Глава 1

Рейс «Syrianс Air 3112», воздушное пространство Египта.

– Сирианс Эйр 3112, Каир-Контроль, работайте Шарм-эш-Шейх-Контроль, 127.5, всего доброго.

– Каир-Контроль, Сирианс Эйр 3112, 127.5, до свидания.

– Шарм-эш-Шейх-Контроль, Сирианс Эйр 3112, 10100, Суэц 15, Шарм-эш-Шейх, 40, запасной Хургада. 16.30. Информация Альфа.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Контроль, эшелон 10100, вижу вас на радаре.

– Шарм-эш-Шейх-Контроль, Сирианс Эйр 3112, эшелон 10100.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Контроль, эшелон 8100, расчетное снижение.

– ...

– Сирианс Эйр 3112, эшелон 8100, как поняли, не слышу вас. Сирианс Эйр 3112, эшелон 8100, эшелон 8100, как поняли, ответьте, не слышу вас...

Москва, тремя днями ранее

Сегодня по завершении рабочего дня, убедившись, что наш шеф, генерал-майор в отставке Пал Палыч Татарский, отбыл на служебном «Мерседесе» в неизвестном направлении, мы с коллегами решили по случаю моего дня рождения пропустить по рюмочке коньяка. Быстренько, что называется, «раздавили» пол-литра на троих, закусили горькой черной шоколадкой и разбежались по домам. Однако дома меня поджидал большой «сюрприз». Вместо праздничного стола меня встретила недовольная супруга, которая, едва учуяв запах спиртного, с ходу заявила, что я специально выпил, чтобы не везти ее к маме. Я пытался спокойно объяснить, что вообще-то и не собирался сегодня ехать к теще, а планировал тихо, по-семейному, отметить свой праздник дома и пораньше лечь спать. Но в супругу словно бес вселился. Она ни с того ни с сего расплакалась и стала быстро одеваться. Уже в прихожей я, тоже не на шутку разозлившись, посоветовал супруге, если уж ей так приспичило ехать к матери, взять такси. В чем проблема-то? А заодно напомнил, что завтра рано утром я улетаю в командировку. Причем на целых три месяца. И она, то есть Ольга, могла бы и проводить мужа. Но она и слышать ничего не захотела, хлопнула дверью и ушла. И вот теперь, растерянно глядя на снежную бурю за окном, я задумался. Сорок лет – такой возраст, который не принято отмечать, зато принято подводить итоги. Промежуточные, конечно, но итоги. Мои достижения меня почему-то не радовали. Я тяжело вздохнул, встал и открыл морозилку. Там со вчерашнего дня лежала когда-то давно привезенная мною из Беларуси бутылка местной водки. С этикетки на меня призывно смотрела изображенная на фоне неправдоподобно красной луны и черного звездного неба дьявольски симпатичная ведьма, летящая на метле. Я протянул руку и замер. Сходство гоголевской ведьмачки с только что покинувшей меня супружницей было поразительно. Я вздрогнул, захлопнул холодильник и зябко передернул плечами, отгоняя наваждение. Привидится же такое. Я почесал затылок, немного успокоился и, снова открыв морозилку, быстро извлек аппетитно поблескивающую крутыми боками и покрытую изморозью бутылку. Стараясь не смотреть на этикетку, с хрустом свернул желтую латунную крышку, налил стопку и выпил. Достал тарелку с рыбной нарезкой. Быстро соорудил себе большой бутерброд и, проглотив его, снова задумался. Рейс «Аэрофлота» до Шарм-эш-Шейха вылетал завтра в 08:40 из Шереметьево, часы показывали половину десятого, так что времени на сборы и сон оставалось в обрез. Конечно, была надежда, что Ольга уже упаковала мой чемодан, но, пройдя в спальню, я понял, что собираться в дорогу мне придется самому. От этой мысли у меня даже вспотели ладони. За десять лет нашей совместной жизни я так и не научился ориентироваться во всем этом бедламе, который моя жена совершенно искренне считает идеальным порядком, и без проблем находить хотя бы одну пару носков одинакового цвета. Но деваться было некуда и я, вздохнув обреченно, открыл шкаф... Когда все было готово, я поставил чемодан на все четыре колеса и машинально проверил телескопическую ручку, пару раз выдвинув ее на максимальную высоту и утопив обратно. Посмотрел на часы. Двадцать три с копейками. Вставать уже через три часа. Поставив будильник на 03:20, я тут же погрузился в здоровый молодецкий сон.

Шереметьево, наши дни

Аэропорт встретил меня, как всегда, тщательным досмотром при входе в терминал, где наши замотанные за ночную смену девчонки пропустили через интроскоп^[1] мой багаж, а после того как я прошел через рамку, попросили включить для проверки ноутбук. Дальше – на третий этаж к стойке «Аэрофлота» с табличкой «Служебные пассажиры», где никогда не бывает очередей. Получил у приветливой сотрудницы «Аэрофлота» посадочный талон, проводил взглядом свой уезжающий на транспортерной ленте чемодан, потом «зеленый коридор», паспортный контроль с суровыми пограничниками, и вот я уже за границей. Пройдя в курилку, с удовольствием высмолил подряд две сигареты. Впрок. Все же лететь шесть часов с хвостиком. Зарядившись никотином, отправился на гейт. Наконец объявили посадку. Пройдя несколько десятков метров по телетрапу, я оказался на борту самолета. Симпатичная бортпроводница любезно помогла найти мое место в бизнес-классе, где я и разместился с максимальным для себя комфортом, тут же опустил шторку иллюминатора и приготовился малость вздремнуть. Но не тут-то было.

– Отдыхать летите? – вдруг прозвучал слева от меня звонкий девичий голосок. Я открыл глаза и посмотрел на соседку. Рядом со мной сидела невесть откуда взявшаяся и на первый взгляд довольно симпатичная девушка в ослепительно-белом сарафане с крупными ромашками. В ее голубых глазах, которыми она внимательно рассматривала меня, метались задорные искорки.

– Простите? – для порядка переспросил я, взяв, таким образом, паузу, чтобы собраться с мыслями и как следует рассмотреть попутчицу. Окинув взором довольно миловидное личико, опустил взгляд чуть ниже. Возможно, даже ниже, чем следовало. Из-под подола сарафана выглядывали идеально стройные ножки с будоражащими воображение загорелыми коленками.

– Молодой человек, а какой у вас отель? Пять звезд? Я, если лечу в Египет, всегда бронирую «пятерку». Брать «четверку» там как-то стремно. Не находите? – затараторила она.

Я продолжал угрюмо молчать. Конечно, это было не совсем вежливо, но не знаю почему все мысли и слова, уместные при первом знакомстве с красивой девушкой, вдруг взяли и выветрились у меня из головы. И это притом, что чем-чем, а застенчивостью при общении с женским полом я никогда не страдал. Мало того, среди коллег я уже давно снискал себе славу непревзойденного мастера пикапа. И вдруг такой конфуз. Я не на шутку разволновался и даже беспокойно заерзал в кресле.

– Молодой человек, я вообще-то к вам обращаюсь, – несколько повысила голос красотка. – Вы разговаривать-то умеете? Или вы иностранец и по-русски ни бельмеса не понимаете?

– Умею, то есть понимаю, ну, это по-русски, – выдавил я из себя, понимая, что это звучит совершенно по-дурацки. И спросил: – А как вас зовут?

– Маруся, – ответила она и звонко рассмеялась. – Какой вы, право, смешной и... хороший, – отсмеявшись, добавила она уже грустно.

После этих слов я почувствовал, что начинаю стремительно терять голову.

– А знаете что, – совсем тихо, заговорщическим тоном сказала она, – давайте выпьем шампанского. За знакомство, а? Вас как зовут?

– Артем, – ответил я и опять замолчал.

– Очень приятно, будем знакомы, – пропела она нежным голосом и протянула мне свою маленькую узкую ладошку.

Я осторожно, одними пальцами, пожал ее. И окончательно понял, что пропал. Рука у нее была нежная и теплая, а еще какая-то бархатистая на ощупь.

– Ну что же вы, Артем, мы будем пить шампанское, или вы предпочитаете напитки покрепче?

– Да, сейчас. – Я зачем-то привстал в кресле, но тут же сел обратно. Нажал кнопку вызова бортпроводника. Она мгновенно материализовалась перед нами, будто из-под земли.

– Что вам принести? Вот карта вин, – приятным голосом сказала бортпроводница, безошибочно угадав наше желание, и протянула нам по цветному буклету.

– Спасибо, – ответил я, – принесите, пожалуйста, два бокала шампанского.

– Полусладкое, сухое, брют? – мгновенно отреагировала она.

Я вопросительно посмотрел на Марусю.

– Полусладкое, пожалуйста, – ответила она за меня своим ангельским голоском.

Мы выпили по бокалу, потом попросили принести еще, незаметно перешли на «ты», и окружающий мир засиял для меня совсем другими, яркими красками.

– А в каком отеле ты остановишься? – вдруг спросила она, когда мы уже подлетали к аэропорту назначения.

– А ты? – быстро, намного быстрее, чем следовало, ответил я вопросом на вопрос и тут же чертыхнулся про себя. Задай я этот вопрос хотя бы секундой позже, он бы имел совершенно другой эмоциональный окрас.

И Марусина реакция, конечно же, не заставила себя долго ждать:

– Не хочешь – не говори, – сразу по-детски надула она свои коралловые губки. – Я, например, буду жить в «Клеопатре». Мне скрывать нечего.

Отвечать на этот на первый взгляд совершенно невинный вопрос мне действительно не хотелось. И на то имелись две очень веские причины. Во-первых, информация о местах проживания наших сотрудников была не то чтобы секретной, но по служебной инструкции разглашению не подлежала, а во‑вторых, на время наших зарубежных командировок Росавиация оплачивала нам проживание в отелях не выше четырех звезд. А проживать в четырех звездах в Египте, по мнению Маруси, было стремно. Она сама так сказала. И если до этого я старательно набирал в наших отношениях очки, то сейчас реально рисковал попасть в разряд последних лузеров. Можно было, конечно, соврать и назвать самый крутой отель в Шарме, но этот вариант прокатывал лишь в том случае, если бы я не планировал больше встречаться с Марусей. Но в том-то все и дело, что я планировал. Еще как планировал! Меня тянуло к ней, как магнитом. Я грустно вздохнул и нехотя признался:

– Tamra Beach Resort.

– Да ладно! – неожиданно воскликнула она в порыве нешуточных эмоций и даже несильно ударила меня своим маленьким кулачком по коленке, – я же там отдыхала в прошлом году. Пять звезд взять не удалось, все было уже забронировано на месяц вперед. Пришлось поселиться в «Тамре». Но я не на секунду потом не пожалела. Правда. Очень хороший отель. Я бы даже поставила ему 4+.

Я облегченно выдохнул. Кажется, на этот раз пронесло. Какая все-таки замечательная девушка эта Маруся!

Как с ней легко и приятно общаться. Даже просто вот так сидеть в самолете рядышком, пить ледяное шампанское и говорить милые глупости.

– Дамы и господа, наш самолет начинает снижение. Пристегните привязные ремни, – глубоким грудным голосом сначала по-русски, а затем по-английски поставила нас в известность стюардесса и, покачивая бедрами, степенно удалилась на переднюю кухню.

– Ну вот и долетели, слава богу, – грустно проговорила Маруся, сосредоточенно копаясь в сумочке.

Наконец шасси коснулись взлетно-посадочной полосы, самолет ощутимо тряхнуло, и в салоне тут же раздались жидкие аплодисменты.

– А давай обменяемся телефонами, – предложил я.

– Конечно, диктуй свой номер, я тебе сейчас наберу, – сразу согласилась Маруся, включая свой мобильник.

Я продиктовал номер, дождался входящего звонка и занес Марусин номер в телефонную книгу.

Международный аэропорт, Шарм-эш-Шейх

Наконец самолет остановился, и пассажиры потянулись к выходу. Расстались мы на выходе из терминала. Марусю уже ожидал трансферный автобус, а я ненадолго задержался у стойки египетского оператора сотовой связи Фараон и купил местную сим-карту. Вставил ее в телефон и набрал номер Пашки Фролова. Собственно, его я и прилетел менять. Пашка уже оттрубил в Шарме свои положенные три месяца и сегодня должен был вылететь в Москву тем же бортом, на котором прибыл я. Однако трубку никто не брал. Наверное, не слышит, решил я. Впрочем, особо беспокоиться было не о чем, поскольку только вчера в восемь часов утра Пашка выходил на селекторное совещание, и я лично слышал его бодрый голос. Но на всякий случай я заглянул к нам в офис. Свет был потушен, все компьютеры и принтер выключены. Только маленький холодильник, как всегда, издавал еле слышное жужжание. Единственное, что меня насторожило, так это невымытая чашка из-под кофе, стоящая на письменном столе. Насколько я помнил, Пашка никогда, ни при каких обстоятельствах не оставлял после себя грязную посуду. Был у моего друга такой «пунктик». Пожав плечами, закрыл дверь и вышел в зал терминала, свернул налево и постучался в кабинет начальника полиции аэропорта. Бригадный генерал Аббас Эль Сайед был давним и хорошим другом нашего начальника Татарского. Вроде бы, как я слышал, в начале 70-х наш Татарский принимал участие в военной операции «Кавказ» на территории Египта в качестве военного советника. А Аббас в то время командовал дивизионом египетской ПВО^[2]. Как бы то ни было, но теплое отношение генерала Аббаса к Татарскому распространилось и на его сотрудников. Что в такой стране как Египет позволяло нам решать практически любые вопросы, экономя при этом уйму сил и времени. Поздоровавшись и по привычке перекинувшись с ним парой слов, я забрал свою уже готовую ID-карту, прошел в кабинет биометрии, отсканировал большой палец правой руки и получил электронную карту-пропуск, дающую право прохода в контролируемую зону аэропорта. Вышел из терминала и сразу увидел закрепленный за нами микроавтобус, в целях конспирации щедро обклеенный рекламой египетского туроператора.

– С мягкой посадкой, – поприветствовал меня Ахмед, наш бессменный и, как всегда, молчаливый водитель.

– Привет, – ответил я и крепко пожал ему руку, – а где господин Фролов?

– Мистер Фролов позвонил мне еще вчера утром и попросил сегодня встретить вас в аэропорту и отвезти в отель. А больше распоряжений от него не поступало. Я думал, что он поедет со мной, встретит вас, а сам пойдет на регистрацию на рейс. Я прождал его у отеля почти полчаса, и, поскольку на звонки он не отвечал, я уехал за вами, – ответил Ахмед, пожав плечами, и, легко закинув мой неподъемный чемодан в багажник, захлопнул крышку.

Отель Tamra Beach Resort

Приехав в отель, я забрал на ресепшен электронную карту-ключ и поднялся по ступенькам на второй этаж. Этот номер на длительный срок был снят для наших сотрудников, которые, как я уже говорил, менялись каждые три месяца. Однако Пашки в номере не было. Его открытый чемодан стоял на тумбочке, в шкафу висела одежда, в ванной комнате стояли в ряд все гигиенические принадлежности. Я посмотрел на часы: 15:50. Пашкин рейс улетал уже через пятьдесят минут. А через тридцать пять заканчивалась посадка. Конечно, Пашку посадили бы на борт в любом случае, даже если бы пришлось снова подгонять трап к самолету, но времени на то, чтобы просто добраться до аэропорта, оставалось в обрез. Я снова набрал Пашкин номер, и опять безрезультатно. Тут я не на шутку встревожился. Зная его пунктуальность, которая давно стала в нашем управлении притчей во языцех, стало понятно, что что-то случилось. И, по-видимому, очень серьезное. Я сел в кресло и первым делом снял трубку внутреннего телефона, набрал номер ресепшен и поинтересовался, когда они видели Пашку в последний раз. Менеджер сообщила, что видела мистера Фролова вчера за завтраком, около девяти часов утра. Обед и ужин он пропустил, но она успокоила меня, сказав, что так бывало и раньше. Сегодня на завтраке его тоже не было. Консьерж на ресепшен подтвердил слова менеджера и добавил, что мистер Фролов ушел из отеля вчера в районе девяти часов утра и больше не возвращался. Тогда я спросил, заказывал ли Пашка трансфер в аэропорт, и если да, то на какое время. Менеджер, несколько секунд пошелестев бумагами, ответила отрицательно.

– Спасибо, – ответил я. – Все понятно, – пробормотал, положив трубку.

Хотя, если честно, мне было абсолютно ничего не понятно, кроме одного – того, что Пашка уже точно не попадает на свой рейс. Звонить генералу Аббасу и поднимать панику я не хотел. Прежде всего потому, что вся эта история сразу станет известна Татарскому и таким образом я мог элементарно подставить друга. В конце концов, Пашка уже взрослый мальчик и сам не хуже меня знает, что делать и как.

– Поэтому, – сказал я сам себе вслух, – нужно успокоиться и подождать. Хотя бы до завтра.

Успокоив таким образом свою совесть, я принял душ, посмотрел на часы и понял, что на обед уже безнадежно опоздал. Вздохнув, я открыл сначала холодильник, потом бутылку минералки, потом ноутбук, да, именно в таком порядке. Затем подключился к закрытому каналу связи и сообщил, что прибыл на место. Система попросила ввести пароль и подключила меня к удаленному рабочему столу. Я открыл папку SSH DAILY TRACKING. На мониторе компьютера тут же высветились все авиарейсы в РФ за текущие сутки, авиаперевозчики и номера стоянок воздушных судов в аэропорту Шарм-эш-Шейха. Бегло просмотрев предложенную компьютерной программой сводную таблицу вылетов, закрыл ее и снова защелкал клавиатурой. Сейчас меня интересовал еще один борт. Это был в общем-то ничем не примечательный рейс номер 3112 сирийской авиакомпании Syrianс Air. «Боинг 737–800» должен был вылететь из Дамаска завтра вечером в 16:00 и уже через час с небольшим приземлиться у нас в Шарме.

Дело в том, что накануне моего вылета из Москвы меня вызвал к себе Татарский и вручил тоненькую пластиковую папку на кнопке.

– Артем, – он посмотрел на часы, – у тебя есть полчаса, чтобы внимательно изучить этот материал.

– Есть, – по старой привычке ответил я и хотел было встать, чтобы выйти.

Но генерал остановил меня:

– Читай здесь. Информация строго конфиденциальная.

Я пожал плечами и открыл папку. Там лежало всего четыре листа бумаги формата А4 с напечатанным на принтере текстом. На первом – список пассажиров, купивших билеты на рейс Syrianс Air № 3112 Дамаск – Шарм-эш-Шейх. Пока не полный. Что вполне естественно, поскольку в Дамаске вас могут подсадить на рейс даже за три минуты до вылета. Значит, по прилету самолета в пункт назначения нужно будет запросить у египтян пассажирский манифест. Я сделал себе пометку в ежедневнике. Так, что там еще? Наш человечек, сириец по происхождению, окончивший в свое время МГУ^[3] и доставшийся Татарскому по наследству еще от КГБ СССР и теперь весьма плодотворно работающий на нашу контору в дамасском аэропорту, сообщал, что не далее как вчера списком пассажиров этого рейса интересовалась некая Эстер Розенфельд, гражданка Израиля, а по совместительству оперативная сотрудница подразделения «Моссад»^[4] «Перекресток», курирующего арабские страны. Хотя, по непроверенным данным, «Перекресток» был только ширмой, а на самом деле она уже несколько лет служит в израильском спецподразделении «Кидон». Вот это было уже интересно. Насколько я знал – «Кидон», что в переводе с иврита – «штык» или «копье», – было элитным силовым подразделением израильской разведслужбы «Моссад», занимающимся ни мало ни много, а физической ликвидацией лидеров исламских террористов. А днем раньше был зафиксирован контакт гражданки США Мелиссы Дженкинс, сотрудницы подразделения ЦРУ^[5] Open Source Enterprise, или OSE, отвечающего за разведку на основе общедоступных данных, с Эбони Абдаллахом, менеджером аэропорта, египтянином по происхождению. Я взял следующий лист. В короткой «объективке» на Абдаллаха сообщалось, что он один из лидеров египетской диаспоры в Сирии, по непроверенным данным – активный член так называемой «Вилаят Синай» – египетского крыла запрещенной в России организации ИГИЛ. В начале 2000-х был в плотной разработке у ЦРУ по подозрению в связях с «Аль-Каидой».

– И кто, интересно, взял его на работу в аэропорт с такой-то биографией? – удивился я. – Хотя, если к моменту устройства на работу он уже был завербован ЦРУ, то сам факт его трудоустройства в аэропорт объясняется достаточно просто. Непонятно только, чем их всех так заинтересовал этот рейс?

Я взял следующий лист:

Я вздохнул и, закрыв папку, положил ее на стол. Из этого скудного материала, если честно, я вообще ничего не понял.

– Изучил? – спросил Татарский, сняв очки и бросив их на стол.

– Прочитал. Интересная дамочка эта Эстер Розенфельд. Да и компания наших соотечественников – прямо клуб по интересам. Но от меня-то что требуется? Syrianс Air – авиакомпания иностранная. Рейс, насколько я понял, оборотный^[8]. Обратный маршрут не в Россию, а в Дамаск. Мы-то тут каким боком?

– Артем, во‑первых, как ты видишь, на этот рейс купили билеты четверо россиян. И вся эта теплая компания этим самым боком, про который ты говоришь, чрезвычайно заинтересовала наши спецслужбы, а точнее, ФСБ.

– Что, сразу все четверо? – удивился я.

– Да. Все четверо, – невозмутимо ответил начальник. – К тому же и без них вокруг этого рейса возник нездоровый ажиотаж со стороны еще и иностранных спецслужб. А ты прекрасно знаешь, что америкосы без нужды жо... у лишний раз со стула не поднимут, да и израильтяне обычно не суетятся по пустякам. И ты прав, дамочка из «Моссад», судя по всему, женщина серьезная. Да и Дженкинс эта из ЦРУ встречалась не абы с кем, а, возможно, с активным членом «Вилаят Синай». И, если ты не забыл, именно они тогда в октябре 2015 года взяли на себя ответственность за взрыв на борту Airbus 321 российской авиакомпании «Когалым Авиа». Помнишь, сколько тогда погибло?

– 224 человека.

– Вот, Артем. А поскольку этим бортом полетят, как я уже говорил, минимум четверо граждан России, находящиеся к тому же в поле зрения ФСБ, нам было бы не лишним держать руку на пульсе. Считаю, в данном случае, как говорится, лучше «перебдеть», чем... ну, ты понял. – Начальник назидательно поднял вверх указательный палец и внимательно посмотрел на меня.

– Но, Пал Палыч, я тем не менее повторюсь, рейс этот оборотный. Самолет узкофюзеляжный. Его обслужат быстро. Он сядет, высадит пассажиров, выгрузит багаж, заправится, снова загрузится и максимум через час улетит. Что тут можно успеть сделать?

– Артем, я тебе еще раз повторяю, что самолет нам не нужен, нам интересны только пассажиры.

– Ну хорошо, – устало согласился я, – что от меня требуется?

– Ты же у нас, кажется, профессиональный профайлер? Вот и встретишь наших пассажиров на паспортном контроле. Зрительно просканируешь фейсы^[9] всех остальных прилетевших. Словом, поводишь носом. Понюхаешь. Ну, как ты умеешь. Произведешь, так сказать, первичный анализ прилетевшего контингента. Уверен, эти четверо связаны в Египте с кем-то еще и прилетели они отнюдь не отдыхать. Уж поверь мне – старому битому волку. У меня на такие дела особый нюх. Ну что мне тебя учить? Генералу Аббасу я наберу, он скинет тебе сканы паспортов заинтересовавших тебя лиц, если таковые будут. Перешлешь их мне, потому как сам знаешь, напрямую со мной делиться служебной информацией такого рода он не имеет право. Ну а дальше подключатся наши аналитики. Таким образом, мы сможем значительно сузить круг потенциально интересных нам пассажиров. И понять, что именно заинтересовало в этом рейсе израильтян и американцев.

– Пал Палыч, а список пассажиров хотя бы предварительно отработали?

– Экий ты шустрый. Еще не успели. Артем, ты меня иногда удивляешь. Ты что, первый год работаешь в нашей конторе? Сам знаешь, дело это не быстрое. Но завтра до обеда какая-никакая предварительная информация, во всяком случае по россиянам, у тебя уже будет. Так сказать, «для затравки».

Да, что правда, то правда, в Агентстве по авиационной безопасности я работал уже пять лет. Попал я в этот отдел, можно сказать, случайно. После увольнения из полиции в звании подполковника отдохнул пару месяцев, как следует выспался, от души попарился в бане, поел шашлыков, прополол все грядки на даче, сходил пару раз за грибами и заскучал. А потом окончательно и бесповоротно понял, что без оперативной работы не могу. От слова «совсем». Тогда-то я и позвонил своему бывшему шефу генерал-майору Татарскому, к тому времени вышедшему на пенсию, и попросил подыскать мне какую-нибудь работенку, так сказать, по профилю. Он обрадовался моему звонку и сказал, что только вчера вступил в должность директора Агентства по авиационной безопасности в Росавиации. И сразу предложил мне вакантную должность инспектора. Я с радостью согласился. А через неделю, 31 октября 2015 года, над Синаем разбился Airbus 321^[10] российской авиакомпании «Когалым Авиа», на котором российские туристы возвращались из Шарм-эш-Шейха в Санкт-Петербург. Тогда погибли все находящиеся на борту 224 пассажира и члена экипажа, в том числе 25 детей, самому маленькому из которых, Ванечке, было всего 10 месяцев. А с его тоже погибшими тогда родителями Лешей и Ларисой Хромовыми я учился в одном классе. Причиной катастрофы стало взрывное устройство, установленное террористами в заднем грузовом отсеке авиалайнера. Ответственность за теракт взяла тогда на себя эта самая группировка «Вилаят Синай».

– Разрешите идти? – поднялся я из-за стола.

– Иди, – кивнул мне Татарский и зашелестел бумагами.

* * *

Я внимательно осмотрел наш гостиничный номер. Таинственное исчезновение Пашки все же не давало мне покоя. Я тщательно проверил все шкафы, тумбочки, прихожую, ванную комнату и туалет, прощупал и проверил все карманы Пашкиной одежды, осмотрел его чемодан и даже заглянул в урну, стоящую у стола, – ничего. Ни единого клочка бумаги. Только на столе сиротливо лежал журнал «Тайны архивов» трехмесячной давности. Выходит, Пашка привез сие издание с собой? Я сел за стол и стал его листать. Так, «Секреты Третьего рейха – Гитлер жив?», «Содом и Гоморра – жертвы ядерной войны?», «Черная оспа – вирус вернулся?» и тому подобная чушь. Неужели Пашка читал эту ахинею? В жизни не поверю. Наконец я добрался до последней страницы. Ага, кроссворд, причем полностью разгаданный.

«Странно все это», – в который раз подумал я. Сначала эта кружка с остатками кофе, теперь еще и кроссворд. Я знаю Пашку много лет, но никогда не видел его разгадывающим кроссворды. Он что-то определенно хотел всем этим мне сказать, на что-то обратить мое внимание. Он наверняка знал, что я обязательно сразу замечу и невымытую чашку, и сомнительного содержания журнал с разгаданным кроссвордом. Тогда я взял чистый лист бумаги, карандаш с ластиком, вздохнул и стал вспоминать, чему нас учили в академии на курсе криптографии и стеганографии. Насколько я помнил из лекций, секретное послание в кроссворде, если оно, конечно, там было, определенно относилось к методу стеганографии^[11]. Поскольку передача информации таким способом, если все это не бред, должна осуществляться так, чтобы противник не догадался даже о самом факте существования скрытого сообщения. Например, лежит журнал с кроссвордом на столе или даже в урне, ну и пусть себе дальше лежит. Никто на него и внимания-то не обратит. Чем больше я рассуждал, тем больше приходил к выводу, что Пашка посредством этого кроссворда оставил мне какое-то сообщение. Он просто обязан был меня предупредить, если уж не собирался сегодня лететь в Москву. Уже была исписана целая стопка бумаги, и все безрезультатно. Я уже почти отчаялся, и мысль о том, что утро вечера мудренее, все чаще посещала мою замороченную последними событиями голову. Тогда я сначала выписал в столбик все слова по вертикали, потом – по горизонтали. Попробовал составить слова из первых букв. Как и следовало ожидать, получилась какая-то абракадабра. Я выписывал буквы в разных комбинациях и постепенно закипал. Зачем Пашка все так усложнил? Разве нельзя было просто взять и мне позвонить? А может, все гораздо проще? Загулял с какой-нибудь смазливой туристкой и забыл обо всем на свете? И нет никакого зашифрованного сообщения? А я тут сижу и битых два часа ломаю голову, изображая из себя великого криптографа? Тут мне сразу вспомнилась Маруся и отчаянно захотелось отложить этот чертов журнал в сторону, переодеться в футболку и шорты, позвонить ей и пригласить на свидание. Но я упорно продолжал разгадывать Пашкин ребус. За окном начало темнеть, и пришлось включить свет. И тут снова я вспомнил про чашку с остатками кофе в офисе, которая бросилась мне в глаза сразу, едва заработало освещение. Чашка с остатками кофе. Я задумался. Но слово «кофе» в кроссворде отсутствовало, зато была «чашка». По вертикали. Я начал все заново. Взяв первые буквы всех слов, которые образовывали слово «чашка», я получил странное слово «чнхет». Попытки получить что-то вразумительное со вторыми, третьими, четвертыми и пятыми буквами тоже ни к чему не привели. Дело уже шло к полуночи. А между тем завтрашний день обещал быть тяжелым. И тут меня осенило. Нужно посоветоваться с кем-нибудь из технарей нашей конторы. Странно, что такая простая мысль не пришла мне в голову раньше. Конечно, для звонка в Москву время уже было не совсем подходящее, но я прекрасно знал, что наш молодой сотрудник Дениска, скорее всего, зависает сейчас в каком-нибудь клубе и о сне в столь поздний час даже не помышляет. Денису было всего 26 лет от роду, но дров наломать он успел уже предостаточно. Например, играючи взломал систему управления базой данных Министерства обороны Литвы. За это ему грозил приличный и вполне реальный срок. Но генерал Татарский тогда его отмазал и даже взял к нам в контору внештатником. Я быстро напечатал письмо и скинул ему на почту. Ответ пришел ровно через десять минут:

«Насколько я понимаю, ваш друг использовал двойное шифрование, – написал мне наш компьютерный гений. – Метод стеганографии, где стеганоконтейнером выступает обычный кроссворд, и второй – это простой, так называемый шифр «Цезаря». Слово «чашка» – ключ к первому шифру, полученное вами слово «чнхет» – ключ ко второму шифру. Не буду морочить вам голову подробностями, но первую часть вы расшифровали правильно – мой респект, во второй части зашифровано слово «тиран». Это и есть, собственно, само послание, состоящее всего из одного слова. Вероятно, вы знаете, как использовать эту информацию, раз она адресована вам. Доброй ночи. Если что, пишите».

Что такое Тиран, я, конечно же, знал. Достаточно было выйти на балкон нашего гостиничного номера в Тамре, как сразу открывался прекрасный вид на залив Акаба и остров Тиран. Я снова сел за стол и задумался. Насколько мне было известно, остров в настоящее время находился под юрисдикцией Саудовской Аравии, а до 2022 года эта территория контролировалась миссией ООН^[12]. Но масть там все равно держали, конечно, америкосы^[13]. Там даже была построена специальная военная база, по сути, только для того, чтобы охранять права Израиля на судоходство в этом регионе. И все потому, что у Египта и Саудовской Аравии хороших отношений с Израилем как-то исторически не сложилось. Сейчас база была окружена со всех сторон минными полями, и снабжение контингента происходило исключительно вертолетами. Высадка на остров гражданских лиц была строго запрещена. Спрашивается, что имел в виду Пашка, оставив мне короткое сообщение с названием этого острова? И для чего ему вообще понадобилась военная база, окруженная минными полями? Однако часы уже показывали четверть второго. Я принял душ и заставил себя лечь спать.

Международный аэропорт, Шарм-эш-Шейх

На следующий день я приехал в аэропорт с самого утра, сразу после тяжелого разговора с Татарским. На утреннем селекторе, который, как я уже говорил, в обязательном порядке проходил у нас один раз в два дня, мне пришлось доложить, что Пашка так и не объявился. Хотя начальство и без меня уже было в курсе, что в Москву он не прилетел. Получив приличную выволочку за то, что не доложил обо всем сразу, я получил инструкции, как действовать, а вернее, бездействовать дальше. Мне предписывалось самому ничего не предпринимать, а заняться выполнением своих прямых обязанностей по обеспечению мер авиационной безопасности на рейсах российских авиакомпаний «Аэрофлот», «Россия», RedWings, «Азимут», а также египетских – EgyptAir, RedSea и Al-masria. Ближе к полудню Татарский позвонил снова:

– Варава, – как обычно, без прелюдий, перешел он к делу. – Я продлил Фролову командировку на три дня. Найди его. Если ты помнишь, он долгое время работал нашим нелегалом в Сирии. Пускай поднимет свои старые связи в Дамаске. Нам нужна информация.

– Не думаю, что он будет прыгать от радости после такого известия, – пессимистично заметил я.

– Варава, я все понимаю, но дело есть дело. Встретите рейс из Дамаска, посмотрите, что там да как, оцените ситуацию. Если почувствуете, что тянете «пустышку», Фролов пускай сразу вылетает в Москву.

«Что-что, а щедрот от нашего начальства не дождешься», – про себя подумал я, но, естественно, благоразумно промолчал.

– Вас понял, Пал Палыч, вдвоем мы все сделаем в лучшем виде.

– Знаю я, как у вас это получается, в лучшем виде, – скептически заметил начальник, – чтобы без выкрутасов там. Как только пассажиры пройдут паспортный контроль, сразу отзвонись.

* * *

Информация о том, что Boeing 737 сирийской авиакомпании, выполняющий рейс 3112 из Дамаска в Шарм-эш-Шейх, пропал со всех радаров и связь с ним прервалась, поступила мне на телефон из диспетчерской службы аэропорта в 16:45. А через две минуты я уже сидел в кабинете начальника полиции аэропорта генерала Аббаса. Однако ему было явно не до меня. Он умудрялся одновременно отвечать по всем четырем своим сотовым телефонам и это, не считая стационарного, который вообще не умолкал. Генерал просто ежеминутно поднимал трубку и тут же раздраженно бросал ее обратно. Из разговоров я понял, что «Боинг» исчез с радаров через несколько минут после того, как диспетчер вышки «Каир-Контроль» передал самолет диспетчеру Шарм-эш-Шейха и экипаж получил от него команду начать снижение до 8100 метров. А уже через десять минут египетская служба поиска и спасения Unit Search and Rescue начала масштабную поисково-спасательную операцию. В воздухе в поиске пропавшего авиалайнера в настоящее время уже барражировали двадцать пять самолетов, десять полицейских вертолетов, на море были задействованы все полицейские катера. Но результата пока не было.

– Вот, – Аббас кивнул на телефоны, лежащие у него на столе, – ты сам все слышал. Не понимаю, как в наше время, когда каждый сантиметр пространства контролируется сотнями видеокамер, десятками локаторов и спутников, наконец, может бесследно пропасть целый самолет?

– Ну, над Синаем не только самолет, но и целая эскадрилья может исчезнуть. Тут же вокруг нас, если вдуматься, совершенно дикая пустыня и горы, пускай невысокие, но все равно горы, – покачал я головой.

Глава 2

Борт авиалайнера, Syrianс Air, рейс 3112

Через два часа двадцать четыре минуты после происшествия диспетчер аэропорта в Шарм-эш-Шейхе вдруг услышал в динамике:

– Шарм-эш-Шейх-Контроль, Сирианс Эйр 3112, Эль Тур, занял эшелон 8100.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Контроль, где вы, черт побери, болтались почти три часа? – заорал диспетчер.

– Шарм-эш-Шейх-Контроль, Сирианс Эйр 3112, не понял вас, повторите.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Контроль, у вас все в порядке?

– Шарм-эш-Шейх-Контроль, Сирианс Эйр 3112, полет в штатном режиме.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Контроль, работайте Шарм-эш-Шейх-Подход 127,8.

– Шарм-эш-Шейх-Подход, Сирианс Эйр 3112, 127,8.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Подход, эшелон 2700, рассчитывайте схему Эль Тур 25 Альфа.

– Шарм-эш-Шейх-Подход, Сирианс Эйр 3112, 2700, схема Эль Тур 25 Альфа. Занял 2700.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Подход. Работайте Шарм-эш-Шейх-Круг, 136.6

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Круг. Сцепление нормативное – 0,5, эшелон перехода – 80, контрольная высота – 2100, ветер у земли – 260 градусов, видимость – 3300, искусственные препятствия закрыты, температура – 31, точка росы – 17.0. Сообщите получение G.

– Шарм-эш-Шейх-Круг, Сирианс Эйр 3112, Эль Тур, занял 2100. Информация G.

– Сирианс Эйр 3112, Шарм-эш-Шейх-Круг, 1800, 118,1.

– Шарм-эш-Шейх-Круг, Сирианс Эйр 3112, 1800, заход директорный...

Международный аэропорт, Шарм-эш-Шейх

– Черт возьми, – в сердцах пробормотал генерал Аббас, бросив трубку. Но тут же схватил радиостанцию:

– Всем: три нуля, повторяю, три нуля!

– Три нуля? – переспросил я, напомнив таким образом о себе.

– Да, мой друг, поисково-спасательную операцию мы сворачиваем. Нашелся самолет.

– Где?

– Как ни странно – в воздухе. Вышел на связь с диспетчером. В штатном режиме заходит на посадку в Шарм-эш-Шейхе.

– Как это? – в замешательстве почесал я затылок.

– По крайней мере, так утверждает экипаж, – развел Аббас руками. – Поехали встречать. Будем на месте разбираться с этими клоунами.

* * *

– Ну что там у вас? Встретил борт? – спросил меня по телефону Татарский недовольным голосом. И я сразу понял, что шеф сегодня явно не в духе.

– Встретил, – ответил я и на всякий случай сразу спросил: – А генерал Аббас вам сегодня не звонил?

– Нет, не звонил, – снова пробурчал недовольным голосом начальник. – А что, должен был? Ты давай докладывай, не темни. Что случилось?

– В общем, так, – медленно проговорил я, не зная, с чего начать. – Ситуация на данный момент сложилась следующая. Рейс Syrianс Air № 3112 вылетел из Дамаска точно по расписанию сегодня в 16:00 часов. В 16:18 «Боинг» вошел в воздушное пространство Египта, его принял диспетчер Вышки «Каир-Контроль». В 16:30 он пролетел Каир, диспетчер передал его Вышке «Шарм-эш-Шейх-Контроль», и через несколько минут связь с ним прервалась. Минутой позже он исчез со всех радаров, и гражданских, и военных. Бортовые самописцы были отключены экипажем вручную в 16:32. А через два часа двадцать четыре минуты он снова вышел на связь с диспетчером «Шарм-эш-Шейх-Контроль» и стал виден на всех радарах.

– И где он был почти три часа? – перебил меня Татарский. – Что говорит экипаж?

– Ничего не говорит. – Я сделал паузу.

– Как это? – после некоторого замешательства спросил начальник.

– Пал Палыч, «Боинг» сел вроде бы в штатном режиме.

– Варава, ты, часом, там не перегрелся на солнце? – рявкнул в трубку Татарский. – Что значит «вроде»? Ты можешь доложить четко и внятно? Что произошло?

– Наземные службы оперативно подогнали трапы...

– Артем, – раздраженно оборвал меня начальник, – я прекрасно знаю, что делают наземные службы, когда приземляется самолет. Дальше!

– Так вот. Подогнали трапы, – упрямо повторил я. – Но двери в салон самолета так никто и не открыл. Экипаж на связь больше не вышел. После согласования с представителем авиакомпании было принято решение вскрыть фюзеляж. В салоне самолета обнаружены трупы 141 пассажира и семи членов экипажа. Основная версия – отравление цианидом. Но это предварительно. Что интересно, двое пассажиров найдены с огнестрельными ранениями. Оружие, по моей, пока непроверенной информации, в салоне найдено не было. Кроме того, из листа бронирования, который вы мне показывали в Москве, следует, что на этот рейс было забронировано 148 мест, но в Шарм прилетели только 141 пассажир.

– Личности всех находившихся на борту установили?

– Пока нет. По листу бронирования установлено точно: четверо из пропавших – россияне. Но поскольку на борту пассажирский манифест найти не удалось, нужно запрашивать его в аэропорту Дамаска. Необходимо выяснить, прошли ли эти шестеро регистрацию на рейс. Это даст понимание, были ли эти шестеро на борту. Если были, то совершенно непонятно, куда они делись из закрытого самолета. Также нужно попробовать определить геолокацию их мобильных телефонов и сделать биллинг^[14]. Шансов мало, но пробовать нужно.

– Согласен.

– В общем, как только будет готов полицейский отчет и результаты работы судебных медиков, я вам все материалы перешлю.

– Твоя версия? – очень быстро спросил генерал.

По его голосу я с удивлением понял, что он чего-то подобного и ожидал.

– Рабочей версии у меня пока нет. Слишком мало информации. Во всяком случае, до получения официального полицейского отчета, результатов экспертизы и тщательного анализа информации с бортовых самописцев.

– Ты же сказал, что «черные ящики» были отключены экипажем? – хмыкнул в трубку Татарский.

– Но не с самого же начала полета? Послушаем переговоры экипажа, какие сможем, и тогда будем разбираться, – четко, почти по слогам твердо ответил я. – А что по Фролову, есть результаты?

– По нему сейчас активно работает полиция Шарма. Генерал Аббас лично держит вопрос на контроле, но пока ничего существенного выяснить не удалось. Допросили персонал отеля, изучаются записи с камер видеонаблюдения. Это пока все. Если что-то будет – сообщу.

– Мои действия?

– Пока ни во что не вмешивайся. Собирай информацию. У меня все.

* * *

Протоколы осмотра места авиационного происшествия и заключения экспертов я получил уже утром следующего дня. Из них следовало, что лайнер пролетел примерно на семьсот километров больше, чем расстояние от Дамаска до Шарма. При средней скорости в 800 километров в час на это ему понадобилось чуть больше одного часа дополнительного времени полета. А он отсутствовал на радарах около трех часов. Где, спрашивается, он болтался все это время? Я сел и задумался. Поскольку в байки про другое измерение и параллельные миры я решительно не верил, следовало найти другое, более рациональное объяснение произошедшему. Я еще раз просмотрел полученные от генерала Аббаса документы и набрал номер Татарского:

– Пал Палыч, добрый день, это Артем беспокоит. Похоже, у меня появилась какая-никакая, но более-менее рабочая версия. Я внимательно изучил полученный от египтян отчет и приложенные к нему фотографии. Так вот. На контрольной панели топливной системы в кабине пилотов хорошо видны показания всех трех топливомеров. Двух, расположенных в крыльях самолета, и одного фюзеляжного. Террористы, по счастью, не изъяли бортовой журнал воздушного судна, в котором авиатехник, ответственный за заправку в аэропорту Дамаска, внес данные о фактическом остатке топлива после предыдущего полета и количестве дозаправленного. Таким образом, несложно подсчитать, что лайнер пролетел примерно на семьсот километров больше, чем расстояние от Дамаска до Шарма, то есть отклонился от курса и, вероятней всего, совершил незапланированную посадку где-то в другом месте. Там самолет простоял, по крайней мере, около двух часов. Болтаться в воздухе столько времени «Боинг» при всем желании не смог бы. Ему просто не хватило бы топлива. После чего он снова взлетел и вернулся на свой прежний курс, занял эшелон на высоте 8100 и вышел на связь с диспетчером Шарм-эш-Шейха.

– Интересная версия.

– Единственная загвоздка состоит в том, что для того чтобы без повреждений посадить, а затем снова поднять в воздух самолет такого класса, необходима взлетно-посадочная полоса определенной длины. Но для проверки этой версии было бы неплохо сделать спутниковую съемку местности, прилегающей к Каиру.

– Ширина полосы съемки? – сразу переспросил генерал.

– 450–600 километров.

– Что будем искать?

– Любые признаки и элементы заброшенного или законсервированного, а возможно, и частного аэродрома. А главное – расчищенную и пригодную для взлета и посадки среднемагистрального самолета полосу с твердым покрытием. Длина ВПП^[15] должна быть не менее двух километров.

– Хорошо, со съемкой я вопрос решу. Быстро не обещаю, но постараюсь. Что по пассажирам?

– Как и ранее предполагалось, смерть наступила от отравления цианидом. Вот только пока не совсем понятно, каким образом удалось отравить такое количество людей, причем практически одновременно. Яд в небольшом количестве был обнаружен во всех без исключения бутылках с питьевой водой. Бортовое питание в самолет было загружено в Дамаске. Все тележки с питанием досмотрены и опломбированы сирийской службой авиационной безопасности. Это с большой долей вероятности говорит о том, что отравляющее вещество было добавлено в воду на заводе-изготовителе, поскольку экспертиза подтвердила наличие яда даже в тех бутылках, целостность которых не была нарушена. Пал Палыч, повисите немного на линии, генерал Аббас звонит.

Я переключился на другую линию и внимательно выслушал генерала. «Шукран»^[16], – поблагодарил я его по-арабски и снова переключился на Татарского, который спросил:

– Ну что там?

– Генерал Аббас сообщил, что готовы акты вскрытия тел членов экипажа и частично пассажиров. Но уже сейчас можно говорить о том, что смерть всех этих людей наступила более восьми часов назад. И самое непонятное здесь то, что в это время... – я машинально посмотрел на часы, – самолет находился еще в воздухе...

– Вы что там, все ошалели от жары? – помолчав несколько секунд, рявкнул в трубку генерал. – Ошибки быть не может?

– Думаю, ошибка исключена.

– А кто же тогда посадил «Боинг» в Шарм-эш-Шейхе, стесняюсь я спросить, как говорят в Одессе.

Я пожал плечами, забыв о том, что генерал меня не видит. Но он, видимо, по-своему расценил мое молчание и вдруг выдал:

– А автопилот мог самостоятельно посадить самолет?

– Пал Палыч, – начал терпеливо объяснять я, – все современные самолеты, безусловно, оборудованы системой автоматической посадки. Но работает она следующим образом. Бортовой компьютер воздушного судна ловит сигналы от наземной станции, установленной в непосредственной близости от взлетно-посадочной полосы. Он определяет положение самолета относительно текущего курса или глиссады. Глиссада – это траектория снижения воздушного судна, – сразу пояснил я. – И посылает сигнал на поверхности управления самолетом. Это рули высоты, направления и элероны. И, таким образом, надежно удерживает самолет на траектории захода на посадку. Как только самолет подойдет к посадочной полосе, автоматически включается радиовысотомер. Он определяет высоту от шасси до покрытия полосы. На высоте примерно 10–15 метров автопилот начинает приподнимать переднюю часть самолета, уменьшая таким образом вертикальную скорость. После касания полосы руль направления удерживает самолет на центральной оси взлетно-посадочной полосы. Пожалуй, это все, на что способен современный автопилот.

– Артем, а можно покороче и без технических подробностей?

– Если коротко, то посадить самолет с помощью одного только автопилота и без участия летчиков все равно не получится. К сожалению, автопилот пока не умеет выпускать шасси и закрылки, гасить скорость и включать реверс.

– То есть ты хочешь сказать, что до окончания руления самолета на аэродроме в Шарм-эш-Шейхе кто-то на борту был еще жив?

– Ну если версию, что самолет посадили мертвецы, признать несостоятельной, то другого варианта я лично не вижу, – усмехнулся я.

– Смертник?

– Думаю, да. Тем более кто-то же вел радиообмен с диспетчерскими службами аэропорта. Посадил самолет и сам принял яд. Вот только кому и зачем все это понадобилось? Как-то слишком уж все сложно, не находите?

– Нахожу. Возможно, охотились не за кем-то из пассажиров, а за его багажом.

– Нет, здесь что-то не вяжется. Предположим, самолет совершил промежуточную посадку под контролем террористов, и они сняли с борта несколько пассажиров, что в таком случае помешало снять с борта заодно и нужный им багаж? И тогда непонятно, если они добились своего, зачем было нужно сажать самолет в Шарме?

– Пока запишем в загадки. Еще что-то есть?

– Да. У одного пассажира нет документов. Вообще никаких. Как я уже говорил, в списке пассажиров, который вы мне показывали еще в Москве, были фамилии 148 пассажиров, а по факту на борту их оказалось 142. Плюс еще один, который даже с учетом шестерых пропавших все равно получается лишним. Таким образом, получается, что с борта пропали не шестеро, а семеро пассажиров. Четверо россиян, личности которых мы знаем, и трое неизвестных. Эти трое, скорее всего, и есть террористы, захватившие самолет в воздухе.

– Почему ты решил, что четверо пропавших россиян не имеют отношения к организации теракта?

– Пал Палыч, трое из них научные или музейные сотрудники. Ну какие из них террористы? В этой роли я могу представить только одного человека – инструктора МЧС Филиппова. Но что-то мне подсказывает, что это все же не совсем обычные туристы. И еще меня очень интересует, где они жили в Дамаске и где собирались остановиться в Шарме. А вот пассажир без документов – это, скорее всего, смертник, который посадил «Боинг» в аэропорту. Египтяне, кстати, тоже склоняются к этой версии. Нужно как можно скорее установить его личность. Сегодня я постараюсь получить фотографию трупа, его дактокарту и скину все материалы вам. Пропустим его через программу распознавания лиц и по нашим базам. Будем надеяться, что «выстрелит». Также нужно срочно связаться с нашим посольством в Дамаске и поторопить их с предоставлением нам копий пассажирского и багажного манифестов с этого рейса. Таким образом, мы по крайней мере будем точно знать, кто из пассажиров испарился с борта, а также кто летел с багажом, а кто без. Проверим наличие багажа в грузовых отсеках самолета и, таким образом, выясним, сняли ли террористы чей-нибудь багаж во время незапланированной посадки. Кстати, мы будем знать и фамилии троих террористов, захвативших самолет и принудивших экипаж совершить эту незапланированную посадку. Возьмем в разработку и выйдем на заказчика. В первый раз, что ли?

– А если террористы летели по фальшивым документам?

– Почти наверняка. Поэтому нужно подстраховаться и изучить материалы с камер видеонаблюдения в дамасском аэропорту и найти изображение пассажиров, отсутствующих в самолете на момент посадки в Шарме. Прогнать все это через систему распознавания лиц и, таким образом, идентифицировать их личности. Ваш человечек в Сирии сможет нам помочь?

– Озадачу его. Если объявится Фролов, это сильно облегчило бы нашу задачу. Все-таки у него возможностей в Дамаске намного больше. Может, его бывшая агентура нам бы «подсветила». А без него, то есть официальным путем, заполучить данные с камер видеонаблюдения в Дамаске будет непросто и небыстро.

– И еще. Вы можете попросить генерала Аббаса предоставить мне доступ ко всей информации по этому теракту? Включая результаты дактилоскопии тел, и главное – к банку всех отпечатков пальцев, снятых в самолете.

– Ты представляешь, какой это объем информации?

– Вы меня не так поняли. Меня в первую очередь интересуют свежие отпечатки, и, я думаю, можно будет пока ограничиться только кабиной пилотов. Наверняка террористы заходили туда.

– А если они использовали перчатки?

– Я не думаю, что они в таком виде прошли на борт и весь полет были в перчатках. Кабинный экипаж или кто-нибудь из пассажиров обязательно обратили бы на это внимание.

– Хорошо, я переговорю с Аббасом. А какие есть мысли по поводу огнестрелов на борту?

– Вот здесь явно что-то не вяжется. Возможно, те двое пассажиров с огнестрельными ранениями и были основной целью террористов. Их допросили, получили нужную информацию и затем ликвидировали. Правда, непонятно тогда, зачем им понадобились россияне. Будем думать.

– Что известно об экипаже?

– Командир воздушного судна – Альфи Джафар – 52 года, сириец по происхождению. Опытный пилот. Налет 5000 часов. До Syrianс Air больше восьми лет летал пилотом в американской Delta Air Lines. На работе характеризуется исключительно положительно. Женат, имеет двоих взрослых детей. Примерный семьянин, морально устойчив. В общем, белый и пушистый, разве что только не чемпион Берлина по теннису, – улыбнулся я в трубку. – Второй пилот – Али Аль-Туркмани, 28 лет, тоже родом из Сирии. Налетал в Syrianс Air около 2000 часов. Так что, как видите, опыт летной работы у обоих имеется, и солидный. Кабинный экипаж – все пять стюардесс также родом из Сирии и также ничего интересного. Обычные девушки. Думаю, экипаж во всей этой истории ни при чем.

– Добро. Но при всем при этом остается еще один маленький, но весьма существенный вопрос: каким образом самолет стал невидимым для наземных служб слежения?

– Пока непонятно. Ясно одно – кто-то отключил транспондеры на борту, – пожал я плечами. – Но, насколько я знаю, простым переключением тумблеров в кабине пилотов современных версий Boeing и Airbus это сделать невозможно. В любом случае считаю, что в этом вопросе нужна консультация специалиста. Думаю, стоит связаться с Центром управления полетами в Шереметьево.

– Хорошо, я завтра направлю туда нашего сотрудника. Кстати, в ближайшее время в Шарм вылетает комиссия Росавиации. В ее состав будут входить, в том числе, медики из Бюро судебно-медицинской экспертизы ФСБ. Я доведу до них эту информацию. Скорее всего, попробуем вывезти тело вашего «лишнего» пассажира. Если египтяне заартачатся, нужно будет прямо на месте взять пробы ДНК для молекулярно-генетической экспертизы.

– Пал Палыч, ДНК необходимо брать у всех пассажиров. Без вариантов. Террористы, посадившие самолет, могли забрать документы у случайно выбранного пассажира, имеющего некоторое внешнее сходство со смертником. И, вуаля, смертник с документами, законопослушный пассажир – без. Идеально проработанный ложный след. Во всяком случае, я именно так бы и поступил.

– Добро. Еще что-то есть?

– Да. Пашка Фролов накануне своего исчезновения оставил на столе в номере гостиницы кроссворд. В нем он зашифровал послание, адресованное, по-видимому, мне и состоящее всего из одного-единственного слова – «Тиран».

– Надеюсь, он не меня имел в виду, – мрачно пошутил генерал.

– Нет, скорее всего, имеется в виду остров, расположенный в заливе Акаба, примерно в десяти километрах от Шарма. Его хорошо видно с балкона нашего номера в отеле.

– Большой остров?

– Занимает довольно обширную территорию, порядка восьмидесяти квадратных километров. Но находится он в настоящее время под юрисдикцией Саудовской Аравии. То есть другого государства.

– Понятно. С этими саудитами лучше вообще не связываться. Они чуть что, сразу к стенке ставят. При этом особенно не заморачиваясь буквой закона. Кстати, если мне не изменяет память, теракты в США 11 сентября 2001 года готовили агенты разведки и дипломаты как раз из Саудовской Аравии. И ведь, что интересно, из девятнадцати террористов-самоубийц пятнадцать были саудитами. Не думаю, что это простое совпадение. По Фролову у тебя рабочие версии есть? Что ему на этом острове могло понадобиться? Вы вроде дружите. Он тебе ничего не говорил?

– Про Тиран я от него никогда ничего не слышал. Сто процентов.

– Добро. Если до завтра местная полиция не даст результат по Фролову, будем посылать группу. Негоже своих бросать. Держи руку на пульсе, докладывай мне каждые шесть часов.

Глава 3

Береговая линия Синайского полуострова

На место я прибыл в районе часа ночи по местному времени. Довольно обширный участок дикого пляжа справа от нашего отеля был уже огорожен трепещущей на ветру белой лентой с синей надписью: الشرطة الوطنية المصرية, что в переводе на русский значило: «Национальная полиция Египта». Несколько полицейских квадроциклов стояли по периметру, освещая мощными фароискателями большой участок песчаного пляжа с набегающими на него волнами, на которых качался небольшой белый катер. Вокруг него, стоя по пояс в воде, суетились несколько полицейских, пытающихся выволочь его на берег. Это у них получалось из рук вон плохо, а вернее сказать, не получалось вовсе. Морской прибой то кидал суденышко к берегу, то утаскивал его обратно в море. Полицейские были уже мокрыми с головы до ног и приглушенно ругались по-арабски. Минут через тридцать к морю бесшумно скатилась белая «Тойота», на мгновение ослепив меня светом фар. Она остановилась в метре от меня, и из нее вышли несколько старших офицеров с золотыми орлами и огромными звездами на погонах. Когда мои глаза снова привыкли к темноте, в одном из прибывших я узнал генерала Аббаса. Я шагнул ему навстречу, он сдержанно пожал мне руку и жестом предложил следовать за ним. Мы, пригнув головы, по очереди прошли под лентой ограждения, заботливо приподнятой долговязым капралом. Аббас, мазнув взглядом по качающемуся на волнах катеру, повернулся к стоящему рядом сержанту и что-то сказал ему. Что именно, я не расслышал, его слова тут же унес ветер. Сержант, увязая в песке, бегом бросился к черному джипу, стоящему чуть в стороне, и через минуту вернулся, волоча за собой большую бухту металлического троса с большими стальными карабинами на концах. Размотав трос, сержант зашел по пояс в воду, изловчился и защелкнул карабин на кольце, приваренном к форштевню катера. Второй карабин тут же зацепили за передний бампер квадроцикла, который, надрывно ревя двигателем, стал медленно пятиться назад, разбрасывая вокруг себя песок и мелкие камни, которые веером летели из-под колес. Наконец катер, оставляя на песке глубокий след, нехотя выполз на берег и, завалившись на правый борт, замер в метре от меня. Генерал Аббас посмотрел через борт и махнул мне рукой. Я подошел, уже зная, что увижу. Несколько мощных фонарей вспыхнули почти одновременно и вырвали из темноты кусок палубы на корме. На мокрых досках лежал Пашка и широко открытыми глазами удивленно, как мне показалось, смотрел в темное небо. На его черном гидрокостюме в районе сердца зияла рваная дыра. Крови совсем не было, ее давно смыло море. Эта черная фигура с раскинутыми в стороны руками, в прилипших к палубе узких лучах света была похожа на страшное, леденящее кровь распятие. Мимо меня быстро прошел судмедэксперт, перешагнул через борт катера, и тут же засверкала вспышка фотокамеры. Она всего на доли секунды выхватывала из темноты отдельные фрагменты мертвого тела, лежащего на мокрой палубе, и в этом мертвенно-белом свете все вокруг казалось еще более зловещим. Позади меня заскрипели тормоза, я повернулся на звук. Рядом остановилась карета скорой помощи, отчаянно мигая синими проблесковыми маячками. Двое санитаров открыли заднюю дверь и выкатили телескопические носилки. Потом шагнули через борт, приподняли Пашкино тело и осторожно переложили его на носилки. Пристегнули ремнями, ловко загрузили в кузов, хлопнули двери, и машина, недовольно урча, развернулась и тотчас растворилась в темноте. Я грустно посмотрел на катер, последнее пристанище моего друга. Он был похож на огромную мертвую рыбину, выброшенную на берег ураганом. Подошел генерал Аббас:

– Можешь пойти посмотреть, – кивнул он в сторону катера. – Наши эксперты почти закончили.

– Как это произошло? – спросил я.

– Его два часа назад обнаружил полицейский катер. В заливе, у северной оконечности острова Тиран.

– Примерное время смерти известно?

– Навскидку – около суток. Но точнее, сам понимаешь, будет ясно только после вскрытия. Иди посмотри на месте, пока наши там все не затоптали.

Я кивнул головой и, перекинув правую ногу через борт, ступил на палубу. В углу на корме, в специальной нише рядом с откидной площадкой для дайвинга, лежали два кислородных баллона белого цвета, еще пара с прикрученными редукторами стояли в такой же нише по правому борту. Я зажег фонарик на сотовом телефоне и посмотрел на показания манометров. Они показывали соответственно 0,5 и 1,2 бара. Значит, эти два баллона были практически пустыми. Что, в свою очередь, означало, что Пашка недавно погружался под воду и провел там минимум два часа. Я спустился в тесную кают-компанию. Довольно широкая кровать округлой формы, застеленная тонким хлопчатобумажным клетчатым шотландским пледом, была не тронута, только на белоснежной подушке осталась небольшая вмятина. Видимо, Пашка все-таки прилег ненадолго отдохнуть. Мини-бар был укомплектован полностью. По всему было видно, что Пашка основное время проводил наверху – на палубе или в рубке. Поднявшись по деревянным ступеням, я оказался в рубке. Все навигационные приборы были исправны, бак заправлен топливом наполовину. На штурманском столике я не обнаружил ни одной бумаги, что было очень странно. Обычно на любом, абсолютно любом судне в этом месте лежала масса самых разнообразных документов. Всякого рода карты, сводки погоды, тексты старых радиограмм и тому подобная макулатура. А вот и судовой сейф. Дверца распахнута, внутри пусто. Ни лицензий, ни страховок, ни документов на судно и бортовое оборудование. Очень странно. С Пашкиной стороны это был весьма опрометчивый поступок. Отправляться на дайвинг в приграничных водах двух арабских стран без документов было, на мой взгляд, верхом бесшабашности и безрассудства. И главный вопрос – зачем? На это Пашка не оставил мне ответа. Но то, что он пытался реализовать некую полученную от кого-то информацию, это, имея большой опыт оперативной работы, я знал наверняка. Но вот что это была за информация, которая заставила его, рассудительного и толкового сотрудника, очертя голову броситься в омут с головой? Мог бы дождаться меня и посоветоваться, а он полез под воду один, без всякой подстраховки. Значит ли это, что реализовать полученную информацию следовало срочно, без промедления? Полное отсутствие на катере документов могло ввести в заблуждение кого угодно, но только не меня. Уж я-то знал, как трепетно мой друг относился ко всем бумагам. Будь то квитанция за свет от управляющей компании или права на вождение автомобиля. Значит, на катере кто-то уже побывал. И гораздо раньше полиции. А где Пашка раздобыл катер? Вряд ли он стал бы тратиться на такую покупку. Скорее всего, судно – арендованное. Нужно будет попросить генерала Аббаса выяснить этот вопрос. Пригнувшись в дверном проеме, я вышел на палубу и глубоко вдохнул свежий морской воздух. Быстро светало. Остров Тиран возвышался над морем огромным каменным исполином. Утреннее солнце уже тронуло его изрезанную ветрами вершину, подпирающую начинающее светлеть небо. Я попрощался с генералом и медленно, увязая ногами в песке, побрел в отель, мимо кораллового рифа, где на мелководье резвились молодые пятнистые мурены, черные морские ежи лежали небольшими группами, ощетинившись длинными иглами, отчего были похожи на маленькие морские мины. Косяки мелких рыбешек всевозможных расцветок гонялись друг за другом в прозрачной бирюзовой воде. «А Пашка больше всего этого не увидит», – мелькнула горькая мысль. Нестерпимо захотелось напиться, сесть прямо здесь, на пока еще прохладный песок, и смотреть на морской прибой, продолжающий как ни в чем не бывало тихо нашептывать туристам свою тысячелетнюю сказку.

Глава 4

Международный аэропорт, Шарм-эш-Шейх

– Спишь? – с места в карьер начал Пал Палыч, едва я взял телефон и скосил глаза на будильник. Шел третий час ночи. – Срочно дуй в офис. Отзвонишься оттуда, я снимки со спутника скину, распечатаешь их в формате А2, а то ни черта не увидишь. А заодно и манифесты.

– Да знаю я, знаю, – пробурчал я в ответ, отчаянно зевая. – Там хоть есть что-нибудь?

– Есть, – буркнул в ответ генерал, – нашли твой аэродром, – и отключился.

Я подскочил на кровати, набрал телефон водителя, впрыгнул в джинсы, натянул футболку и выскочил из отеля. Микроавтобус уже ждал меня у входа.

В офисе, пока принтер натужно пыхтя осиливал А2 формат, а кофеварка, недовольно ворча, готовила мне капучино, я мельком просмотрел присланные Татарским копии багажного и пассажирского манифестов.

В пассажирском значились все четверо наших пропавших:

1. Бурова Елена Васильевна, 1978 года рождения.

2. Старостин Евгений Иванович, 1968 года рождения.

3. Филиппов Игорь Семенович, 1980 года рождения.

4. Самарина Юлия Петровна, 1980 года рождения.

«Ну что же, – подумал я, – теперь хоть что-то становится ясным. Значит, все четверо прошли регистрацию на рейс и поднялись на борт самолета».

Потом я, потягивая обжигающий кофе, внимательно изучил справку нашего аналитического отдела об обнаруженном аэродроме.

Я отложил справку по обнаруженному аэродрому в сторону и взял несколько следующих листов формата А2, вылезших из факсимильного аппарата. На снимках, сделанных нашим спутником с высоты 350 километров, четко просматривалась расчищенная взлетно-посадочная полоса черного цвета длиной около двух с половиной километров. Рядом стояли занесенные с одной стороны песком два ангара с полукруглыми крышами. Напротив, по другую сторону от взлетно-посадочной полосы, угадывались еще шесть. Если бы спутник сделал фотографии немного под другим углом, эти строения было бы не отличить от обычных песчаных барханов, которые были в изобилии разбросаны вокруг. Людей около строений или на ВПП видно не было. Но ведь кто-то расчистил полосу. Но вручную с таким объемом работ за пару дней не справиться. А следов строительной техники нигде поблизости не видно. Хотя это тоже ни о чем не говорит. Технику для маскировки могли загнать в ангары. С момента приземления там «Боинга» прошло всего-то три дня, а на снимках прекрасно видно, что полосу на одну четверть уже съела пустыня. Я встал из-за стола, почесал затылок и, рассеянно глядя сквозь жалюзи на снующих по терминалу аэропорта пассажиров, крепко задумался. А подумать было над чем. Пока вырисовывались две более-менее рабочие версии.

Версия первая. Четверо наших ученых проводят две недели в Дамаске. При этом чем они там занимались, совершенно непонятно. Хотя справедливости ради нужно сказать, и в Дамаске или, к примеру, в Алеппо есть где развернуться археологам. Только вот вряд ли им кто-либо позволил бы заниматься раскопками без соответствующего разрешения правительства Сирии. Никаких документов на этих четверых граждан России на этот счет в вышеуказанном учреждении оформлено не было, визы у них, по данным консульского отдела, – туристические. Так. С этим все ясно. Потом они покупают билеты на рейс до Шарма. При этом, что интересно, предполагают поселиться именно в «Тамре», то есть в непосредственной близости от острова Тиран. Опять Тиран?

Версия вторая. Есть некто, пока нам неизвестный, но, несомненно, представляющий интерес одновременно и для «Моссад», и ЦРУ, также покупает билет на этот злополучный рейс 3112. Этот некто, возможно, везет в багаже нечто, что сильно интересует израильтян и американцев. Хорошо зная методы их работы, можно смело предположить, что они планировали встретить фигуранта с багажом в Шарме и препроводить под белы ручки прямиком в свое посольство в Каире для более вдумчивой беседы. Но террористы очень своевременно поломали им все планы. При этом они тоже что-то искали в самолете, но не нашли. И при чем здесь тогда россияне? Возможно, совсем ни при чем.

А вот если верна первая версия, то именно они и были целью террористов. И если это так, то значит ли это, что они нашли что-то очень ценное в Дамаске и везли это что-то с собой? Но что? Что они могли такого иметь при себе или в багаже, если из-за этого угнали целый самолет и умертвили полторы сотни человек? Стоп, осадил я себя. Багаж! И еще раз быстро пробежал глазами багажный манифест, потом сравнил с пассажирским. С багажом летели 122 пассажира из 148. Я встал и, открыв бутылку минералки, стал прохаживаться по комнате. И что нам это дает? Абсолютно ничего! Нет, так дело не пойдет, наконец признался я сам себе и, бросив взгляд на часы, набрал генерала Аббаса.

– Мистер Аббас, доброе утро. Не разбудил?

– Доброе. Какие-то проблемы? – вопросом на вопрос ответил он.

– Вы не могли бы дать команду, чтобы мне прислали на почту данные на тех двоих пассажиров с огнестрелом? Желательно все, что удалось выяснить на сегодняшний день. И их дактокарты тоже. Попробуем прогнать их по нашим базам.

– Тебе срочно? Часа через два устроит?

– Да, конечно.

– А то я, сам понимаешь, еще дома. Но в двух словах уже сейчас могу сказать, что они имели при себе служебные удостоверения сотрудников ФБР. Мы уже проверили их пальчики, и оказалось, что они – действующие агенты. Так что документы имели при себе подлинные. Оба летели со служебным оружием. Но, вот что интересно, на борту его не нашли. И еще одно. Возможно, это не имеет отношения к делу, но чтобы ты знал. Среди погибших пассажиров были два монаха, имеющие гражданство Ватикана. Оба летели в гражданской одежде и с удостоверениями дипломатических сотрудников Святого Престола.

– Спасибо, – запоздало проговорил я в трубку, когда генерал Аббас уже отключился. – Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – пробормотал я. – Теперь понятно, почему застрелили этих ребят из ФБР. Хотя тут возможны два варианта развития событий. Скорее всего, они попытались воспользоваться служебным оружием и предотвратить захват самолета, или же террористы на полную катушку использовали фактор неожиданности и расстреляли агентов еще до того, как те попытались помешать им. Во втором случае не исключен сговор террористов с кем-либо из членов экипажа. Так как командир воздушного судна еще на земле в обязательном порядке получает письменное извещение о наличии на борту вооруженных пассажиров с указанием посадочных мест, на которых летят такие пассажиры. И что особенно важно, командир по инструкции обязан поставить об этом в известность весь экипаж, включая кабинный. Так. Это возьмем за основную версию. К тому же, насколько мне было известно, по служебной инструкции во время проведения спецопераций агентам ФБР США строго запрещено принимать еду и напитки от посторонних лиц. В том числе употреблять бортовое питание при перелетах. Но тогда встает вопрос – кого они «вели»? Потому как если бы они летели частным порядком, скажем, в отпуск, то пили бы и ели как все. Причем за милую душу. Американцы вообще никогда не откажутся от халявы. Значит, были на службе. Еще один ребус. Ну и что мы имеем? Самолет с пассажирами захватили и принудительно посадили на заброшенном аэродроме. Далее террористы, возможно, изъяли что-то из багажа, отправили на тот свет всех находящихся на борту. Посадили за штурвал смертника, который приземлился в Шарме, после чего покончил с собой. Но к чему, спрашивается, такие сложности? Не проще было бы просто «уронить» самолет в море? И тогда, как говорится, все концы в воду. Вывод напрашивался сам собой. Террористам зачем-то обязательно, просто позарез было нужно, чтобы лайнер целым и невредимым сел в Шарм-эш-Шейхе. Вот только зачем? Может быть, чтобы у нас была возможность просчитать весь маршрут «Боинга». И, таким образом, выйти на заброшенный немецкий аэродром? Но если у них там, как говаривал в известном советском сериале Глеб Жеглов – лежбище, то какого дьявола они решили его «засветить», да еще таким замысловатым способом? Может, кроме российских пассажиров, им нужен был еще и сам самолет? Но зачем? Кому может понадобиться лайнер, еще недавно набитый доверху трупами? Все равно ему дорога одна – в утиль. Стоп. Утиль, а это мысль, – похвалил я сам себя. Утилизация самолета – это обычная, как говорят автолюбители, «разборка». И если предположить, что террористы что-то искали в самолете, у пассажиров, ручной клади или в багаже, но так и не нашли. Остается сам «Боинг». Вероятно, расчет был на то, что по окончании следствия египтяне по-любому должны будут вернуть борт в Сирию, а там его можно выкупить за бесценок у собственника и разбирать сколько душе угодно. Правда, будет это ох как не скоро. Египтяне народ неторопливый, и Фемида^[20] у них такая же. Непонятно другое – ведь гораздо удобнее и безопаснее было тщательно обыскать самолет в безлюдной местности. На том самом заброшенном аэродроме. Почему они этого не сделали? Скорее всего, сделали, вернее, попытались сделать, но так и не нашли то, что искали. Значит, предметом их поиска была небольшая по размеру вещь. Я, например, прекрасно знаю пару дюжин мест, где на «Боинге» такой модификации можно спрятать абсолютно что угодно и совершенно не волноваться, что закладку обнаружат. По крайней мере, в процессе обязательного предполетного досмотра воздушного судна. Хотя террористы наверняка знают о таких местах не хуже меня. И еще. Таких мест на самолете довольно много, но вот те, к которым имеют доступ пассажиры, можно пересчитать буквально по пальцам. Хотя, возможно, закладку сделали еще в Дамаске, в аэропорту вылета. Или уже непосредственно в полете. В этом случае это могли сделать как члены экипаж, так и кто-либо из пассажиров.

Я еще раз внимательно просмотрел снимки со спутника. Подходящего по размерам ангара, куда можно было бы загнать «Боинг», на этом до недавнего времени заброшенном аэродроме точно нет. А на открытой местности борт рано или поздно обнаружили бы с воздуха. Может быть, в этом все дело? Не успел я ознакомиться со снимками, как позвонил Татарский.

– Варава, – без всяких приветствий сразу перешел к делу начальник, – похоже, ты был прав. Эта компания наших туристов привлекла внимание наших спецслужб еще в Шереметьево. Оказывается, «наружка» встретила их в Дамаске и плотно водила все две недели.

– Во как! Это уже интересно. Вероятно, у них были на это серьезные основания.

– Совершенно верно. Еще в Москве к ним поступила оперативная информация из очень надежного источника. Поскольку она входила в сферу их компетенции, они ее реализовали.

– А ФСБ случайно не хочет поделиться с нами этой информацией? Ну так, чисто по-дружески.

– Варава, не кипятись. Информация, по-видимому, оказалась ложной. В общем, ничего подозрительного установить не удалось. А посему оперативное дело закрыли. Сводку наружного наблюдения и фотографии вечером сброшу. Сам посмотришь, что да как. Но по всему выходит, что именно они были целью террористов. Отзвонишься потом.

Я сварил себе крепкий кофе с сахаром, сел в кресло и задумался. Информация о том, что в самолете летели два монаха из Ватикана, меня чрезвычайно заинтересовала, хотя могло само по себе ничего и не значить. А могло и иметь прямое отношение ко всей этой истории. С какой целью они летели в Шарм? По работе? Отдыхать? Или тоже «вели» кого-то из пассажиров? В принципе, такая версия имела право на жизнь. Ведь ни для кого не секрет, что ни одна из разведок мира не имеет столь разветвленной сети секретных агентов, как Ватикан. Та же Прелатура Святого Креста и Дела Божьего, основанная священником Хосе Мария Эскрива еще в 1928 году, известная как «Опус Деи». Формально она и сейчас занимается образовательными и социальными проектами по всему миру, а на деле ведет активную разведывательную деятельность за границей. Или монахи ордена иезуитов, ведущие свой отсчет с 1534 года, представляющие собой настоящий спецназ католической церкви. И хотя сам Ватикан всегда официально отрицал ведение разведывательной деятельности в других странах, всем было известно, что именно Святой Престол был сильно заинтересован не только в мировом политическом влиянии, но вел другую «закулисную» активную деятельность. Финансовые аферы, махинации с недвижимостью и произведениями мирового искусства, в результате которых на протяжении веков было накоплено несметное количество золота и исторических раритетов и артефактов, навсегда осевших в явных и тайных хранилищах Ватикана. Я не говорю уже о богатейших архивах, собраниях древних рукописей и старинных книг. И, тем не менее, если я прав, наши везли из Дамаска не какой-то редкий исторический артефакт, а скорее, что более вероятно, информацию о его местонахождении. Ибо, если бы раритет находился при них, террористы нашли бы его еще на том заброшенном аэродроме. А информация в наше время могла быть на любом носителе. В том числе на совсем уж маленькой флешке или просто на карте памяти обычного телефона. Это в какой-то степени объясняет, почему террористы ничего не нашли и зачем им понадобился сам самолет.

Поэтому я решил еще раз самостоятельно проверить салон самолета и набрал генерала Аббаса.

– Добрый день, генерал, вы не могли бы дать команду, чтобы мне разрешили осмотреть салон и багажно-грузовые отсеки самолета?

– Зачем? – удивился генерал. – Там еще не закончили работать наши эксперты... А, впрочем, – на секунду задумался генерал. – Хорошо. Я дам команду. Только аккуратненько.

– Само собой.

– Если у тебя все, то сейчас у меня по плану – водные процедуры. Остальное потом, – скороговоркой произнес Аббас и отключился.

Я машинально посмотрел на часы и набрал номер нашего водителя Ахмеда.

Через полчаса я уже был в аэропорту. Злополучный борт арабы загнали на самую дальнюю стоянку, и мне пришлось минут десять топать до него пешком под беспощадным египетским солнцем. Когда я наконец добрался до нужной стоянки, оказалось, что мало того что борт опечатан, так еще и около него не было трапа. Зато присутствовали трое чересчур бдительных полицейских. Пришлось, укрывшись от нещадно палящего солнца под крылом «Боинга», звонить генералу Аббасу, внутренне опасаясь, как бы он не послал меня ко всем чертям. Но мои опасения оказались напрасны. Аббас отнесся к моей проблеме с пониманием и дал команду подогнать к самолету трап, который подъехал на стоянку самолета за рекордные для Египта десять минут.

Под подозрительными взглядами полицейских я проворно взбежал по ступеням трапа, сорвал бумажную ленточку с синей печатью в виде большого орла и потянул ручку передней двери. Повернул ее по часовой стрелке и вытянул наружу. В салоне было темно, но я, наклонившись и открыв нижнюю дверцу переднего поста бортпроводника, вытащил из креплений штатный фонарь белого цвета. Он оказался, как и положено, полностью заряжен. Первым делом я осмотрел передний туалет, включая контейнер для использованной бумаги, кабину пилотов и переднюю кухню. Не обнаружив ничего заслуживающего внимания, я, сдвинув в сторону фиксатор и ногой сняв с тормозов колесики, выкатил из-под полки мусорный контейнер. Так и есть. Арабы пока не удосужились проверить его содержимое. А между тем в России каждый, даже совсем зеленый опер, знает, что именно в таких местах обычно находят самое интересное. Сдвинув верхнюю металлическую крышку, я с трудом вытянул наверх плотный черный пластиковый пакет с мусором и решительно вытряхнул содержимое на пол. Посыпались использованные салфетки, бумажные стаканчики, покатились по полу пустые банки из-под пепси, последними из пакета вывалились и с глухим пластиковым стуком ударились об пол два Glock 17. Легкие и надежные пистолеты, вовсю пользуемые сотрудниками ФБР. «Будет чем порадовать генерала Аббаса», – подумал я и, аккуратно упаковав пистолеты в полиэтиленовый пакет, положил на кресло в бизнес-классе. Странно, откуда на борту столько мусора? Из Дамаска до Шарма лететь чуть больше часа, а на коротких рейсах горячее питание пассажиров не предусмотрено. Это мировая практика. На таких рейсах вам могут предложить разве что безалкогольные напитки. Воду, колу, возможно, соки. Впрочем, дальнейший осмотр салонов самолета как бизнес-, так и экономического классов ничего не дал, хотя я прополз оба салона на коленях и перевернул там все вверх дном. Проверил все карманы для журналов, при этом пролистал каждый журнал, проверил места хранения спасательных жилетов под каждым пассажирским креслом, а также все багажные полки. Даже расчехлил и сложил обратно люльки для младенцев. Ничего интересного. Осмотр двух задних туалетов тоже ничего не дал. Оставалась слабая надежда на заднюю кухню и, конечно, на мусорный контейнер. Вывалив очередной мешок с мусором, я стал, как в первом случае, тщательно перебирать весь бумажный сор. И вот на глаза мне попалась голубая салфетка с золотым обрезом, разительно отличающаяся от остальных. Я встал с колен и осторожно разгладил на твердой поверхности откидного столика тонкую, сложенную вчетверо бархатистую бумагу. Beit Al Mamlouka золотом было выведено на ней... Я осторожно развернул салфетку: на внутренней стороне шариковой ручкой по-русски было написано: «Амон Мустафа, Иль-Меркато, 45, Хадаба-Умм-Сид...» Это уже была слабая, но все же зацепка. Именно в этом отеле останавливались четверо пропавших россиян с этого рейса. Теперь просто необходимо незамедлительно нанести визит этому Амону.

Я вышел на трап и набрал генералу Аббасу, следовало немедленно сообщить ему о найденном оружии сотрудников ФБР. Он, как я и ожидал, уже через пять минут на бешеной скорости подлетел к самолету на машине с мигалкой. Следом остановились, визжа тормозами, еще два джипа, из которых выскочила целая свора полицейских. Наскоро дав объяснения, я пожал генералу руку и попросил подкинуть меня до второго терминала. Через пять минут я уже сидел в нашем микроавтобусе. На сегодня у меня оставалось еще одно очень важное дело. Необходимо было доехать до отдела полиции и тщательно осмотреть снятый с самолета багаж россиян.

Начальника здешней полиции Омара Ашрафа я давно и хорошо знал и потому не стал беспокоить по этому вопросу генерала Аббаса. Он встретил меня радушно, мы выпили с ним по традиционному стакану холодного каркаде, и он без лишних вопросов проводил меня в камеру для хранения вещественных доказательств.

Багаж наших граждан полностью состоял из четырех полных комплектов оборудования для подводных погружений. Для порядка сверив багажные бирки и убедившись, что на них стоят нужные мне фамилии, я под бдительным оком полицейского приступил к осмотру. Акваланги были абсолютно новые и, судя по товарным ярлыкам, приобретены в Дамаске. Интересно получается... Значит, они провели две недели в Дамаске, потом закупили снаряжение для подводного плавания и дружно отправились в Шарм. Почему закупились в Дамаске? Это как раз понятно – в Сирии стоимость такого снаряжения раза в четыре дешевле, чем в курортном Шарме. Кроме того, все пункты проката аквалангов закрываются в Шарме не позднее 15:00. И если, к примеру, они планировали ночные погружения, то другого пути, как купить акваланги, у них просто не было. Правда, заниматься дайвингом в Красном море по ночам очень опасно, а потому категорически запрещено. Уж кому-кому, а Филиппову, который служил инструктором подводного плавания в столь уважаемой конторе как МЧС, это должно было быть прекрасно известно.

Глава 5

Аэропорт, Шарм-эш-Шейх, офис Агентства

Из полиции я сразу поехал в наш офис памятуя, что Татарский обещал прислать сводку наружного наблюдения. Выхватив еще теплый лист из факса, я сварил себе крепкого черного кофе с сахаром и, удобно расположившись в глубоком кресле, на американский манер забросил ноги на столешницу. Быстро просмотрев присланные фотографии наших дайверов и отобрав несколько наиболее удачных, я углубился в изучение сводки. По полученным материалам наружного наблюдения выходило, что наши сограждане по прилету в Дамаск сразу из аэропорта поехали в отель Beit Al Mamlouka, где пробыли почти три часа. После чего вызвали такси и, недолго покружив по городу, съехали на набережную р. Барада и отпустили машину у Национального музея. Купив билеты, зашли в здание музея. Где пробыли недолго, около получаса. Потом снова вызвали такси и поехали на Центральный рынок «Сук Аль-Хамидия». Побродив по нему, поехали в квартал Баб-Тума, где сосредоточены лавки местных букинистов. Там они пробыли до 17:00 вечера, после чего вернулись в отель. Первую половину второго дня они посвятили тщательному изучению букинистических лавок на рынке Takiyya Suleimaniah. В 16:00 сели в такси и поехали в район Saroujah, где буквально «прошерстили» все антикварные лавки и ломбарды. Все последующие дни они практически безвылазно просидели в Национальной библиотеке Дамаска. Причем сидели там как прилежные студенты – с 10:00 и до 18:00. Около часа дня один из них, а именно Филиппов И. С. «Это тот, который инструктор по подводному плаванию», – напомнил я сам себе: каждый день исправно посещал расположенный неподалеку «Макдоналдс» и, уже нагруженный пакетами с едой, возвращался обратно. Из отчета наружного наблюдения следовало, что в ресторане он ни с кем, кроме сотрудников, работавших на выдаче заказов, не контактировал. В районе 18:10 они вызывали такси и возвращались в отель.

В последний день своего пребывания в Дамаске они с самого утра посетили торговый центр Qassion Mall, где купили снаряжение для подводного плавания, после чего заехали в отель, забрали чемоданы и сразу отбыли трансферным автобусом в аэропорт. Ничего подозрительного в их поведении я не усмотрел, за исключением, пожалуй, того, что, кроме аквалангов, они ничего в Дамаске не приобрели. Ни единого сувенира, ни самого примитивного магнитика. Или я ошибаюсь? Из сводки наружного наблюдения следовало, что если все время они бродили по рынкам все вместе, то в предпоследний перед отъездом день в районе Saroujah они неожиданно разошлись в разные стороны рынка, и у «наружки» просто не было ресурсов и возможности продолжать «вести» всех четверых. А это уже сильно смахивало на вполне профессиональный уход от наружного наблюдения. И косвенно говорило о том, что наши спецы где-то прокололись.

Я взял телефон и позвонил Татарскому.

– Доброе утро, Пал Палыч. Почитал я сводку наружного наблюдения. Прелюбопытнейшее чтиво, должен вам сказать. Похоже, наших спецов обвели вокруг пальца, как слепых котят. И кто? Несколько ученых, а проще говоря, «ботаников». Складывается впечатление, что они совсем не те, за кого себя выдают.

– Признаться, у меня тоже мелькнула эта мысль, – вздохнул в трубку Татарский. – Я сам, как прочитал, сразу понял, что они мастерски провернули «классический соскок». Хотя, может, это вышло случайно. Ты же знаешь, что наши возможности в Дамаске сейчас очень ограничены. И тебе не хуже меня известны азы этой работы. Трое агентов по определению не в состоянии «вести» четырех наблюдаемых, если они находятся в совершенно разных местах огромного рынка. Особенно если базар этот – восточный. Это, как правило, множество контактов, а «вести», если, конечно, все делать, как учили, необходимо не только самих наблюдаемых, но и всех, с кем у них был контакт. Так что, Варава, даже не знаю, что еще тебе сказать. Ты сам все понимаешь.

– Как раз такую нештатную ситуацию можно было предусмотреть. И заранее обеспечить на маршруте больше наблюдателей. Хотя бы по числу наблюдаемых. Почему сразу не дернули посольских? Там с десяток человек просто так штаны целыми днями протирают.

На том конце трубки начальник тяжело засопел:

– Согласование внешнего наблюдения, особенно на территории другого, а в нашем случае еще и арабского государства заняло бы очень много времени и в итоге, как показывает практика, ничего бы не дало. Арабы не любят, когда кто-то проворачивает свои дела на их территории. И потом, без соблюдения всех необходимых процедур сотрудников посольства задействовать в таких вопросах невозможно, да и бесполезно. Все они находятся под постоянным наблюдением местных спецслужб. Поверь, за эти две недели люди и так выложились по полной – и ничего. Абсолютно никакого результата.

– Я понял. Мне нужно знать, какого черта эта компания доморощенных шпионов безвылазно просидела в Национальной библиотеке Дамаска целых одиннадцать дней. Я хочу точно знать, чем они там занимались. Также мне понадобится полный список всех книг и рукописей, с которыми работали наши ученые. А также список всех запросов, сделанных ими в интернете за последний месяц.

– Список-то мы получим...

– Пускай наши люди в Дамаске, – я перебил начальника, рискуя быть тотчас же вышвырнутым из отдела, причем без выходного пособия, – опросят служащих библиотеки, покажут фотографии. Наверняка там кто-то что-то видел, слышал или даже знает. Насколько мне известно, в этом храме науки в дневное время бывает не так много посетителей. Кроме того, читальные залы почти наверняка оборудованы компьютерами и видеокамерами. Необходимо выжать с них всю возможную информацию.

– Варава, ты там не перегрелся, часом? – рявкнул Татарский. – Ты себе как все это представляешь?

– Простите, Пал Палыч, но, сидя в Шарме, без информации я ничего не смогу сделать. Может быть, тогда мне есть смысл самому слетать в Дамаск?

– Сиди на месте, – грозно прорычала мне в ухо трубка. – Будет тебе информация...

* * *

Утром следующего дня я решил нанести визит Амону Мустафе, проживающему, судя по надписи на найденной мною в самолете салфетке, по адресу: Иль-Меркато, 45. Насколько я знал, Хадаба-Умм-Сид, что в переводе значило «Скала над бухтой», был расположен между районами Наама-Бей и Шарм-эль-Май, недалеко от так называемого Старого города и всего в 15–20 минутах езды от моего отеля. Поэтому я не мудрствуя лукаво вызвал на девять часов утра нашего водителя Ахмеда. Плотно позавтракав и с наслаждением выкурив утреннюю сигарету, я загрузился в наш микроавтобус. Назвал адрес, по которому меня нужно было доставить, и, глядя на проносящиеся мимо отели и пыльные пальмы, незаметно для себя задремал. Проснулся от того, что машина остановилась и Ахмед осторожно тронул меня за плечо. Улица Иль-Меркато была застроена однотипными коттеджами в традиционном египетском стиле. Бетонная коробка из одного или двух этажей, с балконами и без. За каменными заборами молодые невысокие пальмы. Еще не так давно здесь располагался военный городок, теперь же это чудесное место практически на самом берегу чистейшего лазурного моря с красивейшими коралловыми рифами было отдано под строительство отелей и частных домов.

Коттедж под номером 45 ничем не выделялся на общем фоне. Мало того он, как и многие другие здания вокруг, был не достроен, что, впрочем, очень характерно для Египта. На калитке, ведущей во двор Амона, звонок отсутствовал, и я, пару раз двинув кулаком по деревянному полотну, толкнул ее от себя. Дверь легко открылась, и я оказался на заваленном строительным мусором дворе, в углу которого росла чахлая пальма. Поднявшись по бетонным ступеням, я сразу прошел в дом, так как дверь была распахнута настежь, что я воспринял как приглашение зайти. Большая гостиная, высокий потолок который подпирали две массивные колонны, отделанные молочного цвета мрамором, была обставлена со вкусом. Кругом тяжелая и явно антикварная мебель из ценных пород дерева, посреди зала на полу распластался огромный ковер явно ручной работы, вытканный в коричневых и темно-зеленых тонах. Сбоку я увидел резную филенчатую дверь и, на этот раз постучавшись и не получив ответа, взялся за витую бронзовую ручку и вошел внутрь. На огромной кровати с балдахином, на скомканных простынях лежал мужчина. То, что он был мертв, с первого же взгляда не вызывало никаких сомнений, но я все же приложил три пальца к сонной артерии. Быстро огляделся. Теперь следовало действовать максимально осторожно и, главное, быстро, не оставляя после себя никаких следов. Как я сразу определил, мужчина был убит точным выстрелом в сердце. Убийца действовал наверняка, так что контрольный выстрел не понадобился. На ковре я заметил несколько белых отпечатков обуви. Сорок пятый размер, машинально отметил я про себя. Видимо, еще во дворе убийца неосмотрительно испачкал обувь в известке. Стреляную гильзу я не нашел. Скорее всего, убийца забрал ее с собой. Я быстро распахнул платяной шкаф – пусто. Только на одной вешалке сиротливо болтался женский халат белого цвета. Проверив карманы, нашел смятый клочок бумаги. Осторожно расправил листок на полированной крышке комода. Это оказался кассовый чек из торгового центра Mall of Egypt. Сделав фотографию на телефон, аккуратно положил находку на место. Затем выдвинул поочередно все четыре ящика массивного комода темного полированного дерева. В верхнем ящике оказались упаковка женских трусиков и несколько презервативов. Три остальных были пусты. Для надежности я пошарил рукой по пустым полкам и на нижней нащупал в дальнем правом углу небольшую, прямоугольной формы глянцевую картонную карточку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась визиткой. На ней черной вязью было выведено по-арабски:

«Амон Мустафа. Антиквариат. Наама-Бей. +20 112 4520048». «Чем черт не шутит», – подумал я и набрал номер. Где-то внизу сразу тихо заиграла арабская мелодия. Я выскочил в гостиную и на полу под ковром сразу нащупал мобильный телефон и, достав из кармана чистый платок, поднял гаджет. Как я и думал, при попытке разблокировки экрана он тут же потребовал от меня биометрическую аутентификацию. Я вернулся в спальню и стал осторожно подносить к телефону по очереди все пальцы мертвеца. Устройство откликнулось на указательный палец правой руки. «Странно, как телефон оказался под ковром и почему убийца не забрал мобильник с собой?» – подумал я. Но гадать было некогда, и я, мельком пролистав список всех звонков, списки контактов, всех сохранившихся исходящих и входящих звонков, а также переписку в социальных сетях, набрал телефон нашего айтишника Дениса. Разбираться со всей этой информацией мы будем потом, а сейчас... я бросил взгляд на часы. Я здесь уже семь минут. Пора было закругляться, подумал я, слушая длинные гудки.

– Денис, привет.

– Здравия желаю, – наконец ожила трубка. – Какие-то проблемы?

– Привет, ты в офисе? – перешел я сразу к делу.

– На месте, где мне еще быть. Татарский, узурпатор такой, не пускает на вольные хлеба.

– Ладно, поплачешься мне в жилетку потом. Теперь о деле. У меня к тебе будет две просьбы. Обе – не терпящие отлагательств.

– А что, когда-то были не срочные?

– Помолчи и слушай. Первая – есть кассовый чек. Сейчас я тебе его скину. Мне необходима вся информация о держателе банковской карты, которой расплачивались на кассе. А также фамилия, имя, телефон, его биллинг за последний месяц и по возможности четкая фотография. Желательно из клиентской базы банка, в котором выпущена карта, а не скриншот с камеры видеонаблюдения. Ну, ты меня понимаешь.

– Что-нибудь еще, мон коронель? – сострил айтишник.

– Ну и вообще все, что дополнительно удастся раскопать. Теперь второе – необходимо скачать все данные с одного телефона. Это нужно сделать прямо сейчас. Сможешь?

– Без проблем, – хохотнул в трубку никогда не унывающий Денис. – Инфу по карте часа через два сброшу вам в «личку». А по телефону... у вас доступ к нужному телефону есть?

– Есть.

– Тогда положите включенный телефон как можно ближе к своему. Готовы?

– Да, – ответил я и тут же услышал, как Дениска быстро застучал по клавиатуре.

– Готово, – сообщил он через несколько минут. – Все данные уже на вашем гаджете. Но некоторые файлы зашифрованы. Сегодня попробую их вскрыть. Как закончу, дам знать, – скороговоркой проговорил он и отключился.

Вернув телефон потерпевшего на место, я набрал номер начальника полиции Омара Ашрафа.

По счастью, на улице были расположены несколько камер видеонаблюдения, изучив материалы с которых, Омар уверенно вычеркнул меня из списка подозреваемых и, взяв с меня коротенькое объяснение, отпустил на все четыре стороны. Вздохнув с облегчением, я пожал начальнику полиции руку и, выйдя из участка, сел в нашу машину и попросил Ахмеда отвезти меня в район Наама-Бей. Небольшая антикварная лавочка Амона Мустафы сиротливо прилепилась к правой стене большого магазина Fix Price и представляла собой невзрачную одноэтажную пристройку. Правда, как и повсеместно в Египте, – с высокими и широкими окнами в пол, призванными играть роль витрин. Потянув на себя тяжелую деревянную дверь, я оказался в полутемном помещении, сплошь уставленном разнообразными кальянами, поделками из оникса, называемого здесь алебастром, фигурками верблюдов, слонов, стендами-вертушками с почтовыми открытками и магнитиками, масками для плавания, пластиковыми ластами и другими подобного рода дешевыми сувенирами. Когда глаза немного привыкли к полумраку, я разглядел лестницу на второй этаж. Оглядевшись в поисках выключателя, но не найдя ничего похожего, я почти на ощупь добрался до первого пролета лестницы и, крепко держась за перила, поднялся на второй этаж. Там был, судя по обстановке, с комфортом оборудован кабинет хозяина. Именно «был», так как от былого комфорта не осталось и следа. Мебель была сдвинута со своих мест. Огромное кожаное кресло перевернуто, стеклянные дверцы шкафов распахнуты, а по всему полу рассыпаны груды керамических черепков и стеклянных осколков. Стоящий в углу внушительных размеров сейф распахнут, внутри ворох бумаг из распотрошенных папок. Я сразу понял, что мне здесь делать уже нечего и, дабы не столкнуться с полицией, поспешил ретироваться.

* * *

– Пал Палыч, добрый день.

– Добрый, – буркнул в ответ начальник. – Хотя и добрее видали. Что у тебя? – По тону Татарского стало ясно, что информацию с камер наблюдения, установленных в Национальной библиотеке Дамаска, как и список литературы, который брали для изучения дайверы, пока добыть не удалось.

– Плохо, но зато я установил новый египетский контакт наших дайверов. Это некий Амон Мустафа. Антиквар.

– Ты переговорил с ним?

– Не успел. Сегодня утром он был убит. Так же, как и Фролов. Почерк очень похож. В его магазинчике все перевернуто вверх дном. Там явно что-то искали. Судя по наличию у него в доме двух зубных щеток и женских вещей, он регулярно встречался с женщиной. Нам нужно срочно ее найти, пока до нее не добралась полиция. Мне удалось скачать данные с телефона Мустафы. Чаще всего он звонил контакту, помеченному в его телефонной книге как ФАМАА. Будем его или ее устанавливать. Кроме того, он имел постоянные контакты и с инструктором подводного плавания МЧС Филипповым. И еще – вопрос. Мы можем запросить распечатку биллинга телефонов Амона Мустафы и всех четверых россиян, летевших тем бортом?

– С россиянами проблем не будет, а вот по египтянину, думаю, тебе лучше переговорить с начальником полиции Омаром Ашрафом. Вы вроде с ним приятельствовали?

– Хорошо, тем более я все равно хотел к нему заехать. Возможно, уже есть что-то интересное.

По поводу найденного на месте убийства антиквара кассового чека я решил деликатно промолчать.

– Добро. Информацию лови на почте.

* * *

В половине девятого вечера я уже подъезжал к зданию полиции. Омара я перехватил буквально в дверях. Он торопился на выезд. Быстро пожал мне руку и буквально на ходу сунул мне в руки тоненькую папочку. И уже будучи абсолютно не в силах скрывать, что очень торопится, прыгнул в полицейский джип, забросил работающую мигалку на крышу своего автомобиля и, развернувшись практически на месте на 360 градусов, на бешеной скорости умчался в неизвестном направлении. Я же зашел в первое попавшееся кафе и, заказав чашечку капучино, удобно расположился у окна и, предвкушая удовольствие, открыл папку. Однако меня ждал большой облом. Баллистическая экспертиза и акты вскрытия пока не были готовы. Но предположительно смерть антиквара наступила около десяти часов назад в результате огнестрельного ранения из девятимиллиметрового пистолета. Обыск квартиры и магазина на Наама-Бей ничего не дал. Правда, камеры видеонаблюдения зафиксировали неизвестного, заходившего к антиквару буквально за полчаса до меня, но программа распознавания лиц по изображению с камеры результатов не дала. В квартире были обнаружены отпечатки пальцев пяти человек – самого Амона, мои и еще трех неизвестных лиц, в картотеке отсутствующих. И это все, внутренне возмутился я. Даже о найденном телефоне ни слова. Ну, впрочем, этого и следовало ожидать, подумал я и проверил почту.

Дениска, как всегда, не подкачал. Держателем банковской карты, по которой вчера была совершена покупка в торговом центре Mall of Egypt, оказалась некая Файза Ахмед Мухаммед Абдала Абдельрахмен. Судя по первым буквам имени и фамилии, это и была разыскиваемая нами таинственная ФАМАА. Египтянка по происхождению, 23 года, не замужем. Постоянно проживает в Новом Каире. Здесь же была приложена фотография молодой женщины в традиционном для арабских стран хиджабе. По данным биллинга ее телефона, – я посмотрел на часы, – еще восемь часов назад она находилась в районе Хадаба-Умм-Сид, на улице Иль-Меркато, по сути, около дома антиквара. Часом позже ее телефон зафиксировали в аэропорту Шарм-эш-Шейха, где она, воспользовавшись картой, взяла напрокат машину. А час назад та же карточка засветилась в одном из дешевых хостелов Dahab Hostel в Дахабе. Вот теперь нужно было торопиться. Отсюда это около ста километров, прикинул я, так что сейчас самое время нанести визит нашей прекрасной незнакомке. Я расплатился за кофе, бросив на стол десять фунтов, и, выйдя на улицу, остановил такси.

Глава 6

Хостел, Dahab Hostel, Дахаб

– Добрый день, Айна, подскажите, пожалуйста, в каком номере проживает Файза Ахмед Мухаммед Абдала Абдельрахмен? – спросил я прелестную девушку на ресепшен, мазнув взглядом по ее бейджику, прикрепленному к белоснежной блузке, и одарив юное создание своей фирменной обезоруживающей улыбкой.

– Одну минуточку, – поспешно ответила она, – мне необходимо сначала связаться с нашей гостьей.

– Зачем нам такие формальности? – снова обворожительно улыбнулся я.

– Таковы правила, – вздохнула Айна.

– Ну если так, – развел я руками, – придется повиноваться. – Вы правы. Правилам нужно следовать. Всегда и везде, – назидательно проговорил я, соглашаясь, и, загородив спиной хищный глаз видеокамеры, положил на стойку десять долларов.

– Ваша девушка в десятом номере, мистер, – мгновенно отреагировала администратор, ловким отработанным движением смахнув со стойки купюру. – Это на втором этаже, лифт по коридору направо. – И добавила, кокетливо поведя плечиком: – Для европейца вы отлично говорите по-арабски.

– Спасибо. Но, смею заверить, – это не единственное мое достоинство. Возможно, у вас еще будет время в этом убедиться. Хотя вся моя добродетель меркнет по сравнению с вашей ослепительной красотой, – ответил я и быстрым шагом направился в указанном направлении.

Дверь мне открыла босая молодая особа с растрепанными волосами весьма приятной внешности. В ее огромных, подпухших от слез черных глазах плескался страх. Увидев незваного гостя, она просто застыла на пороге и молча смотрела на меня, кутаясь в пестрый восточный халатик.

– Файза, добрый вечер, – поздоровался я по-арабски, справедливо полагая, что родная речь несколько успокоит ее, – не бойтесь, я не причиню вам вреда. Мне просто нужно поговорить с вами и задать всего несколько вопросов.

– Проходите, – еле слышно прошептала она и, медленно повернувшись, прошла в комнату и остановилась у открытой настежь балконной двери.

Я сделал несколько шагов вперед и оказался рядом с ее неподвижно застывшей, как древнее изваяние фигурой, и огляделся. Неверный свет ночника, стоящего на низкой прикроватной тумбочке, позволял рассмотреть лишь часть стены, покрытой потрескавшейся, а местами давно облупившейся штукатуркой, фрагменты старой потертой мебели – неширокой кровати, колченогого стула и нелепо смотревшегося здесь массивного стола с поцарапанной столешницей. Уже совсем стемнело, за окном виднелись только темные горы, издали казавшиеся вырезанными из черного египетского обсидиана. Их вершины, подсвеченные закатившимся за горизонт солнцем, неровной линией выделялись на фоне блеклого багрянца вечернего неба. Я с наслаждением вдохнул теплый воздух, пропитанный ароматами пустыни, моря и каких-то пряных трав. Справа, вдалеке, темнел морской залив с рассыпанными по нему мерцающими огоньками стоявших на рейде рыбацких лодок, делающими его похожим на карту южного звездного неба.

– Вы хотели спросить о чем-то, – наконец повернулась она ко мне, – что же вы молчите?

– Меня зовут Артем, – представился я. – Файза, извините, мой вопрос, возможно, покажется вам бестактным, но я должен спросить. В каких отношениях вы были с Амоном Мустафой?

– Мы были просто хорошие друзья. Вместе учились. В Каирском университете в Гизе, на историческом факультете. – На глаза девушки снова навернулись слезы.

Я полуобнял ее за плечи и, развернув к себе, резко спросил:

– За что его убили?

Она отшатнулась от меня так резко, что я еле успел подставить ей стул, иначе она наверняка упала бы на пол. Девушка уронила голову на руки, скрещенные на столе, и затихла. Я не мешал ей. Сейчас меня больше интересовала темная тень, внезапно мелькнувшая у меня за спиной на балконе. Я сделал шаг в сторону и протянул руку к ночнику. Девушка подняла голову и удивленно посмотрела на меня. Я поднес указательный палец к губам, призывая к тишине, и взглядом показал на ночник. Она сразу поняла меня и щелкнула выключателем. Комната тотчас погрузилась в темноту. Не теряя ни секунды, я, молниеносным движением опрокинув тяжелый стол, буквально смел девушку со стула, подминая под себя и увлекая на пол. Не успели мы упасть, как раздались выстрелы. Первая автоматная очередь веером прошла у нас над головой, ударила в стену, вырвав целый кусок штукатурки. Вторая, совсем короткая, – почти в упор, с противным визгом застряла в массивной столешнице. И на мгновение настала звенящая тишина. Прикрывая девушку своим телом, я зажал ей рот ладонью и ждал, сжимая в другой руке тяжелую ножку упавшего рядом стула. Глаза уже привыкли к темноте, и я видел, как киллер, осторожно ступая, едва различимой тенью проскользнул в комнату. «Пора начинать обратный отсчет, – подумал я. – Три, два, один – пошел». Я резко выпрямился и сильно, почти без замаха бросил стул, целясь в голову незнакомца. Он еще не адаптировался к темноте, попытка увернуться не удалась, и широкая деревянная спинка стула с тихим треском попала ему прямо в голову. Он отшатнулся, но, надо отдать ему должное, удержался на ногах. Не теряя времени, я прыгнул вперед и резким и точным ударом ноги выбил из его рук короткий израильский «УЗИ»^[21], который с глухим стуком упал мне под ноги. Девушка за моей спиной вскрикнула, я отвлекся всего на долю секунды, а зря. Снова пришлось признать, что у этого парнишки были неплохие учителя по рукопашке. Он, похоже, уже начал ориентироваться в окружающем пространстве и молниеносно провел серию быстрых, вполне профессиональных ударов, которые я не без труда, но блокировал. Пора было с ним заканчивать. Стрелял мой противник, вероятно, неплохо, да и искусством ведения рукопашного боя именно в ограниченном пространстве определенно владел. Следующим выверенным движением ладони с разведенными в стороны большим и указательным пальцами я нанес последний и смертельный удар точно в кадык. Мой спарринг-партнер захрипел и, схватившись обеими руками за горло, рухнул на пол. Я выскочил на балкон и посмотрел вниз. Там все было чисто. Этот район считался вполне благополучным, но туристов, да и вообще прохожих в это время суток здесь было мало. Я быстро вернулся в комнату и чуть не столкнулся с Файзой.

– Увезите меня отсюда, – тихо всхлипывая и глядя широко открытыми от страха глазами на труп, попросила она.

– Именно это я и собираюсь сделать. Одевайся, бери сумку и документы. Жду тебя внизу.

– Нет! – взмолилась она. – Одна я тут не останусь!

– Хорошо. Только собирайся быстро.

Я устало привалился к косяку двери, наблюдая, как Файза с несвойственной восточным девушкам естественностью скинула халат и, абсолютно не стесняясь своей наготы, быстро натянула футболку, надела мятые короткие шортики и подхватила сумочку.

– Я готова.

– Ты поедешь вот так? Без нижнего белья? Про хиджаб я даже не спрашиваю, – пошутил я.

– Пошел к черту, – огрызнулась она, внезапно перейдя на «ты», и пулей вылетела из номера.

Едва моя машина мигнула сигнализацией, девушка, как бездомная кошка, почуявшая единственное безопасное место, метнулась к ней и быстро села на переднее сиденье, захлопнув дверь.

– Куда ты меня везешь? – спросила она, едва мы тронулись с места.

– В Шарм. Там тебя никто не тронет, – ответил я, глядя то на пустынную в это время дорогу с мелькающими вдоль нее пыльными пальмами, то на ее стройные обнаженные ноги, которые она, как мне показалось, специально, в отместку, забросила высоко на торпеду автомобиля, едва разместившись на переднем сиденье. – Может, ты все-таки расскажешь, за что убили Амона? Мне очень важно это знать. – Я сделал паузу, собираясь с мыслями. – Несколько дней назад там, где твой Амон собирался нырять, полицейские выловили катер с телом моего лучшего друга. И я думаю, что это сделали те же люди, которые сегодня покушались на тебя.

– С чего ты вообще взял, что они хотели убить именно меня? Ты не думал...

– Я в этой истории совершенно посторонний человек, и им просто незачем меня убивать, – перебил я. – Потому я и прошу, расскажи мне все. Пойми, без этого я ничем не смогу тебе помочь. Скажи, чем он занимался или планировал заняться в последнее время?

– Он связался с какими-то русскими. Они собирались нырять около...

– Тирана? – перебил я ее.

– Ты сам все знаешь, – пожала она плечами.

– Возможно. Но я не знаю самого главного. Не на кораллы же они собирались там любоваться? Что им там было нужно?

– Хорошо. – Она посмотрела на меня долгим изучающим взглядом и, протянув руку, вдруг нежно погладила меня по щеке. – Ты спас мне жизнь, и за это я тебе благодарна. Но тебе не стоит влезать в это дело. Я знаю немного, но расскажу все чуть позже. Сейчас я не очень хорошо себя чувствую. Я устала. – И, демонстративно откинув голову на подголовник, закрыла глаза.

«Вот чертовка, – подумал я. – Специально взяла тайм-аут. Сейчас насочиняет мне небылиц. Но ничего, – мстительно подумал я, – рассказать все равно придется».

Отель Tamra Beach Resort

– Есть хочешь? – поинтересовался я, когда мы зашли в номер.

– Нет, – пробурчала себе под нос Файза, настороженно озираясь по сторонам.

– Может, тогда выпьешь что-нибудь?

– Если не возражаешь, сначала я приму душ. Только, пожалуйста, выключи кондиционер, а то у тебя здесь холодно, как на Северном полюсе.

– Хорошо, – пожал я плечами и кивнул в сторону ванной комнаты. – Чистый халат и полотенце там. – Я нажал кнопку на пульте, кондей^[22] тихо пискнул и отключился.

Как только из-за двери послышался шум воды, я набрал номер начальника.

– Пал Палыч, доброй ночи...

– Варава, говори, есть новости?

– Нашел я нашу беглянку.

– Где?

– В хостеле в Дахабе.

– Переговорил?

– Пока нет, на нее было совершено нападение, и ей нужно прийти в себя. Единственное, что удалось узнать, – погибший Амон собирался нырять с нашими дайверами в прибрежных водах Тирана. Подробностей пока нет.

– Значит, все-таки Тиран... – мрачно констатировал Татарский. – Сначала там погибает Фролов, теперь мы имеем еще один труп и также связанный с островом. Надеюсь, нападавших ты угомонил?

– Он был один. С автоматом «УЗИ». Допросить не удалось, слишком прытким оказался парень. Фото сбросил вам на почту по закрытому каналу.

– Хорошо. Посмотрим, что нам выдаст система распознавания лиц. Если в нашей базе его не окажется, будем подключать Интерпол. Утром, надеюсь, будет информация. А с допросом девицы не затягивай. Нужно выяснить, что они затевали в районе острова.

– Пал Палыч, я уже говорил. Нужна информация. Пока мы не узнаем, что наши фигуранты искали в библиотеке Дамаска, будем тыркаться, как слепые котята.

– Я тебе сказал, что информация будет? Значит, будет. А пока тряси и верти, как хочешь, эту девицу, – пробурчал Татарский и отключился. Едва я положил телефон на стол, как он завибрировал снова. Я скосил глаза на дисплей – пришло сообщение от Дениса:

Я несколько минут задумчиво смотрел на телефон, переваривая полученную информацию. Конечно, нечто подобное я предполагал... Но как они так быстро эту Файзу вычислили? Так же, как и я? Вряд ли тоже по кассовому чеку. Скорее всего, получили информацию о ней через Амона. Нашли что-то в его доме или в магазине? Возможно. Или, как и я, воспользовались его телефоном? Маловероятно. Я получил информацию от Дениса очень быстро. И меньше чем через час был уже в Дахабе. И еще один, пожалуй, главный вопрос – кто это они? Террористы, посадившие самолет на заброшенном аэродроме, или еще кто-то? Было очевидно, что на этот раз я уперся в высокую глухую стену. И потому чувствовал себя весьма и весьма неуютно. Невидимый и неизвестный противник всегда вселяет внутренний дискомфорт и тревогу.

Сам факт того, что мы распрощались с начальником крайне недовольные друг другом, меня особо не волновал. Но вот то, что до сих пор наши агенты в Дамаске не добыли материалы с камер видеонаблюдения в аэропорту, сильно тормозило всю работу. Потому что с каждым часом шансы получить нужные нам кадры с этих видеозаписей таяли, как снег в апреле. Теперь все зависело только от того, кто раньше до них доберется: полиция Египта, Интерпол или террористы. Насколько мне было известно, эти видеозаписи хранятся в течение 30 дней и доступ к ним возможен только по официальному запросу правоохранительных органов. Но где гарантия, что в полиции Дамаска у этих неизвестных нет своих людей? А вот на наличие в аэропортах резервных копий рассчитывать вообще не приходилось. Резервные копии имеют тот же срок хранения, что и оригиналы, только доступ к ним имеет гораздо больше народу. От инженеров, обслуживающих оборудование, до клиринговых служб, убирающих помещения в аэропорту, к примеру, в тех же серверных. Поэтому подчистить, а то и стереть необходимую нам информацию при определенных возможностях и навыках могли многие. И что делать теперь с этой Файзой? Кто она на самом деле? Может, она работает под прикрытием? И ищет то же самое, что и я? Но даже если это так, специально подставить мне ее не могли – это факт. Разработать и провести такую оперативную комбинацию в столь сжатые сроки просто невозможно. Скорее, дело обстоит гораздо проще. Амон, возможно, работал в Египте на какую-то спецслужбу или был ее напарником. Это, хотя и косвенно, говорит о том, что она в «теме». Очень похоже. После устранения Амона девушка осталась одна, без подстраховки и, возможно, без связи. Естественно, сейчас она растеряна и напугана. И ее основная задача – побыстрее и без потерь выпутаться из этой, прямо скажем, нехорошей истории. И пока она не знает, кто я – самое время провести свою оперативную комбинацию. Размышляя таким образом, я наклонился, достал из бара и выставил на стол бутылку виски, пару бокалов и привезенную с собой из Москвы большую плитку горького шоколада, который так обожают египтяне. Потом подумал и добавил тарелку, на которой горкой лежали крупные желтые плоды манго.

– Ну, с легким паром, – сказал я девушке, едва она показалась на пороге ванной комнаты.

– С легким паром? – переспросила, удивившись, Файза.

– Пожелать это человеку, только что принявшему душ или ванну, у нас в России старая добрая традиция.

– Так ты из России? Никогда бы не подумала, – заметно напряглась она.

– Ладно, давай выпьем. Тебе после сегодняшней встряски немного алкоголя не повредит. За тебя, – поднял я свой бокал. – Как-никак, а сегодня, можно сказать, у тебя второй день рождения. Вернее, – я посмотрел на часы, – уже вчера. И, слегка коснувшись бокала Файзы, сделал большой глоток. – А ты почему не пьешь? – спросил я девушку, которая продолжала вертеть в руках бокал.

– Я не пью алкоголя. Хотя и христианка.

– Ты относишь себя к коптам?

– Да.

– Вот видишь, мы с тобой одной веры, а христианин христианину плохого не посоветует. Пей и воспринимай это просто как лекарство.

– Хорошо, – согласилась Файза и осторожно сделала маленький глоточек и тут же закашлялась. Я запоздало положил ей в рот кусочек шоколада.

– Как вообще такое можно пить? – спросила Файза, прокашлявшись.

– Между прочим, это очень хороший и дорогой односолодовый виски, который замечательно снимает любой стресс. Да и вообще неплохо способствует взаимопониманию. А ты не знала? – Я сделал еще глоток и почувствовал, как напряжение вчерашнего дня постепенно спадает и приятное тепло разливается по всему телу. Файза ничего не ответила, вместо этого пригубив еще виски. Я не торопил девушку с расспросами, по ее поведению было видно, что она мне не доверяет. И неплохо держит дистанцию. А я... Если раньше я видел в этом юном создании четкое отражение самого себя, только молодого, тогда еще полного наивных грез и тайных надежд, которые теперь уже давно были погребены под толстым слоем здорового цинизма, то сейчас в этой симпатичной девице мне виделось только коварное и враждебное существо, скрывающее свою истинную личину под маской невинности. «Самое время было переходить к третьей части «марлезонского балета», – подумал я, – и не мудрствуя лукаво пустить в ход одно из самых древнейших средств воздействия, которым спецслужбы» всего мира беззастенчиво пользуются до сих пор. Тем более что выпитый виски и мысль о том, что под халатиком у девушки нет нижнего белья, довольно приятно будоражили воображение. Я встал из-за стола и с бокалом в руке пересел в глубокое кресло.

– Иди сюда, – позвал я ее.

Она внимательно посмотрела на меня, встала из-за стола и медленно подошла. Я взял ее за руки и мягко усадил к себе на колени. Халатик распахнулся, обнажая стройные загорелые ножки и краешек черного треугольника внизу живота. Я осторожно опустил руку и провел пальцами по нежной гладкой коже внутренней стороны бедра, распахивая махровую ткань халата еще больше. Файза вдруг потянулась ко мне и неумело поцеловала, а вернее, просто быстро ткнулась сухими горячими губами мне в щеку и тут же отстранилась, отведя взгляд в сторону. Я обнял ее и, подхватив под колени, встал и перенес на кровать. Она не сопротивлялась, а просто продолжала лежать, как я ее положил, разве что плотно сдвинув колени и отвернувшись лицом к стене. «Неплохо играет, чертовка», – мысленно констатировал я и присел рядом.

– Посмотри на меня, – попросил я, – хочешь еще виски? Это поможет тебе расслабиться, – спросил я, когда она повернулась ко мне.

– Не нужно. – Она села на кровати и быстрым движением скинула халат. Потом легла на спину и раздвинула ноги, открываясь мне навстречу, и притянула к себе. – Только будь осторожен, – шепотом попросила она, – ты будешь у меня первым...

«Не может быть», – пронеслось у меня в голове...

* * *

– Эта история началась около года назад... – Девушка на мгновение задумалась. – Да, точно, весной прошлого года. Тогда мы с Амоном познакомились с молодой парой из России. Они интересовались, как потом выяснилось, одним немецким офицером, служившим во время Второй мировой войны военврачом на каком-то аэродроме люфтваффе, где-то здесь, на Синайском полуострове.

– Как его звали?

– Отто Брамс.

– Зачем он им был нужен?

– Они нашли на каком-то развале в Дамаске часть его дневника, где он упоминает о том, что в апреле 1945 года на их аэродроме сели два немецких транспортных Ju 52^[23].

– И что в этом странного?

– В том, что на аэродроме садятся самолеты, странного, конечно, ничего нет. Только на одном из этих самолетов прилетел сам рейхсляйтер НСДАП^[24] Мартин Борман, а с ним несколько высокопоставленных эсэсовцев. У Бормана после перелета разыгралась мигрень, и к нему вызвали врача. Им оказался Отто Брамс. Он принес таблетки, развернулся и вышел, неплотно прикрыв за собой дверь.

– Что он слышал?

– Врач пишет в своем дневнике: «Слышно было плохо, удалось разобрать лишь несколько слов: Ватикан, ячейка и ключ, второй ящик, Офира».

– Офира?

– Да, Офира. Так раньше назывался Шарм-эш-Шейх, во время Второй мировой войны это была маленькая рыбацкая деревенька. Ну вот, потом немцы быстро выгрузили из самолетов два десятка металлических ящиков, погрузили на машины и увезли в сторону моря. Там их ждала подводная лодка без опознавательных знаков.

– Как ты думаешь, какая тут может быть связь с Ватиканом?

– Не знаю, – пожала она плечами.

– Что еще было в дневнике?

– В найденном русскими фрагменте документа больше ничего не было. Поэтому нас попросили помочь и дать знать, если найдется вторая часть документа. Потом они улетели в Россию.

– Значит, недостающая часть нашлась?

– Да. Мы выкупили ее на аукционе в Каире. Месяц назад.

– И что там было?

– Я не знаю, – пожала Файза плечами. – К сожалению, вторая часть дневника была зашифрована. Какой-то бессмысленный набор букв.

– И где она сейчас?

– Амон хранил оригинал дома. А русским я отправила только несколько фотографий.

– Понятно, значит, оригинал дневника, скорее всего, уже у тех, кто убил Амона, – пробормотал я. – У тебя остались сканы этих документов?

– Да.

– Ты можешь мне их перекинуть?

– Конечно. Зачем они мне теперь?

– Вы пытались расшифровать текст?

– Мы – нет. Для этого нужен был текст одной старинной арабской книги. Единственное, что нам удалось установить, – при шифровке врач использовал первое оригинальное издание книги «Путешествие в Хиджаз», 1911 года. Автор – Аббас Хильми-Паша II.

– Как вы узнали о книге? – выстрелил я следующий вопрос.

– Мы сначала просто предположили, что это так. На первой странице дневника была пословица из той книги, несколько перефразированная: «Кто не понимает намеков, тот глупец». Я в свое время, еще в университете, читала эту книгу и поэтому вспомнила. Сразу позвонила в Москву и рассказала это Евгению Ивановичу Старостину.

Русские прилетели две недели назад в Сирию, в Дамаск. Провели там целых две недели, но ни книгу, ни текст так и не нашли. Потом я вспомнила, что цитаты из книги были использованы при отделке одной мечети в пригороде Дамаска. Я направила их туда, они сфотографировали настенную мозаику с текстом, и, похоже, им удалось расшифровать дневник.

– Почему ты так думаешь? Они сами вам сказали?

– Если бы это было не так, то к чему им было прилетать? Правда, они так и не прилетели.

– Как ты думаешь, а эти русские не могли застрелить Амона?

– Думаю, это сделали не они, – пожала плечами Файза.

– Как ты думаешь, кто это мог быть?

– Даже не представляю. Зачем кому-то было его убивать?

– А откуда тебе известно, что русские собирались нырять около Тирана?

– Так Игорь нам сам позвонил несколько дней назад и сказал, что все хорошо и нырять будем именно там.

– Игорь? – переспросил я. – А кто это?

– Игорь – это их инструктор по подводному плаванию.

– Понятно, вернее, совсем не понятно, что теперь делать. Ладно, я отлучусь ненадолго, а тебе нужно немного поспать. Дверь никому не открывай. Я скоро вернусь.

Я поцеловал девушку в щеку, вышел и, повесив на дверь номера табличку «Прошу не беспокоить», быстро спустился к морю.

* * *

– Доброй ночи, Пал Палыч. Есть информация по геолокации телефонов россиян?

– Есть. Только собирался тебе звонить. Сейчас все их сим-карты неактивны. Последний раз одна из них фиксировалась сутки назад в районе «твоего» заброшенного аэродрома. Я только что говорил с нашим консулом в Хургаде. Требований о выкупе пока не поступало.

– Пал Палыч, требований о выкупе не будет. Террористы просто вытрясут из них нужную им информацию, а потом сразу убьют.

– Какую информацию?

Я коротко сообщил начальнику все, что мне стало известно от Файзы, и добавил:

– Так что наших граждан нужно оттуда вытаскивать, и срочно. Иначе будет поздно.

– А ты уверен, что они все еще там и живы?

– Да, уверен. Я тут все взвесил. Пора мне посетить этот заброшенный аэродром люфтваффе. Это пока единственная ниточка. Эти четверо – ключ к разгадке всей этой истории. И нужно запросить у операторов связи, обслуживающих телефоны наших пропавших, копии их сим-карт. Только, Пал Палыч, сделать это нужно как можно быстрее.

– Насчет симок^[25] сделаем, сегодня же пошлю сотрудника. Передам их тебе в опечатанном конверте через КВСа^[26] с ближайшим рейсом «Аэрофлота».

– Добро, а что вы думаете насчет нашего визита на аэродром?

– А вот по поводу аэродрома... Как ты себе все это представляешь? – В голосе начальника явно проскользнули стальные нотки. – А ты, случайно, не забыл, что этот аэродром находится на Северном Синае. А то, видите ли, взвесил он все! Да эту территорию египтяне в настоящее время практически не контролируют! Учти, на севере Синая бедуины делают что хотят, так что обстановка там похлеще Афганистана будет. Сплошной наркотрафик, торговля живым товаром, то бишь проститутками и рабами. У них там целые подземные города вырыты, которые тоннелями соединены с Газой. Ты же читал справку наших аналитиков?

– И что? Будем ждать, когда террористы или убьют, или перетащат заложников в Газу? Тогда мы точно их никогда не найдем. Можно же попросить Аббаса организовать сопровождение полицией или армейскими...

– Генерал Аббас такие вопросы не решает, – отрезал начальник.

– Но, по крайней мере, он знает, к кому обратиться. Речь идет о четырех гражданах России, и мы можем, если что, направить египтянам официальный правительственный запрос.

– А основание? Где гарантии, что они все еще там?

– Основание простое – в связи с вновь открывшимися обстоятельствами и так далее и тому подобное. Посольские прекрасно знают всю эту кухню. Они за пять минут такой запрос состряпают. Расследование инцидента египтяне ведут? Ведут. Можно подключить комиссию Росавиации к решению этого вопроса. Сами говорили, что целый министр транспорта в ее составе собирается прилететь. А он может напрямую и к нашему президенту обратиться, если уж на то пошло.

– Вот я слушаю тебя, Варава, и удивляюсь, как быстро и, главное, просто у тебя все получается. Ладно, посмотрю, что можно сделать. Но в одном ты прав, наших нужно вытаскивать. И аэродром этот нужно проверить качественно, как учили. А наш человек там точно не помешает. Арабы, если что, сам знаешь, вряд ли захотят выносить сор из избы. И добрая половина информации наверняка пройдет мимо нас.

– Вот и я о том же. А нам нужна полная картина. Тем более убийство Павла Фролова, угон самолета и похищение россиян, сдается мне, – звенья одной цепи. Уверен, эти два дела связаны между собой. И, как говорят в Следственном комитете, самое время объединить их в одно производство.

– Ты еще что-то нарыл? – быстро спросил Пал Палыч.

– Пока информации очень мало. Официалы полностью сосредоточили все усилия на «Боинге». Но работают они медленно. Даже самолет до сих пор полностью не отработали.

– Ладно. Давай, держи меня в курсе. И чтоб мне без фанатизма. Я перезвоню.

– Подождите. Еще один вопрос – что делать с девушкой?

– Свяжись со своим другом – начальником полиции. Пускай возьмет ее под свою опеку. Кстати, ты не знаешь, у них там действует Программа защиты свидетелей?

– Должна вроде...

– Вот и действуй. А то заладил: «Вроде»... – передразнил меня Татарский. – У тебя, Варава, всегда так...

* * *

Когда я вернулся в номер, Файза уже не спала. Она вышла мне навстречу нагая, с растрепанными, как всегда, волосами и еще теплая ото сна. Встала на цыпочки, закинула руки мне на плечи и нежно обняла. Я подхватил ее на руки, отнес в спальню и осторожно положил на кровать.

– Может, заказать в номер что-нибудь поесть? – спросил я девушку, невольно любуясь ее стройной и хрупкой фигуркой.

– Потом, – прошептала она и протянула ко мне руки: – Иди ко мне...

Потом мы долго лежали обнявшись. Я гладил ее стройные ноги, по-девичьи худые коленки, нежный пушок промежности, целовал маленькую, как у подростка, грудь и, украдкой глядя на красное пятно на скомканной простыне, мысленно прощался с ней.

– Файза, – наконец решился я сказать главное, – мне нужно будет ненадолго уехать.

Она прямо взвилась на кровати, крепко схватила меня за руки и буквально простонала:

– Я никуда тебя не отпущу!

– Файза, пойми, это очень важно. От этого зависит жизнь четырех человек.

– Я поеду с тобой!

– Со мной никак нельзя. Это очень опасно.

– Но здесь тоже опасно. А с тобой, я знаю, мне ничего не угрожает.

– Файза, милая моя, давай сейчас закажем что-нибудь в номер. Что ты будешь? Шампанское и пирожные? Или что-нибудь мясное? – попытался я направить разговор в другое русло.

– Я ничего не хочу, – отвернулась она к стене, и я по вздрагивающим плечам девушки понял, что она плачет. Я нежно поцеловал ее в затылок и снял трубку телефона:

– Девушка, – сказал я по-арабски, – можно заказать в номер бутылку полусладкого шампанского и пирожные? Да, и еще букет цветов, пожалуйста.

– Да, конечно, мистер. Через пять минут заказ будет у вас в номере. Вы оплатите сразу или записать на ваш номер?

– Запишите.

Через несколько минут в дверь постучали, и горничная вкатила в номер тележку с охлажденным в ведерке со льдом шампанским и большое блюдо с пирожными. Посередине стояла ваза с прелестным букетом.

– Файза, посмотри, какая красота. – Я взял девушку за плечи и развернул к себе. Аккуратно вытер салфеткой слезинки, все еще дрожащие в уголках глаз, и попросил: – Ну, улыбнись.

Девушка посмотрела на букет и улыбнулась.

– Вот и молодец, – сказал я и, открыв шампанское, разлил по бокалам: – Файза, я хочу выпить за тебя – самую прекрасную девушку на свете!

Потом мы выпили еще, блюдо с пирожными быстро опустело, и я увидел, как снова заблестели глаза Файзы. Не в силах более сопротивляться желанию, я схватил ее в охапку и повалил на кровать. Перевернул на живот и, приподняв за бедра, рывком поставил на колени. Она, повернув голову и откинув упавшую на лицо челку, испуганно посмотрела на меня через плечо. Я взял ее за ягодицы и нарочито грубо вошел в нее, резко, без подготовки, сразу почти на всю глубину, буквально насадив на себя. Она коротко вскрикнула от боли, напряглась, но я, не обращая внимания, продолжал ритмично двигаться, все глубже проникая внутрь ее лона. Она извивалась передо мной и стонала, шептала, что ей больно, но все равно двигалась навстречу, и я почувствовал, как ее горячая влага потекла по ногам, стремительно пропитывая под нами простыню. Судорога прошла по всему ее телу, и она, сильно вцепившись руками в простыни, громко застонала. Снова, всего на мгновение, обернулась ко мне, до крови закусив губу, потом вдруг обмякла и в изнеможении упала на подушки. Я осторожно вышел из нее и на этот раз уже нежно поцеловал в макушку. Обнял ее и еще раз с наслаждением вдохнул терпкий аромат ее волос. Она зашевелилась и перевернулась на спину, посмотрела на меня и прошептала:

– Пожалуйста, больше никогда не делай это со мной так грубо.

Я наклонился над ней, нежно провел пальцем по ее сухим губам:

– Я думал, тебе будет приятно.

– Мне было очень хорошо, но все равно так больше не надо.

– Договорились. Будешь кофе?

– Нет. Принеси лучше воды, – ответила она и села на кровати, опустив ноги на пол.

Я протянул руку, взял с тумбочки и подал ей бутылку минералки. Подождал, пока она утолит жажду, посмотрел украдкой на часы, решительно соскочил с постели и, глядя Файзе прямо в глаза, сказал:

– Сейчас мы поедем в полицейский участок, я тебя познакомлю с начальником полиции Шарма. Это мой друг. Его зовут Омар. Тебе оформят новые документы и поселят на конспиративной квартире. Ты будешь там в полной безопасности. Никакие киллеры тебя не найдут.

– И как долго я там буду жить? – спросила она, и я увидел, что девушка готова снова расплакаться.

– Пока я не вернусь и не заберу тебя, – соврал я.

Глава 7

Северный Синай

Мы выехали рано на рассвете. На двух грузовиках, окрашенных в песочный цвет, в которых я с удивлением узнал наши родные «Уралы 4320», выпуск которых начался еще в брежневские времена и продолжался до сих пор. Ребят было шестеро. Крепких парней высокого, почти гренадерского роста, молчаливых и сосредоточенных. Я разместился в кабине второго грузовика, куда меня любезно пригласил сесть командир отряда Али, невысокого роста капитан с коротко подстриженными волосами и начинающим оформляться животиком. Смуглое лицо его имело странное, как будто застывшее выражение, а черные внимательные глаза смотрели на собеседника холодно и почти равнодушно, отчего создавалось впечатление, что он смотрит сквозь собеседника. Пожалуй, этот взгляд – единственное, что выдавало в нем принадлежность к элитному спецназу. Поскольку стоило ему только нацепить на нос солнцезащитные очки типа «хамелеон» в тонкой металлической оправе, как он тут же превратился в добродушного толстяка, своим видом и абсолютно неспортивной фигурой резко отличающегося от своих поджарых и накачанных подчиненных. И уж менее всего теперь он походил на командира отделения отряда специального назначения «888», который специализировался главным образом на точечных боевых операциях по уничтожению лидеров экстремистов и боевиков. Глядя на него, я сразу вспомнил Владимира Ивановича, нашего инструктора по рукопашному бою, который тоже имел совершенно заурядную внешность этакого деревенского мужичка от сохи, только вылезшего из-под трактора. Вот он был настоящим мастером перевоплощения. Как сейчас помню, на учениях в Брянской области он показал нам, тогда еще салагам, как беспрепятственно приблизиться и уничтожить блокпост противника. В образе сельского почтальона, а-ля Печкин, на раздолбанном, скрипучем и ржавом велосипеде, с потрепанной брезентовой сумкой через плечо, он остановился перед шлагбаумом поста, неловко слез с велосипеда, очень картинно зацепившись штаниной за педали, с трудом удержал равновесие, чтобы не упасть, и попросил спички. При этом двум бойцам на КПП^[27] даже в голову не пришло, что у этого милого дедули во рту ждут своего часа две опасные бритвы типа «Нева», которые в нужный момент могут вылететь и гарантированно поразить противника на расстоянии до пяти метров. Глядя на Али, я еще раз убедился, насколько обманчива бывает внешность. Сам он неожиданно легко для своей комплекции вскочил в кабину первого грузовика и махнул рукой шестерым бойцам. Те, почти не касаясь борта машины руками, в доли секунды оказались в кузове и молча заняли свои места на деревянных откидных лавках вдоль бортов. Вооружена группа была хорошо. В кабине за моей спиной висел наш родной гранатомет «РПГ-7», уже заряженный выстрелом. На крыше первой машины, как я успел заметить, был закреплен египетский вариант бельгийского 7,62-мм пулемета FN MAG. Сами бойцы небрежно держали на коленях 7,62-мм автоматы Калашникова египетского производства.

Миновав укрепленный и ощерившийся пулеметами полицейский блокпост на выезде из города, наша колонна на большой скорости двинулась на север, все дальше забираясь в глубь полуострова Синай, то и дело обгоняя полицейские конвои с туристическими автобусами. По обе стороны дороги высились иссеченные ветрами коричневые горы, красиво подсвеченные восходящим солнцем, и я, прикрыв глаза, незаметно для себя задремал. Проснулся от того, что машину сильно трясло. Оказалось, мы уже давно свернули с асфальтированной дороги и ехали по пустыне. Все признаки цивилизации остались далеко позади. От утренней прохлады не осталось и следа. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом и основательно припекало. «Уралы», урча двигателями, легко преодолевали невысокие барханы и встречающиеся то тут, то там россыпи мелких камней. Глядя в ветровое стекло грузовика на пустынный пейзаж, я вдруг вспомнил холодную заснеженную Москву, как три месяца назад мы сидели с Пашкой у меня на кухне, пили коньяк, вспоминали школу и строили планы на будущее...

Заброшенный аэродром люфтваффе, наши дни

Сначала я увидел широкий бело-серый конусообразный шлейф, который, описав над барханами небольшую дугу, стал быстро приближаться. И тут же понял, что это такое. Наши водители среагировали молниеносно. Видимо, им уже приходилось сталкиваться со «Стингерами» – американскими переносными ракетно-зенитными комплексами. «Уралы» остановились на месте как вкопанные. Черная точка, за которой тянулся этот широкий длинный шлейф, неумолимо приближалась. Словно в замедленной съемке, я видел, как распахнулись двери передней машины, и трое спецназовцев взметнулись над бортом, но головка самонаведения ракеты уже «почуяла» жар, исходивший от двигателя первого «Урала», и ударила прямо в радиатор автомобиля. Ослепительная белая вспышка больно резанула по глазам, высоко вверх взметнулся адский огонь, безжалостно пожирая людей и корежа металл. И в доли секунды все, что осталось от «Урала» и людей, превратилось в огромный полыхающий огненный шар.

Я, схватив в кабине ручной гранатомет, ударом плеча распахнул дверь машины и выпрыгнул наружу. Упав на раскаленный песок, сразу перекатом ушел в сторону, как можно дальше от грузовика. За моей спиной уже слышались гортанные выкрики. Это долговязый капрал принял командование группой на себя. Через секунду я почувствовал рядом его мерное дыхание. Я перевернулся на спину и протянул ему руку. Тот передал мне автомат Калашникова.

– Знакомая игрушка?

Я благодарно улыбнулся в ответ:

– Откуда стреляли?

Тот молча указал рукой направление:

– Справа, на два часа.

– О'кей. Подержи на прицеле этот бархан, нужно выгрузить из кузова ящики с патронами и гранатами. А то с четырьмя магазинами на брата мы долго не продержимся.

– Мистер, – сразу забеспокоился капрал. – Капитан Али погиб, значит, за вашу безопасность теперь отвечаю я. Позвольте нам самим сделать нашу работу. К тому же для перетаскивания ящиков с боеприпасами у меня еще осталась тройка парней помоложе.

– Ну так не тяните, капрал! Следующий выстрел... – Я не успел договорить: казалось, прямо из песка взметнулось небольшое пламя и следом за ним облако сизого дыма. Черная, продолговатой формы граната, выбрасывая короткое белое пламя из хвостовика, устремилась прямо на нас. Издали она была похожа на стремительно летящий в нашу сторону большой бенгальский огонь. Я, прижав к животу автомат, перекатился еще метра на три в сторону, упал ничком на песок, плотно закрыв ладонями уши и приоткрыв рот. Кумулятивная граната, шипя, как гадюка, потревоженная в брачный период, ударила прямо в правое переднее колесо второй машины. Раздался оглушительный взрыв, все равно больно ударивший по ушам. «Урал» медленно и тяжело перевернулся на левый борт и, окутанный дымом и огнем, замер в десятке метров от нас. Его искореженный взрывом капот с противным визгом пролетел всего в нескольких сантиметрах от моей головы и со страшным скрежетом врезался в песок. Я перевернулся на живот и приподнял голову. На фоне уже совсем светлого неба, по самой кромке невысоких песчаных барханов хорошо были видны черные фигурки бедуинов, поднявшихся во весь рост и короткими перебежками бросившихся в атаку. Я подтянул к себе гранатомет, приладил его на плече и, откинув прицельную планку, выстрелил. Выстрел попал точно в нижний срез бархана, раскидав взрывом несколько человек. Откинув пустую трубу «РПГ»^[28] в сторону – все равно заряжать его больше было нечем – посмотрел вправо. Капрал с тремя бойцами уже вел прицельный огонь по противнику. Цепь черных фигурок редела прямо на глазах. Наконец противник залег и прекратил огонь. Капрал бросил на меня тревожный взгляд. Мы, не сговариваясь, сразу поняли, что сейчас предпримут бедуины. Негромкий стрекот вертолета, зародившийся где-то далеко в пустыне, постепенно нарастал, пока не превратился в оглушительный грохот. Вертолет, отбрасывая длинную черную тень, неумолимо приближался. Я кивнул капралу, показывая на его автомат с подствольным гранатометом «ПГ-25». Он чуть приподнял правую руку с соединенными в букву «о» большим и указательным пальцами. Вертолет пронесся над нами, и длинная пулеметная очередь, взбивая фонтанчики песка, легла рядом с моей головой. Капрал уже изготовился для стрельбы, лежа на спине и прижав пистолетную рукоятку автомата со сложенным прикладом к правому плечу. Большая черная тень снова приближалась. Она росла прямо на глазах, но капрал отчего-то медлил. Хотя вертолет был уже практически над нами.

– Стреляй! – забывшись, по-русски рявкнул я.

Капрал, словно услышав меня, приподнял автомат, и в это время вертолет снова выплюнул длинную пулеметную очередь. Я видел, как пули, вспарывая поверхность песка, прошли прямо через то место, где лежал капрал. Тот дернулся всем телом, выронил автомат и, вытянувшись на песке, затих. Сжав зубы, я, тщательно прицелившись, выпустил вслед вертолету несколько коротких очередей. Вертолет, пролетев несколько десятков метров, на некоторое время завис в воздухе и, развернувшись на месте и опустив хищный передок кабины вниз, снова стал приближаться. Я подполз к капралу и прижал два пальца к сонной артерии. Мертв, скрежетнул я зубами и, перехватив лежавший на песке автомат с подствольным гранатометом, тоже перевернулся на спину. Огромная тень вертушки стремительно наплывала на меня. Солнце слепило глаза. Летчик заходил на нас грамотно – с солнечной стороны. Я почти ничего не видел, кроме этой тени на песке. Снова раздалась длинная пулеметная очередь, и пули с тихим шелестом взбили песок рядом с моей правой ногой. Я инстинктивно согнул ее в колене и, когда тень была уже практически надо мной, выстрелил. Черт, выругался я, слыша, как вертолет, грохоча винтами, проскочил надо мной и стал быстро удаляться. Нащупал в песке и нацепил солнцезащитные очки капрала. Теперь через затемненные стекла «хамелеона» солнце уже не слепило глаза. Я увидел, как окутанный черным дымом вертолет медленно уходит в сторону аэродрома с сильным правым креном. Наконец, пролетев еще с полкилометра, он завертелся на месте и, вдруг на мгновение зависнув в воздухе, рухнул вниз. Раздался мощный взрыв, и земля содрогнулась подо мной. И вдруг наступила полная, какая-то оглушающе-звенящая тишина. Я осторожно приподнялся на локте. Черные фигурки бедуинов, поднявшись во весь рост, снова ринулись в атаку. Я перевел взгляд вправо. Там оставались трое бойцов из команды Али. Однако они почему-то не стреляли. От страшной догадки меня, несмотря на жару, прошиб холодный пот. Я быстро пополз в их сторону. Они лежали в ряд ничком, уткнувшись лицами в песок. Я быстро подобрал два валяющихся на песке перемотанных скотчем спаренных магазина с патронами, перевернулся на живот и изготовился к стрельбе. Я хорошо понимал, что шансов у меня уже практически нет, и думал только об одном, как подороже продать свою жизнь. Бедуины приближались густой цепью. Солнце светило за моей спиной, и я прекрасно видел цели. Поудобнее перехватив автомат, я поймал в прицел одну фигуру в центре цепи и нажал на спуск. Автомат послушно выплюнул короткую в два патрона очередь. Бедуин, выронив автомат, рухнул на песок. Потом я уже потерял счет этим упавшим и застывшим на желтом песке черным фигурам. В конце концов сильно поредевшая цепь неприятеля залегла и стала ползком перемещаться вправо и влево с явным намерением взять меня в кольцо. Я больше не стрелял, экономя и без того скудный боезапас. Лег на спину и, глядя на жаркое египетское солнце, с тоской подумал: «Ну вот и все. А ведь всего три дня назад я был в Москве, сидел на собственной кухне, пил ледяную водку, закусывал бутербродом с красной рыбой и предавался грусти». Какая глупость! Какими мелочными сейчас казались все обиды, семейные неурядицы и неприятности. Я отстегнул магазин. Оставался всего один патрон. Я вставил его на место и ткнул ствол себе под подбородок. Странно. Но палец, лежащий на спусковой скобе, не дрожал. В голове стало пусто и ясно. Я закрыл глаза и вспомнил вдруг Афганистан. Лето 1987 года. Перевал Саланг. Я точно так же лежал и готовился умереть. И за мгновение до того, как произвести роковой выстрел, рука вдруг дрогнула, и я выпустил последний патрон в сторону приближающихся душманов. И в следующее мгновение услышал наши вертушки. Грохот их винтов приближался, и тогда он показался мне самым прекрасным звуком на свете. Я увидел, как наши вертолеты с красными звездами на фюзеляжах, отбрасывая длинные тени, перестроились для атаки, как под их короткими крыльями сверкнули выстрелы. И в тот же миг, показавшийся мне тогда бесконечно долгим, ракеты, оставляя за собой белые следы, врезались в склон перевала, перемешивая все в адском огне. И камни, и песок, и людей. А дальше я уже ничего не помнил. Очнулся только в нашем госпитале в Термезе. Далеко-далеко от того проклятого перевала.

Вдруг прямо у меня над ухом раздалась автоматная очередь. «Калашников», – безучастно подумал я. Повернул голову и непроизвольно вздрогнул, увидев лежащего рядом незнакомого, невесть откуда взявшегося человека в длинной белой тобе. Голова и лицо его были полностью скрыты плотно намотанной черно-белой арафаткой. Видны были только глаза, сразу показавшиеся мне знакомыми. Вдруг он перестал стрелять и повернулся ко мне.

– Теперь наши цели совпадают. Не так ли, мистер Варава? – на чистейшем русском языке услышал я.

Я смотрел во все глаза и не мог поверить.

– Маруся? – с трудом выдавил я из себя.

– Ну, слава богу, узнал, но если быть совсем точной, Эстер Розенфельд, «Моссад», спецподразделение «Кидон». К вашим услугам, – коротко представилась она и выпустила короткую очередь во внезапно выросшую прямо перед нами фигуру бедуина в развевающихся на ветру черных одеждах. Бедуин рухнул как подкошенный в метре от нас и, путаясь в своей черной тобе, покатился вниз, под уклон песчаного бархана.

– Физическая ликвидация исламских террористов? – скорее утвердительно пробормотал я.

Маруся сдержанно кивнула в ответ.

– Сколько с тобой людей? – быстро спросил я.

– Двенадцать, на четырех квадроциклах, – ответила она и, приподняв голову, снова выпустила короткую очередь. – У тебя есть при себе документы? – вдруг задала она показавшийся мне нелепым вопрос.

– Конечно. Удостоверение сотрудника консульства РФ в Хургаде, – несколько опешив, ответил я.

– Прекрасно, – улыбнулась Эстер одними глазами. – Мои люди сейчас изобразят спешное отступление, а ты сдашься в плен.

Я смотрел на нее во все глаза и по интонации в голосе понял, что последние слова дались ей нелегко.

– Может, ты все-таки объяснишь...

– Все потом. Сейчас главное другое. Пойми же, наконец, – это наш единственный шанс попасть на этот чертов аэродром. Мучить и тем более убивать они тебя не станут, а просто потребуют выкуп. Твоя жизнь им не нужна. Им нужны деньги, – уже более уверенно произнесла она и, вытащив из нагрудного кармана белый носовой платок, протянула мне: – Держи. Он принесет нам удачу. Мои ребята все время будут рядом.

– Твои ребята? – вздрогнув, спросил я. – Ты что задумала?

– Мы сдадимся с тобой вместе. И будем старательно изображать влюбленную парочку наивных туристов.

– А почему ты так уверена... – начал я. – Что они нам поверят?

– Все зависит от тебя, Варава. Как стараться будешь, – улыбнулась она одними глазами. – Ну, в самолете же у нас получилось? И потом, – оборвала она меня, – это было совсем недалеко от правды, или я ошибаюсь? – Впервые голос ее дрогнул.

– Это все, конечно, очень хорошо, но я давно уже не в строю. Знаешь ли, кабинетная работа...

– Я очень внимательно изучила твое досье, – перебила она меня. – Там написано, что под твоим командованием ребята из вашей десантно-штурмовой бригады проявляли в Афганистане чудеса храбрости. Надеюсь, там изложена только правда и свой орден Красной Звезды ты действительно заслужил?

– Вот именно. Как раз это меня и беспокоит. Как ты думаешь, сколько им понадобится времени, чтобы найти и тоже внимательно изучить наши досье? Час, два? Меня-то они, надеюсь, просто расстреляют. А вот тебе наверняка отрубят голову. Как тебе такая перспектива?

– До моего досье они никогда не доберутся. К тому же скоро им будет не до этого, – весело парировала она. – Ты что же, считаешь, что они отпустят моих ребят просто так? Как только мы сдадимся, они тут же организуют за ними погоню, и таким образом мой отряд оттянет на себя практически все силы боевиков. Пока они не знают, кто мы на самом деле, у нас есть все козыри на руках. Ты же понимаешь, что другого способа проникнуть в их логово у нас просто нет.

– Эстер, я все понимаю, но боюсь, что мое начальство не одобрит такой кардинальный способ проникновения на объект неприятеля. Тебе не кажется, что таким образом я лезу не в свое дело?

– Поверь мне на слово – ты уже влез. Да так, что у тебя из этого дерьма только уши торчат. А между тем это дело касается лично тебя. И даже больше, намного больше, чем всех нас. – Эстер махнула рукой назад, туда, где в солнечном мареве при желании можно было рассмотреть несколько черных квадроциклов. – И потом. Ты что, всерьез полагаешь, что твой Татарский еще не в курсе, что здесь произошло? Да я абсолютно уверена, что спутниковые снимки всего этого, – она кивнула в сторону, где все еще продолжали чадить жирным черным дымом искореженные остовы «Уралов», – уже давно лежат у него на столе.

Она приподнялась над барханом, и ее автомат послушно выплюнул в сторону занявших оборону бедуинов короткую очередь.

– Маруся, извини, но я не привык, когда меня используют, да еще и втемную. Скажи, ты ведь здесь не из-за наших заложников?

– Нет. У меня другая задача. – Маруся замолчала на несколько секунд, оценивающе глядя на меня. – Ну хорошо. Того, кого мы ищем, зовут Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни. Это международный террорист, садист и убийца. И еще... Это именно он организовал взрыв российского пассажирского самолета над Синаем в 2015-м. И, если ты поможешь мне, я помогу тебе. Ты собрался в одиночку освобождать заложников? Я понимаю, конечно, что безумству храбрых поем мы песню...

– Ты неплохо разбираешься в произведениях наших классиков. Похвально.

– Это неудивительно. Моя прабабушка была из России.

– Надеюсь, вы не собираетесь штурмовать этот чертов аэродром? Ты же понимаешь, что шансов выжить у заложников тогда практически не будет, – наконец выдавил я из себя.

– Я же сказала, ни о каком штурме речь не идет. Мы все сделаем с тобой вдвоем. По-тихому и аккуратно. На аэродроме сориентируемся на месте. Надеюсь, если ситуация сложится совсем хреновая, мы найдем способ дать знать моим бойцам, когда нас пора будет вытаскивать. А вытащат они нас вместе с заложниками по-любому. Если, конечно, они еще живы. Артем, я обещаю, – проговорила она почти ласково и вдруг, резко притянув меня к себе, крепко поцеловала прямо в губы. С трудом оторвалась, нет, скорее, даже с силой оттолкнула меня от себя и, не оборачиваясь, отползла чуть в сторону за высокий бархан. Лежа, быстро через голову стянула с себя арабскую тобу, сорвала с головы арафатку, оставшись в потертых джинсах и голубой футболке. Тряхнула головой, и ее курчавые огненно-рыжие волосы взметнулись вверх и рассыпались по плечам. Через мгновение я услышал рокот двигателей, четыре квадроцикла, выстреливая из-под колес песком, сорвались с места и стали быстро удаляться. Я смотрел им вслед, пока они не превратились в маленькие черные точки и не скрылись за барханами. А мы с Марусей остались совершенно одни... Подтянув к себе автомат, я достал из кармана Марусин белый платок и вдохнул его аромат – от него исходил еле слышный запах лаванды. Точно такие духи были у девочки Ларисы – моей первой и безответной школьной любви. Я вытащил из автомата шомпол, завязал на нем Марусин платок и поднял высоко над собой. Стрельба, словно по мановению волшебной палочки, сразу прекратилась. «Все повторяется в этом мире», – думал я, глядя, как Марусин платок, этот белый флаг капитуляции, развевается над моей головой. Все во вселенной движется по спирали. Сколько раз после Афганистана я зарекался. Сколько обещал сам себе вести исключительно мирную и спокойную жизнь и вот на тебе – снова влип в такую скверную историю...

Я медленно поднялся во весь рост и, отбросив в сторону автомат, высоко поднял руки вверх и шагнул вперед, навстречу неизвестности.

* * *

Дыхание восстанавливалось чертовски медленно. Удар прикладом в солнечное сплетение, который я поймал от первого же подскочившего ко мне бедуина, был так силен, что я сразу рухнул на колени, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Перед глазами поплыли темные круги, похожие на большие грозовые облака. Я знал, что нужно собраться с силами и обязательно встать, чтобы не получить добавки. Через минуту мне это удалось. Стоя на подгибающихся ногах, я пытался постепенно восстановить дыхание и терпеливо ждал, пока меня обыщут. Араб ловко извлек из заднего кармана моих джинсов служебное удостоверение и мобильник и, довольно причмокнув языком, передал их другому, видимо, старшему. Тот внимательно посмотрел мне в глаза и на ломаном английском спросил:

– Русский?

– Да, русский. – внезапно севшим голосом проговорил я. – Сотрудник консульства России, – ответил я тоже на плохом английском.

– Вы приехали с военными?

– Да, – сразу ответил я на явно провокационный вопрос.

– Куда они направлялись и как вы оказались в грузовике?

– Насколько я понял, они направлялись в Санкт-Катарину. Мы были на экскурсии в монастыре, и они предложили нас подвезти. Мы согласились, потому что посчитали, что с солдатами мы будем в безопасности.

– Красивая у тебя девушка, – усмехнулся араб, с интересом посмотрел на Марусю и подошел ближе. Протянул руку и поправил девушке волосы, тыльной стороной ладони медленно провел по ее щеке, потом по плечам, опустил руки ниже, задержавшись намного дольше, чем следовало, на груди. Погладил плоский живот, скользнул ладонями по ягодицам и, присев, медленно провел руками по внутренней стороне бедер, поднимаясь все выше. Задержал руку. Поднял голову и посмотрел Марусе прямо в глаза. Она окаменела. Потом закрыла глаза и незаметно качнула головой из стороны в сторону. Мол, не вмешивайся. Сказать, что я напрягся, – значит ничего не сказать. Араб не обыскивал ее, а откровенно лапал. От тихой ярости у меня потемнело в глазах. Свернуть шеи этим двоим даже без оружия для меня было делом пары секунд, но Маруся была права – при таком раскладе весь наш план полетел бы ко всем чертям.

– Хватит! – словно что-то почувствовав, по-английски вдруг рявкнул второй араб, и тот сразу убрал руку, отступив от Маруси на пару шагов.

В этот момент где-то справа от нас раздался рев двигателей, и из-за бархана один за другим вырулили два грузовика песочного цвета. В каждом сидело не менее дюжины бедуинов, вооруженных автоматами. Машины проскочили мимо нас и, поднимая клубы пыли, погнали дальше – туда, где несколько минут назад скрылись квадроциклы с Марусиными бойцами. Я украдкой посмотрел на девушку. Она улыбнулась мне одними глазами и еле заметно кивнула. Пока все шло по нашему плану.

Я надеялся, что мое прекрасное знание арабского, которое уже не раз выручало меня, и сейчас сыграет нам на руку. По крайней мере, арабы не будут опасаться открыто говорить при мне, думая, что я ничего не понимаю. Однако вести беседы пока явно никто не собирался. За все это время они между собой-то не перекинулись и десятком слов и то на отвратительном английском. Мне связали руки, завязали глаза и, ощутимо подгоняя прикладами в спину, загнали на заднее сиденье стоящего за барханом пятнистого четырехдверного джипа Wrangler Sahara с открытым верхом, который я заметил еще раньше. Марусю посадили рядом со мной. Двое арабов запрыгнули следом, внедорожник сорвался с места, и водитель погнал как сумасшедший. Джип подпрыгивал на песчаных барханах, и я, пользуясь тем, что нас от тряски кидало из стороны в сторону, незаметно сполз вниз на сиденье и немного сдвинул повязку.

Ехали мы недолго, по моим подсчетам, минут десять-пятнадцать. Когда джип стал притормаживать, где-то далеко за нашей спиной раздались приглушенные расстоянием автоматные очереди. Это вступили в бой Марусины бойцы. Потом джип остановился, и я услышал металлический скрежет открываемых ворот. Машина, подпрыгнув на пороге, медленно въехала в большой ангар, как я догадался по характерному эху, отражающемуся от бетонных стен. Джип остановился. Двое бедуинов подхватили меня под руки и, резко поставив на ноги, сдернули с головы повязку. Я осторожно огляделся. Прямо передо мной в большом плетеном кресле из ротанга восседал пожилой мужчина в ослепительно-белой галабее и белой куфии – головном уборе из хлопковой ткани с двумя черными обручами поверх. Смуглое лицо его, оттеняемое белоснежной тканью головного убора, было сильно обезображено отвратительным шрамом, который тянулся от левого виска, через всю щеку до самого подбородка. Он был высок и крепко сложен. И смотрел на меня с интересом. Но этот интерес, ясно читающийся в его светлых, каких-то водянистых глазах, был скорее оценивающим, таким обычно смотрит на базаре купец, завидев выгодный товар. Он с минуту разглядывал меня, потом равнодушно мазнул взглядом по Марусе и процедил сквозь зубы:

– Welcome to hell^[29].

Голос у него был низкий и напоминал скрежет камня о камень. От этого голоса, резанувшего слух, у меня по спине, несмотря на жару, тут же пробежал неприятный холодок. Я благоразумно промолчал, решив не отвечать, и даже попытался улыбнуться в ответ. Но вместо этого у меня скорее вышла только кривая ухмылка. После нескольких довольно сильных зуботычин, полученных еще в машине, нижняя губа у меня распухла и слушалась пока плохо.

– Отведите их вниз, – распорядился араб и отвернулся, потеряв к нам всякий интерес.

Я тут же почувствовал довольно ощутимый толчок стволом автомата между лопаток, повернул голову вправо и, убедившись, что Маруся идет следом, стараясь передвигаться как можно медленнее, шагнул вперед. Нас провели в дальний конец ангара, где угадывалась узкая лестница вниз. Спускаясь по бетонным ступеням, которых насчитал без малого тридцать, я старался незаметно оглядеться. Лестница вела в длинный коридор со сводчатым потолком, под которым тускло горел ряд заржавевших от времени круглых светильников с мутными стеклянными плафонами. Метров через десять мы резко свернули направо и оказались в большом бетонном бункере с низким потолком. Я пропустил Марусю вперед, сделал еще несколько шагов следом и услышал, как за нашими спинами с грохотом, многократно усиленным замкнутым пространством, захлопнулась тяжелая железная дверь. Я оглянулся, и в то же мгновение снаружи лязгнул то ли замок, то ли тяжелый засов.

– Развяжи мне руки, – попросил я Марусю.

Пока она возилась за моей спиной с веревками, я осмотрелся вокруг. Когда-то это мрачное помещение освещалось шестью мощными светильниками. Сейчас же под потолком сиротливо горел лишь один. В дальнем углу я разглядел мятую с одного бока металлическую двухсотлитровую бочку, видимо, из-под авиационного керосина с намалеванным на ней белой краской орлом, держащим в когтях свастику. Больше в помещении ничего не было. Если не считать такого же мятого ведра, в которое, судя по всему, мы должны были справлять свои естественные надобности. Наконец девушка справилась с моими путами, и я с удовольствием размял успевшие затечь кисти рук. Маруся присела на корточки, облокотилась спиной о стену и стала молча разглядывать потолок. Я, не теряя времени, обошел нашу темницу и, окончательно убедившись, что выбраться наружу пока нереально, поставил бочку на попа, слегка подпрыгнув, уселся на нее, свесил ноги и крепко задумался. Я никак не мог отделаться от мысли, что бедуины заранее знали о нашем рейде. Уж слишком быстро они организовали оборону и даже подтянули малую авиацию. Это означало только одно. Во-первых, где-то в ведомстве генерала Аббаса «протекло». И конкретно. Во-вторых, даже несмотря на то что ряды неприятеля сильно поредели в результате недавнего боя, что-то подсказывало мне, что живой силы у него еще предостаточно. Оставалось надеяться, что план Маруси сработает и ее спецы справятся с поставленной задачей.

– Это он, – вдруг глухо произнесла Маруся.

– Кто? – не сразу сообразил я.

– Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни. Этот старик со шрамом. Поверить не могу. Я гоняюсь за ним по всему миру уже почти шесть лет. И каждый раз ему удавалось исчезнуть, когда мне казалось, что все – ловушка наконец захлопнулась. Это просто невероятная удача, что добытая нами оперативная информация оказалась достоверной и он действительно находится здесь.

– Откуда он родом? – спросил я. – На араба он не слишком похож.

– Ты прав. По происхождению он немец. Но давно обитает на Ближнем Востоке. Здесь он чувствует себя как рыба в воде. И паспортов у него несколько сотен. Человек с тысячью лиц.

– Кстати, в связи со всем этим остров Тиран тебе ни о чем не говорит?

– Еще как. Только, если быть точной, в заливе Акаба находятся два острова. Тиран и Санафир. Они расположены совсем рядом друг с другом. Вот на Санафире, как мы предполагаем, и построена одна из его многочисленных резиденций и учебно-тренировочная база, где он готовит своих головорезов. Но это совершенно неприступная крепость. За последний год, пытаясь выяснить план его резиденции и схему минных полей вокруг, мы потеряли там трех наших лучших агентов.

– Три дня назад там погиб мой лучший друг, – глухо проговорил я.

– Как?

– Я прилетел его менять, но увидеться нам уже так и не довелось. Катер с его телом египетские полицейские выловили у северной оконечности острова. Вероятно, он получил от своего информатора какую-то важную информацию относительно Тирана, требующую немедленной реализации.

– Или не получил. Потому как твой друг не мог не знать, что отправиться на остров, полностью контролируемый саудитами, – это стопроцентное самоубийство. Может, на катере он встречался как раз со своим информатором, но вместо информации получил пулю в сердце?

– Откуда ты знаешь, как он погиб? – спросил я и подозрительно посмотрел на девушку. – Ты что, знала?

– Просто предположила...

– Думаю, информацию он все же получил. Перед смертью он нырял с аквалангом и пробыл под водой, судя по давлению кислорода в баллонах, довольно продолжительное время. Около двух часов.

– А ты не думал, что твой друг просто занимался там дайвингом? Скажем, накануне? В Красном море есть на что посмотреть под водой. Кстати, один из самых красивых коралловых рифов в окрестностях Шарм-эш-Шейха – Гордон, как раз и находится рядом с Тираном.

– Я знаю. Но на эти вопросы, к сожалению, Пашка мне ответов не оставил. В то самое время, когда его убивали, я сидел в отеле, разгадывал его ребусы и мечтал о свидании с тобой. Кстати, давно хотел спросить, а как тебя зовут на самом деле? Маруся или Эстер?

– Конечно, мое настоящее имя Маруся, – улыбнулась девушка. – Кстати, с этими двумя островами связана одна очень древняя и красивая бедуинская легенда, – грустно проговорила Маруся. – Одна прекрасная арабская принцесса по имени Санафир влюбилась в юношу по имени Тиран. Но, узнав об этом, ее отец – беспощадный король – приказал разлучить влюбленных и поселить на разных островах в Красном море. Отважный юноша решил добраться до своей возлюбленной вплавь и бросился в волны. Но юноше не суждено было увидеть свою избранницу. На него напали акулы, и он погиб. А Санафир до сих пор живет на острове и зовет любимого. Поговаривают, что иногда сквозь шум прибоя даже можно услышать ее чудесный голос...

– Да, красивая история, – согласился я. – Но это все лирика. А проза в том, что нам, я так понимаю, нужно захватить и выдернуть этого басурмана в Израиль? А при невозможности вывезти – ликвидировать? Скажи, он действительно так опасен?

– Он хитер и опасен, как сам дьявол. Но мы с тобой справимся. Только для начала нужно выбраться отсюда.

Звук отодвигаемого засова неприятно царапнул слух. Дверь приоткрылась, и в свете единственного фонаря мы увидели молодого человека, совсем мальчишку. Одет он был в классическую диждашу – длинную хлопчатобумажную рубаху бежевого цвета. Голову вошедшего покрывала «таблетка» – круглая невысокая шапочка, украшенная коричнево-белым узором, что выдавало в нем выходца из Омана. На правом плече у него висел автомат Калашникова, в левой руке он держал белый пластиковый пакет. Наклонившись, молодой человек быстро поставил пакет на пол, сделал шаг назад и исчез за дверью, которая тотчас захлопнулась. Я спрыгнул с бочки, поднял и раскрыл пакет. В нем оказалась 1,5-литровая бутылка питьевой воды, пара тонких лепешек из темной пшеницы и горсть фиников.

«Не густо, – подумал я. – Пожалуй, на таком рационе мы здесь долго не протянем. Действительно, пора выбираться отсюда. И немедленно».

– Приготовься, – повернулся я к Марусе и, подойдя к двери, несколько раз двинул по ней кулаком. Дверь дрогнула и недовольно отозвалась гулким эхом. Тотчас загремел засов и дверь снова распахнулась. Но на этот раз на пороге вместо мальчишки стоял высоченный араб. Автомат Калашникова в его узловатых смуглых руках был направлен мне прямо в грудь.

– Что надо? – по-арабски спросил он меня.

Я рассеянно улыбнулся, всем своим видом демонстрируя мирные намерения, и, медленно подняв согнутые в локтях руки на уровень плеч, сделал шаг вперед. Дальше все произошло молниеносно. Три практически одновременных, отточенных до автоматизма движения: левая рука – ствол автомата ушел влево, правая нога – удар по защелке магазина, левая – направленный на противника удар по затворной раме. Правой рукой я тотчас подхватил не успевший упасть на пол отстегнувшийся магазин и со всей силы нанес им арабу мощный удар слева направо в переносицу. Громила покачнулся и, закатив глаза, рухнул на бетонный пол.

– Ловко. А говорил, не в форме, сидячая работа и все такое. Хотя, по правде сказать, мы этот приемчик еще на первом курсе академии проходили. Но все равно молодец. Ты что патронами разбрасываешься? – улыбнувшись, прошептала Маруся, наклонивлась, подняла с пола и протянула мне на ладошке вылетевший из патронника автомата патрон.

Я быстро вставил его на место и, пристегнув магазин к автомату, дослал патрон в патронник. Поставил в верхнее положение лепесток предохранителя и молча протянул оружие девушке.

Сам же нагнулся и быстро обыскал араба. На поясе у него обнаружился короткий изогнутый кинжал в дешевых ножнах – джамба. Забрав клинок, я перешагнул через распростертое на бетонном полу тело и осторожно вышел в коридор. Молниеносным броском преодолев расстояние до поворота, выглянул из-за угла. В метре от меня сидели на корточках и курили два араба, беспечно положив автоматы на колени. Одного из них я узнал сразу. Это он обыскивал Марусю. От холодной ярости стало тесно в груди. «Вот и сочтемся», – подумал я, успокаивая дыхание. Поднял согнутую в локте и сжатую в кулак левую руку, потом полуобернулся к девушке и поднес указательный палец к губам. Что на языке спецназа значило – «замри» и «тихо». Боком выскользнул из-за поворота и прыгнул вперед, крутнулся волчком, нанеся с разворота два смертельных удара кинжалом. Сначала одному и сразу – второму. Схватившись за горло и пытаясь остановить бившую фонтаном кровь, бедуины, издавая тихие булькающие звуки, ничком упали и, пару раз конвульсивно дернув ногами, затихли на бетонном полу. Я подхватил автомат одного из них и, сняв его с предохранителя, медленно, стараясь сделать это беззвучно, передернул затвор. Жестом показал Марусе, чтобы она оставалась на месте, а сам, прижимаясь спиной к теплому бетону стены, стал, осторожно ступая, подниматься. Миновав двадцать пятую ступень, махнул опущенной рукой, подавая сигнал «вперед». Дождавшись Марусю, осторожно выглянул наверх. Посреди ангара по-прежнему стояло плетеное кресло из ротанга. Теперь уже пустое. Я внимательно огляделся. Справа – закрытая и с первого взгляда незаметная деревянная дверь. Железные въездные ворота в ангар были распахнуты настежь. Вокруг стояла звенящая тишина. Бесшумно переместившись к закрытой двери, я знаком показал на нее напарнице и занял позицию справа от дверного проема, готовый вихрем ворваться внутрь, и начал отсчет, поочередно разгибая пальцы: один, два, три... Маруся осторожно взялась за ручку. И тут боковым зрением я увидел у открытых ворот какое-то движение. В ангар внезапно вошел бедуин, по-видимому, часовой. Медлить было нельзя и, пока глаза вошедшего не привыкли к полумраку внутри помещения, выдернул из заднего кармана джинсов джамбу и метнул. Кинжал послушно просвистел в воздухе и по самую рукоять вошел в грудь часовому. Видимо, я не рассчитал силу броска, поскольку его отбросило назад, и уже мертвое тело с оглушительным грохотом врезалось спиной в железные ворота. И в тот же момент через деревянную дверь начали стрелять. Маруся едва успела отскочить в сторону, как автоматная очередь насквозь пробила тонкое дверное полотно и прошла всего в нескольких сантиметрах от нее. Девушка сорвала с плеча автомат и выпустила в ответ несколько коротких очередей. Я подскочил к лежащему на песке часовому и быстро обыскал его. Сорвав с пояса две американские осколочные гранаты «М26», я метнулся обратно к двери. Там больше не стреляли. Жестом показал Марусе, чтобы она держала под прицелом ворота. Убедившись, что дверь открывается внутрь, я сорвал чеку гранаты, ударом ноги выбил хлипкий замок и бросил гранату внутрь. Отскочил в сторону под прикрытие стены, присел на корточки, опустил голову, зажал руками уши и приоткрыл рот. Мощнейший взрыв потряс весь ангар, сорванная с петель дверь в клубах дыма болидом пролетела над нами и, врезавшись в противоположную стену, осыпалась деревянными щепками на пол. Маруся вихрем ворвалась в комнату, но уже через несколько секунд выскочила обратно со словами:

– Минус три. Чисто.

Прислушиваясь, мы замерли посреди ангара. Вокруг снова наступила звенящая тишина.

– Маруся, нужно собрать оружие и патроны, а то неизвестно, сколько нам тут еще воевать придется, – сказал я и, глядя, как девушка проворно сбежала вниз по ступенькам, наконец спокойно осмотрелся. У стены стояла упаковка пластиковых бутылок с питьевой водой. Наклонившись, вспорол полиэтилен и хотел было выудить пару штук, как внизу лестницы, куда только что спустилась Маруся, гулко простучала автоматная очередь. Я похолодел и стремглав бросился вниз по лестнице, скатившись по ступеням, и буквально упал прямо в объятия Маруси.

– Минус один. Чисто, – негромко, почти шепотом доложила она и, вдруг встав на цыпочки и забросив руки мне на плечи, внимательно посмотрела в глаза, как будто решаясь на что-то, потянулась ко мне всем телом и начала неистово целовать. Сначала в губы, потом торопливо стянула с меня футболку, стала опускаться все ниже... Расстегнула на мне джинсы, присела передо мной и рывком спустила их до колен. Я задрожал всем телом, как мальчишка, почувствовав на своих ягодицах нежное прикосновение ее теплых ладоней. Она гладила их, прижимаясь ко мне все сильнее. Опустилась на колени и стала осторожно целовать. От неожиданности я вздрогнул и, глядя сверху вниз на макушку девушки, стал помогать, двигаясь с ней в такт. Ее горячие губы плотно обхватили мою плоть, заглатывая все глубже, все настойчивее. Чувствуя, что сейчас тугая струя семени изольется в нее, я попытался поднять ее с колен, но девушка прижималась ко мне все сильнее. Ее движения становились все яростнее. Я уже не мог сдерживать себя и, обняв Марусю за голову, почувствовал, что вошел на всю глубину. И тут же волна наслаждения накрыла меня с головой. Я закрыл глаза, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть из груди. Через мгновение опустил взгляд и посмотрел на девушку... Маруся, не вставая с колен, облизала губы, подняла голову и так нежно посмотрела на меня, что я почувствовал, как сильнейшее желание снова овладевает мной. Я поднял девушку с колен и стал осыпать ее лицо поцелуями, но она увернулась от меня, быстро расстегнула пуговицу на своих джинсах и, спустив их до колен, развернулась ко мне спиной и наклонилась, широко расставив ноги и упершись руками о поцарапанную столешницу стола.

– Ну же... – еле слышно прошептала девушка.

Я опустил руку и, едва сдерживаясь, слегка провел по нежной коже ее промежности. Там уже все было мокрое и горячее. Маруся задрожала всем телом, откинула голову назад и подалась мне навстречу. Я осторожно вошел в нее и несильными медленными толчками стал продвигаться все глубже. Маруся, закусив губу, вдруг обернулась ко мне через плечо и с мольбой посмотрела на меня. Я подумал, что невольно причинил ей боль, и непроизвольно хотел сделать шаг назад.

– Нет, только не выходи из меня! – закричала девушка и, с силой оттолкнувшись от стола, буквально насадила меня на себя.

Я сжал руками ее загорелые ягодицы и, подчиняясь желанию и более не сдерживая себя, сильными толчками стал входить каждый раз до самого конца, чувствуя, как девушка каждый раз подается мне навстречу. Наши движения становились все быстрее и быстрее. Пах у меня был уже мокрым от ее влаги. Я наклонился и прошептал ей на ухо:

– Я сейчас...

Договорить я не успел.

– В меня, – простонала девушка и повторила: – Пожалуйста, в меня...

И через мгновение вдруг изогнулась, дернулась всем телом, опять громко застонала, и тут же ее лоно плотно, до боли обхватило мою плоть. Тотчас сладкая судорога прошла по всему моему телу, и я, испытывая неземное наслаждение, почувствовал, как горячая струя мощными толчками изливается в лоно девушки и, наполнив его до отказа, стекает по Марусиным ногам вниз. Мы замерли на мгновение, прислушиваясь к своим ощущениям. Потом я осторожно вышел из Маруси, повернул девушку к себе... В ее огромных и таких прекрасных карих глазах стояли слезы.

– О боже, Артем, если бы ты только знал, как мне было хорошо, – тихо проговорила девушка и всем телом прижалась ко мне.

Я осторожно обнял ее за плечи. Успокаивая, я гладил Марусю по волосам и пытался разобраться во всем этом смятении чувств, вдруг нахлынувших на меня. Но ничего не получалось. Мысли путались. Наконец Маруся отпустила меня, вытерла рукой все еще стоявшие в уголках глаз слезы и спросила:

– Здесь есть чистая вода?

Я кивнул, чувствуя, что у меня во рту тоже все пересохло, наклонился и вытащил из упаковки, стоящей на полу, две пластиковые бутылки с питьевой водой. Посмотрел на этикетку.

– Египетская Baraka. Пить можно, – и протянул бутылку девушке.

– Полей мне, – смущенно произнесла Маруся, голос ее дрогнул, и она отчаянно покраснела.

– Конечно, – пожал я плечами и свернул крышку...

– Только не смотри на меня, пожалуйста, – снова попросила Маруся.

– Хорошо, – согласился я, и она подставила мне сложенные ковшиком ладошки. Я плеснул немного воды, потом еще и еще, продолжая украдкой любоваться обнаженным девичьим телом.

Закончив водные процедуры, Маруся натянула джинсы, одернула футболку, поправила волосы и сказала:

– Спасибо, Артем. Теперь можно и попить.

Я наклонился, вытащил еще одну бутылку и протянул Марусе, свернул крышку на другой, сделал несколько глотков. Посмотрел на девушку.

Она, припав к горлышку бутылки, жадно пила большими глотками.

Потом, наконец напившись, улыбнулась и вдруг выдала:

– Теперь, после того что здесь произошло, ты просто обязан на мне жениться...

От неожиданности я поперхнулся и выронил бутылку, которая, ударившись о бетонный пол, подскочила и окатила меня с ног до головы теплой водой.

* * *

Грузовик песочного цвета, натужно урча мотором и тяжело переваливаясь через барханы, медленно приближался. Мы, не сговариваясь, бросились наружу и заняли оборону за грудой наваленных у стены ангара бетонных блоков.

– Огонь открываем только по моей команде, – тихо проговорил я и изготовился для стрельбы, удобно утопив левый локоть в песок.

– Это наши! – вдруг громко воскликнула Маруся и указала рукой в сторону грузовика.

По обе стороны от грузовика медленно ехали три черных квадроцикла. Мы проворно вскочили на ноги. Маруся бегом бросилась к своим, я же медленно пошел следом.

– Эзерон, – обратилась Маруся к высокому, под метр девяносто, здоровяку, легко соскочившему с квадроцикла, – как все прошло? Потери есть?

– Авнера и Иегуду немного зацепило.

– Что-то серьезное? – обеспокоенно спросила Маруся.

– Кости целы, но идти не смогут. Один квадроцикл – вдребезги.

– Боевики? – быстро спросила Маруся.

– 16 человек, все «двухсотые»^[30].

– Поняла, – ответила она и, легко вскочив на подножку, заглянула в кузов.

Эзерон, скинув с плеча автомат и перевесив его на грудь, потом выудил из нагрудного кармана пачку сигарет, прикурил от зипповской бензиновой зажигалки. И подошел ко мне, протянул руку:

– Эзерон.

– Артем, – ответил я на крепкое рукопожатие.

– Это, случайно, не твое? – спросил он и достал из нагрудного кармана телефон.

Невероятно, но это был мой смартфон, изъятый арабами при обыске.

– Спасибо, – поблагодарил я его. – А больше никакой трофей не попадался?

– Еще вот это, – и протянул мне мое служебное удостоверение. – С тебя виски. Литровый. Односолодовый.

– Заметано, – улыбнулся я.

«Мощный мужик», – подумал я, глядя на него. Тот спокойно стоял, поигрывая бицепсами и рельефным торсом, который легко угадывался под форменной рубашкой песочного цвета. Форма только подчеркивала его загар – легкий и ровный. Короткая стрижка. Лицо – мужественное, будто высеченное из камня. Глаза – темно-карие, колючие, цепкие. Взгляд – тяжелый, но спокойный и внимательный. Он не просто смотрел – он контролировал обстановку, подбирал угол атаки.

– Эзерон, – обратилась к нему Маруся, – Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни находится здесь. – И внимательно глянула на него, видимо оценивая его реакцию.

Однако ее как таковой не последовало. Даже поза осталась прежней, как бы расслабленной. Только в глазах блеснуло нечто холодное, опасное.

– Вернее, еще два часа назад он был здесь, – поправила сама себя Маруся, кивнула на ближайший к нам ангар.

– Что делать думаешь?

– Зачищать местность. Будем искать. Я переверну этот чертов аэродром вверх дном, пока не найду этого ублюдка. Ты меня знаешь. Выдели мне трех бойцов на свое усмотрение и два квадроцикла. Еще нам понадобится четыре фонаря, пара светошумовых гранат. Пожалуй, это все. Ты с остальными выдвигаешься дальше на север, до Табы. Там пересечете египетско-израильскую границу. При переходе используйте четвертый коридор. И, считайте, – вы уже дома. Там, – Маруся кивнула на небольшой бетонный ангар с полукруглой крышей, – слева у дальней стены стоит несколько двухсотлитровых бочек с бензином. Заправьте под завязку грузовик и возьмите запас в кузов. Оружие, патроны?

Эзерон сдержанно кивнул.

– В следующем здании стоит несколько ящиков с русскими ПЗРК^[31] «Игла-С». Там ракеты и отдельно пусковые трубы к ним. Захватите с собой на всякий случай парочку, а то что-то последнее время тут вертолеты разлетались. – Маруся на секунду задумалась. – А лучше загрузите к себе штук пять.

– Ок.

– Документы террористов забрали? Фотографии сделали?

– Да. Все у меня в кабине. – Боец показал рукой на грузовик.

– По прибытии составишь подробный рапорт. Сейчас не теряйте времени, заливайте бензин и отправляйтесь.

– А тебе хватит трех бойцов и этого русского? Справитесь? Этот Абу Рейхан опасен, как палестинская гадюка. – Эзерон обеспокоенно посмотрел на Марусю.

– Хватит, – твердо ответила она. – К тому же этот русский пятерых стоит. Лех ле-шалом!^[32]

Проводив грустным взглядом свой отряд, Маруся повернулась к нам. Эзерон оставил троих самых опытных, как он выразился, ветеранов отряда. Бойцы с позывными Нахшон, Хирбет и Дан все трое, как на подбор, – высокие, крепко сбитые, уверенные в себе парни. Хорошо знающие себе цену.

– Нахшон, – обратилась Маруся к бойцу, – дай мне «спутник»^[33].

Тот расстегнул клапан одного из многочисленных нагрудных карманов, вытянул за торчащую оттуда короткую антенну черный спутниковый телефон и протянул Марусе.

– Дан, ты со снайперской винтовкой оборудуешь себе позицию на крыше вон того ангара. – Маруся махнула рукой в сторону самого высокого строения: – Там хороший обзор почти всей территории. При зачистке нашей группой строений держишь под контролем входы. Остальные – общий порядок движения – «заячий след»^[34]. Дистанция – 10–12 метров. Авив и Артем – впереди «змейкой»^[35], Нахшон и Хирбет – замыкают. Начинаем с южного сектора, потом переходим на северный. По ходу движения зачищаем все строения и подземные сооружения. Боевиков уничтожаем. Основная наша цель – это Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни. Он нам нужен живым. В помещения заходим способом «крест»^[36]. Особое внимание уделяем дверям и входам на предмет наличия «растяжек»^[37]. Арабы большие любители таких сюрпризов. При движении вне строений по возможности скрытно передвигаемся от укрытия к укрытию, ведем круговое наблюдение, поддерживаем постоянный визуальный контроль друг за другом. На взлетную полосу не выходим. Связь по рации каждые десять минут. Задача всем ясна? – закончила девушка короткий инструктаж, рассчитанный, как я понял, исключительно на меня.

Ободряюще подмигнув мне, Маруся сбросила с плеча израильский автомат Galil и деловито дослала патрон в патронник.

– А можно тебя спросить? – улыбнувшись, поинтересовался я.

– Конечно, спрашивай.

– А что означает твой позывной Авив?

– Авив переводится с иврита как «весна».

Махнула рукой и пошла вперед. Я следовал за ней чуть сзади и справа – классической спецназовской «змейкой».

Мы тщательно обследовали всю территорию аэродрома – пусто. Последний ангар, вернее, бетонная коробка представляла собой явно какое-то бывшее административное здание в два этажа с наглухо закрытыми железными листами окнами. Маруся остановилась перед приоткрытой входной дверью, подняла руку вверх – «внимание». Знаком показала Нахшону и Хирбету обойти здание с тыла и заблокировать окна и двери. Как только они бесшумно исчезли за углом, она опустилась на правое колено и стала внимательно осматривать порог и пол. Подняла над головой левую руку, предупреждая меня. Ярко вспыхнул фонарь. Осторожно, открытой ладонью, держа ее на весу, провела через весь дверной проем справа налево. Луч света сразу выхватил из полумрака гладкий бок подвешенной к дверному косяку гранаты.

– Чисто, – наконец поднялась Маруся, небрежно сунула обезвреженный боеприпас в задний карман джинсов, и мы один за другим быстро проскользнули внутрь. В помещении царил полумрак, и я тоже включил фонарь. Свет вырвал из полумрака голые бетонные стены, выщербленный, потемневший от времени, покрытый гранитной плиткой красного цвета пол. Наверняка остался еще от немцев, усмехнулся я про себя, тоже мне – эстеты. На противоположной от главного входа стене луч фонаря нащупал закрытую дверь в следующую комнату. Маруся снова внимательно осмотрела дверной проем по всему периметру.

– Чисто, – шепотом произнесла она и осторожно коснулась дверной ручки. В этот момент я инстинктивно почувствовал, что за дверью кто-то есть. Протянул руку и, коснувшись Марусиной руки, мягко отстранил в сторону. Оценивающе осмотрел дверное полотно. Оно выглядело довольно основательно. К тому же открывалась дверь наружу. Отойдя на несколько метров, я сгруппировался и, коротко и бесшумно разбежавшись, прыгнул ногами вперед. Раздался громкий треск, дверная коробка не выдержала натиска и с грохотом рухнула внутрь комнаты. Я же по инерции кувырком влетел следом. Не поднимаясь, прыжком ушел в сторону и изготовился для стрельбы с колена. И только тут внезапно услышал пронзительный женский визг. Который вдруг оборвался так же внезапно, как и начался – на самой высокой ноте. Через прицел автомата быстро проверил правый и левый «слепые» сектора.

– Чисто, – сказал я, чувствуя за спиной дыхание ворвавшейся следом за мной Маруси. Лучи наших фонарей, сделав большой полукруг, скрестились и уперлись в стену напротив. Еще не веря своим глазам, мы увидели пятерых испуганных женщин, в ужасе прижавшихся друг к другу.

– Посмотри, – обернулся я к Марусе, как только ко мне вернулся дар речи, – здесь наверняка где-то есть верхнее освещение, попробуй включить.

Маруся пошарила по стене, тихо щелкнула выключателем, и под потолком неожиданно ярко вспыхнули две люминесцентные лампы. Я посмотрел на сидевших на полу женщин. Скорее девушек. Все они были европейской внешности. Одеты тоже по-европейски.

– Кто-нибудь из вас говорит по-английски? – спросила пришедшая в себя Маруся.

Пленницы дружно закивали. Я не стал мешать ей проводить допрос и вышел в соседнюю комнату, где, привалившись к косяку двери, выбрал подходящее место, откуда мне было слышно буквально каждое слово. Контролем за входом в здание сейчас по большому счету можно было пренебречь. Оставшиеся снаружи Нахшон и Хирбет прекрасно справятся с этой задачей и без меня. Не говоря уже о Дане, оборудовавшем снайперскую позицию на крыше соседнего здания. Наконец, услышав, что хотел, я тихо выскользнул наружу.

– В общем так, информация поступила следующая, – начала Маруся, выйдя из комнаты и увлекая меня к выходу из здания. – Эти девушки – заложницы террористов. Две украинки, француженка, испанка и гречанка. Все из очень состоятельных семей. В Египте находились на отдыхе. Эти нелюди их похитили и держали здесь, требуя с обезумевших от горя родителей огромный выкуп. Их не били, не насиловали, кроме одной украинки. Самой молодой. Ей едва исполнилось 16 лет. Так вот именно ее мне удалось разговорить. Она здесь уже почти месяц, и ее примерно раз в три дня забирал на ночь некий Фалах. Уж очень она ему глянулась. Так вот вчера вечером, когда этот Фалах в очередной раз повел ее к себе, она, проходя по коридору слышала, как Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни разговаривал по спутниковому телефону с пилотом своего вертолета. Зовут его Андреас. Тот, по счастью, оказался родом с Кипра и потому говорили они на английском языке.

– Это очень интересно, – проговорил я.

– Вот именно. Так вот. Девушка слышала, как Абу Рейхан вызвал вертолет сегодня к 14:00. Кстати сказать, мы с тобой аккурат в это время сидели в бункере под замком. Все девушки слышали, как вертолет сел, постоял минут десять и улетел. А теперь самое главное: лететь он собирался в Каир.

– То есть ты хочешь сказать, что мы снова его упустили? У тебя есть кто-нибудь в Каире? – разочарованно спросил я.

– У «Моссада» там штаб-квартира, несколько конспиративных квартир, оборудованные тайники со снаряжением и документами. «Полевые» агенты при необходимости всегда могут обратиться в определенные частные клиники, где работают наши врачи. Кроме того, в Каире постоянно действует целый штат нелегалов и давно легализовавшихся агентов, а также завербованные в разное время надежные информаторы из местных.

– Считаешь, им можно доверять?

– Думаю, да. В Египте невысокий уровень жизни. Хорошую работу очень нелегко получить, а агенты, работающие на нас, получают, по местным меркам, очень хорошие деньги. Так что в их лояльности к Израилю можно не сомневаться.

– Понял. А что по заложникам из России? Есть информация?

– Говорят, что двоих мужчин и двух женщин террористы держали в подвале этого дома. Но сегодня, перед тем как вертолет с Абу Рейханом улетел, они слышали там выстрелы. Вход в подвал снаружи здания замаскирован большим железным листом, присыпанным песком. Но шансов найти их живыми, как я поняла, немного.

Я молча кивнул и бросился к выходу из помещения. Упал на колени, разгребая раскаленный песок руками, откинул в сторону тяжелый железный лист. И скатился вниз по темной бетонной лестнице. Сзади ударил мощный луч фонаря. Это следом за мной спустилась Маруся. Двое мужчин и две женщины лежали у выщербленной кирпичной стены в позах, не оставляющих никаких сомнений в том, что они мертвы. Маруся наклонилась, быстро проверила пульс, осмотрела и обыскала тела. Выпрямилась и развела руками:

– Судя по полученным прижизненным травмам, их крепко пытали. Все тела с пулевыми ранениями. Документов нет. И вообще ничего нет. Пусто. Только вот это. – С этими словами она протянула мне разбитый сотовый телефон. – Значит, они узнали, что хотели... – пробормотала Маруся и прикусила язык.

– А что именно они хотели узнать? Ты случайно не в курсе? – мгновенно выстрелил я вопросом, воспользовавшись моментом.

– К сожалению, нет, – пожала плечами девушка, справившись с секундным замешательством. – Хотя я думаю, что их расстреляли за то, что они попробовали воспользоваться телефоном.

«Вот ты и прокололась, детка, – подумал я. – О том, что сутки назад здесь фиксировалась активность сим-карты одного из заложников, я тебе не говорил. Значит, ты уже об этом знала».

– А что с этими девчонками делать будем? – кивнул я наверх. – Не с собой же тащить? И бросать их здесь нельзя.

– Артем, террористы сюда больше не вернутся. Если, конечно, ты об этом. Посмотри, – Маруся махнула рукой в сторону пустыни, где за барханами все еще чадили черным дымом искореженные «Уралы», – они даже не собрали трупы своих погибших, оружие. Ты же воевал в пустыне и прекрасно знаешь, что через несколько дней здесь будет огромное, смердящее мертвечиной кладбище.

– Хорошо. А как сами выбираться будем? Слушай, давай я по твоему спутниковому наберу Татарскому, он свяжется с генералом Аббасом, и тот вытащит нас отсюда.

– Вытащит, говоришь? – Маруся зло прищурилась. – Вы, русские, – неисправимые оптимисты. Как это у вас в песне поется? «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолете и бесплатно покажет кино...» Так, кажется? Артем, пойми наконец, что не будет никакого волшебника и чуда тоже не будет. А вот вертолет наверняка будет и кино тоже. Только с очень плохим концом. Для нас. Похоронит нас здесь твой Аббас. Без вариантов. Хотя... – Она протянула мне телефон. – Если хочешь попробовать, позвони – и увидишь, что я была права. Но тогда уж дальше будешь отбиваться здесь сам, без меня. Я не могу подставлять под удар своих людей. И должна довести дело до конца и достать этого подонка! И поверь, я сделаю это, чего бы мне это ни стоило, – сверкнула глазами Маруся и сжала кулаки.

– А как же я? Ты обо мне подумала?

– А ты, Варава, можешь проваливать на все четыре стороны! – вдруг с вызовом выкрикнула она. Губы ее дрогнули, и она отвернулась. Я смотрел на ее вздрагивающие плечи и не мог поверить. Она плакала! Я приобнял ее за плечи и хотел развернуть к себе. Но она отстранилась и вдруг резко сама повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза:

– Ответь только на один вопрос, Варава. А как же твой Ванечка? Как ты будешь жить со всем этим дальше? Зная, что мог отомстить за него, и ничего, черт возьми, вообще ничего для этого не сделал? Скажи мне, куда подевался тот прежний храбрый и справедливый капитан Варава, которого в Афганистане так уважали «шурави» и панически боялись «духи»? С каких это пор ты стал бояться выйти из своей зоны комфорта? И если мое мнение для тебя хоть что-то значит, то имей в виду – то, что ты хочешь сейчас сделать, – это настоящее предательство, даже, если хочешь, подлость по отношению не только к погибшему 10-месячному ребенку, а по отношению к памяти всех 224 пассажиров – тех, кто погиб тогда в 2015-м по вине этого ублюдка. Ты что же хочешь тащить этот гештальт на себе всю оставшуюся жизнь? – презрительно прищурилась Маруся. – Да ты себе этого никогда не простишь. Только будет уже поздно. Уж поверь мне...

Я посмотрел Марусе прямо в глаза и вздрогнул. Еще несколько минут назад ее глаза излучали настоящий солнечный свет и любовь, а сейчас я вдруг не увидел в них ничего, абсолютно ничего, кроме тоски и смертельной усталости. И меня прошиб холодный пот от внезапной догадки. Неужели она знает? Нет. Этого просто не может быть! Этот долгий, прямой и пронзительный – нет, пожалуй, скорее изучающий взгляд был просто невыносим, и я поневоле отвел глаза в сторону. Она смотрела на меня так, как будто увидела впервые. И в это мгновение я отчетливо понял – она знает все! Ну конечно, это же «Моссад»! Они изучают людей, как букашек, под микроскопом! И ничего от них не скроешь. Они заранее знают все твои слабые места и бьют по ним жестоко, точно, без промаха, как опытный снайпер, чтобы достать наверняка. Я вдруг почувствовал себя абсолютно голым на оживленной городской площади. И мне абсолютно нечем было прикрыться. Я закрыл глаза, и память мгновенно перенесла меня в тот далекий и по-весеннему теплый март 2014 года...

Глава 8

Москва, март 2014

Тогда я вернулся домой поздно, около девяти вечера, и только успел принять душ, как раздался звонок в дверь. Сначала короткий, а потом долгий и настойчивый. Я открыл и увидел ее. Она стояла на пороге с растрепанными огненно-рыжими вьющимися волосами, с потеками туши на щеках и вокруг глаз, в которых дрожали слезы. В одной руке она держала сумочку из искусственной крокодиловой кожи, другой крепко сжимала горлышко бутылки коньяка. От неожиданности я застыл на месте, не зная, что сказать.

– Может, впустишь меня? – тихо спросила она и, не дожидаясь ответа, неуверенно шагнула за порог и протянула мне свою сумочку и бутылку. Я невольно посторонился, пропуская ее в свою холостяцкую квартиру.

– Здравствуй, Лариса, – пробормотал я, наблюдая, как она стягивает с себя плащ. Спохватился, принял его у нее и повесил на вешалку.

– Ну здравствуй, Артем, – так же тихо ответила она и повернулась ко мне. Я сразу почувствовал исходящий от нее легкий запах алкоголя, а еще едва уловимый аромат лаванды. «Надо же, – подумал я, – столько лет прошло, а духи остались все те же». Этот запах я запомнил еще с нашего школьного выпускного бала, а еще...

– Ну что, мы так и будем стоять в прихожей?

– Нет, проходи, пожалуйста, – окончательно растерялся я, – на кухню. – Я запнулся. – Правда, угостить мне тебя нечем, только с работы пришел, – развел я руками.

– Тебе повезло, – улыбнулась она, – у меня есть с собой шоколадка. Неси бокалы. – И присела за стол. Совсем как раньше – на самый краешек стула. Оказывается, я до сих пор помнил такие мелочи.

Я вернулся, поставил на стол рюмки, откупорил бутылку.

– Хороший коньяк, – сказал я, посмотрев на этикетку, и плеснул понемногу, примерно с палец.

– Давай за нашу встречу, Артем, – произнесла она незамысловатый тост и зашелестела фольгой, разворачивая шоколад. Подняла бокал и, едва коснувшись моего, залпом выпила. Небрежно бросила в рот кусочек шоколада и откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. – Как же у тебя здесь хорошо и спокойно, Варава...

– Лариса, что случилось? Где Леша?

– Случилось то, что твой замечательный Леша – настоящий козел и пусть катится ко всем чертям! – сразу встрепенулась она, гневно сверкнув глазами. – Налей мне еще.

Она поболтала напиток в бокале, посмотрела его на свет и, не чокаясь, выпила одним глотком.

– Ты хочешь знать, что случилось? Так я тебе скажу. Этот кобель совсем охренел! Я прихожу сегодня домой и, как ты думаешь, что я вижу? Свою лучшую подругу в нашей постели! Скотина!

– Кто – он или твоя подруга?

– Он. Она просто сучка.

– Ну успокойся, – примирительно сказал я. – В жизни так бывает, не разбегаться же из-за такого пустяка. Любит-то он тебя. Вы же с Алексеем, можно сказать, с первого класса вместе. Даже, как рассказывала твоя мать, – с детского садика.

– Ладно, черт с ними, – уже спокойно сказала Лариса, – расскажи лучше о себе. Ты все там же – в полиции? Поди, уже полковник?

– Подполковник.

– Эх, – вздохнула она, – надо было за тебя выходить. А ты, я смотрю, так и не женился, – констатировала она, оглядевшись.

– Да не сподобился как-то, – развел я руками.

– А что так? – хитро прищурилась Лариса.

– Тебя, наверное, ждал, – пожал я плечами.

– Ну вот, считай, дождался... Варава, иди ко мне...

...А через положенные девять месяцев Лариса родила мальчика. Они назвали его Ванечка. Со своим Лешей она помирилась. А еще через 10 месяцев в октябре 2015-го они купили билеты на тот самый роковой рейс до Санкт-Петербурга...

* * *

Я открыл глаза и снова оказался на заброшенном аэродроме люфтваффе. Тряхнул головой, отгоняя наваждение. Шагнул к Марусе, хотел обнять, но она молча отстранилась, вытерла слезы и уже совершенно спокойно сказала:

– А как поступить с девицами, есть неплохая идея.

– Какая?

– Скину их родителям геолокацию этого места, и думаю, крутые папашки быстро раскошелятся на вертолет. Так что долго ждать девушкам не придется. Вот только прилетят родители наверняка не одни, а с целой сворой своих телохранителей, да еще полицейских притащат для полного комплекта. А я, сам понимаешь, «светить» свою группу не могу. Только девушек нужно от греха подальше перевести в тот бункер, где нас с тобой держали. Там им ничего угрожать не будет. Поэтому, если хочешь, оставайся. Заодно подстрахуешь девчонок до прибытия родичей. А потом с ними доберешься до Шарма.

– Ну, знаешь... – Я даже задохнулся от возмущения...

– Они сюда не вернутся, – снова задумчиво произнесла Маруся, глядя куда-то вдаль. – А вот другие...

Я повернул голову, все еще не понимая, что Маруся там разглядывает. И тут же сам скорее услышал, чем увидел, шум вертолетных двигателей. Он нарастал, а через минуту стали хорошо различимы на горизонте две черные точки, быстро увеличивающиеся в размерах. И уже ясно слышался стрекот вертолетных винтов.

– А вот и волшебник в голубом вертолете. Быстро, однако... – Маруся затейливо выругалась на иврите и метнулась в сторону здания с заложницами.

– Маруся, девчонок давай быстро в бункер! – запоздало рявкнул я ей вдогонку. – Дан – контроль. Нахшон и Хирбет – помогите даме.

– Думаю, садиться они не будут, – краешком рта усмехнулся Дан, – слишком их мало. И пленные им тоже не нужны. В бункер лучше убраться нам всем. С минуты на минуту здесь будет очень жарко.

И сделал шаг в сторону, пропуская Марусю с запыхавшимися от быстрого бега девчонками в ворота бункера и прикрывающих их сзади Нахшона и Хирбета, а сам припал к оптическому прицелу.

– Дан, посмотри, кто к нам в гости пожаловал? – приказала Маруся, озабоченно вглядываясь в небо.

– Вижу две цели. Движутся в нашем направлении. Дистанция около пяти километров. Два «К-52» «Аллигатор». – Дан усмехнулся и, обернувшись, выразительно посмотрел на меня. – Что, знакомый девайс? – И снова приник к прицелу. – Идут на бреющем. Ливрея вертолетов соответствует цветовой схеме, принятой в египетской армии. Транспортных бортов на горизонте не видно, а это значит что? Правильно, – сам себе ответил Дан, – они летят нас убивать.

– Не обязательно, – не согласился я, – возможно, это просто разведка. Но подстраховаться, согласен, нужно. Нахрон, перетащи в наш бункер парочку «Игл», – приказал я. И повернулся к Дану. – Что видно?

– Пора спускаться, максимум через минуту они будут здесь.

– Ок. Снимаемся.

Мы сбежали по уже знакомой бетонной лестнице, и тут я обратил внимание на неприметную железную дверь как раз напротив «нашего» бункера.

– Хирбет, подсоби, – попросил я и потянул за приваренное к полотну двери железное кольцо. Но дверь на удивление легко поддалась, пропуская нас в длинный, хорошо освещенный коридор.

– Маруся, подождите нас здесь. Мы с Хирбетом на разведку.

Наверху уже творилось что-то невообразимое. Гул чередующихся один за другим взрывов, приглушенных толстыми бетонными перекрытиями бункера, явственно был слышен даже здесь. Это было похоже на настоящее землетрясение, и бетонный пол у нас под ногами чувствительно потряхивало. Местами с потолка и стен сыпалась мелкая серая пыль. Казалось, еще совсем немного, и вся эта многотонная монолитная конструкция даст трещину, рухнет нам на голову и похоронит навечно под своими обломками. Мы быстро продвигались вперед, благо высота потолка позволяла идти в полный рост. Странно было то, что ход все время шел под уклон. Гул взрывов на поверхности постепенно затихал, потом стал почти неразличимым и, наконец, совсем стих. Мы прошли, наверное, с километр, а подземный ход все не кончался. Еще метров через триста мы уперлись в герметичную, абсолютно новую металлическую дверь с приводом и электрозамком.

Хирбет поставил к стене автомат, сбросил из-за спины небольшой рюкзак и, присев на корточки, стал деловито копаться в нем. Выудил небольшой коричневый брикет, запаянный в полиэтилен, надорвал зубами упаковку и приладил взрывчатку к замку. Извлек из нагрудного кармана предмет, чертовски похожий на шариковую ручку, и осторожно ввел ее в тело пластида^[38]. Показал мне жестом, чтобы я отошел в сторону, и, достав из рюкзака пульт, нажал на кнопку. Раздался небольшой направленный взрыв, включился привод, и дверь медленно отъехала в сторону. Едва рассеялся дым, мы вошли внутрь.

– Это мы с тобой удачно зашли, – присвистнул я.

На огромной, выложенной идеально подогнанными гранитными плитами площадке стоял на первый взгляд совсем новенький вертолет.

– АН-6i Little Bird, – восхищенно цокнул языком Хирбет.

– Легкий вертолет огневой поддержки по прозвищу «Маленькая птичка», – блеснул я эрудицией, – бортовой номер HZ – 666. Весьма остроумно. Кстати, как и следовало ожидать, зарегистрирована наша «птичка» в Саудовской Аравии.

Я обошел летательный аппарат по кругу, открыл, сдвинув в сторону дверь, и забрался на место первого пилота. Быстро осмотрел центральную переднюю приборную панель. Подключил, щелкнув тумблером, электропитание. Стрелка датчика топлива поползла вверх, показывая полный бак. Все было вроде на своих местах. Даже дублирующая система управления для двух пилотов присутствовала.

– Все в порядке, топливом залит под завязку. Километров на 500 должно хватить.

– Летал на таком? – поинтересовался Хирбет.

– На таком нет, но принцип-то везде одинаковый. Ничего нового, – пожал я плечами. – Мне вот только интересно, как из этого ангара вылететь? – И посмотрел вверх, на казавшийся монолитным потолок. – Высота, наверное, метров десять будет?

– Не меньше, – согласился Хирбет. – Нужно искать пульт управления крышей ангара. Должна же она как-то открываться?

Мы обыскали все вокруг, но на стенах ничего похожего не было. Только при входе с правой стороны от двери – обычный выключатель. С досады я щелкнул им, и, как и следовало ожидать, свет во всем ангаре погас. Щелкнул еще раз – свет зажегся.

– Нужно посмотреть в кабине вертолета, – предположил я и открыл дверцу. Взгляд сразу упал на кожаное кресло второго пилота. Там лежал пульт, на первый взгляд похожий на телевизионный, со стрелками вправо-влево. Я взял его и наугад нажал на кнопку «вправо». Раздался характерный шум работающей лебедки, и потолок начал плавно смещаться. Через образовавшуюся щель тотчас брызнуло яркое солнце. Я отпустил кнопку, и поступательное движение потолка прекратилось.

– А ларчик-то, оказывается, просто открывался. Хирбет, зови наших. Я пока тут в кабине посмотрю, что да как.

– Наша Авив в прошлом году в Сирии угнала такую же вертушку, причем из-под самого носа у джихадистов^[39]. Они нам тогда уже в холку дышали. Думали, все, отвоевались. Так что, если что, она подскажет, как с этим аппаратом управляться.

– Все целы? Никого не зацепило? – обеспокоенно спросил я Марусю, как только она показалась на пороге вертолетного ангара. – С девчонками решили вопрос?

– Пересидели. В том бункере, что в танке. Все норм. Наверху тихо. От аэродрома, правда, мало что осталось. Я поднялась на минутку, посмотреть, как только они улетели.

– Что ты сделала? – не поверил я своим ушам. – Ты с ума сошла? А если бы они решили напоследок развернуться и влепить по аэродрому еще парочку ракет с кабрирования?^[40]

– Не сердись. – Она встала на цыпочки и чмокнула меня в щеку.

Нахшон и Хирбет недоуменно переглянулись. Я же улыбнулся и подмигнул им, – мол, знай наших.

– С заложниками тоже все норм. Переговорила с их предками, сбросила им нашу геолокацию. Они заверили, что в самое ближайшее время заберут своих чад. Вот это да! – восхищенно всплеснула Маруся руками, ловко переводя разговор на другую тему и делая вид, что только что увидела блестящий на солнце вертолет. И тут же задрала голову вверх, и несколько секунд, щурясь, смотрела на лившийся с потолка ангара солнечный свет. – Так и тянет за штурвал, прямо руки чешутся!

– Я не против. Только поаккуратней, не забывай, что мы не в Сирии.

– Кто разболтал? – Она повернулась и, безошибочно угадав болтуна, сердито сверкнула глазами на Хирбета.

– Куда летим? – спросил я, усаживаясь в кресло второго пилота. – Отвечай, и быстро, пока я не передумал быть у тебя за штурмана.

– В Каир, – ответила Маруся, уверенным движением запуская двигатель.

Глава 9

Каир, отель Novotel Cairo

– Иди ко мне. – Я обнял девушку и прижал к себе.

– Подожди. – Она мягко отстранилась, отбросила простыню, не стесняясь своей наготы, встала и, взяв с тумбочки планшет, снова забралась с ногами на кровать. Положила мне голову на плечо и сказала:

– Почитай. Здесь полное досье на Абу Рейхана. Тебе будет интересно.

Я почти с ненавистью посмотрел на гаджет. Сейчас мне больше всего хотелось совсем другого. Я рассеянно блуждал взглядом по ее загорелому обнаженному телу, едва прикрытому краешком простыни, гладил округлые колени, медленно поднимаясь все выше, к заветному рыжему треугольнику.

– Артем, перестань. – Она быстрым движением убрала мою руку и натянула простыню до самого подбородка, по привычке заправила прядь непослушных волос за ухо и внимательно посмотрела на меня:

– Не хочешь читать?

Я отчаянно помотал головой.

– Почему? Настроения нет?

– Дождусь аудиоверсию, – пошутил я. – Расскажи мне лучше про свою русскую прабабушку.

– Ну что тут рассказывать. Моя прабабушка была из старинного дворянского рода. В 1916 году окончила Смольный институт. И в том же году вышла замуж за блестящего офицера царской армии. Он был пограничник, служил на китайской границе. А потом в России случилась революция, и прабабушка вместе с мужем убежала от большевиков в Харбин.

– А какого она была года рождения?

– 1898-го, а что?

– Так, ничего, просто интересно. Мы ведь, по сути, ничего друг о друге не знаем.

– Скажи, а ты женат? – вдруг спросила она каким-то тихим надломленным голосом и внимательно посмотрела мне прямо в глаза.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Теперь, наверное, уже нет.

– Как это? – удивившись, тихим голосом спросила она.

– Очень просто. Поверь, так бывает.

– А ты?

– Что я?

– У тебя есть кто-нибудь?

– Сейчас нет, – грустно ответила она и надолго замолчала, о чем-то задумавшись. Потом вдруг встрепенулась, передернула плечами, как будто отгоняя наваждение, и вдруг выпалила: – Варава, будь мужчиной. Ответь мне прямо, только честно, ты не свободен?

– Увы, – проговорил я грустным голосом, которому, без сомнения, могли позавидовать трагики всех времен и народов, и для убедительности картинно развел руками, но, видя, как сразу потух у Маруси взгляд, понял, что немного переборщил, и постарался, как мог, исправить ситуацию: – Ты дьявольски догадлива. Я не свободен. А все потому, что последние дни, начиная с самого нашего знакомства на борту самолета в Шереметьево, думаю только о тебе.

– Придурок! – взвилась она на кровати и вдруг прыгнула на меня, как дикая пантера, повалила на подушки и стала неистово целовать.

– Не смей со мной так шутить! Я люблю тебя, черт подери, ты что, еще до сих пор не понял?

– Да как же тебя понять, если ты ничего не говоришь? – попробовал я отшутиться репликой Ивана Грозного из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию». Но из этого ничего не вышло. Маруся не поняла моего юмора, и это неудивительно, скорее всего, она просто не видела этот кинофильм.

Задыхаясь, она вдруг схватила меня за плечи и начала яростно трясти, без конца повторяя:

– Ты не понимаешь! Ты не понимаешь! Ты не понимаешь!

Так продолжалось несколько минут, показавшихся мне бесконечными. Я не сопротивлялся, позволяя ей по максимуму выпустить пар. Вдруг ее хватка ослабла, она отпустила меня, в изнеможении упала мне на грудь и разрыдалась. Я нежно обнял ее, зарылся лицом в ее мягкие, золотистые, пахнущие солнцем и морем волосы и еле слышно прошептал:

– Я тоже люблю тебя. Не знаю, как буду жить, если... Слышишь? Слышишь меня? – И запоздало понял, что и это я сказал зря. Видно, сегодня не мой день. Постоянно говорю и шучу невпопад.

Она резко подняла на меня припухшее заплаканное лицо:

– Говоришь, не знаешь, как будешь жить? – с вызовом бросила она мне в лицо, сверля совершенно безумным взглядом. – А я знаю! Знаю, что сразу, понимаешь, сразу умру, если с тобой что-нибудь случится! Ты меня понимаешь? Я теперь просто не смогу жить без тебя!

Это была уже истерика на почве серьезного нервного срыва. Я хорошо знал еще по Афганистану, что такое бывает. Там это часто случалось даже с очень опытными бойцами, которые прошли не одну войну. А ей всего за несколько последних дней выпало чересчур много серьезных испытаний. Слишком много рядом с ней умирало людей. Я знал, что сейчас самое лучшее для нее средство – это...

Я медленно провел рукой по ее припухшему от слез, но все равно такому прекрасному лицу, обнял за вздрагивающие плечи и осторожно уложил на кровать. Она отвернулась к стене, прижала колени к груди, обхватила их руками и затихла. Я медленно встал, подошел к бару и налил два полных бокала виски.

– Маруся, милая, нам обоим нужно успокоиться и прийти в себя. Повернись, пожалуйста.

Она вздрогнула от моего голоса, поднялась и села на кровати, опустив ноги на пол. Молча, не возражая и не сопротивляясь, взяла у меня из рук бокал и молча медленно выпила. Выпила как воду, наверное, даже не почувствовав вкуса. Протянула мне пустой бокал, легла и, опять отвернувшись к стене, замерла.

Я вышел на балкон, закурил и, глядя на огни раскинувшегося подо мной древнего города, откровенно залюбовался ночным Каиром. Он, словно ожившая восточная сказка, расстилался до самого горизонта. Внизу, среди нагромождения домов, бурлила ночная жизнь, и тысячи огней мерцали в темноте. Темно-синее, почти черное небо, насколько хватало глаз, было густо усыпано яркими звездами, а вдали угадывались силуэты величественных пирамид, ярко подсвеченные мощными прожекторами. Где-то недалеко вдруг послышалась негромкая арабская мелодия, успокаивая и настраивая на романтический лад. Я еще раз глубоко вдохнул теплый и влажный воздух, залпом выпил виски и, раздавив сигарету в пепельнице, вернулся в спальню.

– Ты был прав, когда сказал, что Абу Рейхан совсем не похож на араба. По нашим предположениям, Абу Рейхан – родной сын гауптштурмфюрера СС Гельмута Вольфа, который после войны бежал на Ближний Восток. Во время Второй мировой он руководил одной из самых жестоких нацистских «айнзацгрупп», занимающихся массовым истреблением на оккупированных территориях так называемых расово неполноценных. В первую очередь евреев и поляков. Самое удивительное то, что командирами карателей были в основном выходцы из высших немецких слоев общества, имели по нескольку университетских дипломов, а Эрнст Шимановски, не поверишь, до войны был пастором. На Нюрнбергском процессе один из обвинителей даже пошутил, что одновременно столько образованных представителей элиты не встретишь даже в государственной библиотеке Берлина. Сначала Гельмут Вольф осел в Дамаске, потом перебрался в Каир. Долгое время жил под голландским именем Ван Хассель. Работал в Каире таксистом. Потом пропал. Нам удалось выяснить, что он сделал пластическую операцию. Мы нашли хирурга, который помогал бежавшим нацистам менять внешность. Но поздно. К тому времени Гельмут Вольф уже умер.

– Но ведь сейчас вроде как не проблема установить родство? – спросил я.

– Верно. Проблема в другом. Нам так и не удалось установить место его захоронения. Так что, даже если удастся получить биоматериал для проведения анализа ДНК, его просто не с чем будет сравнивать.

– Все равно непонятно, – я приподнялся на локте, – как они могли так спокойно бежать из окруженного Берлина?

– Эвакуация из Германии бывших высокопоставленных нацистов осуществлялась по так называемым «крысиным тропам».

– «Крысиным тропам»? – переспросил я.

– Так спецслужбы США называли маршруты, по которым тысячам нацистов, преимущественно членам СС, удалось беспрепятственно перебраться в Южную Америку, в основном в Аргентину. Кстати, это название появилось с легкой руки американских военных. Но часть нацистов, по нашим сведениям где-то около двухсот человек, перебрались на Ближний Восток. До мая 1945 года СС и гестапо успели проложить достаточно много подобных маршрутов. Большинство из них пролегало через резиденцию самого папы римского. Эвакуацию по этим тайным коридорам обеспечивала организация ветеранов СС, более известная сейчас по аббревиатуре ODESSA. Это была организация, которая по уровню своего фанатизма, засекреченности, зловещей символики и жестоким ритуалам напоминала монашеские ордена Средневековья и одержимые сатанизмом масонские ложи одновременно. Работала данная схема следующим образом. Главное – нужно было добраться до Италии, что, учитывая огромный и почти не контролируемый поток беженцев, в то время не составляло особого труда. Там нацисты связывались с рядом влиятельных епископов ордена францисканцев^[41]. Их штаб-квартира находилась в Ватикане, прямо в монастыре Святого Иеронима на улице Виа Томачелли. Там им давали новые имена, и уже на них оформлялись необходимые бумаги. Предъявив эти документы, нацисты без всякого труда получали уже вполне легальный, так называемый паспорт перемещенного лица, выдаваемый Международным комитетом Красного Креста. И уже этот документ давал право его обладателю на беспрепятственный выезд из страны. Оставалось только поставить визу, и путь для бегства по «крысиной тропе» был открыт.

– Но ведь военных преступников активно искали в то время по всей Европе и мы, и союзники.

– И очень многих находили, – согласилась Маруся. – Но из-за огромного количества беженцев и недостатка сотрудников Международного Красного Креста просто физически не могли тщательно проверять всех обратившихся. Да и не доверять рекомендациям влиятельнейшего в то время ордена францисканцев вроде бы тоже оснований не было. После весьма поверхностной проверки, а чаще и вообще без таковой, военным преступникам быстро готовили полный пакет новых документов и через порт Генуи беспрепятственно вывозили из страны.

– Непонятно только, почему союзники сами не проводили проверку перемещенных лиц?

– Сейчас сложно ответить на этот вопрос. Дело прошлое. Но весной 1945 года нескольким агентам американской разведки удалось тайно проникнуть на территорию некоторых монастырей и в том числе монастыря святого Иеронима, где ими были засняты на фотопленку нескольких высокопоставленных членов СС. И в том числе гауптштурмфюрера СС Гельмута Вольфа. Все они перемещались по территории монастыря исключительно в монашеских платьях. И тот факт, что переодетые нацисты ездили по городу на машинах с дипломатическими номерами Ватикана, говорит сам за себя. Сомнительно, чтобы папа римский Пий XII не знал об этом. Таким же путем в Аргентину бежали оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман, возглавлявший в Третьем рейхе отдел IV D 4, а потом IV B 4, «Отдел Эйхмана», или «Еврейский отдел» Главного управления имперской безопасности.

– Да, я знаю. Если не ошибаюсь, операция «Финал»? «Моссаду» удалось задержать его прямо на улице в Буэнос-Айресе и тайно вывезти из Аргентины в Израиль. Потом у вас на родине он был казнен.

– Да, по приговору израильского суда Адольф Эйхман был казнен через повешение, – отчеканила Маруся, и глаза ее недобро блеснули.

– Кстати, давно хотел спросить тебя, а почему вы не подключите к розыску Абу Рейхана Интерпол?

– Интерпол давно подключен, куда без него. И Blue Notice^[42] на Рейхана тоже давно, если не ошибаюсь, уж лет шесть как выставлено. Не знаю, поймешь ты или нет, но Рейхан – наша цель, а вернее моя. И взять я должна его первой.

– Почему?

– Понимаешь, – Маруся на мгновение задумалась, – какая здесь петрушка, как говорят русские, страной-инициатором «Синего уведомления» Интерпола выступает Германия. А это значит, что если его найдет Интерпол, то сразу экстрадирует задержанного в Германию. А ты прекрасно знаешь, как там относятся к бывшим эсэсовцам и их детям. Кроме того, у немецкой полиции на него ничего нет. Кроме обвинения в совершенном еще шесть лет назад изнасиловании. Но Абу уже давно устранил и свидетелей, и саму потерпевшую. В один прекрасный день они просто бесследно исчезли, и все.

– Подожди, это что же получается, что его участие в организации террористических актов еще не доказано?

– Официально он действительно ни разу не взял на себя ответственность за все эти теракты. И его причастность к деятельности террористической организации «Вилаят Синай» до сих пор не доказана. Так что, попадись он в руки Интерпола, в Германии у него скорее всего будут все шансы вообще избежать наказания и выйти из зала суда не в наручниках, а свободным и законопослушным гражданином.

– И тем не менее, я так подозреваю, Абу Рейхану вы уже уготовили ту же участь, что и Адольфу Эйхману? Не рано ли вздергивать его на рею? Не имея железных доказательств его вины?

– Железные доказательства будут. Главное – его задержать, а потом уже колоть^[43] на косвенных. Сейчас накоплен огромный фактический материал, показания сотен свидетелей, оперативная информация о его передвижениях и связях. Так что с доказательной базой проблем не будет. Это дело времени и техники.

– Почему тогда вы не передадите эти материалы Германии?

– Германии? – прищурилась Маруся. – С ее-то либеральными законами и зашкаливающей по всем меркам толерантностью? Нет уж, судить его будут только в Израиле.

– Ты меня, конечно, прости, но иногда ваш «Моссад» напоминает мне просто кучку линчевателей.

– Не передергивай. Если ты имеешь в виду Адольфа Эйхмана, то, повторюсь, он был казнен по решению израильского суда. И суд Линча^[44] здесь абсолютно ни при чем.

– Уж не рассчитываешь ли ты, что Абу добровольно даст признательные показания?

– Все может быть. С фанатиками такое бывает сплошь и рядом. Им часто хочется покрасоваться перед всем миром.

– Что-то не похож он на фанатичного экстремиста. Для радикалов обычно важен не реальный результат, а сам факт его непримиримости и связанного с ней упорного стремления к своей цели. Твой Рейхан из другого теста. У него есть цель и притом реальная, осязаемая... И ты знаешь это не хуже меня.

– А я смотрю, ты как будто жалеешь его? Или мне показалось? – спросила Маруся, и голос ее дрогнул. – Пусть он не нацист, но на его совести тоже сотни погибших ни в чем не повинных людей.

– Не говори ерунды. Никого я не жалею. Наоборот, я убежден, что казнь через повешение не искупит даже малую долю того, что он натворил. А знаешь что? – Я внимательно посмотрел на Марусю. – Пойдем прогуляемся. Сто лет просто так не гулял по Старому Каиру.

Мы вышли из отеля. Закат уже окрасил горизонт в какой-то совершенно нереальный, призрачный багрово-малиновый цвет. Вечерний терпкий воздух все еще оставался теплым и влажным. Обнявшись, мы не спеша спускались по узенькой улочке, мощенной стертой за много веков темной брусчаткой, мимо старых каменных домов, прилепившихся друг к другу словно соты гигантского пчелиного улья. Высокие старинные резные филенчатые двери притягивали взгляд позеленевшими медными ручками самых причудливых форм и напоминали средневековые крепостные ворота. Вдруг дома расступились, и мы оказались на залитой светом неоновых ламп площади, посреди которой расположился под навесом из пестрой ткани уютный ресторан, украшенный яркими гирляндами, сотканными из больших золотых шаров. Вокруг теснились многочисленные торговые лавочки, заставленные большими холщовыми мешками с ароматными специями и заваленные рулонами тканей с традиционными арабскими орнаментами. Мы медленно прошли между ними, потом незаметно для себя свернули в сторону и оказались среди торговых рядов с магазинчиками, светящиеся витрины которых были заставлены традиционными египетскими сувенирами. Воздух был до предела насыщен пряными ароматами кардамона, корицы, орегано и куркумы. Запах свежесваренного кофе, смешиваясь с благоуханием специй, щекотал ноздри и кружил голову. Мы брели по этому старому волшебному городу молча, взявшись за руки, и каждый думал о своем. Не знаю, о чем мечтала в тот момент Маруся, а вот я, в который раз мучительно думал, по какой причине она до сих пор так и не сказала мне всей правды. А между тем время для серьезного разговора давно настало. Чтобы двигаться дальше, нужно было поделиться друг с другом полной, а главное, достоверной информацией. Странно, что Маруся этого не понимала...

– Посидим? – встав на цыпочки и на ухо шепотом спросила Маруся, увлекая меня к крайнему столику маленькой кофейни, устроенной прямо на улице под открытым небом.

– Два холодного каркаде с сахаром, – сделал я заказ неслышно подошедшему официанту.

– А мне – капучино. И принесите, пожалуйста, тростниковый сахар, – добавила Маруся.

– Тогда два капучино и пепельницу, – поправился я.

– Маруся, – спросил я, когда официант принес заказ, бережно поставил на стеклянный столик и удалился, – ответь мне на один вопрос – вы вместе со своим «Моссадом» еще долго собираетесь водить меня за нос?

На несколько минут повисло молчание. Маруся положила руки на стол, сцепив их в замок, и стала пристально сверлить меня взглядом.

– Не понимаю, о чем ты? – наконец переспросила девушка сразу ставшим ледяным тоном.

– Я, собственно, о том, что хватит делать из меня дурака. Этот араб ведь не основная ваша цель? Верно?

– Прости, опять не поняла.

– Ваши агенты уже обыскали самолет? Они что-нибудь там нашли? Мне нужно это знать. Только так ты сможешь убедить меня, что этот араб для вас не просто прикрытие или приятный бонус в виде продвижения по служебной лестнице. Скажи мне честно: ты точно не преследуешь свои личные цели?

– Хватит сыпать своими дурацкими вопросами. Ты уже и так меня запутал. Свалил все в одну кучу. Не понимаю, как связаны Рейхан и какой-то самолет. И если ты считаешь...

– О том, что я считаю, скажу позже. Но сначала хочу услышать четкий ответ на поставленный вопрос, – оборвал я ее. – Только не нужно делать вид, что ты ничего не знала про самолет, который приземлился в Шарме, доставив на курорт почти полторы сотни мертвецов, – усмехнулся я. – Там, на немецком аэродроме, ты сильно прокололась. Я прекрасно слышал, как ты спрашивала у тех девчонок-заложниц про пассажирский самолет, который приземлился и, простояв чуть больше часа, улетел. Почему ты об этом умолчала? И о том, что сутки назад там фиксировалась активность сим-карты одного из заложников, я тебе не говорил. И о том, как именно убили моего друга около Тирана, ты тоже знала... Значит что? Правильно. Ты изначально была в курсе всего происходящего. Откуда? Если не хочешь, не отвечай. Здесь даже младенцу понятно, что дело не чисто. Думай, что хочешь, но, если ты немедленно не объяснишься, – я выхожу из игры.

– Браво, – захлопала Маруся в ладоши. – Надо же, у нашего отважного капитана Варавы прорезались зубки! Хорошо. Вставай и пошли.

– Далеко ты собралась?

– Сейчас увидишь, – огляделась по сторонам и решительно взяла меня за руку. – Вон туда, – кивнула она на темный проулок, уходивший в сторону от шумной площади.

Мы шли довольно долго, пока наконец Маруся не остановилась у входа в недостроенный и, судя по всему, давно заброшенный отель. Осмотрелась и решительно направилась внутрь. Я вошел следом, уже догадываясь, что будет дальше. Сколько живу, столько и не перестаю удивляться, насколько женщины становятся предсказуемы, стоит только немного прижать их к стенке. Маруся не стала исключением из правил и, повернувшись ко мне, выдала:

– Значит, моему мальчику не нравится, когда его водят за нос? Ну хорошо. Я уже говорила, что вчера была в штаб-квартире «Моссадд» и встречалась с нашим шефом, курирующим Ближний Восток, – нехотя проговорила девушка, теребя верхнюю пуговку сарафана.

– И что, есть новости? – усмехнулся я.

– Пока никаких. Хотя «Моссад» и задействовал здесь, в Каире, все свои ресурсы. Абу снова словно сквозь землю провалился. Как только будет информация, нам дадут знать.

– А ты так и будешь сидеть и ждать?

– Да, только не я, а мы. Нас решено задействовать только на финальном этапе операции.

– Нас?

– Совершенно верно, именно нас. Я не оговорилась. Я попросила шефа подключить господина Вараву, то есть тебя, к операции «Арабеска». Подожди, – она предупреждающе подняла руку, видя, что я хочу что-то сказать, – не перебивай и потрудись выслушать до конца. Сразу хочу сказать – вербовать тебя никто не собирается. Во всяком случае пока.

– И на том спасибо. Успокоила.

– Будет разовая акция, и все. На этот счет можешь не беспокоиться.

– Я абсолютно спокоен. Остается только надеяться, что, когда все закончится, вы не вывезете меня в Израиль и не приладите на виселицу, как иностранного шпиона.

– Дурак! – фыркнула Маруся.

– Тогда ответь откровенно, зачем я вам. У вас катастрофическая нехватка кадров?

– Нет. Здесь чистый расчет. У тебя настоящие документы российского дипломатического сотрудника. В Египте для работы под прикрытием лучше не придумаешь. Всем известно, как хорошо относятся местные чиновники к русским. Если еще прибавить твои обширные связи в Шарм-эш-Шейхе и Хургаде, на выходе получается просто бесценный административный ресурс.

– С этим не поспоришь. Он согласился?

– Да. Кстати, готовы твои новые документы. Но это так, на всякий случай. – Она достала из сумочки небольшой непрозрачный пакет на пластиковой молнии формата А5 и протянула мне. – Здесь сербский паспорт на имя Богдана Бранковича c действующей египетской визой, водительское удостоверение и кредитки National Bank of Serbia^[45]. Там же контакты нашего нелегала в Каире. Его зовут Башир Мамуд. Если со мной что-то случится, связь будешь поддерживать через него. Кодовое слово для связи – мой позывной. Ты его знаешь.

– Тогда следующий вопрос, – сказал я, принимая пакет. – Я тебе уже говорил, что никогда не работаю втемную и...

– Никогда не работаешь втемную? Да что ты говоришь? – рассмеялась Маруся.

– Я разве сказал что-то смешное?

– А как, по-твоему, все это время тебя использовал Татарский?

– И тем не менее. Прежде чем принять окончательное решение, хотелось бы знать весь расклад по операции «Арабеска». И желательно с подробностями.

– Артем, ты же понимаешь, что если я дам тебе, как ты изволил выразиться, полный расклад по «Арабеске», то обратного пути уже не будет.

– То есть заднюю включить не получится?

– Заднюю? – удивилась Маруся. – Не поняла, что это значит?

– Не прикидывайся дурой. Сама же только что сказала, что обратного пути у меня уже не будет. Можно вот с этого места поконкретней?

– В смысле?

– В прямом смысле. Я хочу знать, значит ли это, что виселицы мне в итоге не миновать?

– Варава, ты начинаешь повторяться. Прекрати, пожалуйста, или я сейчас обижусь, и мы поссоримся. По-моему, тебе сейчас нужно в первую очередь бояться не какой-то мифической виселицы, а кое-чего другого.

– Например? – буркнул я.

– Сейчас в Москве наверняка считают, что именно ты виноват в гибели заложников.

– Но мы все равно не смогли бы им помочь. Их ликвидировали еще до нашего появления на аэродроме. И потом, за освобождение заложников отвечал египетский спецназ. Я присутствовал там только в статусе наблюдателя. Не более того. И тебе об этом отлично известно.

– Мне-то известно. Более того, твоему Татарскому тоже. Вот только скажи, мой милый, кто, кроме меня и моих людей, сможет подтвердить, что мы попали на аэродром уже после гибели заложников? Когда там все, в буквальном смысле этого слова, сровняли с землей ракетами? Поверь мне на слово, твоему начальству уже не требуются никакие доказательства. А нужен банальный козел отпущения, так правильно говорить по-русски? И ты, извини, подходишь на эту роль пока лучше всех остальных. С египетских военных уже не спросишь – они мертвы. И то, что ты сам жив до сих пор, для твоего Татарского лишь досадная неувязка. Нравится тебе это или нет.

– Что ты несешь? Всему же есть какой-то предел!

– Почему тогда они вдруг решили сровнять этот чертов аэродром с землей, зная, что есть вероятность, что кто-то из вашей группы остался жив? Обычно в таких случаях проводят наземную операцию. А тотальную зачистку с воздуха проводят, только если есть стопроцентная уверенность в том, что своих живых или раненых солдат там нет. Или... – Маруся на мгновение запнулась и продолжила, чеканя каждое слово: – Или тех, кого оставлять в живых нежелательно. Возрази мне, парируй, если сможешь. Но сначала подумай хорошенько. Молчишь? Тогда отвечу я. Живой Варава им не нужен. Не нужен был тогда, не нужен и сейчас. И именно поэтому мой шеф дал команду для подстраховки изготовить для тебя новые документы на имя Богдана Бранковича. Такой расклад почему-то очевиден для всех, только не для тебя. Пора очнуться, Артем, и посмотреть правде в глаза.

– А как же ваша группа? Получается, предприняв тотальную зачистку аэродрома, они сильно рисковали. Могли погибнуть военнослужащие иностранного государства.

– Брось! Ничем они не рисковали. Просто просчитались. Поскольку моей группы для них никогда не существовало. Мы для них некто вроде призраков, и они, по счастью, до сих пор понятия не имеют, кто мы и как оказались там. Так что мы с тобой, Артем, теперь в одной лодке, хотим мы этого или нет. И до окончания операции раскачивать ее не стоит. И если вздумаешь сейчас вернуться обратно в Шарм, то, пожалуй, навсегда упустишь свой единственный шанс проскочить между молотом и наковальней. Так, кажется, у вас говорят?

– А что изменится после моего участия в вашей пресловутой «Арабеске»? Вы же все равно не будете давать показания в мою пользу.

– Мы не будем. И ты прекрасно знаешь почему. Но могу тебя успокоить. Ты запамятовал, что у меня остались контакты тех пятерых девчонок-заложниц с аэродрома. Думаю, если сильно припечет, мы сможем найти способы уговорить их дать свидетельские показания в твою пользу.

– Ты вроде недавно говорила, что вербовать меня пока никто не собирается? Или мне показалось?

– Нет, не показалось. Именно так я и сказала. Могу повторить еще раз.

– Тогда чем, стесняюсь спросить, ты занята сейчас? Если это не попытка вербовки, то тогда я – папа римский.

– Думай что хочешь, – устало проговорила она. – Мое предложение в любом случае остается в силе, и, если мы наконец все выяснили и других вопросов ко мне пока больше нет, – сделала она ударение на слово «пока», – давай займемся более приятным делом. А потом ты озвучишь свое решение, и, если оно будет положительным, я введу тебя в курс дела по «Арабеске», – понизила она голос до шепота, одновременно спуская одну за другой бретельки сарафана. Потом спросила, кокетливо поведя оголенными плечами: – Варава, а может, я просто тебе больше не нравлюсь? Скажи честно, ты по-прежнему убежден, что я продолжаю водить тебя за нос? Причем не одна, а вместе со всем личным составом «Моссада»? – Сарафан проскользил по загорелым ногам и упал на пол, усыпанный крошевом кирпича, густо покрытого цементной пылью. Нижнего белья под сарафаном не оказалось. – Или, может быть, ты думаешь, что я и это делаю по приказу из «Моссада»?

– Что именно? Не носишь трусики? – пробормотал я, не в силах оторвать взгляд от ее стройных загорелых ног.

– Нет. Трусики я не ношу потому, что с некоторых пор не люблю нижнее белье, – пояснила она. – Оно, конечно, сохраняет необходимую гигиену, но чертовски стесняет движения в рукопашном бою. Поэтому с некоторого времени предпочитаю обходиться без него. Кстати, если ты не знал, скорость реакции организма, если его движения чем-то стеснены, падает на целых двадцать пять процентов. А еще... просто мне чертовски нравится, когда ты смотришь на меня голую. И когда ты, наконец, уже спустишь эти свои чертовы джинсы? Какой же ты медлительный, – снова перейдя на шепот, сказала Маруся, переступила через упавший сарафан и, подойдя ближе, опустилась передо мной на корточки.

– Я не медлительный, а осознанный. Это совершенно разные вещи. А насчет трусиков я заметил. Еще там... на аэродроме, – бормотал я, торопливо расстегивая джинсы.

– Ну все, хватит препираться. Я хочу тебя.

«Вот чертовка, – мелькнула у меня шальная мысль, – вьет из меня веревки...»

Глава 10

Каир, отель Novotel Cairo, вечер того же дня

– Сделай мне, пожалуйста, кофе, и покрепче, – попросил я Марусю, едва мы вернулись в отель. И, взяв с журнального столика телефон, быстро вышел из номера, пересек улицу по диагонали и, толкнув стеклянную дверь бара, вошел внутрь и огляделся. Воздух в довольно просторном зале прекрасно охлаждался мощными кондиционерами, и потому здесь было достаточно много посетителей. Почти все столики были заняты, но мне удалось найти уютное местечко у окна. Заказал на этот раз крепкий черный кофе с тростниковым сахаром и набрал номер Татарского.

– Пал Палыч, Варава беспокоит.

– Почему так долго не выходил на связь? – сразу набросился он на меня. – Я уже отправил тебе в Шарм замену. Коновалова.

– Связался, как только появилась такая возможность. А так – все в порядке, жив, слава богу.

– Что по заложникам?

– К сожалению, освободить их не удалось. Но вы, наверное, уже в курсе. Все четыре обнаруженных тела были с пулевыми ранениями и следами зверских пыток.

– Понятно. Из твоей группы остался кто-нибудь в живых?

– Нет, – не поддался я на провокационный вопрос.

– Кто обосрался на этот раз?

– Египтяне здесь ни при чем. Просто мы нарвались на классическую засаду.

– Ты хочешь сказать, что у египтян «сквозит»?

– Вне всяких сомнений. Они точно знали, что мы придем. У египетских военных «течет», и конкретно. Пусть ищут «крота», причем на самом верху.

– И где ты сейчас находишься?

– В Каире, в надежном месте.

– Что собираешься предпринять?

– Собираюсь довести это дело до конца.

– Ты и так уже устроил настоящий апокалипсис. Ты что, в одиночку столько народу положил?

– Раз вы все знаете... Все обстоятельства произошедшего я изложу подробным рапортом по возвращении. Вы же понимаете, что это не телефонный разговор.

– Естественно, я знаю, но, к сожалению, далеко не все. После того как связь с тобой прервалась, я сразу запросил спутниковые снимки местности, прилегающей к аэродрому. И, как ты думаешь, что я там увидел?

– И что же?

– Пустыню, усеянную трупами. Вот что.

– У меня не было другого выхода.

– Ну сейчас-то он у тебя есть. Не глупи. Сегодня же бери билет на самолет и возвращайся в Шарм. Так будет лучше для нас всех.

Что-то в тоне начальника мне решительно не нравилось и даже промелькнула мысль, что, возможно, Маруся была не так уж и не права.

– Сейчас не могу. Я уже влез в эту историю по самые уши и должен во всем разобраться.

– Вот и не закапывай себя глубже. Единственное правильное решение для тебя сейчас – это вернуться в Шарм или прийти в наше посольство в Каире. А не разбираться с тем, о чем ты понятия не имеешь. Тогда я хоть чем-то смогу тебе помочь. Могу подсуетиться и прилететь с каким-нибудь «грузовиком»^[46], скажем, – Татарский сделал паузу, задумавшись, – сегодня вечером, и мы с тобой спокойно обсудим, как жить дальше. Кстати, ты слышал последнюю новость?

– Последняя новость, чт я слышал, это про тигровую акулу, которую шторм выбросил прямо на пляж на побережье Австралии. Но не думаю, что вы об этом. Я весь во внимании.

– Сегодня с утра вся территория заброшенного аэродрома и соответственно поле боя, где ты резвился аки дитя неразумное, полностью блокированы правительственными войсками, работает следственная группа и специальная комиссия.

– Уже есть результаты?

– Есть, Варава, есть. Но, к сожалению, выводы комиссии пока не в твою пользу.

– А конкретнее. Меня в чем-то обвиняют?

– А ты сам-то как думаешь? По твоей вине погибли четверо заложников.

– По моей вине?

– Вы пошли на штурм, хотя имели информацию, что на аэродроме содержатся заложники.

– Первое – штурма никакого не было, а был навязанный нам террористами бой. Причем на значительном удалении от места нахождения заложников. И второе – есть там заложники или нет, уверенности на тот момент у нас не было. И вы об этом знаете не хуже меня. Мы знали только о том, что, по данным геолокации, одна из сим-карт заложников за сутки до этого находилась там. И все. К тому же, повторюсь, – все они были убиты до нашего появления на аэродроме.

– А вот тут ты сильно ошибаешься, Варава. Одна из женщин на момент вашего появления там была еще жива. Она умерла от массивной кровопотери буквально за час до вертолетной атаки.

– Судмедэксперты ошиблись. Я лично проверял – все они были мертвы. Я, конечно, не медик, но пока и не маразматик, и отличить живого человека от мертвого вполне в состоянии. Кстати, об атаке. Кто принимал решение о зачистке объекта?

– Решение принимали, как ты понимаешь, не мы. Учитывая гибель египетских спецназовцев и отсутствие на спутниковых снимках какого-либо движения, решение кардинально зачистить объект приняли египетские военные.

– А вы в курсе, что на аэродроме в это же время удерживались еще пять человек? Иностранцев. И если бы не мы, то они повторили бы судьбу наших заложников.

– Артем, я понимаю – ты пытаешься сейчас набрать очки. В подобной ситуации я сам поступил бы так же. Но передо мной-то зачем лукавить? Хотя бог с тобой... – Татарский запнулся на мгновение. – Но имей в виду, что для того чтобы теперь выйти без потерь из этой дерьмовой истории, тебе нужно будет предоставить железные доказательства и, прежде всего, свидетельские показания. Но что-то подсказывает мне, что те люди, которые случайно оказались там рядом с тобой, если они, конечно, там были и это не просто плод моего разыгравшегося воображения, меньше всего будут гореть желанием выступить здесь, в Египте, в качестве свидетелей. Так что особо на этот счет не обольщайся. Мы, конечно, сделаем все, что от нас зависит, чтобы вытащить тебя из глубокой ямы, в которую, к слову сказать, ты сам же себя и посадил. Но ты должен отдавать себе отчет в том, что наши возможности на Ближнем Востоке не безграничны.

– Я вас услышал, Пал Палыч. И все же мне нужно кое-что проверить. Завтра я вам перезвоню, – быстро проговорил я и отключился. Это было не совсем вежливо с моей стороны, но кому сейчас легко? Недолго думая, я подошел к барной стойке, положил на нее свой телефон и десять долларов и, попросив бармена поставить его на зарядку, быстро вернулся в отель.

– Ты где был? – тигрицей накинулась на меня Маруся, едва я переступил порог.

– Ого, мы уже начинаем вести себя как настоящая семейная пара? – усмехнулся я. – А тебе не кажется, что мы несколько торопим события?

– При чем здесь это? Просто я волновалась за тебя. Я же не виновата, что у тебя потрясающая способность попадать во всякого рода неприятности.

– Как ты могла уже убедиться, я могу за себя постоять. К тому же мне всегда дьявольски везет.

– Но запас твоего, как ты выразился, дьявольского везения может когда-нибудь закончиться...

– Давай это обсудим позже. Сейчас срочно нужна твоя помощь.

– Я вся во внимании.

– Тебе предстоит провести остаток сегодняшнего вечера в баре напротив.

– Мне или нам?

– Именно тебе. Я в этот раз, к сожалению, не смогу составить тебе компанию.

– Но...

– Мне нужно кое-что выяснить. Кстати, давно хотел спросить, «Арабеска» – что за странное название?

– Арабеска – от итальянского слова arabesko, что в переводе значит – «арабский». Это такая разновидность сложного восточного растительно-геометрического узора. Состоит, как правило, из хитрого переплетения различных линий и других элементов.

– Ну хорошо. С «Арабеской» все ясно. Будем считать, что тонкий намек на связь с арабскими странами я уловил.

– Конкретно что от меня требуется? – спросила Маруся.

– Ты невнимательно слушала. Нужно будет всего-то провести приятный вечер вон в том баре. – И махнул рукой на противоположную сторону дороги, где мигали, зазывая туристов, огромные неоновые буквы: Jazz Bar.

– Сомневаюсь, что он будет приятным. Во всяком случае для меня.

– Это еще почему?

– Терпеть не могу джазовую музыку.

– Странно, а почему?

– Это очень давняя и очень печальная история.

– С удовольствием послушаю.

– В колледже я была по уши влюблена в одного мальчика. Он играл в джазовой группе, которую все называли джаз-бандой. Я бегала за ним, как собачонка, и однажды добилась своего. Он пригласил меня к себе домой, у него как раз родители уехали отдыхать. В итоге этот придурок просто трахнул меня и уже на следующий день переключился на другую девку из их музыкальной группы. Страшную кривоногую дылду, такую же безбашенную, как и он сам. Не поверишь, меня все время так и подмывало ее спросить, где она купила такие тонкие и кривые джинсы? Хорошо хоть, что все обошлось...

– Тебе легко говорить. С такими красивыми ногами.

– Не подлизывайся, я и так все сделаю.

– Прости, я вот только не понял. Что обошлось? Между вами все-таки что-то было или нет?

– Конечно, было. Слава богу, без «залета» обошлось. Вот что я имела в виду, дурья ты башка.

– Рад за тебя. Но, с другой стороны, если бы ты тогда забеременела, то не моталась бы сейчас по всему миру за террористами с пистолетом под мышкой.

– Но тогда я бы не встретила тебя, – ответила девушка и грустно улыбнулась.

– Да, ты права. Будем считать, что все, что ни делается, к лучшему. Теперь слушай внимательно, – решил сменить я тему разговора. – Зайдешь в бар, выберешь удобное место возле барной стойки и закажешь себе что-нибудь выпить.

– А дальше?

– На стойке лежит мой телефон, я попросил бармена поставить его на зарядку.

– Боишься, что украдут? – улыбнулась Маруся.

– Нет. Просто я только что включил его и позвонил Татарскому.

– Ну и что из этого следует?

– А то, что теперь Татарский знает мою геолокацию. И если, как ты утверждаешь, он заинтересован в моем устранении, то непременно воспользуется таким удачным моментом.

– Я тебе говорила, что проще выкинуть этот телефон и купить новый. Ну да ладно. И что тебе поведал далекий голос из Москвы?

– Все то же самое. Голос шефа из столицы нашей Родины поведал мне о трудностях оперативной работы на Ближнем Востоке и, по сути, предложил всего два варианта. Первый – явиться в посольство России с повинной, второй – выпутываться из сложившейся ситуации самому.

– И что ты решил?

– Для начала я решил попробовать просто остаться в живых.

– Понятно. Тогда ответь мне на один вопрос, Варава, а ты вообще нормальный?

– А разве я делаю что-то не так?

– Да все не так, Варава. – Маруся оценивающе посмотрела на меня в упор. – Тебе еще не наскучило изображать из себя живую мишень?

– Еще как наскучило! Ты даже представить себе не можешь, как! Только сейчас меня больше волнует, будет ли кто-то в самое ближайшее время интересоваться моей скромной персоной в этом баре. Знаешь, ну очень хотелось бы взглянуть на этого или этих «челов», как говорит наш Дениска. Прямо руки чешутся.

– Кто говорит? – не поняла Маруся.

– Ладно, проехали, – махнул я рукой.

– Ничего не поняла, но действительно ладно. Значит, я должна выбрать место возле барной стойки и ждать человека, которого заинтересует твоя персона. Все правильно? Я ничего не упустила?

– Все верно.

– А как я его узнаю?

– Я думал, ты в своей академии изучала профайлинг.

– Да, но, каюсь, я была не слишком прилежной ученицей и набрала по этой дисциплине всего 55 баллов.

– Если не ошибаюсь, в Израиле это означает удовлетворительно?

– Да, но совсем близко к неуду.

– И тем не менее, уверен, ты справишься, – ободряюще хлопнул я ее по плечу.

– А ты, я смотрю, был круглым отличником? – насмешливо поинтересовалась Маруся.

– Хорошистом. Напрасно иронизируешь, преподаватели, по крайней мере, не жаловались. А все потому, что я всегда слушался родителей и даже дорогу на красный свет никогда не переходил.

– Пожалуй, я предоставлю тебе сегодня возможность блеснуть мастерством профайлера.

– Каким образом? Для этого мне придется переодеться барменом или заменить за стойкой баристу?

– Это лишнее. – С этими словами она достала из сумочки крохотную коричневую косметичку. – Очень полезная, я бы даже сказала, необходимая вещица. Здесь, – она положила косметичку на стол и показала на бегунок молнии, украшенный крупным стразом, – и камера, и фотоаппарат с функцией ночной съемки, диктофон и маячок. Вся информация, причем с отличным звуком и качеством изображения, передается и записывается онлайн в режиме реального времени на любой мобильный телефон. А ты просто смотришь кино и узнаешь все, что тебя интересует. А мне, в свою очередь, не придется долго торчать в этом чертовом баре и затыкать уши от этого дурацкого джаза. По-моему, хорошая идея? Не находишь?

– Неплохая. Смотрю, ты была сильно обижена на своего бойфренда, если до сих пор на него злишься.

– А как отреагировал бы ты на моем месте, если бы тебя лишили девственности и бросили на следующий день? – огрызнулась Маруся.

– Ну прости, – нежно погладил я девушку по щеке, – не хотел тебя обидеть.

– Все вы мужики одинаковые. Ладно, проехали. Давно ты оставил там телефон?

– Полчаса назад, – ответил я, бросив взгляд на часы.

– Если допустить, что у Татарского есть свой человек в Каире, то мне пора выдвигаться. Попробую оставить эту милую моему сердцу штуковину в нужном месте.

– Думаю, за десять долларов все устроится.

– Постараюсь все же обойтись без этого и сэкономить немного бюджетных денег. Или ты считаешь, мне не хватит женского обаяния?

– За это я как раз не волнуюсь. С этим у тебя все в полном порядке.

Каир, бар Jazz Bar

Маруся чмокнула меня в щеку, одернула платье и, виляя бедрами, вероятно, таким образом входя в сценический образ, вышла из номера. Я усмехнулся про себя, достал из бара бутылочку ледяного пива Stella, удобно устроился на диване, не снимая кроссовок и забросив на американский манер ноги на стол, стал ждать, когда Маруся установит и включит свою чудо-технику. Наконец на экране появилось неожиданно четкое цветное изображение. Мне было хорошо видно, как Маруся вошла в бар, лениво огляделась и прошла к стойке.

– Угостите даму пивом, мистер, – на чистейшем английском проворковала она.

Я улыбнулся про себя. Сразу вспомнилась фраза Маньки Облигации «Угостите даму спичкой, гражданин начальник» из кинофильма «Место встречи изменить нельзя». Подумать только, Маруся произнесла эту фразу абсолютно с той же интонацией, что и Лариса Удовиченко с экрана телевизора. Похоже, моя подруга прекрасно разбиралась не только в советской поэзии, но и в кинематографе периода СССР.

– Шукран, – поблагодарила она официанта, очаровательно улыбнувшись, отхлебнула пива из высокого бокала и поманила рукой бармена. Молодой человек лет двадцати, небольшого, а вернее сказать, совсем маленького роста, с мелким и невыразительным лицом, но с шикарной вьющейся шевелюрой черного, нет, просто иссиня-черного цвета, послушно засеменил к ней, на ходу поправляя воротничок ослепительно-белого поло. Маруся наклонилась к самому его лицу, по привычке заправила прядь непослушных волос за ухо и что-то прошептала. На что они оба весело рассмеялись. Маруся поставила свой шпионский ридикюль рядом с подносом, на котором теснились ряды отполированных до блеска высоких пивных стаканов, на прощание махнула новому знакомому рукой и быстро пошла по направлению к выходу.

Дойти от бара до нашего отеля можно минуты за три плюс столько же, чтобы подняться на лифте на пятый этаж в номер. Итого – шесть-семь минут плюс-минус. Все это время я, не меняя позы, смотрел на экран телефона, не сводя глаз со стойки бара и плутоватого бармена. Отвлекся только на пару секунд, чтобы переместить бегунок громкости телефона вверх. Если бы я только знал, во что выльется моя безалаберность! Потом, не раз вспоминая, что произошло буквально через несколько секунд, я поражался тому, как я мог так облажаться.

Как можно было не обратить внимание на черный «БМВ», припаркованный прямо под нашим балконом! Если бы я только знал, к чему приведут эти мои шпионские игры! Джеймс Бонд недоделанный, на чем свет стоит мысленно ругал я себя. Нужно было идти в этот чертов бар самому. А вместо этого я послал Марусю и подставил ее. О чем я думал, черт побери, отправляя ее туда? Внутренний голос упорно подсказывал мне, что все произошедшее было отнюдь не случайностью, а закономерностью. Нам с Марусей слишком часто в последнее время сопутствовала удача. Долгое время проработав в МУРе, я прекрасно знал, что бесконечно везти не может по определению и рано или поздно колесо Фортуны, этой слепой богини счастливого случая, забуксует, и нам выпадет зеро. Как мы могли до такой степени расслабиться, напрочь потеряв чувство осторожности? Вообразить себя неуязвимыми, чуть ли не бессмертными? А оказалось, что все наши удачи были не более чем некий щедрый аванс, предоставленный нам судьбой... И вот пришло время расплачиваться по счетам. Потом, по прошествии времени, череда всех последних событий представлялась мне не иначе как некой игрой, когда ты с изумлением вдруг осознаешь, что из охотников мы сами незаметно для себя превратились в беспомощную дичь в когтях хитрого и коварного хищника. И уже какой-то другой кукловод снисходительно нас дергает за веревочки, диктуя свои условия. Это все я понял чуть позже, а сейчас...

Когда под нашими окнами отчаянно взвизгнули тормоза и громко хлопнули дверцы автомобиля, я, предчувствуя самое плохое, пулей выскочил на балкон и сразу понял, что безнадежно опоздал. Черный «БМВ X5» без номеров темным болидом уже промчался на бешеной скорости вниз по короткой улочке и, всего на мгновение мигнув стоп-сигналами, свернул направо и исчез из виду. Предчувствуя самое плохое, я машинально отметил время – 21:15 – и выскочил на улицу. Быстро огляделся. Маруси нигде не было. Внизу, около входа в бар, в предвкушении бесплатного развлечения уже успела собраться небольшая толпа зевак.

– Кто-нибудь может рассказать, что здесь произошло? – спросил я по-арабски, обращаясь ко всем сразу. Обвел внимательным взглядом столпившуюся у ближайшей сувенирной лавки группу явно иностранных студентов и на всякий случай повторил свой вопрос по-английски.

– Я все видела, – робко отозвалась миловидная девушка в ярко-желтой панамке, такого же цвета коротком топике и шортах. Отчего была поразительно похожа на отставшего от курицы встревоженного цыпленка. В носу и пупке у девицы весело переливался в свете неоновой рекламы пирсинг. Произношение сразу выдавало в ней уроженку Ньюкасла или Нортумберленда на северо-востоке Англии.

Я бережно взял ее под руку и отвел под козырек над входом в бар, где было не так душно.

– Как вас зовут, милая девушка?

– Хелен Олив, мистер, – представилась она, неожиданно присев в книксене.

– Хелен, вы позволите мне вас так называть? – Уловив согласный кивок собеседницы, я продолжил: – Слушаю вас внимательно. Что вы видели?

– Я заказала такси до отеля...

– Простите, что перебиваю, мадемуазель, в каком именно отеле вы остановились?

– В Sofitel Cairo, мистер. Так вот, я вызвала такси, пришло сообщение, что машина ждет, и я вышла на улицу. Следом за мной из бара вышла девушка, рыженькая такая и очень хорошенькая. А сразу за ней – высокий парень. Очень неприятный на вид, знаете, бывают такие отталкивающие типы.

– Понял вас. А что было дальше?

– Дальше произошло все очень быстро. Подъехала большая черная машина, точно не могу сказать, я не очень разбираюсь в марках. Но, по-моему, «БМВ». Из нее выскочили двое мужчин, схватили рыжеволосую девушку за руки и затолкали на заднее сиденье.

– А тот, который с неприятным лицом?

– Он тоже запрыгнул в ту же машину, только на переднее пассажирское сиденье, и они быстро уехали. Вон туда, вниз по улице, и свернули направо, если я не ошибаюсь, – махнула она рукой. – Я даже сообразить ничего не успела.

– А сможете описать внешность остальных?

– Я бы с удовольствием, но, кажется, это были арабы. А они, честно говоря, для меня все на одно лицо, – развела она руками, – простите.

– А ваши друзья? – кивнул я в сторону продолжавших толпиться перед входом в бар студентов. – Может, они смогут описать внешность нападавших?

– Навряд ли, мистер. Они вышли на улицу, когда машина была уже далеко отсюда.

– А такси, которое вы вызвали, куда делось?

– Как только это все произошло, таксист сразу уехал.

– Фамилия таксиста и номер машины у вас в приложении остались?

– Да, конечно, диктуйте номер. Я сейчас вам скину, – с готовностью ответила девушка и достала из сумочки телефон.

– К сожалению, у меня он не с собой, – почесал я затылок. – А давайте сделаем так, – протянул я. – У меня будет к вам, Хелен, одна просьба, которая, возможно, покажется вам весьма странной. Вы не могли бы подняться ко мне в номер?

– Подняться в номер к незнакомому мужчине? Думаю, это невозможно, – сразу насторожилась она и отчаянно покраснела.

– Бога ради, не подумайте ничего плохого. Вы только посмотрите видеозапись того, что происходило в баре, и ткнете пальчиком в того типа, что вышел следом за рыженькой девушкой. Вы ведь сможете его узнать среди посетителей бара. Хотя бы по одежде? А заодно я перепишу данные вашего сбежавшего таксиста.

– Даже не знаю, – пожала плечами Хелен, – это, наверное, не совсем прилично...

– Хелен, это очень важно. Пожалуйста, я вас очень прошу.

– Хорошо, – согласилась она, наконец решившись, – только ненадолго. – При этом щечки девушки и аккуратные маленькие ушки стали и вовсе темно-пунцовыми.

– Не беспокойтесь, Хелен, это займет не более пяти минут.

Глава 11

Каир, отель Novotel Cairo

– Денис, привет. Как сам?

– Норм. Но бывали времена и получше, – хохотнул в трубку Дениска. – Но все равно сейчас я явно в затянувшемся прайме^[47].

– Как обстановка в Москве?

– Пока все ровно, не извольте беспокоиться, мон коронель.

– Ладно, остряк, лови на почту физиономию одного неприятного типа и окажи мне одну услугу чисто по-дружески. Прогонишь этого, как ты выражаешься, чела по программе распознавания лиц, в том числе по всем базам Интерпола. И делай, что хочешь, но сегодня к вечеру у меня должно быть на него полное досье.

– Хм, – хмыкнул в трубку Денис. – Я всегда думал, что оказать услугу начальству – это подвезти его драгоценное тело до ближайшего супермаркета, или, к примеру, сгонять за пивом, водкой, или, на худой конец, за сигаретами. Для вас я в принципе на это всегда готов, как пионэр^[48]. Но вы толкаете меня на нарушение не только наших, но и международных законов. Это просто немыслимо! Спалюсь я с вами, к бабке не ходи.

– Денис, не хами. Еще скажи что-то вроде: «За кого вы меня принимаете?» Я что-то не припомню, чтобы тебя когда-либо всерьез беспокоили моральные заморочки подобного рода. Что-то ты там в Москве совсем расслабился без меня. Ты меня знаешь, прилечу – намылю холку.

– Хорошо, сорян^[49]. Все понял. А этот ваш чел, он кто? Анк, Нормис или NPC?^[50]

– Ты меня утомил. Не понял, что ты сейчас имел в виду, но свою просьбу я, по-моему, изложил предельно ясно, без возможности двоякого толкования. Или тебе что-то не понятно?

– Но...

– Денис, это срочно, – прервал я его сетования.

– Значит, сделаем быстро, – тяжело вздохнул Дениска. – Татарскому докладывать?

– Вот за что я тебя люблю, Денис, так это за твою сообразительность. Нет, Татарскому ничего не говори, пока во всяком случае. А то тут, понимаешь, у меня своя кадриль с волками...

– Очень даже понимаю, потому и спрашиваю. Сегодня часика через два ждите. Постараюсь расстараться, – выдал очередной свой перл Дениска и отключился.

* * *

Примерно через два с половиной часа я получил от Дениса лаконичное, но, как всегда, информативное письмо. Он не мудрствуя лукаво просто скинул мне неведомыми путями добытую копию «Красного уведомления» Интерпола, не забыв прикрепить к письму некоторые свои важные пояснения и приложить два десятка фотографий фигуранта прекрасного качества.

Я тотчас скинул короткое письмо Баширу Мамуду, нелегалу «Моссада» в Каире, контакты которого мне оставила Маруся, следующего содержания:

«Срочно нужна помощь. Авив».

Он ответил через пять секунд, не позже:

«Станция метро Mar Girgis, старое греческое кладбище. Коптская церковь Св. Марии. Через час».

Я посмотрел на часы, открыл планшет и, убедившись, что времени для того чтобы добраться от станции Opera до нужной мне Mar Girgis займет не более получаса, быстро скинул шорты, натянул джинсы, свежую футболку и спустился вниз.

– Девушка, подскажите, пожалуйста, как мне добраться до ближайшей станции метро? – спросил я по-арабски приятную девушку на ресепшен.

– Мистер, ближайшая станция Opera находится от нас в пяти минутах ходьбы. До нее всего 300 метров. Но если хотите немного прогуляться по центру Каира, то можете дойти до следующей станции Sadat, что в 15 минутах пешком от отеля.

– Спасибо, – сделал я задумчивый вид, – пожалуй, вызовите мне все же такси, – поблагодарил я ее и вышел из отеля.

На такси я доехал до станции Cairo University, в диаметрально противоположную от станции Opera сторону, бесцельно побродил по огромному торговому центру, несколько раз проверился на предмет слежки и, убедившись, что меня никто не «тащит»^[51] и моя персона абсолютно никого не интересует, сел в метро. На месте я был за пятнадцать минут до назначенного времени и, не торопясь, прошелся по старинному греческому кладбищу, с наигранно повышенным интересом разглядывая древние могильные склепы. Башир ждал меня у высокого парапета церкви Св. Марии. Его долговязую фигуру я заметил еще издали. Он стоял около белокаменной арки, сооруженной над большой мраморной чашей, наполненной песком и предназначенной для установки поминальных свечек. Я прошел мимо, поднялся по ступеням и, потянув за витую бронзовую ручку, вошел внутрь прохладного помещения. Подойдя к трехъярусному иконостасу, выполненному в виде высокого ажурного экрана из черного дерева, инкрустированного белой слоновой костью, постоял немного и присел на крайнюю скамью слева от узкого прохода. Эту позицию я занял не случайно. Отсюда хорошо просматривался весь зал храма, в том числе входная группа, а огромные и высокие, под потолок, витражные окна, расписанные цветными библейскими сюжетами, не давали проникать сюда яркому солнечному свету, позволяя мне оставаться в полумраке и практически незамеченным для прихожан. Но Башир, несмотря на это, едва зайдя в храм, сразу безошибочно определил место, которое я выбрал. Едва он присел рядом со мной, я передал ему планшет, на экран которого вывел всю полезную информацию, полученную от Дениса.

– Дело серьезное, – через несколько минут тихо проговорил Башир, бегло ознакомившись с материалами. – Это люди Абу. Они крайне опасны. А вот этот, – кивнул он на фотографию похитителя Маруси, – ближайший помощник и правая рука Абу Рейхана.

– Я полагаю, их интересует операция «Арабеска»? – спросил я.

– Да, – как-то неохотно ответил Башир, и по его широкому лицу пробежала тень.

– Биллинг телефона сделали? – спросил я.

– Телефон Авив выключен, но на ее одежде есть еще два радиомаяка, которые пока работают в штатном режиме. В настоящий момент, по данным геолокации, Авив удерживают на яхте, пришвартованной в районе острова Филе, который расположен в нескольких километрах от Асуана. Яхта называется «Арго», порт приписки – Джедда в Саудовской Аравии. Принадлежит арабскому шейху Талялю Абдулазису, одному из самых богатых людей в королевстве. По нашим данным, его самого сейчас на яхте нет. Он находится в своем доме в Эр-Рияде. Поэтому, вполне вероятно, что охраны на судне немного. Но все его бойцы в разное время служили в составе «Сил быстрого реагирования» Саудовской Аравии, в специальном отряде «Тигр» и в высшей степени профессионально подготовлены. В нашем же распоряжении будет пять агентов «Моссада» и катер, арендованный нами на подставное лицо в Асуане. Шансов, конечно, немного, но это все, чем мы располагаем в этом регионе. От Каира до Асуана придется добираться внутренним рейсом Air Cairo, так значительно быстрее. В целях конспирации полетим разными рейсами.

– Спасибо, – улыбнулся я, – я в курсе. Пару раз был на экскурсии и в самом Асуане, и в храме Исиды. Места там действительно замечательные.

– Значит, местность вам знакома. Мне, к сожалению, не довелось там побывать.

Асуан, утро следующего дня

Сознание возвращалось ко мне медленно, какими-то отдельными, будто рваными фрагментами. Чуть приоткрыв глаза и стараясь не застонать от сильной боли в затылке, я попытался повернуться на бок и слегка пошевелить стянутыми сзади пластиковой стяжкой затекшими руками. Потом я услышал невнятные звуки. Они звучали издалека и откуда-то слева, пробивались до меня с трудом, будто сквозь толстый слой ваты или мягкие стены палаты для буйно помешанных. Я осторожно огляделся, слегка повернув голову в сторону доносившихся звуков. Я лежал на дощатом настиле, который слегка покачивался подо мной. Сделав вывод, что меня, скорее всего, бросили в трюм катера или лодки, я стал оглядываться дальше. Помещение было совсем небольшим, из чего я сделал вывод, что вряд ли это судно может принадлежать арабскому шейху. Правда, доски, на которых я лежал, были абсолютно гладкими, чистыми и источали приятный мускусный аромат. Значит, это определенно был трюм моторной яхты. Сомнительно, чтобы кто-то стал отделывать подобное помещение на обычном катере ценным сандаловым деревом. По периметру стояли деревянные стеллажи, до потолка заставленные небольшими картонными коробками. Прямо напротив меня наверх уходила винтовая никелированная лестница, заканчивающаяся под потолком массивным на вид люком. В углу я разглядел пару запечатанных пятилитровых металлических канистр, судя по маркировке, с оливковым маслом и почувствовал уже достаточно сил, чтобы подняться на ноги и добраться до них, чтобы срезать об острый край банки пластиковую стяжку на моих руках. Освободившись, я с наслаждением растер затекшие руки и первым делом тщательно проверил содержимое карманов. Увы, документов и телефона в карманах предсказуемо не оказалось. Терять время и гадать, как я оказался на борту этого судна, я не стал. Хотя последнее, что я четко помнил, так это то, как после разговора с Баширом в церкви Св. Марии я сел в такси и, как мы и договаривались, поехал в аэропорт. Перелет до Асуана я тоже помнил. В памяти даже всплыл образ симпатичной стюардессы, обслуживающей салон бизнес-класса. А вот дальше... От размышлений меня оторвал шорох на лестнице. Я поднял голову, люк приоткрылся, и кто-то проскользнул внутрь, на мгновение впустив в трюм сноп яркого солнечного света. Я инстинктивно отступил в полутемное пространство за выступом стеллажа, поднял с пола банку с оливковым маслом и, как только незнакомец спустился вниз, с силой опустил ему на голову тяжелый сосуд. Обыскать гостя было делом пяти секунд. Но оно того стоило – я снова стал обладателем своего телефона и документов и в придачу девятимиллиметрового пистолета «Беретта М92» с прицельной дальностью стрельбы пятьдесят метров. Это было в моем положении особо ценным приобретением. Я привычно отделил магазин. Судя по весу и внешнему виду, он был полный. Насколько я помнил, емкость его составляла пятнадцать патронов. С таким боезапасом можно дать достойный отпор кому угодно. Я быстро поднялся по лестнице на палубу и, на мгновение зажмурившись от яркого солнечного света, осторожно выглянул наружу. Яхта стояла на якоре в небольшом заливе. Справа каменной громадой возвышался остров. По водной глади было разбросано не менее дюжины разных яхт и катеров. А примерно в километре от меня на большой воде мерно покачивалась белая и, судя по внушительным размерам, океанская яхта.

Я быстро огляделся. Судно, на палубе которого я находился, и на самом деле оказалось небольшим, с низкой полукруглой рубкой, внутрь которой вела короткая лестница. По обе стороны от нее скучали два пустых деревянных шезлонга. Двух минут хватило на то, чтобы убедиться, что на яхте больше никого нет. В рубке справа обнаружился крохотный, но удобный камбуз^[52]. Приоткрыв стоящий здесь же маленький холодильник, выудил из бокового держателя дверки бутылку шотландского виски и наплескал себе с полстакана. С наслаждением выпил, чувствуя, как постепенно проясняется в голове. Сорвал яркую обертку с обнаруженного здесь же шоколадного батончика, прожевал, практически не чувствуя вкуса, плеснул себе еще. Потом оторвал от висевшего над раковиной рулона плотный полиэтиленовый пакет и, надежно упаковав телефон и документы, сунул сверток в задний карман брюк и вышел на палубу. И вот тут боковым зрением заметил, как от яхты, стоящей на якоре около острова, медленно отходит мотобот. Совершив левый разворот и постепенно набирая скорость, он стал быстро приближаться. Через несколько минут я уже мог увидеть его блестевший на солнце стальной форштевень и стоящих на палубе шестерых людей. Многовато для меня одного, подумал я, отступая под прикрытие рубки, одновременно вытаскивая «Беретту» и досылая патрон в патронник. Не успел я убедиться в дурных намерениях визитеров, как в их руках матово блеснули на солнце автоматы и первая очередь хлестко ударила в правый борт. Звонко лопнул иллюминатор, вдребезги разлетелся кормовой ходовой огонь. Нападавшие вели плотный, но пока не прицельный огонь из автоматического оружия из быстро движущегося мотобота и поэтому чисто физически не могли нанести моему суденышку значительный урон. Их целью, скорее всего, было оказать на меня некое моральное воздействие. Мотобот заложил крутой левый вираж и развернулся ко мне правым бортом с явным намерением пришвартоваться к моей яхте. А этого допускать было ни в коем случае нельзя. Следующая очередь угодила в корму, попав в моторный отсек, который тотчас вспыхнул из-за перебитого бензопровода, и огонь, быстро распространяясь, в считаные секунды охватил всю корму. К счастью, небольшой ветерок лениво тащил все увеличивающийся шлейф дыма в противоположную от двигателя сторону, закрывая для нападавших обзор и сильно затрудняя прицеливание. Дальше медлить было нельзя. Воспользовавшись тем, что, выполняя крутой маневр, нападавшие перестали стрелять, я прыгнул вперед, покидая свое ненадежное укрытие, к которому неумолимо подбирался огонь, кувырнулся на палубе через голову и, встав на правое колено, без сожаления разрядил в мотобот весь магазин. Несколько фигур, выронив оружие, неуклюже упали за борт, остальные, как кегли, попадали на банки^[53] и больше не подавали признаков жизни. Мотобот рыскнул носом, будто налетев на невидимую стену, и, пройдя по инерции еще несколько метров, остановился, покачиваясь на малой волне всего в нескольких метрах от меня. Из его моторного отсека вдруг появились небольшие языки желтого пламени и повалил густой жирный дым. От едкой копоти горевшего топлива слезились глаза, но мне все равно было видно, что от большой яхты отвалил следующий катер. Не теряя времени, я подполз к левому борту и готовился уже прыгнуть в воду, как внизу под самым бортом яхты, резко заглушив мотор, остановилась моторная лодка и кто-то по-русски громко крикнул:

– Прыгай!

Выбирать мне не приходилось, и я, перемахнув через леера^[54], спрыгнул в качавшуюся на воде моторку. Тут же взревел подвесной мотор, и лодка, высоко задрав нос, сорвалась с места. Стремительно пройдя через дымовую завесу от полыхающей уже вовсю яхты, лодка обогнула остров и наконец мягко ткнулась в прибрежный песок маленькой, закрытой со стороны моря бухты.

– Можешь не благодарить, Варава, – обернулся ко мне мой спаситель.

– Даже не собирался. Надеюсь, Пал Палыч, на этот раз организатором этого впечатляющего шоу были не вы?

– Варава, ты вообще иногда соображаешь, что говоришь?

– Всегда. Или почти всегда. Только зря вы все это затеяли.

– Что именно?

– Ну это ваше эффектное появление. Я прекрасно выплыл бы и сам, без вашей помощи.

– Интересно как?

– Обыкновенно. Брассом^[55].

– А теперь слушай меня сюда, пловец. Со вчерашнего дня Интерполом на тебя выставлено «Красное уведомление». Тебе, надеюсь, не нужно объяснять, что это значит?

– Не нужно. Но, насколько я понимаю, это еще не ордер на арест.

– Ну какой арест? Тебя просто объявили в международный розыск. Только и всего, – ядовито заметил он и улыбнулся.

– Им еще нужно меня найти.

– Нашел я, найдут и они.

– А, кстати, как вы меня нашли?

– Ты же сам оставил свой телефон в баре, а потом забрал. Стареешь. Твоя симка до сих пор активна. Так что, по крайней мере для меня, твоя геолокация давно не секрет. Кстати, если ты думаешь, что о твоих задушевных играх с «Моссадом» мне ничего не известно, то ты ошибаешься.

– Это Денис меня слил?

– Денис здесь ни при чем, – тяжело вздохнул Татарский.

– Как бы там ни было, я уже взрослый мальчик и давно привык играть по-взрослому.

– Это все так, только не забывай, что ты, пока работаешь у меня в отделе, являешься госслужащим.

– А я все еще работаю у вас в отделе? – усмехнулся я.

– Пока да. Но учти, если будет доказана твоя связь с «Моссада» – то твои игры, Варава, уже могут расцениваться не иначе, как государственная измена, и не мне тебе объяснять, чем это может для тебя обернуться. Денис твой, кстати, тоже объявлен в розыск.

– Его-то в чем подозревают?

– Действительно. Уж он-то у нас белый и пушистый. Его не подозревают, Артем. А обвиняют – и, как минимум, во взломе базы данных Интерпола. Только не стоит меня уверять, что это он провернул не по твоей просьбе.

– Он задержан?

– Нет. Я успел вовремя вытурить его в отпуск и убедил улететь из страны. Буквально за сутки до того, как ребята из ЦИС ФСБ^[56] вычислили его IP-адрес.

– И где он теперь?

– Я так думаю, загорает в Варадеро^[57].

– Спасибо.

– Спасибо, Артем, как говорится не булькает. Я своих никогда не сдавал и сейчас не сдаю. А вот эта дамочка из «Моссада», Эстер, кто она тебе? Уверен, что она тебя не сольет в итоге?

– Давайте об этом поговорим в более подходящем месте.

– Все более подходящие места, к сожалению, имеют длинные уши. Так что договорим здесь.

– А потом?

– Видишь, тропинка между скалами наверх? Там я бросил машину.

– Хорошо, о чем говорить будем?

– Об «Арабеске»... Начнем с того, что заложники наши, то бишь Филиппов, Самарина, Бурова и Старостин, никогда не работали в музеях, библиотеках и прочих богоугодных местах, а являлись действующими сотрудниками ГРУ и были задействованы, как выяснилось, в секретной операции «Волонтер».

– Теперь понятно, почему они так легко сбросили нашу «наружку» в Дамаске. Я так понимаю, ФСБ было не в курсе проводимой ГРУ операции? Потому и «тащили» их в Сирии?

– Естественно. Операция «Волонтер» проводится ГРУ в обстановке строжайшей секретности уже в течение шести лет и направлена на предотвращение террористических угроз, выявление террористических и экстремистских организаций, предотвращение возможности захвата террористами оружия массового поражения, а также секретных военных разработок других стран. Так что, если израильская «Арабеска» направлена только на устранение террориста Абу Рейхана и изъятие секретной документации Третьего рейха в области психотропного оружия, то у нас это только один из этапов «Волонтера».

– Понятно.

– По нашим данным, эти материалы немцы еще в 1945-м поместили в ячейку в банке Ватикана. В особом хранилище на предъявителя. Есть там такое. Для доступа к сейфу нужно знать номер ячейки и иметь второй ключ. Но нам с тобой известно, что в апреле 1945 года немцы эвакуировали часть ценностей и, по свидетельству немецкого военврача Отто Брамса, номер банковской ячейки и ключ находится в ящике с ценностями, маркированном номером 2. Предположительно, захоронка и по сей день находится в районе острова Тиран. Вот только, где именно, неизвестно. Филиппов, Самарина, Бурова и Старостин летели в Шарм-эш-Шейх под видом дайверов, чтобы, как мне удалось выяснить через свои каналы в ГРУ, встретиться с нашим Фроловым... – Татарский сделал эффектную паузу, с видимым удовольствием наблюдая за моими расширившимися от изумления глазами, и продолжил: – И проверить эту информацию. Так что, как видишь, я тоже не сидел в Москве сложа руки...

– Вот так новость! Получается, Пашка вовсе не собирался лететь в Москву? А какое отношение Фролов имеет к ГРУ?

– Ты теленок, Варава. Видать, тебя действительно крепко приложили по голове. Забыл, что он много лет проработал нелегалом в Сирии?

– Точно, – хлопнул я себя по лбу и непроизвольно сморщился от боли в затылке. – Управление «С» СВР^[58].

– Дошло наконец? «Волонтер» – совместная операция ГРУ и СВР.

– Абу Рейхан, как я вижу, тоже не сидел сложа руки. Сначала угнал самолет, похитил четырех сотрудников ФСБ. Потом устранил Амона и Пашку. Прокол вышел только с девушкой Амона Файзой. Да и то только потому, что я вышел на нее раньше, чем до нее добрался киллер. А два дня назад у меня из-под самого носа похитил Эстер. А потом и меня самого. Получается, этот террорист всегда опережает нас на шаг, а то и на несколько. Но без информатора в полиции все это провернуть в такие короткие сроки было просто невозможно.

– Это и дураку понятно. Поэтому с этой минуты никакой информацией с арабами больше не делимся. Что еще?

– По данным геолокации, Эстер держат на яхте, пришвартованной в районе острова Филе, который расположен в нескольких километрах от Асуана. Яхта называется «Арго», порт приписки – Джедда в Саудовской Аравии. Принадлежит арабскому шейху Талялю Абдулазису. Эстер нужно срочно оттуда вытаскивать. Она слишком много знает и, находясь в руках террористов, автоматически становится для нас опасной. И если вы говорите, что задачи этого этапа нашей операции «Волонтер» и израильской «Арабески» практически идентичны... А у террористов в арсенале наверняка есть множество методов, чтобы вытрясти из Эстер информацию.

– Ты же докладывал, что дневник доктора в доме Амона не обнаружил, значит, бумаги у них.

– Скорее всего, киллер забрал их. Только дневник еще нужно расшифровать. Эстер мне сказала, что главная резиденция террористов находится на острове Тиран или Санафир. Это практически полностью подконтрольная им территория. Если до документов в Ватикане первым доберется Абу, то и «Арабеска», и наш «Волонтер» с треском провалятся. Если уже не провалились. Хотя, – я машинально дотронулся до все еще дающей о себе знать раны на затылке, – если они похитили Эстер, значит, террористам пока известно далеко не все. Но это пока. Поэтому, я считаю, что нам необходимо, не раскрывая израильтянам сути нашей операции, хотя бы временно объединить с ними усилия и начинать действовать совместно и максимально быстро. Я бы даже сказал молниеносно. Сегодня вечером в Асуане у меня назначена встреча с Баширом, сотрудником «Моссада». Они должны были к сегодняшней ночи все подготовить для эвакуации Эстер с яхты террористов.

– А тебе не приходила в голову мысль подключить к операции по освобождению твоей евреечки генерала Аббаса...

– Это полностью исключено. Сейчас Эстер находится на территории Египта нелегально, документы у нее поддельные, состряпанные «Моссадом». И неизвестно, какого они качества. Плюс нужно учитывать, как я уже говорил, что у египтян стопроцентно где-то прочно засел «крот». И пока он не нейтрализован, утечки информации неизбежны. Сейчас, – я бросил взгляд на часы, – 16:00, до встречи с Баширом осталось четыре часа. Но для начала нужно сориентироваться на местности. Вы не в курсе, где мы сейчас находимся?

– Ну ты даешь, Варава. Совсем потерялся?

– Вы же сами сказали, что меня довольно сильно приложили по голове. Еще не до конца очухался. Даже как оказался на катере, не помню.

– И тем не менее этих шестерых на мотоботе ты зачетно положил.

– Случайно получилось.

– В общем, находимся мы в Асуане. Где назначена встреча с израильтянами, ты хоть помнишь?

– На причале, в десяти километрах от города. Там швартуются небольшие круизные катера, которые возят туристов на остров Филе. Пал Палыч, вы сами-то где остановились?

– От моего отеля до места вашей встречи на машине добираться минут двадцать. Поэтому предложение такое – сейчас выдвигаемся в отель, нам нужно подготовиться. Да и перекусить не мешало бы. У тебя, небось, со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было?

– Поехали, – мгновенно согласился я, поскольку в животе у меня давно урчало, и предложение перекусить пришлось как нельзя кстати, и я, не мешкая, быстро пошел вверх по еле заметной тропинке туда, где Татарский оставил свою машину.

Глава 12

Асуан, отель Panorama

– Пал Палыч, я вот что подумал, – сказал я, как только мы пообедали и я почувствовал себя гораздо лучше. По крайней мере, голова стала соображать значительно быстрее. – А вы можете устроить через Росавиацию георадарный мониторинг территории острова Тиран и акватории залива Акаба?

– Что ты опять задумал, Артем?

– Помните, я вам говорил, что Файза, ну, девушка убитого Амона...

– Я помню, – перебил меня начальник.

– Так вот, она рассказала мне, – упрямо повторил я, проигнорировав реплику Татарского, – что в дневнике Отто Брамса было написано, что немцы выгрузили на аэродроме около двух десятков ящиков, среди которых был и нужный нам под номером 2. И вывезли все это хозяйство на побережье, где груз ожидала подлодка без опознавательных знаков. А вот оказался ли нужный нам ящик на подводной лодке или нет, точно нам неизвестно. С появлением у нас конкурирующей стороны в лице Абу Рейхана время играет против нас, акватория острова очень большая, искать груз на территории, принадлежащей Саудовской Аравии, да еще полностью подконтрольной террористам, у нас, скорее всего, не получится. Мы даже примерно не знаем, где немцы могли спрятать ящики. Возможно, на самом острове, а может – под водой на дне залива. Очевидно, если груз до сих пор не обнаружили дайверы, коих здесь – пруд пруди, место они выбрали труднодоступное. И единственный выход – просканировать местность из космоса по радарной технологии (SAR). И таким образом практически с точностью до метра обнаружить место захоронения груза. А потом быстро подготовить и точечно провести операцию по изъятию. Глубина в заливе – 25–40 метров. Местами до пятидесяти метров. В принципе, это позволяет произвести погружение даже неопытному дайверу.

– До пятидесяти метров? – покачал головой Татарский. – Насколько я знаю, для новичка это глубоковато. Ты, к примеру, сам какой имеешь опыт погружений?

– Если честно, то почти никакого. Пару раз нырял здесь на Красном море и один раз в Крыму.

– Вот видишь? Без специальной подготовки и опытного инструктора нырять на такую глубину – гиблое дело.

– Эстер как-то в разговоре упомянула, что она некоторое время, еще во время учебы в институте, подрабатывала инструктором по технодайвингу и имеет большой опыт погружений в пещеры. Пару раз погружалась в одном из самых опасных мест в Красном море – в так называемую «Голубую бездну».

– Это уже что-то. А по поводу георадарного мониторинга мысль интересная. Только ты представляешь себе, сколько на дне залива лежит всякого мусора? В том числе обломков затонувших судов?

– Возможно, на спутнике можно включить режим дискриминации и таким образом отсечь все ненужное. Если эта возможность предусмотрена конструкцией даже обычного ручного металлодетектора, то что уж говорить про спутниковые системы поиска.

– Экий ты прыткий, Артем, как у тебя все просто. Любишь ты чужими руками каштаны из огня таскать, как говорят французы.

– Пал Палыч, вообще-то это нужно для общего дела. Что вам стоит просто связаться с Москвой и прокачать этот вопрос. А если нет, как говорится, то на нет и суда нет. Но попробовать нужно. А я тем временем встречусь с израильтянами и займусь судьбой Эстер. Да, и еще. Я воспользуюсь вашей машиной?

– Конечно. Только не забывай, что ты в розыске.

– На этот случай у меня есть сербские гражданский паспорт и водительское удостоверение.

– Тогда свое консульское удостоверение пока оставь у меня в номере, в сейфе. От греха подальше.

* * *

Когда я подъехал к порту, Башир уже ждал меня на причале.

– Я тут провел со своими людьми небольшую рекогносцировку. Наш план несколько меняется. На катере к яхте даже в темноте подойти не получится. По периметру борта слишком яркое освещение. Я отправил ребят за надувными лодками. Как стемнеет, пойдем на веслах. Да, и вот еще что. На яхте есть вертолетная площадка. Вертолет стоит на месте. Правда, он маленький, рассчитан только на двоих. Поэтому вы с Авив будете уходить по воздуху. Вы знакомы с пилотированием вертолета?

– Приходилось летать. А так, насколько мне известно, Эстер неплохо управляется с такими летательными аппаратами.

– Я настоятельно прошу вас не использовать при общении друг с другом никаких имен.

– Хорошо. А как будете уходить вы?

– Ну а мы, если все будет хорошо, попробуем уйти морем.

– Как мы найдем Авив?

– Яхта двухпалубная. Верхнюю занимает шейх. На нижней – бар, камбуз и всего четыре каюты. Две из них по правому борту занимает охрана. Таким образом, скорее всего, Авив содержат в одной из двух кают по левому борту. Сигнал радиомаяка вторые сутки идет оттуда. Плохо только, что уже более суток он остается на одном и том же месте без движения. Шейха сейчас на борту нет, и охрана на судне всего четыре человека. Один пост расположен в рубке, еще один на корме, на вертолетной площадке. И еще один человек, вероятно, охраняет Авив. Еще там может находиться кок^[59], но, когда хозяина на яхте нет, он сходит на берег. Впрочем, как и весь остальной обслуживающий персонал. Так что все не так уж и плохо.

– С помощью обслуги не удастся проникнуть на борт?

– Вы имеете в виду, захватить их в городе и принудить провести нас на яхту?

– Чем это плохой вариант?

– Гражданские заложники сразу «свяжут» нас по рукам и ногам. Боюсь, таким образом мы поднимем много шума.

– Чем вооружена охрана?

– Автоматы «УЗИ» и пистолеты «Глок».

– А что с нашим вооружением? Я пустой, – сказал я и, задрав футболку, продемонстрировал место, где раньше носил оперативную кобуру скрытого ношения.

– Я уже понял. Мои ребята сейчас вскроют наш тайник, тут недалеко, на острове. Автоматы не обещаю, но «Беретты М71» с глушителями там точно найдутся. Оружие надежное. Приходилось сталкиваться? – спросил Башир.

– Да, я в курсе. Приходилось. Может, в тайнике и парочка светошумовых гранат найдется? Очень бы пригодились.

– Хорошо. Попробую решить вопрос. – Башир достал телефон, отошел в сторону и с кем-то быстро переговорил. Подошел ко мне: – Есть шесть штук. Американских М84.

– Годится. И еще. Как будем осуществлять связь внутри группы?

– УКВ-рацией с мини-гарнитурой.

– Выходим сегодня в 22:00 на катере. Сверим часы. Сейчас 21:34. – Башир бросил взгляд на часы. – Якорь бросим в километре от «Арго». Дальше пойдем на надувных лодках. Мои люди зачистят правый борт и рубку. Я возьму на себя корму и вертолетную площадку. Твой – левый борт. Найдешь Авив, и сразу уходите к вертолету. Я буду обеспечивать ваше прикрытие.

* * *

Надувная лодка мягко коснулась левого борта. Вблизи «Арго» показалась мне просто огромной. Свет ярко освещенной верхней палубы не доставал до уровня воды. Это позволяло находиться в глубокой тени, которую отбрасывал на поверхность моря высокий борт судна. Все восемь иллюминаторов нижней палубы левого борта были закрыты жалюзи. На иллюминаторе, расположенном прямо надо мной, они были опущены не до конца, и из-под плотной ткани снизу пробивалась тонкая полоска света.

– На месте, – доложил я по рации.

Достал из рюкзака, сшитого из непромокаемой ткани, и прикрутил на «Беретту» глушитель, сунул в задние карманы джинсов по светошумовой гранате.

– На месте, – услышал я в наушниках голос Башира.

Я бросил взгляд направо. Под кормой яхты в темноте угадывалась тень покачивающейся на волнах лодки Башира.

– Третий, четвертый – на месте.

– Пятый, шестой – на месте, – доложили люди Башира.

– 555^[60], – услышал я команду.

Я мысленно перекрестился и, сильно оттолкнувшись ногами от дна лодки, подпрыгнул и повис на стальном релинге, проходящем вдоль всей прогулочной палубы. Подтянулся и бесшумно спрыгнул на тиковые палубные доски. Пригнувшись, сместился чуть вправо и, присев перед иллюминатором, посмотрел в узкую щель под жалюзи. В хорошо освещенной каюте находились двое, судя по бандитским рожам, охранников. Слева стояла полукруглая кровать. На ней спиной ко мне, прижав согнутые в коленях ноги к груди, лежала Маруся. Без одежды. Сведенные за спиной руки были скованы наручниками. Вся спина, ягодицы и ноги – в многочисленных ссадинах, синяках и кровоподтеках. А рядом, на смятой простыне, сплошь покрытой бурыми пятнами, лежала большая кожаная плеть.

«Сволочи», – с тихой яростью подумал я и услышал, как на корме еле слышно щелкнул выстрел.

– Минус один, – прозвучало в наушнике.

Я выскочил на корму и, перепрыгнув через лежащее на палубе тело, осторожно открыл дверь, ведущую в коридор нижней палубы. Быстро определив номер нужной мне каюты, резко распахнул дверь и ворвался в каюту. Двое охранников при виде меня от неожиданности чуть приподнялись с кресел и на мгновение замерли со стаканами в руках. Этой доли секунды мне хватило, чтобы дважды нажать на спуск. Выстрелы слились практически в один едва слышный хлопок, только дважды тихо лязгнул затвор и две стреляные гильзы со звоном покатились по полу. Тяжелые пули отбросили уже мертвые тела к стене, и они, пачкая кровью деревянные панели отделки, стали медленно сползать на пол. Я быстро окинул взглядом каюту. И сразу увидел на стеклянном столике у стены ключи от наручников.

– По правому борту чисто, – раздалось в наушнике.

И тут сверху неожиданно громко протрещала автоматная очередь.

– Минус два, – опомнился я и бросился к Марусе. Быстро отомкнул наручники. С яростью отбросил их в сторону. – Первый, мы выходим! – крикнул я в гарнитуру рации. – Авив без сознания, пульс еле прощупывается, на руках множественные следы инъекций. Вероятно, она находится под действием какой-то химии. Срочно нужен врач.

– Первый, я четвертый, у нас в рубке проблема. Третий убит. Я ранен, – услышал я в наушнике.

– Пятый, шестой – оба наверх! Не дайте ему вызвать помощь по рации! Дьявол! – услышал я в динамике голос Башира. – Из рубки простреливается вертолетная площадка!

– Закидайте рубку светошумовыми гранатами! – забывшись, по-русски рявкнул я в наушник. – Не дайте ему повредить вертолет!

Рывком сдернув с кресла плед, накинул его на обнаженную девушку и, подхватив ее на руки, бегом выскочил в коридор. И тут услышал два последовавших один за другим очень громких хлопка. Это в рубке сработали светошумовые гранаты. Теперь у нас с Марусей было в запасе несколько драгоценных минут. Пригнувшись, я бегом преодолел расстояние до вертолета и, осторожно посадив Марусю в кресло, пристегнул ее ремнями. Запрыгнул на место пилота и нажал кнопку стартера, включая питание. Открыл заслонки системы охлаждения двигателя и быстрыми щелчками установил все триммеры во взлетное положение. Плавным движением поднял рычаг шаг-газа, вертолет довольно заурчал, и винт с тихим шелестом пришел в движение. Машина вздрогнула и стала медленно подниматься в воздух. Я поднял вертолет до высоты трех метров, зависнув над палубой. Неожиданно из рубки снова раздалась автоматная очередь, и пули звонко защелкали по фюзеляжу вертолета. Больше медлить было нельзя. Отдав центральную ручку управления от себя, я перевел машину в горизонтальный полет, и она, послушно опустив передок, понеслась в сторону темнеющих вдали скал. Бросил взгляд на Марусю. Она все еще была без сознания. Потом осторожно провел ладонью по ее лицу, стирая выступившие на лбу крупные капли пота, убрал со лба прилипшие пряди волос и, нежно погладив по щеке, прошептал:

– Марусенька, милая, все будет хорошо. Я обещаю.

Она вдруг открыла глаза. И, как мне показалось, посмотрела на меня. Но потом я проследил за ее взглядом и понял, что смотрела она не на меня, а на датчик топлива, стрелка которого неумолимо подбиралась к красной зоне. Топливо таяло с каждой секундой. Я постучал по гарнитуре рации:

– Башир, что у вас?

– Уходим, – лаконично ответил он.

Вертолет вдруг дернулся и стал рывками, как бы проваливаясь, терять высоту.

– Башир, у нас аварийная ситуация. Похоже, перебит шланг подачи топлива! – крикнул я в динамик. – Помогите определить нашу геолокацию. Видимость почти нулевая.

– Сейчас попробую определить ваши координаты, – донеслось из динамика.

Я перевел вертолет в режим посадки, плавно потянув на себя рычаг шаг-газа. Перебои в двигателе становились все чаще. Но, к счастью, мне чудом еще удавалось удерживать машину в воздухе. Наконец я почувствовал, что вертолет коснулся земли, полозковые шасси скрежетнули по камням, и двигатель тут же заглох. Вертолет накренился на неровной поверхности и медленно заскользил куда-то вниз. Винт по инерции продолжал вращаться и в какой-то момент с глухим металлическим лязгом задел склон горы. Вертолет дернулся и чуть было не завалился набок. Отломившаяся от удара часть лопасти рикошетом отлетела в сторону, хлестанула по кабине, разбив ветровое стекло, и упала на камни перед нами. И я сразу с облегчением почувствовал, что вертолет наконец замер на месте. Я сдвинул в сторону дверь, спрыгнул на землю и огляделся. Мы стояли на крутом песчаном склоне глубокого каньона, на дне которого плескалось море. Искореженная часть винта, падая, попала, на наше счастье, прямо под полозковые шасси, сыграв роль своеобразных тормозных колодок, и остановила падение машины в пропасть.

– Башир, мы сели, – отдышавшись, проговорил я в гарнитуру.

– Строго на восток, в трех километрах от вас, проходит шоссе на Асуан. Как дойдете, там вас будет ждать машина скорой помощи...

Как я нес Марусю все эти три километра до шоссе, отдельная история. Только когда я наконец увидел темную ленту дорожного полотна и стоящую на обочине машину с включенными фарами и мигающими проблесковыми маячками, вздохнул свободно и, положив девушку на песок, обессиленно присел рядом на большой камень. Маруся вдруг снова открыла глаза, и я, чувствуя, как все еще дрожат ноги, спросил:

– Ты сможешь идти сама? – Она кивнула, и я помог ей подняться. Взял ее под руку, она оперлась на меня, и мы медленно пошли вниз к машине.

* * *

Маруся пролежала в больнице три дня, и лучше ей стало только на третий день. Все это время я не отходил от нее ни на минуту. А на четвертый, после врачебного обхода, на котором врач сказал, что к вечеру выпишет ее, я взял девушку за руку и тихо спросил:

– Ты не хочешь рассказать, что с тобой произошло?

– Ну ты же почти все знаешь. Когда я вышла из бара, они меня, что называется, «приняли», запихнули в машину и сразу вкололи какую-то химическую гадость. В себя я пришла только на яхте. Артем, миленький, прости меня, пожалуйста, все произошло так быстро. Я ничего не успела сделать. – Губы ее дрогнули, и в уголках глаз заблестели слезы.

– Ну что ты, Марусенька, ты ни в чем не виновата, – тихо проговорил я и нежно погладил девушку по голове. – Что они от тебя хотели?

– Они спрашивали меня про «Арабеску. – Маруся запнулась, отвела глаза в сторону и уже почти шепотом добавила: – И про «Волонтер».

– Откуда ты знаешь про «Волонтер»? – быстро спросил я.

– Неважно. Знаю, и все, – потом замолчала ненадолго, села на кровати, опустив ноги на пол и положив мне голову на плечо, сказала: – Артем, они очень сильно били меня. Я даже не думала, что может быть так больно. Но я им ничего не сказала. Ты веришь мне? – посмотрела она мне прямо в глаза.

– Конечно, верю. Постарайся успокоиться. Теперь это все позади.

– Артем, ответь мне на один вопрос. Когда в Каире ты спросил меня, не преследую ли я свои личные цели, ты имел в виду, что я хочу присвоить это нацистское золото? Как ты только мог? Мог допустить мысль, что мне нужно это проклятое золото, выплавленное из зубов, вырванных у сотен тысяч казненных узников концлагерей? Я хочу, чтобы ты знал: моя единственная цель – Абу Рейхан, и я успокоюсь только тогда, когда он будет болтаться на виселице. Ты мне веришь?

– Верю, – ответил я, слегка пожав ей руку. – Просто ты всегда что-то скрывала, постоянно недоговаривала, и создавалось впечатление...

– Точнее будет сказать, я просто не говорила всей правды, – перебила меня Маруся, – но я тебя никогда не обманывала. План операции «Арабеска» предусматривал поимку Абу Рейхана и изъятие из банка Ватикана документов по созданию немцами импульсной пушки с последующим их уничтожением.

– Что, эти документы так опасны?

– В руках такого ублюдка, как Рейхан, они могут превратиться в настоящее оружие массового поражения. Имея хотя бы одну такую пушку, он смог бы диктовать всем странам свои условия. Согласись, ни одна страна мира не смогла бы спокойно смотреть, как один за другим падают и разбиваются ее пассажирские самолеты.

– Самолеты?

– Про самолеты я упомянула просто для примера. Мы не знаем, какая дальность поражения у этой пушки, но, думаю, высоты, на которых летают современные лайнеры, для нее недоступны, но вот при взлете и посадке самолета она наверняка может наделать много бед.

– Каким образом?

– Она генерирует импульсы, способные полностью выводить из строя, а попросту говоря, обесточивать все электрооборудование на самолетах, в поездах, автомобилях и другой технике, включая блоки управления реакторами на атомных электростанциях...

Глава 13

Шарм-эш-Шейх, отель Tamra Beach Resort

* * *

– Итак, сейчас я проведу с вами короткий инструктаж, – меря шагами номер и заложив руки за спину, объявила Маруся. – Слушаем очень внимательно и запоминаем. Если что-то непонятно, сразу спрашиваем. Итак, погружения в затопленные водой пещеры – это очень опасное предприятие и имеют ряд важных особенностей.

Первое. Погружение в пещеры осуществляется только в вертикальном положении. Чтобы не зацепиться за стены, на экипировке дайвера не должно быть никаких свободно свисающих элементов. Во избежание зацепа или потери снаряжения все должно быть надежно закреплено. Также обязательно наличие стропореза или ножа.

Второе. Как вы понимаете, всплыть в любой момент будет невозможно. Нам придется сначала покинуть пещеру и только после этого осуществить подъем на поверхность.

Третье. Под водой может внезапно меняться видимость за счет того, что абсолютно прозрачная вода может чередоваться с участками сильного замутнения, в которых видимость будет практически нулевая. Это может спровоцировать ситуацию, когда есть риск потерять ориентацию, а проще говоря, заблудиться. Для этого обязательно нужно иметь с собой не менее трех независимых источников освещения. Ориентация в условиях полной темноты или ограниченной видимости требует не только высокого уровня подготовки, но и специального снаряжения. Для того чтобы безошибочно найти дорогу назад, используется прочный направляющий трос, который называется гайд-лайн, или ходовик. Он прокладывается аквалангистом по ходу движения строго вниз. С собой при погружении в пещеры необходимо иметь основную катушку с ходовиком и еще, как минимум, три запасных. Это обеспечит нам безопасное движение при возвращении.

Четвертое. Пещеры могут в некоторых местах неожиданно сужаться, а температура воды сильно понижаться. В нашем случае, как вы знаете, сужение составляет до пяти метров, что абсолютно некритично. Температура воды, на глубине которой мы будем работать, тоже вряд ли опустится до критической.

И наконец, пятое и, наверное, самое главное. Это правило аквалангистов, называемое «1/3». При погружении дайвер должен постоянно и тщательно контролировать запас воздуха, исходя из расчета: одна треть воздушной смеси на проход в одну сторону, еще одна треть на возвращение и 1/3 количества смеси запасная. Во время погружения постоянно контролируем расход дыхательной смеси, глубину, время и свое физическое состояние. Во избежание возникновения «азотного опьянения», которое вызывает дезориентацию в пространстве, неопытным дайверам запрещается погружаться в пещеру на глубину более сорока метров. При длительных и глубоких погружениях тщательно соблюдаем декомпрессионные остановки для предотвращения декомпрессионной болезни. Для этого у каждого из нас будет с собой цифровой декомпрессиометр, выполненный в формате наручных часов. С его помощью вы сможете контролировать текущую глубину, время, проведенное под водой, скорость всплытия и направление движения. И самое главное – прибор рассчитает ваш алгоритм декомпрессии, то есть определит, сколько остановок необходимо вам будет сделать при всплытии, на какой глубине и их длительность. И запомните еще одно не менее главное правило – важно сохранять контроль над ситуацией, ни в коем случае не поддаваться панике и сохранять полное спокойствие при возникновении любых непредвиденных ситуаций. До места ухода на глубину по Тиранскому проливу будем двигаться на малой глубине. Особую осторожность соблюдаем при пересечении узкого Тиранского пролива. Ориентир – риф Джексон. Держаться будем как можно ближе к острову Тиран. На обратном пути ориентир – побережье Синайского полуострова. Вопросы? – спросила Маруся и посмотрела на меня.

– Пока все предельно ясно, – ответил я и отрицательно покачал головой.

– Хорошо. Теперь пройдемся еще раз по снаряжению и необходимому оборудованию. Нам понадобятся: катер, три акваланга со спарками^[61] из двух «пятнашек^[62]», катушки с длиной ходовика не менее ста пятидесяти метров, подводные фонари – по одному налобному и по два запасных, с креплением на поясном ремне. И, как я уже говорила, – три наручных декомпрессиометра. Поскольку нам предстоит вскрыть корпус субмарины, нам понадобится мобильный комплект для подводной экзотермической резки металла. Это оборудование позволяет работать с металлами любой толщины, включая высоколегированные стали и сплавы. Он компактен и позволяет осуществлять резку металла в 2–3 раза быстрее по сравнению с другими методами подводной резки. Туда входит небольшой кислородный баллон примерно пятнадцать литров, аккумулятор в герметичном водонепроницаемом боксе, резак и несколько электродов. Этого количества должно хватить на вскрытие верхнего рубочного люка. Корпус данной модификации подводной лодки состоит из трех технологических отсеков – аккумуляторный в носу с 8 блоками аккумуляторных батарей, двигательный в корме и отсек управления в центре. Таким образом, имеем еще две переборки. Если лодка заполнена водой, то эти двери без резака мы тоже не откроем. Поэтому на катер лучше захватить еще пару запасных баллонов с кислородом. Вооружение: «АПС»^[63].

Диспозиция при проведении операции и последовательность при погружении: я иду первой, Артем – второй, Башир – замыкает. Вскрытие верхнего рубочного люка на Башире и Вараве. Внутрь лодки проходим в следующем порядке: я – первая, за мной – Артем, Башир страхует снаружи. Пал Палыч, – Маруся посмотрела на Татарского, – в случае необходимости встречает непрошеных гостей на катере. У меня все. Еще вопросы остались? Если нет, то всем отдыхать. – Она посмотрела на часы. – Сбор у меня в номере через два часа, в 09:00.

Пролив Акаба

На белом песке на ровном киле стояла сильно поросшая паутиной ветвистых черно-бурых кораллов, сплошь утыканная ярко-желтыми «елочками» трубчатых морских червей и местами покрытая толстым слоем рыжей ржавчины субмарина. На фоне огромного кораллового рифа и заросших водорослями скал она была похожа на диковинную хищную рыбину, много лет терпеливо поджидающую в сумрачной глубине свою добычу. На провисших и покрытых хлопьями ржавчины леерах ограждения рубки гроздьями свисали большие колонии моллюсков. По обеим сторонам корпуса прилепились два позеленевших от времени закрытых крышками торпедных аппарата, похожие на застывших огромных мурен. Рядом, полузанесенные песком, торчали две выкрашенные в цвет фельдграу электрические торпеды, вероятно, снятые с подлодки экипажем. Черные с фиолетовым отливом морские ежи своими длинными иглами, как всегда, напоминали маленькие морские мины, разбросанные кем-то по песчаному дну пещеры. Я спустился чуть ниже и завис над самой рубкой. Протянул руку в перчатке и провел по краю облюбованной кораллами рубочной крышки. Как я и думал, по всей ее окружности тянулся рыжий от ржавчины сварной шов. Опустил взгляд и посмотрел на закрытые крышки торпедных аппаратов. Та же картина. Перед тем как покинуть лодку, экипаж ее законсервировал. И, предварительно сняв с нее боеприпасы, заварил крышки рубки и торпедных аппаратов. Я подал знак Баширу, чтобы он начал установку оборудования для резки на палубе субмарины. Но тут из нависшего над нами черного жерла туннеля бесшумно скользнули четыре фигуры в темных гидрокостюмах и, выстроившись полукругом, стали быстро приближаться. Следом показались еще двое. Приняв вертикальное положение и энергично работая ластами, они взмыли под самый свод пещеры, готовясь атаковать нас сверху. Ближе всех к ним оказалась Маруся...

Я сместился немного вправо, дабы Маруся с Баширом не оказались на линии огня, и поудобней перехватил автомат. Короткая очередь и несколько пуль-игл, оставляя за собой длинные пенные следы, прошили того, кто успел подплыть к Марусе почти вплотную. Через несколько секунд вокруг уже кипела жестокая подводная схватка. Слева, яростно взбивая ластами воду, переплелись несколько тел в темных гидрокостюмах. Это трое из нападавших атаковали Башира. Мой автомат теперь был бесполезен. Слишком велика была вероятность задеть очередью своего. На секунду мелькнули у меня перед лицом желтые ласты Маруси, и она, сверкнув стеклом маски, яростно бросилась на помощь Баширу. Тускло блеснул в ее руках нож, и тут же мириады воздушных пузырьков из перерезанных кислородных шлангов, вырвавшись наружу, устремились вверх к своду пещеры, перемешиваясь с бурыми клубами крови. Я поднял голову и увидел еще одного. Он медленно падал на нас сверху, почти не работая ластами и стараясь оставаться незамеченным. Мой автомат послушно выплюнул короткую очередь, иглы пронзили толщу воды, и оставленные ими дорожки мелких пузырьков с тихим шипением устремились точно ему в грудь. Он дернулся, потом замер на мгновение и, оставляя за собой длинный шлейф темной крови, плавно опустился на дно. Подводный бой всегда скоротечен, и через несколько минут все было кончено. Шесть тел в темных комбинезонах, окутанные облаками бурой мути и воздушных пузырей, лежали на песке, похожие на нелепых морских звезд. Я врубил мощный прожектор и осветил поле боя. Сразу с облегчением увидел целую и невредимую Марусю, которая, протянув в мою сторону руку, сложила из большого и указательного пальца букву «О». Я дал знак подплывшему Баширу, и он, не теряя времени, снял из-за спины кислородный баллон, отцепил карабин на поясе, к которому крепилась водонепроницаемая сумка с контейнером, лежал аккумулятор и резак с электродами, и сгрузил все это на палубе. Я подплыл к рубке, быстро собрал установку и, открыв редуктор кислородного баллона, опустил темный защитный сварочный щиток на глаза и взял в руки резак. Ярко полыхнуло пламя горелки. Проржавевший сварной шов на рубочной крышке вместе с оккупировавшими его кораллами стал отваливаться большими кусками, обнажая металл крышки. Прорезав крышку по кругу, я завернул кран редуктора на баллоне, и мы вдвоем с Баширом столкнули тяжелый металлический блин на палубу. Внутри лодка оказалась полностью заполненной водой. Видимо, со временем герметичность прочного корпуса^[64] нарушилась и в течение длительного периода морская вода просачивалась внутрь, со временем полностью затопив внутренние отсеки. Сзади подплыла Маруся и, закрепив конец страховочного троса прочным брам-шкотовым узлом за кнехт^[65] на палубе, включила мощный налобный фонарь и осторожно нырнула внутрь. Я, проделав те же манипуляции, последовал следом. Отсек управления в центре представлял собой жалкое зрелище. Узкий луч фонаря сразу выхватил из кромешной тьмы два пустых кресла командира и инженера-механика, некогда обшитые кожей, которая сейчас под воздействием морской воды совершенно расползлась и превратилась в грязные лохмотья. Увернувшись от свисавшей сверху ржавой трубы командирского перископа с мутной оптикой и механизмом горизонтального наведения, покрытых толстым слоем какой-то зеленой слизи, я проплыл чуть дальше. Прямо подо мной стоял пульт управления подлодкой с навечно застывшими на нем ржавым штурвалом, многочисленными тумблерами, переключателями и кнопками. Маруся показала знаком, что проверит двигательный отсек в корме и, осторожно проплыв через открытую переборочную дверь, скрылась в темноте, среди нагромождения непонятных механизмов, шлангов и патрубков. Я же поплыл налево и, нырнув в темный проем, оказался в аккумуляторном отсеке. Аккумуляторные ямы, расположенные по бортам, были пусты. Батареи под воздействием морской воды давно рассыпались в прах. Сверху свисали на цепях только две ржавые койки для экипажа, а в самом конце, там, где кончались места для установки электрических батарей, яркий луч фонаря вырвал из темноты невысокий штабель металлических ящиков. С замиранием сердца я пересчитал трофеи. «Неужели есть? – вихрем пронеслось в голове. – Ровно двадцать. Интересно, а где номера? – пробормотал я про себя». Их не было, вероятно, краску давно растворила морская вода. Кинул взгляд на манометр – дыхательной смеси оставалось в обрез. «Не хотелось бы погружаться сюда еще раз», – подумал я. На удивление легко откинув бурые от ржавчины защелки, я вскрыл первый ящик. Он был доверху наполнен какими-то тускло блеснувшими в свете фонаря маленькими колечками желтого цвета. Я поднял одно и поднес к стеклу маски. На внутренней стороне читалась выгравированная надпись: «Олесе, в день шестнадцатилетия от папы». Поняв, что представляет собой содержимое ящика, я бросил кольцо обратно и торопливо захлопнул крышку. Нужный мне ящик нашелся справа в верхнем ряду. Когда я и тут наудачу откинул крышку, то сразу увидел уложенные ровными рядами золотые слитки, а сбоку справа – небольшой алюминиевый кейс. Сняв с пояса стропорез, вставил лезвие в узкую щель между корпусом и крышкой и нажал, легко взломав замок. Внутри я увидел только потускневшую от времени небольшую бронзовую пластину прямоугольной формы со странными бороздками по одному краю.

«А вот и ключ», – догадался я и внимательно осмотрел находку со всех сторон. На одной стороне на металле был выбито изображение герба Ватикана – щит со скрещенными на нем двумя большими ключами, перевязанными витым шнуром, который венчала папская тиара. На другой – аббревиатура IOR^[66] и цифры 255. Ключ оказался сувальдным^[67] – с тремя бородками^[68] и несколькими скошенными под разными углами углублениями и выступами.

В это время из соседнего отсека появилась Маруся и вопросительно посмотрела сначала на ящики, а потом на меня. Я кивнул, показав ей находку. Маруся сделала жест, отдаленно напоминающий воздушный поцелуй, и выразительно постучала пальцем по манометру, напоминая о заканчивающемся запасе воздуха.

* * *

– Ого! – восхитился я, с трудом выбираясь из воды на водолазную площадку катера, расположенную на корме. – Пал Палыч, я смотрю, вас, как и меня, нельзя оставить одного ни на минуту. Вы непременно ввяжетесь в какой-нибудь международный военный конфликт.

– Да ерундистика все это. Просто тряхнул стариной немного.

Пал Палыч, зажав рукой рану на плече, сидел на палубе, привалившись спиной к спинке маленького углового диванчика и, по моим наблюдениям, бледнел с каждой минутой.

Катер тоже выглядел неважно. Стекла рубки отсутствовали напрочь. С многочисленными пулевыми отверстиями потрескавшийся триплекс ветрового стекла валялся на палубе и блестел на солнце, как копи царя Соломона. Доски палубы были буквально напичканы свинцом, и даже с палубы было видно, как солнечный свет пробивается сквозь пулевые отверстия в потолке рубки, ставшим за наше отсутствие похожим на дуршлаг.

– Главное – двигатель цел, а то гребец, впрочем, как и пловец, из меня сейчас неважный, – стараясь говорить бодрым голосом, произнес Пал Палыч.

– Неси аптечку быстро! – рявкнула на меня Маруся, что было ей совсем не свойственно.

Пока я переваривал услышанное, она, досадливо махнув на меня рукой и едва скинув на палубу баллоны, маску и ласты, кубарем, простите за каламбур, скатилась в кубрик и начала громко хлопать там дверцами многочисленных шкафчиков.

– Коньяк, дочка, захвати, – запоздало крикнул ей вдогонку Татарский. – Вот видишь, Артем, выскочили из воды, как черти из табакерки, поднялись в воздух метров на десять и давай поливать все вокруг из автоматов. – И кивнул за борт.

Небольшие волны лениво тащили вдоль борта катера два мертвых тела в ярко-синих гидрокостюмах. А на коралловой отмели напротив, похожие на диковинных морских змей, наполовину вылезших из воды, свернулись огромными кольцами длинные резиновые шланги от двух флайбортов^[69]. Они вяло шевелились в полосе прибоя и, несмотря на ясное небо и яркое солнце, создавали жутковатое впечатление.

– Как же вы справились? Я видел такое в кино...

– Вот именно, что только в кино, – снисходительно усмехнулся Татарский. – Знаешь такой вид спорта, как стендовая стрельба? Так вот, я, к твоему сведению, – мастер спорта. Так что мне что по тарелочкам стрелять, что по басурманам – один хрен. Из «вертикалки»^[70], конечно, сподручнее было бы, но и «калаш»^[71] справился вроде неплохо. Кстати, ключ-то вы нашли?

– Вот полюбуйтесь, какой красавец, – протянул я ему находку, – даже не верится, что его держал в руках сам Борман.

– Подумаешь, – фыркнула выскочившая из рубки растрепанная Маруся и положила на палубу аптечку.

– Рана неопасная. Пуля попала в мякоть двуглавой мышцы плеча и прошла навылет, – поставила она уверенный диагноз, наскоро осмотрев раненого.

– Пора убираться отсюда, – рассудительно сказал Башир, – а то не ровен час, этих хватятся, – он кивнул за борт, – и организуют спасательную экспедицию. Кроме того, нужно срочно сообщить египетским властям о ящиках с золотом, пусть срочно присылают военных водолазов.

– И то правда, – согласился я и нажал кнопку стартера. Взревел мотор, и катер, разрезая форштевнем волны, помчался к берегу Синайского полуострова...

Глава 14

Шарм-эш-Шейх, отель Tamra Beach Resort

– Что делать будем? – спросил я у девушки, когда мы остались одни. – Ключ у нас. В принципе, ничто нам не мешает забрать из Ватикана документы.

– Пока ничего мы забирать не будем.

– Почему?

– Потому что мы предложим Рейхану купить у нас ключ.

– Совсем рехнулась девка, – покачал я головой.

– Ты не понял. Мы возьмем Абу на классического «живца».

– Иными словами, ты собираешься отдать ему настоящий ключ? И взять его на выходе? А если что-то пойдет не так? И он уйдет с документами?

– Нет, документами рисковать не будем. Мы продадим Рейхану дубликат ключа, которым открыть банковскую ячейку будет невозможно. Догадываешься, к чему я веду?

– А не проще самим изъять из ячейки документы, а потом продать оригинал ключа Рейхану?

– Так не пойдет. Нет никаких гарантий, что у террористов нет своего человека в банке. На этот раз упустить Рейхана я просто не имею права.

– А ваши люди справятся? Нужно будет надежно взять под надежный контроль не только вход в банк и смежные улицы, но и просчитать возможные пути его отхода, а самое главное – отсечь Абу от охраны.

– Конечно, наши бойцы все сделают в лучшем виде. Не в первый раз, – кивнула Маруся, – тактика давно отработана. Захват будет осуществлять «Кидон». Я все согласую со своим руководством. Остается два вопроса: первый – сделать качественный дубликат и второй – придумать, как передать ключ. У меня в Хайфе есть знакомый реставратор. Он периодически изготавливает подделки антиквариата и впаривает их доверчивым туристам. Кстати, он мне показывал, как буквально за пару дней создать «древнюю» патину на бронзе. Причем без всяких химических реактивов.

– И как же?

– Берешь обычную стеклянную банку, наполняешь ее до половины древесными опилками, помещаешь в них бронзовый «новодел» и запускаешь внутрь с десяток лабораторных мышей. И вуаля, через пару дней антиквариат готов. И никакой химии – сплошная органика. Я свяжусь с ним. Сбросим ему фотографии пластины, и думаю, дня через три-четыре все будет готово. Кстати, в целях безопасности нам нужно будет сменить отель; и привыкай – с этой минуты мы с тобой граждане Сербии – Здравка и Богдан Бранковичи, муж и жена.

– У вас, у женщин, одно на уме. Все-таки умудрилась женить меня на себе? – в шутку возмутился я.

– Не волнуйся, милый. Как только все закончится, я по первому же твоему требованию дам тебе развод. Если ты, конечно, захочешь, – улыбнулась Маруся. – Но сегодня в любом случае, – лукаво посмотрела она на меня, – я рассчитываю на первую брачную ночь.

– Почему бы и нет? Я завсегда готов, как пионер, – вскинул я руку в пионерском приветствии.

Маруся шутливо отмахнулась от меня рукой, взяла телефон и вышла в другую комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Через пару минут она вернулась.

– Он согласен нам помочь.

– Хорошо, займись этим, а я свяжусь с человеком, который поможет выйти на Рейхана с предложением, от которого он не сможет отказаться. Вы сможете послать вашего человека, – я на мгновение задумался, – скажем, в Валлетту^[72], чтобы положить изделие в банковскую ячейку?

– Конечно, – пожала плечами девушка.

– Ну и славненько, – сказал я и поцеловал Марусю по-отечески в лоб.

На что она незамедлительно надула губы и скорчила мне недовольную гримасу.

– По-другому целоваться до первой брачной ночи нельзя, – погрозил я ей пальцем и, взяв телефон, вышел из номера, спустился вниз.

* * *

– Пал Палыч, добрый вечер. Как здоровье? Переговорить бы надо, – сказал я, набрав номер Татарского.

– Иду на поправку. Хорошо, подъезжай ко мне в госпиталь через полчаса.

Госпиталь, где лечился Татарский, был расположен в так называемом старом городе, всего в двадцати минутах езды от отеля. Я зашел на ресепшен и вызвал такси. В ожидании машины я закурил и, присев на скамейку, задумался. Предположим, Дениска сможет найти контакты террористов и передать им наше предложение. Если все пройдет гладко, то останется поместить подделку в банковскую ячейку, например, где-нибудь на Мальте. И ждать, пока Абу заберет ключ и отправится в Ватикан. Конечно, на Мальту он, скорее всего, отправит курьера, но в Ватикан полетит обязательно сам. По крайней мере, я бы сделал так.

– Привет, Артем, что случилось? – обеспокоенно спросил меня Татарский, когда я, вежливо постучав, зашел к нему в палату.

Я быстро и коротко посвятил его в наш план.

– Толково, – похвалил он.

– Только для его реализации нам необходимо найти выход на Рейхана. У нас сейчас есть связь с Денисом?

– Конечно. Я его наберу. Денис, добрый вечер. Передаю трубку Артему.

– Привет, отпускник. Сейчас сброшу тебе список того, что нужно сделать очень быстро.

– Начинается... – послышалось в трубке.

– Не слышу, что ты там бубнишь? И поторопись. На все про все у тебя сутки. Слышишь? Завтра в это же время жду от тебя информацию. Ты понял меня? Это срочно.

– Можно подумать, когда-нибудь было несрочно... – сварливо буркнул в ответ Дениска.

* * *

На следующий день утром он отзвонился:

– Салют, команданте. Я все сделал.

– Как тебе это удалось? Да еще так быстро?

– Вы хотите знать подробности?

– Нет, Денис, на этот раз от подробностей меня избавь. И все же?

– Еще раз взломал парочку баз данных не только Интерпола, но и пришлось «хакнуть»^[73] еще кое-что.

– Надеюсь, на этот раз ты сработал чисто? Не придется драпать теперь и с Кубы?

– Обижаете. Пришлось, правда, слетать ненадолго в Гвадалахару^[74]. Верные люди подсказали адресок одного небольшого, но замечательного местного интернет-кафе. Там я ломанул нужные мне базы и слил на флешку данные на всех активных и не очень членов террористической организации «Вилаят Синай». Не буду утомлять вас технической стороной дела, но оказалось, что секретный канал связи между членами этой организации не что иное, как закрытый чат арабской компьютерной игры «Арабская ночь». Но больше всего меня поразило то, что общались они в этом чате почти открыто.

– И как ты умудрился попасть в их закрытый чат? – спросил я.

– Ну как? Оказалось, что через этот чат они набирали в свою организацию новобранцев. Я представился неким Асимом Джафаром Амином родом из Алеппо и изъявил горячее желание вступить в члены их организации. Они скинули мне приглашение в чат, им оказалась обычная картинка в облаке. В общем, я ваше предложение передал. Думаю, скоро они со мной свяжутся...

Москва, офис Агентства, две недели спустя

– Три дня назад израильские спецслужбы успешно завершили операцию «Арабеска», – начал Татарский утреннее совещание. – Международный террорист Абу Рейхан Мухаммед ибн Ахмед аль-Бируни и его помощник и правая рука Аль Ансар Баталь были задержаны бойцами «Моссада» в Ватикане и тайно вывезены на территорию Израиля. Там эти двое уже признаны виновными в десятках организованных ими по всему миру террористических актах и приговорены к смертной казни. Приговор скоро будет приведен в исполнение. Всего за несколько последних дней по всему миру Интерполом было задержано более сотни активных членов террористической организации «Вилаят Синай», в отношении них также будут возбуждены уголовные дела. Активно идет работа по установке лиц, непосредственно причастных к теракту на Синае в октябре 2015 года, когда в результате взрыва на борту самолета авиакомпании «Когалым Авиа» погибли 224 человека. Следственный комитет России будет держать этот вопрос на контроле. Золото, обнаруженное нашими сотрудниками при участии сотрудников «Моссада», в количестве двух с половиной тонн передано египетской стороне...

Глава 15

Москва, район Сокол, наши дни

Этот прекрасный солнечный апрельский день перед Марусиным отъездом мы провели в Серебряном бору, гуляли по берегу Москвы-реки и кормили белым хлебом уток. А ближе к вечеру, когда солнце было уже готово закатиться за горизонт, мы приехали к моему дому на Соколе. Потом долго бродили, крепко взявшись за руки, по поселку художников, целовались под начинающими распускаться кронами столетних лип и ясеней и все никак не могли насытиться друг другом.

– Как здесь красиво, – мечтательно проговорила Маруся. – Странно, самый центр Москвы, а кругом эти старые дачи. Артем, а почему это место называют «поселком художников»?

– Поселок Сокол появился здесь еще в марте 1923 года, и жили тут в основном известные артисты, спортсмены, ну и, конечно, художники. А называют его так потому, что здесь все улицы названы в честь русских живописцев. Вот сейчас мы идем по улице Врубеля, там дальше, – махнул я рукой, – улица Сурикова, потом – Поленова, Серова. Кстати, в седьмом доме по улице Врубеля жил Ролан Быков.

– Как интересно, – улыбнулась Маруся, – а кто это? Тоже художник?

– Ну ты, мать, даешь. Это наш известный актер и режиссер. А хочешь, я тебе покажу мой любимый тополь? – спросил я и, взяв девушку под руку, увлек в старый московский дворик, где рос этот огромный исполин в два, если не в три обхвата. Под сенью его огромной и густой кроны уютно расположилась удобная старая деревянная скамейка.

– Вот, знакомься, – это мой самый старый и верный друг.

– Какой красавец, – восхитилась Маруся. – Давай посидим с ним немного и пойдем к тебе? А то что-то прохладно стало, – зябко повела плечами Маруся. – И потом... я тебя уже хочу.

– Сильно?

– Сильно-пресильно, – встала на цыпочки, закинула мне руки на плечи и крепко поцеловала. Кивнула на скамейку и, решительно подхватив меня под руку, увлекла за собой.

Но не успели мы сделать и пары шагов, как из-под арки моего дома выехал молодой парень на желтом электрическом самокате и на большой скорости помчался прямо на нас. Одет он был в черную футболку и такие же шорты, на голове – синяя бейсболка. Внимательный взгляд темных, почти черных, чуть раскосых глаз был устремлен на нас. Я уловил движение его правой руки, которую он завел за голову, как будто намеревался что-то вытащить из своего рюкзака, висевшего у него за спиной. Я едва успел с силой оттолкнуть от себя Марусю, как в его руках матово блеснул короткоствольный автомат «УЗИ». Маруся от неожиданности не удержалась на ногах и отлетела за ствол дерева, упала на колени и откатилась в сторону, под густые кусты сирени. Тут же простучала короткая очередь. Пули веером прошлись по стволу старого дерева, во все стороны полетели щепки, и последнее, что я услышал, это как где-то совсем близко взвыла полицейская сирена...

Эпилог

Москва, Центральный клинический госпиталь МВД РФ

Я лежал на кровати, подложив одну руку под голову, и безучастно смотрел в окно. Прошло уже четыре дня, как меня прооперировали. Две пули киллера пробили грудь и засели в правом легком. Сейчас, как сказал доктор на утреннем обходе, я активно шел на поправку. Маруся, по счастью, осталась цела. Старый тополь заслонил ее от автоматной очереди. Но, возможно, целью был я, а не она. Как бы то ни было, нам снова повезло. В момент покушения из соседнего двора выезжал экипаж ГНР^[75]. Полицейские не успели задержать киллера, но и не дали ему шанса закончить задуманное. Перед своим отъездом Маруся так и не нашла времени не только навестить меня, но даже позвонить. Но я был не в обиде. Я знал от Татарского, что она улетела домой в Израиль с пересадкой в Стамбуле. Рейс «Аэрофлота» вылетел вчера в 18:10 по московскому времени. Я бросил взгляд на часы, они показывали без четверти десять утра. Маруся, наверное, уже дома, подумалось мне. Вчера у меня еще оставалась надежда, что она по дороге в Шереметьево заскочит навестить и попрощаться со мной. Но, увы, больше мою Марусю я так и не увидел. Я еще не знал тогда, что сотрудница «Моссада» Эстер Розенфельд вчера вечером была застрелена в аэропорту Стамбула перед пересадкой на рейс авиакомпании «Эль-Аль» до Тель-Авива...

– Как здоровье? – Как всегда, не постучавшись, Татарский большими шагами вошел в палату и поставил на прикроватную тумбочку огромную сетку с апельсинами.

– Вашими молитвами, уже значительно лучше, – ответил я и сел на кровати. – Что нового?

– Было принято решение уничтожить все материалы, изъятые из банка Ватикана в ходе операций «Арабеска» и «Волонтер».

– Как уничтожить? – не понял я.

– Очень просто. По инициативе израильской стороны. Уже подписано межправительственное соглашение. Думаю, так будет лучше для всех. Ну а мы с тобой отлично выполнили свою работу. Там, – устало проговорил Татарский, закатив глаза к потолку, – оценили.

И, хлопнув меня по коленке, встал.

– Кстати, поздравляю. У ФСБ к тебе вопросов больше нет. И к Денису тоже. Ну я, пожалуй, пойду. А ты ешь витамины и поправляйся.

– Я апельсины терпеть не могу.

– А кому сейчас легко? – задал риторический вопрос начальник и, в последний момент достав из портфеля и поставив на прикроватную тумбочку бутылку коньяка, вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь...

Ну а моя благоверная продолжает названивать мне по нескольку раз в день, с упоением рассказывая, как готовится к бракоразводному процессу и разделу совместно нажитого нами имущества. Хотя я очень подозреваю, что к тому моменту, как меня выпишут, делить нам, скорее всего, будет уже нечего...

Шарм-эш-Шейх – Москва, 2025–2026