Глава 1

Ворота заставы скрипели на ветру, створки мотались на петлях туда-сюда. Они негромко стукались о стену, и этот ритмичный звук эхом разносился в давящей тишине. Холодный ветер скользнул в щель между створками, и в воздухе тяжелым покрывалом повис запах крови.

– Он был здесь, – пробормотал стоящий рядом со мной Кэнин. Вампир-Мастер темной статуей возвышался на фоне падающего снега, неподвижный и невозмутимый, но взгляд его был мрачен. Я бесстрастно смотрела на ограду, ветер трепал мой плащ и прямые черные волосы.

– Есть какой-то смысл заходить туда?

– Саррену известно, что мы следуем за ним, – раздался тихий ответ. – Он специально подстроил, чтобы мы это увидели. Он хочет, чтобы мы знали, что он знает. Когда мы войдем в ворота, там нас, скорее всего, будет что-то ждать.

Послышался скрип шагов по снегу – к нам подошел Шакал, полы черного плаща развевались на ветру за его спиной. Он взглянул на ворота, и в глазах его загорелся злобный желтый огонек.

– Ну что ж, – сказал он, обнажив в усмешке кончики клыков, – если он так старался все это устроить, невежливо будет заставлять психа ждать, верно?

Уверенной походкой он двинулся вперед, миновал сломанные ворота и направился к крохотному поселению за ними. Помедлив пару мгновений, мы с Кэнином последовали за ним. За стеной запах крови сделался сильнее; впрочем, на узкой дорожке, что змеилась между домами, не было заметно никакого движения. Хлипкие лачуги из дерева и жести стояли темные и безмолвные. Мы шли дальше, мимо занесенных снегом крылечек и пустых стульев. Все выглядело целым и нетронутым. Трупов не было. В тех немногих домах, куда мы зашли, мы не нашли ни искалеченных тел в кроватях, ни кровавых брызг на стенах. Даже мертвых животных не было на крохотном утоптанном пастбище на задворках. Лишь снег и запустение.

Однако все здесь пропитывал густой запах крови, он висел в воздухе, от него у меня ныл желудок и глубоко внутри рычал, пробуждаясь, Голод. Я подавила его, стиснув зубы и не давая раздраженному рыку вырваться наружу. Прошло слишком много времени. Мне требовалась пища. Запах крови сводил меня с ума, а тот факт, что здесь не было людей, заставлял беситься. Где они? Не может такого быть, чтобы целая застава смертных взяла и исчезла без следа. И тут, обогнув пастбище и поднявшись на холм к огромному сараю, мы нашли здешних жителей.

Перед сараем стояло громадное голое дерево, его искривленные ветви когтями царапали небо и гнулись под грузом десятков подвешенных за ноги тел. Мужчины, женщины, даже несколько детей покачивались на ветру, их бледные окоченевшие руки безвольно свисали вниз. Горла у них были перерезаны, а у основания дерева чернело пятно: вся кровь впустую ушла в снег.

Но запах все равно едва не сбил меня с ног, и я стиснула кулаки – Голод рвал мои внутренности раскаленными когтями.

– Что ж, – пробормотал Шакал, скрещивая руки на груди и рассматривая дерево, – веселенькое зрелище, не правда ли? – Голос у него был напряженный, словно он тоже едва владел собой. – Полагаю, это и есть причина, по которой мы не нашли ни единого кровяного мешка по дороге от Нью-Ковингтона. – Он рыкнул, тряхнул головой и оскалился, обнажая клыки. – Этот чувак реально начинает меня выбешивать.

Я подавила Голод и постаралась сосредоточиться вопреки терзающей меня боли.

– Да ладно, Джеймс, только не говори, что тебе жалко ходячие куски мяса, – поддела я его, потому что иногда поглумиться над Шакалом было единственным способом отвлечься от всего.

Он закатил глаза.

– Нет, сестра, я зол потому, что они имели наглость подохнуть, и теперь я не могу их съесть, – бросил он, сверкнув клыками – редкая вспышка гнева. Шакал сверлил трупы голодным взглядом.

– Гребаный Саррен, – сказал он. – Не желай я так сильно смерти этого психопата, то сказал бы – пошло все к черту. Если так будет продолжаться, нам придется сойти со следа, чтобы найти какой-нибудь кусок мяса с неперерезанным горлом, чего этот ублюдок наверняка и добивается. – Шакал вздохнул, сердито зыркнув на меня. – Все было бы намного проще, не угробь ты джип.

– В последний раз говорю, – зарычала я на него. – Я просто показала свободную от завалов улицу. Я не оставляла на дороге гвозди, на которые ты наехал.

– Эллисон.

Негромкий голос Кэнина вклинился в нашу ссору, и мы повернулись. Наш господин с мрачным лицом стоял у угла сарая – он жестом подозвал нас. Бросив последний взгляд на дерево и его чудовищные плоды, я подошла к Кэнину, вновь чувствуя, как вгрызается в меня Голод. Сарай вонял засохшей кровью даже сильнее, чем ветки дерева. Возможно, потому, что ею была целиком покрыта одна из стен – вертикальные черные полосы пересекали доски.

– Пойдемте отсюда, – сказал Кэнин, когда мы с Шакалом приблизились. Голос его звучал спокойно, хотя я знала, что он голоден не меньше нашего. А возможно, что и больше, ведь он до сих пор восстанавливался после того, как едва не погиб в Нью-Ковингтоне. – Выживших тут нет, – продолжил Кэнин, печально оглянувшись на дерево, – а времени у нас все меньше. Саррен ждет нас.

– Откуда ты знаешь, старик? – спросил Шакал, вслед за мной подойдя к стене сарая. – Ну да, явно дело рук нашего психопата, но он мог это сотворить и просто забавы ради. Ты уверен, что он знает, что мы идем за ним?

Кэнин ничего не ответил, лишь показал на измазанную кровью стену перед нами. Мы с Шакалом взглянули на нее, но я не увидела ничего особенного. Кроме покрытой кровью стены, разумеется.

Но Шакал тихо, горько хохотнул.

– Ах ты подонок. – Он смотрел на сарай, улыбаясь и покачивая головой. – Какая прелесть. Посмотрим, будешь ли ты таким же забавным, когда я примусь насмерть забивать тебя твоей же оторванной рукой.

– Что там? – спросила я, понимая, что явно что-то упускаю. Я снова поглядела на сарай – что там такого увидели другие вампиры, чего не замечала я? – Что такого забавного? Я ничего не вижу.

Шакал вздохнул, шагнул мне за спину, ухватил за воротник и потянул прочь от стены.

– Эй! – огрызнулась я, отбиваясь. – Пусти! Какого черта ты делаешь?

Не обращая на мои протесты никакого внимания, Шакал продолжал тащить меня за собой назад. Примерно через десять шагов он остановился, и я вывернулась из захвата.

– Что с тобой такое? – обнажила я клыки.

Шакал молча показал на сарай.

Я снова взглянула на стену и замерла. Теперь, с расстояния, я видела, о чем говорили Кэнин и Шакал.

«Саррен, – подумала я, и внутри разлилась знакомая холодная ненависть. – Ах ты больной ублюдок. Это меня не остановит, и это тебя не спасет. Когда я тебя найду, ты пожалеешь о том, что вообще узнал мое имя».

На стене сарая кровавыми десятифутовыми буквами был выписан вопрос. Вопрос, который неопровержимо доказывал: Саррен знал, что мы идем за ним. И что, возможно, мы следуем прямо в ловушку.

НУ ЧТО, ПРОГОЛОДАЛИСЬ?

С тех пор как мы покинули Нью-Ковингтон, прошло две недели.

Две недели пути по бесконечным заснеженным дорогам. Две недели холодных пустошей и безмолвных мертвых городов. Пустых домов, увитых ползучими растениями, безлюдных улиц, древних остовов машин, ржавеющих в канавах. Никакого движения, лишь тут и там мелькали дикие звери, большие и маленькие, они захватили власть над улицами, которыми когда-то правили люди. Джип, как красноречиво высказался Шакал, мы угробили, и всем троим пришлось шагать по пустым дорогам, преследуя безумца, который знал, что мы идем за ним. Который всегда оказывался на шаг впереди. Времени оставалось все меньше, сказал Кэнин. Я полагала, что в каком-то смысле он прав. То, чем владел Саррен, то, что он нес с собой, могло погубить множество людей. И возможно, весь мир. Саррен заполучил мутировавшую версию Красного вируса, который уничтожил цивилизацию шестьдесят лет назад, только у этой версии был один маленький гадкий побочный эффект: она убивала и вампиров тоже. Наша троица – я, Шакал и Кэнин – познакомилась с вирусом Саррена в Нью-Ковингтоне, где мы увидели подлинный ужас эпидемии. Люди превращались в безумных доходяг, которые вопили, раздирали себе лица, пока с них не сходила кожа, и нападали на все, что двигалось. На вампиров вирус действовал еще кошмарнее – он пожирал их мертвую плоть, и они сгнивали изнутри. Во время последней стычки с Сарреном я узнала, что он использовал Нью-Ковингтон всего лишь как тренировочную площадку, а его настоящие намерения были куда страшнее.

Он собирался убить всех. Людей и вампиров. Начать все с чистого листа, как он сказал мне, и дать миру наконец исцелиться. Когда он снова выпустит свой вирус, его будет уже не остановить.

В его планах был лишь один маленький просчет.

У нас было лекарство. Во всяком случае, раньше было. Сейчас оно находилось в Эдеме – крохотном оплоте надежды для остального мира. Оно-то и было нужно Саррену – он хотел либо уничтожить лекарство, либо обратить против нас. Он думал, что мы следуем за ним в Эдем, чтобы остановить его, чтобы не дать ему избавиться от лекарства и выпустить вирус. Он думал, что мы пытаемся спасти мир.

Он кое-чего не знал. Мне было плевать на Эдем. Мне было плевать на вирус, на лекарство, на всю вселенную. Мне было безразлично, смогут ли люди излечить бешенство, смогут ли они остановить новую эпидемию Саррена. Люди больше ничего для меня не значили. Они были пищей, а я была вампиром. Я прекратила притворяться, что я не чудовище.

Но я была твердо намерена убить Саррена.

Он должен был умереть за то, что сделал, за то, что уничтожил. Я собиралась разорвать его на куски, заставить его страдать. Той ночью в Нью-Ковингтоне, когда мы вступили в последний бой с безумным вампиром, нас было четверо. Той ночью я отсекла ему руку, и он скрылся во тьме – но вернулся для того, чтобы совершить свое самое отвратительное деяние. Нас было четверо: я, Шакал, Кэнин... и еще один. Но я больше не могла о нем думать. Его больше не было на свете. А я осталась чудовищем.

– Эй.

Шакал внезапно замедлил шаг и поравнялся со мной – я шла чуть позади темного, плотного силуэта Кэнина по дороге, что тянулась по замерзшим равнинам. Застава и ее убитые обитатели остались далеко позади, и запах крови наконец-то растаял на ветру. Однако это не утихомирило Голод – я даже сейчас чувствовала эту нескончаемую пульсирующую боль, при малейшей провокации готовую разрастись в адское, дикое, злобное желание. Мой Голод злился даже на Шакала, на то, что тот не человек, что я не могу развернуться и вонзить клыки ему в горло. Шакал, к счастью для него, об этом не знал.

Я сделала вид, что не слышу, и продолжила глядеть прямо перед собой – я была не в настроении выслушивать отвратительные колючие остроты. Но это, конечно, на моего кровного брата никогда не действовало.

– Ну так что, сестра, – продолжил Шакал. – Я тут подумал. Когда мы наконец изловим Саррена, как ты думаешь, нам следует прикончить старого ублюдка? Я считаю, надо его мучить и калечить, пока будут силы. – Он прищелкнул пальцами. – Погоди-ка, может, нам привязать его так, чтобы половина тела была в тени, а половина на солнце, это всегда занимательно. Несколько лет назад я такое провернул с одним бессмертным уродом, который меня достал. Свет начал жечь его ноги, потом постепенно дополз до лица, и прошло порядочно времени, прежде чем он окочурился. Под конец он вопил, умоляя меня отрезать ему голову. – Шакал фыркнул. – Хотел бы я посмотреть, как Саррен будет так умирать. Если только это не нарушит твою тонкую душевную организацию.

Он ухмыльнулся, взгляд его золотистых глаз обжигал мне висок.

– Просто хотел предостеречь тебя, сестренка, на тот случай, если ты захочешь проявить сердобольность. Конечно, если у тебя есть какие-то предложения относительно того, как нам прикончить старого психопата, я с удовольствием выслушаю.

– Мне все равно, – сухо сказала я. – Делай что хочешь. Мне плевать, главное – чтобы я могла нанести последний удар.

Шакал фыркнул:

– Ну это как-то не весело.

Я не ответила, ускорила шаг, чтобы оторваться от него, но Шакал тут же пошел быстрее, чтобы не отставать.

– Брось, сестра, куда девалась та омерзительная высокая нравственность, которой ты тыкала мне в лицо каждые две секунды? Мне уже совсем не в радость тебя постоянно стебать.

– Зачем ты со мной разговариваешь? – спросила я, все еще не глядя на него. Шакал испустил недовольный вздох.

– Потому что мне скучно. А старик особо меня вниманием не удостаивает. – Шакал кивнул на Кэнина, который все еще опережал нас на несколько ярдов. Я подозревала, что Кэнин нас слышит, но он не обернулся и не показал виду. А Шакалу, наверное, было все равно. – И еще я хочу узнать, что ты думаешь о нашем блистательно безумном серийном убийце. – Шакал нетерпеливо махнул на окружавшую нас долину. – До Эдема еще далеко, и у меня такое ощущение, что мы не найдем никаких кровяных мешков – живых, во всяком случае, – до самого Мясного острова. Мне не особо нравится идея сражаться с этим чокнутым, когда вы с Кэнином будете на грани отключки.

Я покосилась на него и нахмурилась:

– А ты-то сам?

– О, за меня не волнуйся, сестра, – усмехнулся Шакал. – Я всегда выхожу победителем, несмотря ни на что. Лишь хочу заметить, что эта бесючая тактика выжженной земли, к которой прибегает Саррен, значительно усложнит твое положение. Еще пара дней в таком духе, и первый же человек, которого мы увидим, окажется разорван на куски – и разорвешь его ты.

Я пожала плечами. Слова Шакала меня не удивили – мне было абсолютно наплевать. Куда бы ни направился Саррен, в какой бы всеми забытый уголок страны он ни спрятался, я буду следовать за ним по пятам. Что бы он ни делал, как бы быстро и далеко ни бежал, я его настигну, и тогда он заплатит за то, что он сотворил.

– И что? – спросила я, снова глядя на дорогу. – Я вампир. Какая разница?

– Ой, я тебя умоляю. – В голосе Шакала я уловила жалость и отвращение. – Хватит уже этой фигни из серии «мне теперь все равно». Ты же понимаешь, что рано или поздно придется с этим разбираться.

Мои внутренности словно стиснула ледяная рука. Шакал говорил не о кормежке, и мы оба это знали. Нахлынули воспоминания – воспоминания о нем, – но тут же появилось чудовище и поглотило их прежде, чем я успела что-то почувствовать.

– Я уже разобралась, – спокойно сказала я.

– Нет, не разобралась. – Голос моего брата внезапно стал жестким. – Ты просто задвинула это куда подальше. И если ты не справишься с этим как можно скорее, все вылезет наружу в самый неподходящий момент. Возможно, когда мы будем драться с Сарреном. Потому что именно так устроены мозги у этого психопата – он просто знает, что и когда сказать, чтобы выбить нас из колеи и получить над нами полное преимущество. А потом либо он тебя прикончит, пока ты будешь в раздрае, и это меня выбесит, либо мне придется сделать это самому.

– Ты поосторожнее, Шакал. – Мой голос был холодным. И бездушным, потому что я ничего не чувствовала, даже сейчас. – У меня почти создалось впечатление, что тебе на меня не наплевать.

– Ой, да боже упаси, сестра. – Шакал усмехнулся и отодвинулся от меня. – Я тогда помолчу. Но если мы найдем Саррена и он скажет что-то такое, от чего ты рассыпешься на кусочки, не рассчитывай, что я буду эти кусочки собирать.

«Об этом не беспокойся, – подумала я, когда Шакал отошел, качая головой. В голове мелькнуло воспоминание, смутное, нечеткое, и мой внутренний демон прогнал его обратно на задворки сознания. – Во мне больше нечего ломать. Саррен не может сказать мне ничего такого, что меня заденет».

Мы прошли еще несколько миль по пустынным плоским равнинам, замерзшим под слоем снега и льда, пока звезды не померкли и восточный край неба не окрасился угрожающе-розовым. Мне уже становилось не по себе, но тут Кэнин свернул с дороги и направился к обветшалому серому сараю, притулившемуся на краю заросшего поля, рядом с ржавеющей силосной башней. Внутри дряхлое строение пахло плесенью и было завалено сломанными балками и грудами прелой соломы. Но оно было темным, укромным, и в крыше не было дыр, сквозь которые внутрь могло бы прокрасться солнце. Не обращая внимания на жалобы Шакала – дескать, придется спать в грязном крысят-нике, – я распахнула сгнившую дверь стойла, нашла себе затененный уголок за охапкой вонючего сена и привалилась к стене, готовясь ко сну.

Всего на несколько мгновений снова ожили воспоминания – словно фрагменты чьей-то жизни выплыли из тьмы. Я увидела другой сарай, похожий на этот, теплый и затхлый, наполненный тихим блеянием скота и шепотом окружающих меня людей. Сено, свет фонарей и умиротворение. Пятнистый козленок у меня на коленях, двое человеческих детишек прижались ко мне по бокам, смотрят, как я его кормлю.

Чудовище пробудилось. Тогда я тоже была голодна и смотрела, как двое человеческих детенышей засыпают, обнажив передо мной свои маленькие беззащитные шейки, даже не подозревая, что свернулись клубочками рядом с вампиром. Я помню, как склонилась к горлу ребенка, прикорнувшего у меня на коленях, как удлинились и выскользнули из десен мои клыки... а потом я в ужасе пришла в себя. Я выбежала из сарая, чтобы не потерять контроль и не убить двух невинных детей во сне.

Чудовище усмехнулось этому воспоминанию. Казалось, это было давным-давно. Целую вечность назад. Теперь, когда Голод терзал мои внутренности и обжигал края сознания, я с тоской думала о спящих людях, таких беззащитных передо мной, воображала, как наклоняюсь ниже, до конца, и завершаю начатое.

Следующая ночь была такой же. Снова безлюдные равнины и пустоши. Снова снег без единого следа, скрипевший под нашими ботинками, и бесконечная дорога, змеившаяся на северо-восток. Снова Голод грыз меня изнутри, делая раздражительной и грубой. Я сосредоточилась на ходьбе, стараясь не обращать внимания на не желавшую уходить боль. Я чувствовала чудовище у себя внутри, опасно близко к поверхности – холодную, темную тварь, которая ворчала и беспокойно ворочалась в вечном поиске пищи. Она различала шуршание маленьких лап в темноте – еноты, опоссумы или еще какие-то ночные создания пробирались сквозь кусты. Она слышала, как порхают над нашими головами летучие мыши, ощущала тихое дыхание оленей, скучившихся в подлеске. Она хотела броситься в атаку, накинуться на какое-нибудь живое существо и вскрыть ему вены, чтобы горячая кровь хлынула на снег и в наши глотки. Но она знала, как знала и я, что тратить силы, убивая животных, – бесполезный труд. Это не удовлетворит Голод. Лишь одна разновидность добычи заполнит зияющую пустоту внутри, и этой добычи нигде не было.

Так что мы шли, Кэнин впереди, мы с Шакалом – за ним. Три вампира, которым не нужен был отдых, которые никогда не мерзли, не уставали и не задыхались, пробирались через опустошенный мир, в котором большинство людей не смогли бы выжить. Собственно, большинство людей в нем и не выжило. И Саррен был твердо намерен уничтожить человечество окончательно.

Внезапно Кэнин развернулся и посмотрел на нас, его лицо было озабоченным. Я тоже замерла – с удивлением и некоторой опаской. После Нью-Ковингтона мы особо не разговаривали. Вампир-Мастер все шел и шел вперед, безмолвный и холодный, не оглядываясь на своих отпрысков. Меня это устраивало. Мне и самой нечего было ему сказать. Между нами встала стена. Я чувствовала его разочарование, замечала его взгляд всякий раз, когда Шакал отпускал какое-нибудь злобное, уничижительное замечание о людях и кровяных мешках... а я ничего не отвечала. Даже молчаливое неодобрение Кэнина не могло изменить того факта, что я была чудовищем.

– Кто-то едет, – сказал Кэнин, глядя на дорогу позади нас.

Я тоже обернулась, прислушалась, но нужды в том не было. Рев двигателя прорезал темноту и уверенно приближался.

Голод пробудился, и чудовище во мне нетерпеливо заворочалось, готовясь вырваться наружу. Машины означали людей, а люди означали еду. Я представила, как вонзаю зубы в их шеи, как горячая кровь наполняет мой рот, и почувствовала, как удлиняются клыки, а из горла вырывается жадный рык.

– Прячьтесь, – сказал Кэнин, проходя мимо меня. Я дерзко оскалилась на него, но господин уже повернулся ко мне спиной и ничего не заметил. – Уйдите с дороги, оба, – продолжил Кэнин, а шум двигателя меж тем становился все громче, сквозь деревья блеснули огни фар. – Никто не рискнет остановиться, встретив трех незнакомцев ночью на пустынной дороге. Лучше пусть они увидят одинокого невооруженного путника, а не всех нас. – Его голос стал жестче. – Уйди с дороги, Эллисон.

Шакал уже шагнул на обочину и растаял в темноте. Кэнин даже не смотрел на меня, его вниманием завладели приближающиеся огни. Рыкнув, я сошла с дороги и скользнула за ствол огромного изгибистого дерева. Я ждала, Голод терзал меня изнутри, а демон наблюдал за происходящим с еле сдерживаемой жаждой насилия.

Огни становились все ярче, и вот из-за поворота появился некогда белый фургон – теперь в нем было больше ржавчины, чем металла. Кэнин шагнул вперед, взмахнул поднятыми руками – машина неслась вперед, купая его в свете фар.

Она не сбавила ход. Она помчалась прямо на Кэнина, набрала скорость, и из пассажирского окна высунул голову сурового вида человек. Ухмыльнувшись, он поднял тусклый черный пистолет, целясь в незнакомца на дороге.

Прогремело несколько выстрелов, темноту пронзили белые вспышки – Кэнин отскочил назад. Под улюлюканье и грубый смех фургон пролетел мимо, и тут мое внутреннее чудовище с ревом вырвалось наружу.

Выхватив из ножен катану, я выскочила из своего укрытия, как раз когда фургон подъезжал ко мне. Когда он проносился мимо, я бросилась вперед, целясь в шину переднего колеса, прорезала резину и металл – раздался пронзительный металлический звук, полетели искры. Фургон бешено завилял, заскрежетал по асфальту и врезался в дерево.

Я бросилась к нему, ослепительный Голод жидким огнем струился по венам, в голове злобно вопило чудовище. Водитель и человек с пассажирского сиденья лежали в осколках ветрового стекла, окровавленные и неподвижные, но тут распахнулась боковая дверь, и из нее выскочили еще двое, оба с ружьями – и притом большими. Первый, увидев, что я направляюсь к нему, неверным движением поднял свое оружие. Сверкнул мой меч, и человек закричал, а ружье упало на асфальт вместе со стискивающими его руками. Второй в ужасе выругался и попытался убежать. Он успел добраться лишь до опушки леса – я набросилась сзади и вонзила клыки ему в шею.

Рот наполнился горячей, пьянящей кровью. Зарычав от наслаждения, я растворилась в этом ощущении; человек в моих руках обмяк. Почему я раньше смущалась этого? Я уже не помнила.

– Ну просто великолепно. Было четыре человека. Теперь двое мертвы, и еще у одного кровь хлещет, как из прохудившегося шланга. – Холодный сердитый голос нарушил мой экстаз.

Я подняла голову – теплая кровь стекала по подбородку – и увидела Кэнина и Шакала, стоящих у смятых останков фургона. Кэнин рассматривал безрукого – тот почти лишился рассудка, извивался на асфальте, стеная и всхлипывая, но Шакал смотрел на меня – со смесью насмешки и отвращения.

– Нет-нет, обо мне не беспокойся, – заметил он. – Не стесняйся, ешь своего кровяного мешка. Я все равно не так уж голоден.

Я сглотнула, втягивая клыки, и почувствовала слабый укол вины. Кэнин и Шакал тоже были голодны, а я заграбастала единственный годный источник пищи. Вампиры не кормятся от трупов, даже от совсем свежих. Пить кровь трупа – все равно что пить кровь животного, это не удовлетворяет Голод. Не говоря уже о том, что большинство вампиров находят это омерзительным. Добыча должна быть человеком, и она должна быть жива, это один из древних загадочных вампирских законов. Один из тех законов, которые просто не положено обсуждать.

Развернувшись, я вытащила свою жертву на дорогу, к Шакалу, наблюдавшему за мной с недовольным любопытством.

– Держи, – сказала я и толкнула человека к нему. Мужчина безвольно распластался на асфальте. – Этот вроде еще дышит. Я уже наелась.

Шакал скривил губы.

– Мне не нужны твои объедки, сестра, – сказал он надменно.

Я улыбнулась в ответ:

– Хорошо. Тогда я могу с ним закончить?

Шакал бросил на меня убийственный взгляд, шагнул к человеку и рывком поднял его на ноги. Голова у мужчины вяло откинулась назад, шея была вся в крови, и Шакал вонзил клыки с другой стороны его горла. Я посмотрела в сторону фургона – там Кэнин осторожно устраивал на асфальте безжизненно обмякшего безрукого. Кровь из его обрубков больше не шла, кожа побледнела. Интересно, сколько Кэнин смог из него вытянуть, прежде чем тот умер? Скорее всего, немного, но даже это лучше, чем ничего. Надо было отрезать ему только одну руку. Или, может, ступню. Чтобы не убежал.

Где-то в глубине души я содрогнулась, ужаснувшись себе и своим мыслям. Прежняя часть меня, та Эллисон, в которой еще оставалось что-то человеческое, вопила внутри меня, что это неправильно, что я не должна быть такой.

Но ее голос был слабым, еле различимым. Я поежилась, и чудовище похоронило этот голос под холодным безразличием. Слишком поздно, подумала я, чувствуя, как мое нутро снова охватывает блаженное онемение. Я знала, кто я. Сочувствие, сострадание, сожаление – всему этому нет места в жизни вампира. Прежняя Эллисон была упрямой, она ушла далеко не сразу, но теперь я слышала ее голос все реже и реже. Когда-нибудь он вовсе исчезнет.

Вновь обретя вампирское равнодушие, я бросила взгляд на своего господина. Кэнин отошел от мертвого человека и теперь всматривался в темный салон фургона. По лицу его пробежала тень боли, но потом черты снова разгладились. Мне стало любопытно, я подошла и заглянула внутрь машины.

В фургоне было еще одно тело. Молодая женщина, лишь на пару лет старше меня, в запачканной белой рубашке. Ее руки были связаны спереди, она лежала, привалившись к стенке фургона, и шея ее была вывернута под неестественным углом. Кудрявые золотистые волосы падали ей на лицо, а остекленевшие голубые глаза смотрели в пустоту. О нет. Это была невинная пленница. И все из-за меня.

На мгновение мне стало дурно. Казалось, глаза мертвой девушки буравят меня с немым обвинением. Я убила ее. Пусть я не вскрыла ей горло и не отрезала ей голову – она все равно погибла из-за меня.

Я чувствовала спиной мрачный взгляд Кэнина. Позади раздался скрип шагов по неглубокому снегу – Шакал подошел и заглянул мне через плечо.

– М-да, – заметил он таким тоном, словно разглядывал мертвую птицу на тротуаре. – Что ж, теперь понятно, почему эти ублюдки так торопились. Жалко, что она не выжила, – у меня все еще немного урчит в желудке. – Шакал хмыкнул, и я почувствовала на себе его взгляд, суровый и укоризненный. – Того человека, которым ты столь щедро со мной поделилась, едва хватило, чтобы ослабить Голод.

– Я не знала, что она там, – пробормотала я, не оборачиваясь. Я сама не знала, кому это говорю – Кэнину, Шакалу или самой себе. – Я не знала...

Но это было так себе оправдание. Я знала это, и Кэнин это знал. Он ничего не сказал, лишь развернулся и пошел прочь, но, как всегда, его молчание было красноречивее тысячи слов.

– Ну что ж, – пожал плечами Шакал. – Теперь уже ничего не поделаешь. Еще одно напоминание о том, какие же эти куски мяса хрупкие. Просто посмотришь на них не так – и их чертовы шеи уже ломаются. – Он покосился на меня и усмехнулся: – Ой, не грызи себя так, сестра. Ей и жить-то уже не стоило, если подумать, куда ее везли. Поверь, ты оказала этой человечишке услугу.

Я снова посмотрела на девушку и почувствовала, как чудовище подбирается ближе – холодное, практичное, – погребая под собой вину. «Какая разница? – шептало оно. – Ну вот, ты убила еще одного человека. Не первого и не последнего. Они добыча, а ты вампир. Убийства – наша суть».

– Ну да. – Я со вздохом отвернулась от фургона, от девушки и от ее пустых обвиняющих глаз.

Шакал был прав – уже ничего не поделаешь. Девушка ничего не значила – еще одна смерть в вечном, бесконечном списке. Кэнин уже снова шел по дороге, и мы поспешили за ним, оставив позади фургон, убитых пассажиров и еще одну частицу моей человечности.

Глава 2

Три ночи спустя мы нашли лежащее на дороге тело.

Или, точнее, разбросанное по дороге. От несчастного существа, распластавшегося в темном пятне на снегу, не осталось почти ничего, кроме обглоданных переломанных костей. Похоже, его в буквальном смысле разодрали на части и оставили разлагаться на асфальте. Мы наткнулись на еще один мертвый город – дорога шла меж рядов заросших растениями гниющих зданий с провалившимися крышами и разбитыми окнами. На углу стояла старая детская площадка: на качелях лежал сугроб, погнутая и перекрученная ржавая горка валялась на земле. Здесь было пусто, как и везде вокруг.

– Саррен? – спросила я, разглядывая обломки скелета со смесью недовольства и апатии. Это был не человек, так что еда не пропала даром, жалеть было не о чем. Но Голод все равно бесился из-за обильно пролитой крови, требуя насыщения. Теперь даже последствия насилия доводили моего внутреннего демона до безумия. Хоть бы он заткнулся.

Кэнин покачал головой.

– Нет, – прошептал он. – Саррен не стал бы утруждать себя убийством животного. Разве только чтобы оставить сообщение. К тому же останки слишком свежие. Это случилось сегодня.

– Бешеные, – догадалась я, и Кэнин мрачно кивнул. – Мы можем избежать встречи с ними?

– Можно попытаться, – ответил он, и Шакал фыркнул. – Но отклоняться от этого пути мы не можем. Мы должны добраться до Эдема как можно скорее – если не раньше Саррена, то хотя бы вовремя, чтобы помешать ему применить свой вирус. – Взгляд Кэнина обратился к горизонту. – Боюсь, что, возможно, мы уже опоздали.

Я почувствовала легкое беспокойство. В Эдеме жили те, кого я знала. Те, ради кого я рискнула всем – лишь бы доставить их в этот свободный от вампиров заповедник. Калеб, Бетани, Сайлас и Тереза. Что, если Саррен добрался до них раньше меня и выпустил свой ужасный вирус? Что, если, дойдя наконец до Эдема, я увижу, что все, кого я знала, мертвы? Или еще хуже – заражены, истекают кровью и разрывают себя на куски? Я вспомнила жизнерадостного Калеба, тихую крошку Бетани и добрую, терпеливую Терезу. Они ни о чем не подозревают. Они думают, что в Эдеме они в безопасности, а меж тем прямо к ним направляется маньяк с чудовищной болезнью.

Я вздрогнула, и тьма поднялась из глубины моей души, защищая меня. Если Саррен добрался до Эдема раньше нас, эти люди погибли. Я уже ничего не могу для них сделать, и их защита больше не моя забота. Они не имеют значения. Мне нужно лишь найти моего врага и порвать его в клочки.

Я ощутила на себе тяжелый взгляд Кэнина, мрачный, испытующий. Он как будто знал, о чем я думаю, – он всегда знал. Я посмотрела ему в глаза – на Кэнина без малейшего сожаления глянуло чудовище. Не так давно от такого взгляда я бы съежилась, ощетинилась, постаралась стать лучше. Теперь у меня не было никакого желания беспокоиться даже о том, что обо мне думает Кэнин.

Впрочем, он ничего не сказал. Лишь развернулся и тяжелой поступью двинулся на северо-восток. И мы продолжили наш путь.

Снова пошел снег – крупные белые хлопья неторопливо падали с черного неба, оседая на моей голове и на плечах. Дорога все шла между рассыпающихся строений, выпотрошенных магазинов и заправок и ржавых остовов старых машин. Деревья-скелеты пробивались сквозь тротуары и крыши домов, их ветки были голыми и холодными, их корни дробили камень, доски и бетон – природа медленно поглощала город. Возможно, еще через шестьдесят лет он исчезнет совсем. Возможно, еще через шестьдесят лет нигде не останется даже следов человеческой цивилизации.

Мы пробрались сквозь лабиринт из древних, запорошенных снегом автомобилей – некоторые из них врезались друг в друга – и вышли на перекресток.

Кэнин остановился посреди дороги и внезапно выхватил свой кинжал. Тонкое смертоносное лезвие сверкнуло в темноте, и вампир застыл. Мы с Шакалом тоже замерли на месте.

– Они идут, – тихо сказал Кэнин.

Мы без промедления вытащили свое оружие и встали рядом с ним. Бывший король мародеров достал из складок плаща стальной пожарный топор с потемневшим от крови лезвием и плавно крутанул им в воздухе. Я вытянула из ножен свою катану, подняла изогнутое, острое, как бритва, лезвие перед собой и прислушалась.

Шаги. Звук множества шаркающих по снегу шагов. Со всех сторон перекрестка. Сквозь море машин я видела движение, замечала бледные иссохшие фигуры, снующие между автомобилями. Воздух наполнился воем и сиплым шипением, скрежет когтей по металлу эхом отдавался в ночи, а ветер принес отвратительную мертвую вонь.

– Как раз вовремя, – проворчал Шакал, взмахивая топором, обнажая клыки в яростной усмешке. Его голос разнесся в темноте странным эхом, и вой вокруг стал громче. – Идите сюда, поганцы. Я как никогда готов оторвать кому-нибудь голову.

Словно в ответ на его слова тварь вскочила на крышу машины рядом с ним. Она смутно напоминала человека – волосы были всклокочены, бледная кожа туго обтягивала тощее тело – и воняла смертью. Сверкнули безумные белые глаза без радужек и зрачков, и, обнажив кривые клыки, бешеный с завыванием бросился на нас.

Он напоролся на топор Шакала – крутанувшись, вампир впечатал противника головой в дверь машины, посыпалось стекло, раздался глухой звук удара тела о металл. Темная кровь забрызгала автомобиль, и бешеный упал в снег с проломленным черепом. Шакал задрал голову и взревел, злобно и вызывающе, и тут же целая орда бледных вопящих тварей полезла на нас через крыши и капоты. Мое внутреннее чудовище взвыло в ответ, радуясь приключению, и я дала ему волю.

Бешеный прыгнул на меня, стремясь достать когтями. Как только он приземлился, я взмахнула катаной и рассекла тощее тело пополам – хлынула черная кровь. Другой бешеный выскочил из-за капота фургона – я повернулась к нему и ударом меча снесла голову с плеч. Черепушка подкатилась к моим ногам, и тут меня наполнил дикий восторг, я, скалясь, запрыгнула на крышу фургона, готовясь встречать мчащуюся на меня завывающую орду. Бешеные выпрыгивали из-за автомобилей и пытались ухватить меня за ноги, забраться ко мне, утянуть вниз. Я кружилась по металлу, почти танцуя, перепрыгивала с крыши на крышу и рассекала чудовищ, которые следовали за мной, отрубала тянущиеся ко мне руки.

Внизу Шакал и Кэнин сражались бок о бок – несмотря на свои разногласия, они составляли смертоносный дуэт. Пожарный топор Шакала рассекал воздух и обрушивался на бешеных с оглушительной силой, крушил черепа, впечатывал тварей в машины и в асфальт. Тонкий блестящий кинжал Кэнина был едва виден – он грациозно двигался среди мечущихся чудовищ, с хирургической точностью вспарывая глотки и отсекая головы. Моя помощь этим двоим не требовалась, оба справлялись отлично.

На долю секунды я отвлеклась на Кэнина и Шакала – и на крышу автомобиля рядом вскочил бешеный и замахнулся на меня. Я отпрянула, вскинула меч, чтобы разрубить его, но тут по лицу разлилась обжигающая боль – когти вспороли мою щеку.

Мир стал красным. С воплем я бросилась в самую гущу толпы и принялась махать катаной направо и налево. Отрубленные головы и конечности летели во все стороны, пока я пробиралась сквозь орду. Мой демон кайфовал от хаоса и разрушения, радостно завывал, видя очередное упавшее тело, разукрашивал снег и машины вокруг темной кровью.

На меня упала тень, и земля содрогнулась от рева. Обернувшись, я увидела громадного бешеного, больше шести футов ростом – он заполнил все поле моего зрения, а потом огромная когтистая рука ударила меня сбоку по голове – взрыв боли. Я впечаталась в машину, зазвенело разбитое

стекло, а возвышающийся над остальными бешеными гигант взревел и вновь бросился на меня.

Я нырнула вбок, и тварь ударила по автомобилю, когти заскребли по металлу, оставляя длинные борозды. Несмотря на чудовищные размеры, в моем противнике было больше костей, чем плоти. Ниже резко выступающих под бледной кожей ребер зияла впадина живота – казалось, желудок прилип к позвоночнику. Но плечи у бешеного были широкие и крепкие, деформированные руки свисали ниже колен, пальцы оканчивались серповидными когтями. Тварь с воплем прыгнула на меня, и я откатилась в сторону, вскочила на ноги и рубанула врага по животу. Катана сломала несколько ребер, и бешеный с воем завертелся на месте.

Кровь заливала мне глаза, не давая видеть. Я моргнула, тряхнула головой, стараясь сосредоточиться. Бешеный взревел и протянул ко мне свои длинные руки – я встретила противника мечом, обрушив его на предплечье твари. Клинок глубоко вонзился в жилистую конечность, но сила удара все равно отбросила меня в сторону, и я распласталась в снегу. Тварь была мощной – если я хочу прикончить ее, нужно попасть в жизненно важное место.

Не выпуская из руки оружие, я поднялась на четвереньки. Но прежде чем я успела встать, меня схватили за шею, подняли в воздух и с неимоверной силой швырнули на асфальт. Я почувствовала, как сломался нос, как треснула челюсть, в глазах потемнело от боли. Тварь еще три раза приложила меня об землю – с каждым ударом кости хрустели и крошились, – а потом развернулась и швырнула меня на капот машины. Снова зазвенело, впиваясь в мое тело, стекло, и к пульсирующей в голове мучительной боли добавилась новая. Бешеный издал победный клич, наклонился ко мне, и тут мое полуобморочное состояние внезапно обратилось всепоглощающей яростью.

Не обращая внимания на боль, я схватила упавшую катану и взревела, вызывая нависшего надо мной гиганта на бой. Он обрушил на меня огромный кулак, но я увернулась, и кулак впечатался в металл, оставив глубокую дыру. Оскалившись, я кинулась на врага и, оттолкнувшись от его локтя, ударила мечом со всей силы. Лезвие разрубило ключицу и прошло сквозь тело, рассекло бешеного от шеи до живота.

Огромная тварь пошатнулась, половинки ее тела разошлись, и она медленно осела на асфальт, дернулась и застыла. Обнажив клыки, подняв меч, я огляделась в поисках нового противника, но не увидела в ночной темноте никакого движения. Орда исчезла, от нее остались лишь разбросанные повсюду, наполняющие воздух кровавой вонью части тел. Я была одна. И мне было больно. Везде – снаружи и изнутри. Мне требовалась пища, кровь. Мне требовалось поохотиться, но добычи тут не было. Боль становилась глуше, я знала, что исцеляюсь, но теперь я была голодна. Так голодна...

– Что ж, сестренка, досадно признавать, но это было почти впечатляюще.

Позади меня раздался презрительный, насмешливый голос. Голод взревел, и я обернулась, оскалив зубы. В нескольких шагах от меня стоял другой вампир, от него пахло кровью и силой, а его желтые глаза расширились от удивления. Он был старше меня и, возможно, мощнее, но когда это меня останавливало? Мои губы изогнулись в гримасе, я двинулась к нему, подняв меч.

– Сестра. – Вампир предупреждающе поднял руки, в одной из которых был обагренный кровью топор. – Не глупи.

Соберись. Не заставляй меня размазывать твои мозги по асфальту.

Его голос звучал как-то странно, почти знакомо. Я его знаю? Я застыла в растерянности, но изнутри поднималась, поглощая меня, пылающая боль. Я встала напротив вампира и зашипела – это было приглашение и вызов. К моему удивлению, он на него не ответил.

– Эллисон.

Еще один силуэт возник в лабиринте машин и двинулся ко мне. Я отпрянула, чувствуя невероятную мощь, исходящую от темной фигуры. Первый вампир меня больше не интересовал. Этот был гораздо старше и гораздо, гораздо сильнее нас обоих.

– Один из поганцев хорошо над ней поработал, – услышала я голос первого вампира, не понимая, о чем он. – Она на грани безумия. Не узнаёт нас.

Древний вампир посмотрел на меня, его темные глаза впились в мои, и меня пронзил страх. Я не могла с ним драться – он порвет меня в клочья. Оскалившись, я отступила назад, собираясь спрятаться в сумраке, укрыться от его ужасающего присутствия.

– Эллисон, стой. – Тихий властный голос Мастера проник в меня, заставил застыть на месте. – Посмотри на меня, – продолжил он, и мне не осталось ничего, кроме как повиноваться. – Успокой свой разум, – прошептал он, и его слова смягчили бурление хаоса и тьмы внутри меня. – Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, кто ты. – Его голос струился сквозь меня, становясь все более знакомым, и бешенство начало спадать. – Вспомни, – продолжал вампир-Мастер, не сводя с меня взгляда. – Вспомни о своей миссии. – Его голос сделался жестким, строгим, настойчивым. – Тебе нельзя отдаваться безумию. Я этого не позволю. Кто я?

Память наконец вернулась. Закрыв глаза, я прислонилась к капоту автомобиля, склонила голову.

– Кэнин, – прошептала я, и все стало как прежде.

Я чувствовала, как клыки давят на губу, чувствовала кровь на щеке – след от когтей бешеного – и внутренние повреждения. Голод вспыхнул во мне, мучительный, требовательный, но я снова загнала его во тьму.

Заскрипели шаги по снегу – Кэнин подошел ко мне, смерил взглядом. Меня охватил горячий отчаянный стыд. Я потеряла контроль над собой. То, чего я пообещала больше никогда не допускать, почти случилось. Я была в одном шаге от кровавого безумия, от того, чтобы лишиться от Голода рассудка и начать бросаться на все, что движется.

Нет, Эллисон. Не лги себе. От осознания правды я похолодела. Ты не поддалась демону – в этот раз ты сама призвала его. Ты сдалась по собственной воле. И Кэнин это знает.

– Насколько сильно ты ранена? – Голос господина звучал мрачно, укоризненно.

Я стиснула кулаки, заглушила в себе стыд и остатки Голода и поднялась ему навстречу:

– Жить буду.

Я смахнула кровь с катаны, затем спокойно убрала ее в ножны, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. Я не желала ощущать себя виноватой, не желала, чтобы Кэнин стыдил меня за то, что я почти сделала. Меня серьезно ранили, а Кровавое безумие – неотъемлемая часть вампирской жизни. Рано или поздно мы все теряем контроль.

– Я проявила беспечность, – пробормотала я, отворачиваясь от господина и глядя на стоящего на обочине дороги Шакала. На него смотреть было легче, чем на Кэнина, – кровный брат ухмылялся мне, скрестив руки на груди, но вынести это было легче, чем разочарование в глазах Мастера. – Этого больше не повторится.

– Это повторится, – сказал Кэнин и, пройдя мимо меня, двинулся по дороге, но теперь – в другом направлении. Я удивленно моргнула:

– Куда мы идем?

– Мы отклоняемся от маршрута, – невозмутимо проговорил Кэнин. – Саррену придется подождать. Нам необходимо поохотиться, прежде чем кто-то из нас впадет в Кровавое безумие.

Я догадалась, что под «кем-то» подразумеваюсь я.

– Нет, – рыкнула я и поспешила за господином – тот обернулся. – Кэнин, я в порядке. Нам не надо охотиться.

– Эллисон, – прищурился Кэнин. – Из нас троих ты ближе всех к срыву. Ты не прилагаешь усилий, чтобы себя контролировать, и твое чудовище уже готово вырваться наружу. Это состояние опасно для нас всех. В данный момент я не уверен, что ты сможешь совладать с собой в присутствии людей. И еще меньше я уверен, что ты хотя бы попытаешься.

Не сдержанное неодобрение в его голосе задело меня, а печаль, сожаление. Как будто это Кэнин потерпел неудачу. Как будто раньше он гордился мной, но теперь сомневался: стоило ли приводить меня в этот мир, делать меня вампиром?

И внезапно я разозлилась. Разозлилась из-за того, что Кэнин мог заставить меня стыдиться моей – я знала это – истинной природы. Разозлилась из-за того, что, как бы я ни убеждала себя в обратном, как бы ни старалась отрицать это, я хотела, чтобы он мною гордился. Разозлилась из-за того, что он ожидал от меня большего, установил какую-то нелепую планку, которой я никак не могла достигнуть.

Я подняла голову и смерила его взглядом.

– Может, я и не буду пытаться, – беспечно сказала я. – Тебе-то какая печаль?

По невозмутимому лицу Кэнина пробежала тень боли, но затем оно вновь стало спокойно-отчужденным.

– Я не этому тебя учил, Эллисон, – сказал он тоном, которым говорил только со мной. – Ты сильнее этого.

Я пожала плечами:

– Может, я поняла, что это бесполезно, и не хочу всю оставшуюся вечность сражаться с собственной натурой. Может, я поняла, что Шакал был с самого начала прав.

– Нет. – Голос Кэнина вдруг зазвучал жестко, пугающе. – Ты просто используешь своего демона, чтобы прятаться от своих подлинных чувств. Потому что боишься их значения, боишься, что они причинят тебе боль. Быть чудовищем гораздо проще, чем смотреть в глаза правде.

Я оскалилась, обнажив клыки.

– И что? – спросила я, ожидая, что Кэнин как-то среагирует, выкажет какое-то чувство, но он даже бровью не повел. – Я пыталась, Кэнин. Я правда пыталась. Но знаешь, что я выяснила? – Я криво усмехнулась. – Мы и впрямь чудовища. Как бы я этому ни сопротивлялась, я всегда буду хотеть охотиться, убивать и уничтожать. Ты сам меня этому учил, помнишь? То, что у меня было с... – От одной мысли о его имени мой разум взбунтовался. – С тем человеком, это было глупо и неправильно, и в конце концов я бы его убила. Это... к лучшему... что он погиб. – Я еле выдавливала из себя слова, но заставляла себя продолжать, заставляла себя верить в то, что я говорю. – Его бы просто использовали против меня. Теперь меня ничего не удерживает.

– Хорошо. – Голос Кэнина казался безжизненным. – Тогда в следующий раз, когда ты окажешься на грани, я не буду тебя вытягивать. Но предупреждаю тебя, Эллисон, – он пронзил меня взглядом, – есть разница между тем, чтобы убивать в муках Голода или в Кровавом безумии, и тем, чтобы отдаться чудовищу. Если ты падешь, если по собственной воле пересечешь эту черту, то изменишься. Навеки.

Мы стояли, уставившись друг на друга, – два монстра схлестнулись в поединке меж сбившихся в кучи машин и мертвых бешеных, а вокруг тихо падал снег. Взгляд у Кэнина был ледяной, но я не чувствовала в нем гнева – лишь усталое принятие, сожаление и едва уловимую печаль. Он все понимает – дошло до меня. Он лучше прочих знает, как велик соблазн чудовища, как тяжело сопротивляться своей природе. Ему было горько, что демон забрал у него еще одного вампира, но он все понимает. Я задумалась: случалось ли Кэнину в его долгой-долгой жизни самому погружаться во мрак? И возможно ли сопротивляться бесконечно?

Я решила, что мне все равно. Пусть Кэнин делает и думает что ему хочется – я все равно чудовище, и ничто этого не изменит.

– Ну, в общем, так. – Нетерпеливый голос Шакала ворвался в наше холодное противостояние. – Жаль прерывать эту захватывающую семейную драму, но мы сейчас пойдем охотиться – или вы собираетесь пялиться друг на друга, пока солнце не взойдет?

Мы двинулись по дороге на север, прочь от Эдема и от Саррена. Я не хотела откладывать преследование, давать нашей добыче шанс уйти дальше. Но Кэнин настоял, а когда Кэнин настаивал, ничего не оставалось. Остаток ночи мы шли сквозь леса, долины и надежно погребенные под снегом и растительностью руины цивилизации.

Кэнин не обращал на меня внимания, бесшумно шагал впереди, не оборачиваясь. Не то чтобы в другие ночи он вел себя как-то иначе, но сейчас от него веяло ледяной отчужденностью. Похоже, он махнул на меня рукой. Я сказала себе, что мне плевать. Идеалы Кэнина больше не мои идеалы. И он ошибался насчет меня. Я не пыталась ни скрыть боль, оставшуюся с той нью-ковингтонской ночи, ни использовать чудовище, чтобы защититься от страданий. Я просто приняла свою сущность. Что и надо было сделать с самого начала.

– Ну так что, сестра, – наконец сказал Шакал со своей вечной ухмылкой, пристраиваясь рядом. – Похоже, мы теперь в одной лодке. Каково это – стать одной из множества неудач Кэнина?

– Заткнись, Шакал, – ответила я большей частью по привычке. Я знала, что он не заткнется.

– Ой, да все не так уж плохо, – продолжил Шакал, кивнув на Кэнина. – Теперь тебе больше не придется выслушивать его бесконечные поучения об этих дурацких кровяных мешках и необходимости «держать чудовище под контролем». Через пару месяцев это начинает реально утомлять. – Он зловеще усмехнулся. – Тут, на дне, куда ты свалилась с нелепых высот его ожиданий, легче, верно, сестра? Можно наконец начать жить нормальной вампирской жизнью.

– А в этом есть смысл?

– Вообще-то есть. – Усмешка пропала с его лица, и на секунду Шакал почти приобрел серьезный вид. – Я хотел бы знать, что ты собираешься делать после того, как мы изловим Саррена и выбьем из него все дерьмо, – сказал он. – Не думаю, что теперь, когда ты наконец приняла тот факт, что тебе нравится вкус крови, старик будет готов и дальше терпеть наше общество – ему такое не по душе.

Куда ты пойдешь, когда все закончится? Если выживешь, конечно. И если наш дорогой господин не решит прикончить нас «во имя вселенского блага».

– Не знаю, – ответила я, проигнорировав последнюю фразу. Я не думала, что Кэнин попытается меня убить, но... когда-то давно он пытался оборвать жизнь Шакала. Неужели я пала так низко, что для Кэнина я не лучше Шакала – очередная ошибка, которую не следовало приводить в этот мир? – Я не знаю, куда я пойду потом, – повторила я, глядя на деревья. Я не могла оставаться в одном месте – только не среди людей, которые будут меня ненавидеть и бояться и которых я буду систематически убивать одного за другим, чтобы прокормиться. Возможно, я буду вечно бродяжничать. – Думаю, это неважно.

– Что ж, у меня есть предложение, – проговорил Шакал, и в его голосе я заметила отзвук усмешки. – Пойдем со мной в Старый Чикаго.

Я бросила на него удивленный взгляд. Похоже, Шакал предлагал это мне совершенно серьезно.

– С чего бы? – настороженно спросила я. – Щедростью ты никогда не отличался.

– Сестра, ты знаешь, что у тебя очень избирательная память? – покачал головой Шакал. – Что я тебе твердил все это время? Я уже предлагал тебе это раньше, по сути, несколько раз, но ты была слишком зациклена на своих драгоценных кровяных мешках и даже слышать о моем предложении не желала. Верно, я не потерплю в своем городе других кровососов, но ты не какая-то обычная бродячая вампирша-дворняжка. Ты мне родная. – Он расплылся в широкой улыбке, показав кончики клыков. – И вдвоем мы могли бы натворить великих дел. Подумай об этом.

Все еще с опаской я спросила:

– И что же это за «великие дела»?

Шакал хохотнул.

– Для начала, – сказал он, – заполучив эдемское лекарство, мы могли бы начать сколачивать вампирскую армию, о которой я тебе уже говорил. Мы могли бы заиметь собственный вампирский город, и остальные государи склонились бы перед нами. Мы могли бы править миром, ты и я. Что скажешь?

– И ты бы просто так поделился со мной властью? – Я скептически глянула на Шакала. – Что тебе помешает ударить меня в спину после первой же ссоры?

– Вот сейчас обидно было, сестра. – Шакал скорчил гримасу. – Ты меня каким-то дураком выставляешь. Тебе мало того, что я хочу поближе познакомиться со своей дорогой сестренкой, своей единственной живой родственницей помимо Кэнина?

– Мало, – ответила я еще более настороженно.

Я смерила Шакала пристальным взглядом, а он в ответ улыбнулся подозрительно невинной улыбкой.

– Не надо толкать мне всякую фигню про семью и кровные узы. Ты бы бросил нас на растерзание бешеным, если бы решил, что это тебе будет выгодно, ты сам так говорил. – Шакал фыркнул, но отрицать ничего не стал, и я прищурилась: – Зачем я тебе на самом деле?

– Затем, моя тупоголовая сестрица, – вздохнул Шакал, – что я тебе доверяю.

От неожиданности я едва не споткнулась. Не веря своим ушам, я уставилась на Шакала, а он посмотрел на меня в ответ. Вид у него был такой, словно ему требовалось побыстрее разобраться с крайне неприятным делом.

– Потому что я знаю, что ты, по крайней мере, не обратишься против меня, если подвернется что-то получше, – выдавил он из себя. – Потому что тебе присуща эта отвратительная верность, из-за которой ты постоянно попадаешь в неприятности. И еще потому что ты недурственно дерешься. – Его лицо выражало что-то среднее между надменностью и жалостью. – Думаю, я буду практичным, рассудительным умником, а ты – хорошенькой гиперэмоциональной сорвиголовой, и из нас двоих выйдет идеальная команда.

– Так ты хочешь заполучить меня на свою сторону потому, что я умею сражаться, и потому, что не пойду против тебя. – Мой голос горьким эхом отдался у меня в голове. – Весьма любезное предложение с твоей стороны. И не могу не отметить, что ты мне никаких гарантий верности не предоставляешь.

Шакал пожал плечами.

– Смотри на это так, сестра, – сказал он, его устремленные на меня золотистые глаза, казалось, видели слишком много, – ты хотя бы не будешь одна.

От этих слов я содрогнулась. Одна. Я снова буду одна. Когда все это закончится, даже если мы победим Саррена, я вернусь к тому, с чего начала той ночью, когда мы с Кэнином бежали из Нью-Ковингтона и разделились. Вернуться в город я не могла, но и что делать дальше – не представляла. Без господина, без друзей и без цели я бессмысленно блуждала по пустому безжалостному миру, не зная, что делать и куда направиться. Я даже не понимала, насколько я одинока, пока не наткнулась на кучку пилигримов, ищущих мифический рай. Так у меня появились цель и смысл существования. Я пожертвовала всем, чтобы помочь им добраться до Эдема... но теперь их со мной не было. И когда мы убьем Саррена, я вернусь в исходную точку. Кэнин уйдет, и я снова останусь одна, буду скитаться по свету. Если только не приму предложение Шакала.

– Не знаю, – сказала я, вызвав у Шакала очередной вздох. – Я... подумаю над этим.

– Думай быстрее, – ответил Шакал, но тут Кэнин остановился посреди дороги, уставившись на что-то у себя под ногами. Нам стало любопытно, мы перепрыгнули через упавший ствол и подошли к нему. Мы продвигались по узкой извилистой тропе через лес, который изо всех сил старался поглотить все, что встречалось нам на пути: от тех нескольких домов, что я разглядела сквозь толстые деревья, остались лишь гнилые, увитые вьющимися растениями балки. Ничто здесь не шевелилось, и даже животные, похоже, уснули или впали в спячку, а снег покрывал все вокруг бесшумным покрывалом, заглушая любой звук. Я надеялась, что Кэнин знал, что делает, когда повел нас в эту глушь.

Кэнин так и стоял неподвижно, но теперь уже смотрел куда-то сквозь деревья. Поглядев на дорогу, я поняла, что его остановило.

Два узких прямых следа прорезали снег, пересекали дорогу и исчезали в лесу на другой ее стороне. Я удивленно моргнула. Машина? Должно быть, очень маленькая, если может проехать в столь густой чаще. А между прямыми следами были следы какого-то животного. Во всяком случае, точно не человеческие.

– Здесь прошла лошадь с повозкой, – объяснил Кэнин, видимо заметив мое растерянное лицо. – Недавно. Возможно, несколько часов назад. – Он поглядел сквозь деревья, и голос его внезапно стал суровым. – Тот, кто оставил эти следы, не успел уехать далеко.

– Как вовремя, – рыкнул рядом со мной Шакал; на лице его мелькнула злая усмешка, а взгляд был устремлен туда же, куда и взгляд Кэнина, – в лес. В глазах его горел опасный огонек, он улыбнулся, и его клыки сверкнули. – Будем надеяться, там несколько человек. Я совсем не расположен делиться.

Поблизости есть люди. От этой мысли Голод немедленно проснулся, мучительно скрутил мое тело. Я почувствовала, как лезут наружу, толкаются в нижнюю губу клыки, и внезапно прониклась ненавистью к стоящим рядом вампирам – конкурентам за еду.

– Ну пошли, – устало сказал Кэнин. Он сошел с дороги и не оглядываясь направился в чащу. – Давайте покончим с этим.

Глава 3

По следам мы шли недолго.

Когда мы прошагали примерно две сотни ярдов, деревья стали редеть, и перед нами открылось небольшое поле, огороженное грубо обтесанными бревнами. Земля за изгородью была вся истоптана, и, вдохнув, я ощутила в морозном воздухе знакомые запахи навоза и скотины. Пастбище, разумеется, пустовало. Никто не станет оставлять животных снаружи ночью – по той же причине, по которой люди не отваживаются выходить ночью из дома: чтобы их не растерзали в мгновение ока бешеные.

Я жадно всматривалась в пространство за полем, выискивая признаки человеческого жилья. Когда я кочевала с паствой Джебедайи, мы однажды наткнулись на ферму Арчеров, уединенное поместье, окруженное забором для защиты от бешеных. Сарай и громадный дом находились внутри стены, и члены семьи Арчеров могли свободно перемещаться даже ночью, главное – не покидать пределы ограды.

Но, к моему изумлению, здесь стены не было, даже самой маленькой. На краю поля, лениво пуская дым из кирпичной трубы, пристроился дом. Темный, двухэтажный и совершенно незащищенный, он беззастенчиво расположился на открытом пространстве – не было ни факелов, ни ворот, ничего, что обороняло бы его от ходячих ужасов леса.

– Что ж, это интересно, – пробормотал Шакал, опираясь локтями на бревна. – Стены нет. А кровяные мешки там, несомненно, есть, если только бешеные внезапно не побороли свой страх перед огнем. – Наморщив лоб, он разглядывал дом, точно некую диковинку, которой прежде не встречал. – В общем, думаю, либо эти куски мяса самые удачливые ублюдки из всех, кто когда-либо ходил по земле, либо у этого дома есть для нас парочка неприятных сюрпризов. – Фыркнув, он отошел от изгороди и покачал головой. – Это, конечно, в любом случае неважно. Я их все равно достану. А сколько я из них выпью – зависит от того, как сильно они успеют меня выбесить, прежде чем я до них доберусь.

Я рыкнула на него – мое чудовище недовольно вскинулось.

– Лучше тебе не убивать всех, – холодно сказала я, и Шакал поднял бровь. – По крайней мере, пока я не насыщусь. Найди себе человека и кормись. В этот раз я делиться не буду.

– Ох, сестра, – Шакал притворился, будто смахивает слезу, – послушать тебя, так ты говоришь совсем как настоящий вампир. Я так тобой горжусь.

– Мы не станем, – жутким спокойным голосом произнес Кэнин, – никого убивать. Казнить людей, которые в нас стреляли, – это одно. Но нет никакой необходимости устраивать бойню в спящем доме. Когда наши пути разойдутся, вы оба сможете поступать так, как вам хочется. Однако, пока этого не произошло, я здесь старший и технически глава этого ковена, и поэтому мы будем делать, как говорю я. Если вы не в состоянии с этим смириться, то всегда можете уйти. Я вас не держу.

Когда-то он уже говорил эти слова Шакалу, и тот согласился на его предложение и предал нас Саррену, но в последнюю минуту переметнулся обратно. Но теперь взгляд темных глаз Кэнина был обращен исключительно на меня – жесткий, холодный. Он отдался резкой болью у меня в животе. Господин не доверял мне – он и вправду поставил меня на одну доску с Шакалом, с вампиром, которого я когда-то ненавидела за то, что он относился к людям как к пище. В голове, дразня, зазвучали слова Шакала: «Вот за это я тебя и люблю, сестра. Мы с тобой похожи как две капли воды».

Он был прав. Мой бессердечный кровный брат-убийца всю дорогу был прав.

Я взглянула в суровые глаза Кэнина и пожала плечами.

– Ладно, – ответила я таким же холодным тоном. – Я тебя услышала. Постараюсь не убивать кровяных мешков.

По невозмутимому лицу Кэнина скользнуло что-то похожее на боль. Я еще ни разу не пользовалась этими словами. Кровяные мешки.

Шакал прыснул и бросил на Кэнина зловещий взгляд.

– Ой, что такое, старик? – спросил он. – Не ожидал, что твое отродьице падет так низко? Ты серьезно ждал, что она будет придерживаться твоих нелепых, недостижимых моральных принципов? – Он покосился на меня. – Раскрой глаза, Кэнин. Твой любимый отпрыск – демон, как и все мы. Только теперь она наконец это осознала.

Кэнин пристально посмотрел на нас – на его лице вновь воцарилась холодная отстраненность – и отвернулся.

– Мы сделаем все тихо и быстро, – сказал он, направляясь по следам повозки мимо поля к дому. – Заходите, берите то, что вам нужно, и уходите. Поблизости может оказаться охрана, так что давайте будем осторожны.

Когда мы приблизились к огромному дому на краю пастбища, стало ясно, почему вокруг него не было стены. В ней не было нужды.

При ближайшем рассмотрении строение оказалось настоящей крепостью. Стены были кирпичные, кое-где укрепленные металлическими прутьями и пластинами. Дом окружала широкая траншея, утыканная острыми металлическими прутьями. Окна были закрыты металлическими решетками, а тяжелые двойные двери, укрепленные стальными листами, похоже, могли выдержать самую яростную атаку бешеных.

Но про вампиров хозяева не подумали.

– Находчивые ублюдки, однако, – задумчиво произнес Шакал. Мы тихо обошли дом в поисках слабых мест, через которые мы могли бы проникнуть внутрь. Таких оказалось немного – все окна были забраны решетками, задняя дверь укреплена, острые прутья торчали повсюду, они были даже на крыше. – Если бы я не собирался съесть этих кровяных мешков, то признал бы, хоть и неохотно, что впечатлен. Но в нынешних обстоятельствах это просто раздражает. Слушай, Кэнин, – громко прошептал он, покосившись на господина, – ты все еще топишь за эту фигню типа «тихо заходим, быстро уходим»? Мне сейчас кажется, лучше сработает старый добрый подход «вышибаем дверь».

Кэнин остановился у края траншеи и спокойно огляделся. Предложение Шакала заинтриговало моего демона – он был готов на все, чтобы поскорее проникнуть в дом, – но тут вампир-Мастер внезапно перепрыгнул двадцатифутовую яму, словно трещину в тротуаре, и, миновав прутья, изящно приземлился на другой стороне. Ухватившись за толстую железную решетку на окне, он легко, точно проволоку, раздвинул ее и скользнул в образовавшийся проем. Шакал фыркнул:

– Ну и так тоже можно.

Вслед за Кэнином мы забрались в дом – перепрыгнули траншею, каким-то чудом не напоровшись на торчащие по ту сторону колья, и пролезли в окно. Обстановка была скудной, но чистой: деревянные полы, простая старая мебель, горячие угли мерцают в очаге. Похоже, мы оказались в гостиной, сбоку к ней примыкали кухня и темный коридор, а посредине комнаты была лестница, ведущая на второй этаж. Глубоко вдохнув, я ощутила смесь запахов: дыма, древесины, домашней скотины, земли – и отчетливый запах теплокровных существ. Внутри меня пробудился яростный Голод, и я подавила жадный рык, чувствуя, как лезут из десен клыки.

Кэнин – темная фигура у стены – жестом велел нам молчать, взгляд его был суров. Я прикусила губу, стараясь успокоиться, но Голод – теперь, когда добыча была так близко, – не желал утихомириваться. Вампир-Мастер двумя пальцами показал в коридор, а потом на лестницу. Четверо людей: двое на первом этаже и двое наверху. Все спят. Думают, что этот дом-крепость убережет их.

От бешеных – возможно. Но не от меня.

Шакал сурово зыркнул на меня желтыми глазами, более чем доходчиво давая понять: «Не ходи за мной», и, беззвучно ступая по деревянным половицам, углубился в коридор. Я с облегчением проводила его взглядом – хорошо, что брат убрался с моей дороги, – и направилась к лестнице посреди комнаты. Поднимаясь по ступенькам, я чувствовала, что Кэнин смотрит на меня, но, охваченная Голодом и желанием завершить охоту, едва обращала на него внимание.

Бесшумно, как призрак, я шла на второй этаж, и с каждым шагом Голод становился сильнее. Пока не превратился в пожирающее меня изнутри темное бешеное пламя. Клыки вжались в нижнюю губу, готовые рвать и терзать, найти человека и высвободить из его вен горячий поток силы. Сколько раз я сдерживала Голод, шла против своей натуры и против чудовища внутри меня. Прежняя Эллисон, что отчаянно старалась остаться человеком.

С этим покончено. Я была вампиром, и я знала, чем закончится эта охота. Как легко было расстаться с человеческой совестью и человеческими чувствами, позволить чудовищу управлять тобой. Я не понимала, почему до этого так упрямилась. Попытки остаться человеком не принесли мне ничего, кроме страданий. Больше я не буду так раскрываться навстречу боли.

Наверху лестницы меня ждал узкий коридор, а в нем две одинаковые деревянные двери друг напротив друга. Одна из них была приоткрыта, в щель виднелась ванная. Другая была плотно закрыта, но даже сквозь доски я слышала тихое похрапывание. Я улыбнулась. Подошла, повернула ручку и мягко толкнула дверь. Та со скрипом распахнулась, явив моему взгляду погруженную в сумрак маленькую спальню. У одной стены стояли комод, зеркало и шкаф, другую занимали два закопченных, забранных решетками окна. Бледный лунный свет просачивался сквозь ветхие занавески и падал на изножье широкой кровати в углу. Я могла различить тело под одеялом, голову на подушке – темные волосы свесились с кровати. Голод рвался наружу.

Зайдя в комнату, я закрыла за собой дверь – та тихо щелкнула. Мне оставалось лишь держать себя под контролем, не бросаться с рыком через всю комнату, не вскрывать клыками беззащитную шею, орошая горячей кровью белые простыни. Кэнин не одобрит жестокой кровавой бойни, и к тому же на этот раз я не собиралась позволять Голоду взять надо мной верх. Может, я и чудовище, но я не животное.

Осторожными шагами я подошла к краю кровати и пригляделась. Там лежала женщина с длинными распущенными волосами и мирно дышала. Ее лицо, хоть и молодое, было изможденным и покрытым морщинами, лоб чуть нахмурен. Моя тень падала на постель, я смотрела на свою спящую добычу, чувствуя, как в жилах, точно огонь, разгорается Голод. Я ощущала, как он пытается прорваться в мое сознание: Голод завывал, требовал покормиться, разорвать добычу на куски и выкрасить стены ее кровью. И все же я выжидала.

В тот самый момент, когда я поняла, что могу повернуться и выйти, не побеспокоив обитательницу спальни, я нанесла удар.

Осторожно отведя в сторону длинные волосы, стараясь не разбудить мою жертву, я разомкнула губы, наклонилась и вонзила клыки в ее шею.

На долю мгновения она напряглась, еле слышно охнула – и глубже погрузилась в подушку и в полузабытье вампирского укуса. Великолепная горячая кровь наполнила мой рот, и я зарычала в экстазе, вонзая клыки еще глубже. Я пила из своей жертвы, а Голод бесновался, требуя еще – ему вечно было мало. Его невозможно было удовлетворить. Я уже выпила достаточно, чтобы ни о чем не беспокоиться две недели: Голод не уйдет и не замолчит, но у него не будет надо мной власти. Если сейчас я отпущу женщину и уйду, она будет чувствовать слабость и усталость от потери крови, однако останется жива.

Я закрыла глаза... и продолжила пить. Продолжила кормиться, не желая останавливаться. Тепло и сила переполняли меня, опьяняли, и я не сопротивлялась. Демон и Голод одобряли то, что я делала, радостно выли, заглушая любые намеки на вину и сожаление.

Кэнин будет недоволен, если я убью эту смертную, выпью ее кровь до последней капли, но я уже и так безнадежно разочаровала его. Единственный, ради кого я хотела сохранить человечность, мертв. Я спокойно могла раз и навсегда отдаться своим низким инстинктам и признать: что бы я ни делала, я останусь чудовищем.

Кожу женщины покрыла смертельная бледность. Она тихо вздохнула, выдохнула побелевшими губами чье-то имя, словно запутавшись в кошмарном сне. И на долю секунды в охватившей меня ледяной тьме вспыхнула крохотная искра вины и сомнения. Я не стала обращать на нее внимания, вонзила клыки глубже и продолжила кормиться. Скоро все закончится. Больше кошмаров не будет.

– Мама?

Приглушенный голос, что раздался из-за двери, был не громче шепота, но этого мне хватило. Вынув клыки, я торопливо запечатала маленькие раны, прижав язык к горлу своей жертвы, и в это самое мгновение ручка двери за моей спиной щелкнула и повернулась. Едва дверь начала открываться, я распрямилась, с вампирской скоростью и грацией бросилась через комнату и нырнула в шкаф.

Позже, размышляя о своем поступке, я не могла понять, почему решила бежать и прятаться. Возможно, причиной все-таки было чувство вины – я не хотела, чтобы меня видели с моей добычей. Я стыдилась того, что я должна делать, чтобы оставаться в живых. А может, бежать и прятаться просто вошло в привычку. Так или иначе, я захлопнула за собой дверцу, оставив лишь узкую щелку, чтобы видеть, и застыла в темноте. В буквальном смысле монстр в шкафу – наблюдает и ждет.

Сквозь щель я увидела, как к кровати тихо подходит маленькая фигурка в изношенной голубой ночнушке. Девочке, наверное, было не больше восьми лет, жидкие темные волосы спадали на плечи и худенькие, точно птичьи лапки, руки. К груди она крепко прижимала какую-то мягкую игрушку, в больших глазах застыл страх. Странно, хотя я никогда раньше не видела эту девочку, что-то в ее облике показалось мне смутно знакомым, и я нахмурилась. Эта сцена... как будто я ее уже наблюдала.

– Мама? – Девочка встала у кровати, не выпуская из рук игрушку. – Мне приснился кошмар. Проснись. Мама?

Фигура в постели не двигалась, и девочка зашептала громче и более испуганным голосом. Наконец она потрясла женщину за плечо:

– Мама!

– М-м-м? – Фигура под одеялом все же зашевелилась, темная голова поднялась с подушки, глаза матери устремились на дочь. Женщина была очень бледна, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. Но, увидев девочку, она приподнялась и погладила ее по волосам:

– Эбигейл? Что случилось, детка?

Мне вдруг стало тесно в груди. Что-то стиснуло мое сердце, а от тоски в горле встал ком. Вспоминания об ином времени, об иной жизни, так похожей на эту. Крохотная спальня, ветхие занавески трепыхаются на ледяном ветру, женщина с ребенком на узкой кровати... Я в ужасе подавила эти чувства, загнала их вглубь сознания, попыталась снова спрятать их во тьме. Я не хотела вспоминать. Я осознавала – со всей мрачной определенностью, – что если вспомню, то что-то внутри меня раскроется, а я не хотела столкнуться лицом к лицу с тем, что выйдет на свет.

Девочка шмыгнула носом.

– Мне приснился кошмар, – прошептала она. – Мне приснилось, что бешеные лезут в окно. Я испугалась и пошла к тебе, а ты не просыпалась.

– Иди сюда, милая, – сказала женщина, с трудом садясь в постели. Ее руки дрожали, когда она опиралась на изголовье кровати. Но, похоже, она либо не заметила внезапной слабости, либо решила не придавать ей значения – женщина похлопала по одеялу рядом с собой. – Залезай ко мне. Хочешь, почитаю тебе сказку?

Внутри у меня все перевернулось, словно холодный кулак ударил по моему мертвому сердцу.

Хочешь, я почитаю тебе сказку, Эллисон?

Нетвердым движением я шагнула назад, вглубь шкафа. Женщина и ребенок пропали из поля зрения, но это не помогло. Я узнала их. Я поняла, почему эта сцена показалась мне такой знакомой.

Это была я. Ребенок в комнате с кроватью и ветхими занавесками... это была я. Пусть в ином месте и при иных обстоятельствах, но я видела себя в этой девочке: бледная немочь лет десяти забирается в постель к матери. Слушает, как та негромко читает сказку, которую она слышала уже десять раз.

Тоска разрасталась, становилась все мучительнее, и я прикусила губу, чтобы сдержать внезапную ревность. Стиснув кулаки, я слушала, как девочка лезет на кровать и сворачивается клубочком под одеялом рядом с матерью. Я помнила – когда-то я так тоже делала. Мне было хорошо и уютно и больше не страшно, потому что мама была со мной, обнимала меня. За стенами нашей лачуги бродили в ночи вампиры и люди губили друг друга при первой возможности, но я знала: пока я с мамой, я в безопасности.

Пусть даже это было неправдой. В вампирском городе ты никогда не в безопасности. Несмотря на то что моя мать соблюдала правила и была Отмеченной, несмотря на то что она послушно сдавала кровь, когда требовалось, за ней пришли, когда она была слишком слаба, чтобы подняться с постели. У нее взяли кровь, не заботясь о том, что она больна, не заботясь о том, что перепуганная десятилетка наблюдает из угла. Исполняется ненависти. Не заботясь о том, что после этого мать девочки угаснет и девочка останется одна. И ненависть, что зародилась в ее сердце, когда домашние люди вампиров ворвались к ней в дом, перерастет в жгучее, беспощадное упрямство, благодаря которому она выживет там, где другие будут умирать. Девочка не подчинится вампирам. Она не будет давать им кровь. И она будет ненавидеть их до конца своей жизни. Потому что она видела, как самое главное для нее существо истаяло и погибло... чтобы накормить их.

Совсем как эта девочка.

О боже. Я отпрянула еще дальше от дверцы, раздвинула висевшие в шкафу пальто и платья и прислонилась к задней стенке. Шок и ужас овладели мной, пробились сквозь сковывавший меня холод, прогнали наконец пустоту. Я... я совершаю то же самое. Этот ребенок мог бы быть мной. А я... я стала тем самым чудовищем. Тем, кого я ненавидела в этом мире сильнее всего. Демоном, кормящимся от людей, знать не желающим, что он оставляет после себя – разрушенную семью, безутешного родителя... или маленькую девочку, у которой не осталось в этой жизни ничего, кроме горя и ненависти.

Мне стало дурно. Я сползла по стенке шкафа на пол в углу, а из-за двери до меня доносились тихие голоса девочки и женщины. «Что со мной случилось? – подумала я в немом отчаянии. – Какого черта я творю?»

Чудовище сердито рыкнуло, напомнив мне, что я вампир. Охотиться, убивать и уничтожать – в моей природе. Людские эмоции ничего для меня не значат. Смертные – еда, добыча и ничего больше. Я ощущала, что разворачивающаяся снаружи сцена не вызывает у чудовища никаких чувств, ощущала его благословенное ледяное равнодушие и на долю секунды была готова снова поддаться ему. Позволить чудовищу защитить меня от боли, горя и отвратительной сокрушающей вины, которые уже выступали из тьмы. В темноте безопаснее, шептал мне демон, успокаивая, соблазняя. Я не буду ничего чувствовать, не буду ничего помнить. Мне не придется думать о причине, по которой я пожертвовала человечностью. Не придется думать о том, почему я позволила чудовищу победить.

Почему...

Моя рука потянулась к шее, нащупала под рубашкой тонкую серебряную цепочку и крохотный крестик. И все воспоминания о нем тут же вернулись.

Ох, Зик.

В глазах защипало, мир покраснел и расплылся. Тугой узел в моей груди развязался, плотина, удерживавшая эмоции, растаяла в сумраке, и они хлынули наружу. И вот, сидя в тесном шкафу, отделенная лишь дверцей от людей, которых я едва не убила, я уткнула голову в колени и затряслась от беззвучных рыданий. Я плакала от ужаса перед тем, во что я превратилась, перед тем, чем почти позволила себе стать. Плакала от стыда за свою утраченную, пусть даже ненадолго, человечность.

И еще я плакала по Зику. По мальчику, которого потеряла, по человеку, который верил, что я нечто большее, чем чудовище, хоть я сама в это не верила. Я так и не попрощалась с ним, не разрешая себе оплакать его смерть – до этой ночи. Я думала лишь о мести, меня гнала вперед лютая ненависть к Саррену. Сейчас мне больно было осознавать, что Иезекииль Кросс и вправду мертв и я больше никогда его не увижу. Ни в этом мире, ни в ином. Потому что душа Зика наверняка обрела вечный покой вдали от этого жалкого, покинутого богом ада, там, куда нет доступа демонам, чудовищам и бездушным ночным тварям. Зик теперь в безопасности, поистине в безопасности. Он со своим отцом и со всеми теми, кого он потерял на пути к Эдему, и им больше нечего бояться.

Кровавые слезы мало-помалу стихли и наконец прекратились, и я сидела, забившись в угол, совершенно опустошенная. Щеки были липкими, горло саднило, грудь сдавливала боль. Однако впервые с тех пор, как я покинула Нью-Ковингтон, я сумела посмотреть в лицо тому кошмару, что случился в лаборатории, и сохранить рассудок. Я наконец могла вспомнить все. Как Саррен пытал Зика, чтобы добыть сведения об Эдеме и лекарстве, полные муки крики Зика, тот ослепительный, чудовищный момент, когда он прошептал... что любит меня. За секунду до того, как Саррен его убил.

Видит ли он меня сейчас, охватывают ли его отвращение и разочарование от того, кем я стала? Или он забыл меня? Может быть, он уже не помнит свою земную жизнь. Может быть, там, где он сейчас, все те боль, горе и ужас, что он пережил, кажутся не более чем смутным сном. Хотелось бы на это надеяться. Хорошо бы он все забыл. Так будет лучше, пусть он забудет этот мир, с его демонами, чудовищами и тьмой, готовой удушить малейший проблеск надежды, малейшую частицу тепла. А мне предстоит терпеть все это до скончания веков.

К вихрю печали и сожаления добавилась горечь. Кэнин и Шакал были правы – я пряталась от своих чувств, позволяла чудовищу защищать меня от боли, потому что не хотела взглянуть в лицо правде. Зик погиб. Я должна отпустить его.

Вытерев глаза, я с трудом поднялась на ноги – горе, стыд и еще сотня других эмоций давили на меня своей тяжестью. На этот раз я была им рада. Ничего, что больно. Ничего, что воспоминания заставляли меня чувствовать, что я больше никогда не смогу смеяться. Все это означает, что во мне еще осталась крохотная частица человека. Этой ночью я оказалась на грани, почти подошла к точке невозврата, как и предупреждал Кэнин. Что произошло бы, если бы чудовище окончательно победило?

Вытянув из-под рубашки цепочку, я сомкнула пальцы на крестике Зика и закрыла глаза. Края крестика врезались в ладонь, и я вспомнила, заставила себя вспомнить то, что Зик однажды сказал мне. «Ты не злая, – прошептал он, устремив на меня свои серьезные, ясные голубые глаза, совершенно меня обезоруживая. – Тот, кто так яростно старается поступать правильно, не может быть злым».

Мне пришлось поверить в это. Пришлось поверить, что во мне сохранилось что-то человеческое, что я не абсолютное чудовище.

«Помоги мне остаться человеком, Зик, – подумала я, чувствуя, как сквозь удушающие сожаление и вину пробивается яркая вспышка упрямства. Глаза снова защипало, но я прикусила губу и сдержала слезы. – Клянусь, я буду стараться дальше. Я больше не забуду».

Когда я выглянула в щель, женщина и девочка заснули, мать оберегала дочь в своих объятиях. Выскользнув из шкафа, я молча посмотрела на них, вспомнила, что моя мать делала так же, и ощутила острый укол тоски. Девочка шмыгнула носом и плотнее прижалась к маме, по ее юному личику было разлито благословенное спокойствие, ни следа тревоги или страха, – я печально улыбнулась.

Затем я повернулась, бесшумно вышла из комнаты в коридор и спустилась на первый этаж.

Темная фигура поджидала меня у окна, четко выделяясь на фоне стекла. Как обычно, Кэнин ни единым намеком не выказал, что у него на душе, что он обо мне думает, раздражен ли он от того, что я так задержалась. Его глаза ничего не выражали, но я и не могла в них смотреть – уставилась в пол, застыв в нескольких футах от своего господина.

– Готово? – В давящей тишине его голос был едва слышен. Сказать наверняка я не могла, но мне показалось, что в нем прозвучал еле заметный намек на надежду, последняя упрямая мольба, прячущаяся под маской спокойствия. Кэнин хотел ошибиться. – Ты убила ее?

Я покачала головой.

– Нет, – прошептала я, наконец поднимая на него взгляд. – Не убила. Я... – Перед моим внутренним взором возникло лицо, голубые глаза засияли, губы раздвинулись в улыбке, и я с трудом сглотнула. – Я не смогла.

Кэнин ничего не ответил, но я почувствовала, как после моих слов его напряжение спало. Однако он лишь кивнул.

– Тогда пошли, – прошептал он, поворачиваясь к подоконнику. – Шакал ждет нас у изгороди. Саррен теперь уже далеко. Нам надо снова найти след и двигаться к Эдему.

Я машинально вылезла вслед за господином в окно, и вампир-Мастер вернул погнутые прутья на место. Перепрыгнув траншею, я огляделась вокруг, заметила огромную груду свеженарубленных дров и улыбнулась про себя. Это была «плата» Кэнина за «нанесенный ущерб», как он сам выражался. Я вспомнила женщину, от которой покормилась, бледную и слабую по моей вине, и сглотнула. Возможно, мне тоже нужно что-то сделать, оставить после себя что-то полезное.

– Я уже позаботился об этом, Эллисон, – сказал за моей спиной Кэнин, точно прочитав мои мысли. – Впрочем, дрова и дневной запас мяса вряд ли компенсировали бы потерю члена семьи. Я рад, что до этого не дошло.

– Ну да, – прошептала я, и меня снова обожгло стыдом. Я ощутила на себе взгляд Кэнина и на секунду задумалась – заслужу ли я когда-нибудь вновь его доверие, будет ли он смотреть на меня так, как раньше?

– Прости меня, Кэнин, – тихо сказала я, не смотря на него.

Больше ничего не нужно было говорить – он знал, что я имею в виду. Прости меня за все. За то, что я чудовище. За то, что позволила себе стать чудовищем. За то, что разочаровала тебя и заставила думать, будто ты потерпел неудачу. Я знаю, что из всех живущих на земле тебе меньше всего хотелось бы видеть меня такой. Похожей на Шакала.

Я чувствовала, как Кэнин молча смотрел на меня. Так долго, что я успела подумать – не слишком ли поздно, не записал ли он обоих своих отпрысков в пропащие. Потом я ощутила его присутствие сзади, сильные руки легли мне на плечи.

– Нам всем приходится о чем-то сожалеть, Эллисон, – невозможно мягко произнес он. – Нам всем случалось поддаваться тьме и чудовищу. Ни один вампир в мире не избежал этого. Даже Джеймс изменил бы кое-что в своем прошлом, если бы мог. Важно другое: ты не позволяешь этому становиться твоей сутью. Джеймс давно уже сдался. А мы с тобой каждый день ведем жестокий бой, стараясь не превратиться в демонов, и бой этот будет длиться до скончания времен. Не буду лгать тебе и обещать, что дальше станет легче.

Однако, – продолжил он так же тихо, – ты добилась того, чего добиваются немногие вампиры: ты выбрала укрощать своего демона и помнить о своей предыдущей жизни – до того, как ты сделалась бессмертной. Несмотря на то что это тяжело. Несмотря на то что Голод будет вечно твердить тебе, что проще сдаться, забыть обо всем человеческом. Именно по этой причине я с самого начала говорил тебе, что ты всегда будешь чудовищем. – Кэнин заговорил еще тише: – Я надеялся, что, когда я тебя обращу, ты выберешь более достойный путь, чем Джеймс, что в тебе достанет стойкости, чтобы сохранить какое-то подобие человечности. Я надеялся, что, если буду хорошо тебя учить, твоя воля к жизни поможет тебе бороться с чудовищем и сдерживать его. – В его голосе едва заметно просквозила улыбка, и он опустил руки. – Как оказалось, я сильно недооценил твое упрямство.

– Ну да... – Несмотря на чувство всесокрушающей вины, уголки моих губ едва заметно приподнялись. – У меня был отличный учитель.

Кэнин заговорил своим обычным голосом:

– Однако сегодня ты подошла к самому краю, заглянула во тьму и отвернулась. Ты не совершила того окончательного шага, который превратил бы тебя в истинное чудовище. Я не буду обещать, что это не случится вновь, в будущем. Случится. Ты будешь вечно бороться, потому что мы всегда близки к краю, а грань между человеком и демоном очень тонка. Однажды ты, возможно, все же перейдешь ее, но до тех пор ты должна твердо придерживаться своих принципов. Ты точно выбираешь этот путь?

– Да, – мгновенно ответила я. – Выбираю.

На этот раз я не сомневалась. Не раздумывала. Пусть это было больно. Пусть воспоминания о Зике разрывали мое сердце на миллион крохотных кусочков – я не позволю этой твари победить. И если это означает, что мне придется сражаться с чудовищем до конца времен, значит, я буду сражаться.

Быстрым легким движением коснувшись моего плеча, Кэнин отступил.

– Другого ответа я не ждал, – произнес он едва слышно. – И, зная тебя, я не удивлюсь, если ты станешь первой, кому удастся победить свое чудовище.

Пойдем, – продолжил он, направляясь прочь от дома и его обитателей – все они были живы и не подозревали, как близко к погибели оказались сегодня. – Остаток ночи уйдет на то, чтобы вернуться на след. А Саррен теперь еще дальше. Чтобы у нас был хоть какой-то шанс остановить его, надо увеличить темп.

Кивнув, я пошла за Кэнином, вместе мы миновали заснеженный двор и двинулись к пастбищу и чаще за ним. Назад к дороге, к следу, что приведет нас в Эдем.

Глава 4

– Поверить не могу, что ты снова размякла.

– Заткнись, Шакал.

Мы вернулись на дорогу, и лес наконец начал редеть. И хотя он до сих пор обвивал своими голыми лапами все, до чего мог дотянуться, сквозь деревья мы замечали уже больше домов и хозяйственных построек, притулившихся в снегу, упрямо цепляющихся за жизнь. На дороге то и дело встречались ржавые остовы машин, но, как правило, только на одной стороне – когда-то они ехали в сторону противоположную той, в которую направлялись мы. По личному опыту я знала: это означает, что мы недалеко от города, – но множество ночей слились в моей голове в одну, и я понятия не имела, как близко мы к Эдему. Если вообще близко.

– Получается, все наши развеселые планы – найти лекарство, создать армию бессмертных и наш собственный вампирский город – пошли псу под хвост, так?

– Да. Я тебе уже говорила – мне все это не нужно.

– Ты в своем репертуаре, – фыркнул Шакал. – Дурак я был, что решил, будто в тебе и впрямь есть потенциал. Я подумал: «Наконец-то она осознала, что она вампир. Есть подвижки». Но сейчас ты просто большой пушистый зайка с острыми зубами.

– Шакал, заткнись'.

– Если вы двое не прекратите, – не оборачиваясь, сказал Кэнин, – я найду другую дорогу в Эдем без вас. Джеймс, это было два дня назад. Успокойся.

– Как хочешь, старик. – Шакал поднял руки. – Правда, я не понимаю, чего ты жалуешься. Твое отродьице к тебе вернулось. Ты должен гордиться.

– Что такое, Джеймс? – Когда Шакал повернулся ко мне, я не смогла сдержать ухмылки. – Только не говори, что ревнуешь.

Он фыркнул.

– К тебе? Не смеши меня, сестра. Если я что и чувствую сейчас, так это жалость. Я... погоди секунду. – Он остановился посреди дороги, озираясь вокруг; мы с Кэнином тоже остановились. Золотистые глаза Шакала скользнули по старому дорожному знаку, почти целиком съеденному ржавчиной – слов на нем было не разобрать. – Я узнаю этот городок, – пробормотал Шакал, и мы с Кэнином вопросительно поглядели на него. – Я знаю, где мы. На подступах к Старому Чикаго.

– Ты уверен? – удивленно спросила я.

– Еще как, сестра. Уж свою территорию я знаю. – Шакал усмехнулся, в его устремленных на дорогу глазах появился жадный блеск. – Еще два дня по этой дороге – и мы окажемся в Чикаго, в самом сердце Мародер-тауна.

– Как тебе повезло, – сказала я, хотя мысль о том, что я рядом с территорией не просто другого вампира, а этого вампира, заставляла меня нервничать. – Ты наконец добрался до дома. Уверена, твои дружки – душегубы и мародеры – будут тебе страшно рады.

– О, я не сомневаюсь, что им на меня плевать, – отмахнулся Шакал. Заметив мой удивленный взгляд, он хохотнул. – Я тебя умоляю, сестра. Может, я самовлюбленный ублюдок, но я не слепой. Миллионы людей следуют за мной, потому что я обещаю им власть, свободу и столько мочилова, сколько они смогут вынести. И еще потому что я оторву голову любому, кто выступит против меня. Если я брошу их навсегда, для них это не станет потерей. Они продолжат заниматься тем, чем всегда занимались. Так что да... – Он пожал плечами. – У меня нет никаких иллюзий: никто не будет закидывать меня цветочками и щеночками. Впрочем, это не самое плохое место, чтобы раздобыть перекус, место для сна, от которого не тянет блевать, и, возможно, пару мотоциклов. На колесах мы доберемся до Эдема куда быстрее.

В его словах был резон. Преследовать Саррена будет куда легче, если мы заимеем какую-нибудь машину. И если начистоту, меня соблазняла сама мысль о том, чтобы снова оказаться за рулем мотоцикла. Последний раз, когда я была в Старом Чикаго, я «позаимствовала» байк у мародеров и открыла для себя радость скорости на пустом шоссе. Ни с чем не сравнимое удовольствие.

Кэнин прищурился, вид у него был задумчивый.

– А что, если Саррен уже добрался туда раньше нас? – спросил он.

Шакал фыркнул.

– Значит, он либо еще более чокнутый, чем я думал, либо просто самоубийца. Даже Саррен не сладит с целым городом вооруженных кровожадных бандитов. – Он скривил губы в гримасе отвращения. – А если сладит, тогда придется вам меня извинить, потому что в таком случае я пошлю вас обоих к черту, и ищите Саррена без меня. Впрочем, не думаю, что до этого дойдет. Мои слуги – люди тупые и дикие, но одно качество делает их худо-бедно полезными – их адски много. – Шакал ухмыльнулся и скрестил руки на груди. – Если Саррен хочет уничтожить мой город, пусть попробует. Мои слуги – не кучка жалких кусков мяса, а четыре сотни мародеров с автоматами, и они достойные противники для любого кровососа, будь он психом или нет. Нарушителей границ здесь всегда ждет одно – свинец в голову.

– А как насчет меня? – спросила я, нахмурившись. – Я уверена: твоя армия не забыла, что случилось, когда я была в Старом Чикаго. Тогда меня пытались убить.

– Войди в их положение, сестра. – Шакал раздраженно закатил глаза. – Ты, на секундочку, сожгла мой театр и по пути из города убила целую кучу мародеров. И, честно говоря, я до сих пор немного на тебя за это зол. Я вообще-то любил этот театр.

Но ты не волнуйся, – продолжил он уверенно и непринужденно. – Ты со мной, и стрелять в тебя мои слуги будут, только если я им прикажу. Они толпа недоумков, но свое место в пищевой цепочке знают.

– Даже и не думай им такое приказывать, – рыкнула я. – Вообще-то я не уверена, что хочу в твой полный кровожадных убийц город. Ты уже вонзал нам нож в спину – что тебе помешает сделать это снова?

– Ты мне об этом до конца жизни напоминать будешь, да? – Шакал бросил на меня сердитый взгляд. – Даже при том, что я таким образом вообще-то не дал Саррену порезать твою мягкую шкурку на пятиконечные звезды? Все почему-то об этом забывают. Ты что, умрешь, если хоть чуточку доверишься своему старшему брату?

– Не исключено.

– Что ж, теперь придется тебе положиться на удачу.

Я насупилась и покосилась на Кэнина – тот стоял в нескольких футах и со стоическим выражением на лице наблюдал за ссорой своих отпрысков.

– Кэнин? Что ты думаешь?

Вампир-Мастер вздохнул.

– Раз уж мы и так движемся в этом направлении, – сказал он, – я не вижу причин не пройти сквозь Старый Чикаго. Если мы сможем добыть какое-нибудь средство передвижения и быстрее добраться до Эдема, это оправдает крюк. Но... – Чуть нахмурившись, он посмотрел на Шакала. – Я боюсь того, что мы можем обнаружить в городе, – задумчиво произнес Кэнин, не обращая внимания на презрительный взгляд своего отпрыска. – Будем надеяться, что Саррен не тронул твоих людей.

Мы вновь двинулись в путь, и теперь, когда я знала, где мы и куда направляемся, я стала узнавать пейзаж. Изгиб дороги, ржавую машину, наполовину погребенную под сорняками, сугроб на тротуаре. Неужели я проходила мимо них, когда направлялась в Старый Чикаго в первый раз? Это было всего несколько месяцев назад, но по ощущениям прошла целая вечность.

Мы вышли к очередному городку, такому же пустому и заброшенному, как и все предыдущие. Но когда мы шагали по растрескавшимся, покрытым снегом улицам мимо разваливающихся, задушенных сорняками дряхлых строений, меня посетило странное чувство. Ощущение дежавю становилось все сильнее, пока наконец я не остановилась посреди дороги, нахмурив лоб, озираясь по сторонам и пытаясь понять, что же мне кажется тут таким знакомым.

– Эллисон? – Кэнин повернулся ко мне и смерил вопросительным взглядом. – Что ты делаешь?

Я знаю это место. Дежавю достигло пика и призвало меня пойти по одной из улиц; любопытство было слишком сильным, чтобы его игнорировать. Я должна была разобраться. Ничего не ответив Кэнину, я сошла с дороги и направилась вглубь улицы. Мгновение помедлив, мои спутники последовали за мной.

– Эй, сестра! На тот случай, если ты не в курсе, Чикаго в той стороне.

Не обращая на них внимания, я шла дальше, мимо рассыпающихся зданий и остовов машин. Теперь все выглядело по-другому – из-за снега, но меня не покидало ощущение, что я была здесь раньше.

А потом я обошла обрушившуюся стену старой заправочной станции... и застыла.

Я однозначно уже бывала здесь.

Через дорогу на углу под падающим снегом стояло здание – заброшенное, неподвижное. Когда-то его сожгли, и почерневшие, обуглившиеся балки резко выделялись на фоне белого пейзажа. Крыши не было, но я вспомнила, что на ней стоял деревянный крест, вспомнила языки пламени, охватившие его той ночью. Ночью, когда люди Шакала напали на Джебедайю Кросса и его паству, похитили всех, кроме Зика, и отвезли в Старый Чикаго.

Я молча перешла дорогу, шагнула на тротуар, а затем – на тоненькую полоску земли перед церковью. Огляделась вокруг – из снега торчали кресты и могильные плиты, и мой взгляд упал на то самое место, где я последний раз видела Зика и Джеба Кросса вместе.

Я услышала шаги – Шакал и Кэнин тоже перешли дорогу, но оба замерли на краю тротуара, брезгуя ступить на кладбищенскую землю.

– Церковь, – произнес Шакал с явственным отвращением. – Ну разумеется, тебя понесло в церковь. Но чему я, собственно, удивляюсь? Ты вообще не догоняешь, что ты демон, сестра?

Я удивленно посмотрела на него. В Нью-Ковингтоне вампирские лорды сравняли с землей и сожгли все церкви задолго до моего рождения. О том, зачем они это сделали, разумеется, ходили разные слухи, но самые красочные истории гласили, что вампиры не могут перешагнуть церковный порог, не могут ступить на освященную землю – и если они попытаются это сделать, то сгорят.

Разумеется, рассказчики ошибались. Я стояла прямо в тени церкви, и со мной все было в порядке. Но Кэнин и Шакал все еще не желали к ней приближаться, и я усмехнулась кровному брату поверх разделявшей нас полоски земли:

– Что такое, Шакал? Боишься, что тебя охватит пламя, если ступишь на церковную землю?

В ухмылке Шакала сквозило раздражение.

– Ну не прелесть ли? Молоденький демоненок раздувается от чувства собственного величия, полагая себя неуязвимым. Позволь мне кое-что тебе прояснить, сестра, – начал он, оставаясь на месте. – Я не боюсь Большого Парня, никогда не боялся и никогда бояться не стану. Но в отличие от некоторых вампов-новичков, не буду показывать пальцем, я никогда не питал иллюзий насчет того, кем я являюсь. Даже если Бог мертв, даже если здесь его больше нет – черт, да даже если он не более чем страшилка, выдуманная от чувства безнадежности кучей жалких людишек, – я-то все равно демон. И никогда не притворялся никем иным. И Бог, если Он существует, все равно ненавидит нас.

Шакал скрестил руки на груди и усмехнулся.

– Так что давай, дорогая сестренка. Потопчись еще на Его территории. Может, Он все же мертв. Но если через полминуты в тебя ударит молния, я лучше сэкономлю время и скажу тебе «увидимся в аду» сейчас.

У меня свело желудок. Я вспомнила вопрос, который давно задал мне Джебедайя Кросс, – я тогда еще недолго успела пробыть вампиром и только-только наткнулась на его паству.

– Ты веришь в Бога, Эллисон?

– Нет, – моментально ответила я. – Собираетесь меня адом пугать?

– Ад – здесь, – сказал Джебедайя, обводя жестом пространство вокруг нас. – Это – наше наказание, наши мытарства. Господь покинул этот мир. Верные уже получили свою награду, а нас Он оставил здесь, отдав на милость демонам и чертям. Грехи отцов перешли на детей и детей их детей, и так будет, пока этот мир не разрушится окончательно. Потому неважно, веришь ты в Бога или не веришь, ибо Его тут нет.

Раньше я была скептиком. Сейчас я не знала, во что верю.

– Эллисон. – Через безмолвное кладбище до меня долетел тихий, спокойный голос Кэнина. Я бросила на него взгляд, ожидая, что он позовет меня назад, скажет, что мы теряем время, что надо двигаться дальше. Его лицо ничего не выражало, темные глаза смотрели загадочно. – Тебе знакомо это место?

Я кивнула.

– Я была здесь раньше, – сказала я, обходя могильную плиту, касаясь пальцами холодного камня. Того самого камня, на который опирался Зик, когда Джеб высек его за проступок, который я уже не помнила. – Мы – Зик и остальные – проходили через этот городок по дороге в Эдем, – продолжила я, рассматривая сожженную, почерневшую церковь. – Люди остановились здесь на отдых, но ночью на них напали. – Я покосилась на Шакала, вновь ощущая злость. – Головорезы Шакала.

– Ну-ну. – Не обращая внимания на мой ледяной взгляд, он теперь уже с любопытством осмотрелся вокруг. – Значит, вот тут они их сграбастали. Как тесен мир.

– Они вообще-то убили женщину, – бросила я. – Хладнокровно застрелили, а она даже защититься не могла. Ладно, забудь. – Я покачала головой и горько усмехнулась. – Зачем я тебе это рассказываю – тебе же плевать.

– Ну наконец-то, – парировал Шакал, – до тебя начинает доходить. Я уж испугался, что придется выслушивать очередную проповедь.

Я хотела огрызнуться, но это было бессмысленно. Вместо этого я смахнула снег с холодной могильной плиты – взметнулся вихрь воспоминаний. Я вновь увидела то, что под покровом темноты наблюдала на этом кладбище. Джеб за какой-то грех избивал своего приемного сына автомобильной антенной. Зик, не говоря ни слова, склонил голову. А потом было внезапное нападение, я нашла Зика, и мы вместе отправились в Старый Чикаго спасать остальных – все это вернулось, вновь напомнив мне о том, чего я лишилась. То застывшее мгновение в полной темноте, когда Зик наконец придвинулся ко мне и поцеловал, было навечно впечатано в мою память – оно никогда не померкнет. Благодаря воспоминанию я снова ясно видела его рядом, его голубые глаза сияли надеждой и упрямством. И я поняла, почему захотела прийти сюда, на это место, снова.

Я расстегнула и сняла с шеи цепочку с серебряным крестиком. Снова застегнув замок, осторожно повесила цепочку на могильную плиту, коснулась пальцами поблескивающего на камне металла.

Прощай, Зик.

Затем я развернулась и пошла к ожидавшим меня на тротуаре вампирам. Шакал покачал головой, но Кэнин бросил на меня сочувственный, оценивающий взгляд.

– Ты закончила? – мягко спросил он, и я кивнула.

– Да, – прошептала я, в последний раз обернувшись на церковь. В темноте глаз уловил крохотную серебристую вспышку, и я отвернулась. – Пошли. Я здесь закончила.

Мы вернулись на дорогу. Никто, даже Шакал, ничего не говорил, и я осталась наедине со своими мыслями и бурлящими воспоминаниями, упорно не желавшими меня покидать. Несколько раз я едва не повернулась и не пошла обратно – тот крестик был моей последней связью с Зиком. Но в итоге я оставила его на могиле посреди одинокого кладбища.

Нельзя цепляться за прошлое. Зика больше нет. Я должна двигаться дальше.

Мы прошли между двух брошенных машин, и перед нами снова распростерлась дорога, но тут тишину нарушил внезапный рев мотора. Я вздрогнула и успела заметить взметнувшийся снег и красные задние фары – два мотоцикла пронеслись между машин и исчезли. Следы от их колес протянулись по снегу в темноту, дальше по дороге, туда, где уже ничего не было видно. Вой двигателей эхом прокатился по стенам домов и растаял в ночи.

Я резко повернулась к Шакалу.

– Это были мародеры! – воскликнула я почти обвинительным тоном. Шакал высокомерно вскинул бровь, и я прищурилась. – Почему они здесь? Что им надо?

Король мародеров безмятежно усмехнулся:

– С чего ты взяла, что это мои люди, сестра?

– Ну, может, с того, что мы в паре дней пути от Старого Чикаго? И с того, что в последний раз они тоже атаковали этот город?

Шакал продолжал усмехаться, и я нахмурилась:

– Не корчи из себя невинность – это были твои байкеры. Что им было надо?

– Не имею ни малейшего понятия, – беспечно ответил Шакал. – Вряд ли они заскочили сюда чайку попить.

Возмущенная его наглостью, я обнажила клыки:

– Разве ты не их король? Разве они не должны были хотя бы поговорить с тобой, если знали, что ты здесь?

Шакал фыркнул:

– Сестра, я тебя умоляю. Мои слуги не идиоты. Если бы ты была кровяным мешком и увидела, как по дороге к твоему дому направляются трое вампиров, что бы ты сделала? Завела бы с ними светскую беседу? Или бросилась бы наутек что есть сил? – Он покачал головой. – Мои люди – если это были мои люди – сделали именно то, что делают всегда. Бросились спасать свои никчемные шкуры. Так они и должны были поступить. Я не хочу, чтобы они привыкали к вампирам. Я приложил порядочно усилий, добиваясь, чтобы они все боялись меня до усрачки, и буду тебе признателен, если ты не будешь ничего тут портить. У моих мародеров уж точно хватит ума не болтаться где попало, чтобы их съели. Я их король, а не кореш. Так что да, мы видели двух байкеров, и они наделали в штаны и сбежали. В чем проблема?

– Просто... я хотела сказать... – Я осеклась, разочарованная тем, что понимала – что-то не так, но облечь это в слова не могла. Однако за моей спиной раздался голос Кэнина.

– А это обычное дело, когда двое твоих людей патрулируют город, просто чтобы увидеть вампиров? – спросил он. – И то, что они выбрали именно этот город, который, как им известно, необходимо миновать по пути в Старый Чикаго?

Шакал пожал плечами.

– Может быть. Да какая к черту разница? Не надо так на меня пялиться, старик, – добавил он, поворачиваясь к Кэнину. – Я мысли читать не умею. Я не знаю, о чем мои слуги думают каждую секунду. Это просто парочка кровяных мешков. Что они, по-твоему, хотели?

– Я не знаю, – признался Кэнин, всматриваясь в дорогу. – Но думаю, нам нужно соблюдать осторожность.

Той ночью не случилось ничего необычного. Мы больше не встречали мародеров, не слышали рева уезжающих на полной скорости мотоциклов, вообще не видели ни одной живой души. Дорога в Старый Чикаго была безмолвной, холодной и темной, петляла по лесам и заброшенным городам, мимо руин домов и погребенных в снегу остовов машин. Ближе к рассвету мы разошлись, чтобы зарыться в мерзлую землю – Кэнин внезапно решил, что оставаться на поверхности небезопасно. Я спала в своей темной могиле тихо, спокойно и без сновидений и на следующую ночь вновь выбралась в застывший, промерзший мир. Снегопад прекратился, но за день подморозило, и все вокруг оказалось покрыто тонкой блестящей коркой. Я стряхнула снег с волос и одежды и сосредоточилась на поиске Кэнина и Шакала при помощи наших кровных уз.

Они были недалеко. Пройдя сквозь деревья, я вернулась на дорогу и увидела Шакала – тот оперся о мертвый ствол на краю асфальта. Заметив меня, он вскинул бровь, но не пошевелился.

– Где Кэнин? – спросила я, озираясь вокруг в поисках вампира-Мастера. Наша кровная связь позволяла мне определить направление, в котором находился господин, и даже понять, что он близко, но не давала понять, чем он занят. Шакал пожал плечами.

– Я знаю не больше твоего, сестра. Старый ублюдок где-то там. – Он кивнул на холм по другую сторону дороги. – Но, разумеется, не сообщил мне, что собирается делать. Полагаю, он ловит белок, чтобы изготовить себе ожерелье из их яичек. – Шакал явно не собирался никуда двигаться, и я сердито глянула на него. – Если тебе так интересно, почему бы тебе не пойти и не спросить его?

– Ага. Так и сделаю.

Следуя зову крови, я перешла холм, двинулась по снегу меж деревьев и мимо сгнившей хижины – и наконец нашла его. Он стоял ко мне спиной на краю дороги, у поворота – высокий внушительный силуэт на фоне снега.

– Кэнин. – Я подошла к господину, не ожидая ответа, но зная, что он меня заметил. Как я и предполагала, он не обернулся и продолжил смотреть на дорогу, по его лицу невозможно было угадать, что у него на уме. Я вгляделась в темноту, не увидела ничего необычного и снова посмотрела на Кэнина. – Что ты хочешь увидеть?

– Не знаю. – Голос Кэнина звучал как-то подозрительно, и за его невозмутимостью я уловила едва заметную нотку отчаяния – еще месяц назад услышать ее было бы немыслимо. Вампир-Мастер, прищурившись, продолжал смотреть на извивающуюся дорогу. – У меня такое чувство, будто за нами наблюдают.

Я нахмурилась. На дороге и в окружающем ее лесу было пусто. Никакого движения, никаких звуков во тьме, никаких следов на снегу, кроме тех, что оставили мы.

– Бешеные? – спросила я.

– Нет, – покачал головой Кэнин. – Бешеные не станут просто наблюдать из леса. Они бы уже напали.

– Значит, мародеры?

– Возможно. Впрочем, мне непонятно, зачем им нас преследовать. И я не ощущаю присутствия и не чувствую запаха людей поблизости.

Я слегка улыбнулась:

– А не может такого быть, что у тебя просто паранойя после вчерашнего?

Кэнин наконец взглянул на меня, и на лице у него мелькнуло что-то похожее на веселье.

– Нельзя прожить несколько столетий и не обзавестись легкой паранойей, – сказал он, и кончики его губ чуть изогнулись. – Но, возможно, ты права. В любом случае сейчас мы с этим ничего поделать не можем. Давайте двигаться дальше. Уверен, когда мы достигнем Старого Чикаго, то получим ответы на все наши вопросы.

Несколько часов спустя дорога стала шире и превратилась в шоссе, а дома вокруг сделались больше и многочисленней – мы приближались к пригороду. Если верить Шакалу, хотя мы оставили пустоши позади и вошли в городскую местность, до Старого Чикаго еще оставался день пути. Деревья и кусты теперь разрастались между домами, магазинами и дорожными знаками, а шоссе постепенно начало заполняться машинами. Точнее, одна его сторона. Та сторона, что вела в Старый Чикаго, оставалась совершенно голой. Я уже видела это раньше – нескончаемый поток брошенных покореженных машин, тысячи людей разом пытались выбраться из города. Я глазела на автомобили, мимо которых мы проходили, подавляя дрожь. Какой же хаос царил тогда на дороге. Машины застыли, врезавшись друг в друга, иногда перевернувшись набок или вверх колесами. Скелет, пробив лобовое стекло, распластался в снегу на капоте. Почерневший остов фургона лежал в канаве, маленькая костяная ручка высовывалась из разбитого окна, словно пытаясь высвободиться.

Кэнин и Шакал шли вперед, едва удостаивая взглядом безмолвные автомобили и их ужасное содержимое. Я догадывалась, что Кэнин живет на свете так долго, что его уже ничего не удивляет и не возмущает. А Шакалу точно было плевать на кучу мертвых кусков мяса, как он их изысканно именовал. Я задумалась: случится ли со мной то же самое, если я проживу столько же? Неужели зрелище массовых смертей и разрушений совсем перестанет меня смущать?

Впереди поверх реки машин в холме открывался зев туннеля. Внутри было черным-черно, и, хотя вампирское зрение позволяло мне видеть в темноте, я не могла различить, где туннель заканчивался.

Однако из этой темной дыры исходило что-то, от чего я застыла на месте. Что-то безмолвное, невидимое, но явное. Оно пробудило моего демона и заставило Голод беспокойно заворочаться, разливая по телу ноющую боль.

Из туннеля пахло кровью. И крови было много. Свежей крови, пролившейся где-то там, во тьме.

Я поспешила вперед и присоединилась к стоявшим у входа Кэнину и Шакалу. Оба вампира с опаской глядели в темноту, хотя запах крови, скорее всего, вызывал у них такой же Голод.

– Ну-ну, – заметил Шакал, скрестив руки на груди. – Интересно. Последний раз, когда я проверял, на этом отрезке дороги не было ни одной живой души. Мои слуги убили всех в радиусе двадцати миль от Чикаго.

Я всматривалась в туннель, стараясь не обращать внимания на знакомую боль, терзающую меня изнутри.

– Думаешь, там кто-то есть?

– Если и есть, то, судя по запаху, кишки у него размазаны по асфальту, – фыркнул Шакал, скривив губы в гримасе отвращения. – Живых там нет, сестра. И не надейся.

Откуда-то из темноты раздался крик, и я рыкнула в ответ.

– Кто-то в беде, – прошипела я и выхватила из ножен катану. – К черту! Я пойду внутрь.

Не ожидая, что мне ответят, я бросилась в туннель.

Внутри туннеля дорога оказалась забита машинами еще больше, чем снаружи. Они лежали по обе стороны, некоторые на боку или врезавшись в стены – водители пытались спастись. Я петляла в этом автомобильном лабиринте, иногда перелезая через капоты и крыши. Один раз я была вынуждена пролезть под огромным грузовиком – я вспомнила, что такие называли фурами, – вставшим под углом и заблокировавшим обе стороны дороги. Сзади я слышала Кэнина и Шакала, и сквозь лабиринт машин до меня долетело замечание Шакала насчет того, что я заноза в заднице, но я сосредоточилась на том, чтобы двигаться вперед. В этом темном замкнутом пространстве царил запах крови – им пропиталось все вокруг, больше ничего нельзя было ощутить. Голод бушевал во мне, но я держала его в узде – я твердо была намерена сохранить контроль над собой. Когда я найду того, кто кричал, я не стану набрасываться на него и терзать, точно дикий зверь.

Впрочем, это, возможно, будет уже неважно.

Когда я добралась до того места, где запах крови был сильнее всего, машин внезапно стало меньше. Я оказалась на маленьком открытом пятачке, в кругу из автомобилей – их словно бы кто-то раздвинул или растолкал специально. Запах определенно шел отсюда. В центре круга на асфальте влажно поблескивали свежие лужи крови. Но никого не было, я не видела ни тел, ни следов борьбы, хотя не сомневалась – именно отсюда раздался крик.

Странно, подумала я, подходя к кровавым лужам, изо всех сил сдерживая Голод. «Я не буду, – сказала я ему, – лакать, как последняя бездомная дворняга». Свежая кровь и никаких тел. Где...

Что-то теплое капнуло сверху мне на лицо. Я на секунду закрыла глаза, собралась и подняла голову.

Их было трое. Двое мужчин и женщина со связанными за спиной руками свисали с потолка туннеля, веревки, затянутые вокруг их шей, поскрипывали, тела описывали в воздухе медленные круги. Они были вспороты от шеи до промежности, внутренности розовыми змеями вываливались из животов. Спереди они с ног до головы пропитались черной, липкой кровью, наполнявшей воздух запахом смерти.

Я отшатнулась и едва не врезалась в Шакала – они с Кэнином как раз появились из-за машин, и оба уставились на тела.

– Ой, блин, да ладно, – заметил Шакал, покачав головой. – Эта фишка с подвешиванием трупов уже устарела. Похоже, старый псих растерял свою креативность.

– Это был не Саррен, – пробормотал Кэнин, и я посмотрела на него в поисках ответа. – Это сделали недавно. Сегодня. Кто-то хотел, чтобы мы это увидели, – он знал, что мы окажемся здесь... – Мой господин окинул туннель мрачным взглядом. – Надо уходить немедленно.

Гулкий металлический лязг эхом разнесся по туннелю впереди нас. А потом случилось то, от чего волосы у меня на загривке встали дыбом. Воздух наполнился криками и воем, скрежетом когтей по металлу и асфальту, сквозь всепоглощающий запах крови пробилась зловещая, гнилая, смертоносная вонь.

– Бешеные! – рыкнула я, бросаясь к Кэнину и Шакалу.

Много бешеных. Я видела, как их бледные тощие фигуры скачут через машины, перелезают через крыши, протискиваются между колес, шипя и вопя. Они обезумели, помешались от запаха крови, и они мчались прямо на нас.

– Отступаем! – приказал Кэнин, выходя из круга. – Они остановятся, когда доберутся до тел, и мы сможем уйти.

Но внезапный скрежет и вопли, раздавшиеся с другой стороны, заставили нас застыть на месте. Еще больше бешеных с дикими глазами, с пеной изо ртов кинулись к нам сквозь лабиринт машин. Мы оказались в ловушке.

Рыкнув, Шакал взмахнул своим пожарным топором, а я подняла катану – орда приближалась, вопли тварей разносились по туннелю оглушающей какофонией. В этот раз никакого одиночного боя; я стояла, тесно прижавшись спиной к Кэнину и Шакалу, лицом к чудовищам – они перебирались через машины и устремлялись к нам. Я бросилась на первого бешеного, разрубила его пополам, затем взмахнула катаной и обезглавила того, что кинулся на меня следующим. А потом начался хаос: орущие твари, мелькающие когти и клыки, нескончаемый поток бросающихся на меня бледных тел. Я двигалась, повинуясь инстинкту, стремительно переходила от одного противника к другому, клинок танцевал в моих руках.

Рев позади заставил меня оглянуться. Шакал стоял посреди бурлящей прорвы бешеных, несколько костлявых чудовищ вцепились ему в спину, кусали его и царапали. Шакал обрушил топор на одного из нападавших, отбросив его в сторону, но еще больше бешеных навалились на него, и Шакал уже еле стоял под их весом. Его лицо покрывали кровавые пятна, воротник и затылок были сплошь багровыми.

Я с рычанием метнулась к нему, вонзила клинок в одного из бешеных, повисшего у него на плечах, и смахнула прочь. Шакал продолжал отбиваться от бросающихся на него врагов, а я начала срезать чудовищ с его спины, освобождая брата от навалившейся на него кучи. Кэнина я не видела и не знала, где он, но вампир-Мастер был сильнейшим и самым смертоносным бойцом из всех нас. Он мог сам о себе позаботиться.

Едва я зарубила последнего вцепившегося в Шакала бешеного, как сзади меня ударили, в ушах раздался пронзительный вопль, кривые клыки вонзились в грудь и плечо. Я взвыла – удар заставил меня упасть на колени, но мгновение спустя за мою спину уже никто не цеплялся – Шакал схватил бешеного за загривок, крутанул и швырнул головой в окно машины. Отбросив еще одно кинувшееся на меня чудовище, он, зловеще ухмыльнувшись, поглядел на меня сверху вниз и протянул руку:

– Давай, сестра. Вставай. Мы еще не разобрались с этими ублюдками.

Я ухватилась за его запястье, и Шакал рывком поднял меня на ноги. Твари, обезумевшие от жажды крови, все еще кидались на нас, но их было уже меньше. Краем глаза я заметила Кэнина в окружении бледных тел – он аккуратно обезглавил бросившегося на него бешеного, тело чудовища рухнуло на асфальт, словно марионетка с перерезанными нитями, а голова, подпрыгнув, закатилась под колесо машины.

Сражаясь бок о бок, мы с Шакалом, круша черепа и рассекая шеи, прорубались сквозь остаток орды, пока последнее чудовище не бросилось на нас – и топор Шакала располовинил ему лицо, а мой меч проткнул грудь. Содрогаясь в конвульсиях, бешеный упал на асфальт, эхо его предсмертного вопля растаяло в воздухе, и в туннеле снова стало тихо.

– Что ж. Это было занятно, – скорчив гримасу, сгорбив плечи, Шакал опустил топор. Его плащ на спине был изодран, весь в длинных разрезах, оставленных кривыми когтями, но царапины на лице уже заживали. Шакал оглядел побоище, и в глазах у него блеснул опасный огонек. – Еще у кого-то, кроме меня, создалось впечатление, что это была подстава?

К нам подошел Кэнин – сверкающего тонкого клинка в руках у него уже не было.

– Пойдемте, – отрывисто приказал он. – Нам не стоит здесь оставаться. Быстрее.

Мы торопливо пробирались сквозь лабиринт машин, пока не достигли выхода из туннеля. Его почти целиком загораживала еще одна фура, двери кузова были распахнуты, демонстрируя пустоту внутри. Оттуда явственно несло бешеными, а на шоссе виднелись следы колес двух уехавших в ночь мотоциклов.

– Ну и ну, – задумчиво протянул Шакал, переводя взгляд с грузовика на пустую дорогу перед нами. – Не забавно ли? Похоже, это все-таки была подстава. Ох, кому-то скоро придет конец. И думаю, весьма болезненный. – Он посмотрел в темные глаза Кэнина и прищурился: – Старик, если ты сейчас выдашь что-то вроде «А я тебе говорил», то вы оба будете искать дорогу в Старый Чикаго без меня.

Кэнин ничего не ответил, но я проследила взглядом следы мотоциклов – они скрывались за поворотом – и, нахмурившись, посмотрела на Шакала.

– Зачем твои люди нападают на нас? – сердито рыкнула я. – Я думала, ты держишь их под контролем.

Шакал нахмурился в ответ.

– Сестра, если бы я знал зачем, то меня бы сейчас здесь не было. – Его глаза сверкнули. – Но можешь не сомневаться – я докопаюсь до причины. И когда я это сделаю, подлые говнюки пожалеют, что родились на свет. – Покосившись на меня и Кэнина, он скорчил гримасу. – Вы двое можете идти кружным путем. Ищите этого психопата. Я возвращаюсь в свой город, и там я буду пробивать ребятам головы, пока они не вспомнят, кто их король.

– Нет, – отрезала я. – У нас нет на это времени. – Я бросила взгляд на молча наблюдавшего за нами Кэнина и продолжила еще жестче: – Мы должны найти Саррена, и мы не сможем этого сделать, если станем постоянно отклоняться от маршрута. Старый Чикаго – единственное место, где у нас есть шанс нагнать Саррена. Пока Шакал будет пробивать людям головы, мы раздобудем пару мотоциклов и отправимся в Эдем. Но поворачивать назад сейчас нельзя.

– Я согласен с тобой, Эллисон, – сказал Кэнин.

Его взгляд обратился на дорогу перед нами и исчезающие в снегу следы мотоциклов, и его лицо сделалось мрачным.

– Если самая короткая дорога в Эдем ведет через Старый Чикаго, мы последуем в этом направлении. Но теперь я советую всем соблюдать крайнюю осторожность, поскольку, похоже, есть люди, желающие нам зла.

– Ой, да не волнуйся, старик, – рыкнул Шакал, и в голосе его прозвучало зловещее обещание. – Этим людям недолго осталось.

Глава 5

Той ночью мы достигли пригородов.

Я уже успела забыть, насколько Чикаго громадный, даже предместья города казались бесконечными. Миля за милей тянулись пустынные безмолвные улицы с разваливающимися домами, гниющими на обочинах машинами, валяющимися на асфальте фонарями и дорожными знаками. Когда я была здесь прошлый раз, то ехала на украденном мотоцикле и обращала мало внимания на стремительно проносящиеся мимо меня окрестности. Я была всецело сосредоточена на том, чтобы удерживать руль, избегать препятствий... и на человеке, что сидел позади меня, и его руках, обвивающих мою талию.

Я покосилась на шагавшего рядом Шакала – выражение лица у него было зловещее. И на какое-то безумное мгновение во мне вспыхнула ненависть. Шакал, скорее всего, не думал о том, что случилось той ночью, когда я явилась на его территорию, а если и думал, то ему было плевать. Но я помнила все. Помнила крики Дэррена, когда Шакал

бросил его в клетку на растерзание бешеному – просто в назидание. Помнила, как сражалась с армией мародеров, чтобы спасти остатки нашей группы, как подожгла здание, чтобы сбежать. И конечно, помнила, как поднялась в башню Шакала, где и познакомилась со своим кровным братом, где мы дрались и где он чуть не убил меня.

Шакал поймал мой взгляд и вскинул бровь.

– На что уставилась? – поинтересовался он.

Я вновь повернулась к дороге.

– Ни на что.

– Хрен там. – Шакал пристально смотрел на меня. – Ты думаешь о Старом Чикаго и о том, как была там прошлый раз. Вспоминаешь все эти милые моменты, когда я убивал твоих людей, пытал их, кидал на арену к бешеным – славные были времена. – Он прищурился. – Не отпирайся, сестра. У тебя все на лице написано.

Я рыкнула на него, обнажив клыки, борясь с искушением вытащить из ножен меч и рубануть по ухмыляющемуся лицу.

– Ты вообще можешь заткнуться? – бросила я. – Да, я думаю о Старом Чикаго и о том, каким ублюдком ты был, когда мы впервые встретились. Не понимаю, какого черта я в принципе с тобой разговариваю вместо того, чтобы попытаться снести твою тупую голову с плеч. Нам давно уже надо было устроить поединок-реванш.

– Ой, сестра, вот сейчас обидно было. – Шакал в притворном огорчении прижал руку к груди. – Только я помню другое. Помню, что нашел кровную родственницу. Помню, что предложил ей долю от всего, что имел. Потому что – почему бы нет? Она была достойным бойцом, а мне уже порядком наскучило общаться с безмозглыми слугами. Могло бы получиться весело. Но нет, – голос Шакала стал жестче, – я помню, что лекарство от бешенства было фактически у меня в руках – вот-вот должны были окупиться десятилетия поисков и исследований. И тут моя собственная сестра отказывается прекращать эпидемию ради того, чтобы спасти кучку жалких людишек.

– Ты проткнул меня колом и вышвырнул в окно!

– Это случилось, когда ты уже сделала свой выбор. – Шакал злобно глянул на меня, и было видно, что он не шутит. – Я не смог тебя уговорить – ты приняла сторону кровяных мешков. Так что да, я попытался тебя убить. Потому что ты влезла в то, над чем я работал долгие годы, даже не понимая, что творишь, и все порушила. – Он прищурился, губы сжались в суровую тонкую линию. – Я бы положил конец бешенству, сестра. Если бы тот старик нашел лекарство, я бы поделился им с другими. Я не меньше других хочу, чтобы бешеные исчезли с лица земли. Но тут явилась ты, и ты была так озабочена спасением нескольких людей, что не видела всей картины. Если бы ты дала мне завершить то, что я начал много лет назад, всего этого можно было бы избежать. Саррен не заполучил бы вирус, не отправился бы уничтожать Эдем, и твой мальчик-дурачок, возможно, был бы жив.

Взревев, я развернулась, целя мечом Шакалу в горло. Он отбил удар топором – когда два клинка встретились, в воздухе раздался звенящий скрежет. Шакал с рыком взмахнул своим оружием, метя мне в лицо, – я пригнулась, и широкое окровавленное лезвие пронеслось в нескольких дюймах. Я подняла катану, намереваясь ударить Шакала в грудь, и он снова отбил мой меч топором. Вновь раздался звон, и мы злобно уставились друг на друга поверх скрещенных клинков.

– Хватит!

Кэнин был тут как тут – он схватил меня за воротник и дернул назад, а другой рукой легко удержал Шакала.

– Довольно, – приказал он стальным голосом. – Прекратите оба. У нас нет на это времени.

Шакал стряхнул руку Кэнина и, ухмыльнувшись мне, отступил. Я зарычала, обнажив клыки, подбивая его сказать еще что-нибудь, но он просто отошел прочь. Я проводила его взглядом – от ярости перед глазами все покраснело. Паршивый кровожадный ублюдок. Я бы оказала миру огромную услугу, если бы разорвала его напополам.

– Эллисон, стой, – сказал Кэнин, взяв меня за локоть.

Содрогаясь от ярости, я стиснула рукоять меча, пытаясь загнать гнев обратно в ту тьму, из которой он явился. Аккуратно, но крепко держа меня, Кэнин ждал вместе со мной, когда я вновь обрету над собой контроль. Когда ярость немного утихла, я убрала катану в ножны, все еще чувствуя на себе тяжелый взгляд господина.

– Я в порядке, – сказала я ему, злясь теперь уже на себя. – Прости. Шакал опять вел себя как говнюк. Я не должна была позволять ему меня завести.

Кэнин отпустил мою руку, но не спешил отходить.

– Что он сказал? – спросил вампир-Мастер.

– Что... это из-за меня мы сейчас охотимся за Сарреном. Если бы я не явилась в Старый Чикаго спасать наших, ничего этого бы не случилось. Джеб нашел бы лекарство. Саррен не выпустил бы вирус. И... Зик до сих пор был бы жив.

Несколько мгновений Кэнин молчал. Снова пошел снег, мягкие снежинки падали с неба, медленно танцуя вокруг нас.

– Ты этому веришь? – наконец спросил вампир.

– Я уже не знаю, чему верить, Кэнин. – Я откинула волосы с лица и снова посмотрела на дорогу. – Кажется, что всякий раз, когда я принимаю решение, делаю выбор, это оборачивается злом. Что бы я ни делала, все становится только хуже. Возможно... – Я сглотнула. – Возможно, я и впрямь виновата в том... что Зик погиб. Возможно, весь этот чертов мир вымрет из-за меня.

Кэнин хохотнул – от шока я чуть не упала.

– Ты еще слишком юна, чтобы взваливать на себя такую ношу, Эллисон, – сказал он. – Если уж искать виноватых, давай вернемся в то время, когда ты еще даже не родилась. Когда вирус и бешеные только появились.

Я смущенно опустила голову:

– Я... не это имела в виду.

– Знаю. – Вампир-Мастер вздохнул. – Но раз уж мы заговорили о выборе и сожалении – сделанного не воротишь. И, цепляясь за прошлое, ничего не изменишь. Только доведешь себя до безумия. – Он снова вздохнул так, словно на его плечах лежала тяжесть всего мира. – Поверь мне.

В темноте прогремел выстрел.

Я вздрогнула, напряглась – эхо выстрела пронеслось над крышами, судя по звуку – очень близко. Оно стихло, но вслед за ним тут же раздался знакомый яростный рев. Шакал.

Мы с Кэнином бросились на звук, и ветер донес до меня запах крови и дыма. Пробравшись сквозь заросли сорняков между двумя домами, я увидела брата на дороге впереди. Он сидел, прислонившись к машине, прижав руку к груди, а топор лежал рядом. Асфальт под Шакалом был забрызган кровью, а сам он обнажил клыки в гримасе боли. Перебежав через дорогу, я опустилась на колени рядом с братом. Я была в шоке. Запах крови чувствовался повсюду, но я не видела рану, пока Шакал не опустил руку. Плащ был прорван чуть пониже ключицы – маленькая, не больше десятицентовика, дырочка. Было непонятно, откуда взялось столько крови... пока Шакал не наклонился вперед, и я не увидела выходное отверстие. Я поморщилась. К нам подошел Кэнин, осмотрел огромную дыру в спине Шакала – размером почти с мой кулак. Она уже заживала, но я догадывалась, что боль была страшной. Прищурившись, Кэнин сквозь разбитое окно автомобиля окинул взглядом улицу.

– Где они? – пробормотал он, а я осторожно выглянула из-за капота.

Воздух сотряс грохот, и в нескольких дюймах от моего лица что-то врезалось в машину, выбив искру из металла. Вздрогнув, я нырнула обратно в укрытие, и Шакал сдавленно рассмеялся.

– Я бы на твоем месте не высовывался, сестра, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Винтовочная пуля в лоб, может, и не убьет тебя, но голова болеть будет изрядно. – Скорчив гримасу, он отодвинулся от машины, оставив на ней темное пятно. – Думаю, ублюдок сидит в том доме, – сказал он Кэнину, кивнув на двухэтажные развалины в конце улицы. – Стреляет в нас из чердачного окна. – Глаза его сверкнули, а клыки обнажились в злобной ухмылке. – Вот же наглый говнюк!

Я рискнула, быстро выглянула в разбитое окно и успела заметить блеск металла в темном окошке под самой крышей дома.

– О'кей, – задумчиво сказала я, ныряя обратно. – Мы знаем, где он. Как нам пробраться мимо него так, чтобы он нас не продырявил?

– Пробраться мимо него? – Шакал покосился на меня и фыркнул. – Ты думаешь, мы аккуратно обойдем нашего веселого стрелка и продолжим наш славный путь? Какая прелесть, сестра. Я вообще-то сейчас немного голоден и страшно зол. И собираюсь запихнуть ему его же винтовку в глотку так глубоко, чтобы она у него из задницы вышла.

– То есть мы собираемся штурмовать дом этого чокнутого в то время, как он может спокойно палить по нам через улицу? Звучит как отличный план.

– А ты что собираешься делать? Предложить этому психованному бандиту печенек и попросить не стрелять в нас, пожалуйста?

Кэнин вздохнул и, чуть приподнявшись, опытным взглядом окинул сразу улицу, машины и дом.

– Я вызову огонь на себя, – спокойно сказал вампир-Мастер. – Вы двое пригнитесь и двигайтесь быстрее. Встретимся наверху.

Он вышел на улицу, и тотчас же, разбив окно грузовика позади нас, прогремел выстрел, но Кэнин продолжил шагать вперед – темный силуэт на фоне снега и машин. Он двигался как тень, то почти исчезая в сумраке, то вновь появляясь, неизменно видимый, но иногда не более чем смутное пятно. Пространство наполнило эхо выстрелов, пули выбивали искры из металла и асфальта, но ничто, похоже, не волновало вампира, который шествовал так, точно выбрался на прогулку.

Шакал ткнул меня в плечо.

– Хватит глазеть, – приказал он, проигнорировав мой злобный взгляд, и кивнул на дорогу. – Пошли, пока старик его отвлекает.

Пригнувшись, укрываясь везде, где только можно, мы бросились вверх по улице. Человек – кем бы он ни был – продолжал стрелять, но не в нас, хотя Кэнина я быстро потеряла из виду. Что бы он ни делал, это работало. Мы добрались до дверей сгнившего полуразрушенного дома и скользнули внутрь – выстрелы теперь доносились откуда-то сверху.

Шакал с рычанием рванул вперед – его глаза в темноте горели зловещим желтым светом, – но я медлила. Что-то здесь было не так, хоть я и не могла понять – что. Я осторожно последовала за Шакалом по старым комнатам, полным пыли, щебня и разваливающейся мебели – остатков прежних времен. Я опасалась засады, но в комнатах не оказалось ни души, и Шакал не задерживаясь устремился вверх по лестнице.

Обшарпанные поломанные ступени вели на чердак, но мы успели пройти совсем немного – наверху раздался вопль, за ним последовал бурный поток ругательств. Мгновение спустя мы услышали звуки шагов и наверху лестницы появился человек – и вытаращился на нас. Его кожаная одежда была вся в пыли, в руке он держал длинную винтовку.

Едва увидев нас, человек снова выругался и быстро развернулся, чтобы юркнуть обратно, но Шакал с ревом метнулся вперед, ухватил его за горло и поднял над полом.

– Так-так-так, куда это ты собрался, пес? – Поднявшись на чердак, король мародеров швырнул человека об стену так, что посыпалась штукатурка. Оглушенный стрелок сполз на пол. Шакал навис над ним, сверля убийственным взглядом. – Ну-ка, сядь ровно и расскажи, что за хрень тут происходит, пока я не начал отрывать от твоего тела всякие важные части. Если сообщишь мне то, что я хочу узнать, то я, может быть, начну с головы, а не с рук.

В углу у окна я заметила темный силуэт – прислонившись к стене, на нас невозмутимо смотрел Кэнин. Несколько мгновений я недоумевала, как вампир-Мастер сумел проникнуть внутрь, избежав пуль... но это же был Кэнин. Я еще очень многого о нем не знала.

Человек застонал, слабой рукой потянулся за винтовкой. Рыкнув, Шакал схватил его за горло и ударил об стену. Я велела себе не вмешиваться. Я понимала, что Шакал изнемогает от Голода, что он на грани – его спина еще влажно поблескивала, запачканная кровью из раны. Однако он злобно улыбнулся стрелку. Его голос звучал угрожающе, но Шакал держал себя в руках.

– Я, кажется, задал тебе вопрос, пес, – произнес король мародеров небрежным тоном, хотя его оскаленные клыки уже удлинились. – И с терпением у меня сейчас дела обстоят не особо хорошо. Так что лучше тебе начать говорить, если не хочешь, чтобы я выдрал тебе руки. Зачем вы нападаете на нас? Сколько человек тут задействовано? Это всего лишь росток недовольства, который мне придется выкорчевать, или всему городу жить надоело?

Человек поперхнулся, безуспешно пытаясь ослабить захват Шакала на своем горле. Но затем, к моему изумлению, он поднял на короля мародеров глаза, полные страха и боли, и хрипло хохотнул.

– Ты... больше... не главный, Шакал, – выдавил он с предсмертной дерзостью. – Ты обещал бессмертие... и ничего не дал нам. Что ж... у нас теперь новый король. Он согласился обратить... тех, кто тебя отверг.

Внутри у меня все похолодело.

– Вот как? – тихим, убийственным голосом спросил Шакал. – А имя у этого нового короля есть, или мне надо угадать?

– Он сказал... ты поймешь, кто он, – прохрипел мародер. – И... найдешь его... в затопленном городе. – Он закашлялся и поднял руки. Одна была пуста, но в другой оказался зажат металлический коробок – мародер щелчком открыл его, и зажегся огонек. – Если только доберешься туда.

Кэнин насторожился.

– Джеймс... – начал он, но было уже поздно.

Мародер раскрыл ладонь, и металлический предмет – чем бы он ни был – упал.

Дальше все произошло одновременно.

Едва огонек выпал из руки мародера, Шакал отшатнулся к стене, выпустив его. Человек рухнул на пол почти одновременно с металлическим коробком. Раздалось короткое шипение...

...и крохотный огонек перерос в огненную волну – она пронеслась по полу и охватила стены, превратив комнату в пылающий ад. Она перекинулась на одежду человека – он завопил и заметался. Я едва его слышала. Мной овладел ослепляющий, всепоглощающий ужас, и я озиралась вокруг в поисках пути спасения. Стены превратились в сплошную массу бушующего, трескучего огня, его языки тянулись ко мне – почувствовав на своей холодной коже ужасающий жар, я сжалась и зашипела. Надо было выбираться отсюда, но бежать было некуда – куда бы я ни бросила взгляд, везде был огонь... Я застыла, будучи на грани паники.

– Эллисон!

Меня схватили за плечо. Рыкнув, я попыталась высвободиться.

– Успокойся, – приказал Кэнин. – Слушай меня. По лестнице спуститься мы не можем – нижние этажи все в огне, и добираться до двери слишком долго. Надо прыгать в окно.

В окно? Я бросила взгляд на дальнюю стену, на проем, из которого стрелял мародер. Окно было еле видно за беснующимся пламенем.

– Ты шутишь.

– Нет. – Голос Кэнина был беспощадно-спокоен. – Другого пути нет. Шакал уже прыгнул. Если мы хотим выжить, надо последовать за ним.

Огонь ревел мне в лицо, захлестывая мой разум, пока я не перестала видеть что-либо, кроме рыжего и красного. Я не могла ни о чем думать, я почти ощущала, как кожа отслаивается от моих костей, чернеет и покрывается волдырями от нестерпимого жара. Если бы Кэнин не держал меня за плечо, я бы кинулась бежать, сама не зная куда. В голове было только одно – спастись от пламени. И Кэнин хотел, чтобы я бросилась сквозь пламя?

– Я не смогу! – воскликнула я, в ужасе оскалив клыки. – У меня не получится.

– Ты должна. Я прыгну сразу за тобой.

– Кэнин...

– Эллисон! – Кэнин схватил меня за второе плечо, развернул к себе. Его голос принуждал подчиниться. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня – тихо, отчетливо. – Доверься мне. – Я прикусила губу и зажмурилась, чтобы не видеть огня. – У тебя получится, – продолжал Кэнин все тем же успокоительным тоном. Я сосредоточилась на его голосе, стараясь не обращать внимания на рев пламени, на обжигающий лицо жар. – Огонь тебя не коснется. Все закончится через несколько секунд, но надо двигаться быстро. Ты готова?

Сглотнув, я стиснула кулаки, подавила страх и кивнула.

– Тогда вперед. – Кэнин отпустил меня.

Я развернулась и бросилась в огонь.

Ужасающе яркие языки пламени нависали надо мной, извивались на ветру, будто раскаленные бичи, вздымались, точно когтистые лапы. Я чуть не попятилась, мои вампирские инстинкты вопили: «Стой!», призывая спасаться от самого страшного врага после солнца. Голос Кэнина эхом звучал у меня в голове, побуждал двигаться вперед. Я нырнула в ревущий, живой огонь, молясь, чтобы не загореться.

На мгновение мои лицо и руки охватили ослепляющая боль и нестерпимый жар. А потом кожу охладил зимний воздух – я выскочила из окна, ударилась о край крыши и упала в кусты. Рыча и скаля клыки, я поднялась на ноги и, чувствуя спиной огонь, продираясь сквозь ветки и вьюнки, бросилась прочь от дома, к дороге. Лишь добравшись до противоположной стороны улицы, я обернулась.

Мое подсознание сжалось, призывая отойти подальше. На фоне неба дом был похож на гигантский костер, языки пламени выстреливали во все стороны. На мгновение я запаниковала – не увидев Кэнина, я подумала, что он все еще в ловушке наверху. Но тут от дома отделилась тень, и темный силуэт моего господина проследовал по улице – я облегченно вздохнула.

– Ты не ранена? – спросил Кэнин, подходя ко мне.

Я покачала головой, все еще пытаясь успокоиться. Руки и лицо щипало, и я старалась не замечать смутного запаха паленых волос, но в целом все обошлось. Помедли я несколько секунд, и это была бы уже совсем другая история.

– Где Шакал? – спросила я, оглядываясь по сторонам.

Я вроде бы помнила, как Кэнин сказал мне, что он уже выпрыгнул, но последние несколько минут все было как в тумане.

– Он выскочил в окно, как только понял, что происходит, – слегка раздраженно ответил Кэнин. – Подозреваю, что он где-то здесь.

Я тряхнула головой, приходя в себя. Из-за огня мой мозг перестал работать, в голове была лишь одна мысль – как спастись, но теперь медленно возвращалась ясность.

– Не понимаю, – сказала я. – Что значит – как только понял, что происходит?

– Это была ловушка, Эллисон. – Кэнин снова посмотрел на пожар. – Огонь не мог охватить здание столь быстро просто так – стены и пол пропитали чем-то воспламеняющимся. Бензином или спиртом. Когда я зашел внутрь, я этого не заметил, и подозреваю, что вы с Шакалом тоже не заметили. Иногда не дышать – настоящее благословение, но это был не тот случай. – Кэнин покачал головой. Было видно, что он сердит – я не могла понять, на себя или на нас. – Уверен, что наш друг-мародер не собирался поджигать себя вместе с домом, – мрачно продолжил Кэнин, – но, когда мы застали его врасплох, он понял, что ему в любом случае не жить.

– И это, если вам интересно мое мнение, весьма прискорбно, – произнес знакомый голос, и из темноты появился Шакал. Не обращая внимания на меня и Кэнина, он недовольно уставился на горящее строение. – Я даже сердце ему не успел вырвать перед тем, как он сгорел. Вот же бессовестный ублюдок.

Я нахмурилась:

– И ты еще жалуешься. Ты нас бросил в этом доме! Не предупредил, не подождал – ничего не сделал. Готова поспорить, ты даже не посмотрел наверх, когда приземлился.

– А что, собственно, я должен был делать? – спросил Шакал, обнажив клыки. Я почувствовала запах крови, пропитавшей его рубашку и плащ, и поняла, что после ранения в грудь его мучает Голод. – За ручку тебя держать, пока ты прыгаешь? Вернуться в дом, чтобы на меня крыша обрушилась? – Он усмехнулся. – Мы вампиры, сестра. Мы заботимся только о себе любимых. Если бы я застрял наверху, я бы не ждал, что ты или старик за мной вернетесь.

– Думаю, ты меня плохо знаешь, – холодно сказала я. – Потому что я вернулась бы.

– Серьезно? – дурашливым тоном спросил Шакал, скрещивая руки на груди. – Как-то с трудом верится. Подозреваю, ты от одного взгляда на этот дом готова обделаться.

– Мне кажется, – раздраженно произнес Кэнин, – вы оба упускаете из виду самое важное из того, что мы сегодня выяснили. – Он посмотрел вдаль, мимо горящего здания, в его темных глазах плясали отблески пламени. – А именно: кто обратил мародеров против нас и кто до сих пор ждет в Старом Чикаго.

Саррен. От одной мысли о нем я напряглась, и во мне снова вспыхнула пронзительная, смертельная, затмевающая все остальное ненависть. Я ничего не забыла. Саррен должен заплатить. То, что я отказалась превращаться в демона, не означало, что я раздумала его убивать. Когда я найду его, я не остановлюсь ни перед чем, пока его голова не окажется насаженной на мой клинок, а тело не превратится в груду дымящегося пепла.

– Саррен, – согласился Шакал, и в его голосе зазвучали ранее незнакомые мне ноты. Я еще не слышала от него такой злости и такой жажды насилия и возмездия. – Ладно, психопат. Хочешь в игры играть? Поиграем. – Сверкнув глазами и совсем не весело улыбнувшись, он обернулся на горящий дом. – Развлекаешься, значит, с моим городом и моими слугами? Думаешь, станешь новым королем? – Он хохотнул так, что я испуганно вздрогнула. —

Я скорее убью всех людей и спалю город дотла, чем отдам тебе.

– Не стоит торопить события, – предупредил Кэнин. – Месть легко затуманивает разум, и на это-то Саррен и надеется. Нельзя позволить ей захватить нас настолько, чтобы мы снова бросились прямо в смертельную ловушку, как это случилось сегодня. – Он покосился на пожар, и как раз в этот момент пламя взревело, и крыша дома обрушилась, подняв вихрь искр. Я вздрогнула, а голос Кэнина сделался суровым. – Мы в невыгодном положении, – пробормотал он. – Между Сарреном и нами целая армия, и он знает, что мы направляемся к нему. С этого момента, если мы хотим добраться до него живыми, мы должны быть крайне осторожны. И готовы ко всему.

Мы с Шакалом встретились взглядами, и он чуть усмехнулся. В кои-то веки мы оба думали об одном. Неважно, сколько головорезов нам встретится, прежде чем мы доберемся до Саррена, неважно, сколько еще он готовит нам неприятных сюрпризов. Если придется, мы вступим в бой с целой армией и перережем врагов одного за другим, лишь бы найти психопата.

А когда мы его найдем, мы мокрого места от него не оставим – за то, что он отнял у нас.

Той ночью мы извилистой окольной дорогой направились в город. Да, мы были твердо намерены отыскать Саррена, пусть даже для этого придется прорубаться сквозь целое войско мародеров. Но, как заметил Шакал, тише к вампиру едешь – дальше будешь. Мародеры, скорее всего, дежурили на всех основных дорогах в Старый Чикаго, так почему бы нам не попробовать прокрасться к Саррену тайком, не сражаясь с целым городом? Шакал вел нас через заваленные щебнем проулки и старые здания – он утверждал, что мародеры в этих местах не бывают, потому что мотоцикл тут не проедет.

К тому же в пустых уголках Старого Чикаго до сих пор водились бешеные – это мы выяснили, когда шли за Шакалом по подземному торговому центру и несколько бледных чудовищ прыгнули на нас из разбитых витрин. Прорубив себе дорогу сквозь это скопище, мы последовали дальше по узким заброшенным улицам, неизменно высматривая охранников и часовых – впрочем, в городе царила странная тишина. В какой-то момент Кэнин поднял руку и молча показал в сторону дамбы – там спиной к нам прислонились к перилам двое мародеров. Шакал усмехнулся, жестом велел нам ждать и исчез в сумраке. Вскоре обоих людей утащили во тьму – они успели лишь вскрикнуть, – а Шакал вернулся с довольной ухмылкой на лице. От него пахло кровью.

Несколько часов спустя мы стояли у края внезапно появившегося перед нами мрачного черного озера, такого огромного, что противоположного берега было не разглядеть. Если верить Кэнину, раньше оно называлось озером Мичиган, и Чикаго примыкал к нему. Теперь озеро и пригородные реки вышли из своих берегов и слились, затопив часть города и одновременно создав естественную защиту от бешеных.

Прищурившись, я смотрела на суровые воды. Я помнила, как выглядел город Шакала, когда я явилась сюда в первый раз: мешанина узких мостков, переходов и платформ, соединяющих полузатопленные дома. Отсюда Чикаго выглядел все так же. Я могла различить старую баржу посередине реки и шаткий мост, протянувшийся над темной водой. На барже неровными рядами стояли мотоциклы и несколько машин – это был последний рубеж перед землями короля мародеров.

Или полоумного вампира-психопата, одержимого желанием уничтожить мир.

– Дом, милый дом, – вздохнул Шакал. – Точнее, он им станет, когда я перебью всех ублюдков, что восстали против меня, насажу их головы на колья и украшу ими город. Может, еще фонарики им между зубами вставить, чтобы мостки освещали, как думаешь, сестра?

– Это будет весьма в твоем стиле. – Я смотрела поверх воды на далекие мерцающие в тумане огни фонарей и факелов. Даже на таком расстоянии было понятно – что-то тут не так. – На мостах никого нет, – задумчиво сказала я, вспомнив, как в прошлый раз там было не протолкнуться от мародеров. Теперь же переходы и платформы были пусты – ни единого человека. – Все выглядит заброшенным.

И это, разумеется, означало, что мы направляемся в ловушку.

– Как ты думаешь, где сейчас Саррен? – тихо спросил Кэнин. Вампир-Мастер невозмутимо обозревал город. Шакал пожал плечами.

– Он может быть только в одном месте. – Шакал показал на высокий узкий небоскреб на горизонте. На его верхушке горел свет – яркий, знакомый. От ощущения дежавю по коже у меня побежали мурашки.

Башня Шакала. Именно там я впервые встретилась со своим кровным братом. Там, на последнем этаже, мы дрались, и он едва не убил меня.

Именно там погиб Джебедайя Кросс.

– Это единственное здание в городе, где есть электричество, – продолжил Шакал, глядя на башню и мерцающий огонек на ее вершине. – И сверху все видно. Будь я Сарреном, я был бы там.

– Значит, туда мы и направимся.

Далекий подрагивающий огонек дразнил меня, и я почувствовала, как лезут наружу клыки. Саррен был близко. В этот раз я не буду отрубать ему руку. В этот раз мне нужна его голова.

– Предлагаю двигаться тихо. – Негромкий спокойный голос Кэнина пробился сквозь внезапно охватившую меня ненависть. – Саррен знает, что мы идем к нему, и весь город будет в боевой готовности. По возможности нам следует оставаться незамеченными. Разумнее сначала разобраться с Сарреном и только потом – с его армией. Если мы устраним их нового короля, у них не будет причины драться с нами.

Шакал фыркнул.

– Тайком пробираться в собственный город и прятаться, как канализационная крыса, – мрачно пробормотал он, покачав головой. – Ух, как потом полетят головы. Я выберу отдельную улицу, где буду играть черепами этих ублюдков в боулинг.

Оставив эту реплику без внимания, я посмотрела на Кэнина:

– Как мы проникнем в город?

Мой господин сдержанно улыбнулся:

– Подозреваю, что дороги находятся под усиленной охраной, но пробраться в затопленный город не так уж сложно. Как бы велика ни была армия мародеров, они не могут контролировать всю реку.

Отлично. Похоже, нам предстояло поплавать.

Глава 6

Мы легко пересекли реку, двигаясь бесшумно, как тени меж волн. Нам повезло: хотя у берегов вода была покрыта тонкой ледяной коркой, большая часть реки оказалась свободной. А длинный заплыв для нас сложности не представлял – нам не надо было ни дышать, ни опасаться переохлаждения. Мы проскользнули под громадой баржи – вампирское зрение помогало ориентироваться в темной воде – и оказались на затопленных улицах, на территории Шакала. Мимо проплывали огромные косяки рыб, они сновали в причудливом подводном мире зданий, дорог и ржавых машин. Громадный темный силуэт, почти с меня размером, пронесся мимо моей головы, и я скрипнула зубами. Кэнин заверил меня, что у рыб не бывает бешенства, – а Шакал над моим вопросом лишь посмеялся, – но я, ни секунды не медля, вытащила катану и разрубила следующую тварь, которая выплыла ко мне из глубины.

Город хранил молчание. Ни на мостах, ни на платформах не было ни единой живой души, никакого движения.

Зловещая тишина начинала действовать мне на нервы. Я знала – это ловушка, и остальные, несомненно, это знали, но у нас не было иного выбора, кроме как двигаться вперед. Я была готова к любым испытаниям, лишь бы в конце увидеть Саррена и чтобы нас не разделяло ничего, кроме моей катаны.

– Осторожно! – Когда мы поднялись на поверхность, Кэнин схватил меня за воротник и дернул назад. Мы вынырнули под мостом – хлипкой конструкцией из дерева и металла, протянувшейся между двумя крышами. Не понимая, в чем дело, я нахмурилась, и Кэнин показал под мост.

Там был закреплен странный металлический прибор, во все стороны от него торчали провода. Я не знала, что это, но мигающая красная лампочка на одном из углов выглядела весьма зловеще.

– Вот почему в городе никого, – задумчиво произнес Кэнин. Шакал посмотрел на странный прибор и выругался. – Саррен, скорее всего, заминировал тут все. Ступишь не на тот мост – и он взлетит на воздух.

– Ну-ну, – заметил Шакал, с легкой усмешкой разглядывая взрывное устройство. – На это требуется изрядно времени. Ублюдок прямо-таки расстарался – и все ради нас. Я чувствую себя избранным, а вы?

Я промолчала. Слова Шакала почему-то не укладывались у меня в голове.

– Зачем Саррену все это? – спросила я, когда, обогнув мину, мы снова двинулись вперед. – Разве он не пытается добраться до Эдема? Почему он остановился здесь?

– Не знаю, – пробормотал Кэнин. Судя по его голосу, он тоже был в растерянности. – Возможно, хочет остановить нас раз и навсегда, чтобы никто не мешал ему осуществить его план. Но это на него не похоже. – Мой господин нахмурил брови и покачал головой. – Саррен настолько же непредсказуем, насколько безумен и жесток. Если он пришел в этот город, значит, у него была цель.

– Да какая разница? – спросил Шакал у нас за спиной. – Кому какое дело до его целей? Он может планировать наполнить весь мир щеночками, но я все равно вырву его черное скукоженное сердце у него из груди и затолкаю в глотку, чтобы он задохнулся.

Тут меня посетило воспоминание – и внутри все похолодело. Я обернулась к Шакалу.

– Погоди, – сказала я, наконец все осознав. – Лаборатория! На верхнем этаже башни у тебя была лаборатория. Ты поэтому и похитил Джеба – хотел, чтобы он изготовил лекарство от вируса бешенства, и ты дал ему для этого все необходимое...

– Вот же черт... – Шакал провел рукой по волосам. – Совсем про это забыл. Даже неловко.

– Здесь есть лаборатория? – откликнулся Кэнин. Взгляд его стал мрачным. Я кивнула. – Тогда нам надо поторопиться. Если Саррен выпустит свой вирус сейчас, мы получим новый Нью-Ковингтон.

– Замечательно, – заявил Шакал, когда мы прибавили темп. – Опять эти полоумные кровавцы. Эй, сестра, вот тебе загадка. Что может быть хуже, чем толпа зараженных психов-убийц, раздирающих себе лица?

Я нахмурилась, задумавшись, но тут же догадалась:

– Вооруженная толпа зараженных психов-убийц, раздирающих себе лица?

– В точку, – проворчал Шакал. – Так что, если увидишь кого-нибудь из моих бывших слуг, сделай мне одолжение – отруби им головы, ага? Так мне не придется сжигать тут все дотла после того, как мы прикончим Саррена.

* * *

На пути к возвышающейся над городом башне Шакала мы не встретили никакого сопротивления. Кэнин обнаружил еще несколько мин – они были закреплены под мостами или невинно лежали прямо вдоль переходов. Саррен определенно был здесь и, похоже, уже давно нас ждал.

«Ставь сколько хочешь ловушек, психопат, – подумала я, когда на нас упала темная зловещая тень огромной башни. – Устрой преграды на пути, натрави на нас свою армию, делай что хочешь. Я все равно иду к тебе. И когда я тебя найду, один из нас умрет».

Последний отрезок пути до башни мы преодолели под водой. Шакал вел нас вниз, пока мы не достигли растрескавшихся тротуаров затопленного города – там мы пробирались меж машинами и горами щебня вместе с рыбами. Башня поднималась из русла реки, парадные двери были распахнуты, и внутри виднелась лестница, но король мародеров этим входом не воспользовался. Мы обплыли здание кругом и через разбитое окно проскользнули в помещение, где, похоже, когда-то располагался офис. Стаи серебристых рыб плавали среди разлагающихся остатков письменного стола. Мы последовали за Шакалом в длинный темный коридор. Узкий проход был завален отломившимися кусками стен, то и дело его перегораживали лежащие наискось металлические балки – приходилось либо протискиваться между ними, либо отодвигать их. Я испытала шок, когда свернула за угол и едва не врезалась в распухшее полусъеденное тело. Хорошо, что мне не надо было дышать, потому что я рыкнула и быстро отпрянула, рот и нос наполнились речной водой, тело меж тем проплыло мимо. Шакал повернулся ко мне, и мне не было нужды слышать его голос – я и так знала, что он надо мной смеется.

Наконец Шакал открыл облупленную металлическую дверь – под водой разнесся ржавый скрип, и перепуганные рыбы унеслись прочь. За дверью я увидела затопленную винтовую лестницу, ведущую вверх, в темноту.

Вслед за Шакалом мы миновали дверь и пошли по ступеням, пока лестница не вынырнула из воды и не стала спиралью подниматься вдоль стены дальше вверх. Шакал с усмешкой наблюдал, как я вылезаю из реки – вода струилась с моих волос и плаща на лестничную площадку.

– Что? – негромко спросила я, и мой голос странным эхом разнесся по затопленному лестничному пролету. За моей спиной вынырнул Кэнин – совершенно бесшумный даже в воде. Усмешка Шакала стала шире, и он покачал головой:

– Ой, да ничего. Ты кошек никогда не топила, сестра?

– Где мы? – спросил Кэнин, прежде чем я успела ответить. Что-то в его голосе подсказало нам: отвлекаться сейчас нельзя. Теперь мы находились на территории Саррена, и он нас поджидал. Король мародеров провел рукой по волосам и посмотрел вверх.

– Третий этаж, задняя лестница, – пробормотал он. – По ней никто не ходит, потому что верхние этажи обвалились, и лестница с этой стороны заблокирована. Но есть и другая, попасть на нее можно с девятого этажа, и она ведет на самый верх. – Шакал усмехнулся и скрестил руки на груди. – Думаю, все будут ждать, что мы поедем на лифте, а мои слуги устроят нам сюрприз и, когда мы приблизимся к последнему этажу, перережут тросы. И уж поверьте мне, падать с верхнего этажа этой башни – то еще удовольствие.

На этих словах Шакал, прищурившись, посмотрел на меня. Я снова вспомнила наш бой на вершине башни, вспомнила, как он проткнул мне колом живот, и последовавшую за этим дикую боль. Вспомнила, как висела над Чикаго, отчаянно цепляясь за подоконник, чувствуя, как силы медленно меня покидают. Вспомнила, как подняла глаза, увидела Шакала, готового прикончить меня, – и как сзади в него врезался Джебедайя Кросс и оба они вылетели из окна.

– Мне всегда было интересно, как ты выжил, – сказала я, и усмешка Шакала стала шире. – Ты как крыса, которую невозможно прикончить: что бы ты ни делал, она возвращается.

– Это одно из моих главных достоинств, сестра. – Шакал опустил руки. – Однажды ты его оценишь, поверь мне. А теперь... – Он снова перевел взгляд на лестницу, в его глазах сверкнул опасный огонек. – Как насчет отыскать Саррена и капитально надрать ему задницу?

На это я была согласна. Мой враг был близко, и я никогда никому так не желала смерти, как Саррену.

– Пошли, – сказала я Шакалу.

Мы двинулись вверх по ступеням – Шакал впереди, я за ним, Кэнин бесшумно шагал позади. Ступеньки под нами скрипели и стонали, эти звуки эхом отдавались в узком пролете, и по коже у меня бежали мурашки. Я не любила тесных замкнутых пространств, откуда невозможно выбраться, и к тому же казалось, что ветхие, рассыпающиеся ступеньки могут обвалиться в любой момент. Я сосредоточилась на подъеме и постаралась обратить всю свою злость и ярость в жгучую решимость. Концентрируясь на ненависти, я почти забыла о том, какой страх внушал мне Саррен, о том, что у него под началом целая армия мародеров и битва с ним будет сложнейшей в моей жизни. Саррен сильнее меня, и, возможно, я не смогу его одолеть даже с помощью Кэнина и Шакала. Тем более что он знал: мы идем.

Неважно. Я не знала, как Саррен планировал распространять свой ужасный вирус, но знала, что он способен и глазом не моргнув уничтожить весь мир. Я не позволю этому случиться. Как бы тяжело ни пришлось, какие бы неприятные сюрпризы нас ни поджидали, мы должны убить Саррена этой ночью.

Лестница вилась вдоль стен, вела нас все выше, пока не уперлась в баррикаду из камня, металлических палок и погнутых труб. Шакал остановил нас на последней площадке и кивнул на облупленную металлическую дверь в бетонной стене.

– Другая лестница – там. Чтобы к ней попасть, придется пройти через весь этаж, но потом мы попадем прямо наверх к Саррену.

Я кивнула в ответ, но тут уловила кое-что – и застыла. Из-за двери сочился запах, который невозможно было спутать ни с чем.

Двое других вампиров тоже замерли.

– Кровь, – задумчиво сказал Кэнин, взгляд его темных глаз сделался мрачным. – Много крови. Мы что-то обнаружим за этой дверью. Похоже, твои люди все-таки поджидают нас.

– Да уж, – вздохнул Шакал. – Мои слуги не всегда ведут себя как полные идиоты. Они знают, что кровь – отличный способ скрыть свой запах от вампира. Мы не сможем определить, где они находятся. Если нас поджидает целая армия, будет бардак. – Он бросил взгляд на меня, в темноте блеснули клыки. – Готова, сестренка? Отступать некуда.

Я вытащила из ножен катану – тихий скрежет стали прокатился по лестничному пролету дрожащим эхом – и мрачно улыбнулась.

– Готова, – прошептала я.

Ухмыльнувшись, Шакал со скрипом открыл заржавевшую дверь.

Оттуда с шипением вырвался холодный воздух, взъерошил мои волосы. Помещение за дверью оказалось огромным, с низким потолком и разбитыми окнами. Невысокие стенки образовывали лабиринт из кабинок и узких проходов – идеальное место, чтобы спрятаться или устроить засаду. Пол был завален щебнем, упавшими балками и обломками столов, здесь царили тишина и неподвижность, комната словно затаила дыхание.

Все было в крови. Багровые полосы расчертили стены и потолок, кабинки были усеяны брызгами. Не вся кровь принадлежала людям – я улавливала легкую примесь собачьей, кошачьей и крысиной, терпкой и какой-то грязной. Но по большей части она была человеческой, и мой Голод взревел, пробуждаясь.

– Что ж, – заметил Шакал, осматривая картину побоища, – совсем не похоже на ловушку. Саррен не придумал ничего получше? Я несколько разочарован. – Задрав голову, он рявкнул: – Эй, слуги мои верные! Папочка пришел домой, и он очень зол! Но поскольку я славный парень, я предоставлю вам выбор. Можете облегчить свое положение и вышибить себе мозги самостоятельно – или я медленно посворачиваю всем вам шеи так, что головы отвалятся. Дело за вами!

Несколько мгновений в комнате стояла тишина. Ничто не шевелилось, однако, прислушавшись, я уловила ускоренное биение нескольких сердец и почувствовала запах страха, который поднимался в их крови.

А потом из-за перевернутого стола в нашу сторону полетело что-то маленькое, зеленое и овальное, и Шакал ухмыльнулся и пробормотал:

– Ответ неверный.

Бросившись вперед, мимо меня, он схватил загадочный предмет, прежде чем тот упал на пол, и молниеносно швырнул обратно. Из-за стола раздалось приглушенное «Черт!».

А потом что-то взорвалось облаком дыма и огня, в воздух взлетели два искалеченных тела. Из горла Шакала вырвался азартный звериный рев, а из-за столов выскочили несколько десятков мародеров и открыли шквальный огонь.

Я спряталась за столом. Пули усеяли пол, а на стене позади меня появился ровный ряд отверстий. Стискивая катану, я выглянула из– за угла, пытаясь определить, откуда стреляют. Кэнина я не видела, зато Шакал с рыком, обнажив клыки, бросился на штурм кабинки. Несколько пуль попали в него, порвали плащ и вышли из спины, но вампира это не остановило. Перепрыгнув через стол, он схватил одного из мародеров за воротник, поднял в воздух и приложил головой о столешницу. Изо рта и носа у человека хлынула кровь, Шакал отбросил его и кинулся к следующему противнику.

Мародеры кричали, пули летели, описывая в воздухе крутые дуги, разбивая стекла и кроша штукатурку. Я заметила, как двое людей вынырнули из-за колонны, целясь Шакалу в спину. Рыкнув, я выпрыгнула из своего убежища и метнулась к ним. В последний момент они увидели меня, развернулись и открыли бешеный огонь. Я почувствовала, как что-то вгрызлось в плечо, наполнив меня горячей болью и яростью. Взревев, я проткнула катаной грудь одному противнику и, едва он упал, рубанула по шее второго. Обезглавленное тело рухнуло на пол, и я устремилась к группе мародеров в углу.

Мой демон взвыл, жажда крови зазвенела в моих венах – я врезалась в людей, размахивая катаной. Они повернулись ко мне, побледнели, вскинули винтовки. И тут в мире не осталось ничего, кроме криков, стрельбы и крови. Несколько раз в меня попали – полностью отдавшись гневу, ярости и ненависти, я почти не замечала острые вспышки боли. Сраженные моим клинком, мародеры валились мне под ноги, их кровь меня опьяняла. С каждым новым убийством, с каждой новой пулей, пронзающей меня, бушующий внутри Голод все больше перерастал в безумие. Но, несмотря ни на что, я держала демона в узде – я не желала снова терять рассудок, пусть даже, убив этих людей, я окажусь на шаг ближе к Саррену. Я отомщу за смерть Зика, но это произойдет на моих условиях.

Я пробивалась к центру помещения и как раз зарубила троих мародеров, когда внезапно услышала пронзительное попискивание. Инстинктивно я отпрянула – и в этот самый момент колонна передо мной взорвалась, во все стороны полетели осколки бетона и шрапнель, под удар попали двое людей сзади. Отброшенная взрывной волной, я пробила перегородку, взрезалась в стоящий за ней стол и свалилась на пол. Несколько мгновений я лежала там, оглушенная. Мой плащ был порван в клочья, я почувствовала, как теплая влага расползается по груди, и в следующий миг пришла боль – пришлось стиснуть зубы, чтобы не закричать. Катана лежала в нескольких футах от моей руки, поблескивая во вспышках выстрелов.

Снова раздалось пронзительное попискивание, и комнату сотряс второй взрыв, воздух наполнился криками и запахом дыма. Поморщившись, я скинула с груди деревянную балку, поднялась, стряхнула с себя пыль и щебень. На меня упала чья-то тень – сверху вниз на меня дикими, сумасшедшими глазами смотрел мародер, и его дробовик был направлен мне в лицо.

Я отпрянула в сторону, выбросила вперед руку и едва успела оттолкнуть дуло, как раздался выстрел – в ушах зазвенело, голова пошла кругом. Из дробовика вырвался огонь, оплавив воздух совсем близко от моего лица, мой демон взвыл и содрогнулся. Рыкнув, я дернула мародера к себе, вырвала оружие из его рук и вонзила клыки в его горло. Горячая кровь наполнила рот, облегчая боль, исцеляя раны, восстанавливая порванную плоть. Я кормилась, пока тело в моих руках не вздрогнуло и не обмякло – тогда я бросила его на пол.

Утерев губы, я взяла катану, встала и огляделась в поисках следующего врага.

Хаос в помещении стих. Повсюду лежали вспоротые и разорванные на части тела. Я видела свой собственный убийственный след, ведущий к разрушенной колонне, рядом лежали два погибших при взрыве мародера. В воздухе висел дым и чувствовался едкий запах взрывчатых веществ и горелого мяса.

Появился Шакал – весь в крови, с багровыми следами на лице и руках, выглядел он зловеще. Осмотревшись кругом, он удовлетворенно кивнул. Словно из ниоткуда возник Кэнин – переступая через тела, вышел в центр комнаты.

– Вот и славненько. – Шакал отпихнул ногой мешавший ему пройти труп и усмехнулся: – У меня уже и настроение поднялось. Чтобы разогнать кровь, нет ничего лучше, чем порешить кучку вонючих предателей. Интересно, где прячутся остальные поганцы.

Я удивленно моргнула:

– Здесь есть еще люди?

Шакал ухмыльнулся:

– То, что ты видела, – это меньше половины моей армии, сестра. Когда я говорил, что тут куча народу, я не преувеличивал. Думаю, это было просто приветствие, а остальные находятся где-то между этим этажом и Сарреном.

– Тогда нам нужно двигаться дальше, – предложил Кэнин, – если только нет другого пути наверх.

– Только если хочешь полезть по лифтовой шахте, – ответил Шакал и направился прочь, лавируя между балками и грудами щебня, переступая через мертвые тела.

Мы прошли через комнату – запах крови теперь мешался с запахом дыма и обугленной плоти – и добрались до металлической двери.

– Прошу, – усмехнулся Шакал и распахнул ее передо мной.

За дверью оказалась лестница. Я шагнула вперед, но тут же замерла, нахмурившись. Прямо передо мной на стене красовалась надпись. Сделали ее кровью. А под надписью к стене было приколото ножом что-то влажное... непонятное. Подойдя ближе, я прочла верхнюю строку послания и похолодела.

«Пташечка моя» – было написано на стене. Внутри у меня все перевернулось от ненависти и отвращения. Лишь один больной ублюдок называл меня так. Перед глазами у меня встало его обезображенное шрамами лицо, в ушах зазвучал омерзительный хриплый голос; я вспомнила, как он улыбался, рассказывая мне о своих безумных планах. «Спой для меня, пташечка, – однажды сказал он мне, поигрывая ножом и усмехаясь, – и пусть это будет чудесная песня».

Вздрогнув, я заставила себя прочитать послание целиком. «Это принадлежит тебе, – гласили кровавые строки, буквы сливались. – Во всяком случае, полагаю, Иезекииль хотел, чтобы это было у тебя».

Меня парализовало от ужаса. Не в силах совладать с собой, я опустила глаза на предмет под надписью и догадалась, что это такое. Лучше бы не догадывалась.

Это было человеческое сердце.

За моей спиной выругался Шакал, и Кэнин строго позвал меня. Я едва их слышала. Я не разбирала слов. Я не видела ничего, кроме этого ужасного подарка от Саррена. Он словно проник в мое сознание, нашел там то, что страшило меня больше всего, и вытащил это на свет – искаженное и изуродованное. Глаза щипало, в уголках скопились горячие слезы, но то были не слезы печали или скорби. То были слезы всепоглощающей неконтролируемой ярости. Перед глазами все стало красно-черным. Обнажив клыки, я издала сдавленный крик – полурык-полувопль, и мой голос эхом прокатился по лестничному пролету. Стиснув катану, не обращая внимания на призыв Кэнина остановиться, я понеслась вверх по ступенькам, думая лишь об одном. Найти Саррена и разорвать на кусочки. Пробить кулаком его грудь и вырвать из его тела порочное злое сердце – так, чтобы он это видел.

Я слышала, как следом за мной бегут Кэнин и Шакал. И тут позади раздалось зловещее попискивание, и волосы у меня на загривке встали дыбом. Я повернулась как раз в тот момент, когда на лестнице прогремел взрыв – все здание вздрогнуло. На меня дождем обрушились куски камней, пыль и щебень, и я отпрянула, прикрывая лицо. Когда дым рассеялся, оказалось, что ступеньки позади меня обрушились, и путь вниз преграждает стена из бетона и стальных балок.

– Кэнин! – Я подбежала к завалу и ухватилась за массивный железный брус, пытаясь отодвинуть его. Я была сильной, но брус был огромным и наполовину погребенным под несколькими тоннами бетона – он скрипел, но не поддавался. – Кэнин! Шакал! Где вы? Вы меня слышите?

Откуда-то снизу донесся знакомый – приглушенный, но безошибочно узнаваемый – раздражающий голос.

– С нами все в порядке, Эллисон, – отозвался Кэнин, потом раздалась брань Шакала, и я облегченно выдохнула. Но тут прогремел выстрел, за ним последовали крики и щелканье отскакивающих от стен пуль. Шакал зарычал:

– Да твою же мать. Вот и остальные. А я-то думал – где они прячутся?

Вопли и выстрелы сделались громче.

– Эллисон! – крикнул Кэнин. – Подожди нас! Мы найдем другой путь наверх! Не выходи на Саррена в одиночку, ты поняла меня?

Снизу донесся вопль и пули забарабанили по стенам.

– Надо двигать, старик! – громыхнул в лестничном пролете голос Шакала. – Сейчас же!

– Кэнин! – позвала я, но ответа не было – Кэнин и Шакал уже отступили назад.

Несколько секунд я прислушивалась к крикам, выстрелам и реву двух взбешенных вампиров, затем все звуки стихли, словно бой переместился за границы комнаты. Или Шакал и Кэнин бежали, а армия мародеров бросилась за ними. Я осталась одна. Выпрямилась, отошла от завала и поглядела на уходящие вверх ступени. Он где-то там. Ждет меня. Все это было ловушкой: это ужасное послание... сердце Зика имело одну цель: разлучить меня с Кэнином и Шакалом. Они ему не нужны. Ему нужна я.

«Хорошо же, ублюдок, – подумала я, стискивая рукоять клинка. Мое сердце наполнилось холодной решимостью. – Тебе нужна я? Я иду».

По пути наверх я не встретила никого, видимо, потому что все мародеры были заняты Шакалом и Кэнином. Я изо всех сил надеялась, что с ними все хорошо, хотя волноваться было бессмысленно – помочь им я теперь не могла.

Длинная изгибистая лестница уходила вверх – темная, пустая, но не безмолвная. Ступеньки скрипели под моим весом, и то и дело в пролете раздавался ржавый скрежет – по коже у меня бежали мурашки. Я старалась не представлять, как вся конструкция обвалится вместе со мной, и сосредоточилась на подъеме.

На подходе к верхнему этажу я ощутила слабый, но явственный запах застарелой крови и пошла осторожнее. На одной из лестничных площадок я остановилась, сдерживая пробежавший по позвоночнику холодок страха. Над моей головой мигала лампочка, отбрасывая кривые угловатые тени на стену и кровавую надпись на ней.

Ты почти дошла, пташечка.

Я с усилием сглотнула. «Почти дошла, – мысленно согласилась я. – И ты заплатишь за то, что с ним сделал. Смотри, Зик. Я отправлю твоего убийцу в ад, и я сделаю это с улыбкой».

Стиснув рукоять катаны, я преодолела последние ступеньки, распахнула дверь и вошла.

Я оказалась в длинном коридоре, вдоль одной его стены шли окна, по большей части с вышибленными или разбитыми стеклами. Далеко внизу утопал в сумраке и темных водах Старый Чикаго, а дальше до самого горизонта раскинулось озаренное лунным светом огромное озеро Мичиган.

Я направилась к двери в другом конце коридора, чувствуя, что уже была тут раньше. Пройдя еще один коридор, я увидела темную лифтовую шахту, и все встало на свои места. Я была здесь, на этом самом этаже, когда пыталась спасти Джеба. Тогда я поднималась не по лестнице, а на лифте. И я поняла, куда нужно идти. За дверью на другом конце коридора была лаборатория, где погиб Джебедайя Кросс. Где я впервые встретилась с Шакалом.

И где теперь поджидал меня Саррен.

Не теряя времени, я устремилась к двери. Я не стала заново обдумывать свой план. Не стала задаваться вопросом – не иду ли я в ловушку или прямо к смерти в пасть? С катаной наготове я пнула дверь пониже ручки. Она с треском распахнулась, едва не слетев с петель, и я зашла внутрь.

В лаборатории было темно, тихо, и я помедлила в дверном проеме, прислушиваясь. Когда я была здесь в прошлый раз, комнату освещали яркие лампы, не было ни единого темного уголка, чтобы спрятаться. Я подалась вперед, выискивая своего врага.

– Саррен, – позвала я, опасаясь ловушек, взрывов или внезапного нападения орды мародеров с винтовками. Но вокруг стояла тишина. Не теряя бдительности, я шагнула вперед, огляделась, и меня охватило ощущение дежавю. Я помнила это место. Вот письменный стол и древний компьютер в углу, такие же, как тогда, только компьютерный экран теперь темный и разбитый. Вот стол, уставленный разбитыми колбами и усыпанный стеклом, – сюда Шакал повалил меня, а потом проткнул живот колом. А там, дальше, разбитые окна – через одно из них мой брат выпал навстречу, как тогда мне казалось, смерти, – в раме торчат острые, смертоносные осколки.

Я замерла. У задней стены стоял стул – он четко выделялся на фоне неразбитого окна и ночного неба. Пол вокруг стула был весь в засохшей крови – я почувствовала ее запах, и Голод вновь пробудился. Что это – очередной привет от Саррена? Я чуть подалась вперед и застыла как вкопанная.

Наклонившись вперед, опустив голову, на стуле сидел человек со связанными за спиной руками. Он был неподвижен, слишком неподвижен для живого. Мародер? Я подошла ближе, присматриваясь к трупу. Лунный свет падал на него сквозь стекло, отбрасывая на пол темную тень, очерчивая тощее тело в порванной одежде, мерцая на светлых волосах.

О господи...

Катана выпала из моих бесчувственных пальцев, стукнула об пол. Я не могла пошевелиться. Мой мозг заклинило – я видела то, чего быть не могло. Потому что понимала: это не по-настоящему, это не может быть по-настоящему. Он был мертв, я слышала, как он умирал.

Словно завороженная, я сделала шаг вперед и остановилась, стискивая кулаки. «Нет, – яростно сказала я себе. – Не верь этому, Эллисон. Именно этого Саррен хочет». Это был фокус. Уловка, чтобы я расклеилась. Как сердце на лестнице. Саррен играет со мной, и, если я подойду к этому телу, оно взорвется, или сработает ловушка, или труп вскочит и нападет на меня. Это не он. Возможно, это был он, но когда я подойду ближе, то увижу лишь полусгнившее тело с зияющей дырой в том месте, где некогда было сердце.

«Это не он». Мой голос звучал уверенно. Я крепко зажмурилась, опустила голову, отключила эмоции. Попыталась заставить себя поверить собственным словам. Этот трюк не сработает. Я не доставлю Саррену такого удовольствия, не позволю ему меня сломать. Зик мертв. Мысль об этом все равно убивала меня, разрывала на куски изнутри, но я знала: его больше нет. «Это не он», – снова сказала я, чувствуя, как сердце немеет, холодеет. Я наклонилась, подняла свой меч, выпрямилась, ощущая ледяную решимость, и специально отвернулась от тела.

– Хватит прятаться, – сказала я в темноту. – Я на это не куплюсь. Выходи и дерись со мной, гребаный психопат. Мне надоело играть в игры.

– Эллисон?

Внутри у меня все перевернулось, и второй раз за эту ночь мир застыл. Саррен мог изготовить фальшивый труп. Он мог даже загримировать чье-то тело, чтобы оно стало похоже на того, кого я знала, на того, по кому до сих пор тосковала. Но он не мог подделать голос. Особенно такой знакомый – голос, что звучал в моих мыслях каждый день вот уже несколько месяцев. Голос, который, как мне казалось, мне уже не суждено было услышать.

Я медленно повернулась. Тело на стуле не шевелилось, человек так и сидел, наклонившись вперед. Но тут он вздрогнул, поднял голову... и пол ушел у меня из-под ног – на меня взглянули знакомые пронзительно-голубые глаза.

– Привет, девочка-вампир, – сдавленно прошептал Зик. – Я знал... что ты придешь за мной.

Это... не могло быть взаправду.

Не отрываясь, я смотрела на человека передо мной, не в силах осознать, что происходит, не смея поверить. Здесь что-то не так, это наверняка ловушка. Саррен продолжает играть в свои психопатические игры, и сейчас все исчезнет. Я не могла поверить, не осмеливалась надеяться. Мое сердце только-только начало исцеляться после того, как его столь жестоко разбили. Если я снова начну надеяться и потерплю крах, то не знаю, как смогу прийти в себя.

– Элли? – донесся до меня слабый от боли и истощения голос. От уголка его рта тянулась струйка засохшей крови, под глазами темнели круги. Он был избит, ранен, он страдал – но он был жив. Он закашлялся, сгорбился и посмотрел на меня умоляющим взглядом. – Что такое?

Я встряхнула головой, пытаясь не обращать внимания на то, что сердце забилось в груди так, будто снова ожило. Мир вокруг нас замер – время остановилось, и в этом хрупком, похожем на сон мгновении ничто не было реально.

– Это не ты, – сказала я человеку на стуле, понимая, что мои слова звучат безумно. – Тебя не может быть здесь. Я слышала, как ты умер.

– Понимаю, – прошептал он, не отрывая от меня взгляда. Я стояла не шевелясь, не веря своим глазам, опасаясь ловушки, мысленно умоляя: пусть я окажусь неправа. Человек вздохнул. – Я понимаю... как это выглядит, – продолжил он. – Но все в порядке. Это не ловушка, не фокус. Ко мне... не привязана бомба, клянусь. – На его губах заиграла тихая печальная улыбка, такая знакомая, что у меня набух ком в горле. – Я здесь. Это... правда я, Эллисон.

У меня внезапно затряслись колени – я больше не могла этого выносить. В трансе я прошла через комнату и опустилась перед стулом. Пол был жестким, осколки стекла врезались в мое тело сквозь одежду, но я едва это чувствовала. Я должна была прикоснуться к нему, убедиться, что все это по-настоящему, что это не наваждение. Моя дрожащая рука протянулась к его лицу, погладила по щеке, и наши глаза встретились. Едва дотронувшись до него, я затрепетала. Он был бледный и холодный, все лицо в засохшей крови, одежда порвана в клочья. Но это был он.

Это был Зик.

– Видишь? – прошептал он, улыбаясь мне. – Я жив.

Я подавила всхлип, и мир снова пришел в движение.

– Ты жив, – прошептала я, проводя пальцами по его щеке. Он закрыл глаза и прильнул лицом к моей руке – мое сердце подпрыгнуло в груди, кровь запела, как пела, только когда он был рядом. – Как?

Зик улыбнулся, потом наклонился вперед, вздрогнул и сгорбился.

– Я тебе... все расскажу позже, – выдохнул он и снова поглядел на меня. – А сейчас... давай просто выберемся отсюда. Можешь меня развязать?

Все еще пребывая в трансе, я встала, обошла стул и принялась разрезать веревки, привязывавшие Зика к сиденью. В глубине души я понимала: что-то не так. Все это слишком легко, слишком хорошо, чтобы быть правдой. Саррен не позволил бы мне просто заявиться сюда, освободить Зика и уйти. Но мои руки продолжали двигаться, почти сами по себе, и я не могла оторвать глаз от мальчика, которого считала погибшим. Его плечи и затылок были в засохшей крови, но ран я не заметила. Зик, склонив голову, терпеливо ждал, пока я разрежу путы на его запястьях, локтях и талии.

– Где Кэнин и Шакал? – спросил он, когда веревки начали спадать.

– Не знаю, – ответила я. – Они сказали, что найдут другой путь наверх.

Надеюсь, с ними все хорошо. Я снова оглядела комнату – последняя попытка соблюсти осторожность.

– Где Саррен?

– Здесь его нет, – слабым голосом пробормотал Зик. – Не знаю... где он сейчас. Думаю, ушел дальше, в Эдем...

Последние веревки упали на пол, и Зик качнулся вперед, едва не свалившись со стула. Я ухватила его за талию и удержала.

Зик поглядел на меня сверху вниз – знакомое лицо, волосы в беспорядке падают на лоб. Наши глаза встретились, и он улыбнулся своей фирменной улыбкой – слабой, болезненной, но полной надежды. У меня перехватило горло, и, тихо всхлипнув, я заключила его в объятия, зарылась лицом в его рубашку.

Он пробормотал мое имя, и я закрыла глаза, ощущая его тело, такое плотное и реальное. Последний раз, когда я его видела, когда обнимала его так, был в Нью-Ковингтоне. Там, надежно укрывшись в башне Государя Салазара, я поцеловала его и пообещала, что отправлюсь с ним в Эдем. А потом Саррен вернулся и похитил его. Потом мне пришлось слушать чудовищные звуки его мучений. Его крики, всхлипы и мольбы о смерти. А потом Саррен наконец выполнил его просьбу.

Или так мне показалось.

– Не могу поверить, что ты здесь, – прошептала я, чувствуя, как одна его рука обвивает меня, а другой он нащупывает что-то у себя за спиной. – Я думала, Саррен убил тебя.

– А он и убил.

Его голос сделался странным – холодным, равнодушным. Не понимая, что происходит, я попыталась отпрянуть, но рука Зика стиснула меня стальной схваткой. Он был силен, гораздо сильнее, чем я помнила. Уперевшись обеими руками ему в грудь, я попыталась оттолкнуть его, но замерла в ужасе – по моим нервным окончаниям вдруг пробежал сигнал тревоги, сообщая мне нечто чудовищное.

У Зика... не билось сердце.

Похолодев, я посмотрела ему в лицо. В его глазах я увидела свое отражение. Зик смерил меня знакомым пристальным взглядом – взглядом хищника – и улыбнулся.

– Он велел мне поздороваться, – прошептал Зик, и его клыки блеснули в нескольких дюймах от моего горла.

А потом он вонзил клинок мне в грудь.

Глава 7

Беззвучно ахнув, прижав руку к груди, я отпрянула от Зика. Он невозмутимо смотрел на меня холодными голубыми глазами, на губах его все еще играла легкая улыбка. Я нащупала между грудей рукоять и стиснула ее – по телу пробежала волна боли.

Сжав зубы, я собрала волю в кулак и дернула. Разрывая и терзая мою плоть, нож выскользнул наружу, и я закричала.

Дрожа, сжимая рукоять онемевшими пальцами, я подняла глаза на мальчика, чей образ не давал мне покоя с тех пор, как мы покинули Нью-Ковингтон. На мальчика, который увидел во мне нечто большее, чем чудовище и демона, и не побоялся меня полюбить. На мальчика, который однажды попросил никогда не обращать его, который заставил меня пообещать, что я его отпущу. Что позволю ему умереть... человеком.

– Что такое, девочка-вампир? – прошептал Зик, надвигаясь на меня. Он улыбался, его клыки сверкали в сумраке,

голос был холодным и насмешливым. – Ты разве не рада меня видеть?

– 3-зик. – Я отшатнулась от него, с трудом держась на ногах. Я чувствовала, как рана затягивается, но боль пылала в груди, мешала двигаться. Нож со стуком упал на пол, забрызгав осколки стекла кровью. – Что... с тобой случилось?

– Я умер, – произнес Зик таким тоном, что по спине у меня побежали мурашки, – небрежным, непринужденным, словно о погоде говорил. – Я умер, и Саррен вернул меня. – Его губы изогнулись в злой насмешливой ухмылке. – А ты что подумала, Элли?

Страх не давал мне ответить. Это... это было неправильно. Это не мог быть Зик.

– Нет, – прошептала я, пятясь от него. – Зик, ты не узнаёшь меня? – Он снисходительно склонил голову набок, как будто я сморозила глупость. Охваченная отчаянным желанием все исправить, привести его в чувство, я, заикаясь, продолжила: – Ты помнишь... что у нас было? Помнишь, как мы с Кэнином и Шакалом сражались с Сарреном, пытались остановить его новый вирус? Ты помнишь, как был человеком?

– Я помню боль, – тихо сказал Зик. – Помню, что была кровь, боль и тьма. А потом... ничего. – Он моргнул, словно стряхивая с себя наваждение, а потом снова улыбнулся и повернулся ко мне. – Но все мы начинали людьми, верно, девочка-вампир? Мне не нужно помнить ту жизнь, потому что тот человек сейчас мертв.

– Нет, – выдохнула я, мотая головой. – Нет, Зик, ты не можешь так говорить.

Зик подошел к стеллажу рядом со столом, достал знакомый мне мачете и пристально посмотрел на него. Тонкая морщина пересекла его лоб, словно он вспомнил о чем-то.

– Я пел для Саррена, – прошептал он, и внутри у меня все похолодело. – Я пел и пел, пока не умер. И Саррен дал мне новое предназначение, новую песню. Но реквием еще не окончен.

Повернувшись, он смерил меня леденящим душу взглядом, который я мгновенно узнала. Меня сковал ужас – глазами Зика на меня смотрел Саррен.

– Это твоя мелодия, девочка-вампир. – От негромкого певучего голоса по коже у меня побежали мурашки. – Сегодня твое финальное выступление. – Он улыбнулся, и моя кровь словно обратилась в лед. – Спой для меня, Элли, – проворковал он, и я тут же узнала этот тон. – Спой для нас, и пусть это будет чудесная песня.

Я пятилась от него, а он наступал с дьявольской усмешкой, его глаза и клыки сверкали. Моя катана так и лежала на полу подле стула, и я понимала, что надо ее схватить, но мне было так больно, что я совершенно утратила чувство реальности. Мой мозг кричал: «Этого не может быть!», мое тело отчаянно пыталось исцелиться, и я могла лишь отступать, а существо, похожее на Зика, подбиралось все ближе.

– Зик, пожалуйста. – Я продолжала пятиться. Двигаться до сих пор было больно, но рана уже уменьшилась, и я могла идти, не боясь, что упаду. Однако физическая боль была сущим пустяком в сравнении с душевным страданием, которое я испытывала, глядя на Зика. От вида его пустых глаз мне хотелось кричать, но я подавила отчаяние и постаралась говорить спокойно: – Я не... хочу драться с тобой. Только не после всего, что у нас было. Только не после...

Меня пронзила боль – я ступила на расшатанную половицу и едва не упала. Скрипнув зубами, я прижала руку к кровоточащей груди, не отрывая взгляда от преследующего меня вампира. Губы его изогнулись в недоброй улыбке. Сейчас я была слабее его, я страдала, и его инстинкты призывали напасть, воспользоваться преимуществом над раненым противником. Я помнила, каким был мой Зик – отважным, непоколебимым, участливым. Он не испугался того, что я вампир, он предложил чудовищу свое сердце, потому что разглядел в нем человека. Он был единственным живым существом во всем мире, кому я могла открыться, кому я доверяла. Потому что знала: он никогда не причинит мне вреда.

От того, каким он стал, что-то во мне сломалось. Моя душа разбилась, словно зеркало, и осколки ранили меня изнутри. Глядя в лицо того, кого я некогда знала, я впервые пожелала ему смерти. Пусть он умрет, и мои воспоминания о нем останутся непоруганными, нетронутыми – мне не придется помнить его таким. Монстром, которым он поклялся никогда не становиться.

– Зик, пожалуйста, не надо, – прошептала я, чувствуя, как что-то горячее стекает по щеке. – А как же Калеб, Бетани и Джеб? Как же Эдем?

Зик покачал головой.

– Слишком поздно, Эллисон, – тихо сказал он, оттесняя меня в угол, к окну. Сломанная металлическая рама впилась мне в спину, а холодный ночной ветер, проникавший сквозь разбитое стекло, ерошил волосы. Зик равнодушно смотрел на меня. – Я помню лишь, что жизнь – это боль, – произнес он почти что в трансе. – Я пел, я умер, и Саррен вернул меня. – Он поднял мачете. Клинок и его клыки блеснули в сумраке. – А теперь я уничтожу тебя, Элли, потому что он хотел, чтобы это сделал именно я. Он хотел, чтобы я на твоих глазах вырвал сердце у тебя из груди и раздавил в кулаке. Это придаст ситуации поэтической иронии, сказал он, – что бы это ни значило. Так что смотри хорошенько, девочка-вампир, как я буду тебя убивать. – Зик замолчал, и на его лице снова появилась зловещая улыбка Саррена, глаза стали пустыми. – Или мне называть тебя... пташечкой?

Это вывело меня из транса. Я бросилась в сторону – как раз в то мгновение, когда мачете Зика вонзилось в стену позади меня. Я упала на пол, вскочила на ноги, и тут Зик рыкнул, я едва уклонилась от нового ужасного удара. Лезвие мачете пронеслось в нескольких дюймах от моей головы – я отпрянула, и клинок порезал мне щеку. Зик двигался гораздо быстрее, чем раньше, к его и так смертоносным боевым способностям добавились вампирские скорость и сила. Я должна была остановить его, прежде чем он достанет меня клинком. Следующий сокрушительный удар был направлен мне в шею – выбросив вперед руку, я ухватила Зика за запястье, напряглась и приняла на себя вес его тела.

– Зик, остановись...

Его свободная рука сомкнулась на моем горле. Рыкнув, я ухватила Зика выше локтя, пытаясь заставить его отпустить меня. Обнажив клыки, он развернулся и со всей своей вампирской силой впечатал меня в стену. Моя голова с тошнотворным треском врезалась в бетон, перед глазами замелькали звездочки – я отчаянно пыталась не потерять сознание. Оттащив меня от стены, Зик крутанулся и толкнул меня на стол, заставив согнуться пополам. Мачете внезапно оказалось у моего горла. В панике я ухватилась за рукоять, пытаясь не дать лезвию продвинуться вперед и отрезать мне голову. Усмехнувшись, Зик навалился на меня всем весом, подталкивая клинок к моей шее.

– Смотри на меня, Эллисон, – прошептал он, когда сталь приблизилась к моей коже. И я невольно взглянула в остекленевшие голубые глаза. Зик улыбнулся. – Вот так, девочка-вампир. Смотри, как я буду тебя убивать. Хочу, чтобы мое лицо было последним, что ты увидишь перед тем, как я отправлю тебя в ад.

Клинок коснулся моей шеи и надавил, потекла кровь. Зашипев от отчаяния, я со всей силы врезала Зику коленом между ног. Он рыкнул и содрогнулся, а я схватила первое, что попалось под руку, – это оказался зазубренный кусок потолочного перекрытия – и ударила его в висок.

Клинок больше не касался моего горла – Зик отшатнулся и упал на одно колено, держась за окровавленную голову. Кашляя, я нетвердыми шагами пересекла комнату, добралась до стула, схватила катану и повернулась к своему противнику.

Все еще прижимая руку к виску, Зик поднялся на ноги. По его пальцам стекала кровь. Неверной походкой Зик двинулся вперед – один раз ему пришлось схватиться за стеллаж, чтобы не упасть. Стеклянные сосуды и инструменты со звоном полетели на пол, а Зик меж тем принялся шарить в поисках чего-то в глубине полки. Мачете лежало рядом с ним на полу.

Стиснув рукоять меча, чувствуя, как теплая кровь струится из пореза на шее, я в ужасе смотрела на Зика. В груди до сих пор расходились волны боли, но остальное тело онемело. Что мне теперь делать? Я не хотела с ним драться, но, если он снова меня атакует, выбора не будет. Зик не шутил. Еще несколько дюймов – и моя голова лежала бы на полу у его ног.

Слезы отчаяния жгли глаза. Такого просто не могло быть. Все казалось нереальным, но пульсирующая боль в груди уверяла: это по-настоящему. Я смутно догадывалась, что Саррен, должно быть, с самого начала запланировал этот жестокий, жестокий трюк – вернуть Зика из мертвых, но иным.

Зик все еще стоял спиной ко мне, опираясь на стеллаж. Голова его была опущена, половина лица в крови, но я видела, что рана уже затянулась. Однако Зик не двигался, не брал оружия, и я почувствовала, как сквозь отчаяние пробивается тоненький луч надежды.

– Зик...

– Отойди от меня, Эллисон. – От этих хриплых звуков все внутри у меня перевернулось. Это был его голос, голос Зика, глухой, придушенный, но безошибочно узнаваемый. – Уходи отсюда, девочка-вампир, – пробормотал Зик, сгорбившись. – Иди. Найди Кэнина и Шакала, и уходите отсюда. Оставь меня здесь.

– Нет. – Меня охватило облегчение. Опустив клинок, я шагнула к нему. – Нет, Зик, ты пойдешь с нами. Я тебя не брошу.

Я не потеряю тебя снова.

Плечи Зика вздрогнули. Я сделала еще один шаг вперед, к нему, я хотела увести его отсюда, забрать из этого кошмарного места, чтобы мы оба могли забыть о случившемся.

До моего слуха донеслись отрывистые звуки, и я подумала, что Зик всхлипывает... но потом поняла, что он смеется.

Улыбаясь, он повернулся ко мне и поднял руку – смертельный изгиб арбалета указывал прямо мне в грудь.

– Как тебя легко обмануть, – прошептал он.

Раздался громкий резкий щелчок, и что-то вонзилось мне в грудь – горячее, несущее ослепляющую боль. Сгусток белого огня пробил дыру в моем теле – руки и ноги парализовало, крик замер в горле. Я почувствовала, что падаю, и мир на мгновение исчез в темноте.

Когда зрение вернулось ко мне, я лежала на спине, не в состоянии пошевелиться. Я смутно осознавала, что со мной случилось, но все казалось нереальным – хотя пульсирующая боль в груди была более чем настоящей.

Меня... подстрелили. Даже думать теперь было мучительно тяжело, и я судорожно пыталась не терять сознания. Кол... надо от него избавиться. Надо вытащить его.

Мои конечности были точно каменные, но я подняла руку и провела ей по ребрам в поисках угнездившегося в груди сгустка пламени. Пальцы нащупали тонкий деревянный дротик, он торчал из моего тела всего на несколько дюймов. Остальная часть была внутри – терзала меня, причиняя невыносимую боль. Я ухватилась за дротик в отчаянной попытке извлечь его, но пальцы одеревенели, руки ничего не чувствовали. На меня упала тень – глядя сверху вниз на мое обмякшее тело, надо мной навис Зик. Я не могла как следует рассмотреть его лицо – черты его расплывались, а комната словно съеживалась, исчезала в длинном туннеле. Я с усилием моргнула, пытаясь восстановить зрение, но перед глазами снова потемнело, чернота скапливалась по краям.

– Не засыпай пока, девочка-вампир, – прошептал Зик, и я услышала металлический скрежет – он взял с пола мою катану и поднял перед собой. – Мы только подбираемся к кульминации. – Он окинул мой меч оценивающим взглядом, умело крутанул им в воздухе и занес над моим горлом. – Твое последнее слово, Элли?

– Почему? – прошептала я, скрипя зубами, преодолевая боль и онемение. Сквозь слезы я всмотрелась в него, выискивая следы мальчика, которого я знала, но его лицо оставалось холодным. – Почему... ты это делаешь, Зик?

На губах Зика играла все та же злобная улыбка.

– Я умер, девочка-вампир, – повторил он, словно втолковывая мне очевидное. – И Саррен помог мне забыть. Я забыл боль смертной жизни. Тот человек, которого ты знала... Он мертв. И больше не вернется. – Он шагнул вперед, поднял катану над головой, глаза его светились весельем и безумием. Я едва могла различить его черты сквозь сгущающуюся темноту, но голос Зика звучал ясно, холодный и безжалостный. – А теперь ты можешь присоединиться к нему.

– Босс!

Внезапно раздался оглушительный треск. За спиной у Зика распахнулась дверь, и в комнату ввалился воняющий кровью и дымом мародер. Зик опустил клинок и повернулся – человек с перепуганным видом бросился к нему.

– Они идут сюда! – выпалил он, тяжело дыша. – Кровососы... Шакал и этот, другой... мы не смогли их остановить. Они уже близко...

Зик схватил мародера за горло и поднял над полом.

– Вы должны были убить их, – невозмутимо произнес он, пока человек хрипел и хватал ртом воздух. – Это была ваша единственная задача. Ты хочешь мне сказать, что триста вооруженных людей не сумели уничтожить двух вампиров? На что вы тогда годитесь?

– И не говори. – По воздуху пронеслось тело, врезалось в стену и рухнуло, окровавленное и неподвижное, на пол. Зик бросил мародера и, прищурившись, развернулся, а в комнату шагнула высокая фигура. На лице у новоприбывшего играла злобная ухмылка. – В наши времена хороших слуг не найти, верно?

В глазах потемнело окончательно. Я попыталась прогнать черноту, но она угрожала поглотить меня. Звуки сделались далекими и глухими. Дротик терзал мою плоть, и я хотела одного – спастись от разрывающей грудь жгучей боли. Однако я усилием воли держала глаза открытыми, наблюдая сквозь сумрак за тем, как Шакал идет по комнате, не сводя взгляда с Зика. Король мародеров был весь в крови, обгоревшая одежда порвана в клочья, один глаз потемнел и заплыл, как будто что-то взорвалось прямо у его лица. Сразу же за Шакалом вошел Кэнин, за его спиной гремели выстрелы.

– Ну и ну, посмотрите, кто тут у нас. – Зловеще улыбаясь, Шакал надвигался на Зика – тот отошел от меня и повернулся к нему. Голос у Шакала был напряженный, клыки обнажены в гримасе боли, движения скованы. – Какой сюрприз. Наш кровяной мешочек вернулся из мертвых и стал новым королем Чикаго.

Туннель перед моими глазами сделался еще уже. Я едва различала Шакала и Зика – они стояли друг напротив друга в центре комнаты. Зик, кажется, что-то ответил Шакалу, но он стоял ко мне спиной, и слов я не расслышала. Все звуки шли словно откуда-то издалека. Потом я почувствовала рядом чье-то присутствие, кто-то поднял меня с пола и прижал к своей груди.

– Кэнин, – прошептала я, но мой голос, должно быть, звучал слишком тихо – он ничего не ответил.

Раздались выстрелы – пули разбивали стекла, застревали в стенах, усеивали пол, – в комнату ворвались мародеры. Кэнин вздрогнул, плотнее прижимая меня к груди, защищая своим телом. Я почувствовала, как он содрогнулся, когда несколько пуль попали в него, но бежать он не стал. Он нырнул за стеллаж, затем высунулся и крикнул:

– Джеймс!

Я видела Шакала – он скорчился позади стола, пули свистели вокруг него. Взгляд его золотистых глаз встретился с нашими, и он обнажил клыки.

– Двигайся, старик, – рыкнул король мародеров сквозь царящую в комнате какофонию – правда, звуки были такие, словно все происходило под водой. – Вытаскивай ее отсюда! Я задержу их еще на несколько секунд...

Словно из ниоткуда возник арбалетный дротик – пролетел сквозь полки и вонзился Шакалу ниже ключицы. Глухо взвыв от боли, тот повалился на спину, а Зик опустил руку и невозмутимо двинулся вперед, в другой руке сжимая мою катану.

«Нет!» – хотела закричать я, но тут мародеры снова открыли шквальный огонь, тесня нас. Я почувствовала, как Кэнин развернулся, и больше не видела ни комнату, ни Шакала, ни мародеров, ни Зика.

Кэнин, нет! Мы не можем их бросить. Но голос у меня пропал, а Кэнин не сбавил шага. Сквозь пули он бросился вперед, к разбитым окнам и пустоте за ними.

Раздался треск, на несколько мгновений я повисла в невесомости, а потом мы полетели вниз.

Глава 8

Когда я открыла глаза, в мире царила тишина. Голоса исчезли, выстрелы, крики и вопли боли растворились в воздухе. Было темно, и я лежала на спине на жестком бетоне, уставившись на низкий голый потолок. Никаких окон я не видела, и свет снаружи в комнату не проникал.

Я попробовала пошевелиться и тут же скривилась от глухой боли – она расходилась от груди по всему телу. Скрипнув зубами, я попыталась сесть и наконец смогла прислониться к стене – боль чуть поутихла.

Что... случилось? Я чувствовала себя вялой, тело отяжелело, мысли в затуманенной голове путались. В глубине сознания маячило что-то темное и страшное, я старалась о нем не думать. Где я? Я не помнила, как сюда попала.

– Эллисон.

Где-то рядом раздался тихий голос Кэнина, в нем звучало облегчение. От стены отделилась тень – вампир-Мастер поднялся со своего места в дальнем углу. Почти касаясь головой потолка, он подошел и опустился передо мной на колени, смерил меня пристальным оценивающим взглядом.

Я моргнула. Вблизи оказалось, что суровое лицо Кэнина изборождено морщинами беспокойства. Жуткое воспоминание снова ожило, вторглось в мое сознание, но ускользнуло, прежде чем я успела его ухватить.

– Кэнин, – выдавила я странно хриплым голосом. – Где мы? Что произошло?

Грудь сдавила боль, и я поморщилась. Кэнин положил руку мне на плечо:

– Тише. Не двигайся пока. Теперь, когда ты проснулась, нужно еще пару часов, чтобы тело окончательно исцелилось после нанесенного ущерба. Держи, это тебе поможет. Постарайся пить медленно.

Он протянул мне растрескавшуюся пиалу, наполненную чем-то густым и горячим, и мой Голод взревел, пробуждаясь. Я одним глотком выпила кровь – откуда Кэнин ее взял, я не знала и не желала знать, – и по венам растеклось тепло. Боль не до конца, но стихла.

– Что со мной такое? – спросила я, устраиваясь у стены поудобнее. В груди кольнуло, и я стиснула зубы, едва не злясь на боль. – Почему я еще не исцелилась?

– Эллисон, – в мрачном взгляде Кэнина сквозило страдание, – прошло два дня. Ты ненадолго впала в спячку. – Он помолчал, давая мне время осознать серьезность ситуации, и продолжил: – Я старался пробудить тебя, но до последнего момента не был уверен, что ты оживешь. Это невероятное везение, когда такому молодому вампиру вообще удается проснуться после того, как ему воткнули кол прямо в сердце.

– Кол в сердце? – Я опасливо коснулась груди в том месте, откуда шла боль. Ощущения были неприятные, но раны от воткнутого в тело кола я не нашла. – Что произошло? – снова спросила я. – Я не помню...

– Башня Шакала, – мягко сказал Кэнин. – Мы пошли туда искать Саррена.

Башня Шакала. Ко мне начали возвращаться фрагменты воспоминаний о той ночи. Пустые мосты. Путешествие под водой – чтобы достичь здания. Я сражалась с мародерами и оказалась разлученной с Шакалом и Кэнином. Длинная лестница на верхний этаж башни и...

Я прикрыла рукой рот – из подсознания выплыла самая темная, жуткая и кошмарная подробность той ночи.

– Зик, – прошептала я. – Он... он вампир. Саррен обратил его. И...

И он пытался меня убить. И у него почти получилось. Господи, что с ним стало? Почему он пошел против нас? Он словно стал совершенно другим.

– Прости, Эллисон, – мрачно сказал Кэнин. – Я недооценил Саррена. Я не думал, что он вот так обратит Иезекииля. – Он вздохнул, на мгновение прикрыл глаза. – Мне следовало предвидеть это.

Я окаменела от горя, от воспоминаний о той ночи, когда Зик совершенно безжалостно, с холодным взглядом набросился на меня. Так что смысл слов Кэнина дошел до меня не сразу.

– Ты о чем? – выдохнула я. – О том, что Саррен обратил Зика?

– Да, – медленно проговорил Кэнин, – но дело не только в этом. Саррен не просто обратил Иезекииля, как обратил тебя я. Нет, он пошел дальше. Он превратил его в порожденца.

– Я не понимаю, что это значит, Кэнин.

– Это когда вампир – и лишь Мастер на такое способен – создает отпрыска по своему подобию. Он стирает его сознание, уничтожает все воспоминания о прежней жизни и создает новую личность – такую, какую сам хочет. Иногда Мастер применяет к порожденцу мысленное принуждение – считай, что это более сильная версия кровной связи, которая есть у нас, – чтобы отпрыск точно делал то, что его господин хочет. В древние времена многие старые Мастера создавали таким образом свои ковены, стремясь к тому, чтобы порожденцы не восставали и не предавали. Но этот обычай такой жестокий и варварский, что почти никто из вампиров его не одобряет, и прибегают к нему лишь в самых редких, чрезвычайных случаях.

– Получается, это... на самом деле был не Зик? – Я ухватилась за единственный лучик надежды в чудовищной ситуации. – Он вел себя так не по своей воле?

– И да, и нет, – вздохнул Кэнин. – Все зависит от того, в каком состоянии его разум и насколько сильно принуждение Саррена. Возможно, воспоминания Иезекииля подавлены, и он сопротивляется. Возможно, где-то глубоко внутри он остается тем, кем он был. Или... – Кэнин помолчал, затем мрачно продолжил: – Или, может быть, Саррен разрушил его разум до основания, погрузил его в безумие и превратил в того вампира, которого ты видела в башне. Если так, то ты не сможешь до него достучаться, потому что от мальчика, которого ты знала, ничего не осталось.

Я крепко зажмурилась – дурацкие кровавые слезы жгли уголки глаз и просачивались из-под век наружу.

– Но... какой-то шанс есть, верно? – прошептала я, смотря снизу вверх на Кэнина – в его взгляде читалась жалость и почти не было надежды. Мне было плевать. Я отказывалась верить в то, что Зика больше нет. – Я его так не оставлю, Кэнин, – сказала я упрямо. – Теперь, когда я знаю, что он жив...

– Что ты будешь делать, даже если тебе удастся достучаться до него? – мягко спросил вампир-Мастер. – Иезекииль никогда не хотел быть вампиром. Он бы скорее умер, чем обратился. Даже если его сознание сохранилось и ты каким-то образом сумеешь освободить его из-под влияния Саррена, что дальше? Ты думаешь, он сможет жить как мы, кормиться от людей, охотиться на тех, кто рядом? Это его уничтожит, Эллисон. Он не сможет жить сам с собой. – Голос Кэнина стал еще мягче, и, хотя его слова меня бесили, я понимала, что он прав. – Если ты снова столкнешься с Иезекиилем, думаю, ты знаешь, что ты должна сделать.

Я отвернулась от господина и поднялась на ноги, не в силах больше на него смотреть. Отчаяние давило на меня, тяжелое, удушающее, и я прижалась лбом к каменной стене, пытаясь сдержать страшный гнев и горе. Черт побери! Чего Кэнин хочет от меня? Я следовала его правилам. Я старалась удерживать равновесие между человеком и чудовищем. Я делала все возможное, чтобы бороться с демоном, не сдаваться, сохранять какую-то видимость человечности. Пусть даже это было тяжело, это было адски больно, и все, что я получила в итоге, – разбитое сердце.

Я обещала Зику, что буду сражаться с чудовищем. И я буду сражаться. Но теперь Кэнин просит меня уничтожить единственное, что поддерживало во мне человечность, единственное, чего я когда-либо по-настоящему хотела.

Но сколь бы сильны ни были мои гнев и горе, как бы громко ни протестовал упрямый внутренний голос, я понимала, что Кэнин прав. Зик никогда не хотел быть вампиром. Для меня обращение стало шоком, и я представить себе не могла, что это такое – иметь господином Саррена. Я помнила свои первые дни с Кэнином и то, как внимательно, терпеливо он учил меня быть вампиром, – и даже при том, что я выбрала обращение, это все равно было ужасно страшно. Я не знала, что Саррен сотворил с Зиком, что он заставлял его делать. Возможно, психопат все же окончательно сокрушил его разум, и того Зика, которого я знала, действительно больше нет, его место занял тот хладнокровный безжалостный убийца, которого я видела в башне. Отпрыск по образу и подобию Саррена.

Если так, если Зик и впрямь потерян навсегда... тогда лучше ему умереть. Я вспомнила все, чему должна была научиться после обращения: как кормиться, как сдерживать жажду крови, как сражаться с никогда не сдающимся Голодом. Это было тяжело, и я не одну ночь провела в сомнениях – правильно ли я поступила, выбрав стать чудовищем? Я понимала, что этот выбор обрек меня на вечную борьбу. Я попыталась представить себе, как Зик – мягкий, добросердечный, самоотверженный Зик – заставляет себя преследовать и убивать своих бывших сородичей... и не смогла. Кэнин, как всегда, был прав. Самым милосердным будет уничтожить Зика сейчас. Он бы и сам этого хотел.

Я только не знала, смогу ли я это сделать.

В оцепенении я обвела взглядом комнату, разыскивая меч: пустые ножны за спиной были пугающе легкими. Не найдя его, я на мгновение запаниковала... а потом вспомнила. Меч остался в комнате, когда Кэнин выпрыгнул вместе со мной в окно. Мое оружие до сих пор на верхнем этаже башни... у Зика.

И тут я вспомнила кое-что еще.

– Где Шакал? – прошептала я, поворачиваясь к Кэнину.

Он встал, сгорбил плечи. Последнее, что сохранилось в моей памяти перед тем, как я потеряла сознание на руках у Кэнина, – Шакал, окруженный мародерами, сраженный арбалетной стрелой, и надвигающийся на него Зик. Кэнин бросил на меня полный сожаления взгляд:

– Его здесь нет, Эллисон. Он не смог выбраться из города.

Нет. Я стиснула кулаки, отказываясь в это верить. Нет, только не Шакал. Он не мог погибнуть, он выбирается живым из любой переделки.

Повинуясь внезапному импульсу, я стала искать Шакала при помощи кровной связи. И тут меня охватил ужас – я ничего не чувствовала, а это надежно доказывало, что моего невыносимого, непостижимого брата больше не было в этом мире. Его все же убили.

Вдруг я ощутила пульс – и облегченно прикрыла глаза. Пульс был слабый и неровный, словно билось сердце умирающей птицы, но он все-таки был. Я бросилась по следу – я должна была выбраться из этой душной гробницы на свежий воздух. Ступеньки были забиты камнями и щебнем, копившимися там десятилетиями, но дыра в полу вела в старую проржавевшую трубу, которая, в свою очередь, привела меня в ливневую канализацию. Выбравшись оттуда, я оказалась на берегу озера, холодная вода подбиралась к моим ботинкам.

С того места, где я стояла, я не видела старый город Шакала, но чувствовала его присутствие – слабый зов, доносящийся из-за бурных вод, сообщающий мне, что Шакал все еще где-то там. Внезапно темноту пронзили огни фар – я нырнула в укрытие, а из сумрака один за другим возникли трое мародеров и пронеслись по краю озера. Они исчезли в изгибах улицы, рев двигателей стих в ночи, но я поняла, кого они искали.

– Они возвращаются каждые несколько часов, обыскивают берег, – сказал появившийся из трубы Кэнин. – На развалинах их еще больше – ищут нас в пустых домах. К счастью, это место они еще не нашли, но они знают, что мы до сих пор в городе.

– Как? – спросила я.

– Потому что не все из них вернулись из рейда, – мрачно ответил Кэнин, глядя на меня. – Тебя сильно ранили, Эллисон. Чтобы у тебя был шанс выйти из спячки, тебе требовалась кровь, много крови. Берег озера оказался подходящим местом для убежища – здесь легко избавляться от тел. Но мародеры заметили, что их ряды медленно редеют, и теперь они патрулируют город группами не меньше трех человек. – Его губы сжались в тонкую линию. – Похоже, Иезекииль нас так просто не отпустит.

Зик. Я прогнала из головы мысли о нем, пытаясь подавить ужас, который внушала предстоящая мне задача. С ней я буду разбираться, когда снова встречусь с ним. А сейчас я не буду о нем думать, иначе совсем расклеюсь.

– Шакал все еще там, – пробормотала я.

Кэнин угрюмо кивнул.

– Да, он еще жив. Я тоже его чувствую. Но он уже два дня остается на одном и том же месте, и я за него боюсь. Полагаю, он где-то в глубине затопленного города и не может ни пошевелиться, ни покормиться. – Кэнин прищурился в ту сторону, где исчезли мародеры. – Похоже, они его еще не нашли, но прятаться вечно он не сможет. И не следует забывать о Саррене. – Взгляд Кэнина стал отстраненным и обеспокоенным. – Скорее всего, он планировал это с самого начала – замедлить наше продвижение, увеличить расстояние между нами и выиграть себе больше времени. Вероятно, сейчас он уже совсем недалеко от Эдема, если уже не там.

Я прикусила губу.

– Мы... мы же за ним вернемся, да? – спросила я. По лицу Кэнина было невозможно догадаться о его мыслях. – Мы не можем его бросить, Кэнин, – настаивала я. – Знаю, он урод, и он бы нас в подобной ситуации, скорее всего, бросил, но... – Я беспомощно развела руками, не в силах объясниться. Я ощущала себя побежденной, опустошенной, отягощенной отчаянием и осознанием того, что мне предстояло сделать, – уничтожить то злое создание, в которое превратился Зик. Я так устала от всего этого. Я не хотела больше никого терять, даже Шакала. Он был возмутительным жестоким эгоистом и предал бы нас не моргнув и глазом, но он был моим братом, единственным родным существом помимо Кэнина. – Я пойду за ним в город, – прошептала я, стараясь, чтобы под пристальным взглядом моего господина мой голос не дрогнул. – Ты можешь не идти. Отправляйся в Эдем. Найди Саррена, останови эпидемию. Это всегда была твоя цель. Я это понимаю. – Я с усилием сглотнула, а Кэнин продолжал не мигая смотреть на меня. – Но я пойду искать Шакала.

И Зика.

Кэнин склонил голову набок, посмотрел на меня оценивающе.

– Стоит ли оно того? – спросил он, заставив меня нахмуриться. – Две жизни ценой целого мира? – продолжил он. – Ты намерена пожертвовать всем, чтобы спасти одного и уничтожить другого?

– Что ты...

– Отвечай на вопрос, Эллисон, – спокойным, но безжалостным тоном произнес Кэнин. – Я хочу, чтобы ты прямо сейчас четко осознала, чего ты хочешь. Если мы вернемся в город ради Шакала и Иезекииля, Саррен сможет достичь Эдема, осуществить свой план и выпустить вирус, способный уничтожить весь мир. И если это случится, все, что мы сделали, окажется напрасным. Ты это понимаешь?

Я удивленно моргнула:

– Мы?

Кэнин вздохнул.

– Мне не справиться с Сарреном в одиночку, – сухо сказал он. – Чтобы у нас была хоть какая-то надежда его остановить, мы с тобой должны выступить против него вместе. Но несмотря на это, я не могу бросить одного из нас, пусть даже речь идет о такой склонной к предательству личности, как Шакал. Я создал его. Я несу ответственность за его жизнь. Ты не пойдешь в город за Джеймсом, Эллисон. Туда пойду я.

Я была в шоке. Кэнин вперил в меня взгляд своих темных глаз.

– Я лишь хочу, чтобы ты понимала возможные последствия того, что случится этой ночью, – сказал он. – Если нас убьют, если мы не сможем вовремя добраться до Саррена, все погибнет. Все будет как шестьдесят лет назад. Ты слишком молода и не можешь помнить прежних дней, но, когда Красный вирус достиг пика, мир погрузился в безумие и хаос. А когда появились бешеные, мир превратился в ад на земле. – Кэнин помолчал, хмуро разглядывая окружавшие нас городские руины. – Это... очень тяжелая ноша, Эллисон, когда весь мир проклинает тебя. Перед тем как мы предпримем дальнейшие шаги, я хочу убедиться, что ты совершенно уверена в том, что намереваешься сделать. Стоит ли оно того? Стоит ли он того?

Его слова подействовали на меня как холодный душ, но я уже знала, что отвечу. Это было эгоистичное, неразумное – и неправильное решение. Но я посмотрела на Кэнина, в его непроницаемое лицо и прошептала:

– Да.

– Ты готова погубить всех ради этого. Позволить Саррену победить.

– Он не победит, – сказала я. – Вы с Шакалом успеете вовремя добраться до него, я знаю. Но... я должна это сделать, Кэнин. – Я повернулась, посмотрела на темное озеро, чувствуя слабое мерцание жизни Шакала и чудовищную необходимость решения, которое мне предстояло принять относительно Зика. – Я не оставлю Зика вот так. Он страдает, пусть даже не осознает этого. Случись подобное со мной, ты поступил бы так же.

– И как ты собираешься с ним сражаться? – мягко спросил Кэнин. – Оружия у тебя больше нет.

– Не знаю, – пробормотала я, с болью вспомнив об утраченной катане. Я скучала по своему мечу – без привычной тяжести за спиной я чувствовала себя странно голой и неполной. – Думаю, что-нибудь найду. Трубу, разбитую бутылку. Да хоть палку.

Кэнин вздохнул. Не говоря ни слова, он шагнул ко мне, взял за запястье и вложил мне в ладонь свой тонкий острый кинжал. Я изумленно моргнула, а Кэнин сомкнул мои пальцы на светлом смертоносном лезвии.

Я посмотрела на него снизу вверх:

– Кэнин, я не могу...

– Возьми его, Эллисон. – Кэнин убрал руку, и клинок остался у меня. – Тебе понадобится что-то для защиты, ведь я с тобой не пойду. Раз уж ты настаиваешь на том, чтобы разобраться с Иезекиилем в одиночку, я не отправлю тебя на битву с пустыми руками.

Я сглотнула:

– Я верну его, Кэнин. Клянусь.

Кэнин поднял руку.

– Просто послушай меня сейчас, Эллисон. Прежде чем мы совершим следующий шаг, я хочу, чтобы ты как следует понимала, что собираешься сделать. – Он мрачно поглядел на меня, плотно сжав губы. – Все это время мы делали именно то, чего хотел Саррен, именно так, как он планировал. То, что ты нашла Иезекииля, вовсе не случайность. Саррен оставил его здесь, чтобы остановить нас, – и, скорее всего, приказал убить нас всех, чтобы мы не добрались до Эдема. Но Иезекииля Саррен приберег специально для тебя, Эллисон. И Иезекииль – самое опасное его творение, потому что он хорошо тебя знает. – Кэнин прищурился. – Что бы он ни говорил, что бы ты ни говорила сама себе, ты должна помнить: того человека больше нет. А создание, что оставил после себя Саррен, лишь мерзкая пародия на Иезекииля Кросса.

Я прикусила губу, чтобы унять жжение в глазах, и, стараясь, чтобы голос не срывался, сказала:

– Я знаю. – Я едва не зарычала. – Я знаю, что его больше нет. Зачем ты говоришь мне это сейчас?

– Затем, что хочу, чтобы ты смотрела на все трезво, – ответил господин. – Ты должна понимать, на что идешь. Ты не должна позволять своим чувствам к Иезекиилю затуманивать твой разум. Он попытается убить тебя, Эллисон. И это ему удастся, если ты не будешь целиком и полностью готова отнять у него жизнь. – Его взгляд стал жестче, пронзил меня. – Ты абсолютно уверена, что сможешь это сделать?

«Нет, – подумала я в отчаянии. – Но я не оставлю его... таким».

– Да, – сказала я Кэнину, и мой голос почти не дрожал. Вампир-Мастер еще несколько мгновений смотрел на меня, потом кивнул.

– Тогда здесь мы расстанемся, – заключил он, поворачиваясь к озеру. Холодный ветер свистел над водой, трепал наши волосы и полы одежды. Кэнин всматривался вдаль. – Я не могу сказать точно, где находится Шакал, – пробормотал он. – Я лишь знаю, что кровная связь приведет меня к нему. Но я понятия не имею, в каком состоянии его обнаружу – в спячке, тяжело раненного или близкого к Кровавому безумию. У меня может уйти много времени на то, чтобы его обнаружить, и еще больше – на то, чтобы ему помочь. Мы с тобой очень долго будем порознь.

Мне не хотелось разделяться, но иного выбора не было. Шакала надо было найти, а я должна была встретиться с Зиком. Пусть лучше Кэнин отыщет короля мародеров и выведет из Старого Чикаго. Так, если я умру – если Зик убьет меня, – хотя бы у них двоих будет шанс остановить Саррена. Впрочем, это казалось сейчас крайне маловероятным. Время ускользало от нас – Саррен, возможно, уже добрался до Эдема и уничтожил единственную надежду человечества. Может быть, мы уже опоздали.

– Куда ты отсюда пойдешь? – спросил Кэнин, поворачиваясь ко мне.

Я пожала плечами:

– Думаю, обратно в город. Ты же не думаешь, что Зик ездит с патрулями?

– Нет, – покачал головой Кэнин. – Насколько я знаю Саррена, Иезекииль ждет, что ты придешь к нему сама. Возможно, в месте, важном для вас обоих. Не знаю, где это, но... – Он нахмурил брови. – Я уверен, ты найдешь это место очень скоро.

– Ну хорошо, – вздохнула я, отступая на шаг. Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться в путь – искать мальчика, которого я должна убить. – Наверное... увидимся с тобой и Шакалом, когда все закончится.

Как бы все ни закончилось.

– Эллисон.

Кэнин все еще смотрел на меня, угадать его мысли по лицу было невозможно.

– Когда разберешься с Иезекиилем, – сказал он, – жди нас на восточной дороге из города. Если мы не придем к завтрашнему вечеру, отправляйся в Эдем без нас. – Что-то похожее на чувство блеснуло в его глазах – и исчезло. – Будь осторожна.

Я кивнула:

– Ты тоже, Кэнин.

Он развернулся и не оглядываясь вошел в черные воды озера. Я подождала, пока его темная голова не исчезла в волнах, и двинулась прочь от берега, вглубь улиц, назад в затопленный город. В Старый Чикаго, к Зику.

Пробираясь по безмолвным развалинам города, сквозь бетонные ущелья, под ржавыми железными балками, я почувствовала, что боль в груди начинает утихать – по крайней мере, физическая. Мое тело наконец исцелилось, кровь, что давал мне Кэнин, исправила ущерб, нанесенный деревянным колом, который воткнул в меня потерянный мальчик.

Мой желудок сжался, и на сей раз не от Голода. Я... и вправду собиралась это сделать. Убить Зика. Потому что один больной, безумный вампир обратил его в чудовище. Стер его разум, уничтожил воспоминания и сделал его кем-то неузнаваемым.

Я уничтожу тебя, Элли, потому что он хотел, чтобы это сделал именно я. Он хотел, чтобы я на твоих глазах вырвал сердце у тебя из груди и раздавил в кулаке. Это придаст ситуации поэтической иронии, сказал он, – что бы это ни значило.

– Будь ты проклят, Саррен, – рыкнула я, и дурацкие злые слезы снова подступили к глазам. – Если я выживу, ничто не помешает мне найти тебя и разорвать пополам. Пусть мир рушится вокруг нас – я все равно успею увидеть твою смерть, клянусь.

Но это не помогало прогнать боль, терзавшую меня от того, что мне предстояло сделать. Я бросила быстрый взгляд на вершины полуразрушенных скелетов-небоскребов на фоне зловещего темно-синего неба. Ночь подходила к концу. У меня оставалась пара часов, чтобы проникнуть в затопленный город, найти Зика и убить его. Но назад пути не было. Завтра в это же время я либо буду идти в Эдем – хотелось надеяться, что с Кэнином и Шакалом, – либо ветер развеет мой пепел.

У берега реки я остановилась, посмотрела на город на той стороне. Похоже, мины и ловушки, которые установил Зик, сняли, потому что Чикаго больше не был пуст. Там снова зажглись, замерцали в темноте оранжевым факелы и фонари, и по мостам и платформам без страха ходили люди, хоть их и было меньше, чем раньше. Людей, в общем-то, было совсем немного – они шли маленькими группами, парами или поодиночке. Выходит, большинство мародеров патрулируют город, ищут троих сбежавших вампиров? Или они все с Зиком, и я направляюсь в очередную ловушку? Скользнув в воду, я последовала тем же путем, которым вел нас Шакал. Подплыла к основанию башни, но не стала заходить через затопленную лестницу, а воспользовалась парадным входом и вынырнула в вестибюле.

Здесь было пусто. Охранники и мародеры не рыскали в сумраке, не ходили по мосткам. Было странно, что никто меня не ждал, но я не стала об этом задумываться. Я бесшумно добралась до дальней стены, где, как и в самый первый мой визит сюда, все так же скрипя и плюясь искрами, ждал в углу лифт. Я не стала связываться с капризной машиной – забралась на верх хлипкой кабины, ухватилась за трос и, перехватывая его, полезла вверх по шахте, пока не достигла последнего этажа. Здесь тоже было тихо, хотя все указывало на то, что совсем недавно бушевала яростная битва.

Пол и стены были усеяны бесчисленными пулями, штукатурка раскрошена, окна разбиты. Повсюду – на полу, на стенах, даже на потолке – виднелась засохшая кровь, свидетельство побоища, которое оставили после себя двое пробивавшихся ко мне вампиров. Я сглотнула, стиснув под плащом кинжал Кэнина. И он, и Шакал слишком многим пожертвовали, чтобы вытащить меня отсюда. Самое меньшее, что я могла сделать, – уничтожить то зло, что породил Саррен.

Дверь в лабораторию была открыта, поскрипывала, качаясь на петлях. За ней не оказалось ни охранников, ни мародеров, ни Зика с его ужасной улыбкой. Но в льющемся из разбитых окон тусклом свете поблескивал воткнутый в стену знакомый меч.

Мой меч.

Я опасливо двинулась вперед, едва удерживаясь от того, чтобы не вытащить клинок из стены. Я не чувствовала запаха людей поблизости, и ни на полу, ни на самом мече не было ничего, что намекало бы на ловушку. Ничего странного, ничего необычного, если не считать насаженной на клинок свернутой бумажки.

Осторожно, готовясь отпрыгнуть, если понадобится, я ухватилась за рукоять катаны и потянула.

Меч легко вышел из стены, и я отступила назад, выжидая. Ничего не случилось, и я сняла с клинка бумажку и развернула ее.

«Я в Яме, – прочла я, и внутри все похолодело. – Приходи ко мне».

Записка выскользнула из моей руки и улетела, а я закрыла глаза, крепко стиснув рукоять меча. «Ладно, Зик, – подумала я, сглатывая. Открыв глаза, я посмотрела в разбитое окно – туда, где в нескольких кварталах на углу стояло небольшое почерневшее здание. Разумеется, он там, как и говорил Кэнин. В месте, важном для нас обоих. – Ты сделал свой ход. Давай закончим это».

В этот раз я не плыла под водой. Я не сочла нужным прятаться. Зик знал, что я иду к нему, он меня ждал. Не скрываясь, я прошла по мостам к Яме – за спиной у меня был меч, а на лице выражение «со мной шутки плохи».

Никто и не пытался со мной шутить. Едва бросив на меня взгляд, люди пятились, отворачивались или вовсе убегали. Возможно, Зик сообщил им о моем прибытии. Возможно, остальная армия искала сейчас Кэнина и Шакала. Никто не осмелился бросить мне вызов, пока я шагала по скрипучим мосткам, не обращая внимания на глядящих на меня из сумрака мужчин и женщин – от них воняло страхом. Это – и запах теплой крови – пробудило мой Голод, и меня охватило желание напасть, залить платформы кровью и напитаться, прежде чем встретиться с моим врагом. Я уверенно подавила этот позыв. Я здесь ради одного существа – впрочем, если кто-то попытается мне помешать, то не успеет даже пожалеть об этом.

В конце моста передо мной маячила Яма – старый театр, где Зик и я впервые увидели Шакала несколько месяцев назад. Тогда это было рассыпающееся, но все равно величественное кирпичное здание с горящими в ночи красными неоновыми буквами «ЧИ АГО». Таким оно было до того, как я, спасая своих друзей, подожгла его. Теперь театр почернел, обуглился, крыша частично обвалилась, и стальные балки торчали на фоне неба, точно кости гигантского зверя. Знак «ЧИ АГО» погас – больше ему не суждено было загореться.

Я нырнула в окно над затопленной парадной дверью... и оказалась в Яме.

Здесь царил хаос. То, что когда-то было вестибюлем, теперь представляло собой мешанину из сломанных обугленных палок, щебня, спутанных проводов и почерневших стен. Шедшие по периметру помещения мостки обрушились и под причудливыми углами торчали из воды. Пробираясь между затопленными колоннами, грудами кирпичей и кусками черепицы, я стала искать дорогу в зал. Лестницы, что вели наверх, были либо разрушены, либо намертво завалены, так что я двигалась вдоль стены, пока не нашла место, где можно было вскарабкаться. Поднырнув под упавшую балку, я вошла в дверной проем и огляделась вокруг в мрачном изумлении.

Я едва узнала это место. Раньше это была огромная круглая комната со складными сиденьями и проходами – там собирались мародеры. Я стояла на балконе второго яруса, правда, большая его часть обрушилась, и переломанные, покрытые плесенью стулья лежали под водой. В передней части зала когда-то располагалась плавучая сцена с громадным красным занавесом – именно там я впервые увидела моего кровного брата. Там Шакал стоял и обещал своим мародерам найти способ сделать их бессмертными.

Теперь здесь была разруха. Сцена и занавес исчезли, сгорели дотла, а некогда величественный потолок почернел от копоти. С того места, где я стояла, было заметно, что от рядов складных сидений остались лишь черные металлические каркасы. Часть крыши обвалилась, образовав в центре помещения гигантский кратер, и волны лениво перекатывались над неровным полом. Высоко наверху, над покореженными балками и развалинами верхних ярусов, виднелось небо. Сквозь дыру в потолке в центр зала проникал тусклый голубоватый свет. Я поежилась. Рассвет был близко. Что бы я ни собиралась сделать, надо торопиться.

Вытащив из ножен меч, я прошла по проходу между обугленными сиденьями и спрыгнула на первый ярус. Вода захлестнула ботинки, намочила край плаща – я двинулась вперед и чем дальше шла, тем глубже становилось. Когда я добралась до середины зала и вошла в круг тусклого света, вода уже плескалась выше моих колен.

Я замерла, вглядываясь в темноту, выискивая его. Тишину нарушало лишь легкое поскрипывание здания надо мной. Ничто не шевелилось в сумраке. Но я знала – он там. Я чувствовала, как он за мной наблюдает.

– Я здесь, Зик, – негромко сказала я, понимая, что он услышит мой голос, что он близко. Хотелось надеяться, что он не почувствует терзающее мое сердце страдание. – Давай покончим с этим.

За моей спиной раздался тихий шорох, и я повернулась как раз в тот момент, когда Зик спрыгнул откуда-то сверху, приземлившись в нескольких футах от меня и подняв тучу брызг. Когда он поднялся, то уже сжимал в руке мачете, лицо его походило на бесстрастную маску, тусклые лучи падали на него, и Зик словно светился. Встретив мой взгляд, он улыбнулся, шагнул вперед, и свет вспыхнул на его клыках.

Я попятилась, занося катану, и Зик холодно рассмеялся – по спине у меня побежали мурашки.

– Как тебя легко провести, девочка-вампир, – сказал он, покачав головой и издевательски-печально посмотрев на меня. – Тебе не надо было возвращаться. Тебе следовало покинуть город, отправиться искать Саррена, а меня оставить здесь. Но ты не могла так поступить, да, Элли? Потому что ты даже подумать не могла о том, чтобы вот так меня бросить.

Я с усилием сглотнула, стиснула рукоять меча, держа смертоносное лезвие между нами.

– Я не хочу этого делать, Зик.

Зик склонил голову набок и усмехнулся.

– Ты могла бы позволить мне убить тебя, – предложил он. – Так было бы легче для нас обоих.

– Этого не будет.

– Не будет? Почему? – Усмешка пропала с его лица, Зик сделался серьезным. – Я бы сказал, это самое меньшее, что ты можешь сделать, Элли. Ведь я умер... из-за тебя.

Ощущение было такое, словно он меня ударил. Я отпрянула назад, по венам растекся холод, и голос мой прозвучал сипло.

– Это... это неправда, – слабо запротестовала я. – Ты так не думаешь, Зик.

– Не думаю? – Зик нехорошо усмехнулся. – А ты сама рассуди. Все, что произошло, – от Нью-Ковингтона до Эдема, до Чикаго – твоя вина, девочка-вампир. Джебедайя погиб, потому что ты не смогла его спасти. Кэнина пытали и едва не убили, потому что тебе надо было убедиться, что у Шеста все хорошо, и он выдал вас обоих Государю. Все в Эдеме умрут, потому что ты позволила Саррену улизнуть. – В его глазах сверкала ненависть. – А я... я умер, потому что ты вошла в мою жизнь и я был настолько глуп, что влюбился в чудовище. Ты убила меня, Элли. Ты, а не Саррен. Теперь я вампир – из-за тебя.

Каждое его слово, каждое обвинение ранило меня, точно нож, вспарывало меня. Но финал едва не заставил упасть на колени. Перед глазами все расплылось от слез, и я отвернулась от Зика, опершись на кусок упавшей крыши. Моя вина. Шакал был прав. Это я виновата в том, что Зик погиб, я виновата во всем.

– Тебе следовало умереть, – продолжал Зик холодным, безжалостным голосом, делая шаг вперед. Смаргивая слезы, я подняла глаза и встретила его обвиняющий взгляд. – Если бы ты только отвергла предложение Кэнина, если бы умерла человеком вместо того, чтобы стать чудовищем, ничего бы не случилось. – Он поднял мачете, свет блеснул на смертоносном лезвии, и прищурившись, показал клинком на меня: – Ты передо мной в долгу, девочка-вампир. Позволь мне все закончить этой ночью. Больше никакой боли, никакого горя, больше никаких бессмысленных жестоких смертей. Обещаю, ты ничего не почувствуешь. И ты наконец избавишь мир от своего зла.

Едва до меня дошел смысл этих слов, я моргнула, стряхивая цепенящую неуверенность. И вспомнила кое-что, что он сказал мне не так давно, до того как умер и превратился в это омерзительное чудовище.

Ты не злая. Тот, кто так яростно старается поступать правильно, не может быть злым.

Я попятилась. Это не Зик – напомнила я себе. Зик, мой Зик мертв. Это вампир, обращенный моим злейшим врагом, вампир, которому прекрасно известно, как выбить у меня почву из-под ног, как заставить сомневаться во всем. Он сумел добраться до меня, потому что знал меня – точнее, знал, когда был человеком. Ему были ведомы мои тайные страхи и самые жуткие кошмары. Разница в том, что настоящий Зик никогда не использовал бы это знание против меня.

– Нет, – сказала я, с вызовом поднимая меч. – Признаю, в своей жизни я совершала ошибки, но что сделано, то сделано, и я не могу вернуться и все исправить. И даже... даже если то, что ты говоришь, правда и это я виновата в том, что ты умер... Я не жалею ни о чем, что у нас с тобой было. Это говорит Саррен, не ты. Не тот Зик, которого я помню. – Зик безучастно смотрел на меня, и я выпрямилась, вытерла последние слезы. – Я кое-кому пообещала, что буду сражаться, и я буду сражаться столько, сколько понадобится. Лишь я могу решать, что я за чудовище. – Я вспомнила клятву, которую дала в тесном шкафу, когда едва не перестала быть собой, и почувствовала себя увереннее. – И я не собираюсь падать на колени и умирать. Ни перед тобой, ни перед кем-либо другим.

Зик улыбнулся. Не старой своей улыбкой, а злобной, кровожадной – выпустив и обнажив клыки.

– Ладно, девочка-вампир, – произнес он, изящно взмахивая клинком. – Ты хочешь по-плохому. Это хорошо. Я, в общем-то, надеялся, что ты это скажешь.

И он бросился на меня.

Глава 9

Я увернулась, занесла катану, чтобы отразить его удар, и два клинка столкнулись – от металлического скрежета у меня по спине побежали мурашки. По рукам прошла дрожь, и я пригнулась, чтобы избежать новой свирепой атаки Зика – он метил в шею и отсек бы мне голову, если бы я замешкалась. Шагнув назад, я отбила еще один удар, в лицо. Поверх наших клинков я заметила азартный, голодный взгляд Зика. Он бил яростно, насмерть, не сдерживаясь – если я не возьму себя в руки, он меня прикончит.

Я рыкнула, выпустив наружу бешеный гнев на несправедливость этого мира, и кинулась вперед, вложив в удар всю свою ненависть, все свое горе. Катана встретилась с мачете Зика, откинула его и глубоко вгрызлась в его плечо – Зик попытался увернуться, но это не помогло. Зашипев от боли, он отшатнулся, и я шагнула к нему, метя клинком в шею.

Зик метнулся вбок, взмахнул мачете, целясь мне в лицо, а затем отскочил на несколько шагов, увеличивая расстояние между нами. Он выхватил из-под воды увесистый металлический стул, рыкнул и швырнул его мне в голову.

Я пригнулась – пришлось практически нырнуть под воду, – и стул с оглушительным треском врезался в груду камней за моей спиной, осыпав меня градом булыжников. Встав, я едва успела поднять катану, чтобы отбить очередную атаку Зика. Я остановила его клинок, но не заметила зажатого в другой руке камня – пока он не впечатался мне в висок, свалив с ног.

Череп пронзила боль – я упала в воду и тут же перевернулась на спину, услышав свист мачете. Клинок вонзился в то самое место, где я была мгновение назад. Что-то горячее потекло по моему лицу. В отчаянии я пнула Зика в колено, и он тоже упал. Затем мы оба, мокрые от воды и крови, шатаясь, поднялись и снова принялись танцевать друг против друга с оружием.

Я моргнула, пытаясь смахнуть кровь с ресниц, и из последних сил постаралась сдержать внезапно проснувшийся, сжигающий меня изнутри жестокий Голод. Сейчас мне нельзя было терять контроль. Азартная кровожадная улыбка исчезла с лица Зика. Оскалившись, с холодным, ничего не выражающим взглядом он описывал вокруг меня круги – так двигается хищник. Внутри у меня все сжалось. Зик-человек был упрямым, целеустремленным, уверенным бойцом, но никогда не был убийцей.

– Ну же, девочка-вампир, – тихо прорычал он мне, дразня. – Не говори, что это все, на что ты способна.

Зашипев в ответ, я бросилась на него, ударила мечом в голову – Зик отскочил назад. Я вновь ударила, и он бросился вперед, отразил катану и врезал мне по голове кулаком. Я покачнулась, крутанулась на одной ноге и взмахнула мечом, вспоров Зику грудь и живот. Рубашка его окрасилась кровью, он рыкнул, отпрянул и потянулся к какому-то предмету сзади на поясе. Я поняла, что там, и попыталась добраться до него, прежде чем он достанет то, что ищет, но не успела. Зик выхватил из-под рубашки пистолет и выпустил в меня шесть пуль в упор. Меня отбросило назад, из разрываемой болью груди хлынула кровь, и я закричала.

Упав на одно колено, я прижала руку к груди, чувствуя, как меж пальцев течет кровь, как раны медленно затягиваются, а Голод ревет и рвется наружу. Скрипнув зубами, я подняла меч, отражая удар Зика – он метил мне в шею. Катана отбросила лезвие мачете, но выпала у меня из рук. Мачете немедленно устремилось к моему лицу – я отскочила, и лезвие пронеслось в нескольких миллиметрах от моей головы. Я упала в воду, поднялась и инстинктивно вскинула руку, защищаясь от свирепого, направленного в шею удара. Я со всей силы треснула Зика по локтю – что-то хрустнуло, он взвыл и пнул меня в грудь, откинув назад.

Я снова упала, подняв тучу брызг, ударившись головой о лежащую в воде балку. Оглушенная, я подняла глаза, увидела направленный на меня клинок и дернулась вбок. Мачете глубоко вонзилось в колонну за моей спиной, и на долю секунды Зик оказался безоружен.

Поднявшись на колени, я поднырнула под своего врага, выхватила из-под плаща кинжал Кэнина и вонзила тонкий прямой клинок Зику в грудь – в сердце.

Зик одеревенел, рот его раскрылся от изумления и боли, и на мгновение я заглянула ему в глаза. В них застыло страдание – но еще я увидела вспышку сознания, намек на того мальчика, с которым мы раньше были близки. Потом его глаза остекленели, и до меня дошло, что я сделала. Всхлипнув, я вырвала клинок из груди Зика и отшатнулась, а он, покачнувшись, упал на колени.

Я смотрела на согбенную фигуру перед собой – голова опущена, шея обнажена. Ну вот. Время пришло. Один быстрый удар – и все закончится, и Зик больше не будет страдать.

Дрожащими руками, с трудом видя сквозь льющиеся по лицу слезы, я занесла кинжал Кэнина, метя Зику в затылок. Он не шевелился, застыл у моих ног, прижав раненую руку к груди, словно знал, что сейчас произойдет. Я сделала глубокий вдох, загнала подальше эмоции и резко опустила клинок.

Он так и не коснулся Зика. На полпути я остановилась, дрожа. Клинок завис в воздухе, и, как я ни старалась, завершить движение не могла. Черт, да что со мной такое? Это больше не Зик. Если я не закончу дело сейчас, он просто исцелится и снова нападет на меня. Нельзя предаваться воспоминаниям. Я не могла сейчас позволить себе думать о прошлом, о нас с Зиком... О нашей первой встрече в заброшенном городке – вампирша и человек с настороженными голубыми глазами, целится ей в голову из ружья. О первом, тайном поцелуе в абсолютной темноте, когда всю меня затопило желание. О том, как мы с Зиком лежали в моей старой комнате, мои клыки были в нескольких дюймах от его горла, и я просто слушала, как бьется во сне его сердце. О его улыбке, его прикосновениях, о том, как он смотрел на меня – взглядом, полным совершенной, безоговорочной веры в то, что я не чудовище.

Прекрати это, Эллисон. Я подавила всхлип, проклиная свои глупые мысли. Сейчас они не имели значения. Дело надо было завершить. Зик должен умереть, и убить его некому, кроме меня.

Прости меня, Зик.

Крепко стиснув свое оружие, я снова подняла его, пытаясь сосредоточить взгляд сквозь слезы. «Один удар, – сказала я себе. – Один быстрый разрез, и все будет кончено. Он ничего не почувствует, и ты тоже больше ничего не почувствуешь».

– Сделай это, – раздался придушенный шепот.

Я застыла, в изумлении глядя на сгорбленную фигуру. Зик не шевелился, не поднимал головы, но я видела, как вздрагивают его плечи. Я насторожилась, вспомнив, как он обманул меня в башне, когда мне показалось, что он пришел в себя. Это, скорее всего, очередная уловка, чтобы ослабить мою бдительность. Было бы глупо снова попасться. И все же... я все равно медлила, а в душе поднималась, чтобы мучить меня, безумная упрямая надежда. Что, если от прежнего Зика что-то осталось? Что, если Саррен не уничтожил его окончательно? Я стиснула кинжал, чувствуя, как разрываюсь надвое. Я понимала – глупо так думать, понимала – надо закончить все сейчас. Именно этого хотел мой господин, а я позволила чувствам встать между мной и моим долгом. Но если я убью Зика сейчас, то буду вспоминать этот момент и терзаться сомнениями до конца жизни. Целую вечность.

– Чего ты ждешь? – скрипнув зубами, проговорил Зик, стискивая кулаки. Я знала, что его раны исцеляются, возможно, уже почти исцелились, однако он не двигался, не поднимал головы. Но я все равно могла расслышать слезы в его голосе: – Сделай это, Эллисон. Убей меня. Пожалуйста, покончи с этим.

Я приняла решение. Глупое, эмоциональное, безрассудное. Опустив клинок, я шагнула назад и покачала головой.

– Нет, – прошептала я, и Зик сдавленно всхлипнул. – Нет, я не убью тебя, Зик. Только не так.

– Элли... – Тело Зика судорожно содрогнулось. Он медленно поднялся на ноги – вода и кровь стекали с него, – обхватил себя руками и застыл. Он стоял спиной ко мне, трясясь, мачете поблескивало в воде у его ног. Я осторожно шагнула к нему, и тут он поднял голову и чуть повернулся в мою сторону: – Неверный выбор, девочка-вампир.

С ужасающей скоростью он развернулся, схватил меня за горло и пригвоздил к колонне. Я инстинктивно подняла оружие, но Зик свободной рукой – той, что несколько мгновений назад была сломана, – стиснул мое запястье и развернул клинок ко мне. Я ощутила горлом острие кинжала и подняла глаза – Зик холодно улыбнулся мне.

– Надо было убить меня, – прошептал он и надавил клинком мне на шею.

Я напряглась, пытаясь сопротивляться, – лезвие кинжала впилось мне в кожу.

– Зик, – прохрипела я, изо всех сил стараясь отодвинуться от него и от клинка. – Я знаю, ты меня слышишь. Я знаю, ты этого не хочешь. Пожалуйста... остановись...

Зик внезапно закрыл глаза, и по его телу пробежала дрожь.

– Элли, – с трудом, отчаянно прошептал он. – Нет. Нет. Я этого не сделаю. Довольно. – Кинжал замер, и хватка рук, прижимавших меня к бетону, ослабла, но глаза Зика были все так же близко. – Эллисон, – прошептал он торопливо. – Убей меня сейчас. Я больше не могу его сдерживать. Быстрее!

– Не могу. – Глаза жгло, и я с усилием моргнула, чтобы зрение прояснилось, чтобы не потерять его из виду. – Я не могу тебя убить. Прошу, не заставляй меня это делать, Зик.

Он снова зарычал и поднес кинжал к моему горлу. Я схватила его за руки, крутанула и впечатала в колонну, вырвав клинок. Глаза у Зика вновь стали злобными и безумными, и он оскалился мне в лицо.

– Решайся, девочка-вампир, – рыкнул он, и в этот момент я не знала, какая личность контролирует его тело. Или, может быть, говорили обе личности. – Времени почти не осталось.

Слезы струились у меня по лицу. Я замотала головой, отчаянно пытаясь что-нибудь придумать. Черт побери, должно же быть что-то, что приведет его в чувство. Как остановить вампира, если не колом в сердце? Неужели я ничего не смогу сделать – только смотреть, как Зик снова ускользает от меня, и в конце концов мне придется его уничтожить?

Нет, я не могла. Я не могла снова его потерять. Не сейчас.

– Элли, – простонал Зик, и я почувствовала, что он меняется, превращается в созданную Сарреном тварь. Он запрокинул голову, зажмурился, и я сделала свой выбор. Когда Зик открыл глаза – они снова сделались дикими, – я бросила кинжал, шагнула вперед и вонзила клыки ему в горло.

Зик охнул и словно окаменел. Он стальной хваткой сжал мои плечи, но я едва это почувствовала. Его кровь хлынула мне в рот, разлилась по языку густой ленивой рекой. Она была другой. Не такой, как когда он был человеком, – тогда она была сладкой, с земляным привкусом и во всем была похожа на Зика. Теперь кровь стала как будто злее. Горячая, крепкая, могущественная и совершенно одурманивающая. Я внезапно почувствовала его – его настоящего. Я ощущала его мысли и бурлящие эмоции. Смятение. Отчаяние. Страх. А за ними скрывалось нечто иное, обладающее почти всепоглощающей силой. Мой разум наводнили принесенные кровью обрывки воспоминаний Зика. Чудовищная ночь с Сарреном, мучительная боль, когда вампир медленно резал его на части, требуя, чтобы Зик предал всех, кого он любит, и страшное отчаяние, когда он сдался под пыткой. Другая сцена: Зик стоит, укрывшись в сумраке, и смотрит, как посреди равнины я сражаюсь на ветру с хлипкой палаткой, и надеется, что палатка упадет и у него будет повод подойти ко мне. Вспышка боли во время очередного устроенного Джебедайей избиения, осознание того, что старик никогда не будет им доволен. Воспоминание о Нью-Ковингтоне, о том, как мы медленно танцевали в темном уголке, и мелодия пианино завивалась вокруг нас, о том, как он осознал, скольким готов пожертвовать, как далеко готов зайти, чтобы мы были вместе.

Та самая первая ночь в Старом Чикаго, когда мы отправились спасать наших друзей от короля мародеров и когда, стоя рядом со мной на коленях в полной темноте, он понял, что окончательно и бесповоротно влюбился... в вампира.

Немного испугавшись глубины проникающих в меня чувств, я попыталась отстраниться, но Зик вздрогнул и обвил меня руками, прижимая к себе. Побуждая продолжать. Закрыв глаза, я вонзила клыки глубже, проникая в него, и Зик тихо застонал.

Понимая, что он тяжело ранен и терять много крови ему нельзя, я взяла у Зика совсем чуть-чуть. Но заставить себя остановиться, вытащить клыки было нелегко. На мгновение мне открылись самые потайные, самые темные закоулки его души, я узнала все его чувства и страхи. Я еще никогда ни с кем не ощущала столь тесной связи.

Подняв голову, я встретила взгляд Зика и вздрогнула. Его глаза больше не были пустыми, а сияли так, как не сияли еще никогда. Его рот был приоткрыт, и клыки поблескивали в нескольких дюймах от моего лица.

Я сглотнула, понимая, чего он хочет... и запрокинула голову, обнажая для него горло.

Он набросился на меня, и на долю секунды мной овладел ужас – я вспомнила чудовищные ощущения, которые испытала, когда меня укусил Кэнин. Я напряглась – и тут клыки Зика вонзились в мою плоть. Вначале было немного больно, но потом по телу растеклось тепло, и кости словно растаяли. Тепло заструилось по моим венам – чудесное, умиротворяющее, заглушающее даже вечный Голод, даже ярость демона. Я закрыла глаза, прижала голову Зика к своей шее, а он притянул меня к себе, зарычал, вонзил клыки еще глубже, и я ахнула и прильнула к нему, отчаянно стремясь стать еще ближе.

Он тебя видит. Еле слышный перепуганный голос пробился сквозь блаженство, и я нахмурилась. Он теперь видит тебя, настоящую тебя. Он видит, кто ты на самом деле, кто скрывается за стеной, которую ты выстроила, чтобы спрятаться ото всех. Что он теперь о тебе подумает, зная, кто ты? Чудовище. Убийца.

Мне было плевать. «Пусть видит», – подумала я, теснее прижимаясь к нему, побуждая его продолжать. Я вспомнила все, что мы пережили вместе, вспомнила, как не желала никому доверять, особенно человеку, и как он своей несокрушимой верой разбил все мои защитные барьеры, и мне пришлось впустить его. Я вспомнила, каким был его взгляд перед тем, как он поцеловал меня, зная, что я чудовище, и не боясь этого. Я позволила ему увидеть, как глубоко потрясла меня его смерть, как мой демон едва не победил и как лишь воспоминание о нем позволило мне обуздать внутреннее чудовище.

«Вот она я, – подумала я. Может ли Зик слышать мои мысли? – Вот она я, вся как есть. Я здесь, Зик. Я тебя не отпущу».

Внезапно Зик напрягся. Вытащив клыки из моей шеи, он оттолкнул меня – глаза его расширились от ужаса, словно он только что осознал, что сделал. Я споткнулась, но вновь обрела равновесие и посмотрела Зику в лицо, готовая отскочить, если он нападет.

Он пристально глядел на меня – его губы были в крови, кровь стекала из уголка рта, а лицо исказила мука. Он поднес дрожащую руку ко рту, коснулся губ пальцем и посмотрел на окрасившуюся багровым кожу. Глаза его потемнели от шока и потрясения. Мотая головой, он отшатнулся.

– Зик, – прошептала я, придвигаясь к нему. Колени дрожали – наверное, от кровопотери, – и я чуть не упала. Зик этого не заметил – он смотрел на свои окровавленные пальцы. Похоже, ему было дурно, как будто его вот-вот стошнит. – Подожди.

– Почему ты меня не убила?

Я застыла на месте. Голос у Зика был грубый – он почти рычал, взгляд – отчаянный и обвиняющий.

– Почему, Элли? – прошептал Зик. Он так и не убрал клыки и невольно оскалился на меня. – Почему ты не прекратила это? Ты же мне обещала.

Подавив собственное отчаяние, я хрипло ответила, смотря ему прямо в глаза и стараясь сохранять спокойствие:

– Я обещала не обращать тебя, если ты будешь умирать. Я обещала, что отпущу тебя. Я никогда не говорила, что помогу тебе уничтожить себя.

– Верно. – Зик поник. – Верно, не говорила. И я не могу тебя винить за это. – Несколько секунд Зик неподвижно стоял в тусклом голубоватом свете. Он поднял голову, посмотрел на обрушившийся потолок, и свет омыл его лицо. Бросив взгляд на дыру в крыше, я занервничала. Звезды померкли, рассвет был уже совсем близко.

Я снова посмотрела на Зика – тот закрыл глаза, стиснул кулаки.

– Значит, придется мне, – пробормотал он хрипло, но уверенно и отступил назад. – Я должен буду сделать это сам.

– Зик. – Внезапно мне стало очень страшно, опьянение как рукой сняло. – Погоди. Что ты собираешься сделать?

Он бросил на меня полный страдания взгляд и прошептал:

– Спасибо. За... то, что вытащила меня. За то, что помогла вспомнить. Я... то, что ты мне показала... я этого не заслуживаю. Не сейчас. Но по крайней мере я освободился от Саррена. – Он посмотрел вверх, на небо, проглядывающее в дыре на потолке, и на лице его мелькнула обреченность. – Убей его для меня, девочка-вампир, – пробормотал Зик. – Обещай мне, что убьешь его. Отправь его в ад, а там я сам завершу дело.

Внутри у меня все похолодело.

– Зик, нет.

Но он развернулся и бросился бежать. Не обращая внимания на мои крики, Зик в несколько прыжков пересек зал и исчез.

Я бросилась за ним – выбежала из зала, помчалась по узкой, забитой щебнем лестнице, изо всех сил стараясь нагнать Зика. Он не реагировал на мои призывы остановиться, не оборачивался, он несся по разрушенному театру, точно одержимый. Когда путь ему преграждали завалы, стены или куски крыши, он тут же сворачивал в другую сторону, но неуклонно двигался вверх. Мне приходилось стараться изо всех сил, чтобы не отставать, а иногда даже взбираться по растрескавшимся стенам – вперед, к крыше и светлеющему небу.

Наконец я преодолела последнюю балку и оказалась на верху старого театра, среди почерневших обломков кровли, похожих на кости гигантского скелета. Я распрямилась, в отчаянии оглядываясь по сторонам; ветер перебирал мои волосы. В нескольких футах от меня зияла дыра, прикрытая опасно нависающими над ней перекрещенными стальными брусьями. У дальней стены виднелся верх криво висящей надписи «ЧИ АГО», а над ней по горизонту расползалось жуткое желтое сияние.

Стройная фигура в черном стояла напротив меня, повернувшись к этому свету. Зик балансировал на самом краю металлического бруса, зависшего над пустотой, ветер трепал его волосы и полы одежды. Мои вампирские инстинкты во весь голос кричали мне уходить отсюда, убираться прочь от убийственных лучей солнца. Времени уже не осталось. Но я заставила себя осторожно двинуться по крыше вперед, в обход дыры, к стройному бледному мальчику, ожидающему рассвета.

– Зик. – Мой голос дрожал. Страшась и восходящего солнца, и мысли о том, что мне придется увидеть, как Зик медленно сгорит на моих глазах, я подошла к краю крыши и взглянула на застывший на конце бруса силуэт. Так близко и в то же время так невозможно далеко. – Не делай этого.

Он едва повернул ко мне голову, продолжая смотреть на восход.

– Иди внутрь, Эллисон, – прошептал он. Голос его был уже спокойнее. В нем появилась уверенность. – Не надо тебе смотреть, как я горю. Если верить Саррену, это весьма болезненно. – На последней фразе голос его дрогнул.

Я подавила страх и желание последовать его просьбе и как можно быстрее броситься внутрь – и шагнула вперед.

– Без тебя я не уйду. – Зик не ответил, и в моем голосе прорезалось отчаяние. – Зик, пожалуйста, послушай. Ты справишься. Я тебя научу.

– Знаешь, какое у меня первое вампирское воспоминание? – Зик говорил сухо, без эмоций. Похоже, он меня не услышал. Он неподвижно стоял на фоне горизонта, его волосы и полы одежды развевались на ветру. – Первые несколько ночей, – продолжил он, – я не понимал, что происходит. Воспоминания и чувства приходили вспышками, словно в горячечном сне. Я не понимал, что делал Саррен и даже сколько это длилось, – все было как в тумане. Пока не наступила та ночь.

Он опустил голову, то ли не замечая, то ли не желая замечать розоватый отсвет на своей коже. Я вздрогнула, подавила инстинкт, велевший бежать, и осталась на месте.

– Я очнулся в сарае, – рассказывал Зик все тем же мертвым голосом. – И ничего не помнил. Я не знал ни где я, ни кто я. Я знал лишь... что умираю от Голода.

Внутри у меня все сжалось от ужаса. В душу закралось страшное подозрение о том, чем закончится эта история, – и мне захотелось разорвать Саррена на куски за его жестокость. Я помнила, как сама проснулась новообращенным вампом, помнила смятение, страх, ярость и Голод, которые последовали за пробуждением, и то, как терпеливо и заботливо мой наставник мне все разъяснял. У Зика этого не было.

– Я, разумеется, был не один, – тихо продолжил он. – Саррен запер вместе со мной человек шесть. Это были простые фермеры, женщины и пара ребятишек. У них даже оружия не было. – Он помолчал, стиснув кулаки, словно не мог вынести воспоминаний о том, что случилось дальше. – И я... убил их, Элли. Всех до одного. Я всех их прикончил.

Он закашлялся, прижал руку к лицу; я тоже еле сдерживала слезы.

– Зик, – с трудом произнесла я, понимая, что не могу представить себе его чувства сейчас, не могу представить вину и невыносимый ужас от того, что он сделал. – Я знаю, это звучит отвратительно, но... это был не ты. Когда тебя только обращают, когда ты впервые просыпаешься вампиром, то не осознаешь, что делаешь. Голод берет над тобой власть, и ты нападаешь на первого, кого увидишь. Саррен это знал. Ты не должен винить себя.

– Нет. – Зик резко развернулся ко мне, обжег взглядом. На лице у него было такое страдание, что внутри у меня все сжалось. – Ты не понимаешь. Я помню, как убивал тех людей. Я помню, как разрывал их на куски... И это было прекрасно, Элли. – Его черты исказили ненависть и отвращение к самому себе. – Как ты не понимаешь? – прошептал он. – Я не такой, как ты. Ты сражаешься с того самого дня, как тебя обратили. Я... уже пропал. – Он моргнул, и две красные струйки потекли по его щекам. – Я демон, и чем скорее я избавлю от себя этот мир, тем лучше.

Уже было очень светло – или так казалось моим чувствительным глазам. Я не знала, сколько времени нам осталось, но я не могла бросить Зика умирать в одиночку.

– Ты не демон, – умоляюще произнесла я, и по моим щекам тоже покатились слезы. – Ты такой же сильный, как я, Зик. Ты справишься. Чудовищу не обязательно тебя контролировать...

– Я теперь вампир! – взорвался Зик. Лицо его исказила мука. Красные слезы текли по его коже. Он отчаянно махнул в сторону восходящего солнца. – Я умер, Эллисон. Я мертв! На какое существование могу я теперь рассчитывать? Кормиться от людей, выходить только ночью, постоянно бороться с самим собой, чтобы не терять контроль, не рвать людей на куски ради развлечения. Целую вечность жить проклятым созданием? – Он всхлипнул.

Я ничего не могла ему ответить, потому что меня душили слезы. Утерев глаза, Зик посмотрел на меня в отчаянии.

– Мой отец мертв, – прошептал он, безнадежно разведя руками. – Я не могу вернуться в Эдем. Теперь, когда я стал вампиром, мои родные не захотят иметь со мной дела, и я даже близко подойти к ним не смогу, потому что не хочу причинить им вреда. Все, кого я люблю, будут бояться и ненавидеть меня – с полным на то правом. – Он снова всхлипнул, закрыл глаза и отвернулся от меня. – Лучше бы я умер, – сдавленным голосом проговорил он. – Тогда, в лаборатории с Сарреном. Я хотел умереть. Что меня здесь держит, Эллисон? Почему я должен остаться?

– Потому что я люблю тебя, идиот!

Зик изумленно моргнул – похоже, он был потрясен. Я умоляюще поглядела на него – слезы все еще текли у меня из глаз.

– Той ночью в лаборатории, – начала я тихим, обреченным голосом, – когда ты... умер... я немного вышла из себя. Я почти превратилась в одно из тех чудовищ, которых ты всегда ненавидел. – Смешиваясь со страхом и отчаянием, меня снова затопили стыд и чувство вины. Я едва могла выносить воспоминания о той ночи. – Я думала, что будет легче распрощаться со всем человеческим, ничего не чувствовать. Но я не позволила чудовищу победить, Зик. Из-за тебя.

Зик не шевелился, не сводил с меня взгляда. Я посмотрела ему в глаза, не заботясь ни о красных потеках на щеках, ни о бессознательном страхе, что я так раскрылась, произнеся эти три слова.

– Ты сказал мне однажды, что я не злая, – твердо проговорила я. – Ты сказал, что я не демон, и я тебе поверила. Я до сих пор тебе верю. – Я осторожно шагнула вперед и оказалась у самого бруса, всего в нескольких футах от Зика. – И клянусь, я помогу тебе справиться. Я во всем буду тебе помогать. Я не позволю тебе превратиться в чудовище. Но сейчас ты должен мне довериться. Пожалуйста.

Над горизонтом показалась верхушка солнца. Рыжеватый свет разлился по крышам, и мои глаза обожгла нестерпимая боль. Я зашипела, чуть отвернулась – теперь страшная боль охватила щеки, лоб, ладони, все неприкрытые части тела.

– Иди внутрь, – сдавленным от страдания голосом проговорил Зик. Я подняла глаза и увидела его силуэт на фоне утреннего света – от его обнаженных рук поднимались струйки дыма. Наши взгляды встретились – в глазах Зика застыла мука. – Элли, иди внутрь. Оставь меня.

– Нет. – Выпрямившись, я повернулась к солнцу, чувствуя, как оно опаляет мое лицо. Поставив ногу на балку, я протянула вперед руку – пальцы уже покраснели и начали облезать. Текущие по щекам слезы обжигали кожу, точно кислота. – Я не уйду без тебя, – хрипло сказала я. – Так что либо ты идешь со мной, либо мы сгорим оба.

Зик закрыл глаза. Несколько мгновений он стоял неподвижно, опустив голову, борясь с собой. Наконец из его горла вырвался всхлип, безнадежный всхлип побежденного... И он шагнул ко мне и взял за руку. Я оттянула его от края, торопливо подвела к дыре в крыше, и мы ринулись в темноту – в тот самый момент, когда солнце целиком показалось из-за домов и затопило все вокруг золотым сиянием.

Глава 10

На следующую ночь я проснулась ужасно голодной и растерянной. Я была в какой-то незнакомой комнате, а рядом лежал, свернувшись, кто-то неподвижный, как труп. Я осторожно приподнялась на локте и оглядела тесное помещение без окон. У стены громоздились заплесневелые стулья, по углам стояли покрытые пылью и паутиной коробки с тряпками. У передней стены расположился огромный, некогда белый комод с большим квадратным зеркалом, разбитым вдребезги.

Затем мой взгляд скользнул по бледному лицу спящего без памяти Зика, и я вспомнила все, что случилось прошлой ночью.

Он и вправду здесь. Какое-то время я просто смотрела на него, чувствуя, как по телу, точно разгоняющее тьму слабое пламя, распространяется облегчение. Вчера я думала, что мне придется его убить. Вчера я пережила худший момент в своей жизни, когда Зик стоял на той крыше, ожидая, что солнце положит конец его существованию.

Но этого не произошло. Зик был здесь – чудом возвращенный из мира мертвых, если оставить в стороне технические детали. Все это до сих пор казалось нереальным, каким-то сном, хотя вампирам не снятся сны. Зик снова был со мной. Несмотря на пытки, телепатическое принуждение, смерть – несмотря на все, что причинил ему Саррен, он был со мной. И он был жив.

Самое сложное теперь – поддерживать в нем жизнь.

«Я не позволю тебе превратиться в демона», – поклялась я, пристально глядя на него. Зик неподвижно лежал передо мной, грудь его не вздымалась, сердце не билось, от кожи не исходило тепло. К счастью, мы оба уже исцелились после смертоносного соприкосновения с солнцем – ожоги исчезли. Хотя я помнила, что, когда взглянула на свою руку перед тем как заснуть, кончики пальцев были почерневшими, обуглившимися. От воспоминания я поежилась. Прошлой ночью я едва не погибла, едва не позволила солнцу зажарить меня заживо, превратить в кучу тлеющего пепла.

Я сделаю это снова, если это будет необходимо, чтобы спасти тебя.

Зик все спал. Я приложила ладонь к его щеке, почувствовала гладкую холодную кожу. Он был трупом – живым трупом, как я, но мы вместе с этим разберемся. Обещаю, Зик. Ты не превратишься в чудовище. Я буду сражаться за нас двоих, если потребуется, клянусь.

Тут в мои мысли вторглась тьма, все затмило осознание принятого мной решения – я пошла искать Зика вместо того, чтобы отправиться в Эдем биться с безумным вампиром, помешавшимся на уничтожении мира. Оказавшись перед невозможным выбором, я предпочла пренебречь инстинктом выживания... и последовала зову сердца. Год назад периферийка Элли сделала бы все возможное, лишь бы остаться в живых. Она бы только посмеялась над моей привязанностью к маленькой группке людей, которую я теперь считала своей семьей, и заставила бы оборвать все связи и спасаться. Но я так больше не могла.

Отыскал ли Кэнин Шакала?

Охваченная внезапной тревогой и легким чувством вины, я поднялась на одно колено, закрыла глаза, отыскивая своих родственников. И едва не рухнула от облегчения, тут же ощутив зов крови. Я нашла их. Обоих. Я чувствовала присутствие Кэнина, ясное, отчетливое, и другой зов, послабее, – от Шакала. Я не знала, где они. Не знала, ждут ли они меня на подступах к Старому Чикаго или уже двинулись к Эдему. Я знала лишь, что они живы. Этого было достаточно. Хотя бы они смогут остановить Саррена, если я потерплю поражение.

С ними все в порядке. Я расслабилась и прислонилась спиной к стене. Они живы. Даже Шакал жив. На данный момент у всех у нас все хорошо. Я бросила взгляд на Зика – он спал мертвым сном, но я понимала, что в любой момент он может пробудиться. Теперь нам нужно лишь выбраться из Старого Чикаго так, чтобы нас не нашпиговали свинцом.

Рядом со мной скрипнули половицы – Зик заворочался, просыпаясь, – и я насторожилась. Я не знала, в каком состоянии он будет, когда очнется. Если он на грани Кровавого безумия, мне придется помочь ему не потерять рассудок. Учитывая его раны, он, должно быть, будет так же голоден, как я, а практики самоконтроля у него меньше.

Я изо всех сил надеялась, что Зик не проснется с желанием встретить солнце или заставить кого-нибудь воткнуть кол ему в сердце, – такая вероятность, жуткая и пугающая, маячила на краю моего сознания.

Зик медленно приподнялся на локте, потом встал на колени. Я тихонько шевельнулась, не касаясь его, просто давая понять, что я тут, я рядом. Но Зик не пытался подняться на ноги. Он не дрожал, не плакал, не сгорбился от горя. Он лишь сидел, положив руки на колени, и смотрел в пол, в пустоту.

– Выходит, это был не кошмар.

Я сглотнула. Голос у него был сухой, равнодушный. Так говорят, когда ничего уже не чувствуют. Когда внутри так больно, что уже не осталось никаких сил. Желудок у меня свело от страха. Будет нелегко. Для Зика это может оказаться невыносимо.

– Нет, – просто ответила я. – Это был не кошмар.

Я с ужасом ждала, что Зик скажет дальше, не попросит ли он меня взять меч и окончить его жизнь. Или уйти, чтобы он мог сделать это сам.

– Где Шакал и Кэнин? – к моему удивлению, наконец спросил Зик. – Ты пришла сюда одна?

Я кивнула.

– Да, но с ними все в порядке. По крайней мере, мне так кажется. – Я снова обратилась к кровной связи, почувствовала два зова, идущих с одной стороны. – Я ощущаю обоих. Шакала серьезно ранили, когда... когда мы сбежали из башни и нас разделили. Кэнин отправился его искать.

– Значит, я его все же не убил, – пробормотал Зик, и я не могла понять, что он ощущает – облегчение или разочарование. Похоже, последнее. Скорее всего, под стоической маской Зика пряталась бездна смятенных чувств, и это меня беспокоило.

– С тобой все хорошо? – спросила я. Мой взгляд скользнул по его спине – в рубашке был небольшой разрез, как раз на уровне сердца. Именно туда я вонзила кинжал Кэнина, проткнув тело Зика насквозь. – Как ты себя чувствуешь?

– Я голоден.

Зик сказал это так грубо, что я поежилась. Что-то здесь было не так. Я не рассчитывала, что, проснувшись, он будет чувствовать себя отлично – куда уж там, но столь явное отсутствие эмоций – это было совсем на него не похоже. Я надеялась, что это просто шок и в конце концов Зик придет в норму. Правда, теперь, когда он стал вампиром, я уже не знала, что для него означает «норма».

Внезапно меня посетила тревожная мысль: а что, если Зик теперь и будет таким? Я однозначно изменилась с тех пор, как стала нежитью, – что, если прежний Зик, Зик-человек исчез безвозвратно?

– Честно говоря, я просто умираю от голода, – продолжил не ведающий о моих мрачных размышлениях Зик. – И это проблема, ведь я больше не управляю армией. Саррен, уходя, поставил меня главным, но я больше не босс мародеров. Как только они поймут, что я не могу дать им того, чего они хотят, они попытаются убить и меня тоже.

– Они ничего не знают, – сказала я. – Никто не в курсе, что случилось прошлой ночью. Для них я вошла в Яму и так и не вышла. Они, наверное, думают, что ты меня убил.

Зик вздрогнул. Еле заметно – к тому же он отвернулся от меня, – но я увидела.

Подавшись вперед, я протянула руку и положила ладонь ему на спину.

– Я здесь, с тобой, – тихо сказала я. – Мы победили Саррена в его мерзкой игре, и он больше над тобой не властен.

Хоть бы это было так. Я изо всех сил надеялась, что телепатическая связь между Сарреном и Зиком разорвалась, и он и вправду был свободен. Но если это не так, если Зик снова окажется под контролем Саррена, я снова его вытащу. И еще раз, и еще. Буду вытаскивать столько, сколько понадобится, пока мы не прикончим Саррена.

– Элли. – Зик склонил голову, плечи его подрагивали. Я почувствовала, как он сделал глубокий вдох, чтобы собраться, – рефлекс, оставшийся от человеческой жизни. – Я понимаю, что мы должны остановить Саррена, – проговорил он уже чуть тверже. – Я понимаю, что это сейчас самое важное – разрушить его планы, это важнее всего остального, даже моих чувств. Я это понимаю, и я с тобой. Насчет этого не волнуйся. – Он снова поежился, хотя голос его оставался спокойным. – Я пойду с тобой в Эдем и буду сражаться, пока не прикончу Саррена. Но потом, когда я удостоверюсь, что Саррена больше нет и все в безопасности... – Зик неуверенно замолчал. – Я... я не знаю, смогу ли я жить дальше. Не знаю, захочу ли я даже попытаться. – Он снова помолчал и наконец добавил почти шепотом: – Возможно, тебе придется...

– Прекрати, – рыкнула я. – Ты уже просил меня об этом, я сказала «да», и это едва меня не убило. Я не позволю тебе превратиться в чудовище. Мы будем вместе бороться с твоим демоном. Но я не буду помогать тебе уничтожить себя.

– Я никогда этого не хотел, – резко сказал Зик, стискивая кулаки. – Я бы скорее умер, и Саррен знал это. Его зло до сих пор внутри меня. Что, если оно обратится против тебя? Что, если я невольно начну вести себя как Саррен, а не как ты и Кэнин?

Я даже вообразить не могла, что значит быть рабом Саррена, и от одной мысли об этом все внутри у меня похолодело.

– Это так не работает, Зик, – сказала я, молясь, чтобы это оказалось правдой. – Но даже если так, ты можешь сопротивляться. Ты можешь выбрать не быть как Саррен.

– А если у меня не хватит сил?

– Быть такого не может.

Зик покачал головой.

– Ты веришь в меня больше, чем я сам в себя верю, девочка-вампир, – прошептал он едва слышно. – Надеюсь, ты не пожалеешь об этом.

– Босс!

Грубый, резкий крик донесся откуда-то снизу. К первому мародеру присоединился второй – в обоих голосах звучало отчаяние. Зик поднял голову на звук, его глаза блеснули. На его лице появилось голодное выражение, но он быстро пришел в себя и поднялся на ноги.

– Мародеры, – пробормотал Зик. – Вероятно, они видели, как прошлой ночью ты зашла сюда, и теперь гадают, кто из нас мертв.

Едва он это сказал, как снаружи раздалась стрельба – мы оба вздрогнули. Почти бессознательно я вслушалась в зов крови и уловила два следа, очень близко, там, откуда слышались выстрелы.

– Кэнин, – прошептала я. – Шакал. Что они здесь делают? Они должны были ждать нас за пределами города.

– Похоже, они вернулись за тобой, – ответил Зик. Он достал из кобуры пистолет и мрачно проверил обойму. – Три патрона осталось, – пробормотал он. – И клинка у меня нет. А у тебя?

Я покачала головой. Моя катана лежала на первом этаже – там, где я ее оставила, когда бросилась спасать Зика от самоубийства. Кинжал Кэнина был при мне, но я ужасно хотела вернуть меч. Зик угрюмо кивнул и снова спрятал пистолет в кобуру.

– Значит, ничего не поделаешь. Пошли.

– Зик, подожди.

Ничего не ответив, Зик вышел из комнаты. Я последовала за ним в коридор – одна стена целиком обвалилась, открыв взгляду зияющий кратер в несколько этажей глубиной. Я ринулась к Зику как раз в тот момент, когда он спрыгнул с края балкона. Снизу донеслись взволнованные голоса, и я тихо вгляделась в яму.

– Босс! – почти прямо подо мной двое вооруженных здоровяков внезапно развернулись и бросились к Зику. Я незаметно следила за ними сверху. – Слушай, у нас тут проблемы, – заявил один, не замечая, как смотрит на него приближающийся Зик. – Надо выбираться отсюда, прямо сейчас. – Снова раздались выстрелы, уже ближе, за ними последовал отчаянный вопль. Мародеры вздрогнули и оглянулись.

– Вампы здесь, босс, – выдохнул второй человек. – Дружки той сучки идут сюда. Там наш бывший король. Мы пытались их сдержать, но они как-то проникли в город и сейчас приближаются...

Он не сумел договорить. Зик с рычанием бросился на него и повалил в воду – до меня донеслись всплеск и испуганный вскрик. Другой мародер завопил и поднял оружие, но тут я спрыгнула с балкона и напала на него сзади, вонзив клыки в шею. Горячая кровь наполнила мой рот – чудесная, успокоительная. В этот раз чувства вины не было. Я пила, пока не осталось ни капли, пока человек не превратился в безжизненный, опустошенный мешок из мяса и костей.

Уронив тело в воду, я огляделась в поисках Зика.

Скалясь, он медленно поднялся, посмотрел, как тело его мародера исчезает под водой. Я пристально вглядывалась в его лицо – не проступит ли на нем отвращение, не проявится ли ужас от содеянного? – но так ничего и не увидела. Никаких эмоций, пустые глаза. Внутри у меня все сжалось.

Выстрелы прозвучали совсем близко. Вздрогнув, я принялась судорожно искать свое оружие, пытаясь высмотреть под водой блеск металла. Я нашла катану на том же месте, где уронила ее, когда Зик ударил меня ногой в грудь. Ткань, которой была отделана рукоять, промокла насквозь, но в остальном с мечом было все в порядке. Я стряхнула воду с клинка и убрала его в ножны. Мачете Зика, поблескивая, лежало в нескольких ярдах – там, где он опустился на колени и ждал, когда я положу конец его жизни. Зик прошлепал по воде к своему клинку, поднял его, повернулся ко мне – все с тем же каменным лицом.

– Пошли.

Мы двинулись через зал, но успели сделать лишь несколько шагов – на балконе над нами прогремели выстрелы, сверкнула вспышка, и мгновение спустя темноту сотряс знакомый рев. Торопливо затрещали пистолеты. Раздался крик, и через секунду воздух наполнился запахом крови и с балкона в воду, подняв тучу брызг, упало тело. Я постаралась не обращать внимания на то, что оно было обезглавлено, – и тут из сумрака на балкон выступила высокая, покрытая кровью фигура и ухмыльнулась нам.

– О, чудесно, – заметил Шакал, устремив зловещий взгляд своих золотых глаз не на меня, но на Зика. – Ты еще жив. – Он спрыгнул с балкона, приземлился и демонически усмехнулся, блеснув клыками. – Я надеялся, что ты тут окажешься, – сказал он, пристально уставившись на Зика. – Никто не может грабить меня безнаказанно, даже ты, кровяной мешок. Сейчас ты у меня пожалеешь, что вернулся из мертвых.

На балконе появились двое мародеров. Увидев своего бывшего короля, они направили свои винтовки в яму и открыли огонь. Шакал рыкнул – скорее от раздражения, чем от чего-то другого, – и мы нырнули за груду камней. Пули свистели и отскакивали от булыжников. Внезапно огонь прекратился. Высунувшись из укрытия, я увидела, как один мародер падает в кратер, а Кэнин сворачивает шею другому. Позади него раздались крики, и вампир-Мастер вновь растаял в темноте.

«Кэнин тоже здесь?» – только подумала я, как сзади раздался рев. Я успела развернуться как раз в тот момент, когда Шакал вторгся в наше укрытие, по пути отбросив меня в сторону. Я упала, вскочила на ноги и увидела, как мой брат схватил Зика за горло, впечатал в каменное крошево и навис над ним с нехорошей улыбкой.

– Знаешь, я тебя не всегда ненавидел, – сказал Шакал. Зик меж тем ухватил его за запястья, пытаясь освободиться. – Но думаю, ты мне больше понравишься, если тебя немного укоротить. Примерно на одну голову, что скажешь, кровяной мешок?

Я выхватила из ножен меч, намереваясь вмешаться и заставить Шакала отвязаться от Зика. Но тут Зик с диким звериным рыком оскалил клыки и врезал Шакалу кулаком по ребрам. Я отчетливо услышала хруст костей, и Шакал дернулся, всхрапнув от боли. Прежде чем я успела что-то сделать, Зик крутанулся и новым сокрушительным ударом вколотил соперника в пол, приложив головой о камни. Шакал рухнул в воду, а я схватила Зика за руку.

Он повернулся ко мне, и взгляд его был холодным. Безжалостным. На меня смотрело чудовище. Мои внутренности словно пронзило ледяное копье, и я отпустила его руку, борясь с желанием попятиться. Зик отвел глаза, словно забыв про меня, и тут я содрогнулась от внезапного осознания. На долю секунды впервые я испугалась Зика.

Шакал рассмеялся.

– Ах да, – прохрипел он, садясь, держась рукой за ребра. Сверкнув глазами, он окинул Зика оценивающим взглядом: – Совсем забыл. Кровяной мешочек уже несколько недель как вступил в клуб нежити. Он теперь может бить по-серьезному. Виноват. – Шакал поднялся на ноги, отряхнулся от воды и обнажил клыки. – Больше я не забуду.

– Шакал, прекрати. – Придя в себя, я встала с катаной наизготовку между Зиком и кровным братом. Зик не шевелился; я чувствовала, как он наблюдает за нами – терпеливо, расчетливо, едва сдерживая свое чудовище. Внезапно меня посетила тревожная мысль: а что, если этот Зик окажется хуже того, которого создал Саррен? Я свирепо отогнала ее. – Это глупо. Ты же видишь, он больше не под влиянием Саррена.

– Вижу, – согласился Шакал, но улыбка его добрее не стала. – Это не помешает мне разорвать его пополам. Как я уже говорил ранее, я терпеть не могу проигрывать.

Он сделал шаг вперед – подняв оружие, шагнула вперед и я. Вокруг нас продолжали греметь выстрелы, и они приближались, но я не сомневалась, что Кэнин где-то поблизости, и он разберется с мародерами. Я не могла заниматься ими сейчас – надо было удостовериться, что Зик и мой кровный брат не попытаются прикончить друг друга. Снова.

– Забирай свой город, если хочешь, – сказал Зик. – Он твой, с радостью тебе его возвращаю.

– Ой, неужели, кровяной мешок? – ухмыльнулся Шакал. – Какая невероятная щедрость с твоей стороны. Но ты не понимаешь главного. – Он показал на балкон. – Мне плевать на этот город и на слуг. Если понадобится, заведу себе других. Они для меня всегда были лишь орудиями. – Он прищурился. – Но будь я проклят, если подпущу к себе отродье Саррена – психа, который подкрадывается к тебе в самый неожиданный момент, и вот у всех вокруг уже перерезаны глотки.

– Этого не будет, – заверила я, и Шакал бросил на меня взгляд, полный отвращения. – С ним все в порядке, Шакал. Он больше не представляет для нас угрозы.

Л если даже и представляет, я не позволю тебе убить его сейчас.

– Если ты в это веришь, значит, ты еще наивнее, чем я думал, – покачал головой Шакал. – Хватит себя обманывать, сестра. Ты понимаешь, что здесь происходит. Ты же не дура. – Он кивнул на Зика. – Посмотри на него. Хорошенько, как следует посмотри на своего драгоценного Иезекииля и скажи мне, что он все такой же. Только я готов поспорить, что ты и двух секунд не сможешь нежно глядеть ему в глаза, потому что сквозь них на тебя будет смотреть Саррен. – Я вздрогнула, и Шакал медленно кивнул. – Ты знаешь, что я прав, сестра. Его разум поврежден. Когда он распадется на части – лишь вопрос времени. Я не собираюсь его убивать за то, что он испоганил мой город, забрал моих слуг и, откровенно говоря, выбесил меня. Я собираюсь избавить его от страданий. – Он злобно-снисходительно улыбнулся. – Считай это проявлением милосердия. Как пристрелить хромого оленя.

– Нет, – рыкнула я. Шакал шевельнулся. Не опуская катану, двинулась и я. Я уже приняла решение. – Если тебе нужен он, сначала придется одолеть меня.

Лицо у Шакала скривилось, словно он проглотил что-то тухлое.

– Меня окружают идиоты с тонкой душевной организацией, – пробормотал он. – Сестра, ты осознаешь, что защищаешь потомство Саррена, Главного Психа? Насколько нам всем известно, именно этого сумасшедший и хочет.

– Не верю, – огрызнулась я. Звуки выстрелов едва не заглушили мои слова – я досадливо поморщилась. Мародеры уже почти добрались до нас. У меня оставалось совсем мало времени, чтобы убедить обоих – Зика и Шакала – в том, что Зик не похож на своего господина. Пусть даже я была сама совершенно в этом не уверена.

– Эллисон, – наконец заговорил за моей спиной Зик, и голос его звучал обреченно. Я прекрасно знала, о чем он думает, и рявкнула, не отрывая взгляда от брата:

– Зик, даже не смей начинать!

– А что, если он прав?

– Мне плевать! – взревела я, обнажая клыки. – Я не собираюсь снова смотреть, как ты умираешь. Я обещала, что буду помогать тебе бороться с демоном, и я клянусь, что убью Саррена. Но тебе придется мне довериться, Зик! А ты, – я ткнула мечом в сторону Шакала, – сам-то понимаешь, что говоришь? Ты хочешь обратить в вампиров целую армию. Если твои солдаты станут похожими на тебя, ты не будешь знать ни минуты покоя. Может, я не разбираюсь в отношениях господ и их отпрысков, но я знаю, что всегда есть выбор. Ты не обязан во всем походить на своего господина. Хоть сам на себя посмотри. – Я прищурилась и усмехнулась. – Кэнин тебя учил, а ты все равно превратился в засранца.

– Босс!

Снова раздались выстрелы. Я напряглась – на балкон высыпала толпа мародеров, и все они направили оружие вниз. Похоже, наконец подтянулись остатки войска. Стиснув рукоять меча, я быстро прикинула расстояние до балкона и поморщилась. Прежде чем я разберусь с мародерами, они успеют нашпиговать меня свинцом.

– А ну отставить, псы, мать вашу!

Я чуть не подпрыгнула – от разнесшегося по залу громового голоса Шакала дрогнули стропила и по воде пошла рябь. Суровый и властный, он звоном отдался у меня в голове, и удивительно – то ли по привычке, то ли подчиняясь напору его голоса, люди замерли.

– Так-то лучше. – Король мародеров окинул всех присутствующих в высшей степени недовольным взглядом и скрестил руки на груди. – А то за этой стрельбой и воплями мыслей собственных не слышно. Вечеринка закончена, мальчики, – отчетливо заявил он в звенящей тишине. – Мы тут поговорили с вашим новым королем. И решили, что драться из-за вас, бесполезных кусков мяса, смысла не имеет, так что лучше будет прийти к соглашению. – Он повернулся к Зику и выразительно взглянул на него, подняв брови. – Разделим их пополам – идет, партнер?

На последнем слове он скривился, словно сама мысль о том, чтобы поделиться своей армией, была ему омерзительна. Но Зик равнодушно посмотрел на него и на мародеров и пожал плечами:

– Мне все равно. Делай что хочешь. Саррен ушел, и меня это место больше не заботит.

Я с усилием сглотнула. Пустота в голосе Зика была даже хуже садистического поддразнивания, и на мгновение предупреждение Шакала мрачной тенью легло на мои мысли.

– А это значит, что вы, псы, – добавил Шакал, подойдя к Зику и приобняв его за плечо – Зик никак не отреагировал, – сейчас окажетесь по уши в дерьме. Очень жаль, что вы не подумали об этом до того, как устроили свое восстаньице. Не то чтобы я был как-то страшно удивлен, но вы сейчас меня немного выбесили. – Он улыбнулся во все клыки, и люди опасливо попятились. – Но я все-таки парень разумный. Я предлагаю вам, кровяным мешкам, ту же сделку, что и раньше: следуйте за мной и получите шанс стать бессмертными. Откажетесь – и мы втроем, – он показал на меня и Зика, – поотрываем вам головы, и вы отправитесь в ад похуже этого. Выбор за вами. – Шакал весело и злобно хохотнул и посмотрел куда-то поверх мародерских голов. – Но если вы, куски мяса, думаете, что у вас есть шанс прикончить трех очень злых вампиров и одного высокомерного Мастера, тогда давайте уже начнем эту бойню.

Люди обернулись и встретились взглядом с неподвижно стоящей на упавшей балке высокой внушительной фигурой – это был Кэнин.

– Ну так что скажете, псы? – Это по сути был не вопрос. В грубом голосе Шакала звучала едва сдерживаемая жажда насилия. По его лицу расползлась улыбка убийцы – клыки наружу, глаза горят, – и некоторые мародеры стали неуверенно переминаться с ноги на ногу. – Мы друг друга поняли? Ползите ко мне на карачках сейчас, и, возможно, потом я убью лишь половину из вас.

Люди медлили. Несколько человек смотрели на Зика, неподвижно стоящего на краю ямы.

– А что с обещанием другого вампа? – спросил один мародер. – Он сказал, что обратит того, кто принесет ему голову Шакала. Это предложение еще в силе?

Шакал разразился громовым хохотом.

– Ты серьезно думаешь, что этот псих обратил бы кого-то из вас? – насмешливо спросил он. – Серьезно? Потому что я не стал бы доверять чуваку с раскроенной физиономией, загадывающему мерзкие загадки. – Король мародеров покачал головой. – Он не вернется, псы, – заявил Шакал. – И если кто-то из вас хоть на секунду поверил, что Саррен сдержит свое обещание и не вырвет вам всем сердце через жопу, тогда сделайте мне одолжение и застрелитесь прямо сейчас, потому что вы слишком тупые, чтобы жить.

– Саррен ушел, – добавил глубокий, уверенный голос сзади. Кэнин бесстрастно наблюдал за происходящим со своей балки. – И как уже говорил Шакал, он не вернется. Теперь вам придется иметь дело с нами.

Мародеры заволновались, зашептались, а вампир-Мастер продолжил:

– Этой ночью у вас есть две возможности – уйти с миром или остаться и драться с нами. Вы можете победить. Вы можете задавить нас числом. Но мы успеем убить здесь каждого десятого. И ни Саррен, ни Иезекииль вас не защитят.

Я молча стояла с мечом в руке, ожидая, что предпримут люди. Казалось, мне следовало что-то сказать, но Зик и Шакал, похоже, отлично справлялись и сами; они правили этим городом, а не я. А Кэнин был Мастером и, значит, тем, к кому по определению стоило прислушаться. От меня требовалось только выглядеть грозно – ну насколько грозно может выглядеть тощая семнадцатилетняя девчонка с катаной. К счастью, тот факт, что я была вампиром, придавал мне веса.

Несколько секунд в театре царила напряженная тишина, а потом один из мародеров хмыкнул и отошел от края.

– Да пошло оно, – проворчал он, опуская оружие. Его голос эхом раскатился по залу, и все, казалось, выдохнули. – Я не собираюсь драться с чертовой бандой кровососов. Если им нужен город, пусть забирают. Я за него подыхать не буду.

Это стало поворотным моментом. Стоило одному человеку отступить, как все остальные опустили оружие и отошли от края. Шакал подождал еще несколько секунд, пока не стало окончательно ясно, что опасность миновала, и удовлетворенно кивнул.

– Ну вот! Я так и знал, что мы можем вести себя цивилизованно. – В голосе его звучало веселье, однако блеск в глазах намекал на грядущее возмездие. – Если не считать

убийств и воровства, мы не варвары. А теперь пошли все вон отсюда. Ваши тупые рожи действуют мне на нервы.

– Да, псы, и вот еще что, – добавил он, когда зал начал пустеть. Большинство людей обернулись, и Шакал наградил их крайне зловещей улыбкой. – Даже не думайте, что вы легко отделались, – тихо предупредил он. – Я вам этого не забуду. Откровенно говоря, я считаю, что сейчас самое время ввести публичные расчленения, чтобы напомнить всем, почему бесить короля-вампира – плохая идея. – Шакал усмехнулся мародерам – ярко блеснули клыки – и прищелкнул пальцами: – Добровольцы есть?

Мародеров как ветром сдуло. Гремя оружием, они стремительно ринулись прочь из зала через дверные проемы и даже дыры в стенах. Несколько секунд в театре царил хаос – люди спешили побыстрее убраться с глаз Шакала. Наконец их шаги и голоса стихли, тишину нарушали лишь звуки капающей воды и тихое постанывание здания.

Шакал улыбнулся, затем повернулся к нам – на лице его проступило самодовольное удовлетворение.

– Вот так, – заявил он, глядя преимущественно на Зика, – и надо править мародерским городом.

Зик ничего не ответил, но я шагнула вперед, встала между ним и Шакалом с поднятым мечом. Шакал посмотрел на меня и фыркнул.

– Уймись, сестра. – Король мародеров махнул рукой. – Опусти этот чертов меч, пока я не воткнул его тебе в глотку. Псы пришли в себя, а после того как я выставлю в центре города несколько отрубленных голов, все будет в полном порядке. В этом раунде мы победили, так что расслабь очко и успокойся.

Успокаиваться я не собиралась.

– А как же Зик?

– А что Зик? – пожал плечами Шакал. – Если ты не даешь мне прекратить его страдания, он твоя проблема. К тому же... – Он бросил взгляд на стоящего в нескольких футах от нас Зика и усмехнулся. – Никогда бы не подумал, что скажу это, но у куска мяса есть потенциал. Если у него не случится срыв и он не решит пойти позагорать, то из него, в общем-то, может получиться достойный кровосос. А под «достойным» кровососом я понимаю нормального, кровожадного, пожирающего детишек на завтрак вампира. Симпатяги всегда в зоне риска. – Шакал улыбнулся мне – злобно, вызывающе. – Какая ирония, верно, сестра? Твой невинный человечек с щенячьими глазами может оказаться худшим чудовищем, чем ты. Или чем я. Или даже чем Саррен. Вот это был бы номер!

Я нахмурилась, но тут сверху спрыгнул и с едва заметным всплеском приземлился в нескольких ярдах от нас Кэнин. С невозмутимым видом он направился к нам.

– Я думала, вы с Шакалом будете ждать за пределами города, – сказала я, глядя на него снизу вверх. – Разве не такой был план? Не то чтобы я жаловалась, но почему ты вернулся?

Уголок рта у Кэнина едва заметно дрогнул.

– Это было не совсем мое решение, Эллисон, – сказал он.

На мгновение я растерялась. А потом, вытаращившись от изумления, повернулась к Шакалу – он стоял все там же со скрещенными на груди руками и недовольным видом.

– Шакал? – выпалила я, и он поднял бровь. – Это ты решил вернуться? Почему?

– Это не то, что ты подумала, сестра. – Мой кровный брат ухмыльнулся, в золотистых глазах читалась насмешка. – Поверь, я вернулся не спасать тебя от страшного-ужасного войска мародеров. Я лишь хотел помешать твоему любовничку украсть мой город. И до меня дошло, что у тебя кишка окажется тонка прикончить его самой, когда дело дойдет до этого. Похоже, я был прав. – Он фыркнул и закатил глаза. – Я вернулся, чтобы срубить кое-кому голову и вернуть то, что мне принадлежит, ничего более. Так что не распускай нюни.

– Как бы то ни было, – прервал нас Кэнин – как мне показалось, к немалому облегчению Шакала, – мы теряем время. Эдем до сих пор в опасности. Иезекииль, – мрачно обратился он к Зику, – я задам тебе этот вопрос лишь один раз. Ты знаешь, что стоит на кону, знаешь, как нам важно добраться до Эдема. Ты знаешь, что в финале нашего путешествия нам предстоит бой с Сарреном. Ты на это способен?

– Не знаю, – просто, беззастенчиво ответил Зик, – но я обещал Эллисон, что помогу остановить Саррена. Обещал, что прежде всего помогу его найти. Так что, по крайней мере пока мы не дойдем до Эдема, я с вами. Дальше ничего обещать не могу.

– А если Саррен снова использует тебя против нас?

– Тогда убейте меня, – сказал Зик. От того, как буднично он это произнес, внутри у меня все перевернулось. – Если что-то случится и придется выбирать – либо прикончить Саррена, либо спасти меня, не раздумывайте. Остановите его, даже если придется убить и меня. – Он отвел от меня взгляд и почти прошептал: – Это будет проявлением милосердия.

– Ой, не говори так, кровяной мешок. – Шакал снова ухмыльнулся своей вечной ухмылкой. – Ты только-только начал мне нравиться.

Глава 11

Той ночью мы покинули Старый Чикаго и вновь направились на восток, к Эдему. Только на сей раз все было по-другому. Во-первых, с нами был Зик. Потрясенный, оглушенный и словно замороженный от того, что с ним произошло, но живой. И я была твердо намерена сделать все, чтобы живым он и оставался. А во-вторых, у нас снова была машина.

– Это, конечно, далеко не самая очаровательная тачка в мире, – заметил Шакал, когда мы поднялись на баржу, миновали ряды мотоциклов и дошли до старого ржавого фургона. – Я бы предложил взять байки, но бензина мало и искать его – настоящий геморрой. Лучше наполнять один топливный бак, чем четыре.

Кэнин невозмутимо посмотрел на фургон – на окнах стояли решетки, в капот и бамперы были вделаны металлические шипы, машина злобно ощетинилась, – но ничего не сказал. Зик тоже оглядел фургон без особых эмоций, и это меня встревожило. В похожем фургоне его похищенных друзей увезли в Старый Чикаго, но если он об этом и вспомнил, то не подал виду.

Раскрыв дверь, я посмотрела внутрь. Там было пусто, сиденья вырваны, пол покрыт гнилой фанерой. В углу валялась старая спущенная шина, а в противоположной стенке зияла дыра со ржавыми краями, размером с человеческую голову. Вода и снег, без сомнения, проникали в салон, потому что в фургоне воняло плесенью.

– Серьезно? – Я оглянулась на кровного брата. – Мы поедем в Эдем на этой развалюхе? Она же вот-вот на кусочки рассыпется.

– Извини, сестра. Не знал, что ты у нас такой эксперт по машинам, – усмехнулся Шакал. – Вашему Высочеству не по душе экипаж? Ты ждала золотые колеса и белых лошадей? До Эдема, знаешь ли, можно и пешком добраться.

– Ты король Старого Чикаго. Неужели ты не можешь потребовать машину получше?

– Это и есть машина получше.

Нас прервал шум мотора. Кэнин сел на водительское место и включил зажигание – фургон закашлял и ожил. Он трясся и пыхтел, точно древний зверь, а вампир-Мастер барабанил пальцами по рулю, глядя в переднее окно. Было очевидно – ему надоело ждать, когда мы примем решение. Зик не раздумывая шагнул в фургон, сел, скрестив ноги, у стенки, и Шакал с усмешкой распахнул пассажирскую дверь:

– Место смертника.

– Что? – спросила я.

Но Шакал уже захлопнул за собой дверь, оставив меня в одиночестве. Злобно на него зыркнув, я забралась в жалкое, прогнившее чрево фургона, закрыла дверь и устроилась у стенки рядом с Зиком. Машина еще разок кашлянула и сдвинулась с места – съехала с баржи, перебралась через шаткий скрипучий мост и покатилась по улицам.

Выбравшись на шоссе, Кэнин снова повернул на восток. Ему пришлось лавировать между забившими дорогу заброшенными автомобилями, пока мы не достигли пригородов и не стало свободнее. Мы набрали скорость, и изломанные очертания Старого Чикаго начали таять в темноте, пока не исчезли окончательно. Осталась лишь дорога, ведущая в Эдем.

Первую половину ночи мы ехали в тишине. Кэнин вел фургон, Шакал расположился рядом с ним, откинув сиденье и закинув руки за голову. Я сидела на полу рядом с Зиком, смотрела на его неподвижную фигуру и мечтала хоть как-то до него достучаться. Зик, похоже, совсем ушел в себя и на мои немногочисленные попытки поговорить отвечал вежливо, но расплывчато и односложно. Он то ли не желал общаться, то ли не был готов, и чем больше я пыталась, тем сильнее он замыкался. Наконец я сдалась и замолчала – пусть просто знает, что я здесь. Захочет – заговорит. А пока я не буду мешать ему думать.

Фургон тащился вперед, тишину нарушали лишь болезненные скрипы и вздохи двигателя, да изредка колесо ударялось о лежащий на дороге мусор. Иногда ехать было легко. Иногда Кэнину приходилось замедляться почти до черепашьей скорости, петляя между скоплениями брошенных, перевернутых машин или упавшими деревьями. Один раз, когда мы осторожно объезжали занявший почти всю дорогу оползень, мотор расчихался, заглох и завелся лишь после нескольких попыток. Я вздохнула с облегчением, когда он наконец кашлянул и ожил, хоть и весьма неохотно. Каким бы дряхлым и ненадежным ни был фургон, на нем мы двигались куда быстрее, чем пешком.

– Господи, что ж сзади так тихо-то? – заметил Шакал, когда мы преодолели несколько миль без происшествий. Разумеется, тишину и покой мой кровный брат считал личным оскорблением, и я почти что слышала усмешку в его голосе. – У вас там любовь?

– Заткнись, Шакал.

Он ухмыльнулся. Кэнин молча вел фургон, твердо настроенный, как я полагала, игнорировать и нас, и все возможные грядущие неприятности. Я придвинулась ближе к Зику, так, что наши плечи соприкасались, ожидая новой реплики от Шакала.

– Ну так что, кровососик, – подтвердил мои опасения король мародеров. – Как тебе вампирская жизнь? Не то чтобы мне было очень интересно, учти, но мы гонимся за твоим полоумным господином. Если он приготовил нам в Эдеме какой-то неприятный сюрприз, я вообще-то хотел бы об этом знать. Не намекнешь, что планирует твой папа-псих?

– Нет, – просто ответил Зик. – Я не видел его с тех пор, как он покинул Старый Чикаго, а это было за несколько дней до того, как явились вы.

– Что ж, досадно, – задумчиво проговорил Шакал, скрещивая руки на груди. – Ты совсем, значит, не виделся с этим чокнутым? – Он уставился в потолок фургона. – Если бы только ты мог как-то узнать, где он сейчас.

Меня словно током ударило. Кровная связь. Ну конечно, как я могла забыть? Зик был отпрыском Саррена – как бы отвратительно это ни звучало, – и, значит, он должен чувствовать, где вампир-психопат находится. Сможем ли мы выследить Саррена, не дав ему понять, что Зик с нами? И как тактично предложить это Зику, чтобы он не слетел с катушек?

Однако Кэнин покачал головой.

– Нет, – заявил вампир-Мастер, и это были его первые слова с тех пор, как мы покинули Чикаго. – Слишком рано. Для того чтобы сформировались кровные узы, необходимо время, и здесь все зависит от силы новорожденного вампира. Иногда требуются месяцы. Если ни отпрыск, ни господин не являются Мастерами, то даже дольше. Часто зов крови просыпается от сильного переживания или боли: когда один из членов семьи подсознательно зовет на помощь, это ощущают все. Но я боюсь, что Иезекииль не успел развить связь со своим создателем – по крайней мере, он ее не чувствует. Он недостаточно долго прожил вампиром.

– Ну-ну. – Шакала, похоже, это не обрадовало, но я вздохнула с облегчением. Нам точно не следовало взваливать на Зика такую ношу – чувствовать неизменное присутствие Саррена в своем сознании, будто зловещую порчу. Вечное напоминание о том, что Саррен до сих пор где-то там, ждет. От одной мысли об этом меня охватывала дрожь.

Шакал устроился на сиденье поудобнее – оно громко скрипнуло.

– Похоже, тут тебе повезло, кровяной мешок, – пробормотал он, и я задумалась: неужели даже Шакала пугала мысль о связи с Сарреном? – Ну он хоть как-то намекал тебе, что собирается делать? Делился планами, идеями? Может, какую-нибудь стремную загадку загадал? – Он повернулся к нам и поднял тонкую бровь – Может, оставил на двери ванной комнаты послание, написанное кровью невинного?

– Он ничего мне не говорил. – В голосе Зика звучали опасные нотки, подсказывающие – не надо его доводить. Шакал, разумеется, то ли не понял намека, то ли плевать на него хотел.

– Что ж, толку от тебя никакого, верно?

Шакал снова расслабился на сиденье, закинув руки за голову. Но он еще не договорил.

– Ну же, Иезекииль, ты ведь отпрыск самого Великого Психа. Неужели ты не в состоянии припомнить, что творилось в его больной голове, дать нам хоть какую-то подсказку? Уверен, если ты хорошенько постараешься, то распознаешь его фирменный чокнутый почерк как раз там, где надо.

Я подалась вперед и пнула его сиденье – Шакал повернулся и сердито зыркнул на меня.

– Заткнись, а? Оставь его в покое. Какой от этого прок?

– Ой, ну прости меня за то, что я хочу подготовиться, – протянул Шакал. – Не могут же все быть как ты, сестра: бросаться вперед вслепую, размахивая мечом во все стороны и надеясь по чему-нибудь попасть. В этот раз тебе повезло. Но с Сарреном это не сработает.

– Так почему бы тебе не рассказать нам, что задумал Саррен? – бросила я. – Ты сотрудничал с ним в Нью-Ковингтоне. Уверена, у вас была отличная возможность скорешиться.

– Можно подумать, что была, но на самом деле нет, – мгновенно отозвался Шакал. – Как оказалось, подружиться с полоумным вампиром-психопатом – весьма сложная задача. Саррен оказался конченым параноиком, а его стишки просто с ума меня сводили. Так что, боюсь, я не вытянул из него никаких важных сведений, потому что был занят... дайте-ка вспомнить чем? Забыл, что я там делал. – Шакал притворился, будто морщит лоб в раздумьях, а потом прищелкнул пальцами. – О, точно! Я спасал ваши шкуры.

– Забавно, я хотела сказать, что ты там планировал, как нас подставить.

– Ты от меня не отвяжешься, так?

– Если вы двое хотите добираться до Эдема пешком, – проговорил Кэнин, не отрывая взгляда от дороги, – я могу остановиться в любой момент. – Я замолчала, а Шакал презрительно фыркнул и снова принялся смотреть вперед. Кэнин вздохнул. – Джеймс, мы разработаем план противостояния Саррену, когда у нас будет больше информации, – сказал он, бросив взгляд на Шакала. – Но ссора с Иезекиилем тут не поможет, поэтому я предлагаю тебе успокоиться, пока твоя сестра не проткнула твое кресло мечом. – Я победно ухмыльнулась, но длился мой триумф недолго. – Эллисон, твой брат прав. В этот раз нам нельзя идти в логово Саррена вслепую. Он будет ждать тебя. – Его голос стал мрачным. – И всех нас.

Час спустя фургон заглох.

Кэнин в очередной раз сбавил скорость, осторожно проезжая под частично обвалившейся эстакадой – дорогу загромождали огромные куски бетона, наваленные друг на друга под опасными углами. Когда зловещая тень автомобильного моста осталась позади, фургон содрогнулся, ухнул в последний раз и замер. Кэнин пытался вернуть его к жизни, но все его старания оказались тщетными. Машине пришел конец.

– Замечательно. – Я бросила злобный взгляд на Шакала. Мы вышли на пустынное, растянувшееся на многие мили в обоих направлениях шоссе. Путь к Эдему только что стал намного дольше, а времени не было. – Я понимаю, что это нелогично, – сказала я, – но считаю, что это ты виноват.

– Чем бы дитя ни тешилось, сестра. – Проигнорировав мой взгляд, Шакал со скрипом открыл капот. Посмотрев на сложное переплетение железок и проводов, он покачал головой.

– Может, это топливный шланг, а может, генератор. Или двигатель сдох. Пойму, лишь когда покопаюсь. – Он покосился на Кэнина, который невозмутимо стоял рядом. – Если только это не противоречит твоим планам, о нетерпеливый. Мне понадобится пара часов, и я не гарантирую, что смогу снова завести тачку. Но по-любому, – он махнул рукой в сторону пустой, залитой лунным светом дороги, – ты с недомерками можешь идти – встретимся дальше. Если услышишь мой мотор, просто голосни. – Шакал ухмыльнулся, его глаза в тени капота сверкнули желтым. – Я приторможу. Может быть.

Кэнин спокойно поглядел на него.

– Нет, – сказал вампир-Мастер тоном, не допускающим возражений. – Либо мы идем в Эдем вместе, либо не идем вообще. Если только никто не передумает, мы будем биться с Сарреном командой. Слишком много всего стоит на кону, чтобы полагаться на удачу. – Шакал пожал плечами и снова нырнул под капот, а Кэнин продолжил: – С машиной мы выиграем несколько часов. Что тебе нужно, чтобы ее починить?

– Помимо гребаного чуда? – Шакал хмыкнул и выругался. – Запчасти. Инструменты. И новый, мать его, двигатель совсем не помешал бы. Но поскольку ничего из этого у нас не имеется, достаточно будет тишины и покоя и чтобы один мой паршивый родственник не дергал меня каждые две минуты.

– Забавно, я ровно о том же думаю каждый день.

– В нескольких милях отсюда была пара машин, – к моему удивлению, заявил Зик. Голос его не изменился, был все таким же совершенно равнодушным, словно ничто из происходящего его не занимало. – Похоже, их бросили. Хотите, я схожу и проверю, не заведется ли какая-нибудь из них? Раз уж мы все равно застряли.

– Щеночек заговорил, – издевательским тоном заметил Шакал, выглянув из-под капота. – И вообще-то сказал он нечто дельное. Правда, почему бы тебе не сходить, кровяной мешок? Заодно посмотри, есть ли в баках топливо. Чинить чертову тачку без толку, если бензина нет.

– Я тоже пойду, – торопливо шагнула вперед я.

Шакал ухмыльнулся, пробормотал: «Какая неожиданность!» – и снова нырнул под капот, но я ничего не стала ему отвечать. Я больше никуда не собиралась отпускать Зика одного. Не то чтобы я думала, будто он отправится назад по шоссе встречать рассвет, но, если честно, подозрения были. Холодность и бесчувственность Зика тревожили меня больше, чем если бы он был злым и язвительным.

Я хотела поговорить с Зиком без глумливых комментариев Шакала и без Кэнина – хоть он и молчал, игнорировать его присутствие было невозможно. Если бы я только могла спокойно побеседовать с ним наедине, то, возможно, мне бы удалось сломать ту ледяную броню, которой Зик окружил себя. Или хотя бы заставить его рассказать, что с ним происходит.

– Эллисон, – раздался голос Кэнина. В темных глазах господина я заметила сочувствие и понимание. – Будь осторожна, – предупредил он. – Скорее всего, ни бешеных, ни людей вы не повстречаете, но все равно не расслабляйся. Если что-то случится, сразу же возвращайтесь.

– Хорошо, – пообещала я и бросила взгляд на вампира, что стоял рядом. – Ты готов, Зик?

Зик посмотрел на меня и кивнул, но взгляд его остался отстраненным. Он достал из фургона выцветшую красную канистру и повернулся к шоссе позади нас.

– Пошли.

Несколько минут мы шагали бок о бок молча. Зик не отрывал глаз от далекого горизонта. Нигде не было заметно никакого движения. Пустая, безмолвная дорога тянулась вдаль, тишину нарушало лишь шарканье наших ботинок по заснеженному асфальту. Я пыталась придумать, как заговорить с Зиком, как нарушить эту тишину, когда раздался его негромкий голос:

– Спрашивай уже.

Я испуганно повернулась к нему, увидела каменное лицо, холодные, чужие глаза и мучительно сглотнула.

– Зик... – Я медлила, не зная, как продолжить, как спросить.

Я не могу достучаться до тебя. Ты так закрылся, что я тебя больше не узнаю. Ты делаешь это специально или это теперь твоя суть? Осталось ли что-нибудь от прежнего Зика? От того... в кого я влюбилась?

– Ты сам на себя не похож, – наконец сказала я. Если бы только я могла высказать то, что лежало на душе. Зик ничего не ответил, не соглашаясь, но и не протестуя, и я встревожилась. – Поговори со мной, Зик, – взмолилась я. – Знаю, тебе, наверное, многое сейчас непонятно. Я могу помочь. Я не такой хороший учитель, как Кэнин, но я буду стараться изо всех сил.

– Я ничего не хочу знать, – ответил Зик. Я растерянно нахмурилась, и тут он наконец посмотрел на меня, и под ледяной маской мелькнуло страдание. – Мне не нужно понимать вампирскую политику, их ритуалы и праздники, – сказал он. – Мне достаточно понимать одно: я демон. Я этого не хотел, но так случилось. – Его подбородок дрогнул, брови нахмурились, словно Зику было больно. – Эта ярость, жажда крови, Голод... я чувствую их внутри себя. И если я расслаблюсь хотя бы на мгновение, то все будет потеряно.

– Ты можешь все это контролировать...

– Я пытаюсь, Эллисон. – Он обнажил клыки, а потом лицо его снова разгладилось, вернулось в прежнее равнодушное состояние. – Я пытаюсь. Если не думать... о том, что я потерял, если ничего не имеет значения, то не так больно. А если поддаться гневу, ненависти или сожалению, то все грозит вырваться наружу.

– Значит, ты решил вообще ничего не чувствовать.

– Да. – Голос Зика снова стал безразличным, взгляд – отстраненным. – Лучше ничего не ощущать совсем, чем потерять контроль. Других способов справиться с тем, что со мной случилось, я не знаю.

«А... как же мы? – хотела я спросить. – Как же нам теперь быть, Зик?» Я понимала, что сейчас не время спрашивать об этом. Зика обратили против его воли, Саррен играл с его сознанием в свои мерзкие игры, Зик творил ужасные вещи под его принуждением – со всем этим ему еще предстояло разобраться, свыкнуться. Лишь тогда он более или менее придет в норму. Пока он был не готов говорить о наших отношениях. И если честно, я тоже была не готова. Я боялась задать вопрос и услышать ответ. Боялась, что подтвердится мой худший тайный страх – что Иезекииль Кросс и вправду умер на том столе под рукой Саррена, а тот вампир, что идет сейчас рядом со мной, – совершенно иное существо. И это существо меня не любит.

Больше ничего не сказав, я погрузилась в свои мрачные мысли, а Зик снова спрятался за ледяной стеной. Остаток пути мы проделали в молчании.

– Я думал, вы скорее обернетесь, – заметил Шакал, когда мы возвратились. Высунувшись из-под капота, он ухмыльнулся нам: – Заблудились или решили потарабаниться в канаве?

Это слово не было мне знакомо, но я догадалась, на что намекает Шакал, и решила, что лучше не реагировать.

– Заткнись и держи, – сказала я, опуская красную пластиковую канистру на асфальт рядом с ним. – Ни одна машина не завелась, но вот примерно полгаллона бензина. Ты починил фургон?

Вместо ответа Шакал поднялся, наставил на капот воображаемый дробовик и «расстрелял» двигатель в упор.

– Выходит, придется идти пешком.

– Если только ты не выудишь из своей подтянутой задницы рабочий генератор. – Шакал вытер руки о джинсы и захлопнул капот с такой силой, что фургон содрогнулся. – В противном случае, думаю, логично предположить, что у нас полный пэ.

– Что это значит?

– Это значит, – вмешался Кэнин, прежде чем Шакал успел объяснить, – что нам надо спешить. Пешком до Эдема несколько суток. – Вампир-Мастер бросил взгляд вдаль, туда, где асфальт сливался с небом, и прищурился. Словно чувствовал, что лежит за горизонтом, что ожидает нас в конце пути. – Пойдемте, – прошептал он и двинулся вперед. – Боюсь, времени у нас почти не осталось.

И мы пошли.

Мы шли три ночи. Сквозь заснеженные леса и заброшенные города – Кэнин впереди, мы с Зиком позади, Шакал посередине. Если не считать болтовни короля мародеров, мы почти не разговаривали. Кэнин молча и сосредоточенно шагал вперед, Зик снова замкнулся в себе, не раскрывал рта и не выказывал никаких эмоций. Он не казался ни злым, ни обиженным, ни растерянным – с этим я бы еще могла разобраться. Он не жаловался, не грустил и не сожалел из-за того, что превратился в чудовище. Он просто стал... безжизненным. Опустошенным. Как будто больше ничего не имело для него значения, даже собственное существование. В конце концов я начала расспрашивать его об Эдеме, о Калебе и Бетани и об остальных, кто добрался до острова, – просто чтобы разговорить. Чтобы проверить, помнит ли он.

Он помнил. И от этого было еще хуже. Он помнил все обо всех, однако отвечал на мои вопросы все с той же равнодушной отстраненностью. Меня мутило от тревоги и отчаяния. Зик был с нами, но то ли он так глубоко ушел в себя, что я не в силах была до него дотянуться, то ли Саррен уничтожил в нем человека, и остался лишь холодный, бесстрастный вампир.

Как-то ночью, выбравшись из твердой промерзшей почвы на обочине, я увидела Кэнина – он прислонился к разделительному барьеру, скрестив руки и ноги, и ждал нас. Шакала нигде не было видно, а Зик, самый юный из нас, еще не проснулся. Отряхнув землю с одежды и волос, я ступила на асфальт и подошла к господину, безмолвно, неподвижно возвышающемуся на фоне темноты.

Он лишь коротко кивнул мне. Я прислонилась к барьеру рядом, тоже скрестила руки на груди, и мы вместе стали смотреть в темень, погруженные каждый в свои мысли. На мгновение я задумалась, что на уме у Кэнина – последнюю пару ночей он был таким тихим. Не холодным и замкнутым, как Зик, просто... озабоченным. Вряд ли вампир-Мастер волновался о том же, о чем волновалась я, но с другой стороны – много ли я могла знать о том, что происходит в его голове?

– Где Шакал? – наконец спросила я, не потому, что и впрямь хотела это знать – или не могла сама найти его с помощью кровной связи, – но просто чтобы что-то сказать.

Мой голос отдался в тишине странным, причудливым эхом. Ветви над нами зашуршали, словно оскорбленные тем, что речь звучит там, где должны быть лишь развалины да пустоши. Кэнин шевельнулся, кивнул вдаль.

– Он ушел вперед, – тихо ответил мне вампир-Мастер. – Сказал, что заметил на дороге пару машин и хочет проверить, не получится ли их завести. Сомневаюсь, что он сильно на это надеется, но также подозреваю, что ему с нами довольно скучно.

Я фыркнула. «То есть ему не в радость подкалывать Зика», – подумала я, нахмурившись. Рот у Шакала не закрывался с тех пор, как мы покинули Старый Чикаго, – колкие, вызывающие остроты в адрес самого младшего члена нашей группы лились рекой, но Зик либо игнорировал их, либо отвечал все в той же безразличной, равнодушной манере. Прошлой ночью Шакал заявил, что забавы от Зика не больше, чем от дохлой кошки, и ушел вперед, качая головой. Я не знала, что его бесит, – отстраненность Зика или тот факт, что его подколки не действуют.

На Зика теперь, похоже, не действовало ничего.

– Сколько осталось до Эдема? – спросила я, взглянув на Кэнина.

Вампир-Мастер вздохнул.

– Точно не знаю. Думаю, идти еще пару дней. Я никогда там не был, так что наверняка сказать не могу. – Кэнин покосился на меня, темные глаза смотрели оценивающе. – Вы с Иезекиилем были у ворот Эдема, – напомнил он. – Ты сейчас видишь что-то знакомое?

– Я... не знаю. – Я растерянно окинула взглядом шоссе, непроницаемый лес по обе его стороны и пожала плечами. – Может быть. От Старого Чикаго мы всю дорогу добирались на машине, так что все кажется одинаковым.

Кэнин не стал ругать меня за плохую память. Он лишь поднял голову и снова устремил взгляд на горизонт. Между нами воцарилось молчание. Темнота и падающий снег словно обволакивали все, поглощали любой звук. Где-то среди деревьев ухнула сова, и мир опять погрузился в тишину.

– Я за него волнуюсь, Кэнин, – призналась я почти шепотом. Кэнин ничего не ответил и не стал спрашивать, о ком я говорю, – в этом не было нужды. – Что будет, когда он попадет в Эдем? Люди поймут, что он уже не тот, что прежде.

– Да, – тихо согласился Кэнин. – Думаю, поймут.

– Разве ты не можешь помочь ему? – Я умоляюще посмотрела на господина. – Разве ты не можешь научить его быть вампиром? Так же, как научил меня. Я не могу до него достучаться.

Во мне невольно поднялись обида и легкая злость. Неужели Зик не понимает, что он не один, что я тоже через все это прошла?

– Ты поговоришь с ним? – спросила я Кэнина. – Тебя он послушает.

– Нет, не послушает. – Я удивленно моргнула, и Кэнин строго и сочувственно посмотрел на меня. – Он не готов слушать, Эллисон. Он не послушает ни меня, ни тебя, ни кого бы то ни было. Я смог обучить тебя, потому что ты сама согласилась обратиться. Иезекиилю такого выбора не предоставили. И пока он сам не свыкнется с тем, кем он стал, никто не сумеет ему помочь. – Он посмотрел на разрытую землю там, где я спала. В нескольких футах от этого места схоронился Зик. – Ты можешь до него достучаться, – прошептал Кэнин. – Но Иезекииль должен заметить и принять твою помощь. Он должен сам сделать первый шаг из темноты.

Борясь с отчаянием, я стиснула кулаки:

– Что же мне тогда делать?

– Просто будь рядом с ним, Эллисон. – Кэнин не смотрел на меня, но в его голосе звучало понимание. – Когда придет время, если Иезекииль сумеет принять свою сущность, он не обратится за помощью ни ко мне, ни к Шакалу, ни к кому-либо еще. Он придет к тебе.

Мы снова замолчали. Шакал не возвращался, а Зик все спал в своей неглубокой могиле. Скрестив руки на груди, я ждала, когда он проснется, теша себя бессмысленной надеждой, что он снова придет в себя. Зик рассказал нам все, что знал об Эдеме: где он расположен, как устроен город, куда, скорее всего, направится Саррен, – все тем же равнодушным, безэмоциональным голосом, каким он говорил с тех пор, как мы нашли его в Старом Чикаго. Я задумалась: что, если Зик готовит себя к тому, что мы можем увидеть в городе? К потере всех, кого он любил? Мы сосредоточились на том, чтобы нагнать Саррена и перехватить его до того, как он достигнет Эдема. Но Саррен, возможно, уже был там, а если Саррен в Эдеме...

– Кэнин, – осторожно начала я.

– Да?

Я облизала губы:

– Все в Эдеме... возможно, мертвы, верно?

Господин повернулся ко мне. Голос его звучал спокойно:

– Почему ты так думаешь?

– Потому что... мы ведь не догнали Саррена? Потому что он, может быть, уже там, осуществляет свой ужасный план? – В отчаянии я пнула камень. – Мы ведь облажались, так? В Старом Чикаго мы сделали все то, что он от нас хотел, и теперь нам его не настигнуть. Саррен знал, что я отправлюсь искать Зика. Он прекрасно понимал, что делает, когда оставил его там. Я сыграла ему на руку, и теперь он в Эдеме, смеется над нами...

Кэнин ничего не ответила, и я вздохнула.

– Мне хочется думать, что с ними все хорошо, – сказала я. От мысли о Калебе, Бетани, обо всех наших в горле встал ком. Возможно, все они мертвы по моей вине. – Мне хочется верить, что со всеми в Эдеме все хорошо, но... я ведь просто себя обманываю, да?

– Нет, – к моему удивлению, тихо произнес Кэнин. Вампир вглядывался в темноту, на губах его играла едва заметная улыбка. – Если я что-то и узнал за несколько веков наблюдения за людьми, – прошептал он, – так это то, что им свойственна упрямая, непоколебимая жажда жизни. Их практически невозможно уничтожить как вид. Они пережили Красный вирус. Они пережили эпидемию бешенства. Да, многие из них теперь обитают в вампирских городах, порабощенные, ничего не зная о прежних временах, однако до сих существуют маленькие поселения за пределами владений государей. Там люди живут свободно.

– Саррен всего лишь вампир, – продолжал Кэнин, а я меж тем смотрела на него в изумлении. – Какими бы чудовищными, какими бы смертоносными ни были его планы, даже он не сумеет за несколько дней стереть с лица земли целый город. Люди чрезвычайно живучи, их воля к существованию превосходит все. Не теряй надежды, Эллисон. – Он склонил голову и еле слышно добавил: – Лишь благодаря твоей надежде у нас есть шанс победить.

Наш разговор прервал шорох раздвигаемой в стороны мерзлой земли. Стоя на коленях в своей неглубокой могиле, Зик стряхнул глину с волос, почистил куртку, затем поднялся. Лицо его было таким же равнодушным, как и всегда.

– Простите, что задержал. – Остекленевшие голубые глаза смотрели сквозь меня, тихий голос звучал отстраненно. – Мы готовы идти?

Я подавила желание подскочить к нему и хорошенько встряхнуть, просто чтобы на этом пустом лице появилась хоть какая-то эмоция. Злость, удивление, отвращение – что угодно будет лучше этой апатии.

– Почти, – сказала я вместо этого. – Мы еще ждем Шакала.

– О, как это мило. – И Шакал подошел к нам со своей вечной ухмылкой на лице. – Вот только зря вы меня заждались. Не то чтобы я с восторгом предвкушал очередную захватывающую ночь, наполненную вашим нытьем. Ой, горе мне, я вампир. Я ужасное чудовище, которое ест детишек и губит крольчаток, плак-плак-плак. – Фыркнув, он бросил сердитый взгляд на Зика. – Я знаю, о чем ты думаешь, щеночек. Этой своей игрой в робота ты никого не обманешь, и она начинает меня реально раздражать. – Он на мгновение обнажил клыки в угрожающей усмешке. – Так почему бы тебе не перестать вести себя как гребаная побитая псина и не начать вести себя как вампир? Или ты боишься, что тебе понравится?

Зик не ответил. Словно бы Шакал ничего и не говорил. Король мародеров брезгливо тряхнул головой, и я смерила его сердитым взглядом.

– Полагаю, ничего полезного ты не нашел, – заявила я, – машину на ходу, например.

Шакал закатил глаза.

– Если бы нашел, то уже ехал бы в Эдем, – сказал он. – Когда я с вами, мне будто гвозди в мозг медленно втыкают.

– Ты погоди, – ответила я. – Может, я еще придумаю, как это осуществить.

Кэнин внезапно отошел от барьера и, миновав нас, ни слова ни говоря, направился вперед по шоссе. Мы все удивленно переглянулись, а потом на губах у Шакала заиграла насмешливая улыбка.

– Похоже, старик немного от нас устал, – заметил он. Мы поспешили за Кэнином. Шакал обернулся ко мне, и глаза его сверкнули. – Может, тебе не стоит так стервозничать, сестра.

– Мне? – Я обнажила клыки и, будь Шакал ближе, пнула бы его. – Это тебя Кэнин хотел бы прикончить. И если подумать хорошенько, тебя все хотели бы прикончить.

– Эй, старик, – глумливым голосом крикнул Шакал, – ты забыл сказать: «Если вы, ребятки, не прекратите, я разверну машину, и в Эдем никто не поедет».

Кэнин не удостоил его ответом, и мы продолжили наш путь – четверо вампиров, бредущих по длинному пустынному шоссе на восток.

В надежде, что время еще есть.

Глава 12

За два часа до рассвета мы нашли последнее послание Саррена.

Вначале мы, разумеется, его учуяли – знакомый, безошибочно узнаваемый запах крови невидимыми нитями протянулся над пустой дорогой. Мы снова вступили во владения цивилизации, шоссе вело нас по городам и пригородам, меж полуразрушенных домов и брошенных машин. Мы опасливо двигались вперед, думая об одном – дальше нас ждет какая-то ловушка, засада или что-то чудовищное. Мы не ошиблись.

К запаху крови вскоре добавилась зловещая гнилая вонь разложения, так что мы не удивились, приблизившись к заросшей эстакаде и обнаружив под ней кучу тощих бледных тварей.

– Бешеные, – пробормотал Зик. Наша четверка замерла на углу, наблюдая за тем, как чудовища, шипя, лезут на древний ржавый тягач, заблокировавший дорогу. Тварей было немного, но достаточно, чтобы они представляли собой опасность. – Может, нам поискать обходной путь?

– Что, если в грузовике кто-то есть? – спросила я, внимательно глядя на него. И хотя говорила я спокойно, я почти с ужасом ждала ответа. Если Зик пожмет плечами и никак не выразит желания помочь выжившим, значит, моего Зика действительно больше нет. – Там могут быть раненые, – продолжила я. Зик равнодушно смотрел на меня. – Если мы сейчас уйдем, они погибнут.

– Если это работа Саррена, то они, скорее всего, уже мертвы, – ответил Зик, и мое сердце разорвалось от отчаяния. – Но, – добавил он, вытаскивая мачете, и взгляд его помрачнел, – думаю, следует убедиться наверняка.

Меня охватило облегчение. Я бросила взгляд на своего господина, надеясь, что он подумал о том же.

– Кэнин?

Вампир-Мастер кивнул:

– Я пойду за тобой, Эллисон.

Шакал застонал.

– О, ну конечно же, давайте радостно пойдем к смердящему кровью грузовику, который так удобно разместился у нас на пути. Это ведь совсем не похоже на ловушку. – Однако он извлек из-под полы плаща свой покрытый вмятинами и пятнами крови топор и изящно крутанул им. – Спасать кровяных мешков и выручать щеночков, – вздохнул он. – Похоже, вы считаете это достойным занятием. Ваша тонкая душевная организация меня однозначно прикончит. – Он ухмыльнулся и широким жестом показал на толпящихся вдалеке бешеных: – Ну, это твоя вечеринка, сестра. Давай, вперед.

Вынув из ножен меч, я сошла с тротуара на дорогу, оскалила клыки и послала в ночь боевой клич. Ветер подхватил мой голос, он эхом отдался от крыш, и бешеные насторожились, бледные головы повернулись ко мне. С пронзительными криками и завываниями толпа бросилась от тягача к нам, когти царапали асфальт, в разинутых пастях сверкали кривые зубы. Мой внутренний монстр пробудился, охваченный жаждой крови и насилия, и я кинулась на врагов.

Зик внезапно оказался рядом – холодный, безмолвный, на лице его застыла маска убийцы, которую я видела в башне Шакала. Орда кинулась на нас. Первый бешеный с воем прыгнул на Зика – сверкнуло лезвие мачете, и голова чудовища покатилась с плеч и ударилась о машину. Вызывающе рыкнув, я обрушила свою катану на двух следующих тощих тварей, пронзила насквозь первого бешеного и поразила второго. Их черная зловонная кровь залила снег, и тут подоспела остальная стая – бешеные окружили нас, и все растворилось в безумии. Я слышала ужасающий хруст костей, когда топор Шакала обрушивался на врагов, сбивал их с ног, крушил черепа, краем глаза видела темный изящный силуэт Кэнина – его кинжал со смертоносной точностью отсекал бешеным головы. Твари напирали, вопя, и я встречала их клинком катаны. Я чувствовала вибрацию металла всякий раз, когда меч пронзал плоть нежити, и мое внутреннее чудовище завывало, ликуя.

Незнакомый рев – ледяной, яростный – заставил меня обернуться. Зик стоял, прижавшись спиной к перевернутой машине, двое бешеных наседали на него с двух сторон. Один из них вонзил зубы в ту руку, в которой Зик держал мачете, – пусть даже сам клинок торчал у него из ключицы. Другой шипел и жадно щелкал челюстями.

Я бросилась на помощь, но Зик выхватил из кобуры пистолет и нацелил вцепившемуся в его руку бешеному между глаз. Прогремел выстрел, повсюду разлетелись брызги крови и осколки черепа, и тварь с простреленной головой рухнула на асфальт. Зик мгновенно выдернул мачете из мертвого тела, повернулся и рассек второму противнику шею.

– Зик!

Он обернулся ко мне, остекленевшие глаза сверкали, клыки были обнажены. Его лицо и рубашка были запятнаны кровью. Я, не отрываясь, смотрела на этого сурового хладнокровного вампира. Зик поднял пистолет:

– Пригнись, Элли.

Я среагировала немедленно, хотя искушение так и стоять разинув рот было сильно. Я метнулась в сторону – раздался выстрел, и бешеный за моей спиной пронзительно вскрикнул и упал, ударившись о машину.

Я кинулась к Зику, и мы принялись добивать остатки стаи вместе, стоя спиной к спине, двигаясь синхронно и защищая друг друга с тыла. Бешеные с воем набрасывались на нас и падали, сраженные нашими клинками. Вонзив катану в грудь одному из врагов, я вытащила меч и повернулась, чтобы сразить другого – он как раз находился в «слепой зоне» Зика. Тот обезглавил своего противника, развернулся и выстрелил в лицо тому, что оказался прямо за моим плечом. У меня зазвенело в ушах, но бешеный, обливаясь кровью, откинулся назад и больше не поднялся.

А потом все закончилось. Мы с Зиком стояли посреди кровавого круга, у наших ног валялись расчлененные тела бешеных. Опустив клинок, я оглядела побоище, выискивая Шакала и Кэнина. Они оказались совсем недалеко от нас: вампир-Мастер невозмутимо вытирал клинок о рукав, а Шакал выдирал топор из отрубленной головы противника – наконец ему это удалось, и он с отвращением отбросил голову в сторону. Я посмотрела на Зика, наши глаза встретились, и внутри у меня все затрепетало. На лице у него проступило знакомое выражение, которого я не видела с тех пор, как Зика обратили.

Ледяная маска дала трещину, и сквозь ужасную тьму в его глазах просочились восхищение, уважение и толика благоговения. Уголок его рта еле заметно приподнялся. Зик покачал головой.

– Ты все такая же невероятная, девочка-вампир, – прошептал он почти прежним голосом. – Прекрасная, опасная, неудержимая. Ты не изменилась.

– О, как трогательно, – раздался громкий насмешливый голос Шакала, прежде чем я успела ответить. – Давайте строить друг дружке глазки посреди вонючей расчлененки, это же так романтично. – Не обращая внимания на мой злобный взгляд, он отпихнул с пути отрубленную руку, вновь убрал топор под полу плаща и направился к тягачу. – Но пока вы не начали миловаться, может, проверим ту хреновину, ради которой мы дрались с бешеными? – Он оглядел прицеп и закатил глаза. – В конце концов, нельзя же, чтобы ловушка Саррена пропала даром.

Мы осторожно приблизились к прицепу. Теперь, когда бой был окончен, запах крови ощущался еще сильнее, чем раньше. От тягача просто шли волны смрада. Я не могла сказать, что мы обнаружим, когда заглянем внутрь, но, зная Саррена, все окажется хуже, чем я способна представить. Мощные двойные двери прицепа были заперты при помощи бревна – чтобы не пускать туда бешеных или чтобы кого-то не выпускать? Никаких звуков изнутри не доносилось, неподвижный пейзаж с падающим снегом снова наполняла зловещая обволакивающая тишина. Шакал выдернул и отбросил бревно – от пронзительного скрипа я поморщилась – и обвел тягач критическим взглядом.

– Вы же понимаете, что ничего приятного там не окажется, да? – обратился он к нам. – Что бы там психопат ни припрятал, он явно хочет, чтобы мы это увидели. А это значит, что как минимум одному из нас сейчас капитально поплохеет, – он ухмыльнулся и покачал головой. – То есть ну это же ловушка, верно? Мы могли бы уйти отсюда прямо сейчас, но если так и не узнаем, что там, то рехнемся.

Я нахмурилась. Шакал был прав. Я не могла уйти, даже зная, что внутри меня ожидает нечто ужасное. Собравшись с духом, я сказала:

– Открывай.

Шакал пожал плечами. Ухватился за длинные вертикальные ручки, напрягся и распахнул скрипучие двери.

Из прицепа повеяло холодом, а вместе с ним – кровью, смертью и человеческими внутренностями. Запах подействовал на меня как пощечина, живот скрутило. Заглянув в темноту, я поняла, что не ошиблась: сувенир от Саррена был гораздо хуже того, что я могла себе вообразить.

Я стиснула кулаки, борясь с желанием отвернуться. Я успела повидать немало ужасов, но среди всех зверств Саррена это было достойно первого места. Угадать изначальный цвет стен было невозможно, потому что они были сверху донизу вымазаны густой и темной засохшей кровью. Замерзшая кровь покрывала пол скользким, тускло поблескивающим в лунном свете ковром примерно в дюйм толщиной. Люди висели, прибитые к стенам прицепа, их разрезанная кожа была растянута, образовывая гротескные звездообразные узоры. У некоторых вовсе не было кожи – лишь оголенные мышцы да кости. На лицах застыли гримасы ужаса.

На одно короткое мгновение я порадовалась тому, что я вампир. Ведь будь я человеком, то упала бы сейчас на колени и выблевала все, что успела съесть. Даже сейчас, когда Голод завывал, возбужденный пролитой кровью, а мое внутреннее чудовище равнодушно оглядывало содержимое прицепа, мне было дурно. А еще меня внезапно охватила бешеная ненависть. Ни одно существо, в котором есть хоть капля человечности, не способно совершить такое. Я была чудовищем и путешествовала в компании чудовищ, но определенную черту не пересекал даже Шакал. Это... мерзкое извращение еще раз доказывало, что в Саррене не осталось ничего человеческого. Он был истинным демоном в людском обличье, он запытал, искалечил и убил всех этих несчастных, лишь чтобы доказать свою правоту. Кошмарную правоту.

На дальней стене поблескивала отчетливая темная надпись. Сделанная, разумеется, кровью. Но тут я ошиблась – послание предназначалось не мне, не Шакалу и даже не Кэнину. Нет, все было куда страшнее. Мной овладел холодный липкий страх.

«Добро пожаловать в твое будущее, – гласила надпись, – Иезекииль».

– Нет, – сдавленно прошептал Зик.

Он попятился прочь от прицепа. Глаза его были широко распахнуты, лицо исказили боль и ужас. Зик отвернулся от фуры и его чудовищного содержимого, уперся в ржавую машину, схватился рукой за дверь, словно собираясь с силами.

– Нет, – выдохнул он, закрывая глаза. – О господи, я не могу. Я не могу больше это выносить. – Склонив голову, он прижался лбом к металлу, голос его превратился в стон. – Дайте мне умереть, – прошептал он, и внутри у меня все сжалось. – Пока я не превратился в... это. Просто убейте меня уже.

– Зик. – Я шагнула к нему, и он вздрогнул, болезненно сгорбившись. – Посмотри на меня. – Он не поднял головы, и я сделала еще один шаг и строго сказала: – Черт побери, послушай меня. Не позволяй Саррену забраться тебе в голову. Это просто одна из его поганых игр, и если ты его послушаешь, то сделаешь ровно то, чего он хочет.

– Потому что так все и есть, Элли. – Зик наконец посмотрел на меня, в его остекленевших голубых глазах сквозило безумие. Этот пронзительный взгляд меня поразил. – Ты больше меня не знаешь, – прошептал Зик. – Ты не знаешь, что я сделал. Те люди в сарае был не единственными, кого я убил. Я помог Саррену уничтожить целую деревню, прикончить там всех до единого. – Закрыв глаза, он спрятал лицо в ладонях. – А потом, когда все было кончено, мы развесили тела на дереве и выкрасили стену сарая кровью.

Мне стало плохо. Я вспомнила мертвую заставу, дерево с трупами и вымазанный кровью сарай. Зик сделал это, помогал это совершить. Как же я была слепа! Если бы я сделала нечто подобное, пусть даже под принуждением, я бы тоже вряд ли смогла жить дальше.

– Это преследует меня каждую ночь, – прошептал Зик, запуская пальцы себе в волосы. – Я не могу выкинуть их крики из головы. Но как бы отвратительно это ни было, как бы я ни ненавидел себя за это... в глубине души я хочу сделать это снова. И это никогда не пройдет, верно? – Он устремил на меня почти обвиняющий взгляд. – Я всегда буду чувствовать себя так, будто взорвусь, если не поймаю и не растерзаю человека.

Он замолчал, ожидая моего ответа, и я прикусила губу. Я не хотела говорить это, не хотела подтверждать то, что Зик и так уже знал, но я не могла ему лгать.

– Нет, – прошептала я. – Нет, Голод никогда не пройдет. – Он отвернулся, и я сделала еще шаг вперед, отчаянно желая успокоить его, дать какую-то надежду. – Но ты можешь его контролировать, Зик. Нам всем приходится учиться с ним справляться. Это неотъемлемая часть жизни вампира.

– Но однажды я сорвусь, – тихо, обреченно проговорил Зик. – Однажды я не смогу сопротивляться. И снова получится как в том сарае.

И тут я не могла ничего ему ответить, не могла опровергнуть его слова, потому что знала: он прав. Однажды он сорвется. У меня не было никаких сомнений. В ушах зазвучали слова Кэнина, я вспомнила, о чем он предупреждал меня не так давно, когда я только стала вампиром.

«Однажды, Эллисон Сикимото, ты убьешь человека. Случайно или сознательно и намеренно. Это неизбежно. Вопрос не в том, случится ли это, а в том, когда это случится».

С Зиком было то же самое. И мы оба это понимали.

– Что, если я дойду до Эдема, – продолжил он, – и потеряю над собой контроль? Тамошние жители, моя семья – они ведь ни о чем не будут подозревать. Что, если Калеб или Бетани подбегут ко мне, а я... – Он закрыл глаза, не в силах продолжать, его лицо исказила мука. – Я не могу, – прошептал Зик сдавленным, но уверенным голосом. – Я не могу таким прийти в Эдем. Идите без меня.

– Я тебя не брошу, Зик. – Во мне поднялись ярость и паника, и я оскалила клыки. Я не собиралась терять его сейчас, ни из-за мерзких забав Саррена, ни из-за его собственного чувства вины. Какие бы ужасы нас ни окружали, я должна дать ему понять, что он не один. – Думаешь, ты единственный, кто через это прошел? – спросила я. – Помнишь, сколько раз я говорила, что мы не можем быть вместе, потому что ты человек, а я вампир? Помнишь, я сказала тебе, что не могу отправиться в Эдем, потому что боюсь кого-нибудь убить? Помнишь, что ты сказал мне тогда? Ты сказал, что я не чудовище, что я не злая. Почему с тобой должно быть по-другому?

– Потому что я и вправду чудовище! – злобно рыкнул Зик, поворачиваясь ко мне. Его клыки блеснули. – Я тот, кто я есть, Эллисон! Я демон – ты знаешь это не хуже меня.

– Ох, да чтоб вас!

Шакал внезапно подошел к нам, его глаза горели желтым светом, губы изогнулись в гримасе отвращения.

– Щеночек, меня жутко достало слушать твое нытье, – рыкнул он на Зика. – Ничего сложного тут нет. Не хочешь быть чудовищем – не будь им, черт тебя дери! Стань дерганым занудой вроде Кэнина. Стань лицемером с тонкой душевной организацией вроде Эллисон. Или кончай мучаться и будь гребаным чудовищем, это вообще-то очень весело. – Шакал прищурился на Зика, а я изумленно смотрела на него. – Но во имя всего похабного, реши уже что-нибудь. Не хочешь есть детишек и приколачивать кровяных мешков к стенам – твое право. Что делал Саррен и что он заставлял тебя делать в прошлом, сейчас не имеет никакого значения. Ты вампир. Делай, черт возьми, что хочешь.

Зик изумленно моргнул, но я ощетинилась, шагнула вперед и оскалилась на брата.

– Это нечестно, Шакал, – прорычала я. – Он не хотел обращаться. Саррен его заставил...

– А ты, – повернулся ко мне Шакал, – только добавляешь проблем. Все ноешь, что он больше не похож на человека. У меня для тебя срочная новость, сестра. Он больше не человек. Ему больше не нужно, чтобы ты держала его за ручку всякий раз, когда котеночек умирает. Возможно,

когда он был жалким, хнычущим куском мяса, ему требовалась какая-то защита, но теперь он один из нас. Точнее, стал бы одним из нас, если бы ты не поднимала переполох до небес из-за того, что ему нравится вкус крови. Кончай относиться к нему как к смертному и позволь ему, черт возьми, быть вампиром.

Шакал застал меня врасплох. Несколько мгновений мы молча стояли, уставившись друг на друга. Поднялся ветер и унес запах смерти и трупов. Окровавленные, изувеченные тела бешеных валялись вокруг нас, как поломанные ветки. Ветер взметнул полы плаща Шакала. Он сердито смотрел на нас, насмешка на его лице мешалась с отвращением. Лицо Зика снова превратилось в каменную маску, остекленевшие голубые глаза глядели в пустоту.

Тут к нам подошел Кэнин и усталым, но твердым голосом произнес:

– Уже почти рассвет. – О том, что он думает и чувствует по поводу внезапной ссоры между своими отпрысками, он распространяться не стал. – Предлагаю уйти с открытого пространства. Этот разговор подождет до следующей ночи.

На том все и закончилось. Брезгливо фыркнув напоследок, Шакал развернулся, покачал головой и не оглядываясь пошел по дороге. Несколько мгновений спустя король мародеров исчез в море брошенных машин.

– Эллисон, – невозмутимый взгляд Кэнина обратился на меня, – возьми Иезекииля и поищи место для сна. Постарайся лечь недалеко от него. Я разыщу вас обоих вечером.

– Хорошо, – прошептала я, и Кэнин тоже исчез, растаял в окружающей темноте, оставив нас с Зиком наедине.

Я покосилась на Зика – он так и стоял у машины – и кивнула на облезлое двухэтажное здание на углу улицы.

– Пойдем, – тихо сказала я. – Пора прятаться.

Зик ничего не ответил, просто последовал за мной – мы перешли через дорогу, перелезли через покосившийся забор и прошли по заросшему сорняками двору к крыльцу. Внутри на полу валялся щебень, стены растрескались, штукатурка облезла, обнажив гнилые доски, но в целом дом находился в лучшем состоянии, чем другие виденные нами пустые жилища. У задней стены был полуразрушенный камин, кирпичи рассыпались по полу, рядом лежало перевернутое выпотрошенное кресло, поросшее мхом.

Я заметила лестницу и, зная, что на втором этаже, скорее всего, будут спальни, жестом пригласила Зика подняться. Скрипучие, стонущие ступени привели нас в такой же скрипучий коридор с тремя дверями, что вели в комнаты. В самой большой стояла ржавая металлическая кровать, достаточно широкая для двоих, но выходящие на восток окна прикрыть было нечем. Комната напротив оказалась меньше, но единственное окно в ней было заколочено, так что в этом отношении выбор был очевиден. Конечно, имелись и другие факторы.

В углу стояла одноместная кровать, пыльная, но на удивление чистая, и я задумалась, не зная, захочет ли Зик делить со мной спальное место. И если честно, захочу ли я спать с ним в одной комнате. Слова Шакала – о том, что я делаю все только хуже, что я не могу отпустить Зика-челове-ка, – не шли у меня из головы. Не хотелось это признавать, но, как бы возмутительно, досадно и унизительно ни звучали обвинения моего брата, он был прав. Я хотела, чтобы Зик был таким же, как раньше, а это было невозможно. Только не после всего, через что он прошел.

К тому же слова Шакала подтверждали то, что я знала, но чему отказывалась верить: Зик Кросс, мальчик, с которым я была знакома прежде, человек, в которого я влюбилась, умер. Мне необходимо было принять это. Так же, как периферийка Элли, которая погибла в ту дождливую ночь от лап бешеных, Иезекииль Кросс больше не был человеком. Он был не тем, что раньше, – он не мог быть таким, как раньше. Теперь он был вампиром – с жаждой крови, Голодом, безжалостной яростью и всеми прочими вытекающими. Он никогда уже не станет тем милым, невинным, бескорыстным человеком, в которого я влюбилась. Он вечно будет ходить по краю, зная, что он опасное, смертоносное существо. Что таящийся внутри него демон может в любой миг выбраться наружу. Смогу ли я с этим смириться? И что еще важнее – сможет ли он?

Или вечером я проснусь и обнаружу, что его нет, что он все-таки решил встретить солнце и не подвергать жителей Эдема опасности?

Злые слезы отчаяния защипали глаза. Тихо рыкнув, я стиснула кулаки, пытаясь сдержать их. Я теряла Зика. Он ускользал все дальше и дальше, и я ничего не могла ни сказать, ни сделать, чтобы до него достучаться. Я уже рассказала ему о своих чувствах, выложила все начистоту, пообещала, что помогу ему справиться с чудовищем, что он не будет один, и, похоже, этого оказалось недостаточно. Я не знала, что еще я могу сделать, что еще предложить.

– Эй.

Его голос был не громче вздоха, он легко коснулся моей холодной кожи. Я замерла, потом обернулась – печальные голубые глаза Зика смотрели на меня из сумрака комнаты. Сглотнув, я встретилась с ним взглядом – плевать, что по щеке у меня стекает красная струйка. Зик помрачнел, на лице его мелькнули сожаление и раскаяние. Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но не мог найти подходящих слов. Я молчала, лишь продолжала смотреть на него; повисла напряженная, неловкая тишина.

Потом Зик вздохнул, и его губы едва заметно скривились в мучительной улыбке.

– Конец света и правда близко, если Шакал вдруг начинает говорить разумные вещи, – прошептал он.

Стена между нами дала трещину. Со сдавленным смехом облегчения я бросилась в его объятия. Зик обвил меня руками, прижимая к себе; я почувствовала, как его прохладная щека касается моей шеи.

– Прости, Элли, – сказал он. Поднял голову и прижался своим лбом к моему. Говорил Зик тихо, но твердо: – Прости меня, пожалуйста. Я был так поглощен всеми этими вампирскими проблемами, что не видел тебя. Если бы я только тебя послушал – ведь ты говорила именно то, что мне нужно было услышать. – Он наморщил лоб в гримасе то ли стыда, то ли отвращения. – Это... довольно паршиво, когда кровожадному самовлюбленному вампиру приходится ставить тебя на место. Думаю, так мне и надо. Хоть на что-то Шакал сгодился. – Он невесело хохотнул и покачал головой. – Я был слеп, но теперь начинаю прозревать. Я больше не буду вам обузой.

– Ты никогда не был обузой, – заверила я его. – Ты просто... растерялся на какое-то время. Со всеми нами такое случалось.

Зик на мгновение зажмурился, его плечи дрогнули.

– Мне страшно, – прошептал он. – Я ужасно боюсь, что не смогу сопротивляться, что превращусь в демона и навсегда потеряю свою душу, если еще не потерял. Единственная причина, по которой я еще здесь, единственное, что не дает мне отправиться на встречу с солнцем и со всем покончить... это ты.

– Зик...

Он взял мои руки в свои, пристально посмотрел в глаза.

– Я этого не хотел, – сказал Зик. – Всю жизнь меня учили, что вампиры – злобные бездушные твари, и я этому верил, пока не встретил тебя. Ты показала мне, что я ошибаюсь, что вампирам не обязательно быть чудовищами, и даже заставила меня поверить в то, что и у них может быть душа. Я знаю: у тебя душа есть. Мы через столько прошли вместе, но ты сохранила ее.

Я прикусила губу – горячие жгучие слезы снова подступили к глазам. Вот так, Зик верил, что я больше чем чудовище, пусть даже не верил, что сам он – тоже. Не отрывая от меня взгляда, Зик поднял руку к моей щеке, мягко провел большим пальцем по моей коже.

– Я больше не тот человек, что прежде, Элли, – негромко сказал он. – Я... уже даже не человек. Я пытался тебя убить. Я умертвил десятки людей, я отпрыск безумного вампира, желающего уничтожить мир. Единственное, что не изменилось, единственное, в чем я уверен, – это мои чувства к тебе. Но... изменился я. – Он медленно отодвинулся, словно желая дать мне получше себя разглядеть. – Я умер, Эллисон, – произнес он тихо и твердо. – Какую-то часть меня Саррен уничтожил на том столе. Я буду изо всех сил бороться за свою человечность, но я знаю, что однажды сорвусь и поддамся чудовищу. И когда это случится, я надолго возненавижу себя. – Он стиснул зубы, глаза его потемнели. Зик собрался с духом и произнес: – Скажи мне правду, девочка-вампир. Ты останешься со мной – после всего, что случилось? Несмотря на то что я чудовище и никогда не стану прежним?

Я не стала раздумывать. Я уже знала ответ. Зик был вампиром. Ему предстояла битва с Голодом, яростью и жаждой крови – битва, которую Зик-человек не мог даже вообразить. Но, еще будучи человеком, он полюбил чудовище, и теперь была моя очередь ему довериться. Найти в демоне и монстре человека.

Подавшись вперед, я обвила руками его шею, притянула его к себе и прижалась губами к его губам.

Зик вздохнул – и, похоже, расслабился, отпустил страх и сомнения. Полностью сдался. Его руки, мягкие, но сильные, обхватили меня, его губы двигались вместе с моими губами, целуя меня в ответ. Не было горячности, не было спешки, мы впитывали друг друга, изо всех сил старались достигнуть наибольшей близости – нежно, вдумчиво и печально. Это было обещание без слов.

Когда мы отстранились друг от друга, я не раскрыла глаз, мои ладони лежали на его щеках.

– Я думала, что потеряла тебя, – прошептала я, чувствуя влагу на его коже. – Я думала, у нас будет больше времени, хоть и все понимала. Жизнь такая хрупкая, и отнять ее можно в любую минуту. Я всегда это знала. – Моя рука скользнула вниз, по его груди, туда, где не так давно под моей ладонью уверенно, надежно билось сердце Зика. Теперь там было тихо – мне стало чуть грустно. – Думаю, я пыталась защитить себя.

– Элли...

– Я люблю тебя, Зик, – прошептала я, и он замер. На сей раз эти слова совсем меня не напугали. – Вампир ты или человек, мне не важно. Саррен мог заставить тебя убить сотню человек, и это ничего не изменило бы. Я бы все равно пришла за тобой. И ты ошибаешься. Ты сильнее, чем ты думаешь. Это ты научил меня, что человечность стоит того, чтобы за нее держаться, чтобы сражаться за нее всеми силами. Ты всегда говорил мне, что я нечто большее, чем чудовище. Что ж, теперь тебе придется доказать то же самое самому себе. Но я буду рядом. Я не дам тебе пропасть.

Я наконец посмотрела на него, взглянула в эти ясные голубые глаза, увидела в них чистую страсть. Где-то притаились сомнения и страх, но сейчас Зик впервые с тех пор, как умер, был похож на себя. Гнетущее, полное ужаса отчаяние сменилось в нем чем-то новым – пусть не оптимизмом, но проблеском надежды. Я коснулась рукой его щеки.

– Ну вот, юный проповедник, – прошептала я и заставила себя чуть улыбнуться. Зик закрыл глаза. – Я сказала тебе, что люблю тебя. Дважды. Можем мы теперь, пожалуйста, оставить эту тему и вернуться к спасению мира?

Зик не то хохотнул, не то всхлипнул и прижал меня к себе, стиснул в объятиях. Я крепко обхватила его за талию, почувствовала, как он вздрогнул.

– Не дай мне оступиться, – прошептал он, касаясь губами моей шеи. – Пожалуйста. Когда я окажусь в Эдеме, не позволяй мне поддаться чудовищу.

– Не позволю, – пообещала я Зику, себе, всем. – Все будет хорошо, Зик. А после того как мы победим Саррена, у нас будет целая вечность, чтобы разобраться с твоей проблемой.

Мы упали на кровать, не выпуская друг друга из объятий. Впереди нас ждали Эдем, загадочный вирус и страшный господин Зика, но сейчас все это казалось не таким важным. Зик снова был со мной. Он был другим – он стал вампиром, но мы оба сделали первый шаг к тому, чтобы принять это. Пока этого было достаточно. Когда солнце выбралось из-за домов, озарило небо красным, а крыши оранжевым светом, я заснула, крепко сжимая мертвого мальчика.

Больше я его не отпущу.

* * *

Как обычно, я проснулась первой, вгляделась в темноту, несколько мгновений вспоминала, где я. Комната была маленькая, скудно обставленная – заколоченное окно, древний комод у задней стены и узкая кровать. На ней рядом со мной лежал Зик.

Приподнявшись на локте, я посмотрела на него. Зик раскинулся на спине на краю постели, неподвижный, бездыханный, охваченный мертвым сном. Я положила руку на его тело – мне не хватало тепла, ощущения биения пульса под пальцами, еле заметного движения вздымающейся и опускающейся груди. Зик не шевелился, и я с трудом одолела искушение встряхнуть его, разбудить. Чтобы убедиться – это тот же самый Зик, с которым я заснула прошлым утром. Вспомнит ли он, о чем мы говорили всего несколько часов назад? Я понимала – у него не было причин все забыть или сорваться, но он так долго был бесчувственным зомби, что наша последняя беседа казалась мне почти сном. Пусть вампиры и не видят снов.

Я не стала его тормошить. Вместо этого я прислушалась к зову крови и обнаружила, что и Кэнин, и Шакал находятся поблизости, возможно, ожидают нас. Кэнину будет невтерпеж поскорее отправиться в путь – интересно, его раздражает необходимость ждать молодых, неопытных вампиров, не умеющих просыпаться по собственному желанию? И как далеко еще до Эдема? Должно быть, мы уже близко – когда мы с Зиком ехали туда в первый раз, это заняло вполовину меньше времени. Поглощенная своими мыслями, я совсем забыла о Зике – и тут прохладные пальцы обхватили мою ладонь. Удивленно моргнув, я опустила взгляд – глаза Зика были открыты, он пристально смотрел на меня из темноты. Он не улыбался, но его лицо было спокойным, без холодной каменной маски, которую он носил с тех пор, как мы выбрались из Старого Чикаго.

– Привет, – прошептала я. Зик не ответил, и я пригляделась к нему, надеясь, что утренний разговор все еще в силе, что он не начнет сомневаться в себе. – Ты в порядке?

Зик закрыл глаза.

– Нет, – прошептал он и сжал мою руку, прежде чем я заволновалась. – Но... скоро буду. Постепенно, шаг за шагом, хорошо? Я не могу повернуть назад, когда мы так близко. – Он снова поглядел на меня и заставил себя слабо улыбнуться. – Мы почти дошли, – тихо сказал Зик, и его рука коснулась моего лица, скользнула по щеке, откинула назад волосы. – Ты все-таки увидишь Эдем вместе со мной.

Я пробежалась пальцами по его груди и вспомнила, что говорил прошлой ночью Кэнин. Саррен, скорее всего, явился в Эдем раньше нас. Кто знает, в каком состоянии сейчас остров? Возможно, там все мертвы. Но я не хотела об этом думать. Нельзя сдаваться. Я выберу надежду – буду верить, что с жителями Эдема все хорошо. Это единственное, что я могу сейчас сделать.

– Я так рада, что не придется объяснять Калебу и Бетани, где ты, – улыбнулась я Зику. – Думаю, они не простили бы мне, явись я без тебя.

Зик нахмурился, по его лицу пробежала тень тревоги и страха. Я знала, о чем он думает, – сможет ли он контролировать себя рядом с обожающими его детьми?

– Что я им скажу? – прошептал Зик, чуть запинаясь. – Как я им объясню, что со мной случилось? Когда мы искали Эдем, до того как ты к нам присоединилась, все знали, что вампиры – злобные чудовища, пожирающие детишек. Я сам их этому учил. – Его лицо посуровело, на нем проступили боль и сожаление. – Что они подумают обо мне теперь?

– Придется рассказать им правду, – заявила я, и Зик вздрогнул. – И они либо примут тебя, либо не примут. Но ты будешь не первым вампиром в их жизни, Зик. И мне известно, что по крайней мере Калеб боится кровососов куда меньше, чем следует.

– Да, теперь он страшится их куда меньше, – насмешливо произнес Зик. – После того как познакомился с тобой.

Я улыбнулась, вспомнив Калеба, тощего темноволосого мальчишку, самого крутого шестилетку из всех, кого я знала. Он через столько всего прошел, столько всего повидал на пути к Эдему – бешеных, диких зверей, злобных байкеров и кровожадных королей мародеров. Бешеные убили его старшую сестру, и сам он несколько раз едва не погиб, но прошел все кошмарные испытания, как настоящий герой. Возможно, он стал чуть более жестким, чем следовало, но при этом начисто потерял страх перед вампирами. По крайней мере, перед одним вампиром точно.

– В общем, я думаю, они поймут, – закончила я. – Они любят тебя, Зик. Им будет все равно, человек ты или нет. – Я мягко сжала его запястье. – И не волнуйся о чудовище – я буду рядом. Если почувствуешь, что вот-вот сорвешься, просто посмотри на меня.

– Элли...

Его глядящие на меня из темноты глаза превратились в два сапфировых озера, наполненных чувством и тоской. Внутри меня поднялась волна жара – это проснулся Голод, такой знакомый и незнакомый одновременно.

Склонив голову, я поцеловала Зика, и он обвил меня руками, прижимая к себе.

Я провела ладонями по его животу, мои пальцы скользнули ему под рубашку, и Зик стиснул меня еще крепче, его поцелуи тоже стали жадными. Мои губы отодвинулись от его рта и спустились к шее – Зик застонал и откинул голову назад. Он предлагал мне свое горло. Я медлила, мои губы зависли над его кожей, клыки рвались наружу. Я хотела снова познать его, как тогда, в Старом Чикаго, когда Зик освободился наконец от власти Саррена. Познать не только вкус его крови, но его чувства, мысли, тайны и страхи. Я хотела, чтобы ничто не разделяло нас, хотела увидеть его как на ладони.

Но если я начну, то не смогу остановиться. А мы совсем недалеко от Эдема, и Шакал с Кэнином всего в нескольких улицах от нас. Меньше всего мне хотелось, чтобы мой нетерпеливый господин пошел меня искать. Или еще хуже – чтобы искать меня отправился Шакал.

Подняв голову, я поцеловала Зика в губы долгим нежным поцелуем – мы снова были на безопасной территории. Зик не сопротивлялся, не наседал – я отстранилась, и мы оба остыли. Но в глазах его все равно теплилось пламя, и в темноте виднелись кончики клыков.

– Нам надо идти, – неохотно сказала я. – Кэнин и Шакал...

– Нуда.

Зик вздохнул – было очевидно, что ему так же, как и мне, не хочется прерываться, – и отпустил меня. Мы выбрались из постели, взяли свое оружие и вместе вышли из комнаты.

Следуя моему зову крови, мы нашли Кэнина и Шакала в маленьком гараже в нескольких улицах от дома. Шакал стоял на коленях, приподнимая плечом машину, и, сосредоточенно сжав зубы, что-то делал с колесом. Невозмутимо наблюдавший за ним Кэнин повернулся, когда мы вошли.

– Хорошо. Вы здесь. – Вампир-Мастер кивнул нам, взгляд его темных глаз обратился на Зика. – Мы почти готовы. Как только Джеймс закончит, сможем ехать.

– Знаете что, – скрипнув зубами, прорычал Шакал, закручивая последнюю гайку на колпаке, – было бы намного проще, если бы мне не пришлось держать эту гребаную тачку и одновременно менять колесо. Подозреваю, что, когда достигаешь звания Мастера, подобной недостойной работой заниматься уже не полагается. Негоже пачкать такие выдающиеся руки, да? – Он в последний раз крутанул гаечным ключом и вынырнул из-под машины. – Впрочем, я сомневаюсь, что ты отличишь дроссель от крышки бака.

Отряхнув руки, он поднялся, насмешливо поглядел на Зика и поднял бровь.

– Смотрите-ка, кому получшело. У вас двоих была обстоятельная беседа о радостях детоубийства или еще о чем? – Его ухмылка сделалась шире, превратилась в оскал. – Или... как-то по-другому расслабились?

– Тебе незачем это знать, – холодно ответил Зик, прежде чем я успела пнуть Шакала по голени. Застигнутый врасплох король мародеров удивленно моргнул, а затем разразился лающим смехом.

– Ой, вы только посмотрите. Щеночек наконец показал зубы. – Ухмыльнувшись, он облокотился о машину и окинул Зика оценивающим взглядом. – Думаешь, сумеешь продемонстрировать свои клыки, когда мы встретимся с твоим страшным-ужасным господином, щеночек? Или слиняешь, поджав хвост?

Зик улыбнулся, но это была зловещая, убийственная улыбка – его клыки блеснули в сумраке.

– Я ничего не забыл, – тихо, угрожающе произнес он. В гараже стало на несколько градусов холоднее, и Шакал растерянно нахмурил лоб. – Я не забыл, что ты сделал с моей семьей. Я не отказался от своего обещания. Однажды ночью я приду за тобой. Так что не расслабляйся. Когда все закончится, я убью тебя.

Шакал пристально посмотрел на него. Воцарилась тишина, и я с трудом подавила желание выхватить меч. Кэнин стоял неподвижно, но я чувствовала повисшее в гараже напряжение – четверо вампиров ждали, что будет дальше.

Тут Шакал хохотнул, тряхнул головой и отошел от машины.

– Ну попробуй, щеночек, – сказал он, и напряжение слегка рассеялось. – Жалко будет тебя убивать – у тебя есть потенциал для того, чтобы стать достойным кровососом. Но я бы на твоем месте подождал со своими угрозками, пока мы не отыщем Саррена. Какое чудесное послание мы обнаружили! Оно означает, что Саррен знает: он больше не имеет над тобой власти. И готов поспорить, он не особо счастлив от того, что его особый слуга обрел свободу воли. Он будет искать любую возможность вывернуть тебя наизнанку. – Нехорошо улыбнувшись, Шакал придвинулся ближе к Зику – клыки его сверкнули. – Так что не обо мне тебе следует волноваться, – насмешливо произнес он. – Попробуй снова бросить мне вызов, когда насадишь голову психопата на длинный кол. Я с радостью насажу туда же твою башку.

– Довольно, – прервал перепалку суровый низкий голос Кэнина. – Сейчас не время ссориться, – поучительно заметил он, прищурившись на нас троих. – Саррен совсем близко. И он использует любую возможность, чтобы замедлить нас или настроить друг против друга. – Его взгляд упал на Зика – тот опустил глаза. – Если мы хотим остановить его, мы должны забыть о мести, забыть о ненависти и сомнениях и довериться друг другу. Пусть хотя бы ненадолго. Ты это сможешь, Иезекииль?

– Ну да, – вздохнул Зик, повесив голову. – Я все понял.

– Тогда в путь. Мы почти добрались.

– Ну разумеется, – заметил Шакал, открывая пассажирскую дверь. – Никаких тебе «Эй, Шакал, спасибо, что починил машину. Если бы не ты, пришлось бы нам звездюхать пешком до самого Эдема». – Он уселся в кресло и захлопнул дверь за собой. – В следующий раз, когда мы проколем шину, разбирайтесь сами. Собственно, кое-каким ленивым маленьким ублюдкам, не буду показывать пальцем, не помешает обучиться ставить запаску.

– Вряд ли это сложно, – ответила я, забираясь на заднее сиденье вместе с Зиком. – Мы просто наполним шину болтовней, что без конца валит у тебя изо рта. Столько воздуха зря пропадает.

– Эллисон, – вздохнул Кэнин. – Пожалуйста.

И мы замолчали. Кэнин включил двигатель, развернул машину и выехал на дорогу – к шоссе. Начинался последний этап нашего путешествия.

Глава 13

Мы ехали так, будто с тех пор, как фургон заглох неподалеку от Старого Чикаго, ничего не случилось: Кэнин и Шакал впереди, притворяются, что не обращают друг на друга внимания, а мы с Зиком сзади. Правда, кое-что все же поменялось. Зик молчал, но это было не то мертвое, безнадежное молчание, как раньше. Я чувствовала, как он думает, на его лице сквозила тревога. Размышлял он, скорее всего, о своей семье – о Калебе и Бетани, о Мэттью и Джейке, стариках Сайласе и Терезе, о тех, кого он оставил. Эдем должен был стать для них обещанным убежищем – городом без чудовищ и вампиров. Местом, где люди могут жить в безопасности. Но Саррен поставил под угрозу и эту возможность. Придвинувшись, я положила руку Зику на колено – он удивленно взглянул на меня. Лицо его было мрачным, в глазах читалось беспокойство, но это было лучше, чем абсолютное равнодушие.

– С ними все хорошо, – прошептала я, и на губах Зика мелькнула тень улыбки.

– Надеюсь.

– Ну вот опять, – вздохнул впереди Шакал. – Ты вселяешь в щеночка надежду. В Эдеме, скорее всего, кровяные мешки все как один вопят и раздирают себе лица, но нет, как же, не будем об этом говорить. – Он махнул рукой. – Ну давай, скажи ему, что все будет отлично. Все куски мяса счастливы и довольны на своем чудесном островке, Саррен раздумал уничтожать мир и теперь разводит котяток, а фея, что исполняет желания, взмахнет своей волшебной палочкой и превратит дерьмо в золото.

Я почувствовала, как Зик напрягся, и бросила взгляд на Кэнина:

– Пожалуйста, можно я его пырну?

– Эй, я просто реалист. – Фыркнув, Шакал завел руки за голову и откинулся на сиденье. – Должен же кто-то быть реалистом в этой долбаной семейке.

Никто ничего на это не ответил. Зик расслабился. Вид у него был мрачный, но спустя несколько мгновений он придвинулся ко мне и обнял, уткнувшись подбородком мне в плечо. В глазах его все так же стояла тревога, но держал он меня крепко. Словно я была якорем, не дающим ему кануть во тьму. Расслабившись в объятиях Зика, я старалась думать об Эдеме, о Саррене и о стоящей перед нами задаче. А не о гладкой коже шеи в нескольких дюймах от моих губ.

Где-то час спустя за лесом и полуразрушенными домами начало проглядывать бескрайнее темное озеро Эри – оно составило нам компанию в этой ночной поездке. Все так же прижимаясь к Зику, я смотрела, как мелькают за окном деревья, как сверкает меж стволов черная вода, – и меня посетило смутное ощущение, что эти места я помню.

Мы проехали мимо гниющей на обочине машины, и в голове у меня что-то щелкнуло. Дорога впереди была пуста – никаких признаков жизни, – но я помнила, как в ту дождливую ночь сотни бешеных выбрались из земли и набросились на нас.

– Кэнин, – прошептала я, осторожно высвобождаясь из объятий Зика, – кажется, мы уже близко.

Нам встречалось все больше машин – они валялись в канавах или стояли на обочине с распахнутыми дверьми. Зик внимательно глядел в переднее окно на верхушки деревьев.

– Прожектора больше нет, – угрюмо сказал Зик. – Он всегда горел, чтобы люди могли добраться до блокпоста, чтобы знали, что осталось совсем немного. – Он прищурился, и мне стало не по себе. – Нам надо спешить.

Кэнин ничего не ответил, но крепче сжал руль, и машина набрала скорость. Постепенно деревьев и автомобилей становилось все меньше, они почти исчезли, осталась только дорога. Длинная голая полоса асфальта, ведущая к массивным железным воротам.

Кэнин остановил машину, выключил фары. Я стиснула кулаки, возбуждение во мне боролось с дурными предчувствиями. Ну вот. Наконец-то. Эдем. Точнее, последняя преграда перед Эдемом. За этими воротами был военный лагерь, где новоприбывшие проходили финальную проверку, прежде чем их пропускали в легендарный город. Я помнила, как въехала в эти ворота вместе с Зиком и остальными, помнила, какое блаженное облегчение овладело людьми, потому что мы наконец-то были в безопасности. У нас все получилось.

И я помнила, как выходила из этих ворот, оставив все позади. Потому что я была вампиром, а в Эдеме – я всегда это знала – не было места таким, как я.

Но этой ночью не только ворота отделяли нас от Эдема. У стен, вопя и размахивая когтистыми лапами, толпилась огромная бледная масса. Десятки, возможно, сотни бешеных окружали вход на блокпост.

– О нет. – Зик застыл. – Что-то точно не так. Бешеные обычно держатся подальше от ворот – солдаты тренируются на них в стрельбе, когда они подходят слишком близко.

– Что ж, их, несомненно, что-то раззадорило, – заметил Шакал. Ноги он положил на приборную доску, а одну руку вывесил из окна. – И они, черт возьми, однозначно не позволят нам подойти и постучаться. Какие будут идеи насчет того, как нам попасть внутрь? Думаю, найти какого-нибудь кровяного мешка и использовать в качестве наживки не получится... – Мы с Зиком злобно зыркнули на него, и Шакал вздохнул: – Эй, я просто набрасываю варианты. И не надо так хмуро на меня глядеть, щеночек. Ты ведь без зазрения совести пожертвовал каким-то количеством мародеров, чтобы заманить нас куда надо в Старом Чикаго.

Зик оскалился, и я положила руку ему на плечо. Сейчас было неподходящее время для ссор – бешеные заметят нас и набросятся, не успеем мы и глазом моргнуть.

– Кэнин? – спросила я, поглядев на господина. – У тебя есть какие-нибудь соображения?

Кэнин молча смотрел, как бешеные царапают стены и пытаются запрыгнуть на них. Потом включил фары, но тут же выключил. Он проделал это несколько раз, подавая странный сигнал, который я не понимала. Три короткие вспышки, три длинные и снова три короткие. Несколько бешеных заметили свет и бросились к машине.

Глядя на приближающихся чудовищ, Шакал склонил голову набок:

– Что ж, если ты пытался привлечь их внимание, старик, то я тебя поздравляю. Они бегут сюда. Не уверен, что они поняли твою морзянку, но кто знает?

На верху стены внезапно зажегся свет фонарика. Он мигнул три раза, и Зик мгновенно расправил плечи.

– Там кто-то есть, – облегченно сказал он.

Кэнин кивнул.

– Будем надеяться, что это человек, а не Саррен, – пробормотал он, покосился на откинувшегося на сиденье Шакала и добавил: – Я бы на твоем месте поднял стекло.

Шакал нахмурился.

– Поднять стекло? Зачем... А-а! – Он быстро убрал ноги с приборной панели. – Черт. Похоже, мы все-таки сейчас будем стучать в дверь.

Я едва разобрала его слова – в этот самый момент Кэнин резко надавил в середину руля, и в воздухе раздался пронзительный вой. Вся стая вздрогнула, повернулась на шум, и на нас уставились сотни пустых, мертвых глаз.

– Что ж, погнали, – вздохнул Шакал. Толпа бешеных с душераздирающими воплями ринулась к нам. Кэнин включил заднюю передачу и быстро поехал. От этого бешеные просто обезумели. Оказавшись в нескольких сотнях ярдов от ворот и примерно в пятидесяти ярдах от стремительно приближающихся тварей, Кэнин ударил по тормозам и снова переключил передачу.

– Эллисон, Иезекииль?

– А?

– Держитесь за что-нибудь.

Взвизгнув колесами, машина рванулась вперед, набирая скорость, – мы летели прямо на бегущих к нам бешеных. Кэнин не стал тормозить, он включил фары и врезался в первую волну нападающих, с тошнотворным звуком расшвыривая тварей в стороны. Бешеные бросались на машину, распластывались по ветровому стеклу – и их сносило в сторону. Они запрыгивали на капот, отчаянно пытались удержаться там, вопили и скребли когтями по стеклу, устремив на нас безумные, пустые, бездушные глаза. Одна из тварей стукнулась в ветровое стекло головой, и по нему тут же паутиной разбежались трещины.

Впереди возвышалась стена, пространство перед ней было свободно, хотя массивные железные ворота все еще стояли закрытыми. Несколько бешеных продолжали цепляться за автомобиль, пока мы неуклонно мчались к металлической преграде. Кэнин не сбавлял скорость. Что-то неслышно пробормотав, Зик крепко ухватился за кресло Шакала. Я вцепилась в кресло Кэнина.

– Держитесь, – тихо сказал Кэнин и резко крутанул руль влево. Издав душераздирающий визг, машина вылетела с дороги и врезалась в стену, расплющив нескольких бешеных между слоями металла. Меня швырнуло вбок, руки чуть не выскочили из суставов – я отчаянно продолжала держаться за кресло. Несколько мгновений вокруг царил хаос: скрежет, вопли бешеных, звон разбитого стекла, – а потом машина резко остановилась.

– Пошли. – Кэнин выпрыгнул наружу и открыл заднюю дверь, выпуская меня и Зика. Машина превратилась в помятую дымящуюся развалину, лежащую на искалеченных телах бешеных – другие тела впечатались в стену. По дороге, вопя, мчалась к нам остальная стая.

– К воротам! – рявкнул Кэнин, и мы бросились ко входу – до сих пор надежно закрытому. Мы сгрудились перед стальными дверями, вытащили оружие – безумные крики и вой звучали все ближе. Надеясь привлечь внимание людей на сторожевой вышке, Зик закричал и заколотил рукояткой мачете по металлу, но ответа не было.

– Лучше бы этому ублюдку открыть, – прорычал Шакал, взмахивая топором. Бешеные приближались. – Я не для того проделал такой путь, чтобы меня сожрали у самых, мать их, ворот. Кто-то скажет, что это довольно иронично, но меня это просто бесит.

Первый бешеный бросился на меня, завывая, нацелив клыки и когти мне в лицо. Я взмахнула катаной и разрубила тощее тело пополам – брызнул фонтан темной крови. Другого бешеного обезглавил Зик.

Оглушительно застонав, ворота дрогнули и наконец приоткрылись – совсем чуть-чуть, чтобы мог пройти лишь один человек. Я обернулась как раз в тот момент, когда из щели высунулся солдат и отчаянно крикнул нам:

– Внутрь! Живо!

– Пошли! – рыкнул Кэнин, особого приглашения нам не потребовалось.

Первым нырнул в ворота Зик, за ним – Шакал. Вопя и завывая, на нас обрушилась стая бешеных. Зарубив очередную тварь, я вместе с Кэнином попятилась к проходу. Мы скользнули внутрь, Кэнин, Зик и солдат вместе толкнули тяжелую дверь, закрывая ее. В щель с шипением протиснулся бешеный, но тут сверкнула моя катана, и его голова покатилась по дороге. Несколько мгновений я смотрела на мчащуюся к нам орду тварей. Потом ворота с гулким лязгом захлопнулись, лег на место тяжелый засов. С той стороны доносились вой, звук царапающих когтей и бешено колотящихся о металл тел.

Я облегченно вздохнула, затем повернулась... к отряду солдат, сурово и с подозрением глядящих на нас – и уже наставивших на нас винтовки.

Ладно, начало было не самое удачное.

Чудовище во мне рычало, побуждало броситься в нападение, устранить угрозу, пока нас не изрешетили пулями. Я подавила жажду крови и опустила меч, стараясь выглядеть миролюбиво. Хотелось надеяться, что передо мной стояли не те же самые солдаты, которых я встретила, когда явилась сюда в первый раз, – они бы распознали во мне вампира. Надо, чтобы они поверили, что мы просто группа обычных людей, ищущих Эдем. Но что-то здесь было не так. Блокпост находился в полной боевой готовности, солдаты явно нервничали – в прошлый раз все было не так.

Все дело в Саррене? Или в чем-то еще?

Шакал фыркнул.

– Славный прием, – протянул он, разглядывая вооруженных людей со смесью веселья и отвращения. – Я прямо чувствую, как мне тут рады. Вы всем гостям красную дорожку расстилаете, или мы – особый случай? – Покосившись на Зика, он зловеще улыбнулся: – Эй, щеночек, сдается мне, приветственному комитету надо кое-что разъяснить.

Зик торопливо выступил вперед, встал перед солдатами. Те мрачно, с опаской смотрели на него.

– Все в порядке, – сказал Зик. Я неотрывно глядела на него, надеясь, что он сумеет сохранить спокойствие, что он, как и я, держит свое чудовище под контролем. К счастью, Зик выглядел собранным. Он обратился к солдату, стоящему впереди, – похоже, тот был здесь главным. – Меня зовут Зик Кросс. Я житель Эдема. – Кое-кто из солдат явно узнал это имя, а Зик продолжал: – Доктор Ричардсон меня знает. Если вы скажете ему, что я вернулся, он со всем разберется.

Солдаты зашептались и немного расслабились, а главный опустил винтовку.

– Зик Кросс, – повторил он, задумчиво нахмурившись. – Тот парень, что сотрудничал с учеными. Парень, которого несколько месяцев назад отпустили с острова.

Зик кивнул, а солдат перевел взгляд на меня, Кэнина и Шакала:

– А они?

– Это друзья, – без промедления ответил Зик. И к чести Шакала надо отметить, что он сдержался и не стал закатывать глаза и фыркать. – Они пришли помочь.

Солдат расслабился, и остальные тоже опустили оружие.

– Хорошо, – сказал он, и я тихо, облегченно вздохнула. – Мне уже приходилось о вас слышать, мистер Кросс, хотя, должен признать, вы выбрали не лучшее время, чтобы вернуться. Простите за прием, но осторожность нам сейчас не помешает.

– Что случилось? – спросил Зик.

– Пойдемте с нами. – Солдат кивнул на дорогу. – По пути я все объясню.

– Погодите. – Вперед вышел другой солдат. Командир нахмурился, но солдат прищурился на меня. – Девчонка, – прорычал он, и внутри у меня все похолодело. – Я тебя знаю, – заявил солдат. – Я тебя уже видел. Ты явилась с группой людей где-то пять месяцев назад. Келлер дал тебе уйти. – Он стиснул зубы и поднял винтовку. Остальные солдаты насторожились. – Она гребаный вампир!

Теперь все винтовки были направлены на меня, и я с трудом удержалась, чтобы не оскалиться. Я подняла руки и постаралась говорить ровным, спокойным голосом. Нет, драка была нам ни к чему. Только не сейчас, когда Саррен, возможно, совсем близко. Что-то здесь было неладно, и я готова была поспорить, что вампир-психопат имеет к этому самое прямое отношение. Люди могли даже не подозревать, какая опасность им грозит. Саррена необходимо найти, но, если нас нашпигуют свинцом или если мы вызовем всеобщую панику, это делу не поможет. Крепко сжимая оружие, солдаты не сводили с меня враждебных, осуждающих глаз, на их лицах ясно читались ненависть и страх. Мое чудовище взревело, одержимое жаждой крови.

– Я никого не тронула в тот раз и никого не трону теперь, – сказала я. – Мы можем обойтись без насилия.

Зик шагнул вперед и заслонил меня от солдат.

– Она со мной, – заявил он, стоя между мной и дюжиной направленных на меня винтовок. – Это я ее сюда привел. По просьбе доктора Ричардсона. Она не представляет угрозы для Эдема и его обитателей, клянусь своей жизнью.

Я уловила в его голосе дрожь и еле сдерживаемую ярость – и сглотнула. Чудовище внутри Зика грозило насилием, и он едва мог сохранять спокойствие. Я покосилась на Шакала и Кэнина. Мой господин наблюдал за происходящим – невозмутимо, терпеливо, ожидая, что произойдет дальше, и размышляя, понадобится ли его вмешательство. Шакал стоял в нескольких футах от него, скрестив на груди руки и глядя на людей с довольно зловещей ухмылкой, – я застонала про себя. Если ситуация выйдет из-под контроля, солдатам не жить.

Люди продолжали ошеломленно смотреть на Зика, не скрывая ярости.

– Сходите за доктором Ричардсоном, – сказал он. – Скажите ему, что я здесь, что я привел того, за кем меня посылали. Он знает, о чем я.

Командир наконец опустил оружие, хотя на вид дружелюбнее не стал.

– Ну это будет нелегко, – сухо заметил он. – Ричардсон мертв.

Зик напрягся.

– Мертв? – прошептал он. – Когда это случилось? Как?

– Неприкосновенность Эдема была нарушена, – мрачно ответил командир. Солдаты продолжали держать меня на прицеле. – Остров потерян. Подробности я вам сообщить не могу, но вашему вампиру придется пойти с нами.

Глава 14

Когда несколько человек выступили вперед, целясь в меня, я почувствовала, как из горла Зика поднимается и грозит вырваться наружу рык. Я торопливо схватила его за руку. Если он бросится в нападение, если выдаст, что он вампир, солдаты накинутся на него – на всех нас. Они могут начать стрелять, и все обернется катастрофой. Этого нельзя было допустить. Только не сейчас, когда Саррен, возможно, находится прямо в Эдеме.

– Зик, погоди!

Он повернулся ко мне, взглянул пристально и сердито, между губ показались кончики клыков. Черт, мне необходимо успокоить его, пока он не сорвался и не покалечил людей.

– Я пойду с ними, – прошептала я, посмотрев на солдат. – Я пойду с вами! – сказала я уже громче, и они расслабились – самую малость. Я снова повернулась к Зику – он все еще выглядел готовым броситься в бой, – придвинулась ближе и понизила голос. – Так будет лучше всего, – сказала я ему. – Оставайся с Кэнином и Шакалом. Постарайся выяснить, что тут происходит.

– Я не позволю им тебя забрать.

– Со мной все будет в порядке. – Я стиснула руку Зика в отчаянной попытке убедить его. – Что они мне сделают, сожгут меня, что ли? – Господи, хотелось бы думать, что нет. – Но ты должен найти Саррена, Зик. Если они будут думать, что я тут единственный вампир, то не станут следить за вами. Мы должны выяснить, что случилось в Эдеме и где находится Саррен. Сейчас это важнее.

Зик прикрыл глаза, потом открыл.

– Прости, – прошептал он. В его взгляде читалась мука. – Я не хотел, чтобы все так обернулось. Я думал, доктор Ричардсон будет здесь и все объяснит.

– Ты не мог этого предвидеть. – Солдаты нетерпеливо поглядывали на меня – времени было мало. – Это лучший вариант, Зик. Нам не нужна драка. Лучше пусть заберут меня, чем всех нас. – Я придвинулась еще ближе и заговорила еще тише: – Нельзя, чтобы люди догадались, что ты вампир, пока ты не выяснишь, что произошло в Эдеме.

Зик вздохнул – вид у него был злой и отчаявшийся, – но кивнул.

– Я тебя найду, – пообещал он, быстро коснувшись рукой моей щеки. – Обещаю. Я знаю здешних жителей, они люди разумные. Мы с ними побеседуем и разберемся. Ты только держись.

– Хорошо, – ответила я, но не стала говорить о том, что подумала. О том, что в отношении вампиров люди, как правило, ведут себя не особо разумно. О том, что, когда встает вопрос выживания, страх перед чудовищами и хищниками обычно лишает их всякого здравого смысла. О том, что я не ждала от людей ни понимания, ни сочувствия и всего лишь выгадывала немного времени для Зика и остальных, чтобы они могли найти Саррена.

А в самых темных глубинах моей души таился страх, в котором я боялась сознаться даже сама себе. Зику позволили покинуть Эдем в первую очередь для того, чтобы он привел вампира. И вот она я. Вампир в городе, полном перепуганных, отчаявшихся смертных. Внутренний голос твердил, что невероятной глупостью будет довериться этим людям, допустить, что они не привяжут меня к столу и не препарируют, как крысу. Голос требовал, чтобы я пробила себе дорогу к свободе. Я вампир – как смеют эти смертные обращаться со мной точно с пленницей или животным? Мы могли бы разорвать солдат на куски, размазать их внутренности по дороге и найти Саррена без их помощи.

Я заглушила этот голос. Я не такое чудовище, сказала я себе. Мы проделали длинный путь, и я не собиралась убивать людей, которым пришла помочь. А у Зика тут семья – если я поддамся чудовищу, он тоже может сорваться, и последствия для него будут куда более тяжелыми. Нет, ради того, чтобы Зик держал себя в руках и не терял контроль, ради того, чтобы остальные остались на свободе и могли найти нашего настоящего врага, я сдамся на милость смертных и не буду рвать их на части. Пусть даже я ни капли не верю в то, что они будут обращаться со мной хорошо, а не как с чудовищем.

– Сдай меч, – велел командир, ткнув винтовкой в мою катану. – Достаточно того, что кровосос пройдет по нашим улицам; оружия мы точно не допустим. Снимай.

Я вспыхнула, но подавила гнев и передала меч Кэнину. Наши взгляды встретились, его пальцы сомкнулись на ножнах. «Присмотри за Зиком, Кэнин, – подумала я, надеясь, что он сможет угадать мою мысль. – Не позволяй ему поддаться чудовищу».

Он едва заметно кивнул, и я облегченно вздохнула. Кэнин понимал, что происходит и что надо делать. Он позаботится о Шакале и Зике, и они выяснят, что случилось в Эдеме.

Повернувшись к солдатам, я подняла руки, показывая, что они пусты, и шагнула вперед. Военные окружили меня, целясь в грудь. Мрачно сжав губы, командир взглянул на моих товарищей поверх моего плеча.

– Вы трое оставайтесь здесь, – сказал он. – Никуда не уходите, пока мы не вернемся. – Повернувшись ко мне, он махнул винтовкой. – Пошли.

Мы пошли по дороге, и вскоре стало ясно: дела в Эдеме обстоят очень плохо.

Вдоль улицы выстроились ряды самодельных палаток, заполненных людьми, от которых несло болью, кровью и страхом. Повсюду стояли навесы, наспех сооруженные из дерева, листового железа и брезента, – беженцы теснились в этих грубо сколоченных убежищах, греясь теплом друг друга. Были семьи, которым вовсе не досталось убежища, – люди с посиневшими от холода губами кутались в одеяла, сгрудившись вокруг лампы или костра. Когда я впервые пришла сюда с Зиком, здесь была малонаселенная застава, в нескольких длинных бетонных бараках жили военные и располагалась больница, где прибывших проверяли на наличие вируса, прежде чем допустить в Эдем. Больше я ничего не успела увидеть – один врач из лучших побуждений попытался осмотреть мои раны и обнаружил, что у меня нет сердцебиения. Я немедленно ушла, думая, что больше никогда не увижу это место.

– Что здесь произошло? – спросила я у командира. – Все эти люди из Эдема? Что там случилось?

– Я не вправе тебе рассказывать, кровопийца. – Судя по напряженному голосу, он явно был на грани.

Люди рассматривали меня с подозрением. Для вампира сейчас было не лучшее время заявляться к воротам Эдема – из-за царящего вокруг хаоса все здесь были на пределе.

Солдаты препроводили меня в одно из длинных бетонных строений. Мы спустились по лестнице и оказались в небольшом подвале. В тусклом свете виднелись две расположенные друг напротив друга маленькие, тесные камеры – они были уже заняты. Двое оборванных мужчин подняли головы – и, едва их взгляд упал на меня, глаза их расширились. Командир отпер камеру и распахнул дверь.

– Выметайтесь, – велел он, сердито зыркнув на заключенных. – Давайте, выходите. Возвращайтесь в свои сектора и больше не вляпывайтесь в неприятности. Всем сейчас плохо, но мы работаем над решением проблемы так быстро, как только можем. Клянусь, если мне снова придется разнимать драки, я начну выкидывать людей за стену, ясно вам?

– Так что, ты девочку с нами не оставишь? – протянул один из драчунов, пялясь на меня сквозь решетку. – Что-то в ней должно быть особенное, раз ей весь тюремный блок выделили. – Он ухмыльнулся мне, продемонстрировав неровные желтые зубы. – Бросай ее к нам, сержант, мы себя хорошо будем вести, обещаю.

Тут мое чудовище оживилось, и мне пришлось подавить внезапно охватившее меня возбуждение... и страх. Это была бы очень, очень плохая идея – запереть меня в крохотной камере с двумя людьми, которым некуда от меня деться. Даже если бы они не попытались совершить ничего неподобающего, большой вопрос, сумела бы я удержаться, не поддаться инстинктам. Отлучившись, солдаты могли обнаружить в тюремном блоке кровавое побоище.

– Очень смешно, – холодно заметил командир – похоже, он подумал о том же. Он сделал шаг назад, указал на лестницу и смерил заключенных яростным взглядом. – Выметайтесь! – рявкнул он снова. – Убирайтесь отсюда оба. Живо.

Драчуны подчинились. Вышли из камеры и направились к лестнице, поглядывая на меня со смесью любопытства и жадности. Один из солдат направил на меня винтовку и заставил прислониться к стене, чтобы люди могли пройти. Меня держали на прицеле, пока драчуны не вышли из подвала, а затем командир жестом велел мне зайти в камеру.

– Шевелись, кровопийца. – Дуло винтовки ткнулось мне под ребра, и я послушалась. Прошла мимо не сводящего с меня глаз – словно я могла броситься на него в последний момент – сержанта, шагнула в камеру, и дверь за мной захлопнулась.

Я быстро огляделась: бетонные стены, толстые металлические решетки, окон нет. Хоть это неплохо. Не придется корчиться в углу, стараясь укрыться от подступающего солнца. Я поняла, что выбраться из камеры, скорее всего, не получится – дверь и решетки были весьма основательные. Кэнин без труда согнул бы их, но я не была Мастером, и силы у меня не хватало. Придется посидеть тут.

Я бросила взгляд на сержанта:

– Долго мне тут сидеть?

– Это не я решаю, вампир. – Теперь, когда нас разделяла решетка, человек немного успокоился. – Мы сообщим обо всем наверх, и уже там придумают, что с тобой делать. Так что устраивайся поудобнее и не балуйся. Если ты хоть один клык высунешь из этого помещения без спроса, мы тебя расстреляем всем подразделением. Ясно?

– Ага. – Вздохнув, я подошла к койке у дальней стены. – Ясно.

– Хорошо. И не забывай об этом. – Сержант обратился к своим подчиненным: – Льюис, Джексон, вы здесь в карауле. Никого без моего разрешения не впускать, о каждом чихе вампира докладывать.

– Есть, сэр.

– И наведите справки об остальных троих – парне и двух чужаках, – обратился он к остальным. – Я хочу все о них знать – кто они, откуда пришли.

– Есть, сэр.

Их шаги и голоса стихли на лестнице, и я осталась одна.

Отлично. Этого я и боялась – оказаться запертой в камере и ждать, что люди решат со мной делать. Хотелось надеяться, что на следующий вечер я не проснусь привязанной к операционному столу в окружении ученых в белых халатах, которые будут втыкать в меня иглы и брать у меня кровь. Как делали это с Сарреном и другими вампирами шестьдесят лет назад. Как делали это с вампирами, которых превратили в бешеных.

Я поежилась. Обхватив себя руками и стараясь не думать об этом, села на жесткую металлическую койку. Вышло скверно – не надо было доверяться людям. Хоть бы с Зиком, Кэнином и Шакалом все было в порядке, хоть бы им хватило ума не дожидаться возвращения солдат. Больше всего я волновалась за Зика. Сможет ли он держать себя в руках в присутствии стольких людей, к тому же слабых и уязвимых? Я верила, что Кэнин сумеет помочь ему сохранить контроль над собой, но опасалась, что мой зловредный кровный брат скажет или сделает что-то, что выведет Зика из себя. А если это случится, мы все можем оказаться в камере, а потом стать добычей ученых.

Час или два прошли в тишине. Никто ко мне не заходил, и я то сидела на койке, то мерила шагами камеру. Пару раз я проверила на прочность решетку и дверь – смогу ли я выбраться, если придется? – но прутья были слишком толстыми, а дверь – надежно заперта. Я гадала, что сейчас делают Зик и остальные, нашли ли они дорогу в Эдем. Или их тайну раскрыли, и теперь они прячутся, пытаясь избежать плена и смерти? Зик обещал, что эдемские ученые не сделают из меня лабораторную крысу, но где сейчас эти ученые? Рыкнув, я стиснула прутья решетки, чувствуя, как рвутся наружу клыки. Если дело дойдет до насилия, я легко не дамся. Вампирское терпение не бесконечно. Запирать меня – еще куда ни шло. Но если люди только посмеют приблизиться ко мне со шприцем или скальпелем – что ж, надеюсь, они готовы к хорошей драке.

Я как раз подошла к койке в углу, когда шум на лестнице заставил меня поднять глаза. На верху ступенек стоял человек – из-за стекол очков на меня пристально взглянули черные глаза. Он был высокий и стройный, с узким лицом, лысеющий; безупречный серый костюм, казалось, был ему маловат – из рукавов и штанин высовывались костлявые запястья и лодыжки. Я прищурилась. Незнакомец напомнил мне домашнего человека, мальчика, которого я знала когда-то и который предал меня, чтобы сделаться помощником Государя Нью-Ковингтона. Похоже, в Эдеме были свои домашние.

Плотно сжав губы, человек смерил меня взглядом, затем решительно шагнул в подвал. Я насторожилась. Незнакомец остановился за несколько футов до решетки моей камеры – дотянуться до него я не могла. Я внимательно смотрела на пришельца. Чего он хочет, я не знала, но если он

похож на того домашнего из моего прошлого, то говорить с ним я не хотела. Он, скорее всего, явился угрожать мне или допрашивать или, может быть, собирается сообщить, что меня заберут в какую-нибудь секретную лабораторию на острове. Не получится ли вытянуть из него какие-нибудь сведения о Зике и остальных?

– Мисс Эллисон.

Я удивленно моргнула и нахмурилась, удивленная тем, что он назвал меня по имени – большинство людей звали меня «вампир» или «кровопийца». Но этот человек говорил не снисходительно и не высокомерно. Почти... вежливо. Это уже было что-то новенькое.

– Да?

Все так же держась подальше от решетки, незнакомец сложил руки на груди и серьезным тоном проговорил:

– Прошу простить за доставленные неудобства. – Он словно успокаивал рассерженного важного гостя. – Уверяю, мы делаем все возможное для того, чтобы устранить возникшее недоразумение. Ваши друзья сейчас как раз обсуждают с мэром ситуацию в Эдеме. Мы предполагаем, что скоро вы сможете к ним присоединиться – если только проявите каплю терпения.

Я не верила своим ушам. Уже очень давно люди, выяснив, кто я, не говорили со мной нормально.

– Вы... вы ведь понимаете, кто я, да? – спросила я.

Может, он не знал, с кем разговаривает, может, его босс не сообщил ему, что девчонка в камере – чудовище.

Незнакомец удивленно моргнул и сдержанно кивнул:

– Да. Вы вампир. Это уже известно. Но ваши друзья поручились, что вы не желаете зла жителям Эдема, и мы им поверили. Если вы причините кому-либо здесь вред или убьете кого-то, это будет на их совести.

Он произнес это так же вежливо и непринужденно, но таящаяся в его словах угроза была очевидной. Если я кому-то наврежу, Зик и остальные тоже заплатят.

– Однако, – продолжил незнакомец, – Зик Кросс много сделал для Эдема, и мы поговорили с врачами и солдатами, которые видели вас здесь в прошлый раз. Приняв во внимание их показания и настойчивость мистера Кросса, мы решили довериться вам. Как только мэр отдаст приказ, вас выпустят.

– Он выпустит меня. Вампира. – Меня охватили сомнения – что, если это ловушка? Я пристально всмотрелась в лицо человека – что он скрывает? – Мне трудновато в это поверить. Что мэру от меня нужно на самом деле?

– Лишь ваше содействие, мисс Эллисон, – все тем же ровным голосом ответил незнакомец. – И обещание, что вы никому здесь не причините вреда. Граждане Эдема не знают о вас – и не должны знать, но мэр понимает, что вампир способен принести нам огромную пользу, особенно сейчас.

– Если это означает, что мэр хочет сдать меня ученым на опыты, боюсь, мы друг друга не поймем, – сказала я, показав самые кончики клыков. Но человек покачал головой.

– Нет, мисс Эллисон. Никаких опытов без вашего согласия. – Если он и заметил мой скептический взгляд, то не подал виду. – Ученым, о которых вы говорите, действительно требовалась вампирская кровь для продолжения исследования, но боюсь, все они уже мертвы. Когда разразилась катастрофа, они не смогли выбраться с острова.

– Что за катастрофа?

– Боюсь, об этом вам сможет рассказать только мэр, – сурово ответил человек. – Меня послали лишь сообщить вам, что недоразумение скоро будет устранено, и попросить не причинять вреда жителям Эдема.

Я не сводила с него глаз. Такого я не ожидала. Люди приглашают вампира к себе в город? Обращаются с вампиром не как с чудовищем или потенциальной лабораторной крысой? Да, человек, стоявший перед моей камерой, вел себя осторожно, но он говорил со мной уважительно, как с кем-то достойным. Возможно... я заблуждалась. Возможно, Эдем как раз такой, каким его описывал мне Зик.

– Элли.

На лестнице раздались шаги, и в подвал вошел Зик в сопровождении нескольких солдат. Сержант, которого я уже видела, по-деловому кивнул мне, а затем сделал знак одному из солдат подойти к камере.

Солдат отпер и раскрыл скрипучую дверь, я вышла, и Зик тут же шагнул ко мне. В его неуверенном взгляде читались страх и беспокойство – не буду ли я обвинять его в том, что мне пришлось три часа проторчать за решеткой?

– Прости, Элли, – прошептал Зик – сожаление и озабоченность на его лице мешались с легким раздражением и стыдом. – Этого не должно было случиться. Я обещал, что с тобой не будут обращаться подобным образом...

– Ничего страшного, – заверила я, слегка касаясь его плеча. – Им нужно себя защищать. Я все понимаю. Где Кэнин и Шакал?

– Они сейчас с мэром. – Тут к нам подошел сержант и протянул мне катану в ножнах. Снова удивившись, я взяла ее и повесила на спину. Сержант жестом пригласил нас выйти из подвала. – Он хочет поговорить с тобой. Ты готова?

Я кивнула, потом покосилась на человека, которого приняла за домашнего, – мы встретились взглядами. На серьезном лице незнакомца не было улыбки, однако не было также страха и ненависти. Возможно, я отнеслась к нему слишком сурово.

– Спасибо, – негромко сказала я, и он кивнул.

Вслед за солдатами мы поднялись по лестнице, вышли наружу и сели в здоровенный джип, стоявший заведенным у дороги. Все молчали. Мы с Зиком оказались зажаты между двух вооруженных солдат – они смотрели прямо перед собой. За окнами автомобиля неряшливыми рядами раскинулся палаточный городок – он доходил до стены, видневшейся вдалеке. Оборванные, дрожащие от холода люди бродили по улицам или жались у костров – выглядели они перепуганными и несчастными. Что бы ни случилось в Эдеме, это наверняка было что-то ужасное, если все население острова перебралось сюда.

Очень похоже на дело рук Саррена.

– Ты знаешь, что происходит? – шепнула я Зику.

Тот мрачно кивнул и прошептал в ответ:

– Мэр Хэндрикс расскажет. Лучше тебе узнать обо всем от него. Но это кошмар, Элли. Я не думал, что так будет. – В его голосе прорезались стальные нотки. – Саррен должен умереть. Плевать, что станет со мной, но мы должны отыскать Саррена и положить этому конец.

Джип остановился у длинного бетонного строения, которое я сразу же узнала. Именно здесь наших развели по разным комнатам – и больше я их не видела. Именно здесь я прошептала «прощай» спящему после операции Зику, развернулась и ушла из его жизни не оглядываясь.

– Больница?

– Да, – ответил Зик, когда мы вышли из машины. – Мэр был сильно ранен, когда бежал из Эдема, и до сих пор восстанавливается.

Больница оказалась забита под завязку – палаты ломились от больных, и запах крови и лекарств едва не сбил меня с ног. Врачи в запятнанных белых халатах ходили меж рядами коек, проверяя состояние пациентов, оказывая им помощь, помогая устроиться поудобнее – а что еще они могли? Мы шли по больнице, сопровождаемые стонами и тихими вскриками боли, и в окружении раненых, уязвимых людей мой демон пробудился и заволновался. Раненые были повсюду. Несчастные сидели даже в коридорах, кутаясь в одеяла или забившись в угол. Мое чудовище, разумеется, не сводило с них глаз, побуждая воспользоваться выпавшей возможностью, наброситься на больных и слабых, на легкую добычу. Я приструнила его, но запах крови и страха практически не давал думать о чем-то другом. В какой-то момент Зик взял меня за руку и крепко сжал ее. Мы шли по больнице, не глядя на стонущих, мечущихся людей, смотря прямо перед собой. Но глаза у Зика остекленели, он плотно сжал челюсти, сдерживая клыки.

Солдаты подвели нас к двери в конце коридора. Двое охранников смерили нас пристальными взглядами, но ничего не сказали, когда сержант распахнул дверь и жестом пригласил нас войти. Комната, в которой мы оказались, похоже, когда-то была офисным помещением. Но вместо стола здесь стояла узкая белая кровать – над ней спиной к нам склонился человек в белом халате. Двое солдат в полевой форме злобно зыркнули на нас. В углу я заметила Кэнина – он почти сливался со стеной – и Шакала – скрестив руки на груди, он прислонился к подоконнику. Встретив мой взгляд, брат ухмыльнулся:

– Ух ты, смотрите, а вот и наша подружка из тюрячки откинулась. Успела завести там себе новых друзей, сестра?

– Заткнись, Джеймс.

Услышав это, врач повернулся, увидел меня, и глаза его расширились за стеклами очков. Это был невысокий, худой, лысеющий мужчина с длинными изящными пальцами.

– Ты, – выпалил он, быстро заморгав в свете флюоресцентных ламп. – Это ты. Девочка-вампир. Я тебя узнал.

Я тоже его узнала. Это был тот самый врач, что лечил Зика несколько месяцев назад. И именно он обнаружил, что я вампир, попытавшись послушать мое отсутствующее сердцебиение.

– Доктор Томас, – хрипло позвал человек на кровати, пытаясь сесть. Врач повернулся к нему и хотел помочь, но больной махнул на него плотной забинтованной рукой. – Доктор, пожалуйста. Со мной все в порядке. Дайте я сам посмотрю на кровососа.

Врач отступил в сторону, и я вытаращила глаза. Человек на кровати был громадный. Не высокий, не мускулистый, просто... большой. Его живот выпирал из-под больничной рубашки, щеки были бледные, но круглые, а такой толстой шеи я еще не видела ни у кого. Мне приходилось слышать слово «жирный», но людей, к которым его можно было бы применить, встречать не доводилось. Голод в моем мире был обычным делом, я и представить не могла, что можно иметь столько еды, что тело начнет делать запасы.

Огромное туловище было обмотано бинтами, между ними проглядывала рыхлая белая плоть. Короткие черные волосы намокли от пота, а лежащая на пышном животе рука была туго перевязана, пальцы на ней казались в два раза толще обычных человеческих.

Но взгляд маленьких черных глаз был пронзительным, одна тонкая бровь удивленно приподнялась.

– Это и есть вампир? – спросил человек в пространство. Голос у него тоже был удивительный. Высокий и чистый. – Девушка? Не думал, что она будет такой... миниатюрной.

«Ну не всем же быть такими бегемотами» – моментально пришло мне на ум, но произносить это вслух я не стала.

Опыт общения с капризным вампирским Государем заставил меня осознать ценность дипломатии, особенно когда разговариваешь с людьми, облеченными властью. Шакал, конечно, прыснул, и я на него зыркнула.

– Она сильнее, чем кажется, – тихо сказал Зик, и мэр недоуменно взглянул на него. – Уж поверьте.

– Да, но... – Мэр пристально посмотрел на меня. – Когда мне сообщили, что в казарме заперли вампира, я представил себе кого-то... старше. И не девушку. Она мне в племянницы годится.

Я снова прикусила язык. «Да ты не распознаешь вампира, даже когда он тебя за горло схватит, – мелькнуло в голове нелюбезное предположение. – Перед тобой стоят четверо вампиров, причем один из них Мастер, а ты о возрасте рассуждаешь? Как ты в мэры-то попал?»

– Неважно, – раздался из угла глубокий невозмутимый голос Кэнина. – Она в любом случае вампир, а выбирать вам сейчас не приходится, мэр Хэндрикс. Она вам нужна.

Я нахмурилась, растерянно переводя взгляд с господина на мэра, чувствуя, что что-то упускаю.

– Что происходит? – спросила я.

– О, разумеется, – вздохнул мэр Хэндрикс, садясь на кровати. – Прошу прощения. Позволь объяснить. – Поморщившись, он поерзал, пытаясь устроить свою тушу поудобнее. – Как ты, наверное, уже догадалась... Извини, как тебя зовут, вампир?

– Эллисон, – ответила я.

– Эллисон. Такое обычное имя. – Тут мэр собрался. – В общем, как ты, наверное, догадалась, Эллисон, в Эдеме возникла в некотором роде... чрезвычайная ситуация. Людям пришлось покинуть свои дома, они оказались заперты между озером и бешеными, положение напряженное.

Не хочу показаться грубым, но уверен, ты понимаешь, что нам необходимо защищаться. Особенно сейчас.

– Понимаю, – осторожно ответила я, и мэр поморщился – скорее всего, от боли. – Что конкретно происходит?

Это было какое-то безумие. Как Саррен сумел выгнать из Эдема всех? Да, он сумасшедший, безбашенный и непредсказуемый, но он всего лишь вампир. Он не мог совершить такое в одиночку. Что случилось на острове?

– Что ж. – Мэр Хэндрикс поджал губы. – Похоже, тот, за кем вы охотитесь, совершенно больной ублюдок. Однажды вечером...

Он застонал от боли, стиснул зубы, и обеспокоенный врач шагнул к нему. Хэндрикс отмахнулся:

– Доктор, я вас прошу. Я в порядке. Мне нужно поговорить с вампиром до того, как вы снова меня вырубите. Дайте мне две минуты, а потом колите мне что хотите.

Врач с озабоченным лицом отступил. Хэндрикс вздохнул и повернулся ко мне.

– Однажды вечером, – продолжил он, – к острову подплыла большая баржа. С восточной стороны, рядом с городской площадью. Люди думали, что она брошенная. На палубе никого не было видно, на сигналы судно не отвечало. Люди увидели, как баржа врезалась в причал, и подошли, чтобы помочь, если потребуется. – Хэндрикс покачал головой. – Бедняги, – прошептал он, провел толстой рукой по лицу и снова посмотрел на меня, – попробуй угадать, что было на той барже, Эллисон.

Внутри у меня все похолодело, и я на секунду прикрыла глаза. Гадать не было нужды.

– Бешеные, – прошептала я.

– Сотни бешеных, – подтвердил мэр. – Они с воплями высыпали наружу, точно муравьи, и принялись убивать, нападать на всех, кого видели. Тут же началось светопреставление. – Хэндрикс щелкнул пальцами. – Мы потеряли контроль над городом в считаные минуты. Сотни людей погибли, пытаясь спастись или покинуть остров. Военные не справлялись – тварей было слишком много, и они застигли нас врасплох. Большая часть армии погибла в ту ночь, пытаясь защитить гражданских. Кораблей на всех не хватало. – Хэндрикс поджал губы. – Мои охранники пожертвовали собой, чтобы я мог выбраться, и даже при этом я едва не погиб. Но я понимаю, что мне повезло куда больше, чем многим.

– Сочувствую, – сказала я, потому что больше сказать было нечего.

Только Саррен мог измыслить настолько отвратительный план. Каково же пришлось людям, оказавшимся в ловушке, столкнувшимся с огромной армией бешеных? Единственное безопасное убежище внезапно погрузилось в кошмар. Я даже представить себе этого не могла.

– Все там кого-то потеряли. – Хэндрикс махнул в сторону двери. – Ребенка, родителя, друга или хотя бы дом. Мы здесь застряли. Каждый день солдаты отправляются на остров искать выживших. Каждый день они откапывают и убивают столько бешеных, сколько успевают до заката. Но этого недостаточно, а времени все меньше. Запасов почти не осталось, а врачи не справляются с наплывом больных и раненых. Необходимо принять радикальные меры, иначе мы потеряем Эдем навсегда. И вот мне сообщают, что четверо пришлых пробились сквозь орду бешеных к воротам, и один из них – Зик Кросс. Тот самый парень, что покинул Эдем, чтобы доставить ученым вампира, потому что им понадобилась вампирская кровь, чтобы закончить исследование. – Мэр бросил взгляд на Зика. – Мы все думали, что он погиб или как минимум сошел с ума. Однако вот он. Да еще и с вампиром.

Краем глаза я заметила, как в углу хитро ухмыльнулся Шакал, и решила не смотреть ни на него, ни на Кэнина.

– Так что вы от меня хотите? – спросила я, чувствуя, как за спиной у меня напрягся Зик. – Чтобы я зачистила ваш остров? Даже я не могу в одиночку справиться с сотнями бешеных.

– Насколько я понимаю, – проговорил мэр, покосившись на Кэнина, – у нас есть и проблема посерьезнее.

Я тоже бросила взгляд на господина, и Кэнин вышел из угла.

– Все верно, – сказал он мэру Хэндриксу. – Бешеные, как я уже объяснял ранее, нужны лишь для отвлечения внимания. Это был очень умный и опасный маневр, но источник ваших бед в другом. На острове есть вампир. Это он натравил на вас бешеных, и это он использует Эдем как испытательную площадку.

Взгляд мэра помрачнел. Впервые с начала нашего разговора вид у него сделался зловещий, он стал похож на человека, которому лучше не перечить. Я внезапно поняла, как он добился своей должности.

– Почему все это происходит? – негромко спросил Хэндрикс. – Чего он хочет?

– Он хочет заполучить лекарство от бешенства, – сказал Зик. – И либо уничтожить его, либо сделать с ним что-то ужасное. При помощи своего вируса он едва не покончил с Нью-Ковингтоном – подумайте, что он может сотворить с Эдемом, если мы его не остановим. Элли единственная, у кого есть шанс противостоять ему.

– Выходит, мы отправляем вампира сражаться с вампиром, – тихо проговорил мэр и невесело улыбнулся. – Это довольно странный ответ на наши молитвы, но уж что есть, то есть.

Он перевел взгляд на Кэнина и заговорил деловым тоном:

– Что вам требуется? Оружие? Патроны? Я бы послал с вами наших людей, но, честно признаться, людей у нас мало. Да и оружия тоже. Но чем можем – поможем.

– Не надо ни людей, ни оружия, – ответил Кэнин. – Все, что нам требуется, – добраться до острова.

– Я организую вам корабль, – немедленно отозвался Хэндрикс. – И лоцмана, если он вам нужен. Озеро еще не совсем замерзло. Плаванье будет не из легких, но до острова вы доберетесь. Когда мы собираетесь туда отправиться?

– Завтра. – Господин бросил на меня взгляд. – Сразу после заката.

Хэндрикс хотел что-то ответить, но закашлялся – врач кинулся к нему со шприцом.

– Простите, но ему явно нужно отдохнуть, – заявил он, невзирая на беззвучные протесты мэра, и воткнул иглу ему в руку. – Вы можете остаться в больнице, если найдете себе свободные койки. И если эта... м-м... юная особа не представляет опасности для пациентов. – Он посмотрел на меня сквозь стекла очков. Ситуация показалась мне ироничной с учетом всех обстоятельств. И особенно с учетом того, что из угла за нами наблюдал Шакал. Даже не оборачиваясь, я чувствовала, как от него веет нахальством.

– Я здесь не останусь, – сказала я врачу. – Так что можете не волноваться.

– Все в порядке, доктор. – Хэндрикс наконец совладал с кашлем. – Взгляните на нее. Она не собирается устраивать тут побоище. – Он покосился на меня. – Ты ведь не собираешься этого делать, Эллисон?

– Нет, – просто ответила я.

Я не тот вампир, из-за которого вам следует беспокоиться.

– И вот еще что, мистер Кросс. – Хэндрикс повернулся к Зику. – Я велел навести справки о людях, которых вы назвали, – печально сказал он. – Хотите узнать, что с ними стало? Должен предупредить, вам не понравится то, что вы услышите.

Зик на мгновение прикрыл глаза. Было видно, как он собирается с духом, готовится к худшему. Открыв глаза, он сдержанно кивнул и мрачно произнес:

– Рассказывайте.

– Хорошо, – кивнул ему мэр. – Сайлас и Тереза Эдамс скончались от естественных причин вскоре после того, как вы покинули остров, – начал он, и все внутри у меня сжалось. – Их обнаружили утром в постели, никаких признаков борьбы, никаких ран или симптомов заболевания. Похоже, оба просто умерли во сне. – Он сочувственно улыбнулся Зику. – Если захотите их навестить, они похоронены на городском кладбище Эдема.

Зик стоически принял эту весть, хоть и стиснул зубы.

– А остальные? – спросил он чуть дрогнувшим голосом. Хэндрикс вздохнул.

– Джейк Брайант и его жена Анна сумели выбраться с острова, когда все началось. Увы, мистер Брайант случайно получил серьезное пулевое ранение. Он сейчас в больнице вместе с женой, в критическом состоянии – шансов почти нет. Остальные... – Мэр помолчал, и по его лицу было заметно, что продолжать ему не хочется. – Миссис Брукс спаслась с острова, но во время первого нападения бешеных погибли ее муж и их приемный сын Мэттью. Двое оставшихся детей, Калеб и Бетани Брукс, до сих пор не найдены.

Живы они или мертвы, нам неизвестно. Мы знаем лишь одно: здесь их нет.

– Их никто не искал? – сдавленно спросил Зик.

– Мы посылаем поисковые отряды каждый день, – мягко ответил Хэндрикс. – Люди отправляются на остров на рассвете и уезжают за час до заката. Задерживаться дольше опасно. Они не могут быть везде одновременно и с каждым разом находят все меньше и меньше выживших. В последний раз они не обнаружили никого. Мне очень жаль. – Он покачал головой, на его лице застыло выражение искреннего сожаления. – Думаю, вам лучше принять тот факт, что их, скорее всего, больше нет.

Зик стиснул кулаки. Не говоря ни слова, он развернулся и, опустив голову, вышел из комнаты. Дверь за ним захлопнулась. Я медлила, разрываясь между желанием броситься за ним и не мешать ему. Вероятнее всего, Зик захочет погоревать о своей семье в одиночестве. Но теперь он вампир. А я знала, как быстро способна печаль превратиться в ослепляющую кровавую ярость, высвобождающую чудовище, готовое броситься на любого.

Я бросила взгляд на Кэнина, и он кивнул мне.

– Иди, – шепнул господин, и я вышла в коридор – на поиски Зика.

Глава 15

Я нашла его на небольшом пирсе, вдалеке от зданий, полных раненых людей. Ледяной ветер трепал его волосы и рубашку, крошечные снежинки танцевали вокруг, опускаясь на его кожу, но Зик не шевелился.

– Зик.

Он не ответил. Подойдя ближе, я заглянула ему в лицо. Оно было сухим, по щекам не текли красные струи, но с него вновь исчезло всякое выражение. Встревожившись, я положила руку Зику на плечо, чтобы он посмотрел на меня.

– Эй.

– Я в порядке, Элли. – Его голос был тихим, сдавленным. Те, с кем все в порядке, так не говорят. Так говорят те, кто едва может сдерживать бушующую бурую эмоций. Я озабоченно взглянула на Зика.

– Со мной все будет хорошо, – заверил он. – Я просто... – Склонив голову, он вздрогнул, и первая красная капля вытекла из его глаза и упала в воду. От боли за Зика у меня перехватило дыхание, но также я почувствовала и облегчение. Как бы ужасно все ни было, чувства не покинули его полностью.

– Их больше нет, – прошептал Зик, и в горле у меня набух ком. Я забыла о том, что как чудовище должна сохранять равнодушие, – если бы только знать, как его утешить. – Моя семья погибла. Я остался один.

– Это еще неизвестно, – мягко сказала я. Под нашими ногами воды озера Эри тихо накатывали на пирс, и в их ритме было что-то зловещее. – Возможно, дети еще живы.

– Они маленькие, – прошептал Зик. – И пропали уже давно. Как они могли выжить одни, в окружении бешеных? Да еще когда Саррен рядом?

Я сглотнула. Я тоже не представляла, как Калеб и Бетани могли выжить. Как это несправедливо, что двое детишек, проделавших такой путь, погибли от рук бешеных или безумного вампира – в том самом месте, что должно было стать их убежищем.

Но мирозданию на это плевать, оно не знает жалости, сострадания и милосердия, совсем как Саррен, и даже таких, как Калеб и Бетани, может поглотить тьма.

Внезапно Зик задрал голову и взревел, обнажив клыки, – сердце подпрыгнуло у меня в груди. Я приготовилась к худшему, но тут он снова понурился и стиснул кулаки так, что костяшки побелели.

– Это я виноват, – тихо проговорил Зик. – Я виноват. Я все выдал Саррену. Я рассказал ему, где искать Эдем. Он не явился бы сюда, если бы не я...

Я крепко обхватила его, прижала его руки к бокам. Зик напрягся, но сопротивляться не стал, и так мы стояли на берегу озера на пронизывающем ветру.

– Довольно, – прошептала я ему в спину. – Довольно себя винить, Иезекииль. Нам всем есть о чем сожалеть, мы все хотели бы изменить прошлое, но нельзя на этом зацикливаться. Быть вампиром – значит учиться двигаться вперед.

Ты сделал для них все, что мог, – продолжала я, а Зик меж тем крепко стиснул мои руки. – Ты привел их в Эдем, ты дал им настоящий дом. Ты не виноват в том, что безумный психопат хочет уничтожить все живое.

– Я должен был быть с ними, – прошептал Зик. – Если бы я не покинул остров...

– То я погибла бы, – тихо сказала я. – И Кэнин бы погиб. А Саррен все равно продолжал бы свои попытки разрушить мир, и остановить его было бы некому. – Помолчав, я мягко добавила: – Я не хочу сказать, что их смерть не имеет значения. И может быть, они еще живы. Мы точно не знаем. Но... однажды ты сказал мне, что ничего в мире не происходит без причины. Возможно, дело именно в этом.

Зик невесело хохотнул.

– Ради чего я стал вампиром? – спросил он. Еще никогда я не слышала такой горечи в его голосе. – Ради чего пропал целый город, а все, кого я любил, скорее всего, погибли? – Он поежился, не отрывая глаз от озера. – Моей семьи больше нет, – произнес он холодным, равнодушным голосом. – Я потерял все. Это страшная цена.

– Я здесь, Зик, – еле слышно сказала я.

По его телу пробежала дрожь. Он больше ничего не говорил, и на руки мне не капали слезы. Я не знала, о чем Зик думает, но мы так и стояли, молча, не шевелясь, а волны набегали на пирс, и вокруг нас вились снежинки. Я чувствовала щекой его холодную кожу – а потом ощутила позади нас чье-то присутствие, чей-то мрачный пристальный взгляд.

Я повернулась. У конца причала, скрестив руки на груди, невозмутимо стоял Кэнин, его силуэт внушительно выделялся на фоне ночного неба. Зик не оборачивался, не видел вампира-Мастера – бездонные черные глаза Кэнина были прикованы ко мне. Господин чего-то ждал. Он стоял неподвижно, не звал меня, но я повернулась к Зику и тихо сказала:

– Мне надо идти.

Он едва заметно кивнул.

– С тобой все будет хорошо?

– Да. – Его голос звучал мягко, почти как обычно. Я неохотно отпустила его, и, помолчав, Зик добавил: – Элли... спасибо.

Я хотела поговорить еще, но чувствовала на нас обоих неотрывный взгляд Кэнина, поэтому легонько погладила Зика по плечу и оставила его у воды. На душе у меня было тяжело от печали и тревоги.

Вампир-Мастер ждал меня. Как всегда, угадать его мысли и чувства было невозможно; впрочем, я была удивлена, что он пошел меня искать. Обычно господин выступал в роли молчаливого отстраненного наблюдателя и не вмешивался – во всяком случае, до тех пор, пока наши с Шакалом перебранки не начинали его раздражать. Почему сегодня он сам пришел ко мне?

– Пойдем, – просто сказал он. – Есть работа. Следуй за мной.

– Работа? – Нахмурившись, я поспешила за господином, старясь подладиться к его стремительной походке. – Что за работа? О чем ты?

– Люди здесь многого лишились, – ответил Кэнин, не глядя на меня, направляясь к главной улице и громадному палаточному городу, что раскинулся за ней. – Нуждающихся более чем достаточно, и лишь немногие в состоянии помочь им. Мы можем облегчить ситуацию.

– Но почему я?

Мы миновали больницу – несколько солдат кивнули Кэнину, но на меня посмотрели с подозрением. Кэнин печально улыбнулся.

– Джеймса я бы просить не стал, – ответил он, и я фыркнула. – А Иезекиилю нужно побыть одному. Больше ты ничего не можешь для него сделать, Эллисон. Он должен сам примириться со своей утратой. – Голос Кэнина стал чуть суровее. – К тому же, боюсь, присутствие в городе четырех вампиров будет иметь для Эдема последствия. Скоро нам, возможно, придется кормиться, и пусть наша помощь отчасти возместит ущерб, который мы нанесем людям. Впрочем, я надеюсь, что до этого не дойдет.

Мы шли сквозь темноту. Прежде всего нужно было заняться стеной, что сдерживала бешеных, – от неустанных нападений тварей в ней образовались слабые места, грозившие обрушением. Люди смотрели на нас спокойно, не подозревая, что среди них ходят чудовища. Несколько часов мы чинили стену, затем Кэнин поставил меня в караул – высматривать бродяг и следить за тем, чтобы бешеные не попытались проникнуть внутрь. Сидя на верхушке одной из башен, глядя на шипящую извивающуюся массу у ворот, я гадала – что, если подлинной целью Кэнина было увести меня от Зика? Скорее всего, не для того, чтобы разлучить нас, а чтобы занять меня чем-то и дать Зику возможность поразмышлять о своей утрате наедине с собой. Возможно, именно это сейчас было ему необходимо.

Или нет. Может быть, Кэнин сказал правду – он хотел компенсировать вред, который вампиры могут нанести человеческому сообществу. А может, было что-то еще.

Я не знала. Мой господин всегда был для меня загадкой, и я уже бросила попытки разгадать его тайны.

Примерно за час до рассвета меня сменили, и я вернулась в больницу. В тихую пору перед восходом солнца почти все обитатели палаточного города спали, завернувшись в одеяла и прижавшись к родным, забыв ненадолго свои горести.

Когда я подходила к двери, ветер донес до меня смутный запах свежей крови. Нахмурившись, я направилась туда, откуда он шел, свернула за угол и обнаружила Шакала – тот непринужденно стоял, закутанный в сумрак, прислонившись к стене, желтые глаза светились в темноте. От него несло кровью, но чистой, без химических примесей, как от покрытых ранами обитателей больницы. Мне оставалось лишь изо всех сил надеяться, что он не съел одного из них. Голод с рычанием пробудился, но я подавила его.

– О, привет, сестра. – Ухмыльнувшись мне, Шакал достал из-под полы плаща пластиковый пакет, наполненный темной жидкостью. – Тебя наконец освободили от неквалифицированного труда? Вампир работает на овец – это же рехнуться можно. Я бы на твоем месте в ответ на такое предложение послал старика погреть задницу на костре. Но лучше уж ты будешь вкалывать, чем я. – Он насмешливо отсалютовал мне и вгрызся в пластик. Я нахмурилась.

– Где ты это достал? Никто здесь не знает, что ты вампир.

Шакал отпустил пакет и усмехнулся мне вымазанными кровью губами.

– Ты не представляешь, что можно обнаружить, если пошарить по кладовкам, когда никто не смотрит, – ответил он. – Я нашел это в холодильнике и понял, что голоден. А ты не хочешь, сестра? – Он приподнял пакет, и несколько красных капель упали на землю, заставив мой желудок сжаться от Голода. – Когда я проверял последний раз, там было еще. – Шакал пристально поглядел на меня, приподняв бровь. – Чего ты на меня так смотришь?

– Ничего, – улыбнулась я. – Просто я никогда бы не подумала, что ты можешь предпочесть пакет живому человеку. Неужели великий и ужасный король мародеров стал на путь исправления?

Шакал скорчил гримасу.

– Сестра, я вампир, а не идиот. Кого будут винить в первую очередь, если один из здешних кусков мяса вдруг пропадет без следа? Нам не нужно, чтобы тут бегали тяжеловооруженные солдаты-вампироненавистники и задавали всякие вопросы, и к тому же избавляться от большой кучи тел ужасно утомительно. Но ты не волнуйся. – Он поудобнее пристроился у стены, скрестил длинные ноги и оскалился в улыбке. – После того как мы остановим Саррена, я твердо намерен устроить хорошую кровавую баню, чтобы избавиться от этого привкуса во рту, так что не думай, что у меня клыки коротки.

Я усмехнулась:

– Как скажешь... Джеймс.

Он злобно зыркнул на меня:

– Ты разве не должна сейчас вместе со своим щеночком спасать сироток? Или притворяться, что тебе интересно слушать байки Кэнина? Иди надоедай кому-нибудь еще.

Внутренне торжествуя, я развернулась, чтобы уйти.

– Где Кэнин и Зик?

– Если б я знал. Последний раз, когда я видел старика, он говорил с мэром, обсуждал наше завтрашнее отправление и прочую ерунду. Я им, похоже был без надобности, и к тому же мне стало скучно. – Он от души хлебнул из пакета. – Так что я решил сам тут все осмотреть. Да, и кстати, для тебя освободили целую комнату, так что не придется делить палату с болящими. Похоже, они тут все же разнервничались от того, что по госпиталю расхаживает вампир. – Выгнув бровь, Шакал помахал пакетом передо мной. – Точно не хочешь, сестра? Ты могла бы распить это с щеночком при свечах.

Оставив Шакала с его краденой кровью у стены, я вошла в больницу. В палатах теперь было тихо, большинство людей спали, лишь несколько медсестер ходили между коек, проверяли пациентов. Они не обратили на меня внимания. Я шла по палатам, не зная толком, куда направляюсь. Задумалась, не поискать ли Зика, но решила, что сегодня лучше оставить его в покое. Возможно, его утомило мое постоянное присутствие рядом. До рассвета оставалось меньше часа, и я устала. Зик знал, что я здесь, – если он захочет поговорить, то придет.

Наконец я поймала в коридоре медсестру и спросила, где моя комната. Медсестра показала, куда идти, и торопливо нырнула за угол. Выходит, кто-то из людей знал, что по больнице бродит вампир. Хотелось надеяться, что они не сообщат об этом пациентам. Я могла себе представить, на что способна толпа перепуганных, охваченных паникой смертных, обнаруживших, что по соседству с ними спит кровосос.

Я зашла в свою комнату – она оказалась большой кладовкой с кроватью в углу – и застыла, увидев, что кто-то ждет меня, прислонившись к стеллажу.

– Зик? – удивленно сказала я. Дверь за мной закрылась. – Что ты тут делаешь?..

Зик сделал три шага вперед, нежно обнял меня и прижал губы к моим губам. Потрясенная, я замерла, но лишь на мгновение. Затем мои руки обвили его талию, мы прижались друг к другу. Его губы двигались мягко, но настойчиво, почти отчаянно. Я чувствовала, как напрягаются мышцы его плеч и спины – словно стальные тросы подтягивали меня все ближе. Его руки поднялись к моим волосам, нырнули в них, и я вздохнула, не отнимая своих губ от губ Зика, – во мне пробудился, огнем разлился по венам иной голод. Хотелось запрокинуть голову, обнажить горло, но Зик сжимал меня так крепко, что я могла лишь целовать его.

Когда все закончилось, голова у меня чуть кружилась. Зик так и держал меня в объятиях и отпускать, похоже, был не намерен. Я подняла голову, встретила его пристальный взгляд и растерянно улыбнулась.

– Что это было? – прошептала я.

Зик коснулся лбом моего лба и прикрыл глаза.

– Это я... наконец осознал, что важнее всего. – Он вздохнул, голос его был полон раскаяния. – Мне следовало бы сообразить быстрее, но, похоже, я плохо умею замечать очевидное. Наверное... – Он нахмурил брови и поежился. – Наверное, чтобы понять, я должен был лишиться всего.

– Зик...

Он отстранился, в его глазах сверкнула мука.

– Эдема больше нет, – сказал Зик, и внутри у меня все сжалось. – Мой дом разрушен, а моя семья... скорее всего, мертва. И я вампир. Я лишился практически всего. – Он больно сжал меня, во взгляде мелькнуло почти что отчаяние. – Я не могу потерять и тебя тоже.

– Ты меня не потеряешь, – ответила я, чувствуя, как щиплет глаза. – Я уже говорила тебе это, Зик. Я здесь. Я всегда с тобой.

– Знаю, – выдохнул он. – Господь свидетель, я этого не заслуживаю. Я не заслуживаю второго шанса, но... я не могу представить жизнь без тебя, Элли. – Его ладонь легла на мою щеку, глаза сверкали. – Лишь с тобой я снова чувствую себя человеком. С тобой мне кажется, что у меня есть будущее. Без крови и смерти – будущее, с которым можно примириться. – Помолчав, он тихим, но решительным голосом продолжил: – Я не могу исправить того, что я сделал, но могу постараться быть лучше. Я хочу жить, и я хочу провести вечность с тобой. Если... если ты этого хочешь. Если ты готова терпеть меня так долго.

Я сглотнула, прочищая горло.

– Я всегда была готова, Иезекииль, – с трудом произнесла я, глядя в его ясные голубые глаза. – Время значения не имеет. Неважно, человек ты или вампир, неважно, вечность в нашем распоряжении или лишь несколько лет – я хочу провести это время только с тобой.

Зик смотрел на меня пристально, не отводя взгляд, его ладонь скользнула по моей щеке.

– Я люблю тебя, Эллисон, – прошептал он, и внутри у меня все запело. – Люблю тебя всем сердцем, всей душой, всем своим существом. Даже Саррен не смог отнять это у меня. Даже когда я лежал на том столе, кричал и ждал смерти, я думал лишь о тебе. Ты все это время была со мной и неизменно хранила верность своим принципам, даже когда я был готов сдаться. Прости, что я так долго не мог этого понять. – Он взял мою ладонь, прижал к своей груди. – Так что теперь я твой навеки. Больше не буду оглядываться назад. Больше не буду ни о чем сожалеть. С этого момента, девочка-вампир, – он склонил голову, коснулся губами моей кожи, – я весь твой.

В горле у меня набух ком, перед глазами все расплылось. От облегчения и нахлынувших чувств хотелось смеяться, плакать и обнимать Зика одновременно, но мне удалось лишь слабо усмехнуться и выдавить:

– Чертовски вовремя.

Зик удивленно моргнул, а потом по его лицу медленно расплылась улыбка. Настоящая улыбка, которой я не видела с того ужасного дня, когда он умер. И на мгновение все, что Саррен сделал ему, все, что он сделал нам, растворилось без следа, и Зик стал тем мальчиком, которого я встретила когда-то в заброшенном городке, – очаровательным, решительным и верящим в лучшее. Он придвинулся ко мне, запечатлел на моих губах долгий нежный поцелуй, и я обвила руками его шею, притягивая ближе. Зик прижал меня спиной к жесткой бетонной стене, я ощущала его всем телом и жаждала большего. Его губы скользнули вниз, к моей шее – ахнув, я запрокинула голову, чувствуя легчайшее прикосновение клыков к коже. И вновь вспыхнул этот голод.

Зарычав, я отступила от стены и толкнула Зика в угол, на кровать. Он легко упал на матрас, обхватив меня за талию и потянув за собой. Я нависла над ним, опираясь на локти, и поцеловала; его руки скользили по моей спине, стремясь проникнуть под плащ. Темная потрепанная ткань внезапно стала стеснять меня, я стряхнула плащ и бросила на пол. Зик умиротворенно смотрел на меня; ни страх, ни сомнение не омрачали его лицо.

– Элли, – едва слышно выдохнул Зик, и я снова склонилась, чтобы поцеловать его, прижалась губами к его подбородку. Зик застонал, выгнул шею, обнажая горло, и я почувствовала, как удлиняются мои клыки. Он был так близко, его запах наполнял мои ноздри, я ощущала его всем телом, но хотела еще большей близости. Я хотела его целиком, хотела взять от него все и дать ему все. Больше ничего не разделяло нас. Сегодня Зик принадлежал только мне.

Я склонилась к его шее, поцеловала в горло, легонько пощекотала клыками его кожу. Зик снова застонал, и моя рука скользнула ему под рубашку, коснулась тела. Он охнул, и я начала стягивать с него одежду.

– Подожди, – задыхаясь, прошептал Зик.

Я чуть отстранилась – мои губы были в нескольких дюймах от его губ – и посмотрела на него.

– Эллисон, – остановил меня Зик, хотя его глаза заволокла дымка, а во рту поблескивали кончики клыков. – Нам не обязательно делать это сейчас. Не обязательно этой ночью. – Не сводя с меня глаз, он прижал ладонь к моей щеке. – У нас впереди целая вечность, – мягко сказал он, – вдруг что-то пойдет не так...

Я едва подавила оскал.

– Иезекииль, в последний раз, когда мы решили подождать, ты умер. – Он вздрогнул, его глаза потемнели от нахлынувших воспоминаний, и я стиснула край его рубашки в кулаке. – Не то чтобы мне хотелось снова тебя потерять, но вот сейчас мы собираемся сразиться с безумцем, который весьма твердо настроен запустить очередной апокалипсис. Он не помешает нам. – Тут я все же с вызовом оскалилась. – Если завтра миру придет конец, – яростно прошептала я, – если теперь действительно настали последние дни, я, черт возьми, не хочу жалеть о том, что чего-то не сделала.

Глаза Зика блеснули. Внезапно он схватил меня за голову и притянул к себе – мои губы впечатались в его губы. Прежде чем я успела как-то среагировать, он рывком перевернул нас так, что я оказалась на спине. Я изумленно заморгала. Я совсем забыла, каким сильным он теперь стал. Зик поцеловал меня, потом провел губами по моей шее, заставив меня ахнуть и прильнуть к нему. Моя кровь пела в венах. Я хотела, чтобы он укусил меня, чтобы вонзил клыки мне в горло. Я отчаянно хотела вновь ощутить, как наши души сливаются, вновь познать каждый потаенный уголок его ума и сердца.

Я рыкнула, прижимая его к себе, и Зик рыкнул в ответ, его губы коснулись моих губ, моей шеи, скользнули по груди к животу. Я ахнула и рванула его рубашку, стянула ее через голову. За рубашкой последовала остальная одежда, мы отчаянно стремились избавиться от нее, чтобы стать как можно ближе друг к другу. Когда последняя преграда исчезла, я провела руками по его испещренной шрамами спине, по крепким мускулистым рукам, по жилистой груди, стараясь запомнить его на ощупь.

Зик чуть отстранился, его лицо нависло над моим – ясный взгляд, длинные клыки.

– Скажи, что любишь меня, девочка-вампир, – тихо, хрипло прошептал он. – Скажи мне... что это навечно.

– Я люблю тебя, – немедленно ответила я. – И если нам отпущена вечность, я хочу провести ее лишь с тобой.

Он склонился ко мне, и я, впившись ногтями в его спину, прикусила губу. Больно, но в моей жизни бывало и больнее. Когда Зик снова поцеловал меня, я закрыла глаза, отдавшись на волю чувств. Ничто не разделяло нас, меня словно охватило пламя, жар струился по моим жилам. Но кое-чего не хватало.

«Ближе, – подумала я сквозь туман в голове. – Ближе, Зик. Этого мало».

Внезапно Зик крепко стиснул меня и испустил едва слышный рык. Я глубоко вдохнула, запрокинула голову, и он наконец-то вонзил клыки в мое горло. Я вскрикнула, вцепилась Зику в плечи, меня затопило море эмоций. Я ощущала Зика каждой клеточкой своего тела, снаружи и внутри. Я чувствовала, как отчаянно он страшится меня потерять, как боится лишиться меня по вине Саррена или из-за собственной ошибки – ведь тогда ему придется в одиночку иметь дело с чудовищем, в которое он превратился. Я чувствовала его ярость, чувствовала, как он зол на своего господина-демона, уничтожившего его семью, причинившего вред стольким людям – и не желавшего останавливаться. Я чувствовала его волю к победе, его желание спасти как можно больше людей. И... его любовь ко мне, пылкую, необъятную, почти пугающую. Это был бездонный колодец, это был кокон, обволакивающий нас, – тугой и теплый, опьяняющий. На глазах у меня выступили слезы, потекли по щекам. Я лежала, не в силах пошевелиться. Я не хотела шевелиться. Вот бы лежать так до скончания веков. Зик вытащил клыки из моей шеи и пристально взглянул на меня. Его глаза тоже были чуть красными.

– Я никогда... не думал, что это будет так, – восхищенно прошептал Зик. Он провел пальцем по моей щеке, повторяя путь кровавой струйки. На его лице проступила тревога. – С тобой все хорошо? – спросил Зик. – Я не сделал тебе больно?

Я запустила руку в волосы у него на затылке.

– Иди сюда, – прошептала я, притягивая Зика к себе.

Он тут же повиновался, и тогда я приподнялась на кровати и вонзила клыки ему в горло. Зик судорожно вздохнул. Его кровь разлилась по моему языку – горячая, сладкая и волшебная – и потекла по моим венам. Я снова ощущала все его чувства, его кровь смешивалась с моей, мы сливались в единое целое. По телу обнимавшего меня Зика пробежала дрожь, его глаза были закрыты – он целиком отдался своим ощущениям.

Когда я отстранилась, рассвет уже окрасил горизонт – я чувствовала, как свет растекается по верхушкам деревьев и по всему миру. Убрав клыки, я сонно посмотрела на Зика – в его устремленных на меня глазах застыло абсолютное обожание.

Нам ничего не нужно было говорить друг другу. Зик нежно поцеловал меня в губы и пристроился рядом, укрыв нас обоих одеялом. Я прижалась к нему, ощущая, как текут во мне его кровь и его чувства, как даже мое чудовище тонет в них, и впервые с того дня, когда я, десятилетняя, лишилась матери, я смогла полностью расслабиться в чьих-то объятиях.

Я проснулась, ощущая спиной прохладное, надежное тело Зика, его рука крепко обнимала мою талию. В кладовке было тихо, из освещенной щели под дверью не доносилось ни единого звука, а мои внутренние часы подсказывали, что солнце только село. Мой меч, покинутый и забытый, лежал под кроватью, смятая одежда валялась рядом. Обычно, пробудившись, я первым делом проверяла, на месте ли оружие, но сейчас это не казалось столь важным.

Перед глазами пронеслись события прошлой ночи – чувственные, невероятные, – и я вздрогнула. Прошлая ночь... Еще никогда и ни с кем я не ощущала такой близости, как в тот момент, когда кровь и чувства Зика струились во мне. Это было удивительное, захватывающее приключение – увидеть самые потаенные уголки его души, познать глубину его переживаний. И он тоже заглянул в мою душу.

Но наступила другая ночь, и нам предстояло остановить безумного вампира и уничтожить вирус. Кэнин и Шакал наверняка ждут нас, готовые отправиться в Эдем. Я задумалась, мог ли кто-то из них благодаря кровной связи ощутить, чем я занималась накануне. На секунду меня охватил ужас, но потом я решила – плевать. Стыдиться мне было нечего, и к тому же, если Шакал решил проверить, как у меня дела, и узнал больше, чем хотел, что ж, сам виноват, что шпионил.

Но мне все-таки не хотелось бы, чтобы он принялся барабанить в мою дверь. Взяв Зика за запястье, я приподняла его руку, намереваясь выскользнуть из постели и натянуть одежду, но тут за моей спиной раздался тихий рык, и рука крепче ухватила меня за талию.

– Нет, – прошептал Зик мне в волосы. – Не уходи. Еще пару минуточек.

Я посмотрела на него через плечо. Глаза у Зика были закрыты, лицо умиротворенное, только подбородок чуть выпячен. Я улыбнулась, толкнула руку, что держала меня в плену:

– Ты же знаешь, что Кэнин и Шакал будут нас ждать.

– Знаю, – проговорил Зик, не открывая глаз и едва заметно хмурясь. – Две минуты, – упрямо попросил он, не желая сдаваться. – Я просто хочу вот так полежать с тобой. Перед тем как нам придется встать и пойти разбираться со страшным бардаком за пределами этой комнаты.

Я повернулась лицом к нему. Зик наконец открыл глаза – ясные, пронзительно-голубые – и пристально посмотрел на меня. Я погладила его подбородок – вот бы и вправду можно было пролежать здесь всю ночь и не волноваться о смертельном вирусе и безумном вампире, который хочет уничтожить мир.

– Мы его одолеем, – шепотом пообещала я Зику, себе и всем остальным. – Это не конец, Зик. Что бы ни случилось, я не отдам без боя нашу с тобой вечность, и бой будет жарким.

Зик спокойно улыбнулся и запечатлел на моих губах долгий поцелуй.

– Ну что ж, хорошо, девочка-вампир, – прошептал он, и в его глазах сверкнула решимость. – Давай остановим апокалипсис.

Глава 16

– Вот он, – пробормотал Кэнин.

Я подняла глаза. Ледяной ветер трепал мою одежду и волосы, швырял в лицо брызги и снег. Вокруг нас до самого горизонта раскинулись черные бурлящие воды озера Эри. Волны швыряли наш кораблик, словно игрушку, и я крепко держалась за ржавые металлические перила, обрамлявшие палубу. Кэнин стоял на носу, скрестив руки и устремив взгляд вперед, словно неподвижная статуя на фоне беснующихся волн и темного неба. Шакал прислонился к перилам и то смотрел на воду, то многозначительно усмехался мне. Когда мы с Зиком явились в порт, кровный брат поглядел на нас и хохотнул. По части комментариев он, однако, ограничился – неслыханное для него дело – лишь торжественным «Явились – не запылились!». Готовая к схватке, я напряженно ждала, что он скажет что-нибудь еще, но Шакал хранил молчание, и это приводило меня в замешательство.

Стараясь не обращать на него внимания, я глядела туда же, куда и Кэнин, высматривая остров. Вначале я не видела ничего, кроме волн и бесконечно кружащего в пустоте снега. А потом заметила мерцающий свет – он пробивался сквозь снег и ночь, словно луч далекой звезды. Мы подплывали ближе, света становилось больше, и наконец я смогла рассмотреть остров – усеянную танцующими огоньками темную громаду на фоне еще более темного неба.

Стоявший позади меня Зик обвил руками мою талию и положил подбородок мне на плечо – он тоже глядел на далекий Эдем. Я накрыла его ладони своими и прижалась к нему, ощущая спиной его надежное присутствие.

– Дом, – едва слышно пробормотал Зик. – Как же он теперь выглядит? Можно ли хоть что-то исправить?

Я не знала, как на это ответить, поэтому просто сжала его руку, не отрывая взгляда от горящих в заснеженной дали огней Эдема – они становились все ярче.

Кораблик скакнул на волне и нырнул вниз – я щелкнула зубами, а Зик стиснул меня крепче. Громадный темный остров был все ближе, уже можно было различить очертания камней и деревьев.

Наконец кораблик сбавил скорость, подпрыгнул и остановился в нескольких футах от суши. Перед нами, холодно поблескивая в свете звезд, протянулся заснеженный берег – вероятно, когда-то тут был пляж.

– Дальше я судно не двину, – проговорил лоцман, в его тихом голосе слышался подавленный страх. – Не хочу, чтобы эти чудовища бросились ко мне на палубу, если подойду слишком близко. – Скрюченным пальцем он показал на Эдем: – Город и доки находятся в том направлении, в западной части острова. Но мы перестали там причаливать из-за бешеных.

– Спасибо вам за помощь, – сказал Кэнин, наконец сойдя с носа. – Дальше мы продолжим путь пешком. Эллисон, Иезекииль. – Он обернулся к нам. – Пойдемте.

Шакал фыркнул и выпрямился.

– А я что, пустое место? – пробормотал он, перекидывая длинные ноги через перила.

Раздался глухой всплеск – король мародеров спрыгнул в воду и побрел к берегу.

Мы с Зиком последовали за Кэнином – сошли в темные воды озера Эри. Едва мы покинули палубу, как кораблик завел мотор, развернулся в ледяном тумане и направился обратно к большой земле. Похоже, забирать нас отсюда никто не приедет. Искать путь из Эдема придется самостоятельно.

Скорчив гримасу вслед стремительно удаляющемся судну, я двинулась к берегу. Вода плескалась у моих ног, промочила нижнюю часть плаща – обжигающе ледяная, хоть холод на меня и не действовал. Волны били по рукам, а земля все время уходила из-под ног, но я упорно шла к Эдему.

Наконец я с облегчением почувствовала твердую почву и вместе с Зиком вышла на берег к Кэнину и Шакалу – лед и мелкие камни хрустели под ногами. Там, где кончался пляж, стояла темная шеренга деревьев – сквозь их ветви просвечивали далекие огни. Если не считать шороха волн и звука наших шагов на снегу, вокруг царила тишина, остров словно затаил дыхание.

Кэнин устремил на Зика пристальный взгляд своих темных серьезных глаз.

– Где нам искать Саррена? – спросил он, и даже его тихий голос прозвучал в тишине неестественно громко.

Зик медлил с ответом, задумчиво прищурившись, вглядываясь в деревья.

– В лаборатории, – наконец сказал он. – Где мы с учеными работали над лекарством. Искать его надо там. Я в этом уверен.

– Что ж, – по лицу Шакала, обнажая сверкающие клыки, медленно расползлась злая улыбка, – если псих нас ждет, не следует испытывать его терпение.

«Саррен, – подумала я, и давно, казалось бы, забытая ярость запылала во мне с новой силой. Во всем, что произошло: в мучениях Кэнина, в нью-ковингтонской эпидемии, в смерти и обращении Зика – во всем был виноват безумец, что ждал нас в конце нашего пути. – Ну вот, мы наконец-то добрались до Эдема. – Я взглянула на Зика, Кэнина и Шакала, на мою маленькую странную семью, от которой мне некуда было деться, и стиснула кулаки. – Я не позволю ему победить. Так или иначе, все закончится этой ночью. Другого шанса не будет».

Кэнин снова повернулся к Зику.

– Это твой остров, Иезекииль, – сказал он. – Твоя территория. Я надеюсь, ты знаешь, куда идти.

Зик кивнул.

– Сюда, – прошептал он и повел нас вверх по берегу. – Тут есть дорога, она приведет нас в город. Чтобы добраться до лаборатории, придется пройти Эдем насквозь, но между нами и городом много открытого пространства. Возможно, всю дорогу придется сражаться с бешеными.

«Ну и пусть, – подумала я, следуя за Зиком. – Мы в Эдеме. Мы добрались. Слышишь, Саррен? Я здесь. Я иду к тебе».

Меж деревьев мы нашли узкую полоску асфальта – извиваясь, она уходила в темноту. Мы двинулись вглубь острова, на встречу с безумцем.

* * *

Тишина, крайне подозрительная тишина сопровождала нас на нашем пути по полям, мимо стоящих вдалеке пустых и темных домов, примостившихся на краю своих участков. Когда мы отошли от пляжа, деревьев стало меньше, перед нами открылись покрытые нетронутым снегом просторы. Попадавшиеся нам жилища были чистыми и аккуратными, не затронутыми долголетним гниением и разрухой, но их было очень мало, что не вязалось с толпами народа на блокпосте.

– Я думала, Эдем – это город, – шепнула я Зику.

– Так и есть, – ответил он тоже шепотом. Мы еще не встретили ни одного бледного костлявого создания, но знали: они где-то там. – Сейчас мы в пригороде. Здесь землю используют в основном для сельского хозяйства. Сам город дальше.

Глядя на заснеженное поле – пустое из-за зимы, как я догадалась, – я вспомнила, как жила на Периферии, как голодала и выискивала еду везде, где только могла. Даже Отмеченным гражданам Нью-Ковингтона едва хватало продовольствия, если только, конечно, им не удавалось перебраться во Внутренний город. Как Эдем кормил такое количество людей? Судя по тому, что я видела на блокпосте, выживших было несколько тысяч.

– Есть и другие фермы, – объяснил Зик, когда я наконец спросила его. – Лишь небольшой процент продовольствия производят непосредственно в Эдеме. Есть еще три маленьких острова – мы миновали один из них по пути сюда, – предназначенных исключительно для посевов и разведения скота. Фермеры живут там круглый год и раз в пару недель отправляют зерно и мясо в Эдем. – Он окинул взглядом поле, по которому ветер гонял ледышки. – Я жил здесь всего несколько месяцев, – признал Зик, – но успел усвоить, что люди здесь заботятся друг о друге и даже в неурожайные годы никто сильно не голодает.

– Надо же, – заметила я и задумалась, каково это – совсем не голодать? Никогда не беспокоиться о том, где добыть пищи и будет ли ее достаточно для того, чтобы протянуть еще один день. И что еще невероятней – люди здесь заботились друг о друге, помогали друг другу вместо того, чтобы набивать подпол едой или придумывать, как ограбить того, у кого она есть. Я такого никогда не знала. В моем мире – во всяком случае, до того как я встретила Зика, – все думали лишь о себе. – Похоже, жить здесь хорошо.

– Было хорошо, – пробормотал Зик, – до недавнего времени.

Дорога вела нас все дальше и дальше, и вскоре поля и фермы остались позади. Здания становились все более внушительными – эти простые, но крепкие дома смутно напоминали те, что длинными рядами стояли в покинутых городах. Только здесь дома были целые, неразрушенные, с ухоженными дворами, стены не осыпались, крыши не проваливались. Они стояли плотно, люди в двух– и трехэтажных зданиях в буквальном смысле жили друг у друга на головах. Но я больше нигде не видела такого славного места. Здесь без сомнения было тесно, но здесь было лучше, чем в хлипких и убогих поселениях, что я видела за пределами вампирских городов, – хижины в них сколачивали из всего, что попадалось под руку. В Эдеме дома строили как следует и заботились о них тоже как следует – как в настоящих городах до эпидемии, а не как в поспешно возведенных деревеньках, что исчезнут спустя несколько лет.

Но полная тишина и безлюдье наводили страх. Здесь должно было быть шумно, должно было быть полно народу, однако... Мир за пределами озера Эри был покинут людьми уже несколько десятилетий, и об этом свидетельствовал каждый разрушенный дом, каждый изъеденный ржавчиной автомобиль, каждое заросшее шоссе, каждая поросшая деревьями крыша. Там все было мрачным, покалеченным, безжизненным – давным-давно.

Но здесь – здесь встречались намеки на другую жизнь. Синий велосипед, прислоненный к забору, – старый, выцветший, но до сих пор на ходу. Машина, припаркованная у обочины, двери распахнуты, переднее сиденье в засохшей крови. Кукла, лежащая посреди тротуара, словно хозяйка уронила ее и забыла – или девочку утащили. В нескольких зданиях еще горел свет – мягкие оранжевые лучи лились из окон.

– Электростанция до сих пор работает, – сказал Зик, бросив взгляд на мигающий фонарь на углу. – Это, наверное, хорошо.

Я заглянула в открытую дверь – та тихо скрипнула – и увидела маленькую старомодную гостиную с каменным камином в углу и зеленым диваном перед ним. Во всей комнате лишь диван остался неперевернутым и неповрежденным. Пол усыпали осколки тарелок, стулья были поломаны, а одну из стен покрывали зловещие коричневые разводы. Я принюхалась, и запах подтвердил мои опасения – в воздухе, точно масляное пятно на воде, колыхался смрад разложения и пагубы. Они точно были здесь – рыскали в темноте. Почему мы до сих пор на них не наткнулись?

Не успев толком углубиться в город, мы нашли первое тело бешеного.

Оно лежало на дороге, в снегу – тощее, белое, скорченное, точно громадный паук. Череп был раздроблен не то пулями, не то каким-то тяжелым предметом, и снег под головой почернел. Я скривилась, Кэнин не обратил на труп внимания, а Шакал усмехнулся, перешагнул через искалеченного бешеного и продолжил свой путь.

Мы шли дальше, здания по обе стороны дороги становились все выше, стояли все плотнее, и трупы встречались все чаще. Бешеные лежали на проезжей части и тротуарах, изрытых дырками от пуль. Военные не сдались без боя – видимо, именно поэтому столько людей выбрались из Эдема живыми. Человеческих тел на дороге не было – погибших, должно быть, разорвали на куски или поспешно сожрали. Но было прекрасно видно – здесь была бойня. Между трупов тварей лежали кости в обрывках окровавленной одежды. Из разбитого окна магазина высовывался полуобглоданный скелет. Я не могла определить, мужчина это или женщина, так он был истерзан. В воздухе висел густой запах крови, бешеных и безудержного насилия, и, будь я человеком, меня бы страшно замутило.

– Что ж, кто-то хорошо повеселился, – отметил Шакал, когда мы обошли груду мертвых тварей. Дома вокруг были изрешечены пулями. Большая машина цвета хаки лежала на боку у тротуара – окна разбиты, ветровое стекло в крови. – Тут бардак еще хуже, чем в Нью-Ковингтоне. Теперь не хватает только толпы полоумных людей, раздирающих себе лица.

Его прервал тихий скрежет. Под одним из огромных колес лежал бешеный, нижнюю часть его тела раздавило, длинные руки слабо скребли по асфальту. Тварь заметила нас и зашипела, оскалив кривые клыки, но тут Шакал обрушил свой каблук ей на голову. Раздался тошнотворный хлопок, и бешеный замер. Скривившись, Шакал обтер каблук о бордюр.

– Знаете что? Пофиг. Я обойдусь и без полоумков. Здесь и так жопа.

Кэнин ничего на это не ответил и повернулся к Зику:

– Сколько еще до лаборатории?

– Она недалеко, – заверил Зик. – Доки и городская площадь примерно в миле отсюда. – Он кивнул на запад. – Если верить мэру, именно там баржа врезалась в берег и бешеные выскочили наружу, так что мы пойдем окружными путями. Лаборатория расположена в пригороде, рядом с электростанцией и старым аэропортом.

– Тогда веди нас.

Дорога шла дальше в Эдем, меж домами, под большими и маленькими мостами, соединявшими верхние уровни. На перекрестках тускло горели фонари, а свет, льющийся из окон и дверей, отбрасывал причудливые тени на пустые улицы.

– А бешеных все нет, – задумчиво произнес Шакал, вглядываясь в темные переулки и сумрачные здания. – Я думал, их в этой чертовой дыре окажется столько, что плюнуть будет некуда. Где же наш псих их всех держит?

– Уверен, скоро мы это выясним, – пробормотал Зик. – Удивительно, что нам до сих пор никто не попался. Думаю, если Саррен знает, что мы направляемся к нему, он наверняка установил хотя бы несколько...

И тут, разумеется, моя нога зацепилась за что-то – за тонкий, как волос, провод, растянутый поперек улицы над самым асфальтом, почти невидимый в темноте. Едва почувствовав это, я застыла, но было уже поздно.

Над нашими головами раздался леденящий душу вопль – я оскалилась, отскочила, вытащила из ножен клинок. Зик и Шакал выхватили свое оружие, и мы встали спина к спине, высматривая противника. На балконах не было никого – ни людей, ни бешеных, ничто не шевелилось в сумраке. Но вопль – дикий, полный ужаса – все звучал, эхом разносясь по улице и над крышами. Я поежилась.

– Откуда он идет? – рыкнула я.

Хотелось увидеть крикуна, просто чтобы заставить его заткнуться. В мертвой тишине вопли пронзали ночь, точно выстрелы, и, наверное, были слышны за много миль. Но кто их издавал, я понять не могла.

Кэнин внезапно нагнулся, подхватил с тротуара кирпич и швырнул в темноту. Снаряд мелькнул в воздухе и попал во что-то маленькое на углу крыши. Раздались хруст и глухое жужжание. На дорогу, кружась, словно мертвые бабочки, упали куски провода и какие-то детали, а крик стих. Но его эхо продолжало отскакивать от стен и звенеть у меня в ушах. И теперь над крышами раздался новый звук – он медленно приближался. Топот ног, шипение, скрежет когтей – звук множества приближающихся тварей. Шакал оскалился, обнажив клыки, и поиграл топором:

– Что ж, я задам тупой вопрос...

– Сюда! – рявкнул Кэнин, ныряя в переулок. – Пока они на нас не навалились!

Тощая белая фигура с горящими глазами спрыгнула на дорогу с балкона и с воем бросилась на меня. Я приготовилась бить, но тут между нами сверкнул клинок Зика, и голова бешеного скатилась к моим ногам.

– Элли, беги! – крикнул Зик. Крыши и улицы начали заполняться бледными костлявыми тварями. – Я за тобой!

Мы бросились вслед за Кэнином по узким извилистым улицам, ныряя в проулки и пробегая дома насквозь, а вопящая, шипящая орда следовала за нами по пятам. Из переулка ко мне протянулись когтистые лапы, схватили за край плаща. Я развернулась и одновременно ударила мечом, отрубила бешеному обе руки и помчалась дальше.

Еще одна тварь, шипя, вспрыгнула на капот автомобиля. Оскалившись, Шакал рубанул топором – раздался зловещий хруст, мой брат разрубил и капот, и позвоночник бешеного.

– Я тут начинаю чувствовать себя крысой в лабиринте, – заявил Шакал, окидывая взглядом собирающуюся вокруг нас толпу. – Если у кого-нибудь есть идеи, помимо «бегать кругами и убивать всех, кто до нас докапывается», буду рад их услышать.

Зик уклонился от бросившегося на него бешеного, взмахнул клинком и аккуратно снес голову другой твари. Замахом назад он впечатал в стену первого бешеного, который снова кинулся в бой.

– Где мы? – прорычал Зик, покосившись на знак на углу. Бешеный попытался прыгнуть на него, воспользовавшись тем, что он отвлекся, но напоролся на мою катану – я разрубила тварь пополам. – Центр Дайк и Сэндпойнт, – пробормотал Зик и отступил назад. – О'кей, я знаю, куда нам надо. Все за мной!

Он нырнул в переулок, и мы последовали за ним, убивая бешеных, что подбирались слишком близко или вставали у нас на пути. Зик и Шакал мчались впереди, мачете и пожарный топор работали слаженным дуэтом, разрубая тварей или отбрасывая их в сторону. Кэнин бежал за мной, прикрывая нас всех, его тонкий сверкающий кинжал наносил врагам точные смертельные удары.

Мы выбрались на открытое место – прямо перед нами на поросшей травой лужайке за воротами из кованого железа стояло маленькое каменное здание. Пробившись к воротам, мы смогли разглядеть среди зелени надгробные плиты и каменных ангелов. Лицо Шакала исказила гримаса отвращения.

– Ну разумеется! Конечно, чертова церковь. Чего еще можно было ожидать?

Зик как ни в чем не бывало разрубил двух бросившихся на нас тварей.

– Если боишься, что пламя охватит тебя, едва переступишь порог, – пожалуйста, можешь оставаться снаружи, – сказал он, не глядя на Шакала. Тот фыркнул и впечатал рукоять топора в лицо бешеному.

– Слушай, не хочу портить тебе всю малину, но ты, кажется, кое-что забыл. – Топор Шакала описал зловещую дугу, с сокрушительной силой обрушился на врага, и мой брат повернулся к Зику: – Ты теперь демон, щеночек, как и все мы. Я бы на твоем месте не стал задаваться – если войдешь в эти двери, тебя может точно так же шарахнуть молнией.

– Значит, выясним, чего я стою, – пробормотал Зик и толкнул скрипучие кладбищенские ворота. Бешеные кинулись за нами на уставленную надгробными плитами и ангелами лужайку, прыгали через могилы, пытаясь добраться до нас. Мы пробились к церковным ступеням, ведущим к тяжелым деревянным дверям. Теперь церковь была у нас за спиной, а бешеным пришлось пробираться по лестнице – они оказались в «бутылочном горлышке», где справиться с ними было куда легче. Но ублюдков все равно было очень много, и они с тупым упорством лезли вперед. Кэнин, Шакал и я держали оборону, а Зик пытался открыть двери. Они трещали, но не поддавались.

– Заперто, – рыкнул Зик. – Кто-то уже запечатал вход. – Он изо всех вампирских сил ударил плечом. Тяжелые створки затряслись, однако не раскрылись. – Черт!

Забаррикадировали. С другой стороны дверь что-то подпирает. Не могу ее сдвинуть.

Бешеные с криками напирали, словно чувствуя кровь и понимая, что мы в ловушке. Одному из них Кэнин вонзил кинжал в глаз, а затем отступил, убирая клинок в ножны.

– Задержите их, – приказал он и повернулся к Зику.

Выругавшись, Шакал придвинулся ближе ко мне. Бешеные, шипя, тянули к нам руки, рвались вперед, и мы отчаянно старались не давать им прохода.

– Знаешь, – заметил Шакал, пнув бешеного в лицо, – у меня складывается такое впечатление, что с тобой я неизменно оказываюсь там, куда мне совсем не надо. То в канализации, то в башне Государя, то в гребаной церкви. – Бешеный попытался достать его сбоку, но Шакал приложил тварь головой о лестничные перила. – Если я когда-нибудь попрошу тебя об одолжении, сестра, надеюсь, ты вспомнишь всю эту хренотень, все эти чертовы ситуации, когда мне пришлось рисковать собственной жизнью. Я такого вообще-то не люблю. Давно надо было от вас свалить.

– Так чего же ты не свалил? – парировала я, уклоняясь от бешеного, что протянул ко мне руки. – Никто тебя не держал. Ты мог уйти когда угодно, как в Нью-Ковингтоне. Или ты ждешь, когда мы найдем лекарство, чтобы переметнуться к Саррену?

Шакал оскалился, развернулся и отбросил прочь нацелившуюся на меня тварь.

– Да от тебя рехнуться нахрен можно! – взревел он, сразив очередного бешеного. – Ты серьезно считаешь, что лекарство стоит вот этого? Думаешь, я здесь только из-за него? – Развернувшись, он взмахнул топором, срубив голову одному противнику и ранив другого. – Подумай наконец мозгами, сестра! – выкрикнул он. – И окажи мне уже какое-никакое доверие. Я здесь не из-за лекарства.

Я хотела ответить ему, но мои слова заглушил гулкий грохот. Кэнин и Зик ударили по дверям одновременно, и сила вампира-Мастера помогла сдвинуть то, что подпирало их с другой стороны.

Створки распахнулись, раздался стук щебня по полу.

– Давай внутрь! – рявкнул мне Шакал, и мы проворно попятились к дверям – Кэнин и Зик были уже внутри и готовились закрыть их. Я переступила церковный порог, Шакал обернулся и кинулся следом за мной в проем, его топор глухо ударился об пол, когда он перекатился внутрь.

Бешеные с воплями бросились вперед. Зик, Кэнин и я захлопнули двери – они вибрировали от напора толпы. Но древесина была плотной и к тому же укрепленной железными скобами и могла выдержать самую яростную атаку. Шакал подхватил с пола балку и просунул ее между дверных ручек. Створки трещали, тряслись, но не поддавались.

Я огляделась вокруг. Помещение было заполнено деревянными скамьями – некоторые были сломаны или перевернуты, но большинство остались целыми. Окна были высокие и узкие, со сломанными металлическими рамами, там когда-то располагались витражи – окна были слишком узкими, чтобы твари могли сквозь них протиснуться. Судя по запаху смерти и трупам бешеных на полу, люди, похоже, пытались тут укрыться, совсем как мы, но что-то пошло не так. То ли кого-то из тех, кто оказался внутри, укусили и обратили, то ли бешеные нашли способ проникнуть в церковь. Стены были в засохшей крови, тут и там валялись кости. Несколько скамей были свалены в углу наподобие баррикады – в конечном счете она никого не спасла.

– Что ж, – пробормотал Шакал, отряхивая руки, – вот мы и тут. В церкви. Вампиры ищут убежища в церкви – это достойно звания Самого ироничного события десятилетия. Щеночек, пожалуйста, скажи мне, что здесь есть задняя дверь.

Зик пошел меж скамьями, но остановился, когда его взгляд упал на перевернутую кафедру. Наклонившись, он поднял из обломков книгу – маленькую черную книгу с золотистой ленточкой между страниц. Один угол пропитался кровью – Зик закрыл глаза.

В дверь за нашими спинами с грохотом ударили, и я вздрогнула.

– Долго мы их удерживать не сможем, – сказала я. Заметив лежащую неподалеку скамью, я направилась к ней. – Зик, помоги мне ее сдвинуть! Нам надо укрепить дверь, иначе через несколько минут твари ее сломают.

Зик моргнул, встряхнулся, вышел из транса.

– Нет, – остановил он меня. Аккуратно положив книгу на скамью, Зик повернулся ко мне, взгляд у него был суровый. – Прятаться тут нельзя. На это нет времени. Мы зашли сюда лишь для того, чтобы немного замедлить погоню. Следуйте за мной.

Лавируя между скамьями и трупами бешеных, он побежал к баррикаде в углу. Озадаченная, я последовала за ним, Кэнин – за мной. Шакал подхватил со скамьи удивительным образом уцелевшую масляную лампу и пошел за нами. Оглушительный грохот эхом прокатился по стенам церкви, и дверь прогнулась внутрь. Сквозь трещину просунулись злобные, оскаленные морды бешеных. Вцепившись в дверь когтями и зубами, они принялись рвать ее на куски. Я поспешила за Зиком в надежде, что он знает, о чем говорит, и что здесь есть другой выход.

Миновав баррикаду, Зик нырнул в короткий коридор с дверью на конце, за ней оказались узкие деревянные ступени, ведущие в темноту.

– Сюда, – позвал он нас и исчез за дверью.

Винтовая лестница шла вверх по каменной башне и привела нас к деревянному потолку с люком. Зик открыл его, и мы выбрались на маленькую площадку. Над нашими головами висел в тишине огромный и темный медный колокол, а сквозь полукруглые окна я видела весь Эдем.

– Там электростанция, – сказал Зик, показав на россыпь огней за пределами города. Возвышаясь над прочими строениями, выпуская в воздух клубы белого дыма, вверх тянулись высокие трубы. – Лаборатория рядом с...

Грохот снизу напомнил, что времени нет.

– Быстро, – скомандовал Кэнин и прыгнул с башни на растущее у церкви развесистое дерево.

– Давай, Элли, – поторопил меня Зик, и я с разбегу выскочила в окно.

На секунду я увидела у себя под ногами церковь, а вокруг нее – огромную толпу бешеных. Они уже хлынули в двери. Перед глазами у меня мелькнули ветки, я ухватилась за первую попавшуюся – она качнулась и зловеще скрипнула, но не сломалась.

Подтянувшись, я осмотрелась в поисках остальных. Зик готовился прыгать, но Шакал так и стоял у входа на площадку. Он все еще держал в руках лампу, которую подобрал ранее, – а потом поднял ее над головой и швырнул на лестницу. Послышался негромкий стук, и Зик обернулся.

– Шакал, что ты делаешь? Пошли!

Раздалось шипение, и между пальцами Шакала загорелся огонек. Несколько мгновений пламя освещало его острые черты, потом по лицу Шакала расползлась злая ухмылка, и он бросил огонек вниз. Послышался треск, и вверх сквозь люк взметнулось яркое пламя.

В доносившихся снизу воплях внезапно зазвучали тревожные ноты. Я увидела, как несколько бешеных выскочили из церкви, отчаянно царапая остальных, чтобы пробиться, – а потом исчезли в темноте. Улыбнувшись, Шакал захлопнул люк и подошел к Зику. Тот смотрел на него с неприкрытой угрозой:

– Это было необязательно.

– Да ладно, мы же избавились от хвоста, разве нет? – С невероятно наглой ухмылкой Шакал встал на подоконник. – Я думал, ты мне спасибо скажешь, щеночек. Убить парочку бешеных, спалить церковь – я в этом ничего дурного не вижу, а ты? – И, не дожидаясь ответа Зика, он спрыгнул на дерево.

Зик оскалился, обнажил клыки, но тоже прыгнул и приземлился на тонком суку рядом со мной.

– Двигаемся дальше, – прошептал Кэнин, когда мы все оказались на дереве. Бешеные внизу разбежались, вновь растворились в разоренном городе; колокольня меж тем начала дымиться, а в окнах замерцали первые слабые языки пламени. – По возможности будем идти по крышам, – продолжил Кэнин, кивнув на многоэтажку за оградой. Допрыгнуть до нее было нелегко, но возможно. – Надеюсь, избегая улиц, мы сумеем обойти стороной бешеных и прочие сюрпризы от Саррена. Пошли.

Он грациозно и легко, словно по тротуару, пошел по тонкой ветке. Шакал двинулся вслед за ним, но Зик медлил, глядя на обреченную церковь, на его лице проступали печаль и чувство вины. Я осторожно коснулась его плеча, и он повернулся ко мне с горькой улыбкой.

– Извини. – Зик отвернулся от церкви, хотя лицо его все еще было мрачно. – Просто... воспоминания. Когда мы прибыли в Эдем, я много времени провел здесь, просил Господа указать мне путь, подсказать, что мне делать дальше. К тому же это было одно из немногих мест, где мне удавалось увидеть Калеба, Бетани и остальных. Они ходили на воскресную утреннюю службу, и иногда их родители приглашали меня в гости. В остальные дни я был так занят в лаборатории с учеными, что времени повидаться с кем-то совсем не оставалось. – Он вздохнул, обернулся на церковь в последний раз, бросил взгляд на мерцающее в окнах пламя. – Много воспоминаний. Тяжело видеть, как все горит.

– Это просто здание, Зик. Его можно отстроить.

– Ну да. – Зик кивнул и отвернулся от церкви. – Ты права. Это просто здание. – Его голос стал тверже, решительнее. – Эдем можно отстроить. Мы можем начать все с начала. Надо только постараться, чтобы нам было на что надеяться.

Мы дошли до конца ветки – темные силуэты Кэнина и Шакала возвышались на ближайшей крыше. Зик первым метнулся в воздух – ни один человек не сумел бы прыгнуть так далеко – и легко приземлился на другой стороне. Собравшись с духом, я последовала за ним – плащ взвился за моей спиной, на мгновение захватило дух, и тут я оказалась на краю кровли.

Кэнин снова пошел впереди, мы тихо двигались по эдемским крышам, направляясь к огромным дымящим вдалеке трубам. Я шагала за Зиком, посматривая на него искоса. На его лице застыло мрачное, сосредоточенное, но спокойное выражение. Учитывая то, что случилось с его домом, и все ужасы, которые ему довелось увидеть и пережить, это было удивительно. Я надеялась, что спокойствие Зика не декорация, не просто невозмутимая маска вроде той, что постоянно носил Кэнин – даже когда ему было хуже некуда. В город Зика пришла беда, его мир перевернулся с ног на голову. Я очень хорошо понимала, что он сейчас чувствует.

Подойдя ближе, я осторожно коснулась его плеча и шепотом спросила:

– Ты в порядке?

Зик кивнул.

– Стараюсь не думать, – сказал он. – О... них. Обо всех. Главным образом о Калебе и Бетани и том, как они сидели рядом со мной в церкви и рассказывали, чем их козы занимались на этой неделе. И... я феерически облажался, верно? – Он невесело хохотнул и опустил голову, провел пальцами по волосам. – Они последние, Элли, – с болью в голосе проговорил Зик и поднял голову. – Нельзя, чтобы они погибли.

Трудно было предположить, что хоть кто-то мог здесь выжить. Глупо было надеяться и внушать надежду другим – мрачная суровая реальность не считалась с людскими чувствами, привязанностями и представлениями о справедливости. Раньше я смела надеяться, и это едва меня не убило. Надежда противоречила всем убеждениям Элли-периферийки – ничто не вечно в этом мире, и выжить можно лишь одним способом – ни к кому и ни к чему не прикипать душой.

Но Элли-периферийка умерла. А у Эллисон-вампирши теперь была семья. Странная, иногда невыносимая семейка живых мертвецов, но Эллисон была не одна. Она лишилась мальчика-человека, которого любила, но обрела снова, когда он вернулся с того света. И хотя он клялся, что скорее умрет, чем станет вампиром, сейчас он шагал рядом с ней.

Выходит... может быть, все же допустимо надеяться на что-то, верить, что все получится. Может быть... может быть, все это время мне позволяла сохранить человечность именно вера в то, что я могу быть больше чем чудовищем. Когда я утратила эту надежду, чудовище победило.

Я встряхнулась. Озарение озарением, но отвлекаться нельзя. И Зику тоже нельзя отвлекаться. Если у нас есть какая-то надежда на будущее, необходимо остановить Саррена, пока тот не убил ее навсегда.

– Калеб и Бетани – крепкие орешки, – сказала я Зику. – Эти детишки дошли с тобой до Эдема, преодолели путь, на котором их поджидали бешеные, дикие звери и сам король мародеров. Если они живы, мы их найдем.

– Но сначала Саррен, – закончил Зик, печально кивнув. – Я знаю. – Он взглянул мне в глаза и мрачно улыбнулся. – Не волнуйся за меня, Эллисон. Я со своими приоритетами определился. Я знаю, что мы должны делать. – И тихо-тихо добавил: – Но ты должна быть готова сделать то же.

Я растерянно нахмурилась:

– Ты о чем?

– Эй, щеночек, – разнесся над крышами голос Шакала, прерывая наш разговор. Они с Кэнином стояли на краю крыши, глядя на нас. В небо поднимался дым от электростанции – она была уже значительно ближе. Глаза Шакала светились желтым. Он скрестил руки на груди и усмехнулся Зику: – Когда закончишь строить глазки моей сестре, не мог бы ты подойти сюда и показать нам, куда идти?

Зик бросил на меня извиняющийся взгляд и пошел к Кэнину и Шакалу. Я последовала за ним и поглядела вниз – мне было любопытно, что там. В нескольких ярдах от того места, где мы стояли, тесные ряды домов заканчивались, и за сетчатой оградой простиралось огромное ровное поле. За ним и еще одной оградой сверкала электростанция – точно окутанный дымом металлический замок. Ее окружали строения поменьше, длинные, белые, и Зик показал на одно из них, в самом углу, тонувшее в тени электростанции.

– Вон там, – мрачно сказал он. – Это лаборатория.

«А в ней – Саррен, – мысленно добавила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Ждет нас». Я сглотнула, осознав: ну вот и все. Нам предстояла схватка с ужасающим, блистательно безумным вампиром, который хотел уничтожить мир. Предугадать, что мы увидим, когда проникнем в лабораторию, было невозможно, но, скорее всего, Саррен прибережет для нас свои самые кошмарные, отвратительные и опасные выдумки. Надеюсь, ты готова, Элли. В последний раз, когда вы зашли в логово Саррена, один из вас оттуда не вышел. Кэнин невозмутимо взглянул на лабораторию и кивнул.

– Будем соблюдать осторожность, – тихо сказал он созвучно моим мыслям. – Саррен знает, что мы здесь и что мы очень близко. У него было время подготовиться к нашему прибытию. Когда мы зайдем в лабораторию, он, скорее всего, попытается уничтожить нас при помощи ловушек или бешеных. Мы должны быть готовы к любым ужасам. Сам Саррен в схватке невероятно опасен, и его настроение способно меняться мгновенно. Я знаю его несколько десятков лет, я изучил его привычки и образ мысли, но все равно не могу точно предугадать, что он сделает в бою.

– Ну я могу сказать, что он сделает, – беззаботно заметил Шакал и оскалил клыки в смертоносной ухмылке. – Он умрет. Мучительной смертью. После того как я вырву ему оставшуюся руку и запихаю в его поэтическую глотку так глубоко, что он задохнется. А вот чего я не понимаю, так это почему мы тут стоим и треплемся вместо того, чтобы выбивать дверь лаборатории. Пошли, команда. – Взгляд у Шакала был дурашливый, но зловещий. – Давайте прикончим психа.

Мы перебрались через ограду и дошли до длинного белого строения – вокруг было тихо. Ничто не двигалось, бешеные не бродили вокруг лаборатории. Ее окна были темными и пустыми, но чем ближе мы подходили, тем сильнее мне казалось, что Саррен за нами наблюдает. Кэнин повел нас мимо главного входа; правда, мне было непонятно, зачем скрываться. Если Саррен знает, что мы здесь, можно просто вынести дверь и начинать убивать всех, кто попадется на глаза.

Однако Кэнин разбил локтем окно – каким-то образом у него получилось сделать это бесшумно, – и мы пробрались в сумрачное убежище безумца.

Кэнин повернулся к Зику.

– Куда теперь? – тихо спросил он.

Я опасливо огляделась вокруг. Мы были в белой стерильной комнате, на длинных столах поблескивало множество мелких предметов. Я поежилась, вспомнив другую лабораторию, другой набор острых, аккуратных инструментов, словно подмигивавших мне из лужи крови Зика.

– Точно не знаю, – прошептал Зик, не ведающий о моих жутких воспоминаниях. – Но я бы пошел в подвал. Именно там ученые проводили большую часть своих экспериментов. Там я с ними и был.

Внутри у меня все перевернулось от мыслей о том, что могли ученые делать с Зиком, но Кэнин лишь кивнул.

– Тогда веди нас, – сказала он. – И давайте будем осторожнее.

Мы пошли вслед за Зиком по бесконечным коридорам и белым стерильным комнатам, заполненным столами, компьютерами и странными аппаратами. Все было целое и на своих местах. Ни крови, ни трупов, ни единого намека на что-либо необычное. Если не считать безлюдья и зловещей тишины, можно было бы подумать, что здесь все в порядке.

Но все равно от этой лаборатории по коже у меня бежали мурашки. Тут было слишком чисто. Все вокруг было белое, блестящее, отполированное и смутно пахло химикатами и дезинфекцией. Все тут было не просто стерильное – безжизненное. Мой мир, внешний мир, был покореженным, полуразвалившимся, заваленным щебнем, ржавеющим и гниющим. Но все равно живым. Здесь же царили почти оскорбительные чистота и порядок, все было неестественно совершенным. Это место напоминало больницу – холодную, пропитанную антисептиками, равнодушную, как будто здесь происходили ужасные вещи, но их последствия быстро устраняли и забывали.

Каким-то образом это пугало сильнее, чем если бы мы обнаружили залитые кровью стены и покалеченные тела. Именно этого я ожидала от Саррена. Бойни, но никак не холодных чистых комнат и тишины. Он изменил правила игры, и мне это не нравилось.

И не одной мне.

– Ну и ну, – заметил Шакал, и его голос странным эхом отдался в пустом коридоре. – Что ж, я несколько разочарован. Мы проделали такой путь, чтобы убить Саррена, а он даже не сподобился поставить парочку ловушек или запустить в здание кровавцев? Это почти обидно.

– Может, у него не было времени, – с надеждой предположила я. – Или его вообще тут нет.

Кэнин покачал головой.

– Нет. – Вампир-Мастер, прищурившись, оглядел безмолвную лабораторию. – Пусть подобное спокойствие вас не обманывает. Что бы Саррен здесь ни затевал, он должен был удостовериться, что ему не помешают. Потому он и напустил на Эдем бешеных. Пока снаружи царил хаос, он мог спокойно работать, и никто его не трогал. У него было достаточно времени, чтобы подготовиться к нашему прибытию. Думаю, мы вот-вот узнаем, что он для нас припас.

– Будем надеяться, старик, – сказал Шакал и непринужденно смахнул со стола подставку с колбами – осколки рассыпались по плиточному полу. Я напряглась, отчасти ожидая, что внезапный шум повлечет за собой хаос, однако в комнате было все так же тихо. Зик бросил на Шакала раздраженный взгляд, и тот усмехнулся: – Ну не пропадать же добру.

Мы дошли до лифтов и обнаружили, что они работают, правда, Кэнин и Зик были не в восторге от идеи зайти в тесную металлическую коробку, из которой в случае чего не найти выхода. Идеальное место для того, чтобы разместить ловушку, взрывчатку или еще какой-нибудь неприятный сюрприз. Именно здесь, заявил Зик, он сам бы поставил ловушку на вампиров – мина под днищем кабины в замкнутом пространстве была бы смертельным оружием. А если бы вампиры решили лезть по шахте вниз, то одна-единственная искра в металлической трубке с водородом вызвала бы огненную бурю, способную мгновенно испепелить их.

Это было достаточно веским доводом, чтобы пойти по лестнице. Но даже там мы соблюдали крайнюю осторожность, помня, что последний раз, когда мы поднимались к Саррену по узким ступеням, дело кончилось взрывом. Но в этот раз ничего не было – ни взрывов, ни ловушек. Мы добрались до двери, легко открыли ее и оказались в лабиринте темных пустых коридоров. Тишина оглушала, и Шакал повернулся к Зику:

– Щеночек, ты уверен, что мы пришли куда надо?

Кивнув, Зик повел нас вперед:

– Уверен.

Дверь с шелестом захлопнулась за нами, и в коридорах воцарилась полная темнота. Вампирское зрение помогало мне ориентироваться в пространстве. Мы двинулись вслед за Зиком по длинным, узким, пересекающимся друг с другом проходам, мимо створчатых дверей и темных комнат. В конце концов я совершенно потеряла ориентацию.

– Щеночек, я что-то подустал, – пробормотал Шакал, когда мы свернули в очередной ничем не отличающийся от прочих коридор. – У здешних кровяных мешков какие-то комплексы или им нравится жить как крысам в лабиринте? Такое ощущение, что мы ходим кругами.

– Я знаю, куда иду, – холодно ответил Зик.

– Рад это слышать. Может, в конце пути нас будет ждать кусок сыра.

– Вы это слышали? – прошептала я.

Все замерли. Тишина давила мне на уши. Но совсем рядом, за ближайшим углом, я уловила едва слышный шорох закрываемой двери.

По коже у меня побежали мурашки. Выхватив оружие, мы бросились к повороту – теперь впереди был Кэнин – и вгляделись в темноту. Простая серая дверь в конце коридора медленно закрывалась. Мы были здесь не одни.

Знаком велев нам быть наготове, Кэнин тихо подошел к двери, толкнул ее и заглянул в щель. Я стиснула рукоять меча, ожидая, что что-нибудь взорвется в проеме или утащит моего господина внутрь. Несколько секунд спустя Кэнин оглянулся и жестом приказал нам подойти. Шакал за моей спиной вздохнул:

– Ну вот. Сплошное разочарование. Я так надеялся, что оттуда выпрыгнет какое-нибудь чудище. Я бы свой город отдал за то, чтобы услышать, как старик заверещит...

Что-то с воплем врезалось в Шакала.

Рухнув на пол, он мгновенно крутанулся, пытаясь встать на ноги, а тварь, что напрыгнула на него, завопила снова и яростно вцепилась ему в спину. Это был бешеный – пустоглазый, безмозглый, и коридор внезапно наполнили запахи гниения, разложения и крови. Я с криком взмахнула катаной, целясь в костлявое тело, но тварь увернулась и отпрыгнула назад – я еще никогда не видела, чтобы они передвигались с такой поразительной скоростью. Бешеный поднял голову, оскалил кривые клыки, зашипел на меня – и тут у меня внутри все сжалось от ужаса.

У бешеного не было глаз. На месте белых шаров без зрачков зияли дыры с рваными краями – да и от лица почти ничего не осталось. Темные кровавые борозды исчертили щеки, подбородок, лоб, а грудь твари была порвана в лоскуты. Чудовище завопило и бросилось на меня, целя когтями в лицо и шею, – почти в отчаянии я нанесла врагу удар. Катана вонзилась в тощее предплечье и отсекла руку, но бешеный даже не дрогнул. Зик бросился вперед и рубанул мачете – лезвие глубоко вошло в шею твари, почти обезглавив ее. Бешеный изогнулся, как змея, и метнулся вперед, щелкая зубами и размахивая когтистой рукой, и Зик был вынужден отступить. Один коготь добрался до его лица, распорол щеку, и я взревела.

Я бросилась на бешеного со спины, занесла катану и со всей силы опустила, метя в позвоночник. Лезвие прошло сквозь кость, плоть и мышцы и стукнулось о пол – мой противник рухнул в лужу крови, разрубленный пополам.

Но тварь продолжала бороться – ползла, загребая по полу длинными руками, не осознавая, что лишилась нижней части тела. Издав последний, леденящий душу вопль, она потянулась ко мне, но тут на голову ей обрушился топор Шакала, череп треснул, как дыня, и тварь наконец замерла.

Поежившись, я отошла от тела, борясь с искушением оскалить клыки и пнуть его со всей силы. Это – дело рук Саррена? Он превратил бешеных в... вот это? Но зачем? С какой целью, если только не для того, чтобы окончательно меня выбесить?

– Что ж, это было... интересно. – Тон Шакала не вязался с жутким, злобным выражением его лица. Он изогнул губы в оскале, обнажив клыки. Потом собрался, вскинул топор на плечо и повернулся к стоящему неподалеку Кэнину. Вампир-Мастер, скорее всего, бросился к нам, как только бешеный напал, но все случилось слишком быстро, тварь убили прежде, чем он успел вмешаться. – Спасибо за помощь, старик, – усмехнулся Шакал. – Давай в следующий раз я буду открывать незнакомые двери, а ты постоишь в сторонке с недомерками. – Он потер шею, поморщился, а когда опустил руку, я заметила на его пальцах кровь.

– Ты ранен, – сказала я, чувствуя внезапную странную тревогу. – Эта дрянь тебя укусила?

– Ой, сестра, ты обо мне волнуешься? – Шакал вытер кровь о плащ. – Это трогательно, но меня не в первый раз кусают бешеные. Со мной все будет нормально, поверь.

– Но... с этим бешеным что-то было не так! – Я вспомнила, как на нас нападали нью-ковингтонские кровавцы с выцарапанными глазами. Вспомнила, как гнили изнутри вампиры, зараженные их кровью. Если с бешеными случилось то же самое... – Что, если он был больной? – спросила я Шакала. – Что, если ты...

– А если и так, то что ты будешь делать? – нетерпеливо сказал он. – Достанешь из рукава лекарство? Или мы тут зря теряем время, рассуждая об этом? – Я удивленно моргнула, и Шакал махнул рукой. – Сделанного не воротишь, сестра. Хочешь помочь мне? Найди Саррена и держи крепче, пока я буду вырывать у него сердце через горло. Пошли.

Я бросила взгляд на Зика – вдруг у него есть какие-нибудь соображения? – но позади нас раздались крики, и еще двое бешеных пробежали в конце коридора и скрылись за углом. Мне стало дурно. Этих тварей тут было много – прямо в коридорах, рядом с нами. И хоть я и была вампиром, снова иметь с ними дело я не хотела. Драться с бешеными – это одно, но драться с бешеными, которые раздирают себя в кровавые лохмотья, двигаются невероятно быстро и не умирают, пока ты в буквальном смысле не порубишь их на куски, – совсем другое.

– Зик, – прошипела я, – выведи нас отсюда немедленно.

Он кивнул, и мы тихо и быстро скользнули в следующий коридор – а вопли и шипение бешеных Саррена меж тем начали доноситься отовсюду.

Нам удалось избежать новых встреч с чудовищами, и Зик наконец привел нас к двойным дверям в конце коридора. Он попытался толкнуть их, но двери не поддавались. Зик нахмурился.

– Заперто, – прищурившись, пробормотал он. – Ну вот. Другого выхода из этого помещения нет. – Помрачнев, он отступил от дверей. – Саррен здесь. Больше ему быть негде.

Отстранив Зика, Кэнин пару раз ударил в двери плечом, и они распахнулись. Мы двинулись вперед, но тут Зик неожиданно схватил меня за руку, заставив обернуться. С суровым видом он взглянул мне в глаза.

– Не забывай, Элли, – прошептал он, стискивая мои пальцы. – Ты должна остановить его любой ценой. Пусть даже этой ценой станет моя жизнь.

Меня захлестнули тревога и желание возразить, но я не успела ничего сказать – Зик отпустил мою руку, отвернулся и двинулся вслед за Кэнином и Шакалом. Я подняла меч, дала себе клятву, что до того, о чем говорил Зик, дело не дойдет, и шагнула в темноту.

С оружием наизготовку мы осторожно вошли в сумрачную комнату. Она, казалось, не отличалась от тех, что мы уже видели: покрытый плиткой пол, длинные столы, странные инструменты. Все здесь выглядело таким же холодным и чистым, как и в предыдущих помещениях.

Но Саррен определенно побывал тут. В комнате воняло кровью, хотя ее следов не было заметно, и самого безумного вампира здесь не было. Во мне пробудился Голод, но я торопливо подавила его. Расслабляться нельзя. Если Саррен близко, надо быть готовой к любым его фокусам.

Кэнин махнул Шакалу, чтобы тот шел за ним, и направился вглубь комнаты, к левой стене. Зик кивнул мне направо. Мы пошли вдоль стены, всматриваясь в темноту, выискивая что-то, что указало бы на присутствие Саррена или оставленные им кошмарные ловушки.

В конце комнаты возвышалась стальная дверь, отполированная так, что в тусклом свете в ней все отражалось, словно в кривом зеркале. На ней был простой засов – как в мясном погребе или кровяном хранилище вампирского Государя. На засове было место для навесного замка, но вместо замка в отверстия просунули грубо согнутую в дугу отвертку.

Мы с Зиком переглянулись. Все было ясно без слов. Кто-то хотел, чтобы эта дверь оставалась закрытой. И этим кем-то мог быть только Саррен. Зик достал из кобуры пистолет и направил на дверь. Держа в правой руке катану, левой я потянулась к отвертке, оскалилась, обхватила ее и потянула. С душераздирающим визгом металлический стержень разогнулся и вышел из отверстия. Мои пальцы легли на засов.

Я открыла дверь, и из холодильника к моим ногам выпал человек – охнув от боли.

Глава 17

– Доктор Ричардсон! – воскликнул Зик, бросаясь вперед.

Я отступила назад, а он оттащил человека от холодильника и усадил на пол спиной к столу. Это был старик, бледный, с посиневшими губами, с волосами такими же белыми, как его халат, и пронзительными черными глазами. Он дышал с трудом, хватал ртом воздух и кашлял. Зик опустился на колени рядом с ним, терпеливо ожидая, когда приступ пройдет. Наконец старик поднял голову и с удивлением посмотрел на Зика.

– Мистер... Кросс? – выдохнул он, словно не веря собственным глазам. Зик чуть улыбнулся, и старик покачал головой. – Вы вернулись. Когда... вы прибыли?

– Пару дней назад, – ответил Зик и наклонился к старику. – Я торопился как мог. Доктор Ричардсон, что здесь случилось? Где Саррен?

– Саррен?

– Вампир, – пояснила я. – Высокий, лысый, все лицо в шрамах.

А еще он собирается выпустить супервирус, чтобы уничтожить мир.

– Саррен... – Старик, хоть и так был бледен, побледнел еще сильнее. – Так вот как зовут этого демона. – Он вперился невидящим взглядом в стену. На секунду мне показалось, что сейчас он потеряет сознание. – Да поможет нам всем Господь.

– Значит, он тут был, – уточнил Зик, и старик, не выходя из транса, кивнул. – Где он теперь?

Старик не ответил, и Зик наклонился к нему еще ближе и спокойным, но твердым голосом произнес:

– Доктор, времени нет. Пожалуйста, расскажите нам, что вы знаете.

– Он нам не объяснил, – прошептал ученый. Внезапно он повернулся и схватил Зика за плечо, на его лице застыло умоляющее, почти безумное выражение. – Он ничего нам не объяснил, – повторил старик. – Он только приказывал. Когда мы наконец поняли, что происходит, что мы помогаем ему создать... – Старик затрясся так, что стукнулся головой о стол, но даже не заметил этого.

Зик аккуратно снял его руку со своего плеча и пристально посмотрел на ученого:

– Что он хотел создать?

– Мы пытались его остановить. – Ричардсон все так же глядел в стену. – Мы пытались сопротивляться, пытались урезонивать его, но он был совершенно, абсолютно безумен. Он... он начал убивать людей, гражданских, которых пригнал из города. Он сказал, что будет пытать и убивать по человеку в час и заставит нас смотреть, пока мы не согласимся помочь. – Доктор Ричардсон спрятал лицо в ладонях. – Что мы могли сделать? – простонал он. – Там были дети.

Зик застыл, лицо его помрачнело. Я знала, о чем он думает, и отчаянно надеялась, что он ошибается.

– Доктор Ричардсон, – тихо, но отчетливо проговорил Кэнин, – вам многое пришлось вынести, но нам нужно знать – с чем конкретно вы ему помогали? Что создавал Саррен?

– Реквием.

Это слово старик произнес едва слышно. Но изнутри меня пронзил холод – и охватил все вокруг меня. Я вспомнила. Перед глазами встал Саррен. Он пронзал меня ослепительным безумным взглядом и неспешно ворковал: «Реквием начался, и, когда отзвучит последняя мелодия, аплодисментами будет сладкая вечная тишина». Глухой голос доктора Ричардсона донесся до меня словно издалека:

– Он называл это... Реквиемом.

На несколько мгновений в комнате повисло молчание. Затем снова раздался голос Кэнина – тихий, спокойный. Вампир-Мастер сделал шаг к человеку:

– И что такое Реквием?

Доктор Ричардсон прислонился к столу, потер глаза. Опустив руки, он сделал глубокий вдох, будто набираясь смелости для признания.

– Это вирус, – сказал он, подтвердив то, что мы уже знали. – Мутировавший штамм Красного вируса. – Похоже, доктору Ричардсону удалось собраться – взгляд его стал спокойнее, хотя голос до сих пор был замогильным. – Я никогда такого раньше не видел, но каким-то образом этот вариант вируса мутировал так, что поражает и живые, и мертвые клетки. Так что он фатален не только для людей...

– Он действует и на вампиров, – закончил Кэнин, и ученый слабо кивнул. – Были ли внесены в штамм какие-то изменения? Саррен заставил его мутировать дальше?

Доктор Ричардсон утер пот со лба и продолжил сугубо официальным тоном:

– Мне придется использовать много технических терминов и научного жаргона, но я постараюсь растолковать все как можно проще. – Он покосился на меня так, словно сомневался, пойму ли я научное объяснение. Я нахмурилась, но ничего не сказала. Ученый продолжил: – Мутировавший штамм, который вампир принес с собой, мог передаваться воздушным путем так же, как Красный вирус или обычная простуда. Именно так Красный вирус распространился шестьдесят лет назад. Но мутировавший вирус не мог передаваться от живого хозяина к нежити, за исключением случаев употребления крови хозяина внутрь.

– Выходит, чтобы заболеть, вампиру надо было укусить зараженного человека, – сказала я.

– Верно, – согласился доктор Ричардсон, похоже впечатленный тем, что до меня все дошло. – Вампиры не могут подхватить простуду – они не дышат, не кашляют и не пользуются чужими зубными щетками. А тот факт, что технически они мертвы, не позволяет болезням укорениться в них. Для выживания вирусу необходимы живые клетки. Но Саррен это изменил. Сначала с мутировавшим Красным вирусом, затем – с Реквиемом. – Тут доктор Ричардсон замолчал.

– Что он сделал? – спросила я.

Доктор Ричардсон с усилием сглотнул.

– Вы знаете, что вирус теперь атакует вампиров. – Он мрачно оглядел нас, и я поняла: он в курсе, кто мы такие. Возможно, старик заблуждался насчет Зика, но до него явно дошло, что трое возвышающихся над ним суровых незнакомцев – кровососы. – Что ж, Саррен пошел еще дальше. Не знаю, о чем этот безумец думал, но он заразил бешеных.

– Ага, мы как бы это уже выяснили, – нетерпеливо прервал ученого Шакал. И хотя слова были насмешливыми, в его напряженном голосе угадывалась боль. Шакал поднял руку к шее и поморщился – во мне вспыхнула тревога. – Насчет проклятых тварей, что бегают по коридорам, ты не сказал нам ничего нового, кровяной мешок.

Глаза доктора Ричардсона широко распахнулись.

– Они здесь? – в ужасе выдохнул он и попытался встать на ноги – Зик подхватил его под руку, чтобы помочь. – Вас покусали? – Он впился в нас взглядом. – Кого-нибудь из вас покусали?

Шакал прищурился и притих:

– А что?

Ученый попятился прочь от нас, прижав ладонь ко рту, белки глаз сверкали над его пальцами.

– Вы должны уйти, – заявил он, продолжая испуганно пятиться. – Немедленно. Вы должны уйти, вам нельзя здесь оставаться... – Он стукнулся спиной в стену и умолк, убрал руку от лица. – Ох, да какая разница? – прошептал он, сползая на пол. – Нам конец. Всем конец. Это уже не остановить.

Шакал подошел к ученому, схватил за воротник и рывком поднял на ноги.

– Я сейчас не особо расположен к тому, чтобы проявлять терпение, доктор кровяной мешок, – прорычал он, обнажая клыки, и все мы бросились к нему. – Давай-ка ты мне объяснишь, что все это значит.

Старик утомленно взглянул на Шакала – клыки, маячащие перед самым лицом, его, похоже, не впечатлили. Без малейшего смущения доктор Ричардсон протянул руку, ухватил воротник рубашки Шакала и потянул, обнажая бледную кожу.

Внутри у меня все сжалось. На горле Шакала темнели две крохотные ранки, и плоть вокруг них уже приобретала знакомый трупный оттенок. Окрашенные черным вены расползались по шее от места укуса чернильной паутиной.

– Ты заражен, вампир, – холодно сказал доктор Ричардсон и посмотрел мимо Шакала на нас. – Вот что сделал Саррен. Реквием способен распространяться как между живыми существами, так и между нежитью. Если вас укусит зараженный бешеный, вы получите вирус. Если вы покормитесь от зараженного человека – получите вирус. Если зараженный вампир покормится от человека, то этот человек станет переносчиком Реквиема и будет распространять его среди других людей, как простуду. – Ученый издал полубезумный смешок. – О, а вот самое интересное! Вирус распространяется между бешеными и людьми одним и тем же путем. Проще говоря, если один бешеный подхватит Реквием...

– То его подхватят и остальные, – прошептала я.

Голова у меня закружилась, пол начал уходить из-под ног. Так вот как Саррен собирался уничтожить мир. Столь мощный вирус не пощадит никого. Если Реквием вырвется за пределы острова, если Саррен выпустит его на большой земле, всем придет конец. Вампирам, бешеным и людям. Эту эпидемию не переживет никто. Нас ждет гибель.

Шакал издал злобный, почти отчаянный рык и встряхнул ученого.

– А что насчет лекарства? – оскалившись, спросил он. – Должно же быть лекарство. Вы, куски мяса, трудились над этим вирусом вместе с Сарреном. Должны же вы были разработать что-то, что от него помогает.

– Лекарства нет, – прошептал доктор Ричардсон, покачав головой. – Нет. Мы пытались. Пытались разработать что-нибудь за спиной у Саррена. Но у нас не было достаточно времени.

– А как насчет него? – спросил Шакал, кивнув на Зика. – Он выжил в предыдущей эпидемии. Что бы вы ни вкололи этому кровяному мешочку, оно сработало.

– Теперь все иначе, – ответил старик. – Вирус другой, гораздо сильнее. Если бы у нас было больше времени... – Он закрыл глаза. – Все кончено. Саррен уничтожил экспериментальное лекарство и все наши разработки – все пропало. Мы были так близки к результату, – сдавленным голосом проговорил он. – Почти нашли лекарство. Вакцина, которую мы ввели мистеру Кроссу, почти действовала. Если бы только у нас была вампирская кровь... не хватало только ее. Но уже слишком поздно.

– Кусок мяса, ты что, слепой? – спросил Шакал, все еще скалясь. – Прямо перед тобой стоят четверо вампиров.

– Времени нет! – выкрикнул доктор Ричардсон. – Все материалы исследований уничтожены! Все разработки пропали. За несколько минут до вашего появления Саррен ушел – и забрал с собой вирус! А как только Реквием будет выпущен в мир, все пойдет прахом. Все, вампир. Это конец.

Шакал отшвырнул старика в сторону. Доктор Ричардсон пролетел через комнату, ударился о компьютерный стол у дальней стены и со стоном сполз на пол.

Монитор на столе внезапно засветился. Зик бросился помогать ученому, а я уставилась на компьютер и на возникшее на экране изображение. Несколько мгновений я смотрела, как оно меняется, пытаясь понять, что же это такое. Потом до меня дошло, и кровь застыла в моих жилах.

– Кэнин, – прошептала я, и вампир-Мастер обернулся и, прищурившись, вгляделся в экран. Он был темным, лишь посредине горели крохотные красные цифры.

2:46.

2:45.

2:44.

– Ну и дела, – пробормотал Шакал. Все уже поняли, что происходит. – Сукин сын нас перехитрил.

Кэнин развернулся к нам.

– Все вон отсюда! – взревел он, и мы подчинились. Зик замешкался – поднял доктора Ричардсона на ноги, перекинул его руку себе через шею, но Кэнин выхватил у него старика – тот был на грани обморока – и забросил на плечо, точно мешок с зерном. – Вперед, – приказал он, и Зик метнулся ко мне – я нетерпеливо ждала его и Кэнина в дверях.

Вместе мы кинулись вслед за Шакалом по лабиринту коридоров. Потом Зик стал указывать путь. Мне хотелось надеяться, что мы не врежемся в тварей, но я понимала, что требую слишком многого.

В конце коридора возник бешеный – его лицо представляло собой сплошную кровавую массу, один глаз был выцарапан. Увидев нас, тварь издала вопль, эхом отскочивший от стен, и бросилась вперед, стремясь вцепиться своими кривыми, полными заразы зубами в мое горло.

Я не стала сбавлять скорость. Выхватив катану, я встретила противника лицом к лицу и проткнула его костлявую грудь, но мы все равно столкнулись, и бешеный запустил когти мне в плечо. Он цеплялся за меня, рвал и царапал, не замечая, что его разрубили пополам. Оскалившись, я откинула его прочь и помчалась дальше. Все новые бешеные преграждали нам путь, мы прорубались сквозь них, не обращая внимания на когти, но уклоняясь от целящих нам в шеи зубов. Одна из тварей вцепилась мне в рукав, едва не добравшись до кожи, и я поспешно отбросила ее, помедлив лишь для того, чтобы отрубить чудовищу ноги.

К черту вирус... Если меня укусят, волноваться об этом я буду, только когда выберусь отсюда. Прорвавшись сквозь подвальные двери, мы бросились вверх по лестнице – позади раздавались крики. Мы не оборачивались, старались держать скорость. Вот и выход в конце вестибюля; крепкие металлические двери, скорее всего, заперты или забаррикадированы. Шакал и Зик одновременно ударили в них плечами – и створки с треском распахнулись. Мы выскочили из здания, пустились бегом по пустырю...

...и позади нас раздался оглушительный грохот, ударная волна сбила меня с ног. Вслед за ней нахлынул жар, на меня обрушился дождь из осколков, щебня и горящих деревяшек – я лишь старалась прикрывать голову. Наконец я осторожно поднялась на колени и оглянулась на лабораторию.

Как и следовало ожидать, от нее ничего не осталось. Крыша провалилась, окна выбило, стены обуглились. Сквозь оконные проемы пробивалось ревущее пламя, черный дым поднимался в небо – так сгорала последняя надежда на лекарство.

Я невольно скривилась, потом оглянулась на остальных. В нескольких ярдах от меня лежал на животе Зик, Шакал пытался подняться. Кэнин был уже на ногах, шел к распластавшемуся лицом вверх доктору Ричардсону.

Морщась от боли, я подползла к Зику, молясь, чтобы он не сильно пострадал, но тут он застонал, сел и растерянно посмотрел на горящую лабораторию.

– Зик. – Я положила руку ему на плечо и стала аккуратно осматривать, выискивая раны. – С тобой все в порядке? Тебя кусали?

– Нет. – Он вяло помотал головой. Огонь отражался в его глазах, отбрасывал на его лицо мерцающие тени. – Вот и все, – прошептал Зик. – Материалы исследования уничтожены. Надежды на лекарство нет. Больше ни на что нет надежды.

Нет. Я почувствовала, как поднимается из горла рык, схватила Зика за плечо, подняла его на ноги и поднялась сама. Во мне жарким пламенем горели гнев и упрямство. Я заставила Зика повернуться ко мне.

– Саррен не победит, – сказала я, и Зик удивленно моргнул. – Я не отдам нашу с тобой вечность этому больному ублюдку. Еще ничего не кончено.

Рядом раздался стон – доктор Ричардсон пытался принять сидячее положение, над ним стоял Кэнин. Подняться старику не удалось – он охнул и прижал левую руку к животу. У локтя она была вся в крови, и что-то острое пробивалось сквозь ткань лабораторного халата.

– Перелом, – выдавил доктор Ричардсон сквозь стиснутые зубы. – Думаю, я никуда с вами не пойду, вампиры. – Он посмотрел мимо Кэнина в сторону лаборатории и поморщился. – Но спасибо, что не оставили меня там.

– Доктор Ричардсон, – я подошла к нему, – вы сказали, что Саррен ушел незадолго до нашего появления. Вы знаете, куда он пошел? Где он сейчас?

Старик кивнул.

– Он отправился распространять вирус, – мрачно пробормотал он, морщась от боли. – Но сначала ему надо выбраться с острова. Так что есть лишь одно место, куда он мог пойти.

– Доки, – внезапно твердым голосом произнес Зик. – Он будет в доках. Если мы поймаем его там, то еще сможем остановить.

Я глазам своим не верила. Лаборатория сгорела, все материалы исследований пропали, и с ними – лекарство. Секунду назад казалось, что Зик готов сдаться. Я думала, мне придется убеждать его двигаться дальше. Но он больше не выглядел испуганным и побежденным. Он выглядел как взбешенный вампир – клыки наружу, в глазах горят ярость и решимость. Зик чуть отступил назад и жестом подозвал нас к себе.

– Это недалеко, – сказал он. – Я знаю кратчайший путь. – Он помолчал, печально рассматривая старика и явно понимая, что мы не сможем взять его с собой. – Доктор Ричардсон...

– Ступайте, – прошептал ученый и махнул нам здоровой рукой. – Обо мне не беспокойтесь. Остановите Саррена. Остановите Реквием. Это – главное.

Зик коротко кивнул, и мы тронулись в путь.

Тревожнее всего было то, что на обратном пути, когда мы шли вслед за Зиком по узким извилистым улицам Эдема, нам не встретилось ни одного бешеного. Я гадала, куда они подевались, пока не втянула воздух, надеясь уловить запах гнили и тлена, а вместо этого почувствовала смутный след свежей крови. Неудивительно, что улицы были пусты. Где источник запаха, там и бешеные.

Зик свернул за угол, и ряды домов внезапно закончились у края дороги. На другой ее стороне был огражденный сетчатым забором пустырь, а за ним – длинный бетонный причал и озеро Эри.

Там было пусто.

Мы поспешили к доку, перепрыгнули через забор, добежали до конца причала, отчаянно озираясь вокруг. На воде покачивалось несколько скромных шлюпок – на них, скорее всего, выходили ловить рыбу, а во время переполоха про них забыли. Но Саррена ни в одной из них не было.

Тут Кэнин со слабым вздохом показал на озеро:

– Там.

Вдалеке на просторах озера я сумела различить громаду исчезающего в темноте судна. Даже с такого расстояния было понятно, что оно огромное – гигантская баржа вроде той, на которой в Старом Чикаго мародеры держали свои мотоциклы и машины. Я смотрела на нее, чувствуя, как меня переполняет, угрожает сокрушить беспомощное отчаяние. Мы опоздали. Саррен был здесь, и мы его упустили.

– Черт. – В голосе Шакала чувствовались напряжение и боль. Руку он держал на шее. – Похоже, наш корабль уплыл. – Скорчив гримасу, он оперся о столб и поглядел вслед исчезающему судну. Вид у короля мародеров был изможденный. – Правда, зачем психу понадобилось садиться на баржу, идущую с черепашьей скоростью, за гранью моего понимания. Если только... – Он замолк, и тут до нас всех дошло. Эдем стоял пустой и заброшенный... потому что Саррен нагрузил полную баржу бешеных и пригнал ее в сердце города. А теперь...

– О господи, – прошептала я. – Блокпост. Вот как он собирается распространить Реквием. Он привезет зараженных бешеных обратно, чтобы спустить их на выживших. Как только судно достигнет блокпоста...

Все будет кончено. Реквием распространится по миру. Бешеные уничтожат беженцев и разбегутся, разнося с собой вирус, они передадут его всем встречным бешеным и людям. Это будет конец всего, как и говорил Саррен.

– Нет, – прорычал Зик, разворачиваясь. – Еще не поздно. Мы можем его нагнать. Идите за мной!

Он привел нас в другой док – там на воде покачивались несколько лодок, маленьких, гладких, с мотором, рассчитанных на скорость. У края причала стояли стальные бочки – я догадалась, что в них топливо. Но Зик не пошел к лодкам. Он побежал к стоящему у края причала крохотному строению, почти хижине с простой деревянной дверью и окошком с прилавком. Для чего была нужна эта хижина, я не понимала.

– Зик, что...

Зик не стал заглядывать в окно и с треском распахнул дверь хижины.

– Водные суда в Эдеме являются общественной собственностью, – объявил он, ныряя внутрь. Мы с Шакалом встали у входа – внутри для нас места не было. Вдоль стен и на полках располагались удочки, остроги, сети и другие приспособления, у окна стоял табурет. – Их может брать любой, – продолжил Зик, – надо только вернуть. Здесь ведут учет взятым и возвращенным судам.

Рядом с прилавком висела панель с ключами на крючках. Зик взял один из них, посмотрел, что написано на бирке, кивнул и развернулся:

– Все, пошли.

Его слова заглушил пронзительный крик, и кровь застыла у меня в жилах. Из ближайшего ангара выскочила толпа бешеных – бледная кожа белела в темноте. Я сделала вдох, и запах крови резко ударил в лицо – он шел из длинного металлического строения. Саррен снова опередил нас на шаг.

Бешеные с воплями развернулись к нам, и по коже у меня побежали мурашки. Это была стая, с которой мы уже имели дело этой ночью, но кое-что изменилось. У нескольких тварей на руках и лицах были свежие раны, и многие прямо на бегу раздирали себя. Двигались бешеные дергано, точно куклы.

– Черт, они заражены, – оскалился Шакал и зыркнул на Зика. – Ну же, щенок, живее!

Мы побежали, и толпа орущих зараженных бешеных бросилась за нами. Вслед за Зиком мы свернули на деревянный причал – в самом его конце на волнах покачивалась маленькая тускло-белая моторка. Зик запрыгнул в нее, вставил ключ в зажигание, а мы сгрудились на причале, наблюдая за приближающимися бешеными.

– Ну, давай, – пробормотал Зик, когда двигатель надрывно кашлянул и замолк. – Давай, заводись. – Он вновь повернул ключ – двигатель заклокотал, зашипел и снова затих. – Проклятье.

– Отойди-ка. – Шакал прыгнул в лодку и оттолкнул Зика. – Подозреваю, в плавсредствах ты разбираешься так же, как в мотоциклах. – Он с сосредоточенным видом склонился над приборной доской. – Вы только за тылом моим приглядите ненадолго.

Вопль на другом конце дока заставил меня вздрогнуть. Визжа, шипя, раздирая себя, твари высыпали на причал. Я выхватила из ножен катану, издала боевой крик и шагнула вперед, готовясь к драке.

Первый бешеный с невероятным проворством прыгнул на меня, целясь когтями в лицо. Я отскочила назад и снесла ему голову с плеч, понимая, что лишь так смогу его остановить. Еще одна тварь перепрыгнула через труп собрата и кинулась на меня, метя в горло, но тут Кэнин своим тонким клинком проткнул ей череп и сбросил с причала.

– Шакал! – рыкнула я, отчаянно отмахиваясь от очередного противника. Бешеный шипел и кидался на мой меч, не обращая внимания на раны на груди. – Не хочу тебя торопить, но, если мы в ближайшее время отсюда не выберемся, будет уже неважно, доберется Саррен до берега или нет, потому что мы будем мертвы. Давай быстрее!

Выстрелил пистолет Зика. Я услышала, как пуля попала в одну из бочек на углу, щелкнула по металлу. Оглянувшись, я увидела, что Зик стоит на корме лодки с поднятой рукой. Он выстрелил снова, пробил бочку, и из нее полилась прозрачная жидкость.

Тут мою шею пронзила страшная боль – я ахнула. Стоило отвлечься на долю секунды, и бешеный набросился на меня и запустил клыки в горло. Зашипев, я взмахнула катаной и отсекла ему голову. Чудовище рухнуло на причал, отпустив меня, но я еле держалась на ногах, а остальная стая приближалась. Зик что-то закричал – кажется, он хотел, чтобы я прыгнула в лодку, – но охватившая меня боль и крики бешеных заглушали его слова.

Размахивая когтистыми лапами, на меня прыгнула еще одна тварь, но Кэнин отбросил ее в сторону, схватил меня поперек туловища и потащил к лодке. Я бросила взгляд на Зика – он снова поднял руку. На сей раз в ней был странный ярко-оранжевый пистолет. Зик выстрелил в сторону причала.

Темноту пронзила ослепительная вспышка – шипя и искря, огненный поток взмыл в воздух и ударил в бочку, что Зик пробил ранее. В ночи возник громадный огненный шар – и отбросил бешеных в воду. Почувствовав волну жара, я отвернулась, заслонив глаза.

Когда я снова поглядела на причал, там уже полыхал пожар – языки пламени лизали сваи и жадно пожирали дерево. Мои вампирские инстинкты велели мне убираться как можно дальше от огня – даже сейчас я была, по их мнению, слишком близко. Рев пламени смешался с воплями бешеных.

– Вот так, – проворчал Зик и отбросил ракетницу. – Это должно задержать их, чтобы мы успели...

И тут твари ринулись к нам прямо сквозь пламя.

Я вздрогнула и едва успела поднять катану – на нас набросился не один бешеный, не двое, но вся стая разом, словно огонь вовсе не был им помехой. Отчаянно взмахнув мечом, я обрушилась на первого бешеного, что кинулся на меня, – его спина и плечи полыхали, и вампирские инстинкты заставили меня вскрикнуть от острого ужаса.

– Шакал! – завопила я, а Кэнин между тем спихнул горящего бешеного в воду, развернулся и аккуратно обезглавил следующего. Краем глаза я заметила, как Зик выпрыгнул из лодки и, приземлившись на причал, пронзил чудовище мачете. – Заводи уже эту лодку!

– Заведу, когда перестанешь меня доставать! – последовал резкий ответ.

Вопящие бешеные наседали, они заполонили причал, со всех сторон ко мне тянулись когтистые лапы и клыкастые морды. Кэнин и Зик позади меня отбивались как могли, но было ясно: еще совсем чуть-чуть – и нас сметут.

– Готово! – Двигатель заклокотал, взревел и тут же затих, убив во мне последнюю надежду. – Вот черт. Ложная тревога! Чем кровяные мешки, мать их, заправляют двигатели, своей мочой?

– Шакал!

Ответа не последовало, но секунду спустя мотор затарахтел, закашлял, выпустил облачко белого дыма и наконец ожил.

– Есть! – крикнул Шакал, и мы начали потихоньку пятиться прочь от неустанно атакующих тварей. – Последний рейс из долбанутого городишки отправляется, так что рубите канаты, и валим отсюда.

Кэнин сбросил в воду бешеного, развернулся и перерубил канат. Мотор заурчал, и лодка стала отчаливать. Мы с боем добрались до самого конца причала, позади нас простиралось озеро Эри, орда кровожадных чудовищ все наступала, а лодка была все дальше. Надо было прыгать, но бешеные грозили разорвать нас, едва мы повернемся к ним спиной.

– Шакал! – завопила я, снеся противнику голову с плеч за секунду до того, как его зубы успели добраться до моей кожи. – Если ты нас бросишь, клянусь – то, что от меня останется, отыщет тебя и задушит во сне!

Позади меня раздался смех, и краем глаза я заметила Шакала – он стоял в отплывающей лодке, и в его поднятой руке было что-то маленькое и оранжевое.

– Ох, сестра. Совсем ты мне не доверяешь. Пригнись.

Пламя вырвалось из руки Шакала, пролетело мимо меня – я сжалась в комок – и врезалось в толпу бешеных, взорвавшись светом и жаром.

– Прыгаем! – приказал Кэнин, заглушая вопли мечущихся, ослепших от потрясения тварей, и я прыгнула. Развернулась, метнулась в воздух и одной рукой ухватилась за перила лодки – в другой я изо всех сил сжимала катану.

Вокруг моего запястья сомкнулись чьи-то пальцы, меня втащили в лодку и помогли сесть. Шакал усмехнулся и отпустил мою руку. Кэнин меж тем изящно запрыгнул на палубу, а Зик подтянулся и влез через перила.

Я посмотрела на Шакала и невольно скривилась. Вблизи было хорошо видно, что под глазами у него черные круги, а кожа бледнее обычного. Зловещие черные вены змеились по его шее, а в золотистых глазах, несмотря на вечную ухмылку, светилась боль. Внутри у меня все сжалось. Инфекция распространялась быстро. Шакал мог и не пережить эту ночь.

– Не надо на меня так смотреть, сестра. – Шакал отступил на шаг. – Не забывай – я всегда выхожу победителем, при любых обстоятельствах. Так что не забивай свою хорошенькую головку печальными мыслями. Я выживу. Я всегда нахожу выход. – Он прищурился, заметив кровь на моей шее. – А вот тебе надо поскорее найти Саррена. А то без тебя стебаться над щеночком будет уже не так весело.

Я ничего не успела ответить – из воды выскочил бешеный, ухватился за перила, оскалился и завопил.

– Да твою же мать! – рыкнул Шакал, ударив его в лицо свернутым канатом и отправив обратно в озеро. – Какие упрямые ублюдки, а?

На палубу полезли другие бешеные – мокрые и оскаленные. Похоже, их страх перед глубокой водой исчез вместе с огнебоязнью.

– Вывези нас отсюда! – рявкнула я и бросилась помогать Зику и Кэнину сбрасывать тварей с лодки.

Над перилами возникла бледная морда и зашипела на меня – я разрубила ее пополам.

Кэнин, Зик и я метались от одного борта к другому, скидывая в озеро нежеланных пассажиров-чудовищ. Но тут наконец лодка дернулась и набрала скорость. Док остался позади, бешеные исчезли, Эдем становился все меньше и меньше, пока тьма не поглотила его окончательно. Шакал развернул наше судно на юго-восток, и мы понеслись по волнам – ветер и брызги били в лицо, – молясь, чтобы успеть вовремя.

Гонка Апокалипсиса началась.

Глава 18

– Вот баржа! – крикнул Зик с носа лодки.

Я подошла к нему – громадное прямоугольное судно было все ближе и ближе, возвышаясь почти до самого неба.

– Она огромная, – прошептала я. К нам присоединился Кэнин – он молча оценивал предстоящую нам титаническую задачу. – Как же мы ее остановим?

– Мы не можем ее остановить, – сказал Кэнин, прищурившись, наблюдая за неотвратимым движением баржи к берегу.

Мне стало нехорошо. Выходит, мы опоздали? Проделали такой путь, преодолели столько препятствий лишь ради того, чтобы потерпеть поражение?

– Нам не нужно ее останавливать, – ровным, невозмутимым голосом произнес Кэнин. – Нам нужно ее развернуть. Если доберемся до штурвала, то сможем развернуть баржу и направить ее обратно в Эдем. Если мы сумеем поставить ее на якорь у острова, то вирус окажется взаперти. – Он помолчал, и в его глазах я заметила что-то странное. Печаль? Отрешенность? – Тогда мы сможем разобраться с бешеными, но сейчас главное – не дать им попасть на большую землю.

Я кивнула, а Зик бросил взгляд на стоящего у руля короля мародеров.

– Подведи лодку поближе! – крикнул он ему, и наше судно ринулось вперед, подпрыгивая на озерных волнах.

Когда мы подошли к барже и оказались в ее огромной тени, наверху у перил внезапно возникла высокая бледная фигура. Мои губы растянулись в оскале, и я почувствовала, как застыл рядом со мной Зик.

Саррен, покрытый шрамами гениальный безумец-психопат собственной персоной, невозмутимо прошелся вдоль верхней палубы, улыбнулся и помахал нам.

От вида сумасшедшего вампира во мне вспыхнули ненависть, ярость и решимость. Нам предстоял нелегкий бой. Саррен ждал нас, и, прежде чем развернуть баржу, придется разобраться с ним.

Саррен поднял руку и длинным костлявым пальцем указал на что-то в воздухе, у борта судна. Я посмотрела в этом направлении – и стиснула перила так, что они согнулись под моими пальцами.

С борта баржи высовывался металлический шест. На этом шесте – прямо над пенящейся водой – висела сеть. Из нее глянули два перепуганных личика, и внутри у меня все перевернулось.

– Калеб! – Зик рванулся вперед, словно готов был прыгнуть через перила. Он не сводил застывшего взгляда с сети, опасно раскачивающейся над водой. – Бетани! Держитесь! Я сейчас!

Со стороны детей раздался приглушенный крик – Калеб своим пронзительным голосом звал Зика. Теперь я могла различить обоих детей – они были связаны спина к спине толстой цепью, по их щекам текли слезы. Вот восьмилетняя Бетани, хрупкая, золотоволосая и застенчивая, – однако она пережила кошмарный путь в Эдем. И шестилетний Калеб, стойкий не по годам – и единственный из пилигримов, кто никогда не боялся меня.

В ужасе я перевела взгляд на Саррена, и он широко и зловеще ухмыльнулся мне, поигрывая привязанной к перилам веревкой. Она шла вверх и была соединена с шестом. Внутри у меня все похолодело.

«Не делай этого, – в отчаянии взмолилась я про себя. За Зика, за Калеба и Бетани, за всех жертв безжалостного Саррена. – Во имя Господа, если в тебе осталась хоть крупица человечности, не делай этого».

Саррен поднял левую руку – ту самую, что я разрубила катаной повыше локтя в нашу последнюю встречу. Теперь к предплечью металлическими заклепками и ремнями крепился зловещий изогнутый клинок. Саррен улыбнулся поверх своего оружия, посмотрел мне в глаза и резко опустил клинок. Веревка лопнула, сеть с вопящими детьми камнем ушла в воду.

– Нет! – сдавленно выкрикнул Зик и повернулся ко мне. Его лицо исказила мука, в глазах застыло страдание. Он понимал, что мы должны остановить Саррена. Он понимал, что, если Реквием попадет на большую землю, все будет кончено. Но Зик оставался Зиком. Зиком, который всегда защищал своих, никого не оставлял в беде, который отчаянно любил людей и готов был пожертвовать ради них собственной жизнью. Если Калеб и Бетани погибнут, Зик никогда не простит себя, даже если мы спасем весь остальной мир.

– Давай, – сказала я ему, и Зик, не медля ни секунды, перемахнул через перила и бросился в ледяную воду.

Вынырнув, он, сражаясь с волнами, течением и кильватерной струей от баржи, поплыл к тому месту, где затонула сеть. Я следила за ним взглядом, а лодка стремительно уносила нас. Наконец Зик мелькнул в подступающих волнах последний раз и исчез. Подавив ужасную мысль – я больше никогда его не увижу! – я снова повернулась к барже. Шакал прибавил скорость, мы были все ближе и ближе, волны бились о лодку с такой силой, что я чувствовала, как трещит палуба.

– Обогни баржу, – велел Кэнин Шакалу, тот мрачно кивнул и крутанул руль. Лодка стала двигаться вдоль борта огромного судна. – Рубка спереди. Надо развернуть баржу прочь от берега.

Его прервал крик. Я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как с борта на нас прыгает бешеный. Он с воплем приземлился на палубу лодки и бросился к Шакалу, но Кэнин остановил его – вонзил клинок ему в шею и рванул. Голова бешеного запрокинулась, и Кэнин швырнул тварь через перила в озеро.

– Черт! – Шакал дернул руль, и лодку повело в сторону. Я в ужасе посмотрела на баржу – и увидела огромную толпу вопящих, шипящих, раздирающих себя бешеных. Они не были заперты, не сидели в клетках – они свободно разгуливали по палубе. И все они уже были заражены.

Мы приблизились к носу баржи. Волны бросали нашу лодку туда-сюда, еще одна волна шла от баржи, но Шакал сумел подобраться к самому ее борту. Ржавые металлические перекладины вели наверх.

Кэнин повернулся ко мне:

– Полезли.

Он прыгнул на лестницу, вскарабкался по ней и исчез за перилами. Я последовала за ним – взмыла в воздух и ухватилась за перекладину.

Я повернулась, ожидая увидеть Шакала. Он стоял у штурвала, почти наваливаясь на него, поджарое тело сгорбилось, будто он едва держался на ногах. Я с усилием сглотнула. За все время, что я его знала, мой кровный брат никогда не показывал свою боль, не выдавал слабости – до этого момента.

– Шакал! – Мой голос был едва слышен сквозь шум волн.

Шакал не шевельнулся, и мне стало еще страшнее. Саррен был на другой стороне баржи, и нас разделяла орда вопящих зараженных бешеных, но я знала – скоро он покажется.

– Ну же! Прыгай! Пока Саррен не явился.

Шакал поднял голову – блеснули желтые глаза – и с трудом улыбнулся мне. Черные вены змеились по его шее и подбородку, а кожа на одной щеке начала темнеть.

– Да, кстати, об этом. – От его напряженного голоса я похолодела. В нем звучали боль, но и спокойствие тоже. Словно Шакал уже принял решение и знал, что оно нам не понравится. – Извини, сестра. Но в этот бой тебе придется пойти без меня.

– Ты серьезно? Бросишь нас сейчас? – От изумления я раскрыла рот, не зная, что чувствовать – потрясение, злость или ужас от того, что больше его не увижу, ведь он скоро умрет. – После всего, что мы сделали вместе? Теперь, когда ты знаешь, на что способен Реквием на большой земле? И ты все равно решил нас кинуть?

Шакал усмехнулся, и лодка начала отплывать от баржи.

– Это то, что у меня лучше всего получается, – заявил он без тени раскаяния. Не веря собственным ушам, я не сводила с него глаз. Усмешка Шакала стала шире. – Не волнуйся, сестра, я уверен, что вы со стариком сможете и сами справиться с Сарреном. Но я с ним драться не могу, и я столько прожил на свете только потому, что знаю, когда удача не на моей стороне. Так что, боюсь, придется мне делать ноги.

– Тебе некуда бежать, идиот! Ты заражен Реквиемом! Куда ты денешься?

– Не волнуйся, сестра. – Усмешка Шакала стала напоминать гримасу. – Что я тебе постоянно твержу? Я всегда выхожу победителем. Ты лучше подумай, как одолеть Саррена. Дай ему в зубы парочку раз за меня, хорошо? Буду премного благодарен.

– Шакал... – Я в отчаянии смотрела на брата и не могла найти слов, чтобы его остановить. – Ты не выживешь. Если мы проиграем, если Саррен победит, все умрут.

Шакал криво, невесело улыбнулся.

– Тогда увидимся в аду, – сказал он, и лодка набрала скорость, обогнала баржу и исчезла в темноте.

Совершенно опустошенная, я проводила его взглядом – Шакал снова растворился в неизвестности – и полезла по лестнице.

Кэнин ждал меня наверху – молча смотрел, как я перебираюсь через перила. Мы оказались на передней палубе, ветер трепал полы нашей одежды, а огромное судно неумолимо рассекало водные просторы. В нескольких ярдах от нас возвышалась рубка, а за ней палуба переходила в огромную плавучую платформу – основную часть баржи. По платформе были разбросаны длинные металлические контейнеры – они образовывали лабиринт из проходов, а также своеобразный мост, взобраться на который бешеные не могли.

Разумеется, стоило совершить одно неверное движение или поскользнуться – и ты упадешь навстречу ужасной смерти. Два контейнера были составлены вместе и прислонены к ближайшей к рубке стене – так, чтобы чудовища не могли залезть на верхнюю палубу. Саррена нигде не было видно.

– Шакал... – начала я, не зная, что сказать.

– Неважно, – прервал меня Кэнин и быстро зашагал к рубке. – Он сделал свой выбор, и теперь дело за нами. Если мы возьмем судно под контроль и развернем его, у нас будет время разобраться с бешеными и Сарреном. Но мы должны остановить распространение Реквиема. Если он попадет на большую землю, все будет кончено.

– О, Кэнин, – промурлыкал знакомый ужасающий голос откуда-то сверху. Я подняла глаза – на крыше рубки стоял Саррен, его рука-меч поблескивала в лунном свете, а в другой руке он сжимал стальной топор. На губах его играла холодная зловещая улыбка. – Ты и вправду думал, что будет так легко?

Прыгнув вниз, высокий костлявый вампир обрушил на меня страшный удар – я едва успела поднять катану, чтобы отразить его. Острое изогнутое лезвие топора столкнулось с моим клинком, и мне пришлось отступить на пару шагов, а Саррен мгновенно развернулся, чтобы другой рукой отбить атаку Кэнина. Раздался пронзительный скрежет, и, одержимая ненавистью к безумному кровососу, я оскалилась и снова бросилась в битву. Его клинок устремился ко мне, я увернулась и взмахнула катаной, метя врагу в горло. Саррен плавным движением уклонился от опасности, отразил рукой-мечом удар Кэнина и впечатал мне в живот тупой конец топора. Внутри у меня что-то хрустнуло, от разлившейся по телу боли я пошатнулась, едва не упав на колени. Тут Саррен взмахнул рукой-мечом, метя мне в шею, и на долю секунды я подумала, что это конец. Сейчас он обезглавит меня, и я погибну окончательно и бесповоротно.

Но Кэнин поднырнул под топор Саррена и отбросил безумца назад. Край лезвия царапнул мое горло – потекла кровь, но голова осталась на месте. Злобно зашипев, Саррен впечатал костлявый локоть Кэнину в позвоночник, а когда мой господин покачнулся, с размаху ударил его топором в челюсть. Кэнин отшатнулся, кровь хлынула у него изо рта и из раны на подбородке, но я успела поймать его, прежде чем он упал.

– Кэнин!

– Все хорошо. – Вампир-Мастер сплюнул кровь и бросил взгляд на Саррена – тот спокойно ждал в стороне, по покрытому шрамами лицу расплылась довольная улыбка. Он явно не спешил снова заняться нами. – Ты чуть не погибла, Эллисон, – укоряюще-озабоченно прошептал Кэнин. – Я же учил тебя, как избегать подобного. Умерь свою ярость, не позволяй Саррену разводить тебя на атаку вслепую. Не забывай – это важно.

Я кивнула. Я потеряла бдительность и однозначно поплатилась за это. Ребра ныли, от малейшего движения в животе вспыхивала острая боль – до зубовного скрежета. Что-то у меня внутри явно было повреждено, возможно много чего. Раны пусть и медленно, но залечивались, однако нам предстоял долгий бой. А времени у нас было мало.

Зато у Саррена его имелось в избытке.

– Слышите это? – прошептал он, когда мы снова – на сей раз осторожно – приблизились. Глаза его светились радостью и безумием. Саррен поднял руку-меч, по его лицу разлился экстаз. – Песня, реквием – она взывает к нам всем. Конец уже близок, осталась одна последняя нота колыбельной для всего мира. – Взгляд Саррена упал на меня, и он улыбнулся. – Тебе не остановить меня, пташечка. Ты можешь лишь биться крылышками о прутья своей клетки, даже не понимая, что ты взаперти. Ты не видишь болезни и разложения, охвативших все вокруг. Реквием освободит тебя. Он освободит всех нас.

– Смерть – это не выход, – процедила я сквозь зубы. – Уничтожить все, чтобы мир начался с чистого листа, – не выход. Ты просто сдался. Но в этой вселенной еще осталось то, за что стоит сражаться, то, ради чего стоит жить.

Саррен посмотрел на меня с искренним сочувствием.

– Нет, пташечка моя, – сказал он, покачав головой. – Ты еще демон-младенец, ты слишком юна, чтобы осознавать правду. Вечность – это не дар. Это проклятие. Чем дольше ты живешь, тем мрачнее и беспросветнее становится мир вокруг – и вот ты уже бредешь в сумраке, точно слепой. Кэнину это знакомо. Верно, старый друг? – Он улыбнулся моему господину. – Ты жаждешь забвения, конца вечных странствий. Но ты боишься того, что будет после, боишься, что твоя запятнанная злом душа будет обречена. И ты продолжаешь жить, влачить свое существование в аду, который сам для себя создал, в надежде искупить содеянное. – Саррен хихикнул, и от этого звука по спине у меня побежали мурашки. – Но искупления для нас нет, старый друг, – прошептал он. – Ничто не исправит того, что мы сотворили, ничто не исправит кровавых, смертельных столетий. Как нам очистить свои души, если весь мир вокруг преисполнен грязи, гниения и разложения? – Саррен скривился в гримасе отвращения. – Нет, пора это прекратить. Пора вымести из мира хворь раз и навсегда. И ты, пташечка моя, этому не помешаешь!

Он стремительно бросился вперед, метя рукой-мечом мне в лицо. Я не забыла, какую скорость способен развивать безумный вампир, но это мне не помогло. Я была готова отразить удар – но все равно еле успела отскочить, изо всех сил размахивая катаной, не подпуская Саррена к себе. В то же мгновение Кэнин ринулся вперед, целясь ему в горло. Но Саррен блокировал катану, увернулся от кинжала и ударил меня ногой в грудь. Падая, я успела увидеть, как он повернулся к моему господину, зловеще раскручивая топор, грозя рассечь ему шею. В этот раз Кэнин нырнул ему под руку и вонзил кинжал в живот так, что лезвие вышло с другой стороны тела. Саррен взревел. Превозмогая острую боль под ребрами, я поднялась на ноги, а безумный вампир меж тем кинулся на Кэнина и нанес ему скользящий удар по голове – Кэнин успел ответить колющим в грудь. Я хотела снова броситься в бой, но Кэнин воспользовался тем, что Саррен отшатнулся, и остановил меня быстрым взглядом.

– Беги в рубку! – приказал он, а Саррен меж тем зашипел, как злобная змея, и вновь бросился на него. – Не волнуйся обо мне – разверни баржу, Эллисон!

Саррен снова взревел, обратил на меня свой безумный взгляд, и я метнулась к рубке. Я успела заметить, что он кинулся было за мной, но Кэнин, ужасающе скалясь, обрушил на Саррена страшный удар и заставил развернуться. Не обращая внимания на вопли и шипение бешеных, штурмующих металлическое заграждение внизу, я помчалась по лестнице на третий этаж и оказалась на последней палубе, перед рядом темных окон и металлической дверью. Я схватилась за ручку и дернула.

Дверь не поддалась. Я дернула снова, приложив всю свою вампирскую силу, – безуспешно. Приглядевшись, я заметила, что дверь надежно заварена, а окна забраны изнутри толстой решеткой.

– Нет-нет, пташечка моя, – прошипел ужасающий голос Саррена, и вампир, подтянувшись одной рукой, поднялся на палубу. Все его лицо было в крови, она залила его белую кожу, впиталась в паутину шрамов. – Это не для тебя.

Я оскалилась, прогоняя страх, и взмахнула катаной – Саррен ухватил меня за запястье и сбросил с палубы. Охваченная ужасом, я пролетела по воздуху и приземлилась на край контейнера – к нему тут же сбежались вопящие зараженные бешеные. Скривившись от боли, я подняла глаза – Саррен спускался ко мне, занеся клинок, готовясь срубить мне голову. Я метнулась в сторону. Клинок ударил по контейнеру, раздался скрежет, полетели искры.

Катана лежала в нескольких футах от моей руки. Я потянулась к ней, но подоспевший Саррен с размаху наступил мне на локоть. Хрустнули кости, но мой крик тут же оборвался – вампир пнул меня по ребрам, и я впечаталась в перила. От боли мир разбился вдребезги.

Откуда-то с палубы донесся рев. Оглянувшись, я увидела Кэнина – его лицо и рука были сплошь в крови. Мой господин, как ангел мести, обрушился на Саррена, отбросив его назад. Несколько яростных мгновений два вампира, скаля зубы, боролись на самом краю контейнера, всего в шаге от падения в гущу бешеных. Я пыталась подняться, помочь Кэнину, но, хотя мои раны и затягивались, а кости медленно сращивались, я едва могла пошевелиться, не задыхаясь от боли.

Внезапно кинжал Кэнина вонзился Саррену в грудь – вампир взвыл. Кэнин не успел отстраниться – Саррен схватил противника за запястье, так, что кинжал еще глубже вошел в его тело, и ударил Кэнина в горло. Оставив кинжал в груди Саррена, Кэнин метнулся в сторону и закачался на краю контейнера.

Я закричала – на короткий миг мне показалось, что сейчас он упадет. Я слышала, как бешеные отчаянно скребут по металлу, знала, что они прыгают и размахивают руками, стараясь достать вампира наверху. Стоит Саррену лишь толкнуть Кэнина – и он полетит навстречу своей гибели.

Но Саррен ухватил Кэнина за воротник и отбросил от края. Кэнин упал, перекатился поближе ко мне, на долю секунды на его лице застыло изумление.

Саррен покачал головой.

– Но-но, – проворковал он, погрозив нам костлявым пальцем. – Нельзя. Нечего распространять свою пакость и портить мою симфонию. Мы как раз близимся к финалу. – Он вытащил из груди кинжал, невозмутимо поглядел на него и бросил на палубу. – А теперь, думаю, пришло время мне убить тебя, старый друг, – задумчиво произнес Саррен, подаваясь вперед. – Убить окончательно.

Кэнин выпрямился. Безоружный, он спокойно смотрел, как безумный вампир приближается к нему.

Стиснув зубы, сдерживая крик, я заставила себя подняться на ноги. Каждое движение отдавалось в теле острой, как от ножа, болью, правая рука бессильно повисла, но левая еще двигалась. Во всяком случае, ею можно было держать меч. Встав между Сарреном и господином, я обнажила клыки.

– Сначала одолей меня, – рыкнула я, поднимая катану.

Саррен удивленно глянул на меня и хохотнул.

– О, пташечка моя. Теперь я понимаю... – Он медленно кивнул и улыбнулся словно бы сам себе. – Теперь я понимаю, почему Кэнин выбрал тебя. Ты не знаешь, когда остановиться. Ты все бунтуешь против неизбежного, колотишь крылышками подступающую темноту, которая уже увлекает тебя в свои сладкие вечные объятия. – Его клыки блеснули в сумраке. – В тебе столько огня, столько... надежды. И такому, как Кэнин... невозможно устоять. Пусть он и решил, что надеяться не имеет смысла. – Склонив голову набок, Саррен пристально посмотрел на меня. – Так что ты... должно быть, воплощаешь собой все, во что он верит. Все, во имя чего он жаждет искупления.

Я покосилась на Кэнина – тот стоял у перил и наблюдал за нами. По его лицу невозможно было ничего угадать, но тут наши взгляды встретились, и в его темных глазах я прочла тысячу разных чувств. Между нами стремительно пробежала некая едва уловимая таинственная искра понимания. То ли дело было в наших кровных узах, то ли в чем-то еще – я не знала, но теперь я понимала, что от меня требуется.

Едва заметно кивнув Кэнину, я повернулась к Саррену.

– Что с ним будет, – задумчиво проговорил он, не заметив того, что так быстро произошло между мной и Кэнином, – если я уничтожу ее прямо сейчас? Прямо у него на глазах. Все его надежды исчезнут в мгновение ока. Мне, возможно, даже не придется убивать его самого. Когда пташечки не станет, когда ее песня утихнет навсегда, уже ничто не спасет его от собственного отчаяния. – Саррен наконец посмотрел на Кэнина, и его глаза засветились чистым злом. – Что ты на это скажешь, старый друг?

Оскалившись, я шагнула вперед.

– Эй, психопат, – рыкнула я, и взгляд Саррена обратился на меня. – Может, заткнешься уже? Ты еще хуже Шакала, и, если только ты не собираешься заболтать меня до смерти, давай покончим с этим. – Одной рукой я подняла катану и вызывающе усмехнулась. – Я еще жива.

Саррен рассмеялся и, выпустив клыки, повернулся ко мне.

– Прекрасно, пташечка моя, – прошептал он. Я стиснула рукоять меча и приготовилась. – Если ты так жаждешь смерти, я сделаю тебе одолжение. Твоего принца больше нет, твой брат тебя покинул, а Кэнин не сумеет тебя спасти. Ты одна. Подумай об этом, пока я буду отправлять тебя в ад.

Он бросился на меня – рука-меч сверкнула сталью в темноте. Я не стала отражать его удар, не стала бить в ответ. Я отскочила назад и отбросила свой клинок.

Туда, где стоял Кэнин.

Глаза Саррена расширились – он осознал, что происходит. Он развернулся – едва не задев клинком мою голову, – чтобы отразить неожиданную атаку сзади. Но Кэнин уже описал лезвием катаны смертельную дугу, нацеленную на шею Саррена. Безумный вампир отпрянул в отчаянной попытке избежать удара.

Слишком поздно. Лезвие распороло ему горло, фонтаном брызнула кровь, под подбородком открылась зияющая рана. Голова Саррена откинулась назад, из глотки раздался хриплый клекот, рука дернулась к шее. Безумный вампир пошатнулся, наткнулся на перила, вывалился за край баржи и исчез в пенных волнах.

Саррену пришел конец.

Я прислонилась к перилам. От облегчения меня начала бить дрожь – словно на теле открылась тысяча новых ран. В руке пульсировала боль. Я не знала, сколько и чего сломано у меня внутри, но, судя по ощущениям, ни одного целого ребра не осталось – любое движение было мучительно. Я исцелялась – я чувствовала, как затягиваются раны, срастаются кости, однако все это происходило адски медленно, зато Голод после стольких ранений разыгрался не на шутку.

Мне требовалась кровь, но вокруг никого не было. То есть не было людей. И расслабляться было еще рано.

Стиснув зубы, я выпрямилась – тело пронзила боль – и огляделась в поисках Кэнина.

Он стоял у борта, все еще сжимая в бледной руке рукоять моей катаны, взгляд его темных глаз был устремлен туда, где стоял перед тем, как рухнуть в воду, Саррен. Почему-то от вида его каменного лица по спине у меня пробежал холодок.

– Кэнин? – Я, хромая, подошла к нему, заглянула в остекленевшие глаза – похоже, господин меня не слышал. Мне стало еще страшнее. Что-то было не так. Нам надо было остановить судно, пока оно не причалило к лагерю беженцев и пока Реквием не хлынул на большую землю. Кэнин знал это. Почему же он просто стоял на месте? – Эй. – Я схватила его за плечо, и он вздрогнул и наконец посмотрел на меня, хоть и холодным, отстраненным взглядом. – Нам надо остановить баржу, – сказала я. – Надо заглушить двигатель, развернуть судно – сделать хоть что-нибудь! Как? Подскажи мне.

Кэнин моргнул.

– Рубка, – сказал он, словно выйдя из транса. – Иди в рубку, разверни баржу, если Саррен не заблокировал панель управления. Поторопись. – Он сунул мне в руку катану. – Ты еще можешь успеть.

Я хотела уже бежать в рубку, но остановилась, вспомнив заваренную дверь, и повернулась к Кэнину. Он отошел от перил и смотрел в дальнюю часть платформы, туда, где вопили и раздирали себя бешеные. Помедлив мгновение, он шагнул к краю.

– Кэнин! – Я бросилась к нему, схватила за плечо. – Ты с ума сошел? Что ты делаешь? – Господин устало взглянул

на меня сверху вниз, и я еще крепче сжала его рукав. – Ты что-то знаешь, – догадалась я, всмотревшись в его лицо. – Ты собирался сделать что-то без меня. – Он не ответил, и я умоляюще заглянула ему в глаза. – Кэнин, – прошептала я. – Пожалуйста. Остались только ты и я. Расскажи мне, что происходит.

Кэнин вздохнул, сгорбился, опустил голову.

– Дело во мне, – наконец прошептал он еле слышно.

Я растерянно нахмурилась. Баржа неуклонно плыла вперед, совсем рядом с нами орали зараженные твари, но Кэнин, похоже, обо всем этом позабыл.

– Что ты хочешь сказать?

– Я понял, – тихо ответил он, – что имел в виду Саррен, почему он не дал мне упасть.

Я так и стояла, в изумлении уставившись на него, а Кэнин перевел взгляд на край платформы, за которым ждали бешеные.

– Лекарство, – прошептал он, и внутри у меня все сжалось. – Доктор Ричардсон сказал, что для завершения работы над лекарством была необходима кровь вампира. Материалы исследования уничтожены, но опытный образец ввели Иезекиилю перед тем, как он покинул Эдем, чтобы отыскать тебя. – Кэнин снова обратил на меня мрачный, пристальный взгляд. – А в Нью-Ковингтоне, когда я умирал от первого вируса Саррена, ты ввела мне кровь Иезекииля, и это спасло мне жизнь. Этого оказалось достаточно, чтобы излечить болезнь. – Кэнин легким движением коснулся своей груди. – Материалы исследования теперь во мне, текут в моей крови.

На меня словно рухнула тонна кирпичей.

– Кровь вампира-Мастера, – прошептала я, отступая. – Это значит, лекарство...

– Во мне, – повторил Кэнин. – Лекарство от Реквиема, от бешенства... во мне.

Я не могла оторвать от Кэнина взгляда, не могла поверить собственным ушам. Лекарство! Наконец-то лекарство от бешенства. Саррен так старался его уничтожить, так старался убить любую надежду на спасение, а оно все это время заключалось в Кэнине. Кровь вампира в сочетании с вакциной, введенной Зику перед тем, как он покинул Эдем, чтобы отыскать меня.

Получится ли у нас? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, слишком легко. Но Зик пережил первый вирус Саррена, а Кэнин был одним из немногих вампиров, до сих пор способных производить отпрысков, не превращая их в бешеных. Кэнин – вампир-Мастер, у него сильная кровь, этого должно быть достаточно.

– Это потрясающе, Кэнин, – прошептала я. От услышанного меня до сих пор пошатывало. – Нам нужно лишь остановить баржу и найти способ доставить тебя в лабораторию. Если лекарство в тебе, то нужна лишь твоя кровь, и мы покончим с бешенством навсе...

– Эллисон. – От голоса Кэнина я похолодела, слова застряли в горле. Господин смотрел на меня ласково, но твердо. – У нас нет времени, – прошептал он и покачал головой. – Смотри.

Я вгляделась в ночь. Вначале я не увидела ничего. Потом в сумраке над волнами замерцали огоньки, и сердце у меня упало.

Там был берег – и блокпост. Мы оказались ближе, чем думали.

– Мы слишком близко, – неестественно спокойным голосом произнес Кэнин. – Даже если бы Саррен не блокировал доступ к панели управления, развернуть баржу мы бы не успели. А едва баржа причалит, бешеные вырвутся на свободу, Реквием начнет распространяться и уничтожит мир. Мы не можем допустить, чтобы вирус достиг земли. Мы должны остановить его здесь. – Помолчав, он сказал очень тихо, но уверенно: – Я должен остановить его здесь.

– Как? – спросила я, толком не подумав.

Кэнин улыбнулся мне – тихой, печальной, нежной улыбкой, и мир словно перестал вращаться.

– Нет! – Я встала перед ним. По моим жилам растекался ледяной ужас, все внутри словно оцепенело. Господин все смотрел на меня, и в отчаянии я вцепилась в его рубашку. – Кэнин, нет! Ты не сделаешь этого. Должен быть иной способ.

– Иного способа нет, – тихо, подавленно ответил Кэнин. Он положил руку мне на плечо, как будто собираясь оттолкнуть меня, и я вцепилась в его рубашку еще крепче. Мне было плевать, что он подумает. Я не позволю ему сделать это. Я стольких потеряла, даже Шакала – вот уж не думала, что буду скучать по кровному брату: он пропал и, возможно, отправился навстречу смерти. Я не могла лишиться Кэнина, последнего члена моей семьи, того, кто, собственно, подарил мне вторую жизнь и семью.

– Эллисон. – Кэнин глядел на меня сверху вниз, ласково, но твердо. Он не стал отталкивать меня, высвобождаться из моих рук, хотя мог бы – одним легким движением. – Позволь мне это сделать. – Не в силах сказать ни слова, я замотала головой, но голос господина не дрогнул. – Это должен совершить я. Нельзя позволить Реквиему распространиться. Лекарство внутри меня, и бешеные должны получить его, прежде чем баржа причалит. Именно об этом говорил Саррен. Он знал. Он знал, что, если моя кровь попадет в их организмы, его план потерпит крах. С учетом того, как быстро бешеные восстанавливаются, лекарство очень быстро распространится среди них, и Реквием будет уничтожен.

– Мы не знаем этого наверняка, – выдохнула я. Глаза начало жечь. – Мы не знаем, что Саррен имел в виду. Кэнин, а вдруг ты зря пожертвуешь собой?

– Нет. – Кэнин, словно в трансе, покачал головой. – Все сходится. Лишь кровь Мастера обладает достаточной силой, чтобы противостоять вирусу. Саррен понимал, что в теле Иезекииля содержится ключ к лекарству. Не хватало только... крови вампира. – Он закрыл глаза, запрокинул голову к небу. – Я так долго искал это, – прошептал он. – Так долго искал способ искупить все, что я совершил, заслужить прощение. А теперь круг замкнулся – это должно произойти. Это станет моим покаянием. – Кэнин открыл глаза, положил руки мне на плечи, легонько сжал их. – Я начал это, Эллисон. Получается, что и закончить это должен я.

– Кэнин! – Слезы уже лились у меня по щекам – кровавые, горячие, они не давали мне видеть. Я подалась вперед, прижалась к господину, не выпуская из рук его рубашки. – Не надо, – выдохнула я, понимая, что все напрасно. Он уже принял решение. – Не... оставляй меня. Что я буду делать... когда тебя не станет?

Медленно, очень медленно его руки обвили меня.

– Ты не будешь одна, – прошептал Кэнин, склоняя ко мне голову. – С тобой будет Иезекииль. Ваш путь будет труден, и, скорее всего, вам то и дело придется друг друга спасать. Но Иезекииль уже удивил меня, а ты одна из самых сильных вампиров, что я видел. Я научил тебя всему, что умею. – Он отстранился и улыбнулся. – Я тебе больше не нужен.

Я онемела. Я едва могла видеть его сквозь слезы. Я молча отпустила его рубашку, на смену отчаянию пришло опустошение. Еще несколько секунд Кэнин держал меня в объятиях, потом разжал руки, отступил на шаг и окинул меня оценивающим взглядом.

– Ты мой последний отпрыск, – тихо сказал он. – Мое наследие в этом мире. – Его взгляд сделался серьезным, и он погладил меня по щеке костяшками пальцев. – Теперь ты Мастер, Эллисон, – просто сообщил он. – Возможно, первый Мастер, созданный после начала эпидемии бешенства. Я понял это еще той ночью в Старом Чикаго, когда ты вышла из спячки, – лишь вампир-Мастер способен вернуться к жизни так быстро. И ты будешь становиться все сильнее и сильнее, пока не окажешься ровней самим государям городов. – Я изумленно моргнула, а Кэнин слабо улыбнулся и сделал еще шаг назад. – Теперь твой черед оставить свой след в мире.

– Кэнин, погоди, – прошептала я, видя, что он разворачивается. Услышав меня, он остановился, и я сглотнула слезы, прочищая горло. – Я так и... не поблагодарила тебя, – дрожащим голосом произнесла я, в последний раз глядя на своего господина, – за все. То, чему ты меня научил, – что я могу выбирать, каким чудовищем быть... я этого не забуду.

Кэнин подался вперед, наклонился и легонько коснулся губами моего лба.

– Я горжусь тобой, Эллисон Сикимото, – прошептал он, отстраняясь. – Какой бы выбор ты ни сделала, каким бы путем ни последовала, я надеюсь, ты останешься той девочкой, которую я встретил ночью под дождем. Решение, что я принял тогда, единственное, о котором я не жалею.

Он развернулся и зашагал прочь, остановившись, лишь чтобы поднять с палубы свой клинок, лежавший там, где его бросил Саррен. Я смотрела на господина, не в силах пошевелиться, не в силах остановить поток слез, а Кэнин спокойно подошел к краю платформы и бросил взгляд на бешеных внизу.

Несколько мгновений он стоял там – вампир-Мастер, мой господин, учитель, наставник и друг, силуэт на фоне ночного неба. Потом наполнявшие мои глаза кровавые слезы ослепили меня – я сморгнула их, чтобы видеть яснее...

...и никого не увидела на платформе.

Снизу донесся хор безумных криков и завываний – злобный, жаждущий крови. Я отвернулась к стене рубки, стиснула зубы и зажмурилась, стараясь не слушать. Вопли бешеных стали громче, они разрезали воздух, и ветер внезапно донес до меня запах крови – я зарыдала, заколотила кулаками по стене, – но Кэнин не издал ни звука. Не было ни криков боли, ни рева ярости и ненависти – ничего. Лишь в самом конце, когда все стихло, меня кольнуло чувство умирающего Мастера. Это был не страх, не злоба, не сожаление.

Это было... удовлетворение. Кэнин обрел покой.

Чувство померцало и угасло, и я ощутила, как тает наша кровная связь. Вампир, который обрек на проклятие весь мир, который подарил мне бессмертие, пока сам искал способ очистить свою душу, наконец обрел искупление.

Глава 19

Я была одна.

Я не могла пошевелиться. Не могла думать. Я могла лишь стоять на коленях на холодной палубе, прижавшись щекой к стене рубки, и всхлипывать. Позади меня шипели и царапали друг друга бешеные, их грубые голоса наполняли собой воздух, но я даже не могла ненавидеть их. Все чувства заглушало ошеломляющее горе, чудовищное, мучительное осознание того, что я позволила своему господину умереть. Я помнила, что он отдал свою жизнь ради того, чтобы остановить Реквием, но мне было плевать. Он погиб, спасая мир, он обрел искупление, но сейчас я знала лишь одно – Кэнин покинул этот мир.

– Элли!

Я ощутила, как кто-то встал позади меня, сильные руки опустились мне на плечи, оттащили от стены. Я подняла взгляд и встретилась с голубыми глазами Зика – он обеспокоенно смотрел на меня. Он промок насквозь, кожа на ощупь была ледяная, но это, похоже, его не волновало.

– С тобой все хорошо? – прошептал Зик, прижимая ладонь к моей щеке, высматривая раны на моем теле. Я не смогла ответить, и по его лицу разлилась тревога. – Элли, поговори со мной. Ты ранена? Где Кэнин и Шакал? Где Саррен?

– Их больше нет, – выдавила я. – Никого нет. Шакал снова сбежал. Саррену разрубили его поганую шею, и он упал за борт. А Кэнин... – Мой взгляд обратился на край палубы, туда, где в свою последнюю минуту стоял Кэнин, спокойный, уверенный, принявший судьбу. – Кэнин... понял, что лекарство находится внутри него, – прошептала я, чувствуя, как глаза, несмотря на все мои попытки сдержаться, вновь заливают слезы. – Саррен дал ему это понять. Лекарство было внутри него, и он знал, что Реквием необходимо остановить до того, как судно достигнет берега. И... и он...

Зик медленно выдохнул. Он притянул меня к себе, обнял изо всех сил.

– Соболезную, Эллисон, – прошептал он мне в волосы.

Больше он ничего не стал говорить – больше сказать было нечего. Несколько мгновений мы стояли на коленях, прижимаясь друг к другу, а бешеные вопили внизу, не ведая о кончине одного из последних вампиров-Мастеров, и баржа все плыла вперед.

Наконец я отстранилась, утерла горящее от слез лицо.

– Как ты сюда добрался, Зик? – прошептала я. И ахнула, внезапно вспомнив, зачем он прыгнул в озеро. – Где... где Калеб и Бетани? – Я осознала, что с Зиком никого нет, и меня вновь захлестнуло отчаяние. Если вдобавок ко всем несчастьям дети утонули...

– С ними все в порядке, – заверил Зик, положив конец моей панике. – Я успел вовремя. – Он кивнул на второй этаж рубки – из окна на нас глядели два бледных личика. – Они страшно замерзли, – мрачно пробормотал Зик, – и напуганы, но с ними все в порядке. По крайней мере, сейчас. До баржи я вез их на спине, потом нашел лестницу и, не ссаживая их, поднялся. – Он сокрушенно покачал головой. – Думаю, тогда я впервые порадовался тому, что я вампир; будь я человеком, ничего бы не вышло.

От вида детей во мне с ревом пробудился Голод. Но пальцы Зика впились в мои плечи, и я подавила жажду крови, постаралась сконцентрироваться.

– Эллисон, – строго сказал Зик, – мы еще не закончили. Нам нужно остановить баржу. – Он кивнул на край палубы. – Там полно бешеных. Даже если они уже не переносят заразу, если твари доберутся до блокпоста, будет бойня.

Я поглядела вперед, туда, где мерцали огни. Времени у нас почти не осталось, а я была измождена, ранена и голодна. Правая рука до сих пор болела – я могла лишь пошевелить пальцами, а где-то в груди до сих пор не срослась раздробленная кость. Мне хотелось лечь и лежать без движения, пока все сломанное во мне не излечится. Мне хотелось поймать человека и вонзить клыки ему в горло. И еще мне хотелось найти тихий уголок, свернуться там клубком и оплакать моего господина. Но вместо этого я кивнула, вытерла остатки кровавых слез и отстранилась от Зика.

– Что ж, пойдем, – сказала я, и мы двинулись к лестнице рубки. – Дверь, что ведет к панели управления, заварена, но если мы сумеем ее открыть, то сможем остановить баржу.

Я бросилась вверх по ступенькам, не обращая внимания на дрожащих, прижавшихся друг к друг Калеба и Бетани на втором этаже, изо всех сил сдерживая Голод. Демон внутри меня вопил, требуя броситься в атаку, вцепиться в детскую шейку, – он знал, что это смягчит мои страдания. Мне пришлось задействовать всю силу воли, чтобы не остановиться, когда Калеб позвал меня и помахал бледной, тонкой, как веточка, рукой.

Мы добрались до нужной двери. Невзирая на пронзившую тело боль, я впечаталась в металл плечом. Дверь не поддалась, и Зик присоединился ко мне и тоже принялся бить.

– Не выходит, – пробормотал он после нескольких безрезультатных ударов. – Не открывается.

Я устремила на дверь злобный взгляд, внутри у меня танцевали ярость и отчаяние. «Я вампир-Мастер, – подумала я, стиснув кулаки. Правда, поверить в это до сих пор было трудно – я вампир-Мастер, как Кэнин? Как какой-нибудь Государь? Но я доверяла своему господину и знала, что он никогда бы не солгал мне. – Кэнин сумел бы прорваться внутрь. И я не позволю людям на берегу погибнуть из-за какой-то чертовой двери. Да открывайся же ты, дрянь!» Собрав воедино остатки сил, я снова обрушилась на металл. Удар сотряс мое тело, боль пронзила почти сросшиеся ребра, но дверь с треском распахнулась, и я ввалилась внутрь.

Тут от моего триумфа не осталось и следа. Панель управления, и без того странно и сложно устроенная, была безнадежно разбита. Обломки вырванного с корнем штурвала лежали в углу. Догадка Кэнина оказалась верной: Саррен заложил курс баржи, и поменять его – по крайней мере, отсюда – было невозможно.

– Черт! – рыкнула я, беспомощно оглядываясь вокруг. В окно были видны пугающе близкие береговые огни. – Что теперь?

– Якорь. – Зик указал на висевший на стене металлический ящик с кнопкой посередине. – Брось якорь – этого может оказаться достаточно, чтобы развернуть баржу, тогда она не врежется в берег.

Я надавила на кнопку. Что-то щелкнуло, но больше ничего не произошло. Судно продолжало свой путь с той же скоростью.

– Похоже, он обрубил цепь, – проворчал Зик, запуская руки себе в волосы. – А бежать в машинное отделение нет времени, даже если оно не заперто. – Он закрыл глаза, прижал кулаки ко лбу. – Что же делать?

В отчаянии я окинула взглядом баржу – от платформы, где столпились бешеные, до самой кормы. Я заметила якорную цепь, о которой говорил Зик, – аккуратно сложенная, она лежала на палубе. Якоря, разумеется, нигде не было видно, но рядом были два пустых металлических контейнера, точно таких же, как те, что штурмовали бешеные. И в голове у меня возникло что-то похожее на идею. Это было рискованно, и требовалось пробиться сквозь огромную толпу бешеных, но других вариантов не было. Времени не осталось совсем.

– Пошли, – сказала я Зику, отходя от панели управления. – Я кое-что придумала.

Я развернулась к двери, но застыла как вкопанная, увидев в проеме Калеба – бледный, дрожащий, он уставился на меня своими огромными темными глазами.

– Элли. – По лицу мальчика расползлась боязливая улыбка. – Я з-знал. Я знал, что ты придешь.

Демон внутри меня взревел. Выпустив клыки, я уже готова была броситься вперед и вцепиться в детскую шейку, но не успела и шевельнуться – подоспевший Зик схватил меня сзади за талию.

– Калеб, назад! – крикнул он, и глаза мальчика округлились от ужаса. Крепко зажмурившись, я развернулась к Зику и попыталась высвободиться, но он держал меня крепко, руки у него были словно из стали. – Иди с Бетани на нижний этаж и оставайся там, – твердым голосом приказал Зик. Я схватила его за рубашку, уперлась лбом ему в грудь. – Когда мы уйдем, вы с Бетани зайдете в эту комнату, забаррикадируетесь и никому, кроме меня, открывать не будете, ясно?

Мой демон выл, а Голод рвал меня изнутри на куски – это сводило с ума. Я услышала, как Калеб всхлипнул, как начал что-то возражать испуганным голосом, но Зик заговорил строже:

– Живо, Калеб!

Разразившись смесью всхлипов и икоты, мальчик убежал. Зик подождал, пока звуки шагов на лестнице не стихнут, а потом очень аккуратно ослабил хватку – правда, не до такой степени, чтобы я могла освободиться.

– Элли?

– Я в порядке, – процедила я сквозь стиснутые зубы. Голод – ужасный, ненасытный – огнем разливался по моим жилам, но усилием воли я убрала клыки и прогнала мысли о том, как набрасываюсь на ребенка и впиваюсь в его горло. – Спасибо, что придержал меня.

– Всегда пожалуйста, девочка-вампир. – Зик прижал свой лоб к моему. – Ты только пообещай, что сделаешь то же самое для меня. Будем придерживать друг друга. – Он поднял глаза, удостоверился, что Калеб ушел, и отпустил меня. – Но сейчас нам надо остановить баржу. Что мы собирались делать?

Ах да. Баржа.

– Сюда. – Я повела Зика вниз по лестнице.

До меня доносился запах Калеба и Бетани, но я не могла позволить себе думать о них сейчас. Выйдя на палубу, я окинула взглядом лабиринт контейнеров, тянувшийся до самой кормы. По спине у меня пробежал холодок. Бешеные вопили и шипели на нас снизу, а берег был угрожающе близко. В нашем распоряжении имелась самое большее пара минут.

– Какой у нас план, Эллисон?

Я показала на другой конец лежащей перед нами пропасти.

– Цепь, – сказала я, и Зик заметил блестящий металл у борта. – Якоря нет, но если мы прикрепим цепь к контейнеру и столкнем его за борт...

– Этого может оказаться достаточно, чтобы развернуть судно, – закончил Зик. – Особенно если контейнер заполнится водой. Баржу он не остановит, но так она хотя бы не причалит к блокпосту. – Он медленно кивнул, хотя на его лице особой уверенности не появилось. – Все может получиться, но контейнер огромный, Элли. Мы сумеем его сдвинуть?

– Придется, – проворчала я, и Зик не стал спорить. Я вытащила из ножен меч – пальцы на сломанной Сарреном руке до сих пор слушались плохо. – Придется пробиваться сквозь бешеных, – сказала я, и Зик достал мачете. – Если идти по крышам контейнеров, сложностей не будет. Но надо добраться до другой стороны. Это единственное, что сейчас важно.

Зик поднял свое оружие.

– Пошли. – Он кивнул на край палубы. – Я за тобой.

Я оглядела лабиринт контейнеров, прикидывая, как лучше всего добраться до другой стороны. Бешеные тут же бросились ко мне, вопя и завывая. Они царапали стену, пытались допрыгнуть до верха. Я заметила, что их стало меньше, а на палубе валялись бледные тела, искореженные и порубленные на куски. Даже окруженный толпой врагов, намеренный умереть, вампир-Мастер не ушел в вечную ночь без боя.

Я специально отвела взгляд от подозрительного темного пятна в центре платформы. От места, где пал мой господин.

Отступив на шаг назад, я собралась и прыгнула с палубы на крышу ближайшего контейнера. Он загремел под моими ногами, и бешеные тут же столпились вокруг, скребя когтями по стенкам. Один из них, шипя, вскарабкался по спинам товарищей ко мне. Быстрым взмахом клинка я снесла ему голову с плеч, и бешеный свалился обратно вниз. Зазвенел металл – Зик тоже прыгнул на контейнер, и мы направились к противоположной стороне. Внизу вопила орда тварей. Прыгая с контейнера на контейнер, мы пересекли платформу – лишь нескольким бледным чудовищам удалось забраться наверх. Слепые от ярости, они с криками кинулись на нас, но мы зарубили их и продолжили свой путь.

Наконец я остановилась. Контейнер, на краю которого я стояла, был последним: дальше требовалось совершить финальный, очень длинный прыжок – и мы окажемся на другой стороне баржи. Чтобы все получилось, мне был необходим разбег, но двое бешеных, шипя и скалясь, загородили дорогу и приготовились напасть.

Точнее, один готовился напасть. Второй топтался на месте с растерянным видом. Первый бешеный бросился вперед и тут же принял быструю смерть от моей катаны, а второй потряс головой, едва не свалившись с контейнера. Лицо у него было разодрано так, что на костях черепа почти не осталось плоти, но зияющие раны понемногу начинали зарастать.

Снова тряхнув головой, бешеный кинулся на меня, но шевелился он медленнее первого, движения были не такими судорожными. Я с легкостью зарубила его и спихнула с контейнера в толпу.

– Все в порядке? – спросил Зик, подойдя ко мне. Его руки, лицо и мачете были покрыты темной кровью – но это была не его кровь. Блеснув клыками, он спросил: – Что случилось?

Я покачала головой – хотела объяснить, что произошло с бешеным, но на это не было времени.

– Ничего. – Я повернулась к провалу, отделявшему нас от края палубы. – Готов? – спросила я, бросив быстрый взгляд на Зика. – Справишься?

Позади нас на контейнер забрался бешеный и завопил – Зик напрягся.

– У меня нет выбора. Давай!

Подбежав к краю, я бросилась в воздух. То ли дело было в том, что теперь я знала – я вампир-Мастер, то ли просто в отчаянии, но, кажется, так высоко я еще никогда не прыгала. Я ловко приземлилась на палубу и тут же развернулась, подалась вперед, схватила и подтянула едва не сорвавшегося с края Зика.

Несколько секунд мы лежали на палубе – два переплетенных тела, – крепко держа друг друга за руки, потом поднялись. Открытый контейнер, зияя пустым нутром в лунном свете, стоял на краю баржи, и я бросилась к нему.

– Хватай цепь! – велела я Зику и сама схватилась за огромные тяжелые звенья – каждое из них было больше моего кулака. Такая цепь точно не порвется. Надо лишь хорошенько прикрепить ее к контейнеру. Я потащила цепь к металлическому ящику, высматривая, как бы ее привязать. Вдоль открытых дверей шли толстые металлические прутья – я продела цепь под одним из них и огляделась вокруг в поисках чего-нибудь, чтобы закрепить звенья.

– Элли! – Зик бросил мне кусок трубы. Я подхватила его, просунула под цепью и, скрипнув зубами, согнула в нескольких местах.

«Готово», – подумала я, отступая на шаг, чтобы полюбоваться плодом своего труда. Цепь была привязана к контейнеру, двери уже открыты. Теперь осталось лишь вытолкнуть контейнер за борт и надеяться, что огромный металлический ящик, наполненный водой, сможет развернуть баржу.

Краем глаза я заметила какое-то движение – и похолодела.

Нет. Этого не может быть. Он же мертв.

С отчаянным воплем я развернулась, и Зик – он как раз разматывал тяжелую цепь – поднял на меня глаза. Слишком поздно.

Длинный изогнутый клинок, блеснув в лунном свете, вышел из груди Зика, и тот закричал. Саррен, мокрый с ног до головы, обнажил клыки в ужасающем оскале, поднял Зика в воздух, и из горла у меня вырвался рев.

Выхватив из ножен катану, я кинулась к Саррену – тот взмахнул рукой, стряхнул Зика с клинка и повернулся ко мне. Зик, вопя от боли, рухнул на палубу в нескольких ярдах от Саррена – и тут я добралась до него.

– Да что же ты никак не сдохнешь! – выкрикнула я, обрушивая меч на безумного вампира, намереваясь рассечь его пополам. Больше полагаться на удачу нельзя – сейчас я отрублю ему голову, и ноги, и вторую руку, и разрублю позвоночник. Я покрошу его на куски и раскидаю их по разным концам земли, чтобы он уже точно не воскрес.

Саррен отразил мой удар, бросился вперед и схватил меня за горло. Его сумасшедшая скорость никуда не делась. Я почувствовала, как ноги отрываются от палубы. Противник поднял меня в воздух и с размаху ударил об пол. В голове зазвенело.

Саррен склонился надо мной, не выпуская моего горла. Его губы были растянуты в злобном оскале, пустые глаза внушали ужас. Внутри у меня все сжалось. В этот раз он обойдется без слов, не будет играть со своей жертвой, не будет ни на что намекать, не будет дразнить и читать зловещие стихи. Теперь передо мной был истинный демон, и ему ничего не требовалось говорить. Он желал одного – порвать меня в клочья.

Саррен сжимал мою шею все крепче, его костлявые пальцы, точно тиски, ломали мою трахею, перед глазами все стало красным от боли. Коленом Саррен пригвоздил мою руку с мечом к палубе – я не могла пошевелить ей, а он меж тем занес меч, целясь мне в шею.

Отважно оскалившись, я стиснула свободную кисть в кулак и со всей силы ударила руку, что держала мое горло, метя в локоть. Что-то щелкнуло, и Саррен, потеряв равновесие, упал вперед – давление на горло ослабло. Я вмазала безумному вампиру обеими ногами, перекинула его через свою голову и, не выпуская меч, с трудом поднялась.

Я едва успела повернуться – шипя, обнажив клыки, Саррен бросился на меня снова. Я увернулась от первого страшного удара, отразила второй и отлетела назад, когда Саррен пнул меня в грудь. Рухнув на палубу, я поднялась на колени и как можно быстрее, толком не думая, ударила в пустоту снизу вверх. По рукам пробежала дрожь – я насадила Саррена на меч, пронзив его живот. Он бросил взгляд на торчащее из тела лезвие, оскалился и, скользнув по катане, шагнул вперед, метя рукой-клинком мне в лицо.

Я отдернула голову, сумев не выронить оружие, и вытащила меч из живота противника – брызнул фонтан крови. Не медля ни секунды, Саррен снова кинулся в атаку, заставив меня отступить. Он был весь залит кровью, она капала на палубу, но в безумных остекленевших глазах не было и намека на боль. Позади него я на мгновение заметила берег и огни блокпоста – совсем близко.

Оскалившись, я отразила удар Саррена и сама ринулась в нападение – я отчаянно хотела все это закончить. Саррен отпрянул – лезвие прошло в нескольких сантиметрах от его головы, – а потом с нечеловеческим воплем бросился вперед. Я отскочила, но врезалась в стену машинного отделения, стукнувшись головой о металл. Воспользовавшись моим секундным замешательством, Саррен нанес удар, и острие клинка вонзилось в мое плечо, пригвоздив меня к стене.

По телу разлилась мучительная боль. Взвыв, я взмахнула катаной, но тут левая рука Саррена взметнулась в воздух, ударила мне по запястью – меч выпал из моих пальцев и покатился по палубе. Зашипев, Саррен еще глубже вонзил лезвие в мое плечо и провернул так, что я закричала.

Внезапно сбоку на Саррена обрушился Зик, нацелив мачете противнику в шею. Импульс этого удара пронзил мое плечо новым приступом боли – меня словно охватило пламя, – а клинок, пригвождавший меня к стене, со звоном сломался, и Саррен отскочил от меня с половиной меча. Взревев, безумный вампир кинулся на Зика, тот ждал его – в одной руке мачете, другая прижата к груди. Одежда Зика была вся в крови, он едва держался на ногах, на его лице читались страдание и решимость.

Обнажив клыки, Зик яростно ударил клинком, метя Саррену в лицо, но не попал – помешали боль и кровопотеря. Саррен легко отразил мачете, схватил Зика за шею и, оскалившись, поднял в воздух. Я схватилась за торчащий из моего плеча обломок клинка – лезвие резало пальцы, но мне было плевать, – вытащила его, бросилась к Саррену и вонзила обломок ему в спину.

Взревев, Саррен повернулся и ударил меня в челюсть так, что я отлетела в сторону. Рухнув на палубу, я подкатилась к перилам. Я вопила – боль полыхала в каждой клетке моего тела. Я больше так не могла. Я была готова сдаться. Но надо было драться дальше. Ради Зика, ради Кэнина и ради всех в Эдеме я не могла позволить Саррену победить.

Подняв голову, я заметила, как на расстоянии вытянутой руки что-то блеснуло. Мой меч. Я попыталась пошевелиться, дотянуться до него, но тут раздались шаги, и на меня упала тень.

Я подняла глаза. В темноте надо мной стоял Саррен, бледный и чудовищный. Перед собой он держал Зика, стискивая ему горло, и смотрел на меня поверх его плеча. Оружия у Зика не было, с застывшим лицом он безуспешно хватался за обвивавшую его шею руку.

– Вот и конец, пташечка, – хрипло сказал Саррен, запрокидывая Зику голову. Я могла лишь смотреть, как безумец поднимает руку-клинок, как зловеще блестит зазубренное, смертельное лезвие, как он готовится ударить. – Гляди, как я уничтожу все, что тебе дорого.

С берега раздались выстрелы, пули засвистели в темноте, застучали по палубе и перилам, полетели искры. Саррен вздрогнул от неожиданности, зашипел и оглянулся на блокпост. На мгновение наши с Зиком глаза встретились, и он едва заметно кивнул.

Я бросилась вперед, схватила с палубы катану и ударила Саррена изо всех сил. Сквозь живот Зика – прямо в сердце. Зик закричал, а Саррен оцепенел, от шока и боли его глаза вылезли из орбит. Я выдернула меч – Зик упал к моим ногам – и срубила Саррену голову.

Силы оставили меня – я упала рядом с Зиком, а туловище Саррена рухнуло, как марионетка с перерезанными нитями, и затихло. Его лысая голова покатилась по палубе, несколько раз перевернулась и замерла в паре ярдов от нас, на покрытом шрамами лице застыло выражение удивления. Больше Саррен уже не встанет.

– Зик, – хриплым шепотом позвала я, приподнялась на локте и положила руку ему на грудь. Зик лежал на спине в луже крови, остекленевшие глаза уставились в небо. – Ты меня слышишь?

Он скривился, стиснул зубы, выпустил клыки – от боли. Но его рука нашла мою и крепко сжала. Зик повернулся ко мне и строго сказал:

– Останови баржу, Эллисон. – Красная струйка потекла у него изо рта, и Зик скрипнул зубами. – Скорее. Времени... нет. Не думаю... что смогу сейчас подняться. Пожалуйста. – Он стиснул мою ладонь. – Это должна сделать ты.

Я слабо кивнула. Я так устала. Все тело болело, и я не знала, хватит ли у меня сил встать на ноги, не говоря уже о том, чтобы развернуть целую баржу. Но я поднялась на колени, а потом, стиснув зубы, все же встала. По венам жидким огнем разливался ревущий Голод, каждый шаг был мучением, но я проковыляла через палубу и привалилась к открытому контейнеру, к которому мы привязали цепь.

Я уперлась окровавленными руками в металлическую стенку и толкнула. Ничего не вышло – лишь ослепительная боль пронзила меня словно ножом, и Голод взвыл внутри. Скрипнув зубами, я попыталась снова, но упрямый ящик не желал поддаваться.

Я опустилась на палубу, закрыла глаза. Ничего не получалось. Я была слишком слаба, слишком измучена, у меня не осталось сил. «Прости, Зик, – подумала я. Горе и отчаяние комом встали в горле. – Я хотела провести с тобой вечность».

Ты сможешь.

В изумлении я открыла глаза. Передо мной расстилалась пустая палуба, на этой стороне баржи я была одна. Но я совершенно точно слышала его голос, низкий, уверенный, словно он стоял рядом.

Ты мой последний отпрыск, мое наследие в этом мире. Ты вампир-Мастер, Эллисон. Какой бы выбор ты ни сделала, каким бы путем ни последовала, я надеюсь, ты останешься той девочкой, которую я встретил ночью под дождем. Решение, что я принял тогда, единственное, о котором я не жалею.

– Кэнин, – прошептала я, и мое горло снова сжалось. Глядя на металлическую стенку, я обнажила клыки. – Я тебя не подведу.

Я вновь прижалась плечом к металлу, закрыла глаза и толкнула, не обращая внимания на боль и на пожиравший меня Голод. Несколько секунд контейнер стоял неподвижно. Потом раздался пронзительный скрип, и ящик поддался, всего на пару дюймов, но этого было достаточно. Я влилась в работу, толкала что было сил, думала о Кэнине, о Зике, о Калебе, даже о Шакале. Обо всех, благодаря кому я здесь оказалась. Нельзя их подвести. Надо, как красноречиво высказался ныне покойный психопат, бить крыльями подступающую темноту, пока она не поглотит меня или пока я не прогоню ее.

Контейнер с отвратительным скрежетом прополз по палубе и остановился у самого края. Я помедлила несколько мгновений, собрала остатки сил и хорошенько пихнула его. Огромный ящик наклонился, закачался и наконец с жутким всплеском рухнул в темную воду.

Я снова осела на палубу, слушая, как лязгает цепь, пока контейнер погружается в озеро – хотелось надеяться, наполняясь водой. Дело было сделано. Я не знала, успела ли я вовремя, хватит ли этого, чтобы развернуть судно, но больше я не могла сделать ничего. Сейчас я чувствовала, как баржа поворачивается... поворачивается... мучительно медленно. Но я уже ни в чем не была уверена.

И тут по палубе пронесся оглушительный треск – огромное судно наконец врезалось в берег. Баржа отчаянно содрогнулась, металл заскрежетал, деревянные снасти начали ломаться, судно словно разваливалось на куски – а потом оно остановилось. Мне показалось, что с берега донеслись крики и стрельба, и я понимала, что надо встать, попытаться помочь людям. Мне было ужасно больно, но раны исцелялись, и впасть в спячку мне не грозило. По крайней мере, пока.

Но Зик...

Охваченная внезапной тревогой, я приподнялась, полуползком добралась туда, где лежал Зик, и рухнула рядом. Его лицо ничего не выражало, но от моего прикосновения он вздрогнул, и его глаза открылись. В них светился Голод, они остекленели от боли, но взгляд был живой.

– Элли? – Даже сквозь Голод в его взгляде угадывались озабоченность и беспокойство. – Все получилось? – прошептал он. – Ты успела повернуть судно?

– Не знаю, – прошептала я в ответ. Подняв голову, я посмотрела на берег, но не смогла разглядеть за перилами ничего, кроме деревьев. – Я сделала все, что могла.

– Ну вы, конечно, отмочили, недомерки, – отчетливо произнес знакомый голос, и на меня упала тень. – Еще пара сотен футов, и была бы кровавая баня. Не поймите меня неправильно, я такое вообще-то люблю, но только не когда я на стороне лузеров.

Я подняла глаза. Шакал, качая головой, стоял над нами, со своей обычной ухмылкой на лице и винтовкой на плече. На его щеках зияли открытые раны, болезненные черные вены захватили половину лица, но держался он уверенно. Его плащ развевался на ветру, золотистые глаза светились в темноте.

– Шакал, – прошептала я, и он сардонически приподнял бровь. – Ты... все еще здесь? Я думала, ты уплыл...

Шакал фыркнул:

– Куда я уплыву, когда тут Реквием? Нам надо было остановить его, но я решил, что, если Саррен прикончит нас всех, чертова эпидемия начнется в ту же секунду, как баржа причалит к берегу и бешеные выберутся наружу. Я понимал, что в драке с психом толку от меня будет немного. Потому применил запасной план. Согласно ему, если Саррену удастся убить вас всех, я хотя бы смогу предупредить кровяных мешков об опасности.

– Это был твой план? – Я злобно зыркнула на брата, вспомнив, что он сказал в лодке перед тем, как отплыл и исчез среди волн. – Я думала, ты нас бросил! Почему ты просто не сказал мне тогда?

Шакал самодовольно ухмыльнулся:

– Как я мог лишить тебя возможности поплакаться? Не отказывать же себе в удовольствии!

– Погоди. – Зик с трудом сел, выражение лица у него было недоверчивое и скептическое. – Ты... хочешь сказать, что уплыл, чтобы предупредить людей? Чтобы спасти их?

– Не радуйся особо, щеночек, – усмехнулся Шакал. – Я так же, как и вы, не хочу распространения Реквиема. Если все вдруг возьмут и умрут, это довольно скверно отразится на моих планах. Так что да – я уплыл, чтобы предупредить кровяных мешков, и все они согласились, что надо попытаться остановить это дело. Хотя бы пристрелить как можно больше бешеных, прежде чем баржа причалит. – Он поднял винтовку. – Тут-то я и увидел, как Саррен надирает тебе и твоей подружке задницу, и решил вмешаться. Можете не благодарить, кстати. Мне только немножко жаль, что я не смог увидеть, какое было лицо у Саррена, когда его голова наконец-то рассталась с его костлявой шеей. – Он фыркнул и бросил взгляд на бледное тело, скорчившееся в нескольких ярдах от нас. Головы нигде не было видно – она скатилась за борт, когда судно врезалось в берег. Уголок рта у Шакала приподнялся в довольной усмешке, но он тут же опомнился. – Жалко, что старик этого так и не увидел.

В горле у меня набух ком.

– Так ты знаешь, – удивленно произнесла я.

– У меня тоже есть кровные узы, сестра. – Шакал ухмыльнулся, но уже не так злорадно, как раньше. – Я почувствовал, когда старому ублюдку пришел конец. Как будто он сам этого хотел, так что не думаю, что его прикончил Саррен. Что же случилось?

Я с усилием сглотнула.

– Кэнин, – начала я, стараясь говорить спокойно, – обнаружил, что лекарство... находится внутри него. – Брови Шакала взлетели вверх, было видно, что он не верит собственным ушам, а я продолжила: – Лекарство от Реквиема было в его крови. Он пожертвовал жизнью, чтобы вирус не распространялся по всему миру, чтобы все закончилось здесь. – Перед глазами все помутнело, и я с усилием моргнула и сдавленным голосом закончила: – Он спас нас. Он спас всех.

– Вот как. – Невозможно было догадаться, о чем думает Шакал. Он повернулся, посмотрел туда, где несколько минут назад толпились бешеные. – Что ж, старик, – Шакал вздохнул, и в его голосе не слышалось ни самодовольства, ни сарказма, ни насмешки, – ты ждал этого с того самого дня, как создали бешеных. Надеюсь, ты обрел покой. – Внезапно его лицо исказила гримаса, Шакал осел на палубу, уронив винтовку. Встревожившись, я потянулась к нему, чтобы поддержать, но Шакал опрокинулся на спину, закрыл рукой лицо. На его шее я могла различить уродливый след от укуса, черный, поблескивающий. Кожа вокруг него потемнела.

– Вот же веселуха-то какая, – вздохнул Шакал, и от перил налетел ветер, закружился вокруг трех распростертых на палубе вампиров. – Мы спасли кучку жалких кусков мяса, прикончили психопата, который старше самой земли, остановили очередную смертельную эпидемию... а лекарства у нас нет как нет. Бог все-таки реально нас ненавидит. – Он снова вздохнул, положил другую руку на живот, словно просто собирался вздремнуть. – Полагаю, вы двое с вашей тонкой душевной организацией не захотите поучаствовать в моем последнем параде и зачистить со мной деревеньку? В память о старых временах?

– Нет, – сказала я, а Зик нахмурился. Я умирала от Голода, и нам с Зиком необходимо было покормиться как можно скорее. Хотелось верить, что у доктора Томаса найдется парочка запасных пакетов с кровью. – Ты не будешь убивать людей, которых мы спасли такой дорогой ценой, – сказала я Шакалу. Тот фыркнул, не глядя на меня. – К тому же ты не умрешь.

– Да ладно? – Он убрал руку с лица, устало посмотрел на меня. – У тебя что, в рукаве припрятано лекарство, сестра?

– Вообще-то да.

Зик и Шакал уставились на меня во все глаза. Я поглядела на них в ответ и почувствовала, как крохотная искорка надежды уверенно разгорается, превращается в пламя. В Нью-Ковингтоне Кэнину ввели кровь Зика, но не ему одному. Просто чтобы лишний раз убедиться, я провела пальцами по шее там, где меня укусил зараженный бешеный, ощутила гладкую, неповрежденную кожу и улыбнулась.

– Я вампир-Мастер, – сообщила я изумленным родным. – Во мне тоже есть лекарство.

Глава 20

Я пробудилась на столе.

Открыв глаза, я невольно поморщилась – сверху ударил яркий свет, вынудив меня зашипеть и прикрыть лицо рукой. Спиной я чувствовала, что лежу на чем-то гладком, твердом и металлическом. Совершенно растерянная, я села, щурясь, пытаясь понять, где нахожусь.

– А, мисс Эллисон проснулась.

Подошел человек в длинном белом халате, его очки отражали свет. Одна рука у него была в бандаже, голова перевязана, но я сразу его узнала.

– Доктор Ричардсон?

Он кивнул, и тут я наконец рассмотрела комнату – маленькую, белую, с плиточным полом и стеллажами, полными острых инструментов. Поверхность, на которой я лежала, оказалась столом – блестящим и смутно пахнущим химикатами и кровью. Я поняла, где я, и внутри у меня все сжалось. Каким-то образом я снова попала в лабораторию.

Я потянулась за мечом – его не было. Смерив ученого злобным взглядом, я зарычала и обнажила клыки:

– Вам следовало привязать меня, если вы собирались меня здесь удержать.

Ричардсон широко распахнул глаза и поднял здоровую Руку:

– Тише. Успокойся, девочка. Это не то, что ты думаешь.

– Где Шакал и Зик?

– С ними все в порядке! С обоими. Пожалуйста, успокойся.

– С обоими?

– Да. – Ученый твердо кивнул. – С обоими. – Он вздохнул, увидев, что я немного расслабилась и убрала клыки. С моими родными все было в порядке. Даже с Шакалом. – И мы не будем тебя тут удерживать, – продолжил Ричардсон, указав на дверь – открытую, без охраны. – Можешь уйти, когда пожелаешь. Только выслушай меня.

– Где мы? – спросила я, стараясь вспомнить последние минуты прошлой ночи.

После того как судно врезалось в берег, большая часть бешеных убежала в лес или присоединилась к стае, рыскавшей у ворот блокпоста. Шакал, как я узнала позже, не стал с ними драться и подплыл к барже на маленькой лодке. Этим же путем мы вернулись на блокпост, где нас ожидал взвод солдат – к счастью, с обильными запасами крови и без гражданских, чье присутствие могло бы ввести нас в искушение. Шакал, похоже, объяснил людям, к чему надо быть готовыми.

Осушив два пакета – достаточно, чтобы излечиться и приглушить Голод, – я вместе с Шакалом и Зиком вернулась в больницу. Хэндрикс ждал нас, но Шакалу было так плохо, что я отправила к мэру Зика, а сама изловила доктора Томаса и заставила оказать немощному вампиру помощь. Коротышка не сказал ни слова, когда я велела ему взять у меня кровь и ввести Шакалу, но явно пришел в ужас от того, что вместо одного вампира теперь придется иметь дело с тремя.

До рассвета оставался всего час, и все события разворачивались словно в тумане. Я помнила, что присоединилась к мэру Хэндриксу и Зику, помнила, как рассказывала им о лекарстве и как мэр спрашивал, не хочу ли я отдать немного крови для исследования. Заставив его поклясться, что меня не будут использовать в качестве подопытной крысы, я согласилась.

А потом проснулась тут.

– Это Эдем? – изумленно спросила я, но доктор Ричардсон покачал головой.

– Нет, мы все еще на блокпосте, – ответил он и криво улыбнулся. – Поверь, я был так же растерян, когда очнулся в больнице, а не на острове. После того как вы, четверо вампиров, оставили меня у лаборатории, я думал, что погибну. Я спрятался около электростанции и через какое-то время потерял сознание от потери крови. – Он покачал головой. – Но, как оказалось, мой час еще не настал. Сегодня рано утром меня нашли солдаты, они сказали, что один из вампиров сообщил, где меня искать, и что мэр Хэндрикс лично распорядился доставить меня на блокпост.

– Почему?

– Благодаря тебе, вампир, – торжественно ответил ученый. – Потому что ты рассказала людям о Реквиеме. О лекарстве. Властям требовался кто-то, кто понимал, как велось исследование, кто напрямую работал с вирусом.

Меня доставили сюда с легким сотрясением и сломанной рукой – и заставили приступить к работе, как только обезболивающие подействовали и я смог стоять прямо. – Ричардсон пристально взглянул на меня, его глаза блеснули за стеклами очков. – Разумеется, если бы я осознавал, что тут происходит, что от меня требуется, то начал бы, едва очнулся, и плевать на сломанную руку. Подумать только... – Он смерил меня оценивающим взглядом. – Все это время ответ был прямо перед нами. Если бы мы только чуть лучше поняли вампиров.

– Вы говорите об исследовании, – догадалась я. – О провальных экспериментах с вампирами.

– Да, – кивнул Ричардсон. – Ключом ко всему была вампирская кровь. Так мы думали всегда, но были правы лишь наполовину. Обычная вампирская кровь бесполезна. Когда вампиры типа 2 и типа 3 пытаются создать отпрыска, они все равно порождают бешеных. Чтобы победить вирус, нам нужно было что-то более сильное, более мощное. Но ты ведь уже все знаешь, не так ли? Ты поняла, где искать недостающее звено.

Прежде чем я успела ответить, он подошел к столу, и взял какой-то предмет, звякнувший в его руке. Когда ученый развернулся ко мне, в его пальцах поблескивала колба. Ричардсон приподнял ее – на свету заиграла темно-красная жидкость.

– Твоя кровь, – прошептал он. – Кровь вампира-Мастера в комбинации с экспериментальной вакциной, которую мы дали Зику Кроссу, прежде чем он покинул Эдем, несколько месяцев назад. Ее еще не тестировали – во всяком случае, на людях. Но ты ввела ее этому парню, Шакалу, и он уже на пути к полному выздоровлению. Так что, основываясь на этом факте и на исследовании, которое я сумел провести... – Он помолчал, глядя на колбу, и тихо, голосом, полным благоговения и надежды, произнес: – Это... наше лекарство. У нас наконец есть лекарство.

В ту ночь эдемцы праздновали. Каким-то образом, несмотря на желание мэра и доктора пока держать все в тайне, сведения о лекарстве просочились сквозь стены больницы и распространились среди людей, подобно лесному пожару. И хотя обитатели блокпоста находились на грани голодания, откуда-то волшебным образом появился алкоголь, а днем охотники сумели добыть нескольких оленей, так что в лагере царило ликование. Тут и там горели костры, люди бродили между ними, смеялись, болтали и плевать хотели на то, что теперь среди них разгуливают вампиры.

Я держалась подальше от толпы, опасаясь большого огня и к тому же не желая находиться рядом с таким количеством опьяневших от спиртного и радости смертных. В мое сумрачное убежище долетали их возбужденные голоса, обрывки бесед о лекарстве, об Эдеме и о том, как вернуться домой.

Я не могла присоединиться к их торжеству. У нас было лекарство. Единственное, чего и люди, и вампиры желали, к чему стремились, в чем отчаянно нуждались шестьдесят лет. Доктор Ричардсон сказал мне, что если вакцина действует так, как он предполагает, то любой человек, которому ее введут, станет невосприимчив к бешенству. «Вылечить» бешеных и превратить их обратно в людей лекарство не может, поскольку бешеные уже мертвы, а смерть – единственное, что вылечить нельзя. Однако вакцина способна была «нейтрализовать» болезнь так, чтобы бешеный больше не мог передавать вирус живым существам. Разумеется, для этого надо было подобраться к нему и сделать укол.

А получивший вакцину вампир должен перестать быть носителем бешенства и в теории сможет вновь обрести способность создавать отпрысков. Не идеально, но для начала неплохо. Мне следовало бы радоваться.

Но за все это пришлось заплатить высокую цену. Во всяком случае, мне. Люди не знали. Они никогда не поняли бы той жертвы, что была принесена ради их жизней – ради жизней всех нас.

Вот бы он был здесь, вот бы он мог это увидеть. Бродя по окраинам лагеря, на границе света и тьмы я встретила того, кого искала. Зик тоже избегал толпы – стоя в сумраке, он разговаривал с двумя людьми. Подойдя ближе, я узнала одного из них. Молчаливый Джейк, высокий, темнокожий, пожал Зику руку и ушел, опираясь на костыль, в сопровождении темноволосой женщины, бережно обнимавшей его за талию. Зик рассеянно, с легкой улыбкой смотрел им вслед.

– Эй, привет, – тихо сказала я, коснувшись его локтя.

– Элли, – негромко, радостно отозвался он, поворачиваясь.

Не медля ни секунды, Зик одной рукой обнял меня за талию, другой коснулся моей щеки – и поцеловал меня. Я закрыла глаза и отдалась этим объятиям, чтобы хоть на мгновение ощутить, что мы победили, мы в безопасности.

– Доктор Ричардсон сказал, что ты проснулась. – Зик отстранился, устремил на меня пристальный взгляд своих голубых глаз. – Ты в порядке?

Я кивнула.

– А ты? – Я провела рукой по его груди, по тому самому месту, где его пронзили насквозь, дважды.

Похоже, теперь с ним все было хорошо. Ни ран, ни шрамов, даже ни одного пятна крови. Я впервые порадовалась тому, что Зик стал вампиром. Будь он человеком, непременно погиб бы.

Зик мрачно улыбнулся:

– Я в порядке. Пришел в норму после четырех пакетов крови и до смерти напугал доктора Томаса, когда тот пришел меня обследовать. Мэру Хэндриксу все равно – ведь мы спасли его город, но... мне кажется, можно с уверенностью сказать: все уже в курсе, что я стал вампиром.

Я погладила его по щеке и сочувственно спросила:

– Как ты справляешься?

– Уже лучше. – Зик прильнул щекой к моей ладони. – Люди больше не доверяют мне, но я их не виню. Они знали меня как человека, а теперь я вампир, и они не знают, что и думать. Полагаю, мне придется заслужить их доверие, как ты когда-то заслужила наше.

– Выходит, ты собираешься остаться здесь.

Зик кивнул.

– По крайней мере, пока Эдем не встанет на ноги. А потом... – Он пожал плечами. – Я не знаю. Не знаю, позволят ли мне и дальше тут жить, позволят ли нам тут жить. Думаю, придется действовать по обстоятельствам.

– Зик Кросс?

Мы обернулись. Перед нами стояла женщина, не старая, но уже и не молодая, было заметно, что жизнь и невзгоды потрепали ее. Светло-каштановые волосы были забраны в хвост, левая рука перевязана. Зик отпустил меня, глаза его округлились.

– Миссис Брукс! Я не знал, что вы здесь. Мне сообщили, что вы выбрались с острова, но... – Зик помолчал, провел рукой по волосам, потом заговорил снова, и в голосе его слышалась вина: – Соболезную о вашем муже. И... и о Мэттью. Я должен был быть там...

Женщина подняла руку.

– Люди правду говорят? – Она почти шептала, но ее голос звучал твердо. Зик поморщился, ссутулился, а женщина продолжала: – Что... что ты теперь вампир – это правда?

Зик повесил голову:

– Да, мэм.

Женщина вздрогнула. Казалось, она готова была убежать прочь – однако осталась на месте.

– Ты убивал людей, – проговорила она так, словно из последних сил надеялась, что Зик опровергнет ее слова. – Чтобы... чтобы прокормиться.

– Да.

Женщина побледнела – похоже, мужество окончательно покинуло ее.

– Чудовище, – прошептала она, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не оскалиться ей в лицо. «Тебе чудовище нужно? – в ярости подумала я. – Я тебе покажу чудовище. Ты не туда смотришь». Но Зик ничего не ответил, он лишь стоял, понурившись, принимая обвинения миссис Брукс. Она, впрочем, не развернулась и не ушла, а уставилась на Зика, словно пытаясь разглядеть в нем демона.

– И все же... – Она помедлила. – Калеб и Бетани сказали мне, что ты спас их в Эдеме. Спас от того ужасного вампира, которых хотел всех убить. Который убил моего мужа и сына... – Она всхлипнула, утерла слезы и снова взяла себя в руки. Зик поднял глаза, в них мелькнула робкая надежда, но женщина этого не заметила. – Если это правда, – продолжила она, – если ты спас половину моей семьи, тогда я не могу тебя ненавидеть, Зик. Пусть даже ты вампир. Но... я все же боюсь тебя. Боюсь того, что ты можешь сотворить с моими детьми. Они так тебя обожают. Они не понимают, что может произойти.

– Я бы никогда не причинил им вреда, – хрипло произнес Зик.

– Я знаю, ты в это веришь. – Женщина обреченно кивнула. – Они хотят с тобой увидеться, – сказала она, и Зик вздрогнул. – Калеб... очень настойчив. Они оба были в отчаянии, когда ты ушел, и мне кажется, что было бы неправильно запрещать им общаться с тем, кто привел их в Эдем, с тем, кто заботился о них всю их жизнь. Ты стал их семьей раньше, чем я. Я не могу их от тебя прятать.

Вздохнув, миссис Брукс обернулась – позади нее стояла женщина-солдат и держала за руки двух отлично знакомых нам детей. Калеб просиял и изо всех сил замахал нам, а его мать послала Зику умоляющий взгляд сквозь слезы.

– Прошу, не делай моим детям ничего плохого, Иезекииль, – прошептала она и отошла, а женщина-солдат отпустила детей.

Бетани медлила, но Калеб со всех ног бросился к нам. Зик замер, и я быстро встала позади него, положила руку ему на спину.

– Все хорошо, – шепнула я так, чтобы слышать мог только он. – Я с тобой.

И тут мне пришлось отодвинуться – Калеб врезался в Зика, обнял его за ноги, заставив пошатнуться.

– Ух! Тише, тише, спиногрыз. – Зик выпрямился, но я видела, как напряглись его плечи, как старательно он контролирует выражение лица. – Надо же, какой ты стал большой. Что ты такое ешь?

– Ты ушел! – обвинительным тоном заявил Калеб, глядя на Зика снизу вверх, сердито выпятив подбородок, и Зик удивленно моргнул. – Ты меня бросил, – продолжил мальчик, не выпуская, впрочем, ног Зика. – Совсем как Рут. Совсем как Эллисон. – Он посмотрел на меня со всем возмущением, на которое только способен шестилетка, затем снова повернулся к Зику: – Ты обещал, что мы все вместе будем жить в Эдеме. Почему ты ушел?

Зик вздохнул. Осторожно высвободившись из рук Калеба, он опустился на колени, чтобы быть с мальчиком лицом к лицу. Подошла Бетани, застенчиво помахала, и Зик улыбнулся ей и притянул поближе.

– Я должен был уйти, – объяснил он обоим детям. – Я должен был найти Эллисон и вернуть ее. Вы ведь понимаете, верно? Я не собирался уходить навсегда.

Калеб и Бетани кивнули, хотя Калеб так и остался с обиженно выпяченной нижней губой.

– У вас, ребятки, теперь есть семья, – продолжал Зик. – У вас есть мама, и козы, и дом, и все на свете. А у Элли ничего этого нет. Потому я и хотел вернуть ее в Эдем. Ей нужен дом, так же, как и вам.

Я грустно улыбнулась. Дом и семья. Зик понимал, как это важно, еще до того, как это поняла я. Еще до того, как я сама осознала: мне отчаянно необходимы родные, которые меня не бросят, и место, которое я смогу назвать своим. Я обрела родных – ими стали для меня Зик, Кэнин и даже Шакал. Я была вампиром и принадлежала тьме, но это меня не пугало. Я больше не была одна. И путь, как всегда говорил мой господин, я выбирала сама. Бетани молча кивнула, соглашаясь с объяснением Зика, но Калеб о чем-то задумался.

– Ты теперь вампир? – без церемоний спросил он, глядя на Зика своими большими невинными глазами. – Как Эллисон?

Зик вздрогнул, но кивнул.

– Да, – ответил он тихо. – И это значит, что я не смогу проводить с вами столько времени, как раньше, понимаете? Возможно, я буду долго отсутствовать, но не потому, что мне с вами больше не интересно. Просто... я вампир. Я не хочу сделать вам ничего плохого.

Калеб жевал нижнюю губу, осмысляя услышанное. Бетани немного испугалась, когда речь зашла о вампирах, но, учитывая все, через что ей пришлось пройти, винить ее было сложно. Даже если речь шла о Зике.

– У тебя есть клыки? – внезапно спросил Калеб.

Зик изумленно моргнул и настороженно поглядел на мальчика:

– Да.

– Я хочу посмотреть.

Теперь Зик напрягся не на шутку:

– Калеб!

– Я хочу посмотреть! – настаивал Калеб с самым наивным видом. – Пастор говорит, вампиры плохие и злые, но я ему не верю. Эллисон – вампир, и она хорошая. Но тебя теперь все боятся, даже мама. – Он с вызовом выпятил губу. – Покажи мне, Зик. Я хочу посмотреть – ты с клыками другой или такой же?

Мать Калеба шагнула вперед, ее лицо исказил страх, но Зик быстро взглянул на нее и поднял руку в предупредительном жесте.

– Все в порядке, – сказал он. – Позвольте мне ему показать. Возможно, так он лучше поймет.

Миссис Брукс побелела, но едва заметно кивнула. Зик вздохнул, опустил голову, потом снова поднял – и раздвинул губы. Его клыки блеснули в темноте, ослепительные, смертоносные, и Бетани с криком отпрыгнула.

Калеб не двинулся с места. Он спокойно, чуть нахмурившись, словно исследователь, смотрел, как Зик скалится на него.

Маленькая ручка медленно поднялась и коснулась подбородка Зика – широко распахнув глаза от удивления, тот отпрянул назад. Калеб, все так же хмурясь, неотрывно глядел на него. Потом тряхнул головой.

– Нет, – просто сказал мальчик, словно знал это с самого начала. – Ты все такой же.

Глаза Зика закрылись. Он коротко выдохнул, опустил голову и притянул Калеба к себе. Мгновение спустя к ним присоединилась Бетани – девочка прильнула к плечу Зика, и он обнял ее. Сморгнув кровавые слезы, я отступила в сторону, чтобы не мешать.

Меж деревьев вдали от толпы я заметила темную стройную фигуру – она направлялась к озеру – и нахмурилась. Это был Шакал. Я не видела брата с тех пор, как ему ввели мою кровь, и хотела проверить, как у него дела, после того как поговорю с Зиком. За брата я волновалась уже меньше – даже будучи раненым в городе, полном ни о чем не подозревающих смертных, он как оказалось, умел себя контролировать, иногда даже лучше меня. Вопрос был лишь в его желании сдерживаться, не поддаваться чудовищу.

Куда он пошел сейчас?

Охваченная любопытством, я отправилась за Шакалом, напоследок бросив взгляд на Зика и детей. Зик снова поднялся на ноги и говорил с матерью Калеба, а мальчик с девочкой прижались к нему. Наши с Зиком глаза встретились, он улыбнулся и кивнул мне: мол, давай, иди. С ним все будет хорошо – поняла я. У чудовища нет над ним власти, по крайней мере сейчас.

Я спустилась по берегу, прошла мимо дока и у края воды увидела одинокий высокий силуэт. Легкий ветер трепал темные волосы Шакала, полы плаща развевались и хлопали за его спиной, а он все смотрел на волны. Я ощутила в позвоночнике странное покалывание. Молча, неподвижно стоя у кромки озера, Шакал на одно мгновение отдаленно напомнил мне Кэнина.

Я стряхнула с себя морок – и откуда он только взялся? – и шагнула вперед.

– Привет, – сказала я, и Шакал обернулся. Темные раны все еще покрывали его щеки и лоб, но они стали гораздо меньше, а черные вены на шее исчезли совсем. – Похоже, ты выкарабкался.

– Разочарована, сестра? – Шакал усмехнулся и стал похож на себя прежнего. – Я же тебе говорил – я всегда выхожу победителем, при любых обстоятельствах.

– Как фальшивый грош. Всегда возвращаешься. – Я посмотрела в сторону и в нескольких ярдах от нас увидела готовую отплыть лодку. Догадавшись, в чем дело, я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее, – и удивилась тому, что не хочу расставаться с Шакалом. – Как я понимаю, ты нас покидаешь.

– Ага. – Шакал оглянулся на воды озера. – Думаю, пора уже. Мы убили Саррена, нашли лекарство и спасли мир от очередной суперэпидемии. Я столько добра сделал, что боюсь лопнуть. – Он повернулся ко мне, ухмыляясь. – Я решил смыться, пока совсем не заскучал и не начал придумывать себе развлечения. Полагаю, вам с щеночком они не понравились бы.

– И все же ты мог бы остаться, – сказала я. – Помочь отстраивать Эдем.

Шакал прыснул:

– Я тебя умоляю. Остаться здесь и пахать вместе с кучкой потных кусков мяса? Нет, сестра, это не моя тема. Могла бы и догадаться, мы же не первый день знакомы.

– Да, вот я дурочка, подумала, что ты, возможно, все-таки не полный подонок. – Я улыбнулась и скорчила гримасу. – Так куда ты направишься? От вируса тебя излечили. Полагаю, теперь ты будешь создавать вампирскую армию.

– Ну... – Шакал задумчиво почесал шею. – Я об этом думал. И понял: чтобы все получилось, мне нужны новые слуги. Мои бывшие шестерки никуда не годятся – подонки пытались меня прикончить. Придется вернуться в Старый Чикаго, убить там всех и начать с чистого листа. А это чертовски тяжелая работенка. – Шакал покачал головой. – Править городом, населенным вероломными убийцами-людь-ми, гораздо легче, чем городом, населенным вероломными убийцами-вампирами. И к тому же мне кажется, я заслужил отпуск. Может, я вернусь к своим планам спустя век-другой. А сейчас я желаю отдохнуть от всех этих гребаных миссий по спасению вселенной и расслабиться. Может, попутешествую, посмотрю мир. Всегда хотел побывать в Европе. Вампиры там, кстати, крутые. Некоторые могут проследить свою родословную до самого первого кровососа. Будет интересно поглядеть, на что они способны и как у них там все устроено. – Он усмехнулся, обнажив клыки. – Ты, думаю, со мной не захочешь.

– Нет, – помотала я головой. – Я останусь в Эдеме с Зиком – во всяком случае, пока не отстроят город.

– Ну ладно. Мое дело – предложить. – Шакал отступил на шаг и вскинул руку в шутовском салюте. – Бывай, сестра. Развлекайся со своими кровяными мешками. И скажи щеночку, что, если ему понадобится моя голова, я всегда к его услугам.

– Эй, – окликнула я Шакала, когда он направился к лодке. Брат обернулся, приподнял бровь – высокий стройный вампир на фоне ночи. Его золотистые глаза светились в темноте. – Спасибо, – тихо сказала я. – За компанию.

Шакал фыркнул.

– Не сентиментальничай, сестренка, – предупредил он, лишь наполовину шутливо. – Ты теперь Мастер. Если встретимся снова, я с тобой церемониться не стану.

Я улыбнулась:

– Буду ждать с нетерпением.

А потом я развернулась и пошла прочь, а Шакал начал спускать лодку на воду. Я не останавливаясь шагала вверх по берегу, к Зику, к людям, к свету. Шакал – мой кровный брат, еще одно чудо, порожденное Кэнином, король мародеров Старого Чикаго – уплывал в темноту. Я чувствовала, как наша связь становится все слабее и слабее, пока я уже едва могла ее различить.

Прошло несколько недель, прежде чем люди смогли вернуться в Эдем. Саррена убили, Реквием остановили, однако остров был все еще наводнен бешеными, и их требовалось уничтожить. Выкапывать их днем было слишком долго, а охотиться на них ночью – крайне опасно. Мы могли подождать, пока от Реквиема умрут все бешеные, но припасов на блокпосте совсем не осталось, и мэр опасался, что какая-нибудь из тварей выберется с острова, ведь они больше не боялись глубокой воды. К тому же бешеные, похоже, болели невероятно долго, дольше, чем кровавцы и даже зараженные вампиры. Возможно, это входило в замысел Саррена, желавшего распространить Реквием как можно шире, но, как бы то ни было, мэр хотел уничтожить чудовищ в самые короткие сроки. И мы, разумеется, вызвались добровольцами.

Это Зик придумал поставить ловушку – приманить тварей на кровь туда, куда нам нужно, и убить их всех. Пламя от горящего здания обожгло мне кожу, его было видно за много миль, а запах паленой плоти бешеных висел в воздухе еще несколько часов, но мы уничтожили значительную часть стаи. После еще нескольких вылазок в город мы добили оставшихся тварей, и мэр наконец объявил, что люди могут возвратиться в свои дома.

Но все равно до нормальной жизни Эдему было еще далеко. Множество людей погибло, дома были разорены, семьи разрушены, повсюду царило опустошение. Мы с Зиком помогали как могли, но было очевидно, что эдемцы все еще нас опасаются, несмотря на то что мэр предоставил нам полноправное гражданство. К нам часто относились со страхом и злостью. Сколько бы мы ни сделали для Эдема, мы все равно были вампирами.

Однако мы остались в Эдеме на зиму. Иногда я размышляла о Кэнине – и гадала, что подумал бы господин, если бы мог меня сейчас видеть. Зик воссоединился со своей семьей и навещал Калеба и Бетани, когда мог, но никогда не оставался с ними наедине и надолго. Сейчас он был в согласии с самим собой и доволен своим вампирским положением, но никогда не забывал, кто он такой и на что способен. У меня в Эдеме появились новые друзья – мэр Хэндрикс и доктор Ричардсон, который был заворожен вампирами и стремился узнать о них все, что только возможно.

А еще он исправно снабжал нас с Зиком пакетами с кровью. Время шло, эдемцы начали смотреть на нас не как на чудовищ, а как на диковины. Да, мы были опасны и могли легко убить человека, но при этом мы охраняли и защищали город. Не говоря уже о том, что мы спасли их от суперэпидемии и избавили от бешеных. Выходило, что не такие уж мы плохие. В конце концов эдемцы очень осторожно приняли нас с Зиком в свое общество, и мы стали частью города. Местными вампирами. Мы с Зиком постоянно были вместе. Это было странно: чем больше мы делились друг с другом своей кровью, своими чувствами, своей сутью, тем глубже становилась связь между нами и сильнее моя страсть к нему. Когда-то я задавалась вопросом – встречу ли я того, кому смогу довериться настолько, чтобы провести вместе всю жизнь? А теперь с Зиком даже вечности мне было мало.

Однако даже при том, что я наслаждалась обществом Зика и мне было хорошо как никогда, тревога меня не отпускала. Лабораторию отремонтировали – за нее взялись в первую очередь, – и предполагалось, что все горожане получат вакцину, как только ее синтезируют. Скоро у всего Эдема должен был появиться иммунитет к вирусу, но что с остальными? Весь прочий мир ничего не знал о существовании лекарства. Кто расскажет о нем людям? Кто сможет рассказать – в стране, наводненной бешеными, вампирами и прочими чудовищами?

Разумеется, я знала ответ. Думать об этом было тяжело – масштаб задачи просто поражал. Чтобы жизнь на этой земле снова стала нормальной, кто-то должен принести лекарство всем. Эдем сиял, точно маяк надежды в темноте, – тихая гавань для его обитателей, – однако его света не хватало на весь мир. Нет, эту ношу должен взять на себя кто-то другой. Кто-то, кто желает спасти и людей, и вампиров. Кто-то, в чьем распоряжении достаточно времени.

Теперь твой черед оставить свой след в мире.

И я оставлю.

Я стояла на краю пустого дока – холодный ветер трепал мои волосы и полы плаща – и смотрела на темные воды озера Эри. Рядом покачивалась на волнах, постукивая о пирс, простая весельная лодка. В ней лежали маленький переносной холодильник с несколькими пакетами крови, упаковка шприцев и футляр, в котором помещались колбы с драгоценной вакциной. Доктор Ричардсон не смог выделить мне много, но я не беспокоилась. Нестрашно, если синтезированная вакцина закончится. Пока я жива, лекарство есть.

Над озером поднялся ветер – он был теплее, чем раньше, и предвещал дождь. Зима почти закончилась. Прошел год с тех пор, как я стала вампиром. Год с той дождливой ночи, когда я умерла на руках у Кэнина и начала новую жизнь. Кто бы мог подумать, что циничная, потрепанная жизнью уличная крыса превратится в вампира, готового отправиться в поход, следуя завету своего господина? «Ты видишь меня сейчас, Кэнин? – подумала я, глядя в темноту. Над моей головой ночное небо мерцало миллионом звезд, и полная луна в ореоле света смотрела на меня сверху. – Надеюсь, я делаю все правильно, поступаю так, как ты меня учил. Мне потребуется много времени, но я не буду сдаваться, так же как не сдавался ты. И я молюсь о том, чтобы ты наконец обрел покой – где бы ты ни был».

Позади послышались шаги, и Зик обнял меня за талию, притянул к себе. Я обвила рукой его шею, и его губы легонько коснулись моего подбородка. От этого прикосновения моя кровь забурлила, словно почувствовав свою вторую половинку. Охваченная неимоверным наслаждением, я прижалась к Зику.

– Уверен, что хочешь это сделать? – прошептала я, закрывая глаза.

Он кивнул и прошептал в ответ:

– Здесь мы сделали все, что могли. Эдем в безопасности. Мэр Хэндрикс сообщил мне, что завтра последние жители города получат вакцину. Большинство зданий отремонтировали, запасов до конца зимы хватит. Скоро весна, – добавил он, поцеловав меня в ухо. – Посевной сезон приближается. А на полевых работах вампиры людям не нужны.

– Ты попрощался с Калебом и Бетани?

– О да, – хохотнул Зик. – Видела бы ты, какую истерику закатил Калеб. Слезы, обвинения – все по полной программе. Он даже угрожал, что больше не будет меня любить. Но я обещал, что мы вернемся. Однажды. – Голос у Зика был веселый и грустный одновременно. – Хотя к тому времени, когда я снова увижу его и Бетани, Калеб, возможно, уже вырастет и обзаведется собственными детишками.

Испытывая легкое чувство вины, я развернулась лицом к Зику, посмотрела на него снизу вверх. Эдем был для Зика домом. Я не желала отправляться в путь в одиночку, не могла себе представить жизнь без Зика, но я не стала бы тащить его в бесконечное странствие, если бы не была абсолютно уверена, что он этого хочет.

– Ты совершенно точно хочешь этого?

– Да, Эллисон. – Зик положил ладонь мне на щеку, пристально посмотрел в глаза. – Я уверен. У нас наконец-то есть лекарство, но об этом должен узнать остальной мир. Это мы должны принести людям благую весть, рассказать им, что больше не нужно жить в страхе. В конце концов люди снова заселят эту землю, и все может стать как раньше. Человечеству придется понять, как уживаться с вампирами, как сосуществовать с ними. Надеюсь, это возможно. Но с чего-то надо начинать. – Он взял мою руку и приложил к своей груди. – Все начнется вот здесь. С нас.

– На это может уйти много времени, – сказала я – не для того, чтобы заронить в Зике сомнение, но чтобы предупредить. – Очень, очень много времени. Мы можем так и не закончить начатое, Зик. Может потребоваться вечность.

Он улыбнулся, наклонил голову и поцеловал меня. В этом долгом, тягучем поцелуе-обещании были любовь, и мужество, и надежда.

– Я люблю тебя, девочка-вампир, – прошептал он, отстраняясь. – И она у нас есть – вечность.