Лина Рут

Кибер Ряба

© Лина Рут, текст, 2026

© Алина Бочкова, иллюстрации в блоке, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Глава 1

В лаборатории витал запах озона, смешиваясь с едва уловимым запахом подгоревшей пластмассы. Доктор Аркадий Ли стоял перед стеклом камеры и смотрел, как его творение проходит очередной тест на стабильность корпуса.

Обычная девушка лет двадцати, не слишком примечательная на вид – серые глаза, короткие рыжие волосы, россыпь веснушек на бледном лице. Даже, наверное, слишком непримечательная. Никто и не догадается, что перед ним андроид.

Когда Аркадий впервые представил ее на совете директоров, девушку презрительно назвали рябой, а потом попросили сделать покрасивее. Доктор Ли тогда скрипнул зубами, но промолчал, хотя внутри все вскипело. «Рябая», – передразнил он про себя, возвращаясь в лабораторию, и вдруг улыбнулся. А почему бы и нет? Он назовет ее Рябой. Назло всем. Потому что она не обязана быть красивой, чтобы быть ценной.

«Ты у меня самая лучшая, – шептал он тихо, когда Ряба проходила тесты. – Даже если никто этого не понимает». Он ведь не собирался делать ее моделью или украшением. Нет, он создавал Рябу совершенно для иного.

Аркадий не любил вспоминать, с чего начался его путь биоинженера. В двадцать два года, еще студентом, он потерял младшую сестру. Она работала химиком-технологом в лаборатории. Но однажды автоматика дала сбой, давление в реакторе превысило норму, и в цех ударило облаком ядовитого газа. Она оказалась в самом эпицентре.

Спасатели прибыли быстро, но войти в зону поражения не могли – мало того, что уровень токсинов зашкаливал, двери оказались автоматически заблокированы. Пока они пытались открыть проход, на помощь прибыл специальный робот-спасатель, но и ему пришлось ждать, пока хакеры не сумеют взломать дверь дистанционно. Поэтому, когда робот наконец оказался внутри, сестра Аркадия уже была мертва.

«Был бы у нас робот, которому не страшны никакие препятствия, – обронил тогда кто-то из спасателей, – если бы он мог стать гибким, как змея, или маленьким, как крыса... Может, тогда людей гибло бы меньше».

Эти слова врезались в память Аркадия намертво. Он поклялся: ни один человек больше не погибнет, потому что техника не смогла вовремя добраться до него. Он создаст машину, которая проберется там, где не пройдет человек или обычный андроид. Которая спасет тех, кого сейчас спасти нельзя. Эта идея стала его одержимостью. Аркадий просиживал в домашней лаборатории целыми сутками, обивал пороги разных компаний, но везде его гнали прочь: казалось, что сделать такого андроида невозможно.

А потом Аркадий пришел в «БиоТех».

– Тест сто сорок семь, – произнес автоматический голос из динамиков. – Запрос: изменение формы дистального отдела правой верхней конечности.

Ряба подняла правую руку. Под бледной кожей проступили темные прожилки вен, контуры ладони задрожали и поплыли. С тихим хрустом начали вытягиваться пальцы, заостряясь на конце, между ними натянулись тонкие полупрозрачные перепонки. Обычная человеческая кисть превращалась в нечто, напоминающее рыбий плавник.

– Достаточно, – тихо сказал Аркадий. – Остановка теста.

Мутация остановилась на половине, и рука медленно стала возвращаться в нормальное состояние. Ряба не произнесла ни слова, на ее лице застыла вежливая улыбка. Конечно, никакого неудовольствия она выказать не могла. Научить ее чувствовать Аркадий так и не решился. Не потому, что это могло привести к неудаче, нет. Он боялся, что это принесет Рябе слишком много боли от постоянных перестроек тела.

Можно, конечно, запрограммировать андроида на эмпатию, не устанавливая ему болевые рецепторы... Но тогда эти эмоции будут неполными, недостоверными, ненастоящими. Боль вызывает злость и гнев, боль физическая вызывает боль душевную, а избавление от боли душевной может привести к радости, счастью и умиротворению. Как понять человека, страдающего от зубной боли, если никогда ее не испытывал?

Базовые эмпатийные схемы, конечно, заложены у всех андроидов, но они позволяют лишь распознавать эмоции окружающих, дифференцировать их, чтобы реагировать адекватно. Андроид может произнести слова сочувствия, но это будет шаблонная фраза, не несущая в себе эмоций. Удовлетворится ли этим страдающий человек?

Нет, учить Рябу истинной эмпатии Аркадий не хотел. Достаточно уже того, что она умела подстраиваться под любые условия: просачиваться сквозь щели, превращаться в транспортную форму, создавать из собственных рук и ног необходимые инструменты. Даже если забыть о физической боли от перестройки, ей ведь предстоит постоянно, изо дня в день, контактировать с людьми, страдающими от боли. С обожженными, отравленными, заваленными людьми. Сможет ли Ряба выдержать такое, если будет искренне сопереживать? Аркадий боялся, что нет.

Он не хотел причинять ей боль – даже искусственную. Не хотел, чтобы она страдала, глядя на чужое горе. «Она будет спасать, – убеждал он себя мысленно. – Но не обязана плакать вместе с каждым. Достаточно того, что она сделает все возможное, чтобы помочь».

Вместо того чтобы учить ее чувствовать, Аркадий просто разговаривал с ней. В качестве тренировки, как говорил он себе. Рябе ведь придется общаться с пострадавшими, верно? Она должна тренироваться для успешного распознавания эмоций. Поэтому Аркадий каждый вечер садился рядом с камерой и рассказывал о том, что случилось за день. О том, что на улице весь день идет дождь, что он почти не спал ночью, мучаясь бессонницей, а в городе опять отключили горячую воду. Ряба слушала, кивала и задавала вопросы. Иногда они пугали Аркадия своей прямотой.

«Почему люди не перестают пробовать, даже если у них постоянно не получается?» – спросила она однажды. Аркадий тогда замялся, а после паузы ответил: «Потому что надеются. Даже когда надеяться не на что».

На следующее утро Ряба встретила его вежливой улыбкой и спросила:

– Ты сегодня надеешься?

Он замер, почувствовав, как внутри что-то екнуло. Ряба не просто имитировала понимание, она пыталась применить услышанное к нему самому. Это был скачок, который он не планировал.

– Надеюсь, – наконец ответил он. – Так же, как и вчера, и позавчера. Надеюсь, что работаю не зря и когда-нибудь ты спасешь много жизней.

Ряба кивнула и больше не спрашивала. Но Аркадий в тот вечер долго сидел в пустой лаборатории, глядя на нее, погруженную в спящий режим. Он вдруг остро осознал: она перестала быть просто инструментом и стала проекцией всего, во что он верил. Она стала для него ближе, чем кто-либо еще, но для всех остальных она по-прежнему оставалась обычным роботом.

Что он будет делать, если однажды ее решат уничтожить?

Аркадий оперся на край стола и потер переносицу. Кто бы мог подумать, что ему действительно придется вставать перед выбором: либо он, либо Ряба. Ее, конечно, ждало не уничтожение, но все-таки, все-таки...

Он пришел в корпорацию «БиоТех» три года назад, а казалось, что прошла уже целая вечность. Некогда обычная фармацевтическая компания со временем разрослась до одного из мировых лидеров в области разработки андроидов и киберпротезов и стала выглядеть для молодых биоинженеров работой мечты. Он был уверен, что ему откажут. Идея создания уникального андроида-спасателя, способного работать в любых условиях, действительно звучала нереалистично. Аркадий уже и сам, отчаявшись, перестал верить в то, что сумеет сотворить подобное.

Но «БиоТех» согласился. Аркадий не верил своему счастью. Он получил финансирование, лабораторию, сотрудников и полную свободу действий... Как оказалось, до поры до времени.

Из абстрактной идеи постепенно появилась Ряба – первый андроид, способный произвольно менять форму и стабилизировать раненых с помощью временных имплантов.

А потом совет директоров решил, что использовать Рябу можно иначе.

Аркадий помнил ту встречу. Длинный стол из темного матового стекла, семь представительных мужчин, почти полностью кибернезировавших тела ради продления жизни.

«Доктор Ли, ограничивать вашего андроида спасением обычных людей – кощунство. Если направить ее в полевые условия, она сможет влиять на тела противников, на их оборудование... Она станет оружием нового поколения!»

Аркадий помнил тот ужас, что вмиг скрутил его внутренности. Помнил, как резко отказался тогда – наверное, слишком резко. Как пытался убедить директоров в невозможности этой идеи, бормоча что-то про ограниченность воздействия, про лимит ресурсов... Он выдумывал причины на ходу.

Потому что на самом деле Рябу действительно можно было так использовать. Аркадий знал это, но был готов пойти на все, чтобы защитить свое творение, не допустить его столь варварского использования. Согласиться значило отступиться от всего, во что он верил, ради чего разрабатывал Рябу. Забыть о спасении жизней и смириться со смертью многих людей, навсегда окрасить свои руки кровью.

Аркадий помнил, что на него смотрели и улыбались. Не перебивая – но и не соглашаясь. Никто не собирался отказываться от столь выгодного предприятия. Ему просто вежливо дали возможность высказаться.

Так что вскоре Аркадий замолчал. Он понял, что слова здесь бессмысленны, что этих людей – если они вообще все еще люди – ему ни в чем не убедить. Он мог говорить дальше, пытаясь воззвать к здравому смыслу, но слова разбивались о стену алчности и равнодушия.

«Вы знаете, доктор, – выждав немного, сказал тогда председатель и улыбнулся, – мы всегда находим способ убедить талантливых людей».

Ему дали немного времени «подумать», но менять свое мнение Аркадий не собирался. Он вырос в семье потомственных врачей. Отец – хирург, мать – анестезиолог. Они были людьми с жесткими принципами: никаких взяток, никаких операций «без очереди», никакой разницы в отношении к богатому и бедному пациентам. «Наша задача – спасать, – говорил отец, когда Аркадий был еще подростком. – А не выбирать, кто достоин жизни, а кто нет». Эта простая истина въелась в него так глубоко, что стала второй натурой. Когда он пришел в «БиоТех», он наивно думал, что здесь будут разделять его ценности – развитие биомедицины, снижение смертности, открытие новых горизонтов. Теперь он понял, что ошибался. Но отказываться от своих принципов ради чужих амбиций доктор Ли все равно не собирался.

«Если я отступлюсь, – думал он, – значит, я предам не только сестру, но и отца с матерью. И всех, кто поверил в меня».

Поэтому он начал готовиться к худшему. Проклиная тот день, когда пришел в «БиоТех», он зашифровал свои научные дневники, спрятал резервные копии исследований и даже нашел неожиданного союзника – Михаила Ивановича, одного из директоров. Этот стойкий человек занял свое место тяжким трудом, прошел все должности, начиная с самых низов, и потому всегда ставил нужды населения на первое место. Создание нового оружия он не одобрял. Излишнюю одержимость имплантами, так выраженную у других директоров, тоже. В нем был лишь кардиостимулятор да слуховой аппарат. Он старел, старел неумолимо, но уходить слишком легко не собирался.

– Тебе нужно уйти, – жестко сказал Михаил Иванович, когда они встретились с Аркадием на прошлой неделе. – Прежде, чем они придут за тобой. Они придут и за мной, я знаю, они ни перед чем не остановятся, хотя вдвоем мы мало что можем изменить. Я немного подчистил документацию: все планы, схемы и протоколы, которые уже создали для управления Рябой, уничтожены безвозвратно, так что им придется начать все с начала. Но это не все, тебя будет ждать еще один подарок. Я отдам его при нашей следующей встрече.

Аркадий не верил, что корпорация готова зайти так далеко. Но он ошибался.

Та встреча с Михаилом Ивановичем оказалась последней: три дня спустя его нашли мертвым в собственном пентхаусе. По официальной версии, смерть наступила из-за поломки кардиостимулятора, но Аркадий не верил в это, просто не мог поверить. А еще он знал, что члены совета директоров регулярно проходят тщательные медосмотры, на которых все импланты ремонтируются и калибруются. Неужели поломка оказалась настолько внезапной и серьезной? Или просто медики недоглядели? А может, кардиостимулятор здесь вообще ни при чем?

Аркадий терялся в догадках и всю ночь после столь жуткой новости провел без сна. А наутро, усталый и измученный собственными мыслями, неожиданно обнаружил на личной электронной почте новое письмо. Нахмурился, открыл и замер. Отправителем значился Михаил Иванович.

Сердце пропустило пару ударов. Аркадий не поверил своим глазам и вчитался в строки письма.

Аркадий перечитал письмо несколько раз. Затем обхватил себя руками, ненадолго закрыл глаза, глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. Потом сделал так еще раз, и еще один. И только тогда снова открыл глаза. Сердце, колотившееся в горле, понемногу замедлялось, возвращаясь к нормальной работе. Аркадию нужно было успокоиться и вернуться к работе тоже.

Он перешел по указанной в письме ссылке и действительно нашел в облачном хранилище несколько файлов, подписанных с указанием даты и времени. Аркадий скачал тот, где в дате стоял день смерти Михаила Ивановича, но файл оказался зашифрован, и ученый, вздохнув, принялся за расшифровку.

Это заняло несколько часов, но файл наконец открылся. Аркадий с облегчением выдохнул, вытер со лба пот и промотал аудиозапись до шести часов вечера. А потом, невольно задержав дыхание, включил воспроизведение.

«Это ваш последний шанс, Михаил Иванович. – Аркадий без труда узнал голос председателя совета директоров и содрогнулся. – Отступитесь от своих глупых взглядов, пока еще не поздно. Вы все равно ничего не измените».

«Вы решили навестить меня лично, чтобы сказать об этом? – А теперь говорил Михаил, и Аркадий явственно видел его усмешку во время этих слов. – Очень любезно с вашей стороны, Игорь Петрович. Но вы зря тратите время».

Повисла тишина. Аркадий представил встречу этих двух людей: как они стоят друг напротив друга, смотрят в глаза, готовые стоять за свои убеждения до самого конца. А может, кто-то из них сидит?

«С вами было интересно работать, Михаил Иванович, – наконец сказал председатель. – Даже жаль, что все так вышло».

Кто-то часто задышал, захрипел, потом раздался приглушенный хлопок, словно что-то тяжелое упало на пол, и хрипы прекратились. Аркадий ждал, полностью обратившись в слух. На записи вновь наступила тишина, и из-за нее стук сердца в ушах ученого казался просто оглушительным.

Невозможно. Невозможно.

Все-таки сердечный приступ? Но почему именно сейчас?

На записи зазвонил телефон, и Аркадий невольно вздрогнул.

«Да, все прошло без проблем, – помолчав, проговорил председатель. – Сердечный приступ – действительно самый чистый вариант. Пришлось только заплатить, чтобы на последнем медосмотре управление его кардиостимулятором синхронизировали с другим устройством. Ну, и вовремя спровоцировать фибрилляцию, естественно».

Аркадий замер. Он не мог поверить своим ушам, внутри все оборвалось. Михаила Ивановича действительно убили – и кто? Не наемники с улицы, не конкуренты. Свои.

«Да, сделайте, – продолжал тем временем председатель. – Но доктор Ли не должен ничего заподозрить. Хотя бы неделю. К тому времени все будет уже кончено».

На записи послышались шаги, затем все стихло. Оставшееся время в аудиозаписи царила мертвая тишина.

Аркадий включил файл еще раз, затем медленно сложил пальцы в замок и посмотрел на дату. Из обещанной недели у него осталось максимум три дня. Может быть, даже меньше. Что можно сделать за жалких три дня?

Ничего глобального. Ему не спасти мир, не переписать устав корпорации. Но можно заставить совет поволноваться, лишить их легкой победы. Как? Например, оставив завещание.

Аркадий вытащил из кармана чип-носитель – золотистую пластинку размером с ноготь, но с куда более внушительным объемом памяти. Туда он перенес расшифрованный файл, а заодно все свои записи, разработки и научные дневники. Вот что станет его завещанием. Докажет, что он не хотел создавать оружие. Послужит важной уликой, если кто-то все-таки сможет обвинить совет директоров в убийстве. Может быть, положит начало разработкам будущих поколений. Вдруг кто-то из его учеников захочет продолжить его исследования и правда, посеянная сейчас, рано или поздно прорастет. Может быть, тот, кто найдет этот чип, окажется достаточно упрямым, чтобы не сдаться.

А Аркадий, получается, сдается? Ведь он может оцифровать свое сознание, перенести его на мощный чип и вставить в свободного андроида. Подготовить себе будущее вместо того, чтобы готовиться к смерти. Мог. Но не хотел. Потому что это будет уже не он – просто бездушный робот, говорящий его голосом и повторяющий его жесты. Нейроинтерфейсы не способны перенести человеческую «самость», и даже самая продвинутая копия останется лишь имитацией, голограммой личности. Нет уж, такая жизнь его не прельщает.

Аркадий вздохнул. Прошло уже двое суток с тех пор, как он начал готовиться к смерти. Если корпорация не поторопится и не убьет его до окончания завтрашнего дня, он даже будет немного разочарован.

Ученый посмотрел на Рябу. Она стояла в камере неподвижно, все с той же искусственной улыбкой, только идеально гладкая кожа едва заметно мерцала в свете ярких ламп. Умная, послушная, смертельно опасная в чужих руках.

Аркадий нажал кнопку разблокировки двери камеры.

– Подойди сюда, – позвал он мягко.

Ряба послушно шагнула к нему. Аркадий обошел ее, любуясь, словно в последний раз. А может, действительно в последний. Он коснулся рукой ее спины, немного надавил пальцами между лопаток, и панель раскрылась, позволяя заглянуть внутрь. Но сейчас Аркадий не собирался ничего менять в структуре Рябы – он лишь аккуратно вставил чип в защитную капсулу, спрятанную между подобиями мышц.

Разумеется, существовали и обычные разъемы, предусмотренные для подключения подобных носителей информации, но все они находились поверхностно, на ладонях, например. И именно там искали бы этот чип в первую очередь.

– Спрячь это, – аккуратно закрыв панель, прошептал Аркадий. Развернул Рябу к себе лицом, заглянул ей в глаза. – И не отдавай тем, кто захочет использовать тебя. Ты умная, сможешь узнать таких людей.

Ряба моргнула. Ее зрачки на секунду расширились – это означало, что она приняла команду и интегрирует чужеродный объект в собственную систему хранения. Потом она медленно кивнула.

– Умница, – улыбнулся Аркадий и погладил ее по голове. Мягкие волосы Рябы пахли простым детским шампунем – он специально добавил этот запах, чтобы Ряба вызывала доверие у детей во время спасательных операций.

Сзади послышался громкий щелчок, и Аркадий обернулся. Дверь лаборатории распахнулась, в проеме выросли силуэты в полной боевой экипировке, с электромагнитными винтовками на изготовку. Их лица скрывали шлемы, на груди виднелась эмблема «БиоТеха». Затем оперативники медленно расступились, пропуская высокого мужчину в сером костюме. Аркадий узнал его. Перед ним стоял начальник службы безопасности и по совместительству верный помощник председателя по прозвищу Цезарь.

– Доктор Ли. – Его голос звучал ровно, почти ласково, но глаза смотрели холодно. Искусственный левый, казалось, видел насквозь. – Пожалуйста, отойдите от андроида. И держите руки на виду. Если вы будете сотрудничать, никто не пострадает.

Аркадий не сдвинулся с места. Краем глаза он видел, что Ряба неподвижно стоит рядом, ожидая команд.

– Я знаю, что вы сделали, – хрипло выдохнул Аркадий. – Я не собираюсь с вами сотрудничать. У меня есть запись ваших преступлений, и она уйдет в Сеть, если вы не отпустите меня. Запущен таймер...

Цезарь криво усмехнулся.

– Доктор, вы не умеете блефовать. Нет у вас никакой копии, а даже если и есть – на вашем рабочем месте уже работают наши лучшие сотрудники. Они заблокируют все, что может угрожать корпорации. Единственная запись – на том чипе, который вы только что спрятали в андроида. – Он шагнул вперед. – Отдайте нам Рябу, и, возможно, совет директоров проявит к вам снисхождение.

Аркадий судорожно обдумывал ситуацию.

– Могу я с ней попрощаться? – наконец выдавил он.

Цезарь скептически изогнул бровь, глядя на Аркадия, как на сумасшедшего. Тот постарался придать лицу невозмутимое выражение, и наконец Цезарь махнул рукой.

– Не знаю, что вы имеете в виду, но давайте без глупостей, – процедил он сквозь зубы.

Аркадий кивнул и медленно повернулся к Рябе. Он знал, что все винтовки сейчас направлены на него. Одно неверное движение – и все будет кончено. Он сделал пару шагов, пока не оказался вплотную к андроиду, и вдруг обнял ее. Сзади кто-то хмыкнул, послышались приглушенные смешки, но Аркадий совершенно не обратил на них внимания.

– Эй, Ряба, – тихо-тихо прошептал он. – Прости, но дальше тебе придется справляться одной. Не дай им забрать то, что внутри тебя. И запомни: не позволяй использовать себя. Выживи любой ценой. Ради меня.

Ряба медленно кивнула. Аркадий напоследок ласково погладил ее по спине, потом скользнул ладонью к основанию шеи, нащупал едва заметную кнопку и нажал на нее. Ряба едва заметно дернулась и замерла.

– Ну все, хватит, – раздался сзади недовольный голос Цезаря. – Что вы тут устроили?

Но Аркадий его не слышал. На его лице невольно расползалась улыбка. Он только что запустил аварийный протокол «Наседка», встроенный в Рябу на самый крайний случай, и буквально через несколько секунд...

Ряба снова дернулась. Контуры ее тела поплыли, кожа потемнела, глаза полностью налились чернотой, ногти удлинились в острые шипы. Аркадий поспешно отступил – Ряба стремительно росла, и он слышал, как перестраиваются ее искусственные кости и суставы, с хрустом разрушаясь и воссоздаваясь заново.

– Чего вы стоите, идиоты, стреляйте! – крикнул Цезарь.

Первая же очередь попала в Аркадия, плечо обожгло огнем, и он схватился за безвольно повисшую руку. Из груди Рябы вырвался утробный рев, взметнулись два огромных пестрых крыла и накрыли Аркадия, защищая от следующих очередей. Пули застучали по металлу, словно град. Аркадий стремительно обернулся.

– Не трать время на меня, беги! – прохрипел он, поддерживая руку.

Ряба повернула к нему голову. Ее лицо уже почти потеряло человеческие черты и теперь напоминало птичье, с вытянутым клювом вместо рта и абсолютно черными плошками глаз. Но во тьме, кажущейся сплошной, Аркадий вдруг увидел то, что так упорно вкладывал в Рябу, – желание защищать.

Крылья взметнулись вновь, и Ряба прыгнула вперед, прямо на растерянных оперативников. Двоих ее когти пронзили насквозь; она отбросила бойцов в сторону и размашисто полоснула по другим. Люди завопили от боли, вновь застрекотали очереди. Аркадий бросился к опрокинутому столу, но упал, неловко взмахнув руками, когда очередь пронзила его насквозь. Кто-то нажал на кнопку тревоги, сирена оглушительно завыла и тут же смолкла – Ряба вырвала ее из потолка.

– Срочно вызовите подкрепление! – заорал Цезарь, прикрываясь телом одного из оперативников. – О таком нас не предупреждали!

Ряба развернулась и замерла, увидев распростертое тело Аркадия. Он уже не двигался, кровь заливала пол. Андроид запаниковала, заметалась, швырнула в бойцов тяжелый шкаф и бросилась к вентиляционной шахте. С оглушительным треском выломала стальную решетку, кое-как втиснула свое огромное тело в узкий проход, не обращая внимания на ломающиеся конечности, – и поползла, становясь все тоньше. Выхватив у одного из трупов винтовку, Цезарь выстрелил ей вслед, но Ряба уже скрылась за поворотом шахты.

Сплюнув, начальник службы безопасности отбросил оружие и провел ладонью по лицу. Лабораторию накрыла тишина, только шипели перебитые кабели и глухо стонали раненые.

Заметив тело Аркадия, Цезарь подошел к нему. Наклонился, пощупал пульс – ничего. Выстрел из электромагнитной винтовки на такой дистанции не оставляет никому шанса. Доктор Аркадий Ли был мертв.

– Что нам теперь делать, командир? – спросил кто-то из бойцов.

– Что делать, что делать, – огрызнулся Цезарь. – Искать андроида. Объявите полный розыск по всем уровням. Она не могла далеко уйти. А я доложу совету, что доктор Ли оказал сопротивление и погиб при задержании.

Он выпрямился, стряхнул с пальцев капли крови и посмотрел на вход в вентиляцию, зияющий теперь темной дырой.

– А если за пару дней не справитесь, обратитесь в отдел расследований, – не сводя с вентиляции взгляда, приказал Цезарь. – Пусть пришлют лучших. Ряба должна быть найдена, а чип – извлечен.

Цезарь наконец отвернулся, махнул рукой оперативникам – и вышел, не оборачиваясь. Подчиненные медленно потянулись за ним, вынося раненых, и вскоре лаборатория опустела.

А в глубокой темноте вентиляционных труб, там, где кончался свет и начиналось царство ржавчины и мусора, Ряба сжалась в комок и затихла, прислушиваясь к шуму погони.

Она знала: сбежать из корпорации пока не получится. Придется спрятаться глубже.

Глава 2

В шесть часов утра у Деда громко пиликнул телефон, и тот медленно открыл воспаленные глаза. Он все равно не спал – просто лежал на кровати, уставившись в темноту изнанки век, и мысленно отсчитывал время до утра. Дед не спал уже вторые сутки, но дело тут было не в бессоннице – он просто старался спать как можно меньше, потому что во сне контролировать происходящее не получалось и просыпаться приходилось в липком поту. А еще иногда ему снился Колян, и после таких ночей Дед ненавидел свое существование особенно сильно.

Он потянулся за телефоном и ткнул в экран. Удивительно, что начальство до сих пор шло ему навстречу, соглашаясь осуществлять связь через устаревшее устройство, а не требовало установки какого-нибудь нейрочипа. Нет, оно, конечно, требовало, но без энтузиазма и особой надежды на успех. В отказе от модернизации собственного тела Дед оказался просто несгибаем.

Собственно, поэтому его и прозвали Дедом. Он был не настолько стар и немощен, но консервативность взглядов и постоянное ворчание сделали свое дело – прозвище приклеилось намертво. Дед реагировал на него, как на второе имя. Настоящим его уже никто не называл, причем так давно, что оно стало казаться чужим.

На экране телефона горело новое сообщение, такое же лаконичное, как и все приказы сверху: «К 9:00 вам необходимо явиться к начальнику службы безопасности (этаж 131, кабинет 13117). Отказ не принимается».

– Вот черт, – тяжело вздохнул Дед.

Кажется, у него намечалась серьезная работенка. Иначе как объяснить, что вызвали его аж к самому Цезарю? Дед быстренько прокрутил в голове события последних недель. Нет, накосячить вроде нигде не успел. Значит, хотят что-то поручить. Но что? И откуда такая уверенность, что он захочет отказаться?

Дед сел, задумчиво почесал затылок и снова вздохнул. После сна его тело всегда ныло тупой, хронической болью уставшего организма, которому постоянно приходится работать на пределе возможностей. Каждая вылазка могла стать последней, каждая оставляла на теле новые следы: шрамы, ушибы, переломы... Швы снимались, синяки проходили, кости собирались врачами заново, но боль оставалась всегда. Дед привык, смирился и научился с ней жить. А тех, кто предлагал ему импланты, он посылал.

Проблема была не в деньгах, отнюдь. Корпорация заплатила бы за него с радостью – многократное восстановление полностью биологического человека выходило не дешевле. Но каждый раз, когда Деда уговаривали «отказаться от глупых предубеждений», в памяти всплывало бледное, перекошенное лицо Коляна. И Дед отказывался. Раз за разом, снова и снова.

Вместо этого он пытался сохранить работоспособность тела старым, проверенным, «дедовским» способом – регулярными тренировками.

Каждое его утро начиналось одинаково: ровно в шесть утра, когда за тонкой стеной еще гулко храпел сосед-механик, Дед открывал глаза. Иногда просыпался даже без будильника, словно тело само выбрасывало его из сна. Садился на край кровати, застеленной серым одеялом. Пол был холодный, бетонный, вместо окна – вентиляционная решетка, из которой постоянно дуло холодным, пахнущим озоном воздухом. На столе – две пустые банки дешевого стимулятора. Еще несколько банок лежало в мусорном пакете под столом.

Он медленно вставал, заставляя тело двигаться, неторопливо разминал затекшие мышцы, а потом подходил к стене, где висел самодельный турник. Он держался на двух ржавых болтах, вкрученных в стену, и каждое утро Дед проверял, держатся ли они. Пока держались.

Сперва он подтягивался. Потом отжимался, затем – приседал, стараясь, чтобы колени не хрустели слишком громко. Он брал подход за подходом – через боль, через усталость, через «не могу». Потому что знал: если он перестанет, то тело развалится окончательно.

После тренировки он шел в общую душевую в конце коридора, где всегда пахло чьей-то мочой, где из крана текла едва теплая ржавая вода, а из дырявых труб капало на голову. Дед терпел. Смывал пот и грязь, а вместе с ними – ненужные мысли. Смотрел в мутное зеркало на седеющие виски, на глубокие морщины вокруг глаз, на шрам от осколка, пересекающий левую бровь. «Я слишком стар для всего этого», – подумал он однажды. Но изменения страшили его намного сильнее боли.

Дед вернулся в комнату, натянул старые джинсы и черную футболку с логотипом подразделения, которого уже не существовало. Вся его жизнь превратилась в рутину. Местами жуткую, местами опасную, но все равно рутину.

Дед накинул старую черную кожанку и подошел к кровати. Вытащил из-под подушки свой любимый «Удав», старый, но верный. Проверил магазин. Семнадцать патронов, одного не хватает – остался в голове у того идиота, что напал на него месяц назад.

Дед хмыкнул, спрятал пистолет в кобуру и вышел в коридор. Бетонные стены, тускло освещенные грязными лампочками, запах пота и прелых тряпок – привычная атмосфера нижних уровней жилого блока. Так жили те, кто не заслужил лучших условий. Или не захотел.

Здание корпорации «БиоТех» можно было по праву считать целым городом: больше сотни этажей, соединенных переходами, лифтами и лестницами, каждый уровень имел свою цену. Чем выше – тем престижнее статус. На верхних этажах обитало начальство и те, кто оказался приближен к совету директоров: пентхаусы сочетались с личными кабинетами и сияли панорамными окнами. Этажами ниже находились квартиры топ-менеджеров, руководителей департаментов и гениальных инженеров. Еще ниже располагались офисы и лаборатории. Затем шло жилье для обычных сотрудников: техников, операторов, младшего персонала, потом – общежития, склады и технические помещения. А в самом низу, под землей, таились заброшенные этажи из прошлого, куда никто не спускался без крайней необходимости.

Корпорация выделяла жилье за выслугу лет, за особые заслуги или по рангу. Дед жил на семнадцатом – не на самом дне, конечно, но достаточно близко к нему. Впрочем, менять что-то Дед не собирался. Начальник отдела предлагал пару раз, но излишества Деду претили. Кровать есть, стол и стул тоже – что еще нужно? Чем заполнять комнату, если она станет больше? Куда прятаться от собственных мыслей, если солнце осветит все углы? Нет, такое жилье ему не подойдет.

Подъехавший лифт бесшумно раскрыл перед ним двери, и Дед шагнул внутрь. Нажав кнопку нужного этажа, он засунул руки в карманы и оперся на металлическую стенку плечом, уже предчувствуя неприятное ощущение в животе от быстрого подъема. Но лифт вдруг мягко затормозил, и Дед хмуро уставился на табло. Двери открылись на одном из жилых этажей – тех самых, комфортных, со всеми удобствами, – и в кабину зашла девушка.

– Здрасьте, – кивнула она и тоже повернулась лицом к дверям.

Лифт бесшумно двинулся вверх. Дед искоса взглянул на неожиданную попутчицу. Молодая, на вид лет двадцать пять, не больше. Короткие темные волосы взъерошены, словно она только проснулась. Вдобавок зевает, едва прикрывая ладонью рот, под глазами синяки. А вот в левом, если присмотреться, еще видно едва заметное мерцание.

Так мерцают проекционные чипы, вживленные прямо в глаз.

Теперь Дед уставился на нее в упор. На виске виднеется тонкий шрам, уходящий дальше, под волосы, подушечки пальцев украшены едва заметными голубыми линиями сенсоров. Вместо правой кисти – протез. Хороший, качественный, заметить его Дед смог лишь по проглядывающим шарнирам и едва заметным стыкам металла.

А может, кистью дело здесь не ограничивается? Взгляд зацепился за рукав куртки, скользнул выше и неожиданно наткнулся на насмешливый взгляд.

– Что, интересно? – ухмыльнулась девушка.

Ответить Дед не успел: лифт остановился, приглашающе раздвинул холодные створки, пришла пора выходить. Дед шагнул вперед, в длинный серый коридор, но девушка неожиданно последовала за ним. Он мысленно чертыхнулся. Что она здесь забыла, чего прицепилась?

– Слушайте, – неожиданно окликнула его девушка. – А это вы Дед? Тот самый, из отдела расследований?

Дед обернулся. Она с любопытством смотрела на него, каким-то чудом умудряясь не отставать.

– Ну, – буркнул он, снова отворачиваясь. Вместо глупых разговоров стоило бы сосредоточиться на поиске нужного кабинета: на верхних этажах корпорации Дед бывал редко – точнее, буквально пару раз – и ориентировался здесь плохо. Поворот, поворот, еще один... Как найти необходимый кабинет, он не имел ни малейшего представления, но надеялся на удачу. Получается, зря?

– А я думала, вы старше, – продолжила девушка. – А вы же не дед совсем. Так... Обычный мужчина среднего возраста. Наверное, даже моложе моего отца.

– Если это он приучил тебя к такому количеству металла в теле, то отец из него явно такой себе получился, – огрызнулся Дед.

Девушка умолкла, но не остановилась, Дед слышал ее легкие шаги. Он уже пожалел о том, что нагрубил, когда она наконец продолжила:

– Мой отец умер, когда мне было десять, – призналась она. – Как раз из-за того, что имплантов у него не было. Несчастный случай на заводе, упала огромная деталь. Может, если бы у него стоял хоть какой-то чип, он бы успел среагировать. – Она помолчала еще немного. – Но вам этого не понять. Вы ведь из тех, кто считает, что импланты – абсолютное зло, верно?

Не выдержав, Дед остановился и обернулся – так резко, что девушка налетела на него, ойкнула и отступила, потирая нос.

– Я из тех, кто видел, как человек, установивший себе кучу всякого железа, внезапно теряет над собой контроль, – процедил он сквозь зубы. – И убивает тех, кого пару часов назад называл лучшими друзьями. А тебе, чтобы выжить, приходится пустить пулю ему в лоб.

Недоуменное лицо девушки стало задумчивым. Помедлив пару секунд, она осторожно спросила:

– Его взломали?

Дед шумно втянул воздух сквозь зубы.

– Хакер перехватил управление нейрочипом, – нехотя подтвердил он, отводя глаза. Перед внутренним взором вновь всплыло белое от ужаса лицо Коляна, и Дед невольно поморщился. – Он понимал, что происходит, но ничего не мог поделать, словно наблюдал со стороны. Превратился в марионетку.

Дед повторял те слова, которые когда-то говорили ему. Позже, намного позже. Когда первичные шок, непонимание и ненависть прошли. Когда психолог, добавленный в программу реабилитации, решил объяснить, как себя в тот момент чувствовал Колян. Когда того самого хакера схватили, когда он признался и подробно описал порядок своих действий, решив сотрудничать. Тот несчастный даже не представлял, как ему повезло оказаться за решеткой, – там добраться до него Дед не мог.

– А отключить дистанционно чип не получилось? – уточнила девушка, и Дед очнулся, вынырнув из нахлынувшего потока воспоминаний. – В некоторых моделях есть аварийный протокол...

– Не было у нас времени на протоколы, – оборвал ее Дед. – Он успел застрелить двоих, а никто даже не понял, что происходит. Спасли только инстинкты.

Несколько секунд он буравил ее взглядом, потом махнул рукой и отвернулся. Продолжать спор было бессмысленно. К тому же он уже опаздывал. Сколько же здесь кабинетов?!

Приходилось идти на отчаянные меры.

– Ты знаешь, что тут где? – Он снова обернулся к девушке. – Куда ты вообще идешь?

Она улыбнулась:

– В кабинет 13117.

Дед поперхнулся воздухом:

– Что?!

– Как, видимо, и ты, – пришла к выводу девушка, и ее улыбка стала шире. – На самом деле здесь недалеко, просто ты в самом начале свернул немного не туда. Кстати, ничего, что я на «ты»?

Дед тяжело вздохнул, и девушка, приняв это за согласие, повела его вперед.

Кабинет 13117 оказался обычной переговорной: длинный стол со стульями, над которым медленно вращалась голограмма – уменьшенная модель корпорации. Во главе стола уже сидел Цезарь, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Дед бросил на него быстрый взгляд.

Цезарь оказался мужчиной лет сорока. А может, его молодой вид обеспечивали дорогие импланты.

Лично они встречались впервые, но слухи о начальнике службы безопасности ходили всякие. В основном – неприятные. Глаза у него оказались разными: правый – обычный, серый, с внимательным прищуром; левый – искусственный, как будто постоянно смотрящий на собеседника. Шею окутывал черный воротник – по тем же слухам, созданный для блокировки удаленного взлома его имплантов. Еще говорили, что его искусственный глаз видит человека насквозь и помогает обнаружить ложь. Что он может отдавать приказы силой мысли, не открывая рта. Что тех, кто ослушивался его приказа, находили в мусорных коллекторах нижних уровней, разобранными на части. Дед не знал, правда ли это, но и узнавать особо не стремился.

Интересно, знал ли про эти слухи сам Цезарь?

– Насколько я понимаю, Дед, – хмыкнул он, подняв глаза на вошедших. – А ты, получается, Баба?

– Собственной персоной, – кивнула девушка.

Дед подавил смешок. Вот это встреча так встреча. Напоминает начало плохого анекдота: собрались как-то в одном месте Цезарь, Дед да Баба...

– Что поделать, – пожала плечами девушка, садясь на ближайший стул. – В хакерских кругах меня прозвали Бабой-ягой. Мол, могу залезть в чужой код, навести там шороху и улететь в неизвестном направлении, поэтому вселяю страх и ужас. Ну, или уважение, разницы особой нет. Но это прозвище слишком длинно для обычной жизни – целых два слова! Так что друзья зовут меня Ба, но ты пока можешь называть просто Бабой.

– Не понял. – Дед нахмурился. – С чего бы мне с тобой общаться?

Баба открыла рот, чтобы ответить, но Цезарь громко прокашлялся, и она закрыла рот обратно. Только сверкнула глазами – поглядите-ка, и впрямь как Баба-яга!

– Знакомиться закончили? – ледяным голосом осведомился Цезарь. – Тогда давайте уже перейдем к делу.

Он коснулся дисплея стола, и голограмма увеличилась, демонстрируя подземные уровни. Глаза Бабы загорелись, она вся подалась вперед. Дед лишь закатил глаза и тоже сел на стул.

– Пару дней назад один из ученых, доктор Аркадий Ли, погиб, пытаясь незаконно вывезти экспериментального андроида за пределы корпорации, – начал Цезарь, увеличивая один из этажей. В воздухе появилось изображение полуразрушенной лаборатории. – Из прибывших на место бойцов живыми вернулись только шестеро, трое из них ранены. Остальных андроид убил, а потом сбежал через вентиляцию. Вам нужно его вернуть. Желательно – целым. Или хотя бы с возможностью восстановления.

Баба тихо присвистнула. Дед нахмурился. Что-то в этом описании ему не нравилось, а своей интуиции он привык доверять.

– «Незаконно вывезти»? – переспросил Дед, скрестив руки на груди. – А с чего вдруг ученый решил похитить у корпорации свою же разработку?

Цезарь сощурился. На миг Деду показалось, что его искусственный глаз загорелся красным недобрым огоньком, но стоило моргнуть, как наваждение пропало.

– Если ты думаешь, что предварительно он поставил нас в известность, подробно разъяснив свои мотивы, то ты ошибаешься, – холодно ответил Цезарь. – Более того, в данном случае это никакого значения не имеет. Все, что от вас требуется, – найти андроида и доставить его в лабораторию отдела биотехнологий. Какое-то время мы получали данные из трекера этого андроида, и, судя по всему, она сбежала на подземные полузаброшенные этажи. Однако вчера сигнал перестал перемещаться, и мы подозреваем, что андроид каким-то образом смог избавиться от трекера. Если эта информация подтвердится, вам придется искать ее самостоятельно.

Баба кивнула, в ее глазах горел энтузиазм. Дед глубоко вдохнул, шумно выдохнул и ровным, но твердым голосом сказал:

– Нет.

Цезарь медленно поднял глаза.

– Как это понимать? – процедил он, впиваясь в подлокотники пальцами. Послышался тихий треск рвущейся ткани, но Дед мужественно выдержал его взгляд.

– Я не работаю с людьми, у которых половина мозга искусственная, – пояснил он. – И вы прекрасно об этом знаете. Мне нужен напарник, который не заглючит в ответственный момент, а сейчас таких не осталось. Я пойду один, не впервой.

– Один? – Баба презрительно фыркнула. – Я не собиралась развивать эту тему, но раз уж на то пошло... Без имплантов в этом лабиринте ты будешь ходить как слепой крот. Ты даже на этом этаже не смог сориентироваться, что уж говорить про лаборатории! – Дед поджал губы и отвел глаза. – А как ты, позволь узнать, будешь искать андроида? По запаху? Или оближешь палец и пойдешь туда, откуда ветер дует? Без меня ты не справишься, не смеши.

– А с тобой я буду постоянно ждать выстрела в башку, – огрызнулся Дед.

Цезарь резко хлопнул по столу.

– Хватит, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Ведете себя, как дети. Дед, тебе настолько не нравится эта перспектива?

– Не нравится, – с вызовом ответил Дед.

– Что ж, тогда я могу предложить тебе другой вариант – уволиться. – Цезарь пожал плечами, и Дед окаменел. – Соберешь вещи, напишешь заявление... Я готов пойти навстречу: не стану помечать, что причиной увольнения стал отказ от рабочего задания. Но, знаешь, тебе и без того придется несладко. Человек без имплантов сейчас никому не нужен. Охранник, водитель, даже мусорщик – что бы ты ни выбрал, везде потребуется какой-нибудь нейрочип или имплант. Ты ведь и сам прекрасно это знаешь. И работаешь ты здесь до сих пор только потому, что корпорация ценит твои навыки и опыт. Это исключение, подтверждающее правило. Но если будешь упрямиться...

Цезарь замолчал, не договорив, но продолжение и не требовалось. Все было ясно и так. Дед скрипнул зубами, сжимая руки в кулаки. Конечно, он знал. Он регулярно сталкивался с теми, кого этот современный, безудержно развивающийся мир отверг. Те, кто не мог соответствовать требованиям, рано или поздно оказывались за бортом. Изгои, безработные, нищие, они хватались за единственную оставшуюся возможность – и вставали на кривую дорожку преступности. А потом умирали, проигрывая в силе. Ну, или оказывались в тюрьме.

Работа позволяла Деду хоть как-то компенсировать отсутствие железа навыками и опытом, но он прекрасно понимал, что рано или поздно от него избавятся. Неужели этот момент уже настал?

– Расскажите подробнее про андроида, пожалуйста, – попросила Баба, искоса поглядывая на мрачного Деда.

Цезарь провел по дисплею стола рукой. Рядом с моделью корпорации появилась небольшая женская фигурка.

– Модель женского пола, отзывается на имя Ряба, – заговорил он, наблюдая за тем, как фигурка медленно вращается вокруг своей оси. – Экспериментальный прототип со способностью к изменению и модернизации собственного тела. В момент побега мутировала в нечто, похожее на птицу. Размером она стала около двух метров, появились когти и крылья, но форма явно не постоянная.

– И вот это чудесное создание мы должны поймать живым, – криво усмехнулся Дед, качая головой.

– По возможности – да, – кивнул Цезарь, не обращая внимания на явный скепсис в голосе мужчины. – Если по-другому не получится, можете отключить ее, частично уничтожить, но инженеры бы предпочли получить целый экземпляр.

– Тогда почему вы не выделите больше людей? – проворчал Дед. С каждой секундой эта затея нравилась ему все меньше и меньше. – С ней не справился даже отряд из десяти человек, а теперь вы посылаете нас вдвоем и хотите увидеть ее целой и невредимой. Или просто хотите пустить на смерть тех, кого не жалко?

– Вы двое стоите десятка обычных солдат, – отрезал Цезарь. – Докажите, что вас считают лучшими не зря.

– Надеюсь, в случае экстренной ситуации мы все-таки можем рассчитывать на подкрепление? – нахмурившись, уточнила Баба.

– Можете, – нехотя согласился Цезарь. – Но для его подготовки потребуется время.

Дед скептически хмыкнул, но промолчал. Приятно, конечно, слышать, когда тебя называют лучшим. Но что-то здесь явно было не так. Слишком расплывчатые обещания, слишком сильная срочность. И формулировки эти... Странные. «Если по-другому не получится, можете отключить ее, частично уничтожить». Значит, совет директоров прекрасно понимает, насколько опасен этот андроид, но все равно не хочет организовывать полноценную операцию? Но почему? Неужели просто пытаются обойтись малой кровью?

Цезарь достал из ящика два браслета и бросил им. Один, очнувшись, поймал Дед, другой приземлился Бабе на колени. Стандартные идентификаторы оперативных групп – для связи, проверки местоположения и основных параметров солдата. Ну и для доступа к определенным уровням, конечно.

– Наденьте, – приказал Цезарь, снова откидываясь на спинку кресла. – На нижних этажах пригодится, чтобы двери открывать.

Баба понимающе закивала и поспешила надеть браслет. Дед вздохнул и последовал ее примеру. Тихо щелкнул, утягиваясь, ремешок – так решались проблемы с универсальностью размера.

– Итак, подведем итоги. – Цезарь взглянул на часы и встал. – Вы должны спуститься на нижние уровни, отследить маршрут Рябы, найти ее укрытие и либо захватить, либо ликвидировать ее саму. Чем скорее вы это сделаете, тем лучше.

– Мне нужно время на подготовку, – твердо сказала Баба. – Вышлите всю документацию, которая есть на этого андроида. Я должна лучше понимать, с чем имею дело. Иначе даже с места не сдвинусь.

Дед одобрительно покосился на девушку, но поспешно одернул себя и отвел глаза. Цезарь снова посмотрел на часы и помрачнел.

– Ладно, черт с тобой, – буркнул он. – Получишь все по корпоративной связи. Но чтобы вечером оба были готовы, ясно? Все, свободны. Оружие и снаряжение возьмете на складе. – Он махнул рукой, давая понять, что разговор закончен, и отвернулся.

Они вышли из кабинета, бесшумно закрылась дверь. В коридоре Баба повернулась к Деду и дернула за рукав, вынуждая остановиться. Он удивленно уставился на нее.

– Послушай, – неожиданно серьезно заговорила она, – мне жаль, что так вышло с твоим другом, но я не он. Мои импланты – только мои. Взломать их или перехватить управление не получится, потому что я переписала протоколы под себя вручную. Мне тоже не очень нравится это задание, но раз уж нам придется работать вместе, я хочу, чтобы мы доверяли друг другу. Я не начну стрелять, если не захочу этого, так что не бойся. – Она вдруг усмехнулась. – Ну, или бойся, если тогда начнешь вести себя повежливее.

– Не говори ерунды, – отрезал Дед, выдергивая руку. – Я никого не боюсь. Особенно тебя.

– Боишься, – покачала головой Баба. – Только никогда не признаешься в этом.

В ее взгляде Дед неожиданно разглядел жалость, и его будто обожгло изнутри огнем. Он развернулся и стремительно пошел вперед, к лифту, впиваясь ногтями в ладони. В ушах громко стучал пульс.

Дед ненавидел, когда его жалели. Ненавидел чувствовать себя слабым.

Вскоре Баба догнала его, и они пошли рядом. Какое-то время девушка молчала, и Дед понемногу расслабился. Но стоило только дверям лифта закрыться, как она заговорила снова:

– Давно ты здесь работаешь?

– Достаточно, – буркнул Дед, скрещивая руки на груди.

– Больше десяти лет?

Дед застонал и резко повернулся к ней, схватив за плечи. Баба дернулась, но он держал крепко.

– Объясни мне, – прорычал Дед, – чего ты добиваешься? Ждешь, что я тебе тут сердце открою и мы сразу подружимся? Так вот, дорогая моя, такого не будет. Я старый, злой, смертельно уставший человек, в жизни которого не осталось ничего, кроме боли. За всю свою жизнь я убил столько людей, сколько ты даже представить себе не можешь. И, раз уж на то пошло, это ты должна меня бояться, а не я тебя. Поняла? – Он с силой встряхнул ее, и Баба сдавленно пискнула.

В ее расширившихся глазах Дед с отчетливой ясностью увидел плещущийся страх и мрачно, удовлетворенно хмыкнул, разжимая пальцы.

– То-то же, – буркнул он, отворачиваясь.

Лифт бесшумно открылся, и Баба вылетела в коридор. Дед выждал пару секунд и вышел следом. Он знал, как выглядит со стороны: крупный, грубый мужик, явно имеющий проблемы с контролем агрессии. Старый, больной идиот, срывающийся на всех подряд. Поэтому люди и сторонились его. Поэтому он сторонился их, не желая сближаться больше положенного. Поэтому решил припугнуть Бабу, слишком наивную для этого мира.

Но почему тогда внутри него сейчас просыпается стыд за свою глупую вспышку?

Баба быстро шла впереди, в нескольких шагах от него. Не медля, но, к ее чести, и не срываясь на бег. Невысокая, хрупкая на вид, обычная девчонка, непонятно что забывшая в этой огромной жестокой корпорации. Дед вдруг с тоской подумал, что она совсем еще молодая. Двадцать пять – это на десять лет меньше, чем было Коляну, когда он погиб. В двадцать пять Колян только начинал ставить импланты. И даже не догадывался, чем это кончится...

На этом этаже пахло маслом и горелым пластиком. Стены были ниже, потолок будто давил, лампы едва разгоняли тьму по углам. Никаких излишеств – только бетон, торчащие под потолком трубы и таблички с номерами отсеков.

Баба скрылась за поворотом, и Дед ускорил шаг. Может, все-таки стоит догнать и извиниться? Сказать: «Прости, погорячился»? Чтобы она посмотрела на него как на сумасшедшего? Или наоборот – увидела бы, что он способен признавать ошибки?

Черт знает. Дед никогда не умел извиняться. Это считалось слабостью, а слабость в его мире приравнивалась к смерти.

Деду не хватило лишь пары шагов: девушка скрылась за дверью склада как раз в тот момент, когда он собрался окликнуть ее. Дед остановился, чувствуя, как горечь и стыд снова подкатывают к горлу. Он с силой потер лицо ладонями, выдохнул, а затем толкнул дверь и шагнул внутрь.

Небольшое помещение каким-то чудом вмещало в себя множество железных стеллажей, частично скрытых сумраком.

С правой стороны сплошь стояли ящики с патронами всевозможного калибра. На левой стене висело оружие: старые, проверенные временем автоматы с потертыми прикладами, рядом – новенькие электромагнитные карабины с матовыми стволами и глубокими разъемами для батарей. Под ними, на полках, аккуратной стопкой лежали бронежилеты – легкие, пластинчатые, с маркировкой степеней защиты. Еще дальше виднелись коробки с тактическими шлемами, фонарями и прочей мелочью, которую обычный человек и не разглядит. В углу, на отдельной подставке, одиноко лежал гранатомет.

Баба стояла у стеллажа, делая вид, что изучает бронежилеты. Но Дед заметил, как она вздрогнула, услышав его шаги, и замерла. Но не обернулась.

– Слушай, – сказал он тихо, подходя ближе, – признаю, я... погорячился. Там, в лифте.

Баба не ответила. Ее пальцы слегка дрожали.

«И правда испугалась, – подумал Дед. – Неудивительно».

– Мне не стоило хватать тебя и трясти, – нехотя продолжил Дед. Каждое слово давалось с трудом, будто язык перестал слушаться. – Это было... неправильно.

– Да, – наконец отозвалась Баба, все еще не поворачиваясь. Ее голос звучал натянуто, словно она старалась не показать, что все еще напугана. – Я думала, что нам лучше доверять друг другу. Но когда ты так себя ведешь... – она все же обернулась, и Дед увидел в ее глазах обиду, – это не вызывает желания доверять.

Дед молчал, не зная, что ответить. Он никогда не умел извиняться. Но сейчас он честно пытался.

– Я постараюсь больше так не делать, – глухо пробормотал он. – Раз нам и правда придется поработать вместе какое-то время. Но и ты не слишком лезь в душу, идет?

Баба помолчала, потом медленно кивнула. Ее плечи чуть расслабились.

– Договорились, – сказала она. – Но если такое повторится, я тебе врежу. А у меня протез металлический, между прочим.

Дед ухмыльнулся:

– Идет.

Баба неловко улыбнулась и снова отвернулась к стеллажу. Однако Дед заметил, что она поглядывает на него краем глаза, словно проверяя, не собирается ли он снова наброситься. Впрочем, на душе все же стало чуть легче.

Из подсобки бесшумно вышел пожилой мужчина с лицом, почти сплошь покрытым шрамами. Старые, белесые, они служили напоминанием о давней аварии. Правую глазницу скрывала плотная черная повязка, напоминающая пиратскую. И прозвище у него было соответствующее – Пират.

– Дед, – кивнул он. – Слышал, у тебя новое задание. Еще и с напарницей. – Он вежливо улыбнулся Бабе, с любопытством разглядывающей выставленное оружие.

Баба бросила на Деда короткий взгляд, проверяя его реакцию, но Дед сделал вид, что не заметил.

– Вроде того, – вздохнул он, опираясь на стойку. – Посоветуешь мне что-нибудь?

Пират задумчиво побарабанил пальцами по столешнице.

– Для каких дистанций?

– Давай для ближних, – подумав немного, решил Дед. – Для средних сойдет и мой «Удав», а дальний бой нам вряд ли предстоит.

– Совсем ты со своим пистолетом не расстаешься, – беззлобно поддел его Пират, – и в бой с ним, и в постель.

Дед фыркнул, сзади послышался приглушенный смешок. Дед удивленно оглянулся, но Баба с крайне серьезным лицом изучала один из бронежилетов. Он хмыкнул, покачал головой и обернулся к Пирату, нырнувшему под стойку.

– Можешь взять этот карабин, – предложил он, доставая оружие на свет. – Верхняя часть ствольной коробки сделана из полимера и усилена сталью. Нижняя, как и корпус, из полимера целиком, так что весит еще меньше, чем обычная модель. Электромагнитный, как и все из новых партий. Но, думаю, ты потерпишь. – Пират ухмыльнулся, показывая щербатые зубы.

– Куда я денусь, – проворчал Дед, взвешивая винтовку в руках. Действительно, легкая. Для быстрого перемещения самое то. – Возьму его. Дай тогда пару магазинов и...

– А мне? – влезла вдруг Баба, видимо, испугавшись, что про нее забыли.

Дед поглядел на ее плохо скрываемое предвкушение в глазах и тяжело вздохнул. Это не баба, это ребенок, право слово.

Пират еще раз оглядел девушку, нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу. Хмыкнул, видимо, подумав о том же, и выложил на стойку небольшой пистолет с кобурой. Лицо Бабы вытянулось.

– И все? – разочарованно протянула она, взяла пистолет в руки и чуть не выронила: видимо, оказался немного тяжелее, чем она ожидала. Пират опустил голову, пряча улыбку, Дед едва сдержал смешок. Девушка вспыхнула и торопливо закрепила кобуру с пистолетом на поясе.

– Он небольшой, но удобный, полуавтоматический, – переглянувшись с Дедом, вежливо пояснил Пират. – Тоже электромагнитный, за основу брали старую «Гюрзу», но форму немного изменили, чтобы держать было удобнее. Зато два предохранителя оставили, с защитой от случайного выстрела, – усмехнулся он. – Если не захотите, точно не выстрелите, будьте спокойны.

– Главное, чтобы она выстрелила, если захочет, – негромко пробормотал Дед. – Эй, ты хоть стрелять-то умеешь?

– Умею! – с вызовом ответила Баба, вздернув голову. Но, встретившись с недоверчивым взглядом Деда, нехотя призналась: – Нас учили в тире. Больше как-то не приходилось.

Дед в который раз за утро тяжело вздохнул. Свалилась же на него такая головная боль!

– А это нестрашно, что у вас практики мало было, – поспешно вмешался Пират. – У вас же есть нейрочип? Совсем забыл сказать, что в этот пистолет также добавлен микропроцессор. Их можно между собой синхронизировать, и тогда пистолет будет, ну, получать информацию из мозга и понимать, куда вы хотите выстрелить. И подкорректирует выстрел, если нужно.

Услышав это, Баба просияла. Дед, наоборот, помрачнел. Полностью отказавшись от имплантов, он совершенно перестал следить за новыми достижениями прогресса и такого предательства от оружия совсем не ожидал.

День, когда его опыт потеряет значение, стремительно приближался.

– Пистолет еще ничего не значит, – отрезал он, заставив себя отбросить тревожные мысли. – Он ничем не поможет, если не хватит духу встретить опасность лицом к лицу.

– А я так-то стрелять вообще не должна. – Баба сверкнула глазами. – Это твоя задача. Пистолет у меня – простая перестраховка. Я буду заниматься более тонкой работой. Анализом следов, например.

– Да я не про это, – буркнул Дед. – Но психолог из меня никудышный. Если ударишься в истерику, увидев труп или стремного андроида, лучше просто останься дома.

– Я много стремных андроидов в своей жизни видела, не переживай, – огрызнулась Баба, но как-то вяло.

Дед пристально посмотрел на нее, но допытываться не стал: пожал плечами и повернулся обратно к Пирату.

– Так вот, дай мне пару магазинов, два бронежилета, новый фонарь, прибор ночного видения, пластиковые стяжки...

Пират лишь вздохнул и полез на стеллаж.

Глава 3

Они договорились встретиться в девять часов вечера. Местом входа выбрали шлюз номер три, ближайший к тому пути, которым, если верить трекеру, шла Ряба, спускаясь под землю.

Дед пришел первым. В тяжелом, но надежном бронежилете, с надетой поверх старой тактической курткой с множеством карманов. В каждом что-то лежало: запасные магазины, фонарь, фляжка, несколько шприцев с корпоративными стимуляторами... То, что не поместилось в куртку, оказалось рассовано по карманам брюк. За спиной – карабин, в кобуре – «Удав», на поясе – надежно закрепленный керамический нож. Кто-то мог посмеяться над таким количеством вещей, но Дед предпочитал готовиться ко всему. Никогда не знаешь, что может случиться на задании, и совсем неважно, где ты работаешь – в пересеченной местности или на подземных этажах какой-нибудь огромной корпорации. Идти неподготовленным значило идти на смерть.

Баба появилась через пять минут. Она тоже экипировалась, но иначе: ее бронежилет казался легким, почти невесомым. Из оружия – только маленький пистолет на бедре, зато ее левый глаз мерцал сильнее обычного. Похоже, девушка решила включить свой имплант на полную мощность.

– Стремно выглядит, – буркнул Дед, когда Баба подошла поближе.

– Зато полезно! – оскорбилась она, но тут же хитро улыбнулась. – Впрочем, если хочешь, я могу все отключить и вообще уйти...

– Пошли уже, – закатил Дед глаза и первым шагнул в шлюз.

Они оказались в небольшой герметичной камере – метров десять в длину, с толстыми металлическими дверями с обеих сторон. В воздухе пахло озоном и чем-то еще – сладковато-приторным, похожим на старый хладагент. Грязные лампы над головой едва освещали все углы.

Дед поднес запястье к сканеру. Система считала браслет, одобрительно пиликнула, и двери сзади плавно закрылись – с глухим шипением, от которого у Бабы по спине пробежал холодок. Передние, наоборот, медленно поползли в стороны, открывая вид на длинный туннель, плавно уходящий вниз.

– Что ж, пора спускаться в преисподнюю, – нервно пошутила Баба, но развивать тему не стала: уж слишком красноречивым оказался взгляд Деда.

В тишине, нарушаемой только далеким гулом вентиляции и собственным дыханием, любая шутка казалась неуместной. Дед достал из-за спины карабин и, крепко сжимая его в руках, медленно двинулся вперед. Баба шагнула следом, активировав ночной режим проекционного чипа. Ее левый глаз засветился слабым бирюзовым. Она старалась ступать как можно тише, но ботинки все равно тихо поскрипывали при ходьбе по металлическому полу – звук, который в этом вакууме тишины казался оглушительным.

Позади с тихим щелчком закрылись и передние двери. Пути назад больше не было.

Так начался их спуск.

Дед шел первым, изо всех сил вглядываясь в царящий в коридоре полумрак. Баба следовала за ним, ведя пальцами искусственной руки по стене, будто пытаясь прочитать историю этого места кончиками пальцев. Но найдет ли она что-то в толстом слое пыли и грязи?

Воздух постепенно тяжелел, наливался влагой, на стенах появилась плесень. Лампы горели через одну, и пространство распадалось на пятна света и густого мрака. Оборванные провода свисали с потолка, как мертвые лианы. Там, наверху, корпорация сияла чистотой и неоном, здесь же обнажалось ее истинное нутро: грязное, прогнившее, заброшенное.

– Нравится? – хмыкнул Дед, заметив, что Баба вертит головой.

– Не поверишь, но да, – честно ответила она. – Очень атмосферно. Люблю такие места. Все по-настоящему, и отчетливо видно следы времени.

Дед покачал головой. Жизнелюбие этой девчонки его поражало. И, признаться, немного раздражало, но сейчас было не до споров о жизненных принципах. Их цель – найти сбежавшего андроида, и отвлекаться на «атмосферу» места явно не стоило. Кто знает, какой сейчас вид приняла эта сумасшедшая курица? Может, стоит за углом, слившись с тенью, и поджидает их?

Дед покрепче сжал карабин. Возможно, работа сделала его параноиком, но хоть кто-то из них двоих должен оставаться серьезным. Лучше уж паранойя, чем слабоумие и отвага.

Коридор плавно закручивался по спирали, напоминая винтовую лестницу. Иногда по бокам попадались двери с указанием номера этажа, скрывающегося внутри, но каждый раз, когда Дед вопросительно смотрел на Бабу, та лишь качала головой. И они продолжали спускаться.

– Ты уверена, что мы не пропустили ее? – наконец не выдержал Дед, когда они прошли мимо очередной двери.

– Да, уверена, – раздраженно бросила Баба. – Во-первых, я сканирую электромагнитный фон, и достаточно мощного источника пока не появлялось. Во-вторых, если ты не доверяешь моим датчикам, в отчетах, которые мне прислали, был указан уровень, где в последний раз засекли ее трекер, и мы до него еще не дошли!

– Сколько же здесь этих этажей, – проворчал Дед. – Нам ведь еще обратно подниматься! Неужели нельзя было сделать лифт?

– Ну, вообще здесь есть лифт... – замялась Баба.

– Тогда какого черта мы идем пешком?!

– Потому что этот лифт в другой части комплекса! Нам пришлось бы пройти какой-то этаж насквозь, чтобы выйти на след этого андроида. Такой вариант тебе нравится больше? – съязвила Баба.

Дед чертыхнулся.

– Ладно, твоя взяла, – нехотя признал он. – А что еще было в тех отчетах?

Баба оживилась:

– Вообще их оказалось как-то неожиданно мало. Я запросила все: техническую документацию, историю испытаний, протоколы калибровки... В общем, стандартный набор для любого экспериментального образца. А получила только один файл с датой создания, именем создателя и общей характеристикой. И все!

– Всего лишь? – Дед нахмурился.

– А я о чем! – закивала Баба. – Ты можешь решить, что там просто суперсекретная информация, но нам все равно должны были ее предоставить. Это ведь в интересах корпорации.

Дед задумчиво покачал головой. Чем больше он узнавал, тем меньше ему это задание нравилось. Корпорация явно что-то скрывает, но что именно?

– Эта Ряба, – продолжила Баба, – способна перестраивать свое тело за счет колонии наноботов внутри корпуса. Они подчиняются ее интеллекту и могут поглощать материал корпуса, чтобы тут же – за считаные секунды! – создать вместо него что-то новое. Изменить форму, размер...

– Удобно, – хмыкнул Дед.

– Согласна, – вздохнула Баба, словно и сама была бы не прочь обладать похожими способностями. – Андроид создавался для помощи в чрезвычайных ситуациях, разных спасательных операций. Но потом, видимо, что-то пошло не так.

– И этот спасатель внезапно стал агрессивным и размотал отряд из десяти человек, – ухмыльнулся Дед. – Может, она защищала своего создателя? Для андроидов это вроде обычное дело.

Баба рассеянно пожала плечами.

– Может быть, может быть, – пробормотала она и замолчала, погрузившись в раздумья.

Дед некоторое время шел впереди, как привык, – осторожно, но быстро, почти не оглядываясь, но через пару десятков метров вдруг поймал себя на мысли, что не слышит ставшего привычным поскрипывания. Он обернулся: Баба медленно шла шагах в десяти, глядя в пол, и, кажется, что-то лихорадочно просчитывала в уме, шевеля губами. Ее левый глаз горел особенно ярко – проекционный чип работал на полную.

Дед тяжело вздохнул.

«Уйдет ведь в себя и налетит на что-нибудь, – с тоской подумал он. – Или отстанет совсем – ищи потом ее в этой темноте».

Он сбавил шаг, позволив девушке поравняться. Теперь они шли бок о бок – она слева, чуть сзади, он справа, держа карабин на изготовку. Так стало немного проще. Теперь Дед мог контролировать не только коридор впереди, но и то, что происходит с напарницей (пусть даже эта напарница ему была не нужна). В этой тишине, нарушаемой лишь звуком их шагов, любого противника можно было услышать, но расслабляться Дед не планировал.

Они прошли еще пару дверей, но у третьей Баба неожиданно остановилась. Дед замер и уставился на нее.

– Пришли, – негромко сказала Баба и приложила к сканеру у двери браслет.

Механизмы загудели, и старая дверь с тяжелым вздохом отворилась, выпуская наружу облако пыли. Отодвинув Бабу с дороги, Дед медленно шагнул внутрь, держа винтовку наготове, и замер. В широком коридоре, начавшемся за дверью, царило запустение: выбитые стекла в дверях лабораторий, следы пятен на полу, запах пыли в воздухе. Но совсем недалеко от двери виднелись свежие следы борьбы: отверстия от пуль, глубокие царапины, бурые брызги высохшей крови.

– Она шла здесь, – выдохнула Баба и вдруг одним ловким движением протиснулась вперед.

– Стой, дура! – зашипел Дед, бросая опасливые взгляды вглубь этажа. – Вдруг она еще здесь?

Баба лишь покачала головой, наклонившись над пятнами на полу:

– Кровь высохла вчера, прошли минимум сутки. Да и искажения электромагнитного поля не такие сильные. Она ушла дальше.

Дед ругнулся и, прищурившись, поглядел вглубь коридора.

– Ты сможешь определить, куда именно? – уточнил он, все еще не выпуская оружие из рук. – Там, кажется, развилка.

– Примерно. – Баба выпрямилась. – Даже если электромагнитное поле нормализуется, можно будет пойти по следам крови. Скорее всего, ее преследовали.

Дед вдруг помрачнел:

– Подожди, ты сказала, что кровь высохла вчера? – уточнил он. – Значит, до нас сюда посылали еще кого-то. Тогда какого черта Цезарь ничего не сказал?!

Баба задумчиво почесала затылок.

– Наверняка он понимал, что в таком случае мы откажемся, – пожала она плечами. – Задание будет выглядеть слишком опасным для двоих, если честно сказать, что эта Ряба раньше справилась не с одним десятком людей, а с двумя или тремя. Минимум.

– Вот сволочь, – раздраженно сплюнул Дед. – Я так и знал, что он что-то недоговаривает!

– Не ты один, – хмыкнула Баба. – Но какая теперь разница? Мы уже согласились, мы здесь, а возвращаться без Рябы – не вариант. Значит, придется идти дальше.

– Я тебе сбегать и не предлагаю, – отрезал Дед. – Но я очень не люблю людей, которые внаглую врут мне в лицо.

Баба улыбнулась:

– Что, даже больше, чем людей с кучей имплантов?

– Намного больше, – процедил сквозь зубы Дед. – Ладно, пошли уже.

Баба кивнула, и они медленно пошли вперед, держась стен и проверяя каждый угол. Дед шел крадучись, не опуская винтовку, держа палец на спусковом крючке. Баба всматривалась в полумрак, то и дело опуская глаза, чтобы свериться с дорожкой из капель крови.

Вскоре коридор расширился, превратившись в некое подобие ангара. Здесь было просторнее, но темнее: обычные лампы не горели, и только аварийные красные огни наполняли комнату тусклым светом. Путей вперед действительно вело несколько, но Баба на них даже не взглянула. Проследив за ее взглядом, Дед обнаружил груду ящиков в дальнем углу и недоуменно нахмурился.

– Там что-то есть, – не отводя взгляда, пояснила Баба. – И кровь ведет туда, хотя сбоя в поле я не вижу.

– Кажется, я знаю, что там, – тихо пробормотал Дед и начал осторожно подходить к ящикам, на всякий случай все еще держа винтовку на изготовку.

На бетонном полу, скрючившись в неестественной позе, лежал человек. Приблизившись, Дед узнал в разодранной одежде форму службы безопасности. Голова трупа свешивалась на грудь, растрепанные волосы закрывали лицо. На виске темнела запекшаяся кровь, одна нога оказалась неестественно вывернута, но внимание Деда привлекла его левая рука. Она была... иной. Протез – а когда-то здесь был именно он – выглядел так, словно расплавился и быстро застыл заново, обретя форму жуткой культи, лишь отдаленно напоминавшей человеческую руку.

– Вот это да... – выдохнула Баба, делая шаг вперед, но Дед быстро схватил ее за плечо.

– А ну стой! – рявкнул он. – Вдруг это заразно?!

Баба нервно дернула плечом, сбрасывая его руку.

– Заразно? – презрительно фыркнула она. – Посмотри сам, изменился только протез. Он как будто... мутировал.

– Разве такое возможно? – нахмурился Дед, но руку убрал.

Баба присела на корточки, с любопытством разглядывая руку мертвеца.

– Раньше я бы уверенно сказала, что нет, но если вспомнить, какого андроида мы ищем... Наноботы Рябы могут перестраивать ее тело. Тогда что мешает им провернуть то же самое с внешними материалами? – Она подняла на Деда глаза. – Возможно, она научилась этому после первого столкновения с людьми Цезаря. Или она умела все изначально, но доктор Ли не указывал это в отчетах.

– Но почему? – нахмурился Дед, сбитый с толку.

– Может быть, чтобы никто не знал, что его андроид намного опаснее, чем кажется на первый взгляд. – Баба пожала плечами. – Или чтобы Ряба могла действительно стать спасателем, а не оружием.

– Чудовищем она стала, а не спасателем, – грубо бросил Дед. – И не вздумай ей сочувствовать!

Баба натянуто улыбнулась.

– Проблема не в том, сочувствую я ей или нет, – тихо проговорила она. – А в том, что теперь нам придется быть с Рябой еще осторожнее. Вдруг она захочет изменить наши импланты? – Баба помолчала. – Точнее, мои.

Дед уставился на нее, не веря своим ушам. Внутренности скрутило ледяным спазмом. Не страх, нет – гадкое, противное предчувствие, от которого становилось не по себе.

Он вдруг с пугающей отчетливостью увидел перед собой не Бабу, а Коляна. Того, каким он был за мгновение до выстрела, – с безумными, ничего не понимающими глазами, перекошенным от ужаса лицом, с дрожащей рукой, сжимающей оружие, направленное на своих.

Дед мотнул головой, прогоняя видение. Нет, он не переживет это еще раз. Он не выдержит, не справится. Опять смотреть, как товарищ превращается в марионетку, и убивать его собственными руками?!

Его затрясло, но Дед изо всех сил пытался сохранить спокойное выражение лица.

– Ты сейчас серьезно? – медленно переспросил он, но его голос прозвучал хуже, чем хотелось бы.

– Вполне.

– Но ты же говорила, что твои чипы невозможно взломать!

– Взломать их действительно невозможно, – согласилась Баба. – Но здесь другой принцип работы. До нейрочипа, конечно, наноботы вряд ли доберутся, но вот что насчет всего остального... Ряба может превратить мои импланты во что-то совершенно бесполезное. А еще – чисто теоретически – может просто лишить меня их, если прикажет наноботам произвести из поглощенного материала таких же наноботов, чтобы, грубо говоря, повысить производительность.

Несколько секунд Дед молчал, пытаясь осмыслить услышанное. В голове шумело. Сперва его захлестнуло облегчение – ему не придется убивать эту девчонку, какое счастье! Но за ним пришла усталость и разом навалилась, погребая Деда под собой. Он вдруг почувствовал, как сильно устал. Устал бегать от прошлого, устал смотреть на людей, которые добровольно засовывают в себя бомбы замедленного действия, устал от этого мира, где даже собственное тело может перестать быть твоим. Дед не заметил, что сжимает винтовку до побелевших пальцев.

– В какой нам коридор? – глухо спросил он, не глядя на Бабу. Она молча указала на левый, и Дед двинулся вперед. Баба молча последовала за ним, и их шаги снова застучали по металлическому полу.

Наконец Деда немного отпустило. Он встряхнул головой, заставил себя собраться – чего раскис, в самом деле?

– И после этого ты еще спрашиваешь, почему я не хочу ставить себе импланты, – кашлянув, проговорил он, нарушая повисшую тишину.

Баба с облегчением улыбнулась.

– Вряд ли ты мог знать, что придется ловить андроида с такими способностями, – хмыкнула она. – Так что я все еще не понимаю твою позицию. Ладно, допустим, ты не хочешь ставить нейрочип. Но что насчет других? У тебя же наверняка болят суставы, спина, садятся глаза. Чипы и импланты могут исправить это.

Дед закатил глаза. Опять они вернулись к этой теме.

– Не люблю, когда в моем теле что-то чужое, – коротко ответил он, не оборачиваясь.

– Но это же не «чужое», а просто продолжение тебя! – заспорила Баба. – Представь: идеальный баланс между живым и искусственным. Биология отвечает за творчество, эмоции, интуицию. Технология – за скорость, память, движения. Вместе они сделают человека сверхчеловеком! Я работаю, чтобы найти этот баланс.

– А если я не хочу быть сверхчеловеком? – усмехнулся Дед.

– То есть ты хочешь быть простым человеком без имплантов в мире, где без них не выжить? – парировала Баба. – Я, например, без чипов не выжила бы. В детстве.

Дед аж споткнулся.

– Что значит – не выжила бы?

Баба помолчала, глядя в сторону.

– Мне было девять. Мы с отцом жили в трущобах. В таком старом доме... Его все время грозились снести, но нам некуда было идти, поэтому мы держались за жилье до последнего. А потом однажды ночью обрушилась крыша. – Она смотрела прямо перед собой, но ее голос предательски дрогнул. – Отец работал в ночь, так что завалило только меня.

Дед слушал, боясь перебить. Он вдруг увидел эту девчонку – маленькую, придавленную бетонными плитами, одну в темноте, с болью и страхом, от которых некуда деться. В груди всколыхнулась жалость.

– Если честно, я думала, что там и умру, – помолчав, продолжила Баба. – Дышать тяжело, кричать не получается. И пыль везде – во рту, в носу, в легких. А еще эта дикая боль... Это потом мне сказали, что часть плиты раздробила правую руку так, что поможет только ампутация. Тогда была только боль.

– Так вот как тебе поставили протез, – догадался Дед.

– Да, но не сразу. Сначала меня вытащили. – Она криво улыбнулась. – И все благодаря нейрочипу – дешевому, простому, который сейчас вживляют всем новорожденным для регистрации. За год до моего рождения как раз приняли этот приказ. Так что, можно сказать, мне крупно повезло. Чип подавал сигнал бедствия, спасатели нашли меня только по нему. – Баба встряхнула головой и вдруг улыбнулась. – Потом, когда подросла, заменила модель протеза. Поставила «Скорпион», ты наверняка слышал. В пальцах – мультитул, отвертки, тонкий кабель для подключения к любой электронике. Удобно, когда работаешь с техникой. Не надо носить с собой инструменты.

Дед покосился на протез, но ничего не сказал.

– Я к чему это все? – продолжила она. – Импланты могут стать тем, что ты потерял, или тем, чего у тебя никогда не было. Они могут сильно улучшить и облегчить твою жизнь. Я не хочу быть андроидом. Я хочу быть человеком, у которого есть мультитул в пальцах и возможность видеть в темноте. Разве это плохо?

– Нет, – нехотя признал Дед. – Но что ты будешь делать, если их взломают?

– Господи, Дед, да что ты все время про взлом! – почти взмолилась Баба. – Кто будет взламывать мультитул?! Ладно, допустим, можно взломать что-то, чтобы сломать в самый неподходящий момент, но есть же системы защиты! Экранирование, брандмауэры, динамическая смена протоколов...

– Которые взламывают за те же пять минут, что и обычные, – отрезал Дед. – Технологии развиваются. И то, что сегодня неприступно, завтра вскроют школьники на коленке. Я не хочу рисковать своей головой ради того, чтобы видеть в темноте. У меня есть фонарь.

Баба отвернулась, закусила губу. Дед подумал, что она обиделась, и уже приготовился к новой порции уговоров, но девушка вдруг сказала тихо:

– Когда-нибудь ты поймешь, что не все вокруг твои враги.

Дед не ответил. Они шли дальше, и тишину нарушало только эхо их шагов. Но где-то глубоко внутри Дед ощутил что-то, похожее на уважение. Эту девчонку не сломали. Она выжила, собрала себя заново – и не превратилась в параноика. В отличие от него.

А может, она просто пытается доказать самой себе, что не сломалась?

Дед уже открыл рот, чтобы сказать что-то – то ли извинение, то ли очередную колкость, – как вдруг замер. Впереди, в конце коридора, что-то шевельнулось.

– Стой, – едва слышно сказал он, и Баба послушно замерла.

Через пару секунд она тихо охнула: похоже, тоже увидела что-то. Или кого-то.

Держа палец на спусковом крючке, Дед медленно двинулся вперед. Шаг. Второй. Третий. Луч фонаря скользил по стенам и полу и наконец выхватил из темноты фигуру у дальней стены.

Там стоял человек. Вернее, то, что от него осталось.

Он стоял, прислонившись к стене, и явно держался на ногах только благодаря этому. Его форма превратилась в лохмотья, из-под которых торчали тонкие металлические прутья – бывший имплант, трансформированный теперь в острые шипы, проросшие сквозь ткань и кожу. Лицо... Лица почти не было – сплошное месиво из мяса, обрывков кожи и оскалившихся зубов. Сквозь эту кашу проглядывал глаз – мутный, красный, но, кажется, живой.

– Не стреляй, – прошептала Баба сзади. – Мне кажется, он уже мертв. Умер совсем недавно...

– Ты думаешь? – Дед прищурился, внимательно вглядываясь в фигуру.

И в тот же миг глаз вдруг моргнул. Медленно, с усилием. И уставился прямо на Деда.

– Твою ж мать, – выдохнул он. – Мне кажется, он так не думает!

Дед нажал на спуск, и пуля влетела монстру прямо в грудь. Баба вскрикнула, существо пошатнулось, но не упало – наоборот, сделало шаг в их сторону. Дед выругался и выстрелил еще раз – теперь уже в ногу. Пуля, усиленная электромагнитным импульсом, снесла коленный сустав, и бывший сотрудник службы безопасности рухнул на пол с громким чавкающим звуком. Внутри него что-то лопнуло и потекло, и тогда Дед выстрелил снова, прямо в голову.

Этого оказалось достаточно: существо дернулось и затихло. Вернулась тишина. Только вентиляция продолжала надсадно гудеть под потолком.

Дед выдохнул, опустил карабин и обернулся. Баба стояла не шевелясь, и на ее лице застыла смесь жалости и ужаса.

– Ты мог оставить его в живых, – наконец сказала она, не глядя на Деда.

– Оставить в живых? – переспросил Дед, уставившись на девушку, как на сумасшедшую. – Зачем? Чтобы он напал на нас? Или чтобы продолжал страдать?

Баба судорожно вздохнула, как будто из последних сил боролась со слезами, и Дед вздохнул.

– Слушай, – уже спокойнее сказал он, посерьезнев, – на его месте я был бы благодарен. Поверь. Иногда такие мучения лучше не продлять.

Баба ничего не ответила. Она секунду помедлила, потом обошла неподвижное тело, стараясь не наступать на темную лужицу, расползающуюся из-под головы, и пошла дальше в темноту.

Дед снова вздохнул, вытер со лба пот и последовал за ней.

Глава 4

Они шли уже около часа, в тишине, нарушаемой только гулом вентиляции и редким потрескиванием ламп. Коридоры тянулись бесконечной чередой: разветвлялись, расширялись, потом опять сужались. Дед давно перестал пытаться их запоминать и полагался только на Бабу, которая то и дело сверялась с картой на проекционном чипе. Вдобавок недавно начал понемногу опускаться потолок, и теперь Деду приходилось идти чуть согнувшись, чтобы не задевать головой свисающие провода.

Между ними по-прежнему висело напряжение, густое и липкое, Дед чувствовал его кожей. После того, как он прикончил мутанта, Баба замолчала – то ли обиженно, то ли задумчиво. Но это молчание почему-то раздражало и нервировало больше, чем ее обычная болтовня. Дед вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется задеть ее, спровоцировать, чтобы услышать привычную колкость или хотя бы раздраженный вздох, но вовремя подавил глупый порыв.

Ссориться сейчас с Бабой было глупо. Как бы ни бесила его чужая наглость и самоуверенность, без ее чипов и технологий он действительно заблудился бы в этом бетонном лабиринте. Или блуждал бы днями и неделями, пытаясь сориентироваться по какой-нибудь старой карте. Заблудиться здесь – верная смерть. Но свою зависимость от этой полумеханической девчонки Дед вслух не признает никогда.

Нет, наверное, стоило хотя бы попытаться ее разговорить.

– Слушай, – неловко начал Дед, когда они миновали очередной поворот, – я тут подумал...

– А ты умеешь? – буркнула Баба, не оборачиваясь.

Внутри полыхнула ярость, и Дед уже открыл было рот, чтобы рявкнуть в ответ, но усилием воли эту вспышку удалось погасить. Баба просто отвечает на его хамство той же монетой, но если сейчас они разругаются, то миссии придет конец.

Как и работе Деда.

Он сделал глубокий вдох, досчитал до пяти и медленно выдохнул сквозь сжатые зубы. Расслабил ладонь, стиснувшую приклад. Кое-как натянул на лицо невозмутимое выражение – в основном, чтобы убедить в этой невозмутимости себя, раз Баба все равно шла впереди.

– Почему эта Ряба не ушла наверх? – продолжил Дед, сделав вид, что не заметил колкость. – Она ведь сбежала из лаборатории, запросто могла пробиться к выходу. Выбралась бы в город, затерялась в трущобах. А вместо этого она поперлась вниз, на заброшенные этажи, где никого нет, связь ловит через раз, где ее все равно рано или поздно найдут. Зачем?

Баба промолчала. Дед выждал пять секунд, десять, пятнадцать... Когда он уже начал думать, что Баба решила его игнорировать, она наконец ответила:

– Наверное, она не может выйти. Срабатывает блокировка какая-нибудь.

– Что это за блокировка, если она не дает выйти за пределы корпорации, но не мешает убивать людей? – не согласился Дед. – Раз уж она сошла с ума или, не знаю, перешла в какой-то супер-пупер-боевой режим, все ограничители должны были слететь к чертям.

Баба вздохнула.

– Тогда, может быть, она сама не хочет уходить. Ищет что-то внизу. Или кого-то.

– Кого? – недоверчиво хмыкнул Дед. – Там только мусор.

– Не мусор, а материалы, – возразила Баба. – Если у наноботов будет сырье, они смогут увеличить свое количество, мы же говорили об этом. И тогда, если вдруг что, Рябе не придется вставать перед выбором: трансформировать свое тело или портить импланты противника. Она сможет делать и то и другое одновременно.

Дед дернул плечом.

– Как будто наше задание и без того было недостаточно сложным, – проворчал он.

– Предлагаешь поторопиться? – обернулась Баба, и Деду почудилось, что ее глаза хитро блеснули.

– Ну уж нет, – недовольно буркнул он. – Мы нормально продвигаемся. Тебе придется смириться с тем, что у меня обычные ноги, а не реактивные двигатели.

Баба хихикнула и собиралась добавить что-то еще, но вдруг замерла. Дед тоже остановился, поглядел на нее и нахмурился. На лице девушки возникло сложное выражение. Дед прислушался – тишина, слышен только размеренный гул вентиляции. Но, может, чипы Бабы смогли уловить что-то, незаметное его органам чувств?

– Там... что-то есть, – выдохнула она, во все глаза глядя на широкую дверь в конце коридора. – Тепловизор показывает, что это люди, но... Это ведь невозможно?

Отвечать Дед не стал – только проверил, что в магазине хватает патронов.

– Держись за мной, – тихо приказал он и медленно двинулся вперед. Заметив краем глаза, что Баба послушно пристроилась за ним, Дед сосредоточился на том, чтобы медленно, не издавая лишних звуков и держа палец на спусковом крючке, сокращать расстояние.

Приблизившись, он выдохнул, резко толкнул дверь, ворвался внутрь и замер.

Перед его взглядом предстала очередная лаборатория. Когда-то здесь проводили эксперименты – об этом говорили и разбитые стеклянные боксы, и опрокинутые столы с остатками оборудования. Теперь же здесь лежали трупы.

Все как один – в форме сотрудников безопасности, хаотично разбросанные по всей лаборатории, но каждый вдобавок оказался опутан гибкими металлическими лентами, которые росли прямо из тел. Деда вдруг пронзила жуткая догадка: эти ленты росли из бывших имплантов. Они переплетались, местами срастались воедино, образуя нечто вроде клеток, коконов... Или яиц.

– О боже, – выдохнула Баба где-то сзади, но Дед не обернулся: он не мог оторвать глаз от картины, от которой даже у него, прожженного вояки и старого циника, кожа покрылась мурашками.

Люди внутри... дышали. Сквозь переливающиеся ленты Дед видел, как медленно вздымается их грудь. Они еле слышно, с присвистом, вдыхали и выдыхали, но их лица казались совершенно белыми, глаза скрывались за полуприкрытыми веками. Они не были мертвы, но назвать их живыми не поворачивался язык. Это выглядело гениально и бесчеловечно одновременно. Ряба не убила их – скорее, просто обезвредила и как-то погрузила в сон, но зачем? Для чего? Может быть, что-то спугнуло андроида и она решила вернуться позже?

– Мы должны их освободить, – прошептала Баба, подходя ближе. Она тоже не могла отвести взгляд, словно зачарованная жутким зрелищем.

– Освободить? – глухо переспросил Дед, поворачиваясь к ней. – Не думаю, что мы можем это сделать. Их можно только...

Он умолк – не знал, как лучше сказать слово «убить». Пожалеть? Помиловать? Спасти?

Баба не поняла бы. Дед отчетливо помнил, как она отреагировала на мутанта в прошлый раз. Она была еще слишком молодой. Она верила, что каждого можно – и нужно – спасти. Или, по крайней мере, что есть люди, которые не заслуживают пули.

– Мы не можем просто оставить их так, – прошептала Баба, умоляюще обернувшись на Деда. Ее глаза блестели, будто от подступающих слез, и Дед на секунду почувствовал себя последним подонком.

Но только на секунду.

– Нет, можем, – отрезал Дед. – Мы обойдем их и пойдем дальше.

Одно из «яиц» тихо хрустнуло, и Дед умолк. Кажется, повышать голос не стоило. Свободно разговаривать здесь вообще казалось чем-то неправильным. Нужно было уходить, и побыстрее.

Несколько минут Баба молча смотрела Деду в глаза. Может быть, она хотела, чтобы он что-то там увидел, прочитал, но тогда она лишь зря тратила время – в анализе чужих эмоций Дед разбирался лишь немногим лучше, чем в эмпатии.

– Хорошо, – наконец тихо проговорила она. – Тогда я хочу хотя бы взять образец, чтобы изучить наноботов Рябы. Я уже упустила одну возможность и не собираюсь повторять эту ошибку снова.

– Даже не думай, – угрожающе прошипел Дед. – Я запрещаю, слышишь? Нам надо уходить.

Не обращая на него внимания, Баба двинулась к ближайшему человеку.

– Это займет всего минуту, – отмахнулась она. – Я только...

– Не трогай! – рявкнул Дед, но было уже поздно – искусственные пальцы Бабы коснулись металлической ленты.

Раздался оглушительный треск, по лентам поползли трещины, и они разом лопнули. Оставшееся без поддержки тело с глухим стуком рухнуло на пол, задергалось, пытаясь опереться на руки и ноги. Голова повернулась в их сторону, рот открылся, и из него вырвался хриплый, булькающий стон. Теперь этот монстр напоминал марионетку, которую кто-то пытается дергать за ниточки.

Дед не стал дожидаться, пока противник встанет на ноги. Пуля влетела прямо в полузакрытый глаз, он лопнул, тихо хлюпнув, и мутант завалился на пол, так и не сумев подняться полностью. В его горле забулькало, на губах появилась розовая пена, и он замер, наконец-то став полноценным трупом.

Дед опустил винтовку и стремительными шагами приблизился к замершей Бабе. Она ведь стояла совсем рядом. А если бы он замешкался? Или не попал с первого раза? А если бы этот монстр оказался быстрее, ловчее, активнее?!

Внутри все закипело. Не той холодной, расчетливой злостью, которую иногда удобно использовать в бою, а горячей, безумной – такой, от которой трясутся руки, темнеет в глазах и срывает голову. Дед вдруг с пугающей отчетливостью представил, как эта тварь, которую случайно выпустила Баба, хватает девушку за горло. Как ее глаза закатываются, как она падает. Как он не успевает – и остается один, с очередным трупом на совести. Вот и как ему после такого спать по ночам?

– Почему ты просто не можешь делать то, что тебе говорят? – Дед крепко схватил напарницу за плечи и яростно встряхнул. – Неужели это так сложно?! А если бы я не успел?!

Он хотел продолжить, но Баба молча смотрела ему за спину – расширенными от ужаса глазами, с открытым ртом. Дед обернулся и умолк. Появившийся треск показался теперь оглушительным – «яйца» лопались одно за другим, выпуская наружу искалеченные тела. Существа, некогда бывшие людьми, вываливались на пол. Некоторые так и оставались лежать, слишком поврежденные, чтобы двигаться. Другие медленно поднимались, опираясь на деформированные конечности, и поворачивали оскаленные лица в сторону живых. Они еще не атаковали, только раскачивались, будто заново учились ходить, но в их мутных глазах уже разгорался тусклый, недобрый огонь.

Будто все, о чем они мечтали, – найти нарушителя своего спокойствия и наказать его.

Дед выругался сквозь зубы. Нет, эти создания не представляли большой угрозы – их не так много, не больше пары десятков, да и двигаются они медленно. Но он предпочел бы сэкономить лишние патроны. Здесь, внизу, каждый магазин постепенно становится на вес золота, но теперь будет проще всех просто перестрелять, не обращая внимания на расход. Злость на Бабу за ее неуемное любопытство клокотала где-то в груди, требуя выхода, но он загнал ее поглубже. Пусть пока довольствуется адреналином от стрельбы. Дело всегда в приоритете. Потом он выскажет этой девчонке все, что думает, но только потом.

А может, и не выскажет вовсе – какая разница? Все равно она уже считает его бесчувственным.

Первый выстрел снес ближайшему мутанту половину головы, второй прошил насквозь двоих, неудачно слипшихся вместе. Третьего Дед пнул, когда тот уже почти дополз до его ног, а потом прикончил выстрелом в затылок. Баба в заварушку не лезла, оставаясь за его спиной, и Дед с удовлетворением подумал, что она наконец-то проявляет благоразумие. Да, он справится сам. Он так привык. Он всегда работает один, быстро и четко, без лишних движений, и помехи ему не нужны. Каждая пуля найдет свою цель, каждая тварь должна упасть и больше не рыпаться. Никакой жалости – сплошная эффективность.

Когда патроны кончились, Дед отбросил в сторону пустой магазин, вставил новый и медленно опустил винтовку. В лаборатории снова воцарилась тишина, но облегчения Дед не чувствовал. Адреналин отступил, и вместо него вернулась усталость. Вот опять ему приходится кого-то спасать, за кем-то следить. Сплошная головная боль.

Приблизившись, Дед схватил Бабу за запястье – не грубо, но властно, не оставляя возможности вырваться, – и потащил к выходу. Она не сопротивлялась и шла молча, периодически спотыкаясь о провода, но Дед не замедлял шаг.

Они выскочили в коридор, и только сейчас, захлопнув дверь, Дед отпустил напарницу. Он перевел дыхание, прислонился к стене и прикрыл глаза. В голове гудело, в висках пульсировала тупая боль – верный признак того, что он давно не принимал очередной стимулятор. Но останавливаться нельзя. У них тут не длительный поход, а просто марш-бросок, сил должно хватить. К тому же чем дольше они торчат внизу, тем больше шансов нарваться на что-то по-настоящему опасное.

Может быть, они сделают привал, но потом. Сейчас Дед еще в силах продолжать путь.

– Эй, – робко позвала Баба, – ты сильно злишься?

– Очень, – честно ответил Дед, даже не открывая глаз. – И ты сама прекрасно понимаешь, что заслужила это.

– Я просто хотела...

– Слушай, я понимаю. – Дед открыл глаза и устало посмотрел на нее. – У тебя любопытство, у меня – пули. Баланс, мать его. – Он тяжело вздохнул и оттолкнулся от стены. – Но раз уж мы работаем вместе, будь так добра, прислушивайся ко мне хотя бы иногда, идет?

– Идет, – поникла Баба.

– Вот и славно, – заключил Дед. – Ладно, пошли отсюда. И ничего больше не трогай, ради всего святого.

Баба молча кивнула, и они двинулись вперед. Размеренно шагая, Дед думал о том, что эта девчонка его рано или поздно прикончит. Специально ли, случайно ли, любопытством или заглючившими железками – неважно.

Но, если честно, он уже почти привык. Дед привыкал ко всем своим напарникам, даже если искренне этого не хотел, – потом приходилось отвыкать. Главное, что Баба пока не погибла и не предала. Бесит, правда, иногда, но что уж тут поделаешь.

Коридоры тянулись бесконечной чередой, однообразные бетонные стены отличались только редкими дверями с номерами отсеков на табличках. Баба опять умолкла – то ли обиделась, то ли еще что, но Дед больше на разговоре не настаивал. Теперь он устал и сам. Стоило подкопить сил, а не тратить их на разговоры, которые все равно ни к чему не приведут.

Они свернули налево, потом направо, потом снова налево, прямо, направо... Напряжение постепенно спадало, но Дед не позволял себе расслабиться. Каждый угол, каждый темный пролет мог скрывать в себе противника, за каждой дверью могла притаиться опасность. Раз Баба об этом совершенно не думает, ему придется быть настороже за двоих.

Спустя еще где-то полчаса ходьбы пришлось остановиться, чтобы Баба могла перепроверить маршрут. Дед воспользовался паузой, чтобы вытереть вспотевший лоб и глотнуть воды. Еще он собирался спросить, во сколько часов ходьбы Баба оценивает оставшийся маршрут, но девушка вдруг оторвалась от изучения карт. Медленно подняла голову, скользнула глазами по стенам, уставилась в конец коридора, и ее лицо вытянулось.

– Что? – моментально напрягся Дед, хватаясь за карабин. – Что такое?

Баба ответила не сразу.

– Ты не слышишь? – прошептала она. – Вокруг нас какие-то живые существа. И их много.

Дед изо всех сил напряг слух – и наконец услышал то, что, должно быть, уже давно распознала она. Впереди раздавался негромкий, но противный скрежет, будто кто-то царапал ножом металл. Через секунду он зазвучал слева, потом отозвался справа.

Дед огляделся. Пол в коридоре покрывал какой-то мусор: осыпавшаяся штукатурка, ржавые болты, осколки пластика. В дальнем конце тускло горел аварийный светильник, у стен валялись опустевшие ржавые клетки с распахнутыми дверцами.

Открытыми? Или выломанными?

Звук повторился снова, теперь уже сзади. Их постепенно окружали, брали в кольцо.

Дед медленно повернулся, крепко сжимая винтовку. Из-под клеток, из темноты, из вентиляционных решеток на них смотрели десятки, сотни красных точек.

Глаза.

– Крысы, – тихо сказал Дед, не сводя взгляда с ближайшей.

– Лабораторные? – догадалась Баба. – Но почему они активны? Их ведь должны усыплять или утилизировать...

– Может, они сбежали. – Дед наставил ствол оружия в темноту и медленно повернулся к Бабе спиной, прикрывая ее. – А может, их разбудила Ряба.

Баба судорожно вздохнула.

– Может, они нас не тронут? – Ее тихий голос прозвучал почти жалобно. – Если стоять на месте и не двигаться.

Дед криво усмехнулся. Таких надежд он не питал. Сейчас важнее было понять другое – откуда нападут первые? Спереди, сзади, сбоку? Или сразу со всех сторон? Он вертел головой, пытаясь не пропустить первое движение.

Из темноты донесся тихий писк. Баба невольно прижалась к Деду спиной, и он чувствовал, что она дрожит.

– Это просто крысы, – зашептала она. – Обычные крысы из плоти и крови, разве что немного обиженные...

Дед не стал напоминать ей о том, что крысы здесь могут быть далеко не самые обычные.

– Главное, чтобы не появился крысиный король, – мрачно пошутил он, и тут из темноты появилась первая крыса.

Она выскочила из-за ржавой клетки – крупная, размером с небольшую кошку, с облезлой серой шерстью и длинным голым хвостом. Но ее глаза горели красным, а из спины торчал тонкий металлический штырь, будто антенна. Крыса прыгнула – Дед нажал на спуск, и подбитая тварь свалилась на пол, разорванная пулей пополам. Но за первой появилась вторая, третья, четвертая... Дед смел их короткой очередью, но вскоре ему пришлось стрелять уже не переставая. Крысы падали, корчились, но на их место тут же лезли новые, такие же быстрые, юркие и безумные.

Тело работало как на автопилоте: поворот, смена позиции, зажатый спусковой крючок. Главное – не подпускать крыс к Бабе, даже не вспоминающей про свой собственный пистолет. Приходилось разрываться между фронтом, флангами и спиной, где испуганно замерла девчонка, не способная постоять за себя.

– Слева! – взвизгнула Баба.

Дед резко обернулся, сбил прикладом крысу, уже прыгнувшую ему в лицо, и с громким хрустом раздавил ее ногой. Еще одна вцепилась в штанину – Дед схватил ее за шкирку и отшвырнул в стену.

– Еще одна справа!

– Да вижу я! – рявкнул Дед, прострелив сразу нескольких крыс. Они лезли отовсюду, и можно было стрелять уже совсем не целясь, в кого-то он все равно попал бы. Дед вертелся волчком, и Баба неловко пыталась прятаться за ним, но каждый раз почему-то оказывалась не с той стороны, и Дед терял драгоценные доли секунды, чтобы перестроиться и не задеть ее случайной пулей.

– Ты собираешься мне помогать или как? – заорал он, меняя магазин. – Тебе зачем пистолет?!

– Или как! Я все равно так быстро стрелять не умею!

Дед смачно выругался. Крыс как будто не становилось меньше. Они лезли из вентиляции, спрыгивали с проводов, ползли из едва заметных щелей, сыпались друг на друга и собирались в нескончаемый поток красных глаз и острых зубов. Если так пойдет и дальше, он просто не успеет перезарядиться вовремя и их сметут!

Дед судорожно огляделся, затем схватил Бабу за руку и бросился назад, прямо по оглушительно пищащим крысам.

– Мне кажется, они синхронизируются! – закричала Баба, едва поспевая за ним. – Как будто у них единое сознание! Какая-то общая сеть! Даже не нужен никакой король!

– Заткнись и беги! – прорычал Дед, толкая за спину попавшиеся на пути бочки. Те с грохотом завалились на пол и покатились, подминая под себя особо резвых крыс. Одна бочка наскочила на стену, развернулась и заблокировала проход, создав нечто вроде баррикады. Пусть ненадежной, всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы оторваться хотя бы немного.

Они промчались через коридор, свернули в боковой проход, потом еще раз – и уперлись в тупик. Двери не было. Зато был широкий стальной люк в полу. Дед бросился к нему, схватился за массивную ручку, потянул – люк не сдвинулся ни на миллиметр. Дед обернулся, и его взгляд упал на какую-то сенсорную панель на стене рядом. Ржавую, погасшую, но, может быть, еще рабочую. Дед обернулся к растерянно замершей Бабе.

– Это ведь к нему? – выдохнул он, кивая на панель. – Ты можешь открыть?

– Думаю, да, но... – начала она, оглядываясь на приближающийся шум.

– Открывай или нас сожрут!

Баба бросилась к панели и сорвала сенсорный экран. Из указательного пальца на ее правой руке выскользнул тонкий, как паутинка, провод и подключился к одному из портов, проникая в систему. Глаз с проекционным чипом вспыхнул.

– Мне нужно время! – сдавленно пробормотала Баба. Пальцы ее левой, живой руки дрожали от напряжения.

Сзади послышался скрежет и писк, и Дед обернулся. Из-за угла появились первые крысы, предвестники следующей за ними стаи. Он сплюнул, перезарядил карабин и поднял его на изготовку.

Десять метров до первых крыс... Пять...

– Еще несколько секунд...

– У нас их нет! – крикнул Дед, и очередь смела самых резвых тварей, оказавшихся слишком близко.

Сзади громко щелкнуло, и люк со скрежетом распахнулся, являя взорам напарников черную дыру, из которой мгновенно потянуло холодом и сыростью.

– Прыгаем! – скомандовал Дед, в ту же секунду оказавшись рядом.

– Но... – Баба отступила от панели и замялась, опасливо глядя вниз, в пустоту, у которой не было видно даже дна.

– Никаких но! – отрезал Дед. – Ты хочешь стать ужином для крыс?!

Баба шумно сглотнула, но не сдвинулась с места. Дед обернулся – поток крыс несся на них, заполняя подвижной тьмой почти весь коридор. Времени на уговоры не оставалась. Дед крепко схватил Бабу за руку и прыгнул прямо в темноту, утягивая визжащую напарницу за собой.

Полет оказалось коротким, всего несколько секунд. Но закончился неприятно: Дед с размаху ударился спиной о так некстати попавшуюся трубу, затем скатился с какого-то склона и рухнул в холодную жижу. Баба, которую он за время полета успел прижать к себе, медленно приподнялась и сползла с него, растерянно моргая. Ее падение смягчилось одним немолодым, но на удивление живучим человеком.

От удара из груди выбило весь воздух, и Дед судорожно хватал ртом воздух, пытаясь заставить легкие дышать. Перед глазами еще пока плясали искры, спина навязчиво ныла.

– Дед, ты живой? – робко спросила Баба, наклоняясь над ним.

– Вроде да, – прохрипел он и медленно повернулся на бок, чтобы, опираясь на руки, сесть. Глухо застонал – каждое движение отзывалось болью. – Сама как?

– Я-то в порядке, – отмахнулась Баба, с тревогой глядя на напарника. – Ты идти-то сможешь?

– Куда я денусь, – фыркнул Дед, медленно поднимаясь. Боль медленно утихала, отходила на задний план. Кажется, даже не сломал ничего, максимум получил пару ушибов. – Могло быть и хуже. Где мы?

– В мусорном коллекторе, – вздохнула Баба, протягивая ему фонарь, видимо, отлетевший после падения.

Дед кивнул – это объясняло невыносимую вонь, будто разъедающую нос изнутри. Фонарь вспыхнул во тьме, и его луч заскользил по горам мусора, по ржавым трубам, по черной, маслянистой воде, покрытой радужной пленкой. С потолка свисали какие-то склизкие наросты, стены скрывались в полумраке.

Неожиданно Деда осенило, и он обернулся.

– Ты знала, куда ведет этот люк! – воскликнул Дед. Не спрашивая, а утверждая. – Поэтому и не хотела прыгать!

– Ну да, знала, – не стала спорить Баба. – Неужели ты думаешь, что я всегда мечтала искупаться в море мусора и грязи? Сам же сказал, что у нас не было выбора: или прыгаем, или остаемся с крысами.

Дед дернул плечом, но развивать тему не стал. Выбора у них тогда действительно не было.

Как, впрочем, и всегда в последнее время.

Глава 5

Они шли по коллектору уже около получаса. Поначалу Дед старался ступать тихо, но вода все равно оглушительно хлюпала – мерзко, громко, с ужасным эхом, так что вскоре он плюнул на осторожность. В конце концов, шумят они вдвоем, и, если где-то рядом поджидает противник, он уже давно их услышал.

Мусор под ногами казался нескончаемым. Ржавые банки, листы металла, осколки пластика, какие-то тряпки, набухшие от грязной воды, – все это хрустело, скрежетало и чавкало. Дед даже не смотрел, на что именно наступает, главное – не споткнуться и не рухнуть лицом в эту жижу.

– Долго нам еще идти? – перешагнув что-то, подозрительно напоминающее обломок искусственной ноги, устало поинтересовался Дед.

– Скорее всего, не очень, – помолчав, ответила Баба. – Не могу сказать точно. Связь и до этого была нестабильна, а сейчас, когда мы провалились еще на несколько этажей, она вообще почти перестала работать.

Дед чертыхнулся. Ему не нравилась эта миссия, ему не нравился этот коллектор, и перспектива блуждать во тьме и вони без четкого пути ему не нравилась тоже. Вдобавок ко всему, последние пять минут интуиция назойливо твердила ему о том, что расслабляться нельзя, что что-то не так. Он постоянно оглядывался, пытался вслушиваться в хлюпанье под ногами, но не замечал ничего подозрительного. И Баба молчала. Она ведь предупредит его, если заметит что-то странное? У нее есть импланты, какие-то сенсоры, она должна видеть и чувствовать больше, чем он. Или она опять отвлеклась на что-то и почти не смотрит по сторонам?

Не выдержав, Дед уже собирался окликнуть напарницу (она снова шла впереди), как вдруг сзади раздался тихий шорох. Совсем близко, прямо за спиной. И без того напряженный до предела, Дед дернулся, но обернуться не успел – в плечо впились сильные пальцы, и острое лезвие обожгло холодом шею.

Дед замер, на секунду перестав даже дышать. Там, где металл касался кожи, чувствовалось легкое покалывание, и Дед знал: стоит нажать сильнее – и все. Он успеет ощутить лишь резкую боль, кровь брызнет алым фонтаном, и он рухнет в эту вонючую воду, даже не поняв, что умер.

Баба прошла еще несколько метров, обернулась (видимо, услышав, что его шаги прекратились) и ахнула, округлив глаза.

– Не дергайся, – посоветовал хриплый голос у Деда из-за спины. – Одно мое движение – и он покойник. Ты все равно не сможешь ничего сделать.

Голос звучал немного странно, но Деда больше напрягала интонация. Спокойная, усталая, ни капли нерешительности. Так говорят только те, кто убивал уже не раз. Ну, или те, кому нечего терять.

Дед скосил глаза, но разглядеть говорившего не получилось. Тогда он медленно, очень медленно отпустил одной рукой карабин и потянулся к «Удаву» на поясе – сантиметр за сантиметром, стараясь не делать резких движений. Лезвие надавило на кожу сильнее, и по шее потекла горячая струйка крови. Баба испуганно вскрикнула, Дед зашипел сквозь зубы, но руку послушно вернул на винтовку.

– Тебе тоже лучше не дергаться, – вздохнул голос. – Или ты хочешь проверить, чья реакция быстрее?

Дед не хотел. Он знал, что проиграет. Слишком быстро появился этот ублюдок, слишком бесшумно. Ни один обычный человек не смог бы подкрасться так по этой хлюпающей жиже.

– Кто ты? – выдохнул он.

– Пока это неважно, – помолчав, ответил голос. – Важно то, зачем вы здесь. Ищете Рябу, как и я.

– Давайте попробуем решить все мирно, – предложила Баба дрожащим голосом. Дед видел ее напуганные, огромные глаза. – Мы не хотим с тобой драться.

Голос, кажется, усмехнулся – сухо, безрадостно.

– Ну еще бы.

Дед напряженно соображал. Он думал, что это не человек, но чувство юмора очень напоминало человеческое. Тогда, возможно, не совсем человек? Кто-то с очень качественными имплантами. Усилители рефлексов, нейроускорители, система шумоподавления... Что-то, чем пользуются наемные убийцы высшего класса. Но зачем убийце пробираться в корпорацию за Рябой?

Нет, что-то не сходится. Может, это сотрудник? Но тогда зачем нападать?

– Тебя отправил Цезарь? – осторожно предположил Дед.

Голос хрипло рассмеялся.

– А ты умнее, чем я думала, старик, – признался он. – Пожалуй, поэтому меня сюда и послали. Следить, чтобы вы не выкинули что-нибудь этакое. Цезарю не понравилось, что вы задавали слишком много вопросов.

Дед не мог поверить своим ушам. «Думала»? Это девушка?! По голосу он бы в жизни это не предположил. Но теперь, прислушавшись, он понимал, что голос не такой низкий, как у мужчин, пусть и хриплый. Вот почему он показался странным!

– Получается, тебе нужно убить нас, – медленно проговорил Дед, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ладно я, уже успел пожить, но не трогай девчонку. Она же совсем молодая, у нее вся жизнь впереди.

Баба в ужасе уставилась на него, но Дед не смотрел ей в глаза. Он знал, что рано или поздно умрет. Он жил с этой мыслью годами: засыпал, просыпался, тренировался, шел на задания. Он знал, что когда-нибудь этот момент обязательно настанет, и со временем смерть перестала пугать его. В какой-то момент Дед даже искал ее – как долгожданный отдых, как старого друга, встреча с которым почему-то постоянно переносится. Он не хотел умереть глупо. Но если Дед отдаст свою жизнь, спасая напарницу, то это будет достойный конец.

Но просить пощады? Нет, ни за что. Он примет свою смерть, зная, что это был его выбор.

Рука с лезвием дрогнула. Едва заметно, но Дед почувствовал, как металл на секунду отстранился от кожи, чтобы затем снова прижаться к ней.

– Знаешь, я ведь тоже достаточно молодая, – насмешливо произнес голос, но Деду послышалась в нем потаенная горечь. – Хочешь сказать, это помешает тебе убить меня, если ты вдруг сможешь выхватить пистолет?

Дед не ответил. Она была абсолютно права – он выстрелил бы не задумываясь. В такие моменты плевать на пол, на возраст, на все. Главное – выжить. Но одно дело – бороться за жизнь, и совсем другое – убивать беззащитных. Даже таких, как Баба, которые изо всех сил стараются выглядеть сильными и независимыми.

– Раз уж на то пошло, я вообще не верю, что ты переживаешь за нее, – продолжил голос, и теперь в нем зазвучал холод. – Она ведь с имплантами. А я читала твое досье. Или Дед уже позабыл своего друга и проникся симпатией к молоденькой напарнице?

Деда ощутимо передернуло. Значит, этот урод, Цезарь, снабдил ее всей необходимой информацией, рассказал о всех слабых местах. Дед скрипнул зубами, в глазах потемнело от ярости, но он заставил себя дышать. Медленно, ровно, на счет. Сейчас он в слишком уязвимом положении, чтобы терять голову.

– Ладно, речь не об этом, – голос посерьезнел. – Но сначала вы оба должны дать слово, что не будете мне мешать. Тогда я расскажу.

– Может, ты поменяешь порядок действий местами? – огрызнулся Дед. – Глупо обещать что-то, когда не знаешь, на что подписываешься.

– Выбор есть всегда, – хмыкнул голос. – Конечно, вы можете отказаться. Но тогда умрете, и я пойду дальше одна.

Дед покосился на Бабу. Она молчала, не сводя с него глаз, и только едва заметно кивнула. Конечно, она не будет против. Не хочет спорить, рискуя его жизнью. Это ведь должно радовать, но почему внутри Деда это вызывает только горечь?

Может быть, это напомнило ему, что его жизнь могут ценить?

– Хорошо, – наконец решился он. – Даю слово, что мы не будем тебе мешать.

В тот же миг лезвие исчезло – так же незаметно, как и появилось. Дед с облегчением выдохнул, обернулся и наконец увидел свою противницу.

Действительно девушка. Действительно молодая. В перепачканном тактическом костюме, невысокая, чуть ниже Бабы, с коротко остриженными темными волосами и бледным лицом, на фоне которого синяки под глазами казались еще темнее. Ее глаза горели красным, совсем как у тех крыс, и смотрели настороженно, как у дикого зверя, загнанного в ловушку. Но самыми жуткими оказались ее руки – тонкие, почти прозрачные, с вживленными прямо под кожу металлическими пластинами. Или это были импланты, так странно имитирующие кожу? Вместо ногтей торчали острые лезвия, на одном из которых сейчас багровела кровь. Дед невольно коснулся шеи – на ладони действительно остался кровавый развод. Рана была неглубокой, но неприятно саднила. Дед молча вытащил из кармана упаковку стерильного бинта и кое-как намотал на шею, потом потрогал место царапины снова.

Кажется, кровь остановилась. Хорошо.

– Зачем тебе Ряба? – тихо спросила Баба, аккуратно подходя ближе.

Девушка прищурилась.

– Затем, что внутри нее есть чип. А на чипе – правда о совете директоров. О том, что все они убийцы. И моего наставника они тоже убили. – Ее глаза угрожающе сверкнули. – Я была одной из учеников доктора Аркадия Ли. Помогала ему создавать Рябу. Но после его смерти меня схватили и превратили в это.

Она дернула за воротник, и Дед увидел на шее полосу соединения головы с... металлом? Баба сдавленно охнула, Дед похолодел. Сколько же на самом деле в этой девушке имплантов?

– Это называется принудительная кибернетизация. – Она криво усмехнулась и отпустила ткань, снова скрывая жуткий шрам под одеждой. – Они установили все, что могли: систему принудительного подчинения, боевой интерфейс, нейроускоритель... Перечислять можно очень долго. Скорее всего, о чем-то я не знаю до сих пор. Все это должно было сделать из меня послушную куклу, идеального солдата, но вместо этого я едва не сошла с ума. Или сошла, но все-таки не полностью.

– Но ты здесь, – растерянно сказала Баба. – И действуешь явно не в интересах «БиоТеха». Значит, ты можешь сопротивляться?

– В каком-то смысле, – вздохнула девушка. – Я словно поделилась на две части, две субличности. Есть две меня – и пока одна мечтает о мести, другая желает служить корпорации, как верная псина. Пока побеждает первая, но кто знает, сколько ей еще удастся удерживать верх?

Она вдруг вздрогнула всем телом, будто через нее прошел электрический разряд. Дед невольно отступил на шаг. Девушка покачнулась и приложила ладонь к виску.

– Со мной теперь такое бывает, – поморщилась она. – Чипов в голову они, конечно, вставили предостаточно, но как-то не подумали, что это может вызывать перегрузки. Слишком большой поток поступающей информации вызывает ложные импульсы и локальные сбои, иногда – галлюцинации. Но это проходит. А вот экзистенциальный кризис от осознания потери собственного «я» – нет. – Она глухо хохотнула, но Деду было не смешно. Бабе, кажется, тоже.

– Это... Это бесчеловечно! – выкрикнула она, сжимая кулаки. Ее глаза блестели – то ли от гнева, то ли от подступающих слез. – Они не имели права так поступать! Превращать человека в машину, отнимать его свободу, его личность... Это хуже, чем убийство!

Девушка удивленно уставилась на нее. Кажется, она не ожидала столь бурной реакции. Дед, впрочем, тоже. В голосе Бабы звучала настоящая злость, глубокая, искренняя. Она действительно верила в то, что говорила. Молодая, наивная, но с крепким стержнем внутри. Дед покачал головой.

Может быть, у человечества еще есть шанс, пока в этом мире остаются такие люди.

– Если уж на то пошло, то и убивать никто никого не имеет права, – хмыкнула незнакомка. – Но давайте не будем углубляться в вопросы философии и права, у нас есть более срочные дела.

– Нет, подожди, – перебил ее Дед, – мы еще не закончили. Это все, конечно, очень грустно и печально, но как ты собираешься идти к Рябе, если твои импланты могут заглючить в любой момент? А что, если ты нападешь на нас?

Девушка тяжело вздохнула.

– Не нападу, – твердо сказала она. – Таких серьезных сбоев не было ни разу. Я не теряю голову совсем. А даже если моя фанатеющая по корпорации субличность вдруг захватит сознание, ей тоже убивать вас ни к чему – вы же должны привести Рябу наверх, к Цезарю.

– Да, но вдруг она захочет убить нас за предательство, а к Рябе пойдет одна? – упрямо продолжал Дед. – Сама же и схватит ее, и приведет. Твоих способностей ведь хватит для этого, так?

– Теоретически – да, хватит, – не стала спорить она. – Но ты же сам прекрасно видел, что Ряба делает с имплантами. Где гарантия, что она не повторит то же самое на мне? Да, я лучше других понимаю, как работают ее протоколы, примерно знаю слабые места, но сейчас она совершенно непредсказуема. Любая моя ошибка может стать фатальной. А так хотя бы вы сумеете завершить начатое и вытащить чип.

– Ты так уверена, что мы будем это делать, – криво улыбнулся Дед. – Доставать чип, раскрывать никому не нужную правду, идти против огромной корпорации... Зачем нам все это? Вдруг ты вообще врешь?

Баба возмущенно уставилась на него, но Дед не обратил на ее взгляд внимания.

– Я не вру, – спокойно сказала девушка. – Когда я заполучу чип, то смогу показать вам запись. Частично.

Дед прищурился. Он привык не доверять таким историям. Слишком много раз он видел, как люди готовы пойти на все, чтобы заполучить желаемое. Слишком часто «правда» оказывалась ложью. Но сейчас... Сейчас девушка перед ним напоминала его самого. С таким же разочарованием в людях вокруг и в жизни в целом, с таким же взглядом исподлобья, с такой же кривой усмешкой на губах. С такой же бесконечной усталостью в глазах.

Ее сломали, а потом собрали заново, и теперь она изо всех сил пыталась сделать то, что считала правильным. Она была готова пожертвовать ради этого жизнью.

Дед знал это чувство. Прекрасно знал.

– Я догадывалась, что с тобой все будет не так просто, – удовлетворенно хмыкнула девушка. – Да, если отбросить желание справедливости, вам незачем это делать. Но, Дед, скажи мне вот что. Ты уверен, что после успешного завершения этого задания совет директоров не решит избавиться от тебя? Просто потому, что ты слишком многое увидел и узнал. Им даже не обязательно устраивать из этого несчастный случай на производстве. Можно просто отправить на невыполнимое задание, из которого ты гарантированно не вернешься. А можно уволить – и потом ты внезапно погибнешь в каком-нибудь переулке, напоровшись на не очень случайный нож.

– Если я помогу тебе, случится все ровно то же самое, – огрызнулся Дед. – Если не хуже.

Девушка пожала плечами.

– Согласна. Но перед этим ты хотя бы успеешь всем знатно насолить. Звучит привлекательно, ведь так?

Дед молчал. Если он согласится, то станет изгоем, врагом корпорации, целью номер один. А если откажется... Как он будет смотреть в зеркало по утрам, зная, что струсил?

Но он ведь не герой. Он просто человек, который хочет тишины и покоя. Так неужели он не может позволить себе хоть немного побыть эгоистом?

– Вижу, я все еще не убедила тебя до конца, – печально вздохнула девушка. – Что ж, зато я заполучила Бабу на свою сторону. Можно убить тебя и пойти дальше с ней. Конечно, это несколько снизит наши шансы на успех, но все же... Хочешь попробовать сразиться со мной?

– Не хочу, – буркнул Дед. Он наконец-то принял решение: как обычно, броситься в гущу событий с головой. – Какой план?

Девушка довольно улыбнулась.

– Все очень просто, – хмыкнула она. – Нужно добраться до Рябы прежде, чем сюда спустится очередной отряд Цезаря. Вытащить чип, обнародовать правду. И, в идеале, вытащить Рябу из корпорации, потому что совет директоров спит и видит, как бы превратить ее в оружие.

– Ты с ума сошла? – вскричал Дед. – Хочешь еще и андроида прямо у них из-под носа увести?!

Девушка криво усмехнулась. Баба молчала, но по ее бледному, решительному лицу было видно – она готова пойти на это.

– Ладно, черт с вами, безумные бабы, – сплюнул Дед. – Но если я замечу, что ты, – он ткнул пальцем в незнакомку, – теряешь контроль и вообще ведешь себя странно, то я тебя пристрелю.

– Договорились, – усмехнулась она, а затем протянула руку.

Помедлив, Дед пожал ее. Пальцы были холодными, металлическими.

– Можете звать меня Мышь, – представилась она. – А ваши прозвища я уже знаю и так.

Дед недовольно фыркнул, но промолчал. Ему не нравилось, что корпорация знает о них так много. Не нравилось, что эта девушка, какой бы прокачанной она ни была, смогла найти их так просто. Ему всегда что-то не нравилось, но когда это в последний раз кого-то интересовало?

– Ты знаешь, куда нужно идти? – полюбопытствовала Баба.

– Знаю, – кивнула девушка. – На одном из этажей Ряба устроила Гнездо, туда мы и направимся. Выход из коллектора уже недалеко, так что давайте поспешим и выберемся наконец из этой дыры.

Теперь они шли втроем: Мышь впереди, за ней Баба, Дед – замыкающий. Мусора вокруг становилось все меньше, вода под ногами почти подсохла. Коллектор действительно подходил к концу.

Дед не знал, что ждет их в Гнезде, не знал, выживут ли они. Но останавливаться он точно не собирался.

Глава 6

Выход из коллектора показался неожиданно. У одной из стен оказалась ржавая лестница, а где-то над ней, если присмотреться, можно было увидеть светлую щель приоткрытого люка. Мышь полезла первой, ловко перебирая руками. Дед проводил ее взглядом. Надо же, даже не оглядывается. Неужели так уверена в том, что они никуда не денутся? Или в том, что среагирует быстро? Дед больше склонялся ко второму варианту.

Забираться напарники решили в том же порядке, что и шли. За Мышью полезла Баба, а следом – Дед, втихую надеясь, что лестница окажется не слишком длинной.

Они выбрались в просторный технический отсек. Дед отряхнулся, огляделся. Обычное, ничем не примечательное помещение, разве что стены здесь были не бетонными, а кирпичными, сохранившимися, видимо, с давних времен, когда корпорация только начинала стройку своих подземелий. Сейчас кирпич выцвел, покрылся слоем пыли и паутины, местами вовсе раскрошился, в воздухе пахло пылью. В углах громоздились ящики, с потолка свисали одинокие лампы. В общем, очередное ничем не примечательное помещение.

Мышь уже стояла у выхода из отсека – широкой арки, за которой начинался новый коридор, – и нетерпеливо стучала ногой.

– Давайте быстрее, – поторопила она напарников. – Или вам здесь настолько нравится, что хочется задержаться?

Дед вздохнул и зашагал за ней. Баба, поджав губы, пристроилась рядом, но теперь Дед следил не за ней, а за Мышью: ее походкой, движениями. Она вела себя как профессионал: не суетилась, не отвлекалась, двигалась уверенно, почти не глядя по сторонам, словно ходила здесь сотни раз. Такие плавные, выверенные движения могли принадлежать опытному солдату или запрограммированной машине, но никак не обычной девушке. Этот диссонанс нервировал. Впрочем, можно ли вообще считать эту девушку обычной?

– Откуда ты знаешь дорогу? – наконец, не выдержав, спросил Дед.

– Ходила здесь вместо с доктором, – негромко ответила Мышь, не оборачиваясь. – Он устраивал вылазки, чтобы собирать образцы для исследований: старые импланты, сломанные чипы... Хотел сделать Рябу как можно лучше, всегда отдавался работе целиком и полностью. – В ее голосе зазвучала горечь. Ненадолго повисла тишина, нарушаемая только звуком их шагов.

– У него были другие ученики, кроме тебя? – осторожно поинтересовалась Баба.

Мышь кивнула, не оборачиваясь.

– Были. Но не все разделяли его идеи. Не удивлюсь, если и сдал его кто-то из наших, – криво усмехнулась она. – У него не было любимчиков, он не выделял никого из нас. Ко всем относился одинаково... спокойно. Намного больше человеческих взаимодействий его интересовала наука. Поэтому некоторые его и недолюбливали – он казался слишком странным, по-настоящему повернутым на своей работе.

Дед поджал губы. Он ученым никогда не был и представление о науке имел весьма смутное, но с предательством сталкивался регулярно. Люди, которым ты доверяешь, могут продать тебя за деньги, за должность или вообще просто так, ради собственной прихоти – так было, есть и будет, история стара как мир. И доктор Ли, похоже, погорел на том же.

– Предательство – оно всегда неожиданное, – тихо пробормотал Дед. – Даже если ты ждешь его, то все равно надеешься и веришь, что ничего не случится. Но иногда все-таки случается.

Баба удивленно покосилась на него, но ничего не сказала.

– Может, ты видела Рябу, пока спускалась к нам? – неловко сменила тему она.

Мышь хмыкнула.

– Видела. Издалека. Теперь она совсем не похожа на ту Рябу, которую я помню. Превратилась во что-то, напоминающее птицу, с длинной шеей и крыльями. – Мышь помолчала. – Она устроила Гнездо в одной из серверных, и я не удивлюсь, если сейчас эта комната выглядит совершенно... непредсказуемо.

– Но зачем ей строить что-то такое? – задумчиво спросила Баба.

– Наверное, для защиты, – пожала плечами Мышь. – Скорее всего, сейчас это ее приоритетная цель. А вот как она будет этой цели достигать – другой вопрос. Не думаю, что в нее закладывали какие-то конкретные программы. Она учится сама.

– Звучит неприятно, – буркнул Дед. Непредсказуемый враг всегда был самым опасным. Ты не знаешь, чего от него ждать, не можешь предугадать его мысли и действия, так что надеяться приходится только на свои навыки и рефлексы. Ну, и на удачу, конечно, но она весьма ненадежна.

– Еще как, – согласилась Мышь. – Поэтому нам надо торопиться. Чем дольше она здесь прячется, тем сильнее становится.

Они свернули на очередном перекрестке и зашагали по плавно поднимающемуся вверх туннелю.

– Что ты вообще собираешься с ней делать? – поинтересовался Дед. – У тебя есть какой-то план?

Мышь помедлила.

– Просто напасть в лоб? – неуверенно предложила она, и Дед фыркнул.

– Отличный план. – Его голос прямо-таки сочился сарказмом. – Надежный, как швейцарские часы. Ты, наверное, долго его разрабатывала?

– Ой, заткнись. – Мышь закатила глаза. – Сперва мы попробуем подойти к ней без оружия. Может, так она позволит нам приблизиться.

– А если нет? – уточнила Баба.

– Тогда мы нападем по-настоящему и уничтожим ее. – Мышь пожала плечами. – Чип я все равно достану, даже если придется идти на нее с голыми руками.

Дед тяжело вздохнул. Эта девчонка была готова умереть и, если придется, утащить их за собой. Находиться в обществе потенциальной камикадзе ему не нравилось, но что он мог сделать? Разве что приложить все усилия, чтобы операция прошла успешно и без ненужных жертв.

– Ты хотя бы знаешь, где находится чип? – мрачно поинтересовался он.

– У меня есть догадка, – кивнула Мышь. – В ее корпусе есть что-то вроде хранилища. Скорее всего, доктор Ли спрятал чип туда.

– Скорее всего? – Дед вздернул бровь. – А что ты будешь делать, если его там не окажется?

– Импровизировать, – отрезала Мышь. – И это уже не твоя забота.

На самом деле теперь это была и его забота, и они оба это прекрасно понимали. Дед сжал кулаки и открыл было рот, но тут вмешалась Баба.

– Ты сказала, что должна была следить за нами, верно? – судорожно затараторила она. – Значит, Цезарь знает, что теперь мы идем вместе?

Мышь напоследок недобро сверкнула Деду глазами, но затем все-таки переключилась на Бабу.

– Не думаю, – успокоила ее она. – Я сломала свой передатчик, как только спустилась в коллектор. Конечно, есть еще встроенные, но связь там, прямо скажем, была не ахти... Скорее всего, они думают, что я или мертва, или заблудилась. Ну, или что у меня сбоят импланты. – Мышь криво улыбнулась. – Но с вами, конечно, другая история. Вы же ничего с браслетами не делали?

Баба покачала головой.

– Ну, тогда и не надо, – решила Мышь. – Пусть думает, что вы живы, здоровы и послушно идете за Рябой. Это даст нам фору.

Дед скептически хмыкнул, но спорить не стал. Ее слова имели смысл. Пока Цезарь верит, что они под контролем, он не будет отправлять за ними новых убийц. А когда все-таки хватится... Будет уже поздно.

Они свернули на очередном повороте, и коридор внезапно расширился, превратившись в большой зал, пол которого неожиданно оказался завален толстым слоем какой-то темной, шевелящейся массы.

– Не понимаю, что это, – пробормотала Баба, вглядываясь в темноту. Тут ее проекционный чип мигнул, и она охнула. – Оно живое!

Нахмурившись, Дед шагнул вперед. Луч фонаря скользнул по полу, и все наконец увидели, что темная масса была не мусором, а сотнями, тысячами маленьких созданий.

Жуки.

Их хитиновые панцири блестели металлом, вместо глаз горели уже знакомые красные точки. Дед шумно сглотнул.

– Кажется, у меня дежавю, – пробормотал он, крепче сжимая винтовку, но логика подсказывала: стрелять здесь бесполезно. Тратить патроны на каких-то жуков? Это даже звучит абсурдно, крысы хотя бы были крупнее. А здесь...

– Не двигайтесь, – замерев, прошептала Мышь. – Они реагируют на движение.

– Сколько их? – едва слышно спросил Дед, чувствуя, как по спине ползет холодок.

– Много, – выдохнула Баба. – Очень много. Они покрывают весь пол в радиусе минимум ста метров.

– Просто прекрасно, – прошипел Дед. – И как нам пройти?

– Никак, – отрезала Мышь. – Придется искать другой путь.

– Но мы уже и так потеряли кучу времени из-за того, что упали в коллектор, – вдруг заспорила Баба. – Если пойдем искать другой путь, то возвращаться на нормальный маршрут придется очень и очень долго!

Дед похолодел. Он представил, как они блуждают по бесконечным туннелям, теряя силы, еду и патроны, пока Ряба будет становиться все сильнее и сильнее... Нет, так не пойдет!

– И что ты предлагаешь? – прищурилась Мышь.

– Посмотрите туда! – перебила их Баба, указывая на дальний угол зала. – Видите? Там жуков очень много, больше, чем вокруг!

Дед присмотрелся. Действительно, у самой стены, где из пола торчала какая-то ржавая конструкция, насекомые прямо-таки кишели.

– Кажется, их привлекает то, что там лежит. – Мышь прищурилась.

Она была права. К конструкции, похожей на стеллаж, привалился какой-то продолговатый предмет. Дед всмотрелся, и его передернуло: это было тело. Человеческое – и определенно мертвое, облепленное жуками с ног до головы.

– Они его жрут, – прошептала Баба с отвращением. – Поэтому их там так много.

– Значит, нам нужно пройти там, где их почти нет, – нахмурившись, решил Дед.

– Это безумие! – яростно прошипела Мышь.

Дед покачал головой.

– У нас нет выбора, – отрезал он. – Идем. Я первый, вы за мной. И строго по моим следам!

Он сделал осторожный шаг. Жуки зашевелились – тихое шуршание тысяч хитиновых тел пронеслось по залу, словно зашелестела листва. Некоторые обернулись к нему, но большая часть осталась рядом с трупом, твари не тронулись с места. Медленно, стараясь не делать резких движений, Дед сделал еще один шаг. И еще. И еще. Он старался выбирать самые чистые участки – бетонные проплешины среди живого ковра, – но их оказалось отчаянно мало. Едва дыша, Баба шла следом, пытаясь повторять его движения точь-в-точь. Мышь замыкала – бесшумная и напряженная, с лезвиями наготове. Маленькие кроваво-красные глазки внимательно следили за ними со всех сторон, давили, сверлили взглядами спину. Дед чувствовал их кожей.

До противоположной стены оставалось каких-то пять метров, когда Баба вдруг поскользнулась на склизком пятне, дернулась, пытаясь удержать равновесие, и наступила прямо на кучу жуков. Раздался оглушительный треск. Баба так и застыла, побелев как мел, Дед и Мышь замерли тоже. Тишина стала вязкой, как патока.

А потом жуки зашевелились, из их тел вырвался тонкий, пронзительный писк, переходящий в вой, и все разом повернулись к замершим людям.

– Бежим! – завопил Дед, схватил Бабу за руку и бросился вперед. Ступать осторожно больше не было смысла – они мчались прямо по жукам, и хруст стоял невероятный. Под ногами что-то лопалось, скользило, пищало, но Дед не останавливался. Он несся огромными прыжками, видя перед собой только желанный выход. Они пролетели сквозь него почти одновременно, Дед захлопнул металлическую дверь, привалившись для надежности плечом, и только тогда, тяжело дыша, они решились остановиться.

– Все целы? – пробормотала Мышь, держась за стену.

– Кажется, да, – прошептала Баба, с любопытством разглядывая свою обувь. Дед опустил глаза: их ботинки оказались забрызганы зеленой жижей. – А почему мы не могли просто пробежать сразу?..

Мышь пожала плечами и вдруг глупо хихикнула – высоко, нервно, почти истерично. Дед поднял на нее глаза и почувствовал, как на лице расползается ухмылка. Где-то в груди странно защекотало, он попытался сдержаться, но не смог – и расхохотался.

Баба вздрогнула и попятилась.

– Ты чего? – испуганно протянула она, но Дед никак не мог остановиться. Он хохотал, мотая головой и тыкая пальцем в дверь, за которой слышался приглушенный писк и скрежет.

– Мы... – выдавил он сквозь смех, – мы... от жуков бежали! От каких-то чертовых жуков! Испугались обычных насекомых!

Мышь захихикала тоже – сначала тихо, потом все громче, истеричнее, запрокидывая голову. Растерянная Баба сперва молча смотрела на них, а потом тоже робко улыбнулась и тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой.

Они смеялись до слез, до боли в животе, но Дед не смог бы сказать, заняла их истерика пять минут или пять секунд. Время потеряло смысл. Усталость, страх, боль, этот бесконечный спуск в преисподнюю – все выплеснулось в этом нелепом, дурацком хохоте над собственной глупостью.

Наконец их стало отпускать. Дед вытер выступившие слезы тыльной стороной ладони, тяжело вздохнул и выпрямился. Жуки за дверью успокоились. Тихо.

– Ладно, – сказал он, стараясь снова звучать серьезно. – Проехали. Пора идти дальше.

Они прошли еще несколько узких, низких туннелей с влажными стенами и мутными лужами на полу. Мышь уверенно вела их вперед, изредка сверяясь с какими-то своими метками. Затем, спустя очередную развилку, Баба вдруг неожиданно замерла, и Дед чуть не врезался в нее.

– Впереди опять что-то странное, – прошептала девушка, сверяясь с чипом.

Дед выругался и страдальчески возвел глаза к потолку. Он устал от странностей, устал от жуков, от крыс, от этой бесконечной темноты, которая давила на глаза. Почему Ряба не могла спрятаться где-нибудь поближе?!

– Отступать нам некуда, – напомнила Мышь.

– Да знаю, знаю я, – огрызнулся Дед, поудобнее перехватывая карабин.

Туннель вывел их в очередную огромную лабораторию, но выглядела она совершенно безумно. Со стен свисали толстые лианы, которые оплели провода и трубы, словно плющ, пол покрывало нечто склизкое, липкое, зеленое, похожее на плесень, а в самом центре росло... нечто.

Огромное, в два человеческих роста, растение – если его вообще можно было так назвать. Из земли, пробив бетон, торчал толстый, пульсирующий стебель, покрытый металлическими наростами. Сверху он заканчивался пучком длинных, гибких отростков, похожих на щупальца, которые медленно вращались, будто что-то выискивали. А внизу, у основания, из земли выпирал огромный желтоватый клубень, испещренный синеватыми прожилками, будто венами. Из клубня доносилось низкое, едва уловимое гудение работающих механизмов.

– Это что, репа?.. – моргнув, недоуменно начала Баба, но договорить она не успела.

Стебли растения качнулись, листья, почуяв людей, медленно наклонились в сторону прибывших. Земля под ногами задрожала, и из клубня вырвался низкий, вибрирующий стон, напоминающий сигнал тревоги.

– Бежим! – крикнула Мышь, и они бросились вперед – в другой конец лаборатории, туда, где виднелась маленькая, едва заметная дверь.

Лианы на стенах ожили и метнулись следом. Мышь пригнулась, и первая лиана со свистом пронеслась у нее над головой. Вторая чуть не хлестнула Деда по ногам – он вовремя подпрыгнул, но налетел на Бабу и только чудом не сбил ее с ног. Еще пара лиан выросла прямо у них на пути, перегораживая проход. Дед выстрелил на бегу, лианы дернулись, обмякли и рухнули, истекая густой маслянистой жидкостью.

Мышь бросилась прямо в переплетение лиан. Ее лезвия рассекали толстые стебли на лету, она кружилась, как волчок, но даже этой скорости не хватало – на месте каждой срубленной лианы тут же вырастала новая.

– Их слишком много! – крикнула Мышь, отшвыривая кусок очередной лианы в сторону.

– Я вижу! – рявкнул Дед, на ходу меняя магазин.

Одна из лиан метнулась прямо к Бабе – быстрее, чем Дед успел выстрелить. Тогда, не думая, Дед бросился вперед и оттолкнул ее, но сам увернуться не успел. Лиана с силой ударила ему в бок и отбросила в стену. От удара в глазах потемнело, из груди выбило весь воздух, и Дед тяжелым мешком рухнул на пол, судорожно кашляя. Впереди мелькнуло что-то зеленое, раздался тихий хлопок, он вскинул голову и опешил: Баба стояла напротив, крепко сжимая в руках пистолет. Сочащийся жижей обрубок лианы, видимо, пытавшийся закончить начатое, извивался рядом на земле. Не обращая на него никакого внимания, Баба бросилась к Деду.

– Ты как? – Она встревоженно заглянула напарнику в глаза, бегло осмотрела, поморщилась и поднырнула под руку, помогая встать.

– Жить буду, – прохрипел Дед, опираясь на нее. – Дай мне пару минут. Неплохой выстрел, кстати, для первого-то раза.

– Ну спасибо, – фыркнула Баба, пряча улыбку.

Мышь уже стояла у выхода, расчищенного от лиан.

– Сюда, скорее! – взмахнув рукой, крикнула она, и напарники рванули к ней, перепрыгивая через шевелящиеся корни и уворачиваясь от новых лиан.

Мышь поспешно скрылась в проходе, следом за ней Дед пропихнул Бабу и последним нырнул сам, уже окончательно придя в себя. Кое-как протиснувшись сквозь узкий лаз, они вывалились в какой-то небольшой закуток. Вдоль стен стояли ржавые металлические шкафы, ящики и стеллажи с каким-то хламом, в углу валялись листы железа и обрезки труб. Едва Дед вылез, Мышь поспешно завалила проход найденным где-то листом железа, и только тогда все трое выдохнули.

Дед прислонился к стене, морщась и тяжело дыша. Грудная клетка ныла и едва ощутимо покалывала.

– У тебя, кажется, пара трещин на ребрах, – виновато сказала Баба, подойдя к нему. – Из-за меня. Прости.

Дед недоуменно уставился на нее.

– У тебя что, еще и рентген в этом глазу есть? – пошутил он, но Баба неожиданно кивнула, и он так и замер с приоткрытым ртом. – Твою ж мать... А раньше ты почему молчала?

– Не было необходимости, – пожала плечами Баба, отводя глаза.

Мышь стояла чуть поодаль, прислушиваясь – то ли к звукам вокруг, то ли к собственным ощущениям. Ее мелко трясло, и Баба, помедлив, осторожно приблизилась к ней.

– Все нормально? – робко уточнила она. – У тебя сбой?

Мышь уставилась на нее так, словно видела впервые. Баба испуганно отступила, но Мышь моргнула, и ее взгляд прояснился.

– Скоро пройдет, – пробормотала она. – Извините. Мне нужно несколько минут.

Дед покосился на нее: бледная, взмокшая, глаза горят, как у безумной. Посмотрел на Бабу – та выглядела измученной, но пока вроде держалась. Подумал немного о своих треснувших ребрах. Вздохнул.

– Делаем привал, – твердо сказал он. – Полчаса, нам надо поесть и передохнуть. И это не обсуждается.

– Но как же... – заспорила Мышь, но умолкла на полуслове, дернувшись. По ее телу будто прошел очередной разряд.

– Не обсуждается, – повторил Дед, глядя ей в глаза. – Мне нужны напарники, а не трупы.

Решив, что разговор окончен, он сполз по стене прямо на пол и со вздохом отложил карабин в сторону. Помедлив, Баба села рядом, вытащила из кармана два батончика и один молча протянула Деду. Он завис на несколько секунд, недоуменно глядя на протянутую еду, затем, неловко кивнув, все-таки взял, но есть не стал – спрятал во внутренний карман куртки. Вместо этого Дед достал маленькую жестяную банку с яркой надписью на боку – стимулятор. Самый дешевый, из тех, что продаются в автоматах на нижних уровнях корпорации. Дед отхлебнул, и горькая, обжигающая жидкость потекла по горлу, чтобы потом обмануть организм искусственным зарядом бодрости.

Мышь медленно опустилась на какой-то ящик и закрыла руками лицо. Баба смотрела на нее с жалостью, но сказать ничего так и не решилась, поэтому просто откусила от своего батончика и принялась жевать, глядя в пустоту.

А Дед смотрел на Мышь. На эту странную, сломанную девчонку с металлом под кожей и красными глазами – и думал. О том, как она оказалась здесь, внизу, намертво связанная с имплантами, которых не хотела. О том, чего ей стоило оставаться собой, сопротивляться программе, желающей превратить ее в послушную марионетку. О том, что ради правды, ради дела человека, которого уважала, она рисковала всем. И о том, что он сам, Дед, наверное, так бы не сумел.

Дед допил стимулятор, смял жестяную банку и отбросил ее в угол. Помолчал немного.

– Ты правда считаешь, что Рябу не нужно уничтожать? – вдруг глухо спросил он, нарушая тишину.

Мышь медленно подняла на него глаза. Красные огоньки в них потускнели.

– Да, – тихо ответила она. – Не зря же доктор Ли вложил в нее столько сил. Он хотел, чтобы она спасала жизни.

– А она теперь их отнимает, – жестко возразил Дед. – И будет отнимать дальше, если мы ее не остановим. Ты видела, что она делает с людьми? Превращает в чудовищ.

– Потому что ее заставили! – выкрикнула Мышь, сжимая кулаки. – Если бы не совет директоров, если бы не их жадность, если бы они просто не лезли к доктору в проект, все было бы иначе!

Дед поморщился.

– Если бы да кабы... – протянул он. – Теперь это все уже неважно, прошлое не изменить. Она стала той Рябой, которую мы знаем сейчас, и нам пора работать с последствиями.

Мышь уставилась на него, сжимая и разжимая кулаки. Баба переводила взгляд с одного на другую, чувствуя, как напряжение снова нарастает.

– Ладно, – твердо сказала она, вставая. – Хватит спорить. Я уверена, что мы сможем остановить ее, не уничтожая. Надо только попробовать. А там – будь что будет.

Она протянула руку Деду. Он помедлил, вздохнул, принял ее помощь и с кряхтением поднялся. Проверил оружие, пересчитал магазины и помрачнел: их осталось меньше, чем он рассчитывал.

– Надеюсь, больше никаких неожиданных встреч не будет, – медленно выпрямившись, пробормотала Мышь. – Кажется, мы уже совсем недалеко.

– Следующая остановка – Гнездо, – нервно хихикнула Баба, но шутку никто не поддержал.

Теперь они шли молча.

В глубине души Дед знал: Мышь права. Корпорация виновата во всем, что сейчас происходит. Но признать это он не мог, потому что тогда заодно пришлось бы признать и то, что он все это время работал на убийц.

Дед вздохнул, встряхнул головой и прибавил шагу. Времени на то, чтобы жалеть себя, уже не оставалось.

Глава 7

– Гнездо должно быть там, – пробормотала Мышь, останавливаясь перед массивной железной дверью.

Дед перезарядил винтовку, поправил бронежилет и кивнул. Сердце колотилось где-то в горле. Последняя дверь. За ней все решится.

– Заходим.

Баба приложила свой электронный браслет к считывателю, система пиликнула, и дверь медленно, со скрипом, распахнулась. Дед шагнул внутрь первым, и то, что он увидел, превосходило самые смелые его ожидания.

Помещение, некогда бывшее просторным залом, теперь превратилось в чудовищную пародию на птичье гнездо. Из стен, потолка и пола торчали металлические прутья, трубы и арматурные стержни. Они ветвились, местами срастались, но потом расщеплялись снова, образовывая причудливые изогнутые дуги, напоминающие переплетенные ветви. Некоторые были тонкими, как спицы, другие – толстыми, как стволы молодых деревьев, но все они сходились в центре, где на возвышении, сплетенном из кабелей и ржавых балок, сидело... нечто.

– Это она, – прошептала Баба почти благоговейно. – Ряба.

Дед в жизни бы не поверил, что это один и тот же андроид, если бы не знал. Он видел Рябу лишь единожды, да и то – на голограмме в кабинете Цезаря, но от той миловидной, хрупкой девушки теперь не осталось и следа. Ряба сидела в центре импровизированного гнезда, поджав под себя длинные ноги, похожие на птичьи лапы. Ее голова все еще отдаленно напоминала человеческую, но волосы укоротились еще больше, лицо заострилось, нос вытянулся, напоминая клюв, а из глаз сочился тусклый красный свет. Шея вытянулась, сделавшись тонкой и гибкой, некогда гладкий и блестящий корпус теперь покрывали отдельные металлические пластины, наводившие на мысль о перьях. На боках у Рябы виднелись сложенные крылья с острыми краями-лезвиями.

Словом, теперь она действительно напоминала курицу. А еще была огромной, не меньше трех метров в высоту!

– Твою мать, – выдохнул Дед. Ладони предательски вспотели. Он вдруг остро ощутил, насколько они уязвимы. Три человека – один старый, один ненормальный, да еще девчонка с пистолетиком – против машины, созданной гением. Какие у них вообще могут быть шансы?

Мышь стояла неподвижно, глядя на Рябу, и в ее глазах читалась боль.

– Какой кошмар, – неверяще прошептала она, качая головой. – Что они с тобой сделали...

Ряба медленно повернула голову на голос. Ее глаза скользнули по Бабе, задержались на оружии у Деда в руках – и замерли на Мыши. Внутри андроида что-то щелкнуло, потом загудело, и из ее груди вдруг вырвалось тихое механическое урчание.

Это звучало настолько неестественно, что у Деда волосы встали дыбом. Ряба узнала Мышь, как собака узнает хозяина. И поприветствовала ее соответственно. Неужели в нее удалось заложить такую привязанность к своим создателям? Или она сама, без всяких программ, запомнила тех, кто был добр к ней? Дед не знал, что пугало его больше: запрограммированная любовь или настоящая, зародившаяся в недрах искусственного интеллекта.

– Она помнит меня, – выдохнула Мышь. Ее голос предательски дрогнул, и Дед вдруг понял, что она сейчас на грани слез. Девчонка сперва потеряла наставника, потом себя, и теперь единственное существо, которое ее помнит, – вот это чудовищное создание, с которым она когда-то работала.

Дед почувствовал укол совести. Пожалуй, ему было жаль ее. По-настоящему, по-человечески. Но он не мог сейчас позволить себе эту слабость, не мог думать о ее боли, когда на кону стояли их жизни.

– Сейчас не время предаваться воспоминаниям, – резко оборвал ее Дед, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Ты же хотела забрать чип без боя? Это твой шанс.

Мышь медленно перевела на него взгляд и кивнула.

– Только не подходите, – предупредила она. – Она вас не знает, поэтому может посчитать угрозой.

Дед кивнул в ответ, и Мышь сглотнула и двинулась вперед. Медленно, осторожно, держа руки на виду. Периодически останавливаясь – всего на несколько секунд, чтобы доказать, что она идет с миром. Ряба не нападала, лишь следила за Мышью красными глазами, и ее урчание то стихало, то становилось громче.

– Хорошая девочка, – тихо повторяла Мышь. – Хорошая. Я не причиню тебе вреда. Я просто заберу то, что спрятал доктор Ли, чтобы оно не попало в руки корпорации. Просто заберу и уйду. Можем вместе уйти, хочешь?

Баба стояла рядом с Дедом, вцепившись в его рукав. Ее пальцы дрожали.

– У нее же получится? – тихо спросила она, не сводя с Мыши глаз.

Дед неопределенно пожал плечами. Строить пустые предположения было бессмысленно: совсем скоро они смогут узнать настоящий ответ.

Мышь приблизилась к Рябе почти вплотную и аккуратно полезла на гнездо. Прутья и арматура негромко поскрипывали, прогибались, но держали. Ряба не мешала – лишь изогнула шею, чтобы все так же внимательно следить за действиями знакомого человека. Ее красные глаза мерцали, но не угрожающе. Скорее, с любопытством.

Наконец Мышь оказалась на одном уровне с андроидом. Она протянула руку и медленно, очень медленно провела ладонью по чужому металлическому боку.

– Все будет хорошо, – прошептала она. – Помнишь, как я гладила тебя в лаборатории? Когда доктор Ли отлучался, а ты скучала?

Ряба низко, утвердительно проурчала. Затем она наклонила голову и мягко боднула Мышь в плечо, совсем как животное.

– Молодец, – слабо улыбнулась Мышь. – А теперь мне нужно кое-что забрать. То, что доктор Ли спрятал внутри тебя. Ты позволишь?

Она двинулась вокруг Рябы, вглядываясь в корпус, пытаясь найти пластину, которая отличалась бы от остальных.

– Пожалуйста, – прошептала Мышь. – Откройся. Ради него.

Дед затаил дыхание. Баба прижала кулак ко рту, боясь издать лишний звук. Ряба склонила голову набок, то ли обдумывая просьбу, то ли прислушиваясь к внутренним протоколам. Затем ее глаза сузились, и одна из пластин тихо щелкнула и приподнялась. Внутри, среди переплетения мышц, проводов и микросхем, виднелась защитная капсула.

Мышь просияла.

– Спасибо, – выдохнула она. – Спасибо тебе большое.

Она осторожно ступила на дружелюбно опущенное крыло Рябы – то самое, которое минуту назад могло рассечь ее пополам, а теперь служило удобной опорой. Осталось только подняться, цепляясь за металлические пластины и перья, и засунуть руку в эту секретную полость.

Дед перевел дыхание. Только сейчас он понял, что не дышал. Еще секунда – и все кончится. Они заберут чип, Мышь уговорит Рябу принять какую-нибудь незаметную, компактную форму, они вернутся на поверхность, обнародуют запись...

Неожиданно Мышь замерла. Вся ее фигура напряглась, задрожала, спина выгнулась дугой, руки затряслись. Лицо исказилось, изо рта вырвался хрип. Глаза загорелись другим, слишком ярким красным.

– О нет, – пробормотала Баба, с тревогой глядя на Мышь. – Только не говори мне, что...

Она не договорила. Лезвия, которые Мышь так старательно втягивала в пальцы все это время, с громким металлическим щелчком выскользнули наружу, и она с размаху полоснула андроида по крылу. Ряба пронзительно закричала – не столько от боли, сколько от удивления и ярости. Крылья взметнулись, и Мышь, не удержавшись, свалилась на пол.

– Что ты делаешь?! – в ужасе вскричала Баба. – Прекрати!

Мышь медленно поднялась. Шагнула вперед, потом вдруг отступила назад, встряхнулась, схватилась за голову. Подняла руки, опустила, встала в боевую стойку. Ее резкие, дерганые движения выглядели жутко. Глаза то гасли, то снова вспыхивали. Внутри боролись два человека, две идеи.

– Я слишком расслабилась, – прохрипела она. – Забыла, что нужно сохранять контроль...

Ее снова тряхнуло, и уже через секунду на лице девушки расползлась жуткая ухмылка. Мышь стремительно бросилась на Рябу, и лезвия царапнули по корпусу, высекая сноп искр. Когти андроида взметнулись вверх, отбрасывая Мышь в сторону. Та кубарем покатилась по полу, потом вскочила и атаковала снова.

Баба рванулась вперед, но Дед удержал ее.

– С ума сошла?! – рявкнул он. – Тебя там сметут!

– Тогда сделай что-нибудь сам! – обернулась Баба, сверкнув глазами. – Останови ее! Они же убьют друг друга!

– Если бы Ряба хотела, она бы уже давно это сделала! – огрызнулся Дед. – Забыла?! Мышь теперь почти полностью состоит из имплантов!

Баба опешила. Ряба действительно пока не использовала свою главную способность – не портила импланты, не плавила чипы, не превращала их во что-то, несовместимое с человеческой жизнью. Она отбивалась крыльями, отбрасывала, царапала Мышь, но не убивала.

– Она все еще дает ей шанс, – ошеломленная внезапной догадкой, выдохнула Баба. – Она не хочет ее убивать. Но и умирать сама тоже не хочет.

Она заметила, как Ряба замедлила движение – на долю секунды, но достаточно, чтобы Мышь успела увернуться. Потом лезвия в очередной раз полоснули по крылу, и из груди андроида вырвался низкий стон. В таких условиях она постепенно проигрывала. Ряба была больше, сильнее, но просто не успевала: Мышь двигалась с нечеловеческой скоростью. Даже когда Ряба не поддавалась, девушка уворачивалась от когтей, подныривала под взмахи крыльев, наносила удар за ударом. Количество царапин на теле андроида росло, из них сочилась мутная жидкость, напоминающая мазут.

На какой-то момент Мышь снова замерла, будто зависла. Она уставилась на свои руки-лезвия так, будто видела их впервые.

– Прости, – прошептала она одними губами, неверяще качая головой. – Я не хотела...

Но Ряба уже не слушала. Когтистая лапа отшвырнула девушку в стену. Тело Мыши ударилось о бетон с громким хрустом, и она рухнула вниз. Ряба смотрела на нее не мигая, и Мышь вдруг закричала. Ее тело заискрило, выгнулось, а затем понемногу стало... исчезать.

Дед не мог поверить своим глазам. Сперва пропали лезвия, словно кто-то неторопливо стер их уверенным движением ластика, затем стали растворяться сами пальцы, кисти, предплечья... Пластины сочленений отваливались одна за другой, демонстрируя микросхемы, мышцы и провода, но и они крошились и исчезали по кусочкам, будто тело Мыши пожирала невидимая моль.

И тут Дед понял. Ряба больше не хотела терпеть. Она активировала наноботов. И для Мыши, кибернезированной почти полностью, это не оставляло ни шанса.

– Чип! – прохрипела Мышь, пытаясь сесть без рук. – У нее все еще открыта панель! Забирайте чип и бегите!

– Но ты же умрешь! – Баба в ужасе прижала руки ко рту.

– Я уже умираю, – отрезала Мышь, сплюнула кровь и все-таки кое-как поднялась на ноги. Ее лицо заливала кровь, контуры тела дрожали и плыли, но в глазах горел отчаянный огонь. – Быстрее, пока она занята мной!

Ряба бросилась к ней, растопырив когти, но Мышь даже не стала уклоняться и позволила сбить себя с ног. Забросив карабин за спину, Дед рванул вперед. Не думая, не рассуждая – просто действуя. Перепрыгнул через отлетевшие прутья, вскарабкался по арматуре в гнездо, пока Ряба была занята Мышью, и с разбегу прыгнул ей прямо на бок, хватаясь за крыло. Металлические перья резанули ладони, но Дед даже не обратил на это внимания, отчаянно пытаясь не соскользнуть.

– Осторожнее! – завопила Баба откуда-то снизу.

Ряба почувствовала его, изогнулась, пытаясь сбросить. Крылья захлопали, но Дед вцепился мертвой хваткой. Его мотнуло в сторону, тряхнуло, закачало – Ряба металась, словно дикий скакун. Кое-как он дополз до спины андроида, распахнул приоткрытую панель и сунул руку внутрь. Пальцы нащупали капсулу, потом – что-то маленькое, тонкое. Чип.

– Есть! – заорал Дед, торжествующе вскидывая кулак, и тут же потерял равновесие и полетел вниз. Спина снова вспыхнула болью, Дед глухо застонал. А потом он успел различить только яркую вспышку, и в следующий миг пришла боль.

Безумная, невыносимая, она накрыла его, словно цунами, размазывая по бетону. Мир раскололся на миллион осколков – ни звуков, ни запахов, только эта всепоглощающая боль в левом плече горела огнем. Дед закричал, захлебнулся криком. Воздуха не хватало – он уходил вместе с кровью, толчками вырываясь из раны. Перед глазами держалась алая пелена.

Ряба с силой прижала его лапой к полу и нависла сверху. Дышать получалось плохо, каждый вдох превращался в пытку. Грудная клетка трещала под тяжестью андроида, глаза застилала пелена боли и слез, и сквозь нее он видел только два красных глаза, горящих прямо над ним.

Раздался глухой хлопок, и Ряба качнулась. Помедлив, она повернула голову. Неподалеку, тяжело дыша, стояла Баба и крепко сжимала в руках пистолет.

– Отойди от него, – сказала она твердо, почти спокойно. – Или я буду стрелять, пока не кончатся патроны.

На секунду Ряба замерла. Ее глаза сверкнули – и Баба выронила пистолет. Ее протез заискрил, а потом стал так же медленно растворяться прямо в воздухе, как совсем недавно исчезали импланты Мыши. Затем в глазу Бабы мигнул и погас проекционный чип, глаз лопнул, и она завопила от боли и рухнула на колени, прижимая левую руку к лицу.

Ряба снова повернулась к Деду.

– Не трогай их! – выкрикнула Мышь.

Она лежала у стены, прислонившись спиной к бетону, и тяжело дышала, ее лоб покрывала испарина. У нее не осталось ни рук, ни ног, из остатков имплантов вокруг тела уже медленно обвивались металлические ленты, но она каким-то чудом все еще была жива.

– Они не виноваты, – прошептала она. – Лучше дай мне умереть. Я не хочу жить вот так...

Ряба уставилась на нее. Сквозь кровавую пелену Дед увидел, как андроид склонила голову, как ее крылья опустились. А потом ленты, оплетавшие тело Мыши, дрогнули, свернулись, превратившись в острые шипы, и в мгновение ока пронзили ее грудь. Мышь дернулась. Ее рот раскрылся в беззвучном крике, глаза закатились, и она замерла.

Дед вдруг почувствовал, как его тянут за правую руку, и скосил глаза. Шатаясь, Баба кое-как поднырнула под его здоровое плечо и потянула наверх. На месте ее глаза теперь зияла окровавленная чернота.

Дед встал на дрожащие ноги – мир качнулся, поплыл, а потом понемногу начал фокусироваться. И они пошли. Точнее, шла Баба, а его тащила, и Дед едва перебирал ногами, спотыкаясь о всякий мусор.

– Почему она... не нападает? – выдавил он, чувствуя, как слова вылетают из него вместе с хрипом.

– Не знаю, – выдавила Баба сквозь зубы. – Не оборачивайся.

Он послушно не оборачивался, но все равно слышал позади тяжелый скрежет. Наверное, Ряба опять забиралась в свое гнездо. Или смотрела им вслед.

Мысли Деда путались. Может быть, Ряба понимала, что они все равно не выживут. А может, просто не хотела зря тратить силы. Видимо, их у нее все-таки было не так много, иначе она бы не только натравила на них наноботов, но и превратилась во что-то другое.

А может, у нее кончились другие ресурсы? Аккумуляторы там. Она же просто огромная машина, а у машин иногда садятся батарейки. Или она экономит. Или ей просто нравилась эта форма? Куриная. Она огромная железная курица, а они червячки, которых не обязательно есть, если не голоден.

Баба недоуменно покосилась на него.

– Чего ты смеешься?

– Я не смеюсь, – ответил Дед, и только тогда понял, что его трясет. Не от холода. От тихого, свистящего смеха, который вырывался из его груди сам собой, без спроса. Смех боли, смех отчаяния, смех абсурда. Они бегут от гигантского робота-курицы, и у него теперь нет руки, а у Бабы – руки и глаза. Отличная команда. Настоящая элита корпорации.

Совсем рядом гулко хлопнула дверь, и Дед догадался, что они выбрались в коридор.

Они выбрались.

Выбрались ли?

Дед тяжело вздохнул, закрыл глаза и провалился в темноту.

Глава 8

Темнота была мягкой и теплой. В ней не осталось ни боли, ни страха, ни даже воспоминаний – только приятная легкость. Не надо никуда бежать, не надо никого спасать. Дед будто плыл в неторопливом, бесконечном потоке, и темная вода несла его вдаль, обещая вечный покой.

– Дед! Дед, ты слышишь меня?

Дед поморщился. Чей-то назойливый голос, надрываясь, пробивался сквозь блаженную тишину. Почему его никак не хотят оставить в покое? Что этому голосу нужно?

– Дед! Дед, черт тебя дери, очнись!

Голос казался смутно знакомым, но Дед никак не мог вспомнить, кому он принадлежал. Кажется, какой-то девушке. Молодой.

– Дед, ну пожалуйста!

Казалось, она сейчас заплачет. Неужели Дед был для нее настолько важным человеком? А может, он просто должен был что-то сделать? Куда-то прийти? Что-то забрать?

Или кого-то забрать...

Деда с силой тряхнули за плечо. Вспыхнула боль, расползаясь по темноте алыми всполохами, и Дед застонал. Боль пульсировала в левом плече, в груди, в голове, она тянула, ныла и горела одновременно. Дед скривился. Приятная легкость медленно исчезала, вновь делая тело тяжелым и больным.

– Давай же! Не смей умирать, слышишь?!

Дед медленно разлепил глаза, веки казались свинцовыми. Над ним нависло бледное, перепачканное кровью лицо Бабы. Один ее глаз скрывала импровизированная повязка, второй смотрел встревоженно, но с надеждой. На щеке виднелись подсохшие разводы крови, волосы спутались.

– Слава богу, – выдохнула она, и ее губы дрогнули в подобии улыбки. – Я уж думала...

Сознание вернулось, и вместе с ним постепенно возвращались воспоминания. И боль. Дед снова зажмурился, отчаянно надеясь, что сейчас он вернется в ту блаженную темноту и сможет побыть там еще, но ничего не выходило. Он выругался сквозь зубы и приоткрыл глаза.

– Рука, – прохрипел Дед. – Что с моей рукой?

Баба замялась и отвела взгляд.

– Эй! – закричал Дед, холодея. – Что с моей рукой?!

Он завозился, пытаясь сесть. Левая сторона тела взорвалась болью, мир качнулся и поплыл красными кругами, но Дед огромным усилием подавил крик, с трудом повернул голову и замер.

Его левая рука заканчивалась на середине плеча. Куртка была разорвана, и из обрывков ткани торчал какой-то жалкий обрубок, обмотанный грязными, пропитанными кровью бинтами. Дед не мог поверить своим глазам. Этого не могло быть. Этого просто не могло случиться с ним. С кем угодно, но только не с ним.

Он попытался пошевелить пальцами – и не смог. Липкий спазм ужаса сжал его внутренности, поднялся к горлу. Дед почувствовал, что сейчас его вырвет – прямо здесь, на бетонный пол, в лужу собственной крови, но вместо этого вырвался только хриплый выдох.

Его рука болела, он мог в этом поклясться. Пульсировала, ныла, горела огнем – именно там, где должны были быть пальцы, ладонь, запястье. Но глаза, эти предательские, бесполезные глаза упорно показывали ему пустоту. Культю. Обрубок. Они пытались доказать Деду, что его руки больше нет. Что она осталась там, рядом с Рябой.

Дед вдруг почувствовал себя сторонним наблюдателем. Будто он сидел где-то под потолком и смотрел на себя – старого, покалеченного мужика, который не может осознать очевидное.

– Ряба ее отрезала, – пробормотала Баба, не глядя на него. – Я, конечно, перевязала, но ты все равно потерял много крови, и... В общем, чем скорее ты попадешь к врачу, тем лучше.

Дед медленно кивнул, все еще не понимая до конца, с чем именно соглашается. Мир будто замедлился, застыл, стал плоской, серой декорацией. Мысли путались.

Рука. У него больше нет руки. Как он будет стрелять? Завязывать шнурки? Держать кружку? Происходящее казалось нереальным – дурным сном, от которого он должен был вот-вот проснуться. Сейчас он откроет глаза и увидит, что лежит в своей конуре, на продавленном матрасе, а на столе стоят банки из-под стимулятора и лежит старый планшет с отчетами.

Сейчас. Вот прямо сейчас.

Он зажмурился, сжал веки изо всех сил, а когда открыл – ничего не изменилось.

Дед судорожно огляделся, пытаясь доказать самому себе, что это не реальность, а просто какой-то страшный сон. Они сидели в какой-то нише, заваленной ржавыми ящиками и обрезками труб. Свет сюда почти не доставал, только тускло мерцала аварийная лампа. Пахло пылью, старым металлом и кровью. Его кровью.

Дед с силой ущипнул себя за щеку. Боль казалась вполне реальной. Такой же реальной, как та боль, что пульсировала в левой руке. Он же не может чувствовать ее на расстоянии? Это фантом, просто память тела, которое еще не поняло, что лишилось части себя.

Дед часто задышал и крепко зажмурился. Нет, нельзя об этом сейчас думать. Если он начнет жалеть себя, они отсюда не выберутся. Потом, все потом – и боль, и страх, и паника. Если они выберутся, у него еще будет время, чтобы разъесть себя изнутри.

Если же они умрут здесь, все потеряет смысл.

– А Мышь? – тихо спросил он, хотя уже догадывался, каким будет ответ. – Она выжила?

Баба молча покачала головой. Дед уставился в потолок. Он знал, что когда-нибудь такой момент снова настанет, но все равно не смог подготовиться к тому, что кто-то рядом с ним снова, в который уже раз, умрет. А он выживет.

Дед сжал зубы, подавляя всколыхнувшуюся внутри тошноту. «Не сейчас, – стучало в голове. – Не сейчас, не сейчас, не сейчас...»

– А чип? – вдруг вспомнил Дед и судорожно огляделся. – Ты его взяла?

Баба кивнула и вытащила из кармана маленькую золотистую пластинку.

– Ты его так крепко сжимал в кулаке, – криво улыбнулась она. – Я даже сначала вытащить не могла. Повезло, что ты взял этой рукой, потому что, ну, сам понимаешь... – Она осеклась и отвела глаза.

Дед поморщился и кое-как сел, опираясь здоровой рукой об пол. Голова немного кружилась, мир медленно вращался, будто его раскрутили и забыли остановить.

– Ну и? Ты посмотрела, что на нем?

– Нет. – Баба покачала головой. – Я ждала, пока ты придешь в себя. Сейчас тогда займусь этим.

Она вытащила из кармана небольшой портативный ридер размером с ладонь. Экран треснул, но в целом устройство, похоже, работало.

– Забавно, да? – горько усмехнулась Баба. – Я взяла его просто на всякий случай, чтобы ты тоже мог воспользоваться при необходимости. А вот я справилась бы сама. Просто вставила бы чип в свой порт на руке, и этого было бы достаточно, а теперь... Мало того, что у меня сожрали протез, так еще и проекционный чип испортили. Вместе с глазом. Ну, хоть до мозга Ряба не добралась.

Баба издала короткий смешок, но Деду было не смешно. Он смотрел на нее, на ее перевязанный глаз, на обрубок правой руки, на бледное, изможденное лицо и вдруг подумал: а ведь она держится. Эта девчонка потеряла глаз, любимый протез – и не сломалась. Не сошла с ума, не забилась в угол, дрожа от ужаса, нет. Баба вытащила его, перевязала, устроила привал и теперь сидит, шутит о том, что ее, видите ли, не убило!

Дед почувствовал что-то вроде уважения. И стыда – за то, что так долго не воспринимал ее всерьез.

Баба неловко вставила чип в разъем левой рукой и взглянула на экран.

– Тут... всего один файл? – растерянно протянула она и почесала затылок. – Я думала, их будет больше. Впрочем, немного подождать все равно придется. Судя по всему, у доктора Ли существовала своя система кодирования, и мне нужно с ней немного поработать.

– Тогда зачем было ждать? – проворчал Дед.

– Во-первых, чтобы ты видел, что я тебя не обманываю, – поддела его Баба. – А во-вторых, не так уж и много времени прошло. Я подумала, что мы можем позволить себе небольшую передышку.

Дед вздохнул и кивнул, но Баба уже не смотрела на него. Она уставилась на экран, и пальцы ее левой руки неловко заскользили по сенсорной поверхности. Губы беззвучно шевелились, как будто она то ли зачитывала что-то самой себе, то ли комментировала происходящее на экране.

Дед сидел, прислонившись спиной к холодной стене, и старался не двигаться. Каждое движение, даже самое незначительное, отдавалось пульсирующей болью в левой культе. Там, где раньше была рука, теперь горело, ныло и чесалось одновременно – несуществующие пальцы не унимались, требуя движения, но Дед упрямо пытался это игнорировать.

Мысль о том, что он остался без руки, никак не укладывалась в голове. Слишком много всего случилось за последние часы. Слишком много потерь. Мышь, судьбы которой даже врагу не пожелаешь, – ее искалеченное тело все еще стояло перед внутренним взором. Баба, лишившаяся глаза и протеза. Он сам, отныне ставший совершенно бесполезным ворчливым мужиком, одноруким, но почему-то живым.

Зачем? Почему он снова выжил?

Он не заслужил этого. Не заслужил сидеть здесь, в относительной безопасности, пока другие погибали. Мышь хотела правды, боролась за нее до конца – и проиграла. А он, циник, который давно махнул на все рукой, – выиграл. Пока что.

А Баба? Откуда в ней столько сил? Она не жаловалась, не плакала. Просто делала то, что должна. То, что казалось ей правильным. Порой она могла быть слишком принципиальной, доходя даже до абсурда, но, наверное, именно эта принципиальность и не давала ей сломаться. Что с ней будет потом, когда они выберутся?

Точнее, если они выберутся.

Дед вдруг поймал себя на мысли, что хочет верить – в нее, в то, что они справятся, в то, что этот кошмар когда-нибудь кончится. Раньше он ни во что не верил. Только в свои инстинкты и верный «Удав». А теперь, черт возьми, он верил в какую-то девчонку с железками. Дед подавил нервный смешок. До чего же он докатился...

– Есть, – наконец выдохнула Баба, поднимая голову. – Это аудиозапись, так что нам очень повезло, что у этого ридера есть динамик. Сейчас включу.

Она нажала на экран, и из маленького динамика, потрескивая, зазвучал голос. Четкий, властный. А потом еще один – не такой громкий, с хрипотцой, но не менее уверенный.

Два человека начали разговор. Закончил его только один.

Запись оказалась короткой, и, когда она закончилась, повисла тягучая тишина. Баба медленно опустила ридер. Ее глаз блестел.

Дед молчал. Он смотрел в стену, но не видел ее.

Вокруг него, оказывается, были люди, которые умели умирать за правду. Какой-то Михаил Иванович, старик с кардиостимулятором, который легко мог подписать что угодно, чтобы дожить свои годы в тепле и сытости. Но он предпочел смерть предательству собственных принципов. Доктор Ли мог не противиться корпорации и спокойно продолжать свои исследования. Но он не стал, потому что хотел спасать жизни, а не уничтожать. Мышь, которую корпорация превратила в марионетку, могла сдаться, забыть все и безропотно служить Цезарю, потому что так было бы в разы проще. Но она сражалась до конца. Даже Баба ни минуты не сомневалась, когда решила помочь Мыши.

А он, Дед, работал на убийц большую часть своей жизни. Его руки запятнаны кровью, и их никогда не отмыть. Не потому, что он злой, – ему просто было все равно. Плевать, кто прав, кто виноват, пока ему платят, пока его не трогают. Какая разница, кого убивать? Работа есть работа.

К горлу подступила тошнота. Не от боли – от отвращения. К себе. К корпорации. К этому миру, где оборвать чужую жизнь можно простым щелчком пальцев.

– Как думаешь, – наконец нарушила молчание Баба, – этого хватит, чтобы совет директоров получил по заслугам?..

Дед встряхнул головой, возвращаясь мысленно к записи.

– Мне кажется, этого мало, – честно признался он. – Насколько я знаю, улики, полученные незаконно, судом принимаются редко. А тайную запись на слуховой аппарат вряд ли можно считать законной.

Баба судорожно вздохнула.

– Ладно, допустим, для правосудия они останутся чисты, – выпалила она, сжимая кулаки. – Но что насчет СМИ? Достаточно пустить слух, а подтвердят его потом или опровергнут – дело второстепенное. Ты и без меня знаешь, как всего несколько репортажей могут разнести репутацию целой компании в клочья. Наживаться на сплетнях, секретах и домыслах – их работа!

– Есть такое, – фыркнул Дед. – Но у «БиоТеха» везде есть свои люди. Ты уверена, что это не получится замять?

– Может, если запустить информацию через несколько каналов одновременно... – задумалась Баба. – Это не должно быть очень сложно. Журналисты наверняка заинтересуются таким провокационным материалом. Нужно только добраться до поверхности и найти точку доступа в открытую сеть.

– Тогда идем, – кивнул Дед. Он уперся здоровой рукой в стену и попытался подняться. Мир качнулся, перед глазами поплыли темные круги. Культя отозвалась острой, пульсирующей болью. Дед зашипел сквозь зубы, но не остановился. Еще усилие – и он выпрямился. Баба поднырнула под его здоровую руку, поддерживая. Дед почувствовал, как она напряглась, принимая на себя часть его веса, и вдруг осознал: она рискует собой. Снова. Ради него.

– Спасибо, – буркнул он, почти не разжимая губ.

Баба удивленно уставилась на него.

– Ты чего это... – Она запнулась, не зная, что ответить. Потом посерьезнела и кивнула. – Хорошо. Не за что.

Дед кивнул в ответ, и они двинулись по коридору. Медленно, изредка останавливаясь, чтобы перевести дух. Дед не смотрел на часы. Во-первых, они остались на левой руке, а во-вторых, он не спрашивал время у Бабы, потому что очень боялся узнать, что его на самом деле прошло слишком мало. Вдруг ему только кажется, что они идут уже несколько часов, а на самом деле прошло лишь пятнадцать минут? Вместо этого он сосредоточился на том, чтобы просто переставлять ноги.

Правую. Левую. Правую. Левую. Правую...

Пот заливал глаза, но приходилось терпеть, потому что вытереть все равно было нечем – здоровая рука занята, левой нет. Он дышал часто и хрипло, уже перестав соглашаться на передышки, потому что усталость хоть немного заглушала боль.

Баба молчала, только иногда перехватывала его поудобнее, когда он начинал заваливаться в сторону. Она дышала тяжело, но размеренно, и Дед вдруг поймал себя на мысли, что если бы не она, то он бы уже давно лежал лицом в грязи и ждал, когда его добьют крысы или бродячие мутанты.

Нет, если бы не она, Ряба добила бы его еще там, в Гнезде.

Дед вдруг подумал: а ведь они стали командой. Настоящими напарниками. Не теми, что понимают друг друга с полуслова, никогда не ругаются и всегда добиваются успеха. Нет, они просто прошли вместе через боль и страх, и теперь, пожалуй, могли доверить друг другу жизнь. Просто два покалеченных человека, упрямо продолжающих двигаться вперед, потому что другого выхода не было.

* * *

Когда за очередным поворотом вдруг послышались голоса, Дед и Баба замерли. Дед судорожно огляделся. Спрятаться некуда, кругом лишь голые бетонные стены. Бежать бессмысленно – их услышат и все равно догонят, а потом пристрелят или возьмут в плен. Дед скрипнул зубами, ощущая, как в груди просыпается отчаяние, смешанное с яростью. Они только решили, что выкарабкались, и вот опять!

– Мне хватит и одной руки, – процедил он, пытаясь высвободиться. – Подай винтовку.

– С ума сошел? – удерживая его, прошипела Баба. – Скорее всего, это очередной отряд Цезаря. Мы же можем сделать вид, что ничего не знаем! Что возвращаемся, потому что тяжело ранены!

– Думаешь, это достаточно весомый аргумент? – криво усмехнулся Дед, но спорить не стал. В ее словах действительно был смысл. Если начать стрелять, у них не останется и шанса. Но если получится обмануть...

Из-за угла показались оперативники, Дед быстро пересчитал их: пятнадцать человек. Все как один – в полном обмундировании, с винтовками наперевес. В свете ламп блестели импланты, проглядывающие из-под одежды, и Дед с плохо скрываемым злорадством мысленно отметил, что среди них нет ни одного человека без имплантов совсем. Так что если они нападут на Рябу, то мало явно не покажется.

Едва заметив напарников, бойцы ощерились винтовкам, но тут сзади раздался ровный голос:

– Стоять, – и отряд послушно замер.

Раздвинув оперативников, вперед вышел Цезарь. Дед скрипнул зубами. Баба натянуто улыбнулась.

– А вы живучие. – В глазах Цезаря мелькнуло что-то, похожее на интерес. – Неужели удалось сбежать? Я думал, вы мертвы.

Его взгляд скользнул по культе Деда, по повязке на лице Бабы, по их заляпанной кровью одежде. Он не скрывал усмешки, застывшей на губах. Даже сейчас он смотрел на них сверху вниз. Дед до боли впился ногтями в ладонь, прожигая начальника службы безопасности взглядом.

– Мы нашли Рябу, – ровным голосом сказала Баба. – Но справиться с ней вдвоем невозможно. Нам пришлось отступить, чтобы не умереть прямо там.

– И с нашей Мышью вы не встретились? – скрестив руки на груди, поинтересовался Цезарь.

– С какой еще мышью?! – вскричал Дед, изо всех сил стараясь звучать правдоподобно. Он даже изобразил возмущение – благо, злость на Цезаря была настоящей. – Вы отправили нас на смерть! Никакого нормального снаряжения, никакого подкрепления, даже достоверной информации!

Цезарь вздохнул.

– Похоже, и правда не встретились. Жаль. Значит, ей было суждено умереть в катакомбах. Но речь сейчас не об этом. – Он покачал головой. – Проблема в том, что мы не можем так просто вас отпустить. Вы не справились и сбежали. Это считается дезертирством. Дед должен быть в курсе, – насмешливо добавил Цезарь.

– Вы говорите так, как будто мы должны были остаться там и умереть! – запальчиво вскрикнула Баба.

Цезарь хмыкнул. В его глазах читалось: «Да, должны были». Дед стиснул зубы. Он вдруг остро, почти физически ощутил, что перед ним – человек, для которого они с Бабой не люди. Так, обычный расходный материал. Пешки, которые не привели к победе, но почему-то остались на доске. И сейчас он решал: пожертвовать ими или попробовать использовать еще раз.

– Все может быть, – неопределенно ответил Цезарь. – Так или иначе, совету директоров не нужны лишние проблемы. А два сотрудника, которые знают слишком много, – это проблема. Об этом андроиде не должны пойти слухи. Так что, как будем проблему решать?

Баба промолчала. Дед смотрел на мужчину с ненавистью, едва справляясь с клокочущей внутри яростью.

– Я предлагаю сделку, – лениво продолжил Цезарь, сверкнув искусственным глазом. – Вам просто нужно будет кое-что сделать. А взамен... Тебе, Дед, корпорация готова установить новую руку за свой счет. Бионическую, с усилителями, с сенсорами. Знаю, ты не любишь импланты, но это ведь лучше, чем остаться беспомощным инвалидом?

Дед не ответил. О, как же ему хотелось убить Цезаря прямо сейчас!

– Ты, Баба, – Цезарь перевел взгляд, – получишь все, о чем так мечтала: доступ к новейшим имплантам из лучших лабораторий мира. Протезы, чипы, нейроусилители – все, что захочешь. Ты сможешь стать настоящим сверхчеловеком, как всегда и хотела.

Баба побледнела. Ее лицо скривилось в отвращении – таком искреннем, что Дед на секунду испугался, что сейчас она выложит Цезарю все, что узнала. Но она сдержалась.

– Не нужны мне ваши импланты, – выплюнула Баба. – Раньше я думала, что технологии спасут мир. Сделают людей лучше, сильнее, человечнее. А они просто дают власть тем, кто и так уже слишком много о себе возомнил.

– Но я ведь еще даже не сказал, что нужно сделать. – Цезарь поднял бровь.

– Неважно! – огрызнулась Баба. – Я разочаровалась в кибернетике. Посмотрите на себя – вы уже почти машина, но вам все равно мало. Еще чип, еще протез, еще усилитель... А в итоге вы и человеком-то быть разучились.

Цезарь помедлил, затем недоуменно пожал плечами – мол, глупая девчонка, ее право, – и повернулся к Деду.

– А что насчет тебя?

Дед покосился на Бабу. В голове вдруг щелкнуло – идея пришла неожиданно и оказалась настолько простой, что он поразился, как не додумался раньше. Этот отряд ведь сам лезет в ловушку! Нужно только подыграть.

Дед потратил несколько секунд, чтобы изобразить раздумье: нахмурился, опустил взгляд, тяжело вздохнул. Потом поднял глаза на Цезаря и сделал лицо усталым, измученным, сломленным.

– А что в итоге нужно-то? – спросил он, якобы все еще сомневаясь.

– Вы должны провести нас к Рябе. – Цезарь снисходительно улыбнулся. – Не так уж и сложно, правда? Это сэкономит нам всем кучу времени.

Дед знал: если они откажутся, их убьют на месте. Рябу все равно найдут, пусть даже времени потребуется больше, и тогда смерть Мыши, доктора Ли, Михаила Ивановича окажется напрасной. А если он согласится, появится шанс изменить хоть что-то. Даже если это будет последним, что он сделает.

– Хорошо, – помолчав, холодно сказал Дед. – Я согласен.

Улыбка Цезаря стала шире. Баба уставилась на него, округлив глаза. В них плескался ужас.

– Ты... что? – неверяще переспросила она. – Не может быть! Ты же...

Дед покачал головой, делая вид, что отмахивается от нее. И в тот же миг, поймав момент, когда Цезарь обернулся к солдатам, он подмигнул Бабе – единственным глазом, почти незаметно. Один раз. Коротко. Он надеялся, что этого хватит. Баба же умная, должна сообразить!

Баба замерла. Еще несколько секунд ее лицо сохраняло ужас, затем приняло удивленно-скорбное выражение.

– Ладно, – тихо сказала она упавшим голосом. – Если ты так решил, я не буду спорить.

Цезарь одобрительно кивнул.

– Разумный выбор. – Он хлопнул Деда по плечу. Тот покачнулся и стиснул зубы до боли в челюстях, чтобы на глазах не выступили слезы. Цезарь сделал вид, что этого не заметил. – Видите, как хорошо, когда люди умеют договариваться.

Он махнул рукой, и солдаты двинулись вперед, плотно обступив Деда с Бабой и создав вокруг них нечто вроде кольца. Дед не сопротивлялся. Баба тоже. Они послушно шли назад – туда, откуда только что сбежали. В Гнездо. Но теперь у Деда был глупый, отчаянный, рискованный план, на который он только что поставил все.

Он покосился на Бабу. Она шла рядом, опустив голову и кусая губы, будто напряженно что-то обдумывала. А может, пыталась что-то просчитать. Спрашивать было опасно.

Дед тяжело вздохнул и прибавил шагу. Впереди ждала Ряба. А позади – только тьма, в которой остались все, кого они не смогли спасти.

Глава 9

Постепенно Дед и Баба перебрались в начало отряда, потому что так указывать дорогу было проще. К тому же, если из-за поворота кто-то вдруг выскочит, первыми пострадают именно они, так что никто не спорил. Если уж на то пошло, дорогу вообще указывала одна только Баба, потому что Дед так и не запомнил все эти переплетения переходов и поворотов. Все выглядело одинаково: ржавые трубы, облупившаяся краска, редкие лампы. Но Дед старался выглядеть так, будто понимает, куда идет: хмурился, уверенно кивал на развилках, делал вид, что вспоминает маршрут. Иначе смысл договора с ним сразу потеряется – зачем заключать сделку с тем, кто ничего не может предложить?

С другой стороны, без него они Бабу явно не убедили бы.

За спиной размеренно топал отряда Цезаря. Они старались идти ровно, чуть ли не маршируя, и держали оружие наготове, но из-за узости коридора идти свободно не получалось. Локти сталкивались с локтями, бронежилеты скрежетали о бетонные стены. Они постоянно мешали друг другу, тыкали стволами в спины впереди идущих, переругивались шепотом. Цезарь шел где-то в середине колонны, невидимый за сплошной стеной бронированных фигур, и лишь изредка до Деда долетал его голос – громкий, резкий, командный.

Баба шла рядом с Дедом, изредка бросая на него короткие взгляды, словно проверяя, не свалится ли он сейчас. Беспокойство, пожалуй, было оправданным, но Дед в жизни не признался бы в этом. Да, теперь ему приходилось идти без поддержки, потому что иначе это замедлило бы процессию. Да, левое плечо все еще противно ныло, а нормальную медицинскую помощь ему никто до сих пор не оказал. И что с того? Справится, не маленький. Баба уже достаточно для него сделала. Даже сейчас она помогает ему, соглашаясь на непонятную авантюру с риском для жизни. Для незнакомого человека Баба казалась послушной и сломленной, но Дед чувствовал, что это обман. Она напряжена как струна, и ее воля еще не подавлена.

– Долго еще? – послышался сзади голос Цезаря.

– Примерно десять минут, – предположил Дед, покосившись на Бабу. Та едва заметно качнула головой. – Но если кто-то нападет, то придется задержаться.

– А кто может напасть?

– Мало ли. – Дед пожал плечами. – Крысы, мутанты, сама Ряба. Здесь, внизу, много опасностей. Но вы, конечно же, об этом не знаете.

Цезарь промолчал, игнорируя явный намек на его некомпетентность. Дед криво усмехнулся и наткнулся на взгляд Бабы. В ее глазах читалось что-то похожее на вопрос: «Ты уверен в том, что делаешь?»

Дед кивнул и отвернулся. Уверен. Не в успехе, конечно, – в том, что другого выхода нет.

* * *

Впрочем, на них так никто и не напал. До Гнезда отряд дошел спокойно, и вскоре напарники очутились перед той же самой дверью, которую так поспешно закрывали... сколько часов назад? Дед не знал.

Он замедлил шаг и отступил в сторону, пропуская солдат вперед, Баба рядом прижалась к стене. Оперативники медленно обходили их, бросая недовольные взгляды. Кто-то толкнул Деда плечом, но даже не подумал извиниться. Дед проводил его мрачным взглядом.

– Что-то не так? – нахмурился Цезарь, поравнявшись с ними. Дед покачал головой.

– Нет, просто нужно прийти в себя. Рука болит.

Цезарь скользнул взглядом по культе, по бледному лицу Деда. Кивнул.

– Сержант, – окликнул он одного из оперативников, – задержись с ними. И проследи, чтобы не делали глупостей. – На его губах появилась улыбка, больше напоминающая оскал. – Все-таки это ценные сотрудники.

Мужчина, лица которого не было видно, коротко кивнул и приблизился к напарникам. Не удержавшись, Дед тихо ругнулся, и сержант с подозрением уставился на него.

– Эй, старик, ты что-то не выглядишь таким уж больным, – процедил он и ткнул его в бок стволом. – Валите лучше к двери, нечего тут стоять.

Дед скрипнул зубами. Будь у него целы обе руки, он бы выхватил у этого мерзавца ствол и засунул в глотку. Жаль, что сейчас сделать так не получится. Он промолчал и шагнул к двери, увлекая за собой растерянную Бабу. План рушился: они должны были остаться снаружи, запереть вход и предоставить солдат их судьбе, но вместо этого тоже заходили в Гнездо.

Значит, придется импровизировать. Ничего нового.

Входная дверь ничуть не изменилась. Такая же толстая, массивная, закрытая наглухо. Деду даже на какой-то миг почудилось, что они и не заходили сюда раньше, что это был всего лишь дурной сон, но нет – он чувствовал пульсирующую боль в культе и видел Бабу с повязкой на глазу. Если что и считать безумным кошмаром, то только эту ситуацию: они возвращались в Гнездо, вынужденные сотрудничать с теми, кто хотел их смерти.

– Открывайте, – мельком оглянувшись на Деда с Бабой, скомандовал Цезарь.

Один из солдат приложил браслет к сенсорной панели. Система пиликнула, и дверь медленно, со скрежетом, стала раскрываться.

Дед почти перестал дышать. Баба прижалась к его здоровому плечу, и он почувствовал, что она дрожит. В голове вдруг вспыхнули картины прошлого раза – Ряба, сверкающая красными глазами, крылья, рассекающие воздух, когти, вонзающиеся в его руку, боль, темнота, кровь. Дед зажмурился, прогоняя видения.

– Вперед, – коротко приказал Цезарь, и оперативники бросились внутрь.

Сержант снова толкнул Деда стволом, на этот раз сильнее, зато в спину. Дед споткнулся, но устоял.

– Заходим, ну! – рявкнул сержант, и Дед нехотя шагнул внутрь.

За небольшой срок их отсутствия ничего не изменилось: все то же металлическое гнездо из подручных материалов, следы крови на полу. В одном из углов Дед заметил знакомое тело, и его сердце предательски сжалось, к горлу подкатил ком. Он поспешно отвернулся. Нельзя позволить себе расчувствоваться сейчас.

– Ну и где этот ваш андроид? – проворчал один из солдат, опуская винтовку.

Ему никто не ответил. Рябы не было видно.

Дед медленно огляделся, чувствуя, как по спине ползет холодок. В Гнезде стало слишком тихо. Слишком спокойно. Дед вдруг догадался: Ряба здесь. Они просто еще не нашли ее.

– Сверху! – завопил оперативник, и все дружно задрали головы.

Ряба действительно пряталась под потолком. Она прижалась к нему, как огромная железная птица, расправив крылья и вытянув длинную шею. Ее красные глаза горели, как раскаленные угли. Она не сводила с непрошеных гостей глаз и не двигалась.

– Огонь! – рявкнул Цезарь.

Но корпус Рябы поплыл прежде, чем электромагнитные пули попали в нее. Металл заструился, задрожал, будто растворяясь в воздухе, чтобы потом начать собираться снова. Кто-то высоко, надрывно закричал. Дед обернулся и увидел, как у ближайшего оперативника точно так же плывет искусственная рука, перестраиваясь во что-то непредсказуемое. Крик подхватили. У одного исчезали ноги, и он рухнул на пол, беспомощно хватаясь за культи, у второго, совсем как недавно у Бабы, лопнули глаза, у третьего прямо из позвоночника имплант пророс острыми шипами. Наноботы Рябы делали свое дело.

Дед не стал ждать, когда Ряба обратит внимание и на них. Оттолкнув незадачливого сержанта-контролера, застывшего с открытым ртом, он схватил Бабу за руку и бросился обратно к двери. Они вылетели в коридор, Дед навалился на дверь.

– Помогай! – пропыхтел он, и Баба подскочила, толкая дверь вместе с ним. Механизм заскрежетал, но поддался, и дверь медленно стала закрываться.

А в Гнезде гремел бой. Дед не смотрел – даже отсюда крики и выстрелы слышались прекрасно, и это была не та мелодия, которую он хотел бы слушать как можно чаще. Хотя они заслужили.

Дверь захлопнулась, и Дед привалился к ней спиной, тяжело дыша.

– И что, это все? – растерянно спросила Баба. – Это был весь твой план? Просто довести их до Гнезда и запереть внутри?

– Не понимаю, чем ты недовольна, – буркнул Дед. – Как по мне, хороший план. А главное – действенный.

– Действенный?! – возмутилась Баба. – Нас могли подстрелить в любой момент! Ты видел, сколько у них оружия? Одна шальная пуля, и все! А еще они могли оставить нас с собой, использовать как живой щит! Ты об этом подумал? Или просто надеялся на удачу?!

Дед хмыкнул:

– А ты предлагала другой план? Нет. Вот и не ной.

– Я не ною! – вспылила Баба. – Я просто... черт, Дед, мы могли погибнуть! Опять!

– Опять погибнуть? – поддел ее Дед.

Баба открыла рот, чтобы возразить, но передумала и только махнула рукой. Дед вдруг вспомнил Мышь: как эти сволочи из корпорации (не конкретно эти, конечно) сломали ее, насильно сделали своей марионеткой. Как она лежала на полу, без рук, без ног, и просила Рябу о смерти, будто о благословении. Можно ли теперь считать, что оно отомщена? Или до тех пор, пока совет директоров продолжает занимать свои места, ни о каком справедливом возмездии не может идти и речи?

Дед одернул себя и прислушался. Звуки бойни за дверью стихли.

– Неужели она уже их всех... – прошептала Баба с расширившимися от ужаса глазами.

– Похоже на то, – пробормотал Дед и взялся за ручку двери.

– Ты хочешь снова туда зайти? – неверяще спросила Баба. – Разве мы не можем просто уйти?

– Не можем, – отрезал Дед. – Надо проверить, что в живых никого не осталось. Иначе сюда снова может прийти подкрепление, и вряд ли с нами снова захотят договориться.

– Да, но... – замялась Баба, и Дед вздохнул.

– Я тоже не горю желанием снова встречаться с Рябой, но вдруг повезет и она нас не тронет? Я лучше постараюсь мирно разойтись с безумным андроидом, чем снова встречусь с людьми Цезаря!

Баба тяжело вздохнула, но спорить не стала и приложила браслет к сенсору. Дверь разблокировалась, и они потянули ее на себя.

Ряба сидела на своем гнезде, невозмутимо чистя перья. Вокруг нее валялись остатки отряда Цезаря. Кровавые лужи, ставшие бесполезными винтовки, обезображенные тела, из которых, как и из Мыши, теперь торчали какие-то острые шипы. Похоже, для Рябы это был наиболее простой и эффективный способ убийства. Дед огляделся, насчитал пятнадцать трупов и нахмурился. Цезаря среди них не было.

– Куда он делся? – прошептала Баба, настороженно оглядываясь.

– Не знаю, – мрачно признал Дед. – Может, сбежал через какую-то тайную дверь. Или телепортировался. Вдруг они еще и такую технологию разрабатывают? – Дед криво усмехнулся, но Баба казалась слишком серьезной.

– Или она его... – Девушка запнулась, глядя на Рябу.

– Неважно, – отрезал Дед. – Разберемся с этим позже. Сейчас у нас появится более насущная проблема...

Ряба подняла голову, и красные глаза уставились на них. Без гнева, без страха, с одним только холодным любопытством. Дед замер. Карабин висел у него за спиной, и он не смог бы сейчас быстро выхватить его одной рукой. Оставался пистолет, но стоило ли пытаться стрелять из него? Дед почему-то был уверен, что пули особого вреда Рябе не принесут – особенно если она изменит форму и увернется, – но разозлят точно. А злить Рябу больше не хотелось.

– Не двигайся, – прошептал Дед. – Не давай ей повода на нас напасть.

Но Ряба не атаковала.

– Она думает, – тихо сказала Баба. – Пытается понять, как ей себя с нами вести. Проверяет.

– Проверяет что?

– Агрессивны ли мы, – одними губами выдохнула Баба. – Представляем ли для нее опасность. Мы не стреляем, не убегаем, для нее это необычно. Может, поэтому она медлит. А может, она помнит, что мы приходили с Мышью...

– Непонятно, улучшит это ситуацию или ухудшит, – нервно хмыкнул Дед. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как ноет культя, как по спине течет холодный пот. Стоять на месте и не двигаться, глядя в глаза чудовища, – это было труднее, чем любой бой. Дед заставлял себя дышать размеренно и ровно, но долго смотреть на Рябу не получалось.

– Дед, – наконец сказала Баба, тихо, но решительно. – Я попробую.

– Что попробуешь? – не понял он.

– Подойти к ней. Поговорить. – Баба сделала шаг вперед, и Дед схватил ее за плечо.

– Ты с ума сошла? Она тебя убьет!

– А если нет? – Баба дернула плечом, освобождаясь от его хватки. В ее глазу не было страха, только какая-то безумная решимость. – Сколько еще мы будем так стоять, дожидаясь непонятно чего? Она не нападает, она ждет. Может быть, она хочет, чтобы мы подошли. Чтобы поняли, что на самом деле она не чудовище. Мы должны попробовать!

– Мы уже пробовали! – зашипел Дед, и в его голосе прорезалась паника. – Мышь пробовала! И что с ней стало?

Он снова попытался схватить ее, но Баба увернулась и шагнула вперед. Дед в ужасе замер, глядя то на нее, то на гигантского андроида. Сердце пропустило удар, но Ряба не сдвинулась с места. Баба медленно шла к ней, подняв руки вверх, чтобы показать, что безоружна.

– Ряба, – прошептала она. – Мы знаем, что ты не хотела всего этого, что тебя создавали для другого. Но тебя испортили. Так же, как и Мышь.

Баба кое-как забралась на гнездо и застыла на его краю. Ряба не нападала, только наклонила голову, будто прислушиваясь.

– Посмотри на меня, – попыталась Баба снова. – У меня нет оружия. Я не хочу драться. Я хочу... я хочу, чтобы ты дала нам шанс.

Ряба медленно опустила голову, сгибая свою длинную шею. Дед с ужасом ждал, что сейчас ее клюв разорвет девушку в клочья, но ничего не случилось. Ряба осторожно боднула Бабу в плечо, совсем как Мышь до этого. До того, как та сошла с ума.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – выдохнула Баба, аккуратно проводя ладонью по металлическим пластинам шеи. – Боль, страх, одиночество... Но ты больше не одна. Я могу доказать это, если ты... Если ты вернешь мне мой протез или сделаешь что-то похожее. Что угодно, что позволит мне подключиться к твоему порту. Ты увидишь, что я не вру.

– Что ты задумала?! – не выдержав, крикнул Дед. – Ты не знаешь, чем это кончится!

– Да, но я хочу попробовать! – не оборачиваясь, отрезала она. – Я просто пущу ее себе в голову, что в этом страшного?!

Она говорила так, но Дед слышал, что ее голос дрожит. Баба боялась. Боялась еще больше него, но отчаянно пыталась выглядеть смелой.

– Не вздумай! – рявкнул он, но Ряба уставилась на него своим немигающим красным взглядом, и он застыл.

Ряба шумно вздохнула. Баба недоуменно открыла рот, но тут же вскрикнула, и Дед увидел, как из обрубка ее правой руки, там, где раньше стоял протез, начали вырастать металлические нити. Они переплетались, срастались, формируя каркас. Сначала запястье, потом кисть, потом пальцы. Наноботы Рябы строили новый протез прямо на глазах.

– И правда получается... – ошеломленно прошептала Баба, не сводя со своей новой руки глаз.

Протез казался идеальным. Легким, изящным, с серебристым отливом и мерцающими контактами на кончиках пальцев. Баба пошевелила металлическими пальцами – и они задвигались плавно и послушно, будто всегда были с ней.

– Это... это лучше, чем «Скорпион», – дрогнувшим голосом проговорила она. – Спасибо тебе, Ряба. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

Баба подняла руку, и из указательного пальца выскользнул тонкий, как игла, провод. Затем она посмотрела на Рябу, на ее грудную пластину, на которой виднелись небольшие разъемы, и тихо спросила:

– Можно?

Ряба медленно кивнула. Баба подошла вплотную, провела ладонью по пластине и подсоединилась, закрывая глаза.

Дед ждал. Прошла секунда. Пять. Десять...

Ряба дернулась. Ее крылья чуть поднялись, но не раскрылись. Из груди вырвался низкий, вибрирующий звук.

– Тише-тише, – прошептала Баба. – Я не причиню тебе вреда. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что мы на твоей стороне.

Она простояла так не меньше минуты. Дед молился всем богам, которых не знал. А потом Ряба... успокоилась. Она сложила крылья, спрятала под них голову, свернувшись в некое подобие клубка, и Баба отступила на шаг, тяжело дыша. Ее лицо побледнело, на лбу блестел пот, но на лице сияла улыбка. Девушка снова спустилась на пол и обернулась.

– Получилось, – выдохнула она, все так же улыбаясь. – Она... она нас не тронет. По крайней мере пока.

– Ты... ты в своем уме? – прохрипел Дед, медленно подходя ближе на негнущихся ногах. – Ты могла умереть!

Его мелко трясло, но не от холода – от запоздалого страха. В какой-то момент он отчетливо, вплоть до мельчайших деталей, представил, как Ряба ломает Бабу, как та падает, как он снова остается один...

Он не выдержит. Он точно такое больше не выдержит.

– Но не умерла же, – философски заметила Баба. – И вообще, ты сам говорил, что иногда надо рисковать.

– Разве? – Дед нахмурился. – Не помню, что я такое говорил.

– Тогда я скажу это сама, – усмехнулась Баба. – Хватит ругаться. Мы живы, Ряба спокойна. Теперь надо придумать, как выбраться отсюда.

Дед хотел ответить что-то язвительное, но не смог. Только выдохнул и провел рукой по лицу, будто пытаясь снять паутину липкого ужаса.

– Дура, – буркнул он, отводя взгляд. – Ненормальная дура.

– Спасибо, – спокойно ответила Баба. – Ты тоже молодец, что не сбежал.

– Сбежишь тут, – проворчал Дед. – А потом что-то в спину прилетит.

Баба фыркнула и улыбнулась. По-настоящему – впервые за долгое время.

– Так, ну ладно, – начала она. – Думаю, у меня есть план, но он тебе не понравится.

Дед тяжело вздохнул.

– Как будто мне когда-то вообще нравились твои планы, – покачал он головой. – Но выбора у меня нет, правильно?

– Именно так.

– Ну, тогда рассказывай, – пожал плечами Дед.

Баба повернулась и подошла к Рябе, глядя на нее снизу вверх.

– Мы заберем ее с собой, – сказала она, не оборачиваясь.

– Что? – Дед опешил. – Ты... Ты все-таки сошла с ума? Это она заставила тебя это предложить?!

– Не говори ерунды. – Баба повернулась к нему, и в ее единственном глазу горела та же безумная решимость, что и несколько минут назад. – Мы же хотели сделать это с Мышью, помнишь? До того, как все пошло не по плану. Если мы сейчас просто уйдем, ее рано или поздно снова найдут, уничтожат или попытаются использовать, и тогда все будет зря. Она не должна попасть обратно к корпорации. Единственное решение – увести ее с собой.

– Но как? – воскликнул Дед. – Она три метра в высоту, и я даже боюсь представить, сколько она весит. Как мы ее протащим через все эти коридоры, да еще и незаметно?

– Она умеет менять форму, – напомнила Баба. – Сейчас она огромная, потому что ей нужно было бороться за свою жизнь. А если объяснить, если показать ей, что опасность миновала... Может, тогда она согласится стать компактнее.

– Мы ее не знаем! – возразил Дед. – Откуда нам знать, что она не сбежит, когда мы выйдем на поверхность?

– Сам подумай: это не в ее интересах, – вздохнула Баба. – Что Ряба будет делать одна? Она ведь даже никогда не была на улице!

Дед посмотрел на Рябу, пытаясь найти в ее облике аргументы против, но вместо этого вдруг вспомнил Мышь. Как она гладила андроида по шее, как прижималась к ней и шептала: «Хорошая девочка». Дед шумно сглотнул.

– Но даже если она станет маленькой, – попытался он в последний раз, – что мы будем делать с ней наверху? Спрячем в рюкзаке? Корпорация не успокоится, пока не найдет ее. И нас тоже.

Баба криво усмехнулась.

– У них будут дела поважнее, – пояснила она. – Мы обнародуем запись, и, пока они будут разбираться с последствиями, мы заляжем на дно. Найдем место, где нас никто не найдет. А Ряба... Ты же не представляешь, какой полезной она может быть. Она нужна нам. А мы – ей.

– Это безумие, – покачал головой Дед, но в его голосе уже не было уверенности.

– Вся наша жизнь – безумие, – хмыкнула Баба. – Вопрос в том, готов ли ты принять это или будешь отрицать до последнего.

Дед пристально посмотрел на нее. На измученное лицо, на перевязанный глаз, на новенький протез, который Ряба создала для нее из ничего всего за несколько секунд. Баба верила в то, что говорила. А он теперь верил в нее. Это ощущалось странно и неуютно, но... Пожалуй, он действительно ей верил.

– Ладно, – наконец устало вздохнул Дед. – Черт с тобой. Попробуем. Но если она убьет кого-нибудь наверху, я свалю всю вину на тебя.

– Договорились, – улыбнулась Баба.

Она тихо позвала Рябу, и та послушно вынырнула из-под крыльев, чтобы приблизиться к Бабе головой на удлиняющейся шее. Та что-то зашептала ей. Выслушав, Ряба втянула голову обратно, встала, и через минуту ее корпус стал уменьшаться, сжиматься, перестраиваться. Крылья сложились еще плотнее, шея укоротилась, лапы поджались, и из гнезда на пол спрыгнул не трехметровый монстр, а крупная собака стального цвета. Естественно, с красными глазами.

Ряба подошла к Бабе и ткнулась носом ей в ногу.

– Похоже, она не против идти с нами, – усмехнулась Баба, погладив Рябу по голове. – Правда, перед выходом придется снова попросить ее поменяться, но с этим мы потом разберемся. Верно? – Она улыбнулась, и Ряба в ответ завиляла коротким хвостом.

Дед тяжело вздохнул. Он посмотрел на коридор, ведущий на поверхность, потом снова на Бабу, на Рябу – и понял, что безумнее команды у него еще не было.

– Ну, тогда пошли, – пробормотал он и первым двинулся к выходу.

Их ждал последний переход. А за ним – свобода.

Или смерть.

Глава 10

Дед сидел на табурете, сжав челюсти и стараясь не дышать. Перед ним на коленях стояла Ряба в своем человеческом облике, который приняла вскоре после выхода на поверхность. Теперь это была та самая девушка, которую Дед когда-то видел на голограмме в кабинете Цезаря, – но все-таки немного другая. Она дышала, моргала, разговаривала – в общем, вела себя как настоящий, живой человек. Иногда Дед даже забывал, что перед ним андроид, и это пугало его.

Но по-настоящему странным оказалось другое: Ряба относилась к нему иначе, чем к Бабе. Она словно чувствовала вину. Перед ним – за то, что лишила его настоящей руки, перед Бабой – за глаз. Но Баба давно ее простила. Может быть, потому, что и раньше пользовалась протезами. Или потому, что новый глаз, созданный Рябой, был ничуть не хуже обычного и с лихвой компенсировал потерю проекционного чипа. Баба освоилась с ним за пару дней. Дед же никак не мог привыкнуть к чужеродному куску металла, который теперь болтался вместо левой руки.

Протез был легким, почти невесомым, но ощущался как чужой. Бежевый, в тон кожи, с почти незаметными швами в местах сочленений, он был неброским и практичным. Пальцы двигались плавно, без задержек, хватка стала по-настоящему стальной. Но все равно это было не то.

После создания протеза Ряба долго извинялась – не словами, а как-то по-своему: опускала голову, отводила взгляд, повторяла «прости» так часто, что Дед не выдержал. «Хватит, – сказал он. – Лучше сделай так, чтобы эта чертова рука слушалась». Поэтому теперь Ряба ежедневно проводила ему «техобслуживание».

– Заживление идет нормально, – произнесла она ровным, спокойным голосом. – Подвижность в норме, нервные окончания интегрированы на девяносто семь процентов. Сейчас ты должен чувствовать легкое покалывание в пальцах.

– Не должен, а чувствую, – проворчал Дед, косясь на Бабу. Та сидела за столом, уткнувшись в старый подержанный ноутбук, который они купили в каком-то переулке пару дней назад.

С тех пор, как в моду вошли чипы и дополненная реальность, подобная техника почти перестала использоваться, но её часто покупали те, кто не хотел оставлять свои следы в обширной виртуальной сети современности. «Главное, что рабочий, – сказала тогда Баба, с любопытством рассматривая чудом сохранившийся пережиток прошлого. – В остальном я разберусь».

Впрочем, чтобы выгрузить аудиозапись с чипа, ей действительно понадобилось что-то более современное. На второй день после побега Баба отправилась в старый компьютерный клуб – место, где собирались такие же изгои без чипов или с нелегальными прошивками. Там она купила доступ к серверу с выходом в открытую Сеть, не отслеживаемому корпорацией, и за пятнадцать минут разослала запись по десятку крупных СМИ, подпольных форумов и анонимных каналов. А потом стерла все следы, оправдывая старое прозвище.

Найти первоисточник стало невозможно. Информация разлетелась за считаные часы, и вскоре о случившемся говорили из каждого утюга.

Ряба осторожно коснулась пальцами его протеза, и Дед вздрогнул. Ее пальцы были прохладными, но ощущались совсем как настоящие, только чуть тверже. Все-таки Дед никак не мог к этому привыкнуть.

– Не дергайся, – заметила Ряба.

– Я и не дергаюсь, – огрызнулся Дед.

– Дергаешься, – невозмутимо возразила Ряба. – Я вижу по микроколебаниям мышц.

Дед скрипнул зубами. Ряба подняла на него глаза – серые, почти прозрачные, с едва заметным красным ободком вокруг зрачка. В них не было ни злобы, ни страха. Только тихая, спокойная сосредоточенность.

– Протез функционален, – заключила она. – Можешь пользоваться дальше.

– Спасибо за разрешение, – съязвил Дед.

Ряба моргнула. Дед уже знал, что ей добавили моргание, чтобы выглядело более реалистично. Чтобы люди не тревожились, контактируя с ней, от неестественности взгляда.

– Ты сказал, что испытываешь благодарность, – задумчиво сказала Ряба. – Но изменения в твоем голосе и мимике свидетельствуют об обратном.

– Ты теперь психолог? – фыркнул Дед.

– Меня учили распознавать эмоции. Это помогает взаимодействовать с людьми.

– И как успехи?

– Пока сложно. Особенно с сарказмом. – Она наклонила голову. – Например, сейчас: ты сказал «психолог», но не имел в виду, что я им стала. Ты использовал слово иронично. Я права?

Дед вздохнул и посмотрел на Бабу. Та обернулась и теперь смотрела на них улыбаясь.

– Да, ты права, – хмыкнула Баба. – Он всегда такой – думает об одном, а говорит другое. Умница, Ряба.

– Я стараюсь, – честно ответила Ряба. – Но я бы хотела уметь чувствовать, чтобы лучше понимать вас.

Улыбка сползла с лица Бабы. Ряба выпрямилась и встала у окна, опираясь на подоконник ладонями. Дед не был уверен, что ей действительно интересно то, что происходит снаружи, – никакого красивого вида там не было, лишь грязные стены соседних домов, мусорные контейнеры во дворе и серое небо в трещинах проводов. Но она смотрела туда с таким видом, будто надеялась увидеть что-то важное.

С тех пор, как они выбрались из корпорации, прошла неделя.

Тогда они умудрились подняться до минус первого этажа и сбежали через какой-то грузовой шлюз, который вел на улицу. Баба взломала его за пару минут, а дальше все было делом техники – смешались с толпой, свернули в один переулок, затем в другой, в третий... Никто не обращал внимания на двух ободранных, окровавленных людей и странного механического пса. Им повезло – корпорация не успела перекрыть выходы. Цезарь сбежал, солдаты были мертвы, а совет директоров лихорадочно заметал следы.

Теперь они жили втроем. Нашли какую-то съемную квартирку – маленькую, старую и тесную, но зато недорогую и в том районе, где никто не будет задавать лишних вопросов. Потолки были низкими, стены – в трещинах. Мебели едва хватало: диван, на котором трое помещались с трудом, шатающийся стол и огромный холодильник. Иногда он гудел так, будто собирался взлететь, и тогда все трое вздрагивали.

Да, они не разбежались. Дед сам удивился, когда осознал, что не хочет уходить. Не потому, что не мог. Он просто... привык. К Бабе, к ее заскокам. К тому, как она тыкала в него пальцем и называла старым ворчуном. И даже к Рябе, которая молча сидела в углу и смотрела на них долгим взглядом красных глаз.

– Не уходи, – попросила Баба тогда, в первый день свободы, когда они втроем сидели на кухне и пытались прийти в себя. – Вместе будет проще. Куда ты пойдешь один?

– Как будто я правда вам нужен, – недоверчиво буркнул Дед, но остался. И вроде даже пока не пожалел, но никогда в жизни в этом бы не признался.

Они как-то устроились. Дед спал на диване, Баба – на раскладушке, притащенной из подсобки, а Ряба часто сидела у окна и смотрела в никуда. Иногда она отключалась – не спала, а именно отключалась, переходя в режим энергосбережения. В такие минуты Дед ловил себя на мысли, что она похожа на статую. Но когда ее глаза открывались, он видел в них странную, почти живую искру.

Дни тянулись медленно. Баба рыскала по Сети, читала новости, искала, где бы подработать. Дед привыкал к новой левой руке – учился застегивать пуговицы, держать кружку, завязывать шнурки. Ряба помогала – или не мешала, что в ее случае было одним и тем же.

Повисла тишина. Дед посмотрел на Рябу, застывшую у окна, и вздохнул.

– Включи новости, – попросил он Бабу. – Посмотрим, изменилось ли что-то с этим проклятым «БиоТехом».

Она кивнула, щелкнула мышкой. Ноутбук загудел, и на экране появилась девушка-ведущая с серьезным лицом.

Дед покосился на Бабу. Она смотрела на экран не отрываясь, и в ее глазах горело торжество.

Баба довольно хмыкнула.

Дед усмехнулся, покачал головой.

– Аварийный выход, значит. Хитрая сволочь.

– Все-таки сбежал, – покачала головой Баба. – Я поражена. Не думала, что он такой трус.

Ряба повернула к ним голову.

– Я могла его преследовать, но не стала, – призналась она. – Решила, что вы важнее.

– Мы знаем, – тихо сказала Баба. – Ты все правильно сделала. Он не стоит твоих усилий.

Ряба снова отвернулась.

– А совет пусть отрицает сколько душе угодно, – добавила Баба, откидываясь на спинку стула. – Запись уже разошлась. Ее скачали миллионы людей, осадок в любом случае останется. А это для нас главное.

– Ты права, – нехотя согласился Дед.

Он посмотрел на Рябу, до сих пор стоящую у окна, и вдруг поймал себя на мысли, что привыкает к ней. К тому, как она молчит, как иногда подолгу замирает, как пытается шутить. У нее, конечно, не особо получается, но она же старается.

– Ты в порядке? – спросила Баба, заметив его взгляд.

– Ага, – кивнул Дед. – Просто... думаю.

– О чем?

– О том, как мы дошли до жизни такой. Сидим в дешевой квартире с роботом-убийцей, смотрим новости и надеемся, что нас не найдут.

– Я просто защищалась, – ровным голосом поправила Ряба.

– Я-то знаю, – буркнул Дед. – Но знают не все. Они могут подумать иначе.

Не оборачиваясь, Ряба пожала плечами.

– Их мнение не имеет значения.

– Это почему?

– Потому что вы знаете правду и продолжаете защищать меня, – медленно проговорила Ряба. – А остальные... Я не обязана им ничего доказывать.

Баба тихо рассмеялась.

– Она права, Дед. Зачем думать о других?

– Легко тебе говорить, – проворчал Дед и, помедлив, повернулся к Рябе, которая все еще смотрела в окно.

– Эй, – позвал он.

Ряба обернулась.

– Ты когда-нибудь жалела о том, что сделала? – осторожно спросил он. – Ну, со всеми этими сотрудниками «БиоТеха», которые пытались тебя поймать. С Мышью.

Ряба замерла. Дед уже знал, что пауза означает: она обрабатывает информацию, думает над ответом.

– Да, – наконец сказала она. – Я чувствовала... нечто, похожее на сожаление. Когда вы вытащили чип, аварийный протокол «Наседка» отключился, и я смогла проанализировать свои действия. Некоторые из них были чрезмерными, особенно в случае с Мышью. Я не хотела ее убивать, но я не могла остановиться. Это было что-то вроде... Страха. Разочарования. Обиды.

– Но ты ведь не может испытывать эмоции? – удивился Дед.

– Полноценно, как вы, – не могу. Но у меня появляется нечто похожее. После того, как вы ушли с чипом, моя система самодиагностики показала состояние, которое люди называют «страхом перед последствиями». И еще мне было стыдно.

Баба с любопытством следила за их диалогом. Ряба опустила голову и тихо добавила:

– Это неприятное чувство.

– Есть такое, – согласился Дед. – Но обычно оно означает, что ты не чудовище.

Ряба подняла глаза.

– А кто я? – спросила она. – Не чудовище, но и не человек. Кто же я?

– Ты – Ряба, – ответила Баба. – А большего и не надо.

Ряба медленно кивнула.

– Я запомню.

Прошло еще несколько минут. Баба вернулась к ноутбуку, свернула новости, открыла какой-то сайт. Дед пил дешевый кофе из кружки с отбитым краем. Ряба все так же стояла у окна, будто перезагружаясь. Или просто задумавшись.

– Дед, – вдруг позвала Баба, обернувшись.

– М?

– Давай сфотографируемся.

Дед поперхнулся кофе.

– Зачем? – нахмурился он, отставляя кружку от греха подальше.

– На память. Мы столько пережили, а у нас даже нет ни одной общей фотографии.

– Потому что нам это ни к чему, – буркнул Дед. – Обойдемся.

– Не обойдемся, – отрезала Баба. – Я хочу запомнить такой момент, как сейчас. Мы живы, мы поддерживаем друг друга, у нас все получилось. Это важное воспоминание.

Дед хотел возразить, но заметил, что Ряба повернула голову и смотрит на них с любопытством.

– Фото – это изображение реальности, – сказала она. – Для фиксации воспоминаний. Баба хочет сохранить в памяти нас троих.

– Ну да, – кивнула она.

– Я согласна, – сказала Ряба. – Это рационально.

– Ладно, – сдался Дед. – Но только быстро.

Баба просияла, спрыгнула со стула и бросилась к своей сумке. Оттуда она вытащила старую камеру, которую тоже недавно купила в одном из переулков – уж слишком ее заинтересовала старинная техника. Настроила таймер, поставила на стол.

– Идите сюда, – позвала она, вставая посреди комнаты. – Дед, вставай слева. Ряба, ты справа.

– Почему ты в центре? – недовольно спросил Дед.

– Потому что я инициатор, – ухмыльнулась Баба и закинула руки Деду и Рябе на плечи. – А теперь все дружно смотрим в объектив и улыбаемся!

Ряба послушно перевела взгляд на камеру и улыбнулась – сдержанно, одними уголками губ.

– Дед, давай быстрее! – покосившись на него, поторопила Баба.

– Я улыбаюсь, – сквозь зубы процедил он.

– Это не улыбка, это оскал!

– А я по-другому не умею!

Камера щелкнула – раз, два, три. Баба подбежала к ней, посмотрела на снимки и расхохоталась.

– Ты чего? – не понял Дед.

– Смотри. – Она показала ему экран.

Дед глянул и поморщился. На фото он стоял, скривив лицо так, как будто только что съел что-то невероятно кислое. Баба улыбалась во весь рот, а Ряба – спокойно и невозмутимо, словно регулярно позировала для съемок.

– Ужасно, – вынес вердикт Дед. – Удали.

– Ни за что, – помотала головой Баба, пряча камеру. – Я буду хранить это фото всю жизнь. Что бы ни случилось. Даже если нас найдут. Даже если придется бежать снова.

– Ты слишком сентиментальная, – буркнул Дед.

– А ты слишком ворчливый, – парировала Баба. – Но мы все равно команда. Правда, Ряба?

– Да, – сказала Ряба. – Команда.

Дед вздохнул, покачал головой и вдруг почувствовал, как уголки его губ сами собой ползут вверх. Он не улыбнулся – нет, он просто перестал сопротивляться.

– Ладно, – согласился он. – Живите с этим фото. Но если оно когда-нибудь попадет в Сеть, я вас убью.

– Договорились, – рассмеялась Баба, а затем вернулась к ноутбуку.

Дед медленно опустился на диван и снова взял кружку с кофе. Он вдруг подумал о том, что это, наверное, и есть та жизнь, ради которой стоит бороться. Не за деньги, не за власть, а за возможность вот так сидеть в тесной квартире, пить остывший кофе и знать, что ты не один.

Ряба вдруг поднялась, подошла к нему и осторожно положила голову ему на плечо. Дед замер, не зная, что делать. Он заметил, что она часто так делает – ищет тепло или просто проверяет, что они рядом. Но обычно она делала так с Бабой...

– Ты чего это? – осторожно спросил он, стараясь, чтобы голос звучал не слишком грубо.

– Я хочу понять, что такое поддержка, – тихо ответила Ряба. – Ты и Баба всегда поддерживаете меня. Я тоже хочу научиться.

– Это не то, чему можно научиться, – вздохнул Дед, но отодвигаться не стал. – Это то, что приходит со временем.

– Я подожду, – сказала Ряба.

Дед помолчал, чувствуя, как ее легкий вес давит на плечо, но это давление почему-то не было неприятным. Скорее, непривычным. Он вдруг подумал, что, может быть, и сам когда-то искал такого же простого человеческого касания, но боялся в этом признаться даже себе. А теперь вот сидит рядом с андроидом и не испытывает ни страха, ни презрения.

– Все будет хорошо, – пробормотал он. – Вот увидишь.

Ряба улыбнулась и кивнула. Она ему верила.

Вклейка