Екатерина Викторовна Авсянникова

Альфа Ориона

Миссия «Нептун»

© Авсянникова Е. В., текст, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Глава 1

Спутник

Громкий прерывистый треск сменился тихим жужжанием. Мишка открыл глаза. Белый потолок в десяти сантиметрах над головой, белые стены, белое одеяло (женщина, запускавшая аппарат МРТ^[1], зачем-то укрыла его, как маленького ребенка).

Как Мишка ни старался, отговорить маму от этого дурацкого обследования ему так и не удалось. И вот теперь все осенние каникулы вместо того, чтобы тренироваться или ходить с Вовкой в лагерь по программированию, он будет сидеть в очередях в поликлинике.

Не то чтобы Мишка собирался стать программистом. Его, в отличие от Вовки, эта профессия не привлекала. Больше интересовала инженерия. Но, так или иначе, экспериментировать со светодиодами и всякими датчиками было бы куда интереснее, чем смотреть, как кто-то экспериментирует с его собственными мозгами.

Аппарат МРТ умолк. Кушетка медленно выехала из трубы. Мишка сел.

– Закончили? – спросил он у женщины, копошившейся в углу.

– Да, можешь идти, – отозвалась она. – Диск будет готов через десять минут. Описание заберете завтра у лечащего врача.

– Спасибо. – Мишка обул кроссовки и вышел в коридор.

– Как ты? – Мама поднялась ему навстречу.

– Да нормально, – отмахнулся Мишка. – Поехали домой.

После ужина он поднялся к себе. Подошел к окну. Хотя не было еще и восьми часов, на улице давно стемнело. Для конца октября сегодня оказалось на удивление хорошее небо. Мишка натянул толстовку, взял телескоп и вышел на балкон. С почти профессиональной ловкостью установил телескоп на штатив.

Размышляя, куда бы направить объектив, Мишка смотрел поверх облысевших яблонь. Его внимание привлекла яркая движущаяся точка. Спутник. Это он понял сразу. Для самолета слишком маленький, для звезды летит слишком быстро. Звезды по сравнению с ним вообще будто намертво приколочены к небу.

Мишка попытался навестись на спутник – не вышло. Уже через пару минут крохотный огонек скрылся за домом Буйновых.

Мишка выпрямился и снова посмотрел на небо.

«Может, и мне отправить на орбиту собственный спутник», – мелькнуло у него в голове. Идея, конечно, странная, но Мишка вцепился в нее мертвой хваткой.

Он вернулся в комнату, сел за стол. Пока загружался компьютер, пробежал взглядом по книжной полке. Среди его запасов ничего об искусственных спутниках не было. Надо бы покопаться в отцовской библиотеке.

Компьютер негромко пискнул, Мишка повернулся к нему. Первым делом озадачился вопросом, как устроить запуск. Правда, стоило совсем немного копнуть в этом направлении, и стало понятно: не все так просто.

От идеи собрать настоящую ракету-носитель самому Мишка отказался практически сразу. Он нашел немало примеров довольно удачных любительских ракет. Некоторые из них даже взлетали на высоту нескольких километров. Но о выведении на орбиту спутников такими ракетами не могло быть и речи.

Зато как много было написано о всяких сложностях с разрешением на запуск! Обычные законы о безопасности любительской ракетной техники не распространяются на орбитальные запуски, поэтому для начала придется убедить свое правительство в том, что новая ракета безопасна, потом вдобавок изучить международное право и учесть его требования тоже.

Мишка вздохнул. Однако уныние охватило его ненадолго. «Можно же отправить свой спутник на какой-нибудь ракете для коммерческих запусков», – подумал он. Последнее время о таких говорят все чаще.

Мишка снова забегал пальцами по клавиатуре. Попалось несколько фирм, выполняющих такие запуски. Цены они напоказ не выставляли, но, покопавшись еще немного, Мишка все-таки нашел, что искал.

Сперва цифры показались ему просто большими. Потом он добежал взглядом до конца страницы. «Цены указаны в тысячах». И тут его мысли на мгновение остановились.

Придя в себя, Мишка сделал кое-какие расчеты, правда, скорее из любопытства, чем из практических соображений. И так было ясно: для такого запуска понадобится как минимум продать их дом.

Мишка уже был готов отказаться от этой затеи, когда ему на глаза попалась статья про пико- и фемтоспутники. Оказывается, есть и такие крохотные варианты: первые – с массой от ста граммов до килограмма, вторые – не больше ста граммов. Они могут запускаться группами, и стоимость выведения у них намного меньше. Можно год-полтора не тратить карманные деньги, и тогда наверняка получится собрать нужную сумму. По крайней мере на запуск фемтоспутника точно хватит. Вот только что может унести на себе такой малыш? Радиопередатчик? Миниатюрные солнечные батареи? Вряд ли в несколько кубических сантиметров удастся вместить что-то еще.

В комнату заглянула мама.

– Ты почему не спишь?

– Решил немного поработать, – отозвался Мишка.

– Быстро в постель. Завтра рано вставать. Ты ведь не забыл? Утром мы идем к тете Рите.

Мишка с тоской посмотрел на часы. Видимо, размышления о полезной нагрузке для фемтоспутника придется отложить до завтра.

* * *

«Альфа Ориона» улетал от Сатурна по-английски. Прощальный бал не устраивали, торжественных речей не произносили. Без Ани и Саши это выглядело бы как-то странно.

Формально корабль все еще находился в системе Сатурна, но миссия по исследованию этой планеты подошла к концу. Разгонный маневр для перехода на новую траекторию выполнили еще три дня назад. Сейчас работал только плазменный ускоритель малой тяги, понемногу добавляя скорость. И хотя Валик, Никита и Настя продолжали какие-то наблюдения, общее настроение на корабле было лениво-апатичное. Жизнь постепенно входила в привычное «межпланетное» русло.

Мишка вернулся к своим обычным обязанностям: заполнение бортового журнала, обслуживание «Альфа Ориона», помощь Варе и Васе в столовой и в огороде. И работа в ангаре, разумеется. Правда, к ней его привлекали не так часто, как хотелось бы. Задач было немного: техническое обслуживание «Осы», восстановление базовой станции после аварии на Титане да мелкий ремонт. Еще одна пара рук там скорее мешала, чем приносила пользу.

Со всеми своими делами Мишка справился до обеда. После обеда сходил на тренировку. Потом отправился в библиотеку. Стал искать что-нибудь про пико- и фемтоспутники. Ничего подходящего не попалось. Зато он наткнулся на папку «Прочее». Когда-то Вася говорил, что в электронной библиотеке «Альфа Ориона» есть фильмы и музыка. Мишка решил проверить.

В папке действительно оказалось несколько старых фильмов, пара аудиоспектаклей, классическая музыка и еще одна папка – «Белый шум». Мишка развернул каталог: «Летний луг», «Шум дождя», «Гроза», «Морской прибой»...

«Все понятно, – подумал он, – здесь у нас звуки природы». Мама ставила такую музыку, когда Машка долго не могла уснуть.

Мишка запустил «Пение кузнечика». Сквозь густое стрекотание он не услышал, как щелкнула открывающаяся дверь.

– Что это? – взволнованный голос Васи застал Мишку врасплох. Он медленно обернулся.

– «Белый шум». Нашел в папке «Прочее».

Вася подвинул стул и с жадностью начал листать список, запуская то один файл, то другой. Мишка посидел минут десять. Фермер не обращал на него внимания. Мишка попробовал поработать за вторым компьютером, но пение птиц и кузнечиков мешало сосредоточиться. В конце концов он сдался.

– Я, пожалуй, пойду...

Вася ничего не ответил.

Мишка ушел в свою каюту. Там Дима разбирал отснятый в системе Сатурна материал. Обычно веселый и общительный, в последние дни он ходил мрачным и все свободное время проводил в компании с ноутбуком.

– Можно я тоже посмотрю? – спросил Мишка.

Дима молча подвинулся вместе со стулом. Мишка пристроился рядом. Так они просидели до ужина.

Вася к столу не явился. Особого внимания на это не обратили: хотя после вылазок на спутники Сатурна фермер заметно повеселел, склонность к уединению у него не пропала, а скорее усилилась. В окружении механических «пчел», которые теперь поселились в его пищеблоке, Вася часто засиживался за работой и прибегал в столовую, когда остальные уже переходили к десерту.

После ужина Мишка снова пошел в библиотеку. Вася по-прежнему сидел за компьютером и слушал звуки природы. Пела какая-то голосистая птица. На его уставшем лице растянулась довольная улыбка.

– Тебе нравится? – спросил он у Мишки.

– Очень, – Мишка энергично закивал.

– Не против, если я посижу еще немного? Или ты хотел поработать?

– Нет, что вы. Я просто за книгой заглянул. – Мишка взял с полки первую попавшуюся книгу и вышел.

Глава 2

Нулевая плавучесть

Тетя Рита внимательно прочитала заключение по результатам МРТ. Потом принялась рассматривать фотографии. Мишка краем глаза косился в монитор и все думал, как в этих черно-белых пятнах вообще можно углядеть что-то вразумительное. Но, судя по всему, тете Рите это удавалось. Она смотрела вдумчиво, медленно переходя от снимка к снимку.

– Ну что ж, – наконец произнесла она. – Сегодня я вас ничем не расстрою. По МРТ все в норме. Даже придраться не к чему.

– Я же говорил, – просиял Мишка. – Я совершенно здоров. Может, я все-таки запишусь в лагерь, пока не поздно? Сегодня только вторник.

– Нет, Миша, не торопись, – покачала головой тетя Рита. – Нам еще нужно сделать электроэнцефалограмму сна.

– Это что такое?

– То же самое, что мы делали вчера утром, только во время сна.

Мишка вспомнил дурацкую шапочку с кучей проводов, в которой вчера ему пришлось просидеть целый час.

– Так если это то же самое, зачем повторять-то?

– Вчера мы делали ее днем, теперь будем делать ночью, – спокойно пояснила тетя Рита. – Во время сна мозг может вести себя по-другому. Я записала вас на сегодняшнюю ночь. Удобно? – Она посмотрела на Мишкину маму, та кивнула.

– Так что, мне придется ночевать в поликлинике?

– Нет, не в поликлинике. В детской больнице. Да ты не волнуйся, у тебя будет отдельная палата, и ты отлично выспишься.

Мишка вздохнул.

Вернувшись домой, он хотел пойти в свою комнату, но мама попросила его забрать Машку из сада. Малышка, хотя и ходила туда с удовольствием, спать в группе отказывалась категорически.

– Мися, Мися, – запела Машка, увидев его в дверях. Потом подбежала и заявила: – Сегодня мы с Федей идем гулять на «корабль».

– Какая ты деловая, – усмехнулся Мишка. – А мама Феди об этом знает?

– Теперь знает, – раздался усталый голос за спиной. Мишка обернулся: в дверях стояла мама Феди в серой куртке и с вязаной шапочкой в руках.

К Машке тем временем подошел Федя – рыжеволосый мальчонка с едва заметными крапинками веснушек на носу. Вот уже две недели этот самый Федя числился у Машки лучшим другом.

Быстро переодев сестру, Мишка направился к выходу.

– Подожди, – пропищала она. – Я подарок забыла.

Машка сбросила ботиночки, побежала в группу. Вернулась с огромным воздушным шаром на розовой ленте. Шар был наполнен гелием и висел едва не под потолком.

– Федя подарил, – просияла Машка.

Выйдя из сада, она взяла Федю за руку и потащила его на «корабль» (так местная ребятня называла новую детскую площадку с большим игровым комплексом в виде пиратской шхуны). Мишка и мама Феди поплелись следом. Добравшись до места, они уселись на лавочку. Мама Феди достала телефон. Мишка хотел сделать то же самое, но Машка вцепилась в него и пропищала:

– Мися, давай играть в догонялки. Мы с Федей убегаем, а ты догоняесь. Только подерзи мой подарок. – Она всучила Мишке воздушный шар и с хохотом понеслась прочь. Федя тут же помчался в противоположную сторону.

Минут двадцать они носились по площадке. Мишка успел запыхаться, а Машка с Федей весело дразнили его:

– Не догонись, не догонись...

– Дайте немного передохнуть, – взмолился Мишка, падая на качели.

– Тогда покатяй нас, – пропищала Маша и дернула его за рукав. Мишка встал, уступая место. Воздушный шар зацепился за перекладину и жалобно скрипнул. Пока Мишка распутывал ленту, его посетила интересная мысль:

– А хотите, я вам нулевую плавучесть покажу?

– А сто это? – с любопытством пискнула Маша.

– Это когда что-то зависает в воздухе, не падает и не всплывает, вроде как в невесомости.

– Хотим, хотим, – дети захлопали в ладоши.

Мишка пошарил по карманам, вытащил ключ от калитки, привязал его к шару и отпустил. На мгновение ключ повис в воздухе, потом медленно пополз вниз.

– Немного тяжеловато, – проворчал Мишка и посмотрел на сестру. – Можно твою резинку? – Машка недоверчиво замотала головой. – Да ладно, ничего с ней не случится.

– Ты всегда так говорись, – ответила она, но, немного подумав, вздохнула: – Ох, тего не сделаесь ради науки.

Мишка засмеялся, а она стянула с косички резинку с бабочкой и нехотя отдала ему. Мишка отвязал ключ, привязал на его место бабочку и отпустил. Резинка тоже на мгновение повисла в воздухе, а потом поползла, только не вниз, а вверх. Машка уже протянула ручку, чтобы схватить ее, но не успела. Едва уловимый порыв ветра подхватил легкий воздушный шар. Дети побежали за ним. Мишка несколько раз подпрыгнул, пытаясь поймать ускользающую ленту, только так и не смог. Бабочка, весело кружась, улетала все выше.

– Нулевая плавутесть, говорись? – Машка сердито посмотрела на брата.

– Ну да, эксперимент вышел не совсем удачно, – Мишка пожал плечами. – Зато теперь твоя бабочка летит в стратосферу.

– Я тебе показу стратосферу! – Машка замахала маленьким кулачком. Но Мишке было уже не до нее.

«Зачем целый год копить и надеяться, что кто-нибудь согласится вывести твой фемтоспутник на орбиту, – думал он, – еще и пытаться вместить что-то полезное в коробочку всего сто грамм весом, если можно собрать нормальный спутник и самому запустить его в стратосферу? Это, конечно, не околоземная орбита, но для начала вполне сгодится».

– Кажется, нам пора. – Мишка подхватил возмущающуюся Машку на руки, попрощался с Федей и направился в сторону дома. Сдав сестру маме, он поднялся к себе. Про стратосферные спутники читал до вечера с коротким перерывом на обед. Около шести заглянул Вовка.

– Привет, Миханович! Ну как там твое обследование?

– Здоров, как конь, – проворчал Мишка. – Правда, мама и тетя Рита никак не отстанут. Сегодня к восьми меня повезут в больницу. Буду там спать в алюминиевой шапочке.

Вовка захохотал. Мишка тоже улыбнулся. Потом вздохнул и промямлил:

– Смех смехом, только что, если тетя Рита действительно что-нибудь найдет?

– Не знаю. – Вовка тоже сделался серьезным. – Как по мне, если с твоей головой в самом деле что-то не в порядке, уж лучше пусть они найдут это сейчас, чем годам к двадцати, когда у тебя окончательно поедет крыша.

Мишка задумался.

Вовка подошел к окну.

– Сегодня видел Буйнова, – ни с того ни с сего перескочил он. – Когда выходил из школы. Он тренировался с Кравцовым и Емелиным.

– И что с того? – Мишка раздраженно фыркнул.

– Так, ничего. Просто сейчас он действительно неплохо играет. С каждым годом все лучше.

– Нам-то что? – ощетинился Мишка. – Или ты надумал вернуться в сборную?

– Ну уж нет, – Вовка покачал головой. – После Треугольного это даже не обсуждается.

– Как там твой лагерь? – Мишка тоже подошел к окну.

– Отлично. Сегодня весь день разбирались с резисторами^[2]. Анатолий Сергеевич говорит, наш лагерь будет работать каждые каникулы. Сейчас мы изучаем основы, к зиме все, кто хочет, могут придумать собственные проекты. Тогда на зимних каникулах мы обсудим их, подготовим схемы и напишем код. А весной соберем приборы и будем испытывать. Круто, правда?

– Звучит заманчиво, – согласился Мишка. – Жаль, я на этом празднике жизни остался не у дел. Зато у меня есть отличная идея для твоего проекта.

– Неужели? – Вовка с сомнением покосился на него.

Мишка рассказал о своей затее со спутником.

– Конечно, это будет не настоящий спутник. Мы сами не сможем вывести его на орбиту: это, оказывается, слишком дорогое удовольствие. Но мы сможем собрать стратостат и, если повезет, поднимем его в небо километров на тридцать.

– А как мы вернем его обратно? – засомневался Вовка. – Настоящая электроника, знаешь ли, – не дешевая игрушка. Чтобы собрать что-то толковое, понадобится куча всего.

– Об этом не беспокойся. Стратостат – это всего лишь воздушный шар, просто большой. Заполненный гелием, он будет подниматься вверх, пока не лопнет. Потом спутник спокойно полетит вниз.

– Он же разобьется. – Вовка округлил глаза.

– Зачем сразу «разобьется»? Мы отправим его с парашютом.

– Угу, ты хочешь сказать, из космоса так вот запросто можно вернуть спутник на Землю? Просто привязав к нему парашют? Что ж тогда прошлым летом нам столько рассказывали про нереальные перегрузки и температуры при спуске?

– Давай по-честному: стратосфера – все-таки не совсем космос. – Мишка пожал плечами. – Стратосфера – это высота от одиннадцати до пятидесяти километров. Ты же знаешь, космос начинается вдвое дальше. По крайней мере в нашей космонавтике. Помнишь, Мария Всеволодовна рассказывала: примерно на высоте в сто километров атмосфера становится такой разреженной, что летать в ней могут только космические корабли. Хотя граница, конечно, условная. Человеческий космос начинается намного раньше. Уже на высоте двадцати километров давление такое низкое, что вода закипает при температуре тела. Так что по некоторым параметрам в ближнем космосе мы все-таки побываем.

– Миханович, остановись! – Вовка замотал головой. Мишка воспринял его жест по-своему.

– Ты прав, дело даже не в высоте. Все дело в скорости. Космические корабли и спутники входят в атмосферу со скоростью семь-восемь километров в секунду. Молекулы воздуха просто не успевают расступиться перед ними, и вместо плавного обтекания происходит сильное сжатие. Давление и температура растут. Только нашему стратостату такие скорости и во сне не привидятся.

– Хватит, – взмолился Вовка. – Дай лучше подумать. Значит, ты предлагаешь собрать спутник и на воздушном шаре запустить его в стратосферу, так?

Мишка кивнул.

– В целом, да. Но это лишь первый шаг. Когда-нибудь я надеюсь вернуться к идее с запуском на орбиту. Иногда бывают такие конкурсы для студентов. Спутники победителей берут на борт как вторичную полезную нагрузку^[3]. Мы, конечно, еще не студенты. Но кто знает? Может, со временем...

Вовка молчал. Мишка смотрел на него выжидающе, потом не выдержал и спросил:

– Ну, что скажешь?

– А что тут скажешь? Конечно, я в деле! Можешь на меня рассчитывать.

Глава 3

Энцефалограмма

Отец привез Мишку в больницу к восьми.

Их встретила тетя Рита. С ней была Матильда. Она улыбнулась Мишке и сказала:

– Пришла тебя поддержать.

Мишка с благодарностью посмотрел на нее. Хотя он прекрасно понимал: ничего экстраординарного с ним не произойдет, все же видеть рядом кого-то, кроме врачей в белых халатах, было приятно.

Они оставили в приемном покое заранее подготовленные документы и поднялись на второй этаж. Мишке показали его палату. Это была небольшая комната с голубыми стенами. У окна стояла кровать с неестественно белой наволочкой на подушке и таким же раздражающе белым одеялом, рядом – тумбочка, в углу – табуретка.

– Устраивайся, – объявила тетя Рита. – Я сейчас подойду. Валера, – она обратилась к Мишкиному отцу, – пойдем со мной. Нужно подписать согласие.

Взрослые вышли. Маля присела на кровать и заговорила вполголоса:

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю. А что?

– Как что? Я сегодня весь день читала про энцефалограммы лунатиков.

– Но я не лунатик, – запротестовал Мишка.

– Ну извините, про энцефалограммы чудил, которые по ночам летают по Солнечной системе, в интернете не пишут, – фыркнула Малька.

– Ладно, не дуйся. И что же там пишут про лунатиков?

– На энцефалограмме отлично видны все перебои со сном. И прерывание медленного сна, и рассинхрон между зонами мозга, отвечающими за движения и за их осознанность. Что, если у тебя найдут что-нибудь похожее?

– Так вот, почему ты приехала?

– Собственно, да.

– И что же ты предлагаешь? Я не смогу снять эту дурацкую шапочку и засунуть под подушку.

– Конечно, не сможешь. За тобой всю ночь будут следить. Как только ты попытаешься проделать что-нибудь этакое, сюда тут же прибегут.

– Тогда мне ничего не остается, только смириться и надеяться, что мой мозг будет держать себя в рамках приличия.

– Честно говоря, я бы на это не рассчитывала.

– Почему же? В конце концов, сейчас на «Альфа Ориона» все спокойно, – Мишка пожал плечами и мысленно добавил: «Вот что показала бы эта ваша энцефалограмма во время потопа на Титане, даже представить страшно...»

– Слушай, а если там все спокойно, – призадумалась Маля, – может, тебе просто ничего не делать?

– В смысле? Ты же знаешь, от меня это не зависит. Не спать я не могу: все равно заметят. А уснуть, не проснувшись на «Альфа Ориона», тоже вряд ли получится.

– Я понимаю. Но что, если ты проснешься, а делать ничего не будешь?

Мишка помотал головой, мысленно говоря: «Не понимаю я».

– Просто останься в постели. Тогда активность мозга будет минимальной.

– Как это? А что я скажу остальным?

Ответить Маля не успела: в коридоре послышались голоса, дверь открылась. В палату вошли тетя Рита, Мишкин отец и какая-то полная женщина. Перед собой она катила небольшой металлический столик. Женщина пристроила столик возле кровати. На него тут же водрузили серебристый чемодан.

– Итак, детишки, пора прощаться. – Голос у женщины оказался крайне неприятный. – Ты, малыш, умывайся, – продолжила она, и от слова «малыш» Мишку буквально передернуло.

– Миша, это Арина Семеновна, – пояснила тетя Рита. – Она сегодня дежурит и будет за тобой присматривать. Я сейчас все подготовлю, установлю электроды и запущу запись. Потом мне придется уехать: завтра прием с девяти утра. В семь часов Арина Семеновна тебя разбудит и все уберет. В восемь тебя заберут домой. Расшифровка энцефалограммы займет пару дней, так что я буду ждать вас с мамой в пятницу после обеда.

Мишка кивнул. Отец хлопнул его по плечу и произнес жизнерадостно:

– Ну что, приятель, до завтра. Веди себя прилично!

– У меня не забалует, – погрозила пальцем Арина Семеновна.

Мишка поджал губы. Малька хихикнула, подмигнула ему, мол, подумай о моем предложении, и выскользнула в коридор. Отец тоже вышел. Мишка достал из рюкзака зубную щетку и направился вслед за ними (ни душа, ни умывальника в его палате не было, только общие в конце коридора).

Когда он вернулся, постель была разобрана. На столике ждала шапочка с электродами, пучком проводов связанная с регистрирующим устройством.

В половине десятого его оставили одного.

* * *

Мишка открыл глаза. «Альфа Ориона» привычно гудел. Эдик и Дима сопели на своих полках.

Мишка повернулся на бок.

«Может, сегодня действительно лучше не вставать? – подумал он. – Только не говорить же им правду, ей-богу. Если Клавдия Васильевна узнает, что меня положили на обследование, она же и тут замучает всякими анализами. Может, сказать, что не выспался, голова болит? Но лежать целый день без дела – с ума сойдешь...»

Мишка вспомнил про книгу, которую взял вчера в библиотеке. Перед сном он запихнул ее в шкафчик. Пошарил в шкафчике, вытащил потертый томик. Это оказался «Таинственный остров» Жюля Верна. Что ж, неплохо. Мишка читал его пару лет назад, но хорошую книгу можно прочитать еще раз. Тем более в таких обстоятельствах.

Скоро проснулся Дима, Мишка сказал ему, что плохо себя чувствует, и попросил передать командиру. Дима умылся и вышел в коридор.

Через пару минут в каюту заглянула Клавдия Васильевна. Она разбудила Эдика, не преминув пожурить за то, что он все еще в постели. Потом обратилась к Мишке:

– Дима сказал, тебе нездоровится?

– Голова немного болит, – соврал Мишка.

Клавдия Васильевна измерила ему температуру и давление.

– Странно. Все в норме.

– Наверное, просто не выспался, – предположил Мишка.

– Может быть. – Клава кивнула. – Давай так: сегодня ты отдыхай, а завтра, если не станет лучше, возьмем у тебя анализ крови.

– Надеюсь, до этого не дойдет, – Мишка натянул на лицо страдальческую улыбку.

– Я тоже надеюсь. – Клавдия Васильевна погладила его по щеке, еще раз поругала Эдика, который так и не встал, и ушла.

Завтрак, обед и ужин Варя заботливо приносила Мишке в каюту. Больше его никто не беспокоил. Он, не торопясь, перечитывал Жюля Верна и думал, как там его энцефалограмма.

* * *

А утром за ним приехал отец.

Глава 4

Вероника

Мишка сидел на трибуне школьного стадиона, ждал Вовку. У дальних ворот отрабатывал удары Оскар: мяч то и дело пролетал мимо стоявшего вместо голкипера Кравцова.

Настроение было скверное. Они с мамой только вернулись из поликлиники. Тетя Рита получила расшифровку его энцефалограммы.

– Очень странные результаты, – сообщила она. – Явных признаков расстройства сна я не вижу. Но все же что-то меня смущает.

– Я не понимаю, – забеспокоилась Мишкина мама. – Все-таки что-то не в порядке?

– В целом картина ровная. Лишь небольшое замедление фоновой активности, – пояснила тетя Рита.

Мама в недоумении смотрела на нее.

– Понимаешь, Лен, иногда это может быть вариантом нормы. Тем более остальные анализы не вызывают вообще никаких вопросов. Биохимия, гормоны, железо – все практически идеально. Давайте так. Пока беспокоиться не о чем.

– Рит, а это точно не нарколепсия? – не сдержалась Мишкина мама.

– Леночка, что ты. У нарколепсии совсем другая клиническая картина. Сонный паралич, галлюцинации, бессонницы, снохождение, катаплексия...

– Это еще что такое?

– Внезапная потеря мышечного тонуса. Мышцы резко ослабевают, и человек падает. При легкой степени – испытывает слабости в руках или ногах.

– Мам, нет у меня ничего такого, – взмолился Мишка.

– Вот и я о том же, – улыбнулась тетя Рита. – Никаких острых симптомов у вас точно нет, и срочное вмешательство не требуется. Поэтому пока я вас отпускаю. А с этим, – она указала на экран компьютера, где красовались ломаные графики энцефалограммы, – с этим я поеду в Москву. В конце года будет большая конференция по сомнологии. Там я планирую встретиться с профессором Рудниковым. Я училась у него. Отличный врач. Может, у него будут какие-то идеи.

Такое решение Мишкину маму явно не обрадовало. Всю дорогу домой она молчала. Мишке было тяжело смотреть на ее переживания, но он не знал, как ее успокоить. Так что, добравшись до дома, он поспешил ретироваться: схватил рюкзак с формой и тут же сбежал. Вечером они с Вовкой как раз собирались на скалодром.

– Миша, что ты здесь делаешь?

Мишка обернулся. У него за спиной стояла Вероника. Она присела рядом и улыбнулась.

– Давно не виделись.

– Да, целую неделю, – отозвался Мишка. Хотя он, разумеется, понял, что Вероника имела в виду. В этом году они отдалились друг от друга еще сильнее: в школе почти не общались, а после уроков и вовсе видеться перестали.

– Как у тебя дела? – спросила Вероника.

– Отлично, – без доли сомнения соврал Мишка. Что-то последнее время он слишком часто врет...

– Как ваши тренировки? – Вероника указала на пыльный от магнезии рюкзак.

– Тоже неплохо.

– Скалолазание – красивый спорт. Галочке очень нравится.

– Не думал, что у Ивашкиной такой хороший вкус, – съязвил Мишка.

Они немного помолчали, потом Вероника снова заговорила, но Мишка почему-то не разобрал ее слов. Вместо этого у него в голове загрохотало, дальше последовал глухой удар и ругательства Димы:

– Сколько можно шляться по ночам?

– Да ладно тебе, не шуми, – пробормотал в ответ Эдик...

Мишка мысленно застонал.

Но почему именно сейчас? Почему это снова происходит тогда, когда рядом оказывается Вероника?

Мишка стал судорожно вспоминать все приемы, которые помогали ему бороться со сном.

А Дима продолжал ворчать.

Мишка чувствовал, что засыпает. Он не мог этого допустить. И не придумал ничего лучшего, чем схватить Веронику за плечи и... поцеловать.

Звон пощечины моментально привел его в чувства.

– Что ты делаешь? – взвизгнула Вероника.

– Прости, – промычал он. – Я случайно.

– Случайно? – от возмущения у нее затряслись губы. – Ничего себе случайно.

Она вскочила на ноги и побежала вниз по трибуне.

– Подожди, – Мишка побежал за ней. – Я действительно не хотел. Правда! Случайно получилось.

Она вдруг остановилась, обернулась и пробормотала:

– Ты тоже прости. Я просто не ожидала.

Потом была пауза. А после Вероника затараторила в своем привычном темпе:

– Но больше так не делай, слышишь? Мы же с тобой друзья, понимаешь. Я как с братом поцеловалась.

Мишка чувствовал, что заливается краской. Он буквально видел, как серая пелена вытесняет весь зеленый из радужек его предательски темнеющих глаз. Ему никогда еще не было так стыдно. Это же надо, учудить такое!

– Нам нельзя целоваться, – продолжала Вероника. – А если бы он увидел?

– Кто – он?

Она на мгновение опустила взгляд, потом ответила:

– Оскар.

– А при чем здесь Оскар?

– Понимаешь, – Вероника запнулась. – Мы с ним встречаемся.

– В смысле «встречаемся»? – Мишка ошарашенно смотрел на нее.

– В прямом...

– Давно?

– Месяц.

– То есть ты хочешь сказать, что целый месяц провстречалась с этим клоуном, и никто ничего не знал?

– Он не клоун. Он хороший парень. И очень романтичный. Он даже звезду мне подарил.

– Ну-ну.

– Нет, я серьезно. Он назвал ее моим именем.

– Я же говорю, клоун. Чтоб ты знала, звезды не называют именами людей.

– Как это не называют? У меня даже сертификат есть!

– Клоунада все это. Как раз для таких вот наив-ных дурочек, как ты. Звездам присваивают номера в каталогах, и больше ничего.

– Какая разница? Все равно он хороший парень, – проворчала Вероника и быстро добавила, явно в отместку за свою обиженную звезду: – И вообще, мы ничего не скрывали.

– Угу. Только я, значится, не знал, так получается?

– Я не хотела тебе рассказывать. Не хотела расстраивать тебя.

– Ах вот оно что. Зачем же сейчас рассказала?

– Но ты же меня поцеловал! – Вероника хлопала глазами, как первоклассница.

– Я же сказал, это вышло случайно, – Мишка с трудом сдерживался. Ему хотелось кричать, топать ногами, крушить все вокруг! Как такое возможно? Его лучшая подруга! ЕГО Вероника! Встречается с Оскаром.

– Нет, я не могу в это поверить. В двенадцать лет люди не встречаются!

– Это тебе двенадцать, – буркнула Вероника, – а нам с Оскаром по тринадцать.

– Угу, старики-разбойники.

– Миш, ну не сердись. Ты ведь несправедлив к нему. Оскар – хороший парень. Вы могли бы подружиться. Хочешь, я поговорю с ним?

– Нет уж, извольте, – Мишка широким шагом направился прочь от нее. Вероника засеменила следом, потянула его за рукав.

– Миш...

– Не стоит. Вдруг Оскар заметит. – Мишка презрительно фыркнул.

Она продолжала держать его за рукав:

– Скажи мне, что ты не сердишься.

– С чего мне сердиться? – проворчал он. – С кем хочешь, с тем и встречайся. Дело твое.

– Вот и славно, – она натянуто улыбнулась, наклонилась к нему, чтобы по старой привычке обнять, но резко остановилась, опустила взгляд и прошептала: – Ну, я пошла...

До вечера Мишка проходил мрачнее тучи. На тренировке все валилось из рук. Дома мама по-прежнему переживала и не знала, как ему угодить. Это заставляло Мишку нервничать еще больше. Он чувствовал, как раздражение нарастает. Чтобы не поссориться с родителями, сразу после ужина Мишка ушел к себе. Закрыл дверь, рухнул на кровать и уставился в потолок. Взгляд его потерялся где-то между Сатурном и Нептуном.

Он не любил Веронику. Точнее, любил, только не как девчонку, а как подругу. Этот злосчастный поцелуй у него вызвал именно те чувства, о которых говорила она: он как с сестрой поцеловался. И если бы на месте Оскара оказался кто-то другой, кто угодно, лишь бы не Оскар, Мишка не придал бы этому никакого значения. Но сейчас он чувствовал себя совершенно раздавленным.

* * *

Плохое настроение досталось сегодня не только Мишке. Дима начал выражать недовольство, даже не выбравшись из спального модуля.

– Одни по ночам не дают поспать, другие будят ни свет ни заря, – фыркнул он на Мишку, спускавшегося с верхней полки. Мишка решил на его претензии не отвечать и проскользнул в душевую. Но едва он пустил воду, из-за двери снова послышался грохот и колоритное ругательство в исполнении все того же Димы.

– Да не бесись ты, – попытался успокоить его Эдик, – я сейчас уберу.

– А ночью убрать нельзя было? – не унимался Дима. – Обязательно нужно, чтобы люди по утрам ноги ломали?

– Не преувеличивай. Это всего лишь стул, – оправдывался Эдик. – Ночью было темно. Я не хотел наделать еще больше шума.

Мишка постарался отключиться от перепалки: ему и своих проблем хватало. Он наспех почистил зубы, освободил душ. Пока умывался Дима, Мишка оделся и вышел в коридор. На посту управления никого не застал. Внес записи в бортовой журнал. Немного постоял у иллюминатора. Мишка смотрел на оставленный позади Сатурн, чьи кольца по-прежнему были хорошо видны, но с такого ракурса выглядели совсем по-другому. Вместо перламутровых бликов их наполняло слабое матовое сияние. Сама планета казалась черной дырой, такой же массивной, как пустота, образовавшаяся у Мишки внутри из-за утраченной дружбы с Вероникой. Только теперь он до конца осознал, что былых отношений, легких и беззаботных, почти родных, между ними уже никогда не будет.

Мишке не нравилась эта мысль, но отделаться от нее он никак не мог. Вспомнились слова из «Незнайки в Солнечном городе» (Мишка читал его Машке по выходным): «...когда хочешь о чем-нибудь не думать, так обязательно только о том и думаешь».

Мишка раздраженно поджал губы. Ему не хотелось оставаться одному. Ему не хотелось думать про Веронику. Ему вообще не хотелось думать. Он поднялся в столовую. Варя с ее веселой, уютной болтовней – как раз то, что ему сейчас нужно.

Варя действительно помогла отвлечься. Она озадачила Мишку нарезкой салата и развлекла разговорами про Бунина. Бунина Мишка не читал. Даже из школьной программы ничего вспомнить не смог. Но, судя по оживлению, с которым о нем говорила Варя, рассказы у него были весьма занятные. Мишка даже немного повеселел. Правда, ненадолго.

Атмосфера за завтраком оказалась та еще. Дима по-прежнему пребывал в скверном расположении духа и почему-то счел своим долгом распространить это настроение на всех остальных. Сперва ему не понравился кофе: он, видите ли, давно остыл. Варя приготовила новый. Но Дима на этом не успокоился. Когда Валик с Никитой стали обсуждать магнитосферу Сатурна, хвост которой они как раз изучали последние несколько дней, Дима застонал:

– Неужели за завтраком нельзя поговорить о чем-то другом?

– А в чем, собственно, проблема? – в недоумении посмотрел на него Валик.

– Надоели уже все эти ваши разговорчики.

– Не нравится – не слушай, – отмахнулся Никита.

– Я бы с удовольствием, только столовая у нас одна на всех. И вообще, почему бы вам не обсуждать свои исследования в лаборатории?

– С чего вдруг? – Никита покосился на Диму. – Тебе не нравится, ты и иди.

Они встретились взглядами. Напряжение нарастало. Все, кроме Васи, перестали жевать и с тревогой поглядывали то на Диму, то на Никиту.

– Парни, не горячитесь, – произнес наконец Юра.

– Действительно, – примирительно прочирикала Варя. – Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном. Я, например, вчера прочитала просто замечательную историю. Хотите, и вам расскажу.

– Нет уж, извольте, – запротестовал Никита.

А Дима встал из-за стола и пробухтел:

– Я лучше пойду, поработаю.

Он взял недопитый кофе и удалился.

– Что с ним такое сегодня? – прошептала Варя, глядя ему вслед.

– Тоже не выспался, – предположил Мишка.

Завтрак закончили молча. Разошлись, каждый по своим делам.

Мишка с Эдиком помогли Варе убрать со стола. Дальше Эдик пошел в мастерскую, а Мишка – во второй пищеблок. Легкая дверь со щелчком проскользнула мимо него, он сделал шаг внутрь и остолбенел. Вместо привычного логова инопланетян, заполненного темнеющими в бликах красно-фиолетовых ламп кустами, он вдруг оказался в цветущем оазисе. Васин огород был залит почти настоящим «солнечным» светом: желтым, густым, согревающим. Все вокруг жужжало, стрекотало и пело. От сочной зелени вперемешку с бутонами цветов и созревающими плодами рябило в глазах.

Дверь у него за спиной закрылась. Мимо пролетела здоровенная механическая «пчела». Мишка дернул плечом, отгоняя ее, и только потом сообразил: никакого смысла в этом движении нет. «Пчелы» и так никогда ни в кого не врезаются.

Немного придя в себя, Мишка углубился в пышные заросли помидоров, огурцов и салатов в поисках Васи. Фермера он нашел в дальнем углу. Тот стоял на коленях с молотком в руке, что-то сколачивал.

– Чем занимаетесь? – полюбопытствовал Мишка.

Вася посмотрел на него, улыбнулся приветливо и добродушно:

– Хорошо, что ты заглянул. Будешь первым гостем в нашем зимнем саду. Хотя почему зимнем? Всесезонном.

– Саду? – переспросил Мишка. – А что вы все-таки делаете? – Он с интересом рассматривал грубые деревянные доски, разложенные на полу. Судя по всему, Вася разобрал ящики от семян и запасов съестного, освободившиеся за без малого три года полета, и теперь собирался приспособить их в своем незамысловатом хозяйстве.

– Хочу поставить здесь пару лавочек, – отозвался Вася. Он еще несколько раз ударил молотком, осмотрел забитый гвоздь и, удовлетворившись результатом, продолжил: – Понимаешь, оказавшись на Энцеладе, я понял, чего не хватало мне все это время.

– Да? И чего же?

– На корабле я неожиданно потерял связь с природой. Все здесь казалось мне чужим, неестественным. Я ведь земной человек: до сих пор видел природу лишь такой, какой знал ее на Земле. А на Энцеладе у меня точно глаза открылись. Природа – это не только озера, моря и реки, горы, деревья и небо над головой. Вся Вселенная – это и есть природа. Каждая точка в ней – часть чего-то огромного. И каждая такая точка – сама по себе огромный мир. Я когда летел вниз, знаешь, сколько таких миров видел?

Мишка пожал плечами.

– Миллиарды. Нет, миллиарды миллиардов. И наша Земля была среди них. И «Альфа Ориона». Я, когда на корабль вернулся, совсем по-другому на все смотреть стал.

Мишка глядел на Васю растерянно. Было странно слышать от него такие замысловатые речи.

– Но при чем тут лавочки? – не сдержался он.

– Лавочки? – переспросил Вася.

Мишка указал взглядом на молоток.

– Ах это... Честно говоря, ни при чем. Просто давеча в библиотеке, когда ты нашел ту папку с кузнечиками, я подумал: почему бы не добавить к себе в огород немного знакомых звуков? Потом захотелось освещение обновить. А когда увидел, что вышло... – Вася почесал затылок. – В общем, решил я сделать здесь такое вот место для отдыха. Чтобы ребята тоже могли приобщиться. Понимаешь?

– Понимаю... – неуверенно протянул Мишка. – Может, вам помочь? – Он снова указал взглядом на молоток.

– Было бы неплохо, – согласился Вася. Вместе они сколотили две лавочки и небольшой стол. Поставили их вдоль стены между иллюминаторами. Вася постоял немного, глядя на все это со стороны.

– Нет, так не пойдет. – Он развернул лавочки и поставил их под углом, с двух сторон от стола. – Так-то лучше. Можно и поболтать, и в «дурака» партейку раздавить.

– Да вообще здорово получилось! – согласился Мишка.

Он перешагнул через одну из лавочек, устроился у стола. Вася сел напротив, удовлетворенно крякнул и вдруг спохватился:

– Что же мы сидим-то?! Обедать давно пора.

Они поспешили в столовую, а после обеда вернулись во второй пищеблок, чтобы привинтить стол и лавочки к полу. На всякий случай.

Глава 5

Мрачный декабрь

Декабрь, как и ноябрь, выдался мрачным и серым. Затяжные дожди, унылые лужи, грязные тротуары и вечно скверное настроение. Мишке это не нравилось, но он ничего не мог с собой поделать.

Бесконечные мамины вопросы о его самочувствии сводили с ума. Она не успокоилась даже тогда, когда тетя Рита вернулась со своей конференции и объявила, что светило сомнологии ее выводы подтвердил, и никакой нарколепсии у Мишки нет. Профессор Рудников, как и сама тетя Рита, ничего опасного в Мишкиных анализах не увидел. Но, увы, как и тетю Риту, Мишкин случай его заинтересовал. Он даже пригласил Мишку посетить его новую клинику, которая откроется в сентябре. И вот это Мишкиной маме уже совсем не понравилось. Она окончательно убедила себя в том, что у Мишки серьезные проблемы со сном. Если даже профессор им заинтересовался, значит, уж точно что-то не в порядке.

В школе тоже раздражало буквально все: и скучные уроки, и хихикающая на переменах в компании Оскара Вероника, и даже Вовкины шуточки про фигурное катание. Малька сдержала слово и записалась в секцию. Теперь она готовилась к своему первому выступлению, а Вовка то и дело отпускал на этот счет едкие комментарии.

– Ты бы лучше на себя смотрел, – одергивал его Мишка. – Люба над нами бьется, бьется, а мы с тобой как два увальня: только пыхтим, и никакого прогресса.

Здесь он, правда, преувеличивал. Точнее, преуменьшал. Успехи у них были, и неплохие. Хотя и неудачи тоже случались. Как бы там ни было, Люба предложила им поучаствовать весной в городском фестивале по боулдерингу^[4]. Они, конечно же, согласились. Но пожалели об этом уже на следующей тренировке. Люба стала гонять их в два раза больше: разминка становилась все жестче, трассы – сложнее, занятия – интенсивнее. Со скалодрома ребята выползали совсем без сил. И все же для Мишки тренировки стали едва ли не единственным спасением. На скалодроме он мог отключиться от всего. Очистить мозг до состояния белого листа, на котором нет ничего, кроме разноцветных пятен зацепок. В таком состоянии он чувствовал себя почти счастливым.

Была и еще одна вещь, которая помогала забыться. Нет, не вещь. Человек. Майи. Они общались практически каждый день. По вечерам созванивались, днем – переписывались. Болтали обо всем: о школе, о космонавтике, о спорте, о дружбе, о планах на будущее, о детских воспоминаниях. Иногда она рассказывала ему свои сны. Спрашивала, что снится ему. Он мялся, говорил, ничего интересного. А сам, скрипя зубами, обещал себе никогда ни о чем другом ей не врать.

Сегодня она позвонила сразу после уроков. Мишка был еще в школе: топтался с ребятами во дворе. Увидев на телефоне ее имя, он отошел в сторону. Вовка посмотрел на него: «Ты куда?» – мол.

– Я сейчас, – отмахнулся Мишка. Отойдя на безопасное расстояние, он принял вызов. Из трубки послышалось знакомое:

– Привет. Не помешала?

– Нет. Я, правда, еще не дома. Уроки только закончились.

– Ой, извини. У нас сегодня шестого не было. Я как-то не подумала...

– Все нормально. Как ты?

– Отлично. Честно говоря, я уже вся на каникулах. – Майи рассмеялась. – Ума не приложу, как отсидеть завтра еще целый день.

– Как я тебя понимаю, – вздохнул Мишка.

– Но я не поэтому тебя дернула. Мама только что звонила: на Новый год мы поедем к тете Але.

Мишка не был знаком с мамой Оскара, но отлично знал: тетей Алей Майи называет именно ее.

– Ух ты! – обрадовался он и тут же помрачнел. – Правда, у вас наверняка будет насыщенная программа.

– У меня, безусловно, плотный график, – снова засмеялась Майи. – Однако для вас, молодой человек, я с удовольствием зарезервирую пару окон.

– Тогда, пожалуйста, 31 декабря и 2 января, – поддержал шутку Мишка.

– Как интересно. А другие даты вы не рассматриваете?

– Нет, отчего же. Другие тоже готов рассмотреть, только не в качестве альтернативы, а как дополнение.

– С 31 декабря все понятно, – чуть более серьезно ответила Майи. – А 2 января у нас что по плану?

– 2 января Малька выступает в праздничном шоу. Ты же помнишь: она проиграла пари двум очень серьезным парням. Теперь расплачивается. С сентября ходит в секцию по фигурному катанию. А на Новый год их школа устраивает праздничный концерт. И Мальке придется откатать пару номеров в массовке. Мы с Вовкой не можем такое пропустить. Да и тройняшки будут рады тебя видеть.

– Здорово! – прозвенела Майи. – Конечно же, я пойду. – Потом она осторожно добавила: – А можно и Оскара позвать с нами?

Мишка сжал зубы и ничего не ответил.

– Миш, ты только не сердись. Ты же понимаешь: он мой брат. Хотите вы этого или нет, вам придется общаться.

– Совсем не обязательно.

– Нет, обязательно. Я люблю его, и мне нравится проводить с ним время. И с тобой тоже. Я не собираюсь отказывать себе в удовольствии из-за ваших глупых мальчишеских терок. Так что, как ни крути, вам придется пересекаться. Никуда вы от этого не денетесь.

– Одно дело пересекаться, – проворчал Мишка, – и совсем другое – идти вместе на концерт. К тому же не уверен, что сама Малька будет от такой идеи в восторге.

– Что-то мне подсказывает, Мале как раз-таки все равно. На Треугольном никто из тройняшек ни разу ни словом не обмолвился про Оскара, хотя они прекрасно знали, что я его сестра. Это какая-то ваша с Вовкой и его фишка: ненавидеть друг друга без всяких на то причин. У вас и точек соприкосновения-то почти не осталось.

«Так уж и не осталось».

Мишка вспомнил про Веронику. Его настроение совершенно испортилось. Он отлично знал: злиться на Оскара из-за того, что его подруга начала с ним встречаться, по меньшей мере глупо. Но выкинуть эту мысль из головы он так и не смог.

– Давай обсудим, когда приедешь, – уныло протянул он.

– Хорошо, – отозвалась Майи. – Ладно, ты беги. Созвонимся еще.

– Пока. – Мишка убрал телефон в карман.

Глава 6

Тоска

Чем дальше «Альфа Ориона» отдалялся от Земли, тем ощутимее становилась изоляция. Сигнал в одну сторону шел около двух с половиной часов. Большую часть трафика занимала научная информация, передаваемая в Квадрантиду. Новости от родных и друзей поступали все реже. И только Вася регулярно получал видеооткрытки от дочери – смешные ролики с подрастающим Павликом (так они с мужем назвали своего малыша). Павлику было почти полтора года, он уже вовсю бегал и даже пытался говорить «деда». Васины видеооткрытки смотрели всем экипажем. Они становились своего рода мостиком между Землей и «Альфа Ориона».

От «Малыша и Карлсона» информации поступало еще меньше, чем с Земли. Редкие фотографии и короткие сообщения из ЦУПа^[5]: «Экипаж в норме, полет идет по рассчитанному графику».

Настя сегодня получила письмо от родителей. Она сидела в «саду», перечитывала его в третий раз. Ее родители не записывали видео, как Полина. Только длинные текстовые сообщения. Почти не писали о себе, ни слова о том, как они скучают. Правда, об этом Настя знала и без слов.

Зато новости Квадрантиды, как всегда, описывали во всех подробностях. Теперь в Мишкином доме всем заправляла Маша. Она старательно следила за порядком: не разрешала подружкам ничего ломать, каждый день аккуратно расставляла все по местам. Но при этом понемногу перестраивала Квадрантиду: переносила музеи, театры, кафе и рестораны на новые места, задвигая на задний план скучные, по ее мнению, казармы, мастерские и полицейские участки.

Лишь Верхоград не попал под ее влияние – в свою комнату Мишка не допускал сестру ни при каких обстоятельствах. Город пока еще оставался столицей Квадрантиды, хотя вся светская жизнь давно перетекла в соседний Марьяль. Так, на французский манер, Маша стала называть небольшой городок, который собрала в своей комнате.

Настя дочитала письмо, поставила ноутбук на стол. Закрыла глаза и спрятала лицо в ладони. Как она устала от этого полета. Может быть, если бы после Сатурна ничего не изменилось, и она не изменилась бы. Летела бы себе дальше: обрабатывала данные, писала работу по климатологии планетных систем и вздыхала по ночам от неразделенной любви. Все шло так ровно...

А теперь вдруг начало разваливаться.

Дима, насмотревшись на Эдика с Варей и на Лешу с Клавой, зачем-то предложил ей быть вместе. Черт его дернул.

Пока они с Аней были на «Альфа Ориона» вдвоем, Дима ухаживал за ними обеими: говорил комплименты, иногда отпускал шуточки. Это было даже забавно: все счастливы, никто никому ничего не должен. Но Аня улетела, из незанятых Настя на корабле осталась одна. Дима воспринял это как сигнал к действию. Он не приставал, пока все переживали расставание с Аней и Сашей, не приставал, пока шла подготовка ко встрече с Сатурном. В самой системе Сатурна тоже было не до того. Но стоило им закончить миссию, а «Альфа Ориона» выйти на новый курс, Дима тут же направил свое безграничное обаяние в сторону Насти. И если бы на корабле не было Никиты, Настя наверняка приняла бы его ухаживания. И все бы закончилось хорошо.

Но Никита был.

Как ни старалась Настя, она так и не смогла вытравить его из головы. Что бы она ни делала, куда бы ни шла, она всегда думала о нем. Она понимала: это уже не любовь, а какая-то навязчивая идея, скверная, очень скверная привычка. Только она ничего не могла с собой поделать. Неприятное ощущение внутри пропадало лишь в те короткие моменты, когда он оказывался рядом. Грубый, циничный, высокомерный, он все равно нравился ей. И это отвратительное, всепоглощающее «нравился» не оставляло место ни для чего другого.

Поэтому Димины ухаживания с самого начала были обречены на провал. Однако сказать об этом прямо Настя не могла. Она долго виляла, пытаясь уйти от ответа. А ситуация становилась все хуже. Дима злился, срывался на окружающих. Он не понимал, что он делает не так, а Настя ничего не могла ему объяснить...

Погруженная в свои мысли, она не заметила, как между стеллажами с растениями появилась Варя.

– Я искала тебя, – промурлыкала она. – Мы скоро начинаем. Ты пойдешь?

Перелет от Сатурна к Нептуну оказался самым сложным с эмоциональной точки зрения. Очень мало работы было на корабле. «Оса» вернулась почти без повреждений. Сам «Альфа Ориона», как назло, вел себя безупречно. Чтобы немного скрасить время, Варя придумала перед ужином устраивать в столовой литературные или музыкальные вечера. Она проводила такие вечера и раньше, еще по пути к Сатурну, но теперь они стали регулярными и едва ли не обязательными для посещения. Не то чтобы экипаж воспринял идею с энтузиазмом, только заняться все равно было нечем, так что все покорно являлись к назначенному времени. Рассказывали друг другу истории из прошлой жизни, обсуждали науку, культуру, читали вслух (иногда научные книги, иногда – художественные). Очень быстро такой способ общения всех изрядно утомил. Казалось, все истории давно пережиты, книги прочитаны, анекдоты рассказаны. Обитатели «Альфа Ориона» начали искать уединения, а Варя упорно собирала их вместе.

– Можно сегодня я пропущу? – пробормотала Настя, не поднимая лица с ладоней.

– Настенька, что с тобой? – Варя присела рядом. – Ты чем-то расстроена?

– Все в порядке, – попыталась соврать Настя. Получилось неубедительно.

– Я же вижу: что-то не так. Ты сегодня получила письмо из дома. Что-то с родными?

– Нет, с ними все хорошо, – сдавленно отозвалась Настя.

– Тогда что? – Варя погладила ее по спине. Настя посмотрела на нее и хотела улыбнуться, но вместо этого разревелась в голос, не в силах выдавить из себя ни слова.

Глава 7

Снегурочка

Праздничное новогоднее шоу ставили в парке Горького на открытом стадионе, поле которого, как и все дорожки вокруг, было залито льдом. Мишка с Вовкой вместе с Бобровничьими заранее купили билеты. В третьем ряду, прямо у центрального прохода. Но когда тетя Рита узнала, что Мишка пригласил Майи с Оскаром, а свободные места остались только на галерке, свои билеты она тут же отдала для ребят. Себе с дядей Петей взяла новые.

Сперва между креслами протиснулся Рафик. К седьмому классу он стал настоящим великаном и возвышался над зрителями, как дядя Степа. Рядом с ним устроился Гарик. В зимней куртке казалось, что парень немного полноват, на самом деле он все активнее качался и набирал мышечную массу.

Рядом с Бобровничьими сел Вовка. Потом Мишка, Майи и Оскар.

В ожидании шоу Майи изо всех сил старалась поддерживать «непринужденную» беседу. И Мишка, и Оскар, однако, отвечали на ее вопросы неохотно. Обоих точно искрило. Мишка то косился на Оскара, то с завистью поглядывал на ребят, сидевших по правую руку от него. Те как раз были абсолютно расслаблены. Едко шутили по поводу Малькиного дебюта и громко, несдержанно хохотали.

– А Маля хорошо катается? – спросила Майи, тронув Мишку за руку.

– Очень уверенно, – отозвался Мишка.

– Оскар тоже. Правда? – Она повернулась к Оскару.

– Нормально я катаюсь, – промычал тот.

– А я вот почти не умею. На роликах стою неплохо, а на коньках...

Ее оборвал громкий звон колокольчиков, заливший не только стадион и трибуны, но, похоже, и весь парк. На лед выехали артисты. Несколько минут ребята напряженно вглядывались в толпу фигуристов.

– А где же Малька? – пробасил наконец Рафик.

– Все такие разряженные, – подхватил Гарик. – Родную сестру не узнать.

– Может, та, лохматая? – Вовка указал на взъерошенную «лисичку», неуклюже барахтавшуюся на краю поля.

– Вы что, – засмеялась Майи. – Вон же она! В середине, в голубом платье.

Парни (все пятеро, включая Оскара) от удивления в буквальном смысле уронили челюсти и так и застыли с открытыми ртами. Матильда Бобровничья в длинном голубом платье, румяная, с накладной косой кружилась в толпе зайчиков, белочек и лисичек, явно изображая Снегурочку.

– Ничего себе, «откатать в массовке», – медленно приходя в себя, выдохнул Мишка.

– А заливала-то как, – добавил Гарик. – «Выгонят через месяц», «Ничего не получается». Тьфу.

– Да ладно вам, – с укоризной посмотрела на парней Майи. – Глядите, как здорово она держится.

– Да уж, – согласился Рафик. – Хороша, ничего не скажешь! Даже на себя не похожа.

А Маля тем временем осталась на льду одна. Она грациозно скользила от края до края, вырисовывала длинные петли и выглядывала кого-то по сторонам.

На трибунах стало тихо: зрители начали погружаться в волшебную атмосферу праздника. Играла музыка, Маля кружилась.

– Что она делает? – на этот раз шепотом произнес Гарик.

– Ищет Деда Мороза, – так же шепотом отозвалась Майи. – Разве не видно?

– Да кто ее знает, кого она там высматривает. Может, нас потеряла.

– Ну-ну, – скривился Оскар. Мишка покосился на него.

– Ребята, не шумите, пожалуйста, – прошипела незнакомая тетенька с заднего ряда. Все дружно замолчали.

Шоу продолжалось около часа. За это время Матильда трижды оставалась на поле одна: сперва искала Деда Мороза, потом боролась со стихией и создавала волшебное что-то. Что, Мишка так и не понял. Сюжет представления он вообще уловил едва ли. Но в одном убедился окончательно: все-таки Малька – невероятно талантливая девчонка, как ни крути.

Но вот музыка оборвалась. Громкий, хорошо поставленный голос конферансье поблагодарил зрителей, пригласил на лед хореографов и постановщиков. Вслед за ними снова выкатилась толпа фигуристов. И в этот момент неожиданно подорвался Оскар. Ровным шагом он прочесал вниз. В руке у него неизвестно откуда взялась здоровенная чайная роза. Он вышел на лед и уверенно так, без доли сомнения прошагал к Мальке. Та, и без того румяная то ли от косметики, то ли от волнения, при виде розы буквально побагровела. Взяла цветок и, будто слегка виновато, опустила голову.

– Вот уродец, – пробормотал Вовка.

Мишка слышал его слова отчетливо. Даже слишком. Краем глаза он посмотрел на Майи: не слышала ли она. Хотя сам он в этот момент был того же мнения, что и Вовка, ему не хотелось, чтобы об этом знали остальные. В конце концов, не Оскар ведь сел в калошу, а они с Вовкой. И почему они сами не додумались купить Мальке цветы? Или хотя бы конфеты. Это же так просто и очевидно.

Оскар вернулся. Рафик пробасил ему через полряда:

– Ну ты, братан, даешь. Молодец!

Мишка сжал зубы. А Оскар отмахнулся:

– Да ладно. – И как ни в чем не бывало плюхнулся в кресло.

Голос конферансье еще раз поблагодарил зрителей и артистов, по трибунам прокатилась волна приглушенных перчатками и варежками аплодисментов. Народ начал расходиться.

– Ты как, домой? – спросил Оскар у Майи.

Она посмотрела на Мишку. Прямо в глаза. Она всегда смотрела ему прямо в глаза.

– Я бы еще погуляла.

– Тогда я пошел.

– А чего так? – встрял в разговор Рафик. – Сейчас заберем нашу приму-фигуристку, посидим где-нибудь, отметим дебют.

Мишка весь напрягся. Но, к счастью, Оскар от предложения отказался:

– Как-нибудь в другой раз.

Он ушел. К ребятам сквозь выплывающую с трибун толпу пробрались тетя Рита и дядя Петя. Обсудили шоу. Потом взрослые попросили не гулять дотемна и растворились среди уходящих зрителей.

Малька вышла минут через десять. Уже без косы, в привычных джинсах, ярком оранжево-черном пуховике. Только роза в руках и румяна, оставшиеся на щеках, выдавали ее недавний образ.

– Ну ты даешь, – налетел на сестру Рафик, обхватил ручищами, стал трепать по макушке. – А так прибеднялась полгода. Ни словом, ни полусловом не обмолвилась.

– Чего трепаться-то? – хмыкнула Малька, высвобождаясь из мощных братских объятий. – Пришли и сами все увидели. Вы и так вечно ржете, как кони.

– Э нет, – протянул Гарик. – После такого мы с тобой только на «вы» и шепотом. Ты же у нас теперь звезда!

Не успел он закончить фразу, как получил кулаком в бок.

– Чего дерешься-то? Я ж тебе комплимент сделал.

– Ты поговори еще, и не то получишь.

Маля повернулась к Майи. Та тоже обняла ее:

– Ты потрясающе катаешься.

– Спасибо! – Маля улыбнулась. – А где Оскар?

– Домой поехал. У него, видно, какие-то дела. Может, с Вероникой встретиться должен. Не знаю.

Мишку снова передернуло. Вовку, видимо, тоже. Тот скривил губы и промычал:

– Пойдемте уже куда-нибудь.

– А ты ничего не скажешь про мое выступление? – посмотрела на него Маля.

– Так все сказали уже. Ты крутая. Что тут еще добавить.

– Ну-ну.

Малька пошла вверх по лестнице. Майи укоризненно посмотрела на Вовку и побежала ее догонять. Остальные потянулись следом.

Глава 8

Переговоры

Смена по программированию начала свою работу третьего января. Мишка шел в школу с тревожным чувством.

– Может, не стоило мне идти, – в очередной раз пристал он к Вовке. – Вдруг ваш Анатолий Сергеевич не разрешит?

– С чего это, – отмахнулся Вовка.

– Ты же сам говорил: вторая смена – продолжение первой.

– И что? Я ж тебе сотню раз объяснял: Анатолий Сергеевич сказал, что мы можем делать проекты группами по несколько человек. Мы с тобой как раз и будем такой группой. Ты будешь у нас инженером, а я программистом.

– Не знаю...

– Да ладно тебе. Лучше давай обсудим, какие элементы нам все-таки нужны.

– А ты правда думаешь, нам дадут все, что мы захотим?

– Честно говоря, нет. Но попробовать-то можно?

– Попробовать, наверное, можно.

– Если уж не дадут чего-то, тогда и будем решать, – Вовка развел руками. – Буду просить батю привезти, чего не хватает, из Москвы. Не отказываться же от такой идеи из-за какой-нибудь ерунды.

– Да, не хотелось бы.

– Итак. – Вовка приготовился загибать пальцы.

– Термометр и барометр^[6], – начал Мишка.

Вовка загнул мизинец и безымянный.

– GPS-модуль для поиска стратостата. Камера. Хотя нет, камеру я попрошу у отца.

– Да, так будет лучше, – согласился Вовка.

Список они обсуждали не в первый раз. У Мишки постоянно появлялись новые идеи, а Вовке приходилось возвращать его с небес на землю: в конце концов, они были ограничены не только техническими возможностями школьного лагеря, но и скромными Вовкиными познаниями в программировании. В очередной раз обращаться за помощью к Мишкиному отцу не хотелось. Все-таки это был ИХ проект. Первый по-настоящему взрослый проект.

Насчет Анатолия Сергеевича Вовка не ошибся. Высокий рыжеволосый учитель Мишке сразу понравился. Может, потому что он был молодой и веселый, может, потому что принял Мишку радушно и с любопытством выслушал их идею.

– У вас действительно интересный проект, – похвалил он, – только достаточно сложный для вашего уровня. Да и возраста тоже. Надеюсь, вы понимаете?

– Понимаем, – ответили ребята.

– Хорошо. Тогда давайте так. Корпус вы собираете сами. Плату и модуль питания я вам выдам, элементы для измерения температуры и атмосферного давления тоже. А вот с GPS-модулем помочь не смогу. Желающих получить такой модуль у меня сильно больше, чем самих модулей. В этом году мы собираем и противоугонный блок для велосипеда, и собачий ошейник, и даже переноску для кота с собственной системой навигации.

– Можно подумать, кот будет гулять в переноске без хозяина, – фыркнул Вовка.

– Как бы там ни было, – сухо одернул его Анатолий Сергеевич, – вы у меня не одни.

Вовка потупился.

– Мы понимаем, – виновато промычал Мишка. Он догадывался, как сильно рискует, но все же продолжил. – Только без GPS-модуля ничего не получится. Стратостат наверху будет совершенно неуправляемым. Ветер может унести его куда угодно, и мы ни за что не найдем наш спутник, если не получим координаты. А ведь полет на стратостате – всего лишь тестовое испытание. Дальше мы хотим запустить его в космос.

Анатолий Сергеевич очень внимательно посмотрел на Мишку.

– Допустим, спутник определит координаты. Как он их передаст?

– Отправит сообщение на телефон, – быстро и уверенно ответил Мишка. К счастью, они с Вовкой успели подумать и об этом.

– Но тогда вам понадобится еще и GSM-модуль.

– Угу, – промычал Мишка и с надеждой посмотрел на учителя. Он был рад, что Анатолий Сергеевич сам заговорил об этом.

– Значит, вы хотите получить для своего проекта сразу два самых популярных модуля? – Анатолий Сергеевич перевел взгляд с Мишки на Вовку и обратно.

Ребята переглянулись.

– Да. Но зато, если все получится, наш спутник передаст вам привет из стратосферы, – широко улыбнулся Вовка.

– Это вряд ли: в стратосферу сигнал сотовой связи не доходит. – Анатолий Сергеевич немного склонил голову и хитровато улыбнулся. – Зато он наверняка сообщит мне о мягкой посадке.

Вовка пихнул Мишку локтем, мол, смотри, как удачно все складывается. А Мишка, неожиданно воодушевившись таким положением дел, решил не останавливаться на достигнутом:

– Для полноты картины нам бы, конечно, и высоту измерить, – задумчиво, будто обращаясь к самому себе, произнес он. – Иначе как мы поймем, побывали мы в стратосфере или нет.

– А вы, я смотрю, ребята наглые, – засмеялся Анатолий Сергеевич. – Это неплохо. Мне нравятся люди, которые знают, чего хотят. Только, боюсь, здесь помочь уже не смогу. Те дальномеры, что есть у нас, бьют на десятки, максимум на сотни метров. А у вас речь пойдет про километры. Увы, придется вам поискать альтернативу. И, к слову, если хорошенько подумаете, сможете определить высоту вообще без всякого дальномера. У вас и так будет все необходимое.

Мишка задумался, а Вовка энергично закивал. Отлично понимая, что они и так добились многого, он отчеканил «Спасибо!» и стал подталкивать Мишку к свободному столу. Но Анатолий Сергеевич остановил их:

– Я вам вот еще что скажу: если уж вы всерьез надумали запускать спутник в стратосферу, хорошо бы подойти к вопросу совсем по-взрослому. Вы же знаете, у настоящих космических аппаратов все критичные системы должны дублироваться.

– Конечно, – подтвердил Мишка.

– Тогда что вы будете делать, если GPS выйдет из строя? Или, например, спутник упадет там, где не будет сигнала сотовой связи? Как вы его найдете?

Парни переглянулись.

– Об этом тоже подумайте на досуге. – Анатолий Сергеевич жестом дал понять, что они свободны. Подождав пару минут, пока все рассядутся, он начал занятие:

– У нас вырисовывается интересная картина. На такое количество проектов я, честно говоря, не рассчитывал. И теперь нас ждет насыщенная неделя. За эту смену вы должны проработать конструктив, разобраться со схемами подключения и, по возможности, написать код. Весной времени на раскачку у нас не будет. С таким количеством проектов вся весенняя смена уйдет на защиты. Так что собирать и отлаживать свои приборы вы будете сами. Но не переживайте: если что, я всегда на месте. Если будут вопросы – все решим. А пока – за работу.

К концу смены у Мишки с Вовкой было все необходимое. Они даже научились определять высоту без дальномера. Причем сразу двумя способами: с помощью GPS и по уровню атмосферного давления. Они долго мучили интернет, пока не наткнулись на лекции Летней Космической Школы (оказывается, есть и такая программа). Там было и про определение высоты, и про радиомаяки (они могли помочь при отказе GPS), и вообще много полезного. Копаясь в материалах, парни не на шутку загорелись желанием записаться на следующий набор.

В работе над спутником они решили ориентироваться на стандарты обычного кубсата – десять на десять на десять сантиметров. Объем, прямо скажем, небольшой. Особенно если внушительную часть его должен занять фотоаппарат. Компактной камеры у ребят не было, пришлось довольствоваться старой «мыльницей», которую удалось раздобыть у Мишкиного отца. Камера в целом неплохая, но, увы, далеко не маленькая. У отца же Мишка взял алюминиевый профиль. Из него в школьной мастерской он вырезал каркас для корпуса и насверлил в нем побольше дырок, чтобы фиксировать полезную нагрузку.

Проектные задачи парни, как и договаривались, разделили. Пока Вовка соображал, как «поженить» электронику, Мишка собирал корпус и просчитывал варианты размещения полезной нагрузки.

А по вечерам он встречался с Майи: рассказывал ей про спутник, про лагерь по программированию и про их с Вовкой далеко идущие планы по освоению ближнего космоса.

В заключительный день смены парни умудрились собрать свой прибор и даже запустить его. Заработало, правда, не все, но это не страшно. На исправление ошибок у них была целая четверть.

Домой они шли возбужденные и взволнованные.

– Миханович, ты только подумай, – с воодушевлением бормотал Вовка, – совсем скоро мы с тобой окажемся в стратосфере!

– Не то чтобы мы, – уточнил Мишка.

– Да ладно, не придирайся к словам.

Мишка улыбнулся:

– И знаешь что? Это даже хорошо, что не мы.

– Это еще почему?

– Думаю, тебе в стратосфере не понравилось бы. Ты же не любишь, когда холодно.

– А при чем здесь холод? – Вовка остановился.

– Как при чем? На тех высотах, на которых мы полетим, температура около минус пятидесяти.

– Что?! – На лице у Вовки отразился откровенный ужас.

– Что-то не так?

– Все не так. – Вовка медленно поставил рюкзак на землю, сам опустился рядом, сел на присыпанный снегом бордюр. – Наша электроника не выдержит такую температуру. Даже камера может отключиться: аккумуляторы от холода теряют емкость. Про все остальное я вообще молчу. Это ж тебе не космические технологии. Мы работаем с обычным школьным конструктором.

Мишка на мгновение замер, потом безмолвно опустился на бордюр рядом с Вовкой.

Глава 9

Знакомство со скафандром

Мишка отложил бортовой журнал, подошел к иллюминатору.

Когда он только появился на «Альфа Ориона», вращение звезд за стеклом вызывало у него что-то вроде морской болезни: кружилась голова, начинало подташнивать. Сейчас Мишка настолько привык к жизни на корабле, что голова кружилась уже не от вращения, а от его отсутствия. Хотя, если подумать, причина была скорее в невесомости, порой появляющейся на корабле, а не в том, что звезды вдруг переставали вращаться. «Жаль все-таки, гравитацию у нас отключают так редко», – подумал Мишка.

История со спутником так сильно расстроила его, что вечером он лег спать сразу после ужина. Поэтому и на «Альфа Ориона» проснулся раньше остальных. К тому моменту, как двери кают зашуршали и другие обитатели корабля стали выбираться из своих берлог, Мишка уже заполнил бортовой журнал и собирался пойти в библиотеку. Он хотел немного подумать в тишине: вдруг в голову придет что-нибудь дельное. Но по пути его перехватил Леша.

– Хорошо, что ты уже встал, – заметил он. – Пойдем-ка со мной. Сегодня нам с тобой предстоит интересная работа.

– Работа? – оживился Мишка.

– Угу.

– Что за работа?

– Скоро узнаешь. – Леша усмехнулся. – А пока пойдем. Нужно расконсервировать один из скафандров.

– Я не знал, что сегодня запланирована ВКД^[7].

– Это не для ВКД, это для нас с тобой.

Мишка округлил глаза, но Леша явно больше ничего объяснять не планировал.

Они добрались до ангара. Леша достал один из скафандров. Снял чехол, разложил скафандр на полу. Вместе они аккуратно расправили его, протестировали автономные системы жизнеобеспечения.

– Теперь не мешало бы проверить его на герметичность, – предложил Леша.

Когда они заканчивали наддув скафандра, из лаборатории в ангар заглянул Валик:

– А я-то думаю: кто здесь шумит.

– Это всего лишь мы, – улыбнулся Мишка.

– На завтрак не собираетесь?

Леша посмотрел на часы.

– Действительно, пора.

После завтрака они с Мишкой вернулись в ангар.

– Ну что, готов? – спросил Леша.

– К чему?

– А ты еще не догадался?

Мишка замер.

– Я могу примерить его?!

– И не только примерить. Раз уж мы начали подключать тебя к нашим миссиям, было бы неплохо, если бы ты научился работать в нем. По крайней мере, делать какие-то базовые операции. Эти скафандры сильно отличаются от аварийно-спасательных, которые мы использовали на Титане.

– Конечно! Обязательно! С удовольствием! – затараторил Мишка.

– Вот и отлично. Тогда раздевайся.

Мишка опешил.

– Эм-м-м.

– Ты же не собираешься надевать костюм водяного охлаждения прямо на комбинезон?

Мишка помедлил немного, оглянулся на открытую дверь в мастерскую, потом на такую же, только закрытую, дверь в лабораторию.

– Давай-давай, – подбодрил его Леша.

Мишка разделся до трусов. Леша протянул ему хлопковую «пижаму». Натягивая ее, Мишка чувствовал себя совершенно глупо. Но делать нечего. Дальше Леша выдал ему костюм водяного охлаждения – трикотажный комбинезон, пронизанный тонкими трубочками для циркуляции воды. Мишка надел и его. Повернулся лицом к иллюминатору, с улыбкой посмотрел на свое отражение.

– Отлично выглядишь, – усмехнулся Леша. – Теперь давай забираться в скафандр.

Леша поднял скафандр, отвел в сторону большой прямоугольный ранец и пригласил Мишку войти внутрь. Мишка вспомнил, как Юра говорил ему, что скафандры не надевают, в них именно входят. Сейчас он наконец осознал почему. Скафандр для ВКД, в отличие от того, в котором Мишка разгуливал по Титану, представлял собой жесткий металлический корпус с широкой прямоугольной дверцей на спине. Мягкие рукава и штанины были просто пришиты к нему по бокам и снизу.

Мишка вставил в штанины ноги, кое-как полубоком протиснулся сам вместе с головой. Просунул в рукава руки. Лицом развернулся к стеклу гермошлема.

Мишка невольно вспомнил, как в детстве любил гулять в огромном отцовском пуховике.

– Кажется, он мне немного великоват...

– Ничего, сейчас поправим.

Леша принялся регулировать длину штанин и рукавов. На подгонку скафандра ушло минут тридцать, никак не меньше. Мишке уже становилось некомфортно.

– А почему в нем так жарко? – осторожно поинтересовался он.

– Твое тело вырабатывает слишком много тепла, – усмехнулся Леша. – А систему охлаждения мы пока не подключили. Оболочки скафандра обладают очень низкой теплопроводностью. Даже когда он открыт, он напоминает самый обыкновенный термос. А уж если закроется... Давай-ка мы подключим тебя к радиатору.

Леша повозился немного у Мишки за спиной и объявил:

– Так-то лучше.

Мишка почувствовал, как по трубкам его чудо-комбинезона побежала прохладная вода.

Леша прикрыл дверцу-ранец и сказал:

– Запирать тебя мы сегодня не будем. А вот перчатки предлагаю надеть.

Он выдал Мишке пару здоровенных перчаток, отдаленно напоминавших те, в которых Мишка катался на лыжах, но вдвое, а то и втрое толще. Мишка натянул их. Пальцы слегка растопырило. Мишка неловко сжал руки в кулаки.

– Теперь попробуй пройтись.

Скафандр был тяжелый. Мишка неуклюже переставлял ноги.

– Кажется, я похож на слонопотама.

– А по-моему, ты отлично выглядишь. – Из лаборатории выглянула Настя. – Мне кажется, это хорошая идея – научить Мишу обращаться со скафандром.

– Я тоже так думаю, – отозвался Леша. – А теперь поработай немного руками, – предложил он Мишке.

Мишка вытянул руки вперед, расставил в стороны и даже поднял вверх.

– Все работает.

– Еще бы, – Леша снова усмехнулся. – Правда, в безвоздушном пространстве, когда сам скафандр будет под давлением, ты будешь ощущать его немного иначе. Но это у нас с тобой впереди. Пока нужно, чтобы ты просто привык к нему. Давай так: обойди «Осу» по кругу, посмотри, не оставил ли я вчера какой-нибудь инструмент. Если что-то валяется, подними, убери в ящик.

Мишка отправился в обход.

С обратной стороны «Осы» он действительно обнаружил разбросанные инструменты. Похоже, Леша «забыл» их здесь специально. Мишка попробовал наклониться за молотком. Ранец перевесил, и он неуклюже шлепнулся на бок. Кое-как встал на четвереньки и протянул жалобно:

– Я, кажется, упал...

Знакомство со скафандром продолжалось до самого обеда. Когда Леша наконец разрешил Мишке выйти из него, Мишка выдохнул с облегчением.

Глава 10

Испытание холодом

Наутро Мишка проснулся рано. Чувствовал он себя неожиданно бодрым и полным сил. Решение проблемы, которая вчера казалась непреодолимой, сегодня пришло в голову само собой. Наспех умывшись, он спустился вниз, заглянул на кухню. Мама готовила сырники. Горячие, румяные, они лежали на тарелке.

– Уже проснулся? Что-то ты сегодня рано, – мама улыбнулась и погладила его по щеке. – Собирайся пока. Завтрак еще не готов.

Мишка незаметно утащил пару сырников, накинул куртку и вышел во двор. Сел на парапет, быстро проглотил добычу, достал телефон. Позвонил Вовке. Тот ответил не сразу и, судя по голосу, был еще в постели.

– Доброе утро, – зевая, произнес он.

– Вставай, лежебока! Одевайся и бегом ко мне. По пути в школу обсудим теплый корпус для нашего стратостата.

– Ты что-то придумал? – Вовка оживился.

– Конечно! Не думал же ты, что я откажусь от запуска?

– Буду через двадцать минут.

Мишка посмотрел, сколько времени. До начала уроков еще целый час. Телефон отправился в карман, а Мишка вернулся в дом. Бросил куртку на кресло и пошел в мастерскую. Там нашел коробку от нового телевизора (родители купили его пару недель назад). Достал из нее кусок пенопласта. Потом стал шарить взглядом по полкам: вдруг попадется еще что-нибудь полезное. И тут на самом верху он увидел другой кусок пенопласта, большой и толстый. Из него можно было сделать приличных размеров ящик. Мишка положил упаковку от телевизора на место, притащил стремянку и достал белый, практически невесомый блок. Вернулся в дом, снова заглянул на кухню:

– Можно Вовка позавтракает у нас?

– Ваши дела, как всегда, не терпят отлагательства? – Мама поставила на стол еще одну тарелку.

– Спасибо, – крикнул Мишка уже из коридора.

Дальше он направился в кабинет, где отец по обыкновению сидел с утренним кофе и проверял почту. Стоя в дверях вместе с куском пенопласта, Мишка спросил:

– Я могу этим воспользоваться?

Отец рассеянно посмотрел на него.

– Бери, конечно, если он тебе нужен.

К тому моменту, как Вовка вошел в комнату, Мишка успел разделить кусок на две части и в одной из них начал вырезать квадратное углубление.

– И как тебе? – спросил он, когда Вовка подошел ближе.

– Толково. Корпус получится легкий и теплый. Только в надежности я не уверен. Как ты собираешься закрепить крышку?

– Может, примотать скотчем?

– Нет, так не годится. Нужно сделать еще один каркас – внешний. Тогда мы и крышку зафиксируем, и дополнительную прочность получим, чтобы в момент падения ящик не разбился. Мы ведь не знаем наверняка, с какой силой он ударится о землю.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Мишка. – Если сделать его из такого же профиля, что и внутренний, он будет легким и вполне надежным.

Ребята хотели продолжить, но из-за двери послышался настойчивый голос мамы:

– Завтрак готов.

После школы они отправились на тренировку. К работе вернулись только вечером. В мастерской раздобыли еще один алюминиевый профиль, который распилили там же, в мастерской, правда, уже не на станке, как в школе, а самой обыкновенной ножовкой по металлу. Набрали болтов, гаек и инструментов. Поднялись в Мишкину комнату.

Ящик получился аккуратный, даже симпатичный. Внутреннее пространство было рассчитано так, что в него без труда вместился собранный ими кубсат, а свободного места практически не осталось. В боковой стенке проделали два небольших отверстия: одно – для датчика температуры, другое – для провода, соединяющего камеру с аккумуляторами. Их планировали разместить внутри корпуса, а камеру – снаружи. Иначе что она будет снимать?

Возились, пока тетя Тамара не позвонила Вовке в третий раз.

– Ладно, Миханович, – проворчал Вовка. – Похоже, мне и вправду пора.

Уже у калитки, прощаясь, Мишка вдруг произнес:

– Хорошо бы, конечно, убедиться, что наш «термос» и в самом деле будет держать тепло.

– Может, поставим его в холодильник? – недолго думая, предложил Вовка.

– Тогда уж в морозилку.

– Можно и так.

– Только для этого придется потеснить все, что находится в ней по праву. – Мишка почесал за ухом. – Не уверен, что маме это понравится.

– Можно на время переложить продукты в сумку-холодильник. – Вовка пожал плечами. – Если у вас нет, я принесу завтра.

– У нас тоже есть.

– Вот и отлично.

У Вовки снова зазвонил телефон.

– Ладно, я побежал. – Он припустил в сторону дома.

Мишка вернулся в свою комнату. Достал из пенопластового ящика полусобранный кубсат, положил на его место электронный градусник и шерстяной шарф. Последний был нужен не для того, чтобы согреть градусник. Просто Мишка хотел оставить внутри корпуса как можно меньше свободного места. Опыт подсказывал ему: чем меньше в термосе жидкости, тем быстрее она остывает. Спутник – это, конечно, не жидкость. Но, скорее всего, с ним дело будет обстоять так же.

После ужина Мишка сделал вид, что ложится спать. Он, хотя и был уверен, что проводит совершенно безобидный эксперимент, обсуждать его с мамой не стал. Вдруг она решит, что для замороженного мяса прогулки не особенно полезны.

Дождавшись, пока все в доме утихнет, Мишка пробрался на кухню. Включать свет не стал – решил воспользоваться налобным фонариком. Долго шарил по шкафам в поисках сумки-холодильника: на привычном месте ее не оказалось. Он уже совсем было отчаялся, когда наконец заметил голубой уголок, торчавший из-за большой кастрюли на холодильнике. Достав сумку, Мишка открыл морозилку. Пришлось вынуть два ящика из трех, чтобы кое-как впихнуть на освободившееся место объемную коробку из пенопласта – она у парней получилась размером с мультиварку. С трудом упаковав продукты в сумку, на деле оказавшуюся не такой уж большой, Мишка сел ждать. Он хотел каждый час проверять, насколько упадет температура. Тогда во время запуска у него было бы самое полное представление о происходящем.

* * *

Мишка открыл глаза. Похоже, сегодня он проснулся последним. Ни Димы, ни Эдика в каюте не было. Он быстро оделся, умылся и вышел в коридор. Поднялся в столовую. Остальные как раз заканчивали завтрак.

– Миша, садись скорее, – прочирикала Варя, – все давно остыло.

После завтрака Мишка спустился на пост управления. Заполнил бортовой журнал. Немного поговорил с Юрой. Тот попросил его подготовить короткую сводку по основным параметрам полета за последние пару месяцев. Мишка подумал, почему эти данные нельзя вытащить из компьютера? Наверное, Юра хочет проверить, внимательно ли он заполняет журнал. Однако лишних вопросов задавать Мишка не стал, только пообещал, что до ужина все будет готово, и ушел в библиотеку вместе с бортовым журналом.

Минут двадцать он разбирался с задачей и соображал, что же конкретно ждет от него командир. Потом включил компьютер, создал файл с лаконичным названием «Отчет», открыл бортовой журнал. Пролистал до разгонного маневра у Сатурна, устроился поудобнее и...

* * *

Достав ящик из морозилки, Мишка с ужасом обнаружил, что температура уже упала с двадцати двух градусов до пяти. А ведь прошел всего час, и в холодильнике было минус восемнадцать, никак не минус пятьдесят.

Мишка, не слишком довольный результатом, все-таки решил продолжить эксперимент. Он затолкал ящик на место, сел за стол и снова уснул.

* * *

Оторвав голову от стола, Мишка потер заспанное лицо руками. Внимательно посмотрел на бортовой журнал, охотно послуживший ему подушкой.

– Пора бы заняться отчетом. – Мишка поднял взгляд на монитор: компьютер последовал его примеру и тоже уснул. Мишка нажал на клавиатуре пробел.

– Да не нужны мне никакие анализы, – прогремел из коридора резкий голос Димы.

Мишка насторожился. Похоже, фотограф снова пребывал не в настроении. Как ни странно, последнее время это было самое частое его состояние. И Мишка никак не мог понять, с чем это связано. После отлета с Сатурна что-то у него явно пошло не так. Но что?

Мишка прислушался: ему очень хотелось понять, что же такое происходит за дверью.

– Дима, не кричи на меня, пожалуйста, – спокойно и тихо ответила Клавдия Васильевна. Мишка едва смог разобрать ее слова.

– А я и не кричу, – все так же резко, хотя и на полтона тише, пробасил Дима. – Я просто не понимаю, какого дьявола мы должны сдавать эти твои анализы едва ли не каждый месяц.

– Не преувеличивай, – продолжала держать оборону Клава. – Кровь я беру у вас раз в полгода. И не забывай: мы здесь не для развлечения. Первоочередная наша задача – научные исследования. И не только те, которыми занимаются Валик, Никита и Настя...

Мишку слегка передернуло. Почему она не вспомнила про Аню? Неужели Клава уже списала ее и Сашу со счетов? Не может быть. Ведь, судя по информации из ЦУПа, «Малыш и Карлсон» вполне уверенно движется в сторону Плутона.

Клава тем временем продолжала:

– ...но и медицинские тоже. Ты можешь быть абсолютно здоров, бодр и весел, и да, в этом случае мне и в голову не придет тебя лечить. Но это не отменяет твоей обязанности участвовать в утвержденной Академией наук программе медико-биологических исследований. Она распланирована на все время нашей экспедиции, и мы должны выполнить предписанные ею требования в полном объеме.

– У тебя и без меня здесь достаточно подопытных кроликов, – снова огрызнулся Дима.

– Не говори ерунду, – похоже, Клавдия Васильевна начинала выходить из себя.

– Что здесь происходит? – в диалог вступил третий голос. Это был Юра. – Дима, объясни, пожалуйста, что за демарш? – попросил он.

– Да надоели уже эти ваши анализы, как горькое яблоко.

– А мне надоели ваши капризы. Вы как дети малые, боитесь лишний раз заглянуть в медпункт. А Клавдия Васильевна, между прочим, в одиночку отвечает за всех нас и наше здоровье. Но даже не это главное. Все вы прекрасно знаете: наша экспедиция – большой и сложный научный эксперимент. И да, все мы в некотором роде подопытные кролики. От нас этого не скрывали. И, помнится, три года назад все мы, без исключения, подписывали бумаги, в которых черным по белому было написано, что мы отдаем себе в отчет в том, что нас ждет. Разве нет?

Юра выдержал некоторую паузу, но ответа от Димы не последовало.

– А раз так, будь любезен, посети, пожалуйста, наш прекрасный медпункт и позволь Клавдии Васильевне сделать то, что положено.

Мишка услышал, как дважды щелкнула дверь медпункта. Похоже, Дима принял безоговорочную капитуляцию.

Мишку одолело любопытство. Он медленно встал со стула, приоткрыл дверь. Командир все еще стоял в коридоре. Мишка поймал его ледяной взгляд. Внутри у него все сжалось. «Куда ты вылез?» – мысленно обругал он самого себя.

– Ты уже закончил с отчетом? – сухо спросил Юра.

– Работаю, – виновато промычал Мишка.

– Вот и работай, – отозвался командир.

После такого замечания Мишка и думать забыл и про Диму, и про Клавдию Васильевну, и даже про замерзающий в холодильнике на Земле спутник. Он вернулся в библиотеку и с головой погрузился в работу.

* * *

– Миша, что ты здесь делаешь?

Мишка открыл глаза. Он не сразу сообразил, где находится, а когда понял, что происходит, стащил с головы фонарик, за ночь оставивший на лбу весьма заметный отпечаток, ногой затолкал под стол сумку-холодильник и встал, пытаясь отвлечь мамино внимание.

– Ты не поверишь: спустился выпить чаю и уснул.

– Чаю? У тебя на тумбочке стоит кружка с водой.

– Мне захотелось чего-то теплого.

– Ты не заболел? – Мама ладонью пощупала Мишкин лоб, потом прикоснулась к нему губами. – Температуры нет.

– Не волнуйся, мам, все в порядке. Просто чего-то не спалось. А тут пока чайник закипел, так и уснул.

– Ладно. Иди умывайся. Я займусь завтраком.

Мишке непременно нужно было на несколько минут выпроводить маму из кухни, и он вдруг «вспомнил»:

– Слушай, по-моему, во дворе ночью что-то упало. Я точно слышал какой-то шум.

– Правда? Я ничего не слышала. Пойду посмотрю.

Мама вышла. Пару секунд Мишка слушал удаляющиеся шаги, потом бросился заметать следы. К счастью, продукты в сумке неплохо сохранились. Мишка наспех разбросал их по ящикам и открыл морозилку.

– Сто ты здесь делаесь? – в комнату вошла Машка.

– Ищу мороженое, – не растерялся Мишка.

– Я тозе хотю морозеное!

– А нету его. Закончилось.

Машка недоверчиво посмотрела на Мишку, надула губы и скрылась за дверью. Мишка достал свою коробку, запихнул вместо нее ящики с мясом и поспешил покинуть место преступления. Поднявшись в комнату, он заглянул под пенопластовую крышку: за ночь термометр окончательно замерз. Температура упала настолько, что прибор, предназначенный для использования в домашних условиях, вообще не смог ее определить.

После завтрака Мишка вышел на улицу. Пиная ботинками грязные комья снега, он подошел к Вовкиному дому, позвонил в калитку. Через пару минут вышел Вовка.

– Ну что, Миханович, – с ходу спросил он, – как там наш спутник? Пережил полярную ночь?

– Куда там, – хмуро проворчал Мишка.

Вовка повесил голову. Ребята уныло побрели в школу.

Подробности провалившегося испытания Вовку интересовали мало. О том, как Мишка уснул на кухне, он слушал без энтузиазма. Заметив это, Мишка вздохнул:

– Нужно было ложиться спать после первой же проверки. Сразу было понятно: если за час коробка остыла почти на двадцать градусов, к утру она наверняка окончательно замерзнет.

Вовка остановился:

– Погоди. Значит, через час температура внутри корпуса все еще оставалась выше нуля?

– Угу, около плюс пяти.

– Это же великолепно! – Вовка подбросил свой рюкзак, поймал его и резво запрыгнул на бордюр. Мишка растерянно смотрел на него снизу вверх.

– Сам подумай, – Вовка насмешливо скривил губы. – Мы же не хомячка в космос отправляем. Электроника, конечно, вещь хрупкая, но не настолько. К тому же она сама выделяет тепло. Пусть и немного. Если температура внутри продержится хотя бы на минус десяти, даже минус пятнадцати, этого вполне достаточно. Я же не думаю, что наш стратостат будет летать там целую вечность. – Вовка вопросительно поднял бровь.

– Нет, конечно, – подтвердил Мишка. – Два-три часа – максимум, на что мы можем рассчитывать.

– Вот и прекрасно!

Глава 11

Сантименты

Аня открыла глаза. Голова слегка кружилась. Она давно адаптировалась к невесомости, но в моменты пробуждения всегда происходило одно и то же: она теряла ощущение пространства и времени. На мгновение ей начинало казаться, будто ее затягивает в пустоту. Потом она брала себя в руки, быстро моргала или разминала переносицу. Взглядом выхватывала что-то из пространства вокруг: закрепленный у стены столик, монитор бортового компьютера, тумблер системы жизнеобеспечения – что угодно, за что можно было зацепить систему координат. И тогда все вставало на свои места. В надувном модуле, в целом напоминавшем скорее здоровенную бочку, чем хоть сколько-нибудь приспособленное для жизни помещение, вдруг появлялись условные пол и потолок, вырисовывались жилая и санитарно-гигиеническая зоны, а между ними – свободное пространство, служившее и мастерской, и лабораторией, и рабочим кабинетом, и даже комнатой отдыха, если можно так выразиться. Хотя самой Ане такая формулировка казалась здесь совершенно неуместной.

Готовясь к побегу, про отдых она думала меньше всего. А ведь, наверное, зря. Проведя в утробе «Карлсона» вот уже ТРИСТА СЕМЬДЕСЯТ ТРИ дня без книг, без фильмов, без музыки, вообще без чего бы то ни было, на что можно было бы время от времени переключать внимание, она чувствовала себя хомяком, запертым в клетке. Еще немного, и она начнет бегать по кругу. Последнее время их надувной модуль больше всего напоминал ей именно колесо, которое ставят хомякам, чтобы, сидя взаперти, им казалось, будто бегом они удовлетворяют свои природные инстинкты.

Сегодня в качестве якоря Аня выбрала висевшую поперек «Карлсона» связку из двух страховочных фалов. Она служила перилами для перехода от одной условной стены к другой. Аня сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и осмотрелась.

Саша, сложив ноги, как йог, болтался в геометрическом центре модуля. Последнее время это было его любимое место и любимое развлечение. Он научился зависать ровно посередине. Как ему это удавалось, Аня понятия не имела. Лично у нее ничего подобного не получалось и близко. Она вообще старалась не отделяться от поверхностей модуля, потому что, в отличие от Саши, так и не овладела бесценным навыком без посторонней помощи пришвартовываться обратно. Интересно, как бы она обходилась здесь, если бы ей все-таки удалось сбежать одной? Наверное, в один прекрасный день она застряла бы посреди модуля и так и осталась бы висеть до скончания века...

– Развлекаешься? – Аня неторопливо выбралась из спального мешка.

– И тебя с добрым утром, – отозвался Саша, не глядя на нее. Его внимание было приковано к здоровенному болту с прямоугольной шляпкой, кувыркавшемуся у него перед носом.

– Тебе не надоело?

– Как это может надоесть? – Саша поймал болт и посмотрел на Аню. – Это же настоящее чудо.

– Эффект Джанибекова^[8] – никакое не чудо.

– Не могу с тобой согласиться, – усмехнулся Саша и снова запустил болт. Тот сделал в воздухе один оборот, потом второй. Дальше последовал третий оборот вместе с кувырком вокруг продольной оси – болт повернулся шляпкой к Ане. Потом были четвертый и пятый обороты. На шестом – снова кувырок: болт опять развернулся шляпкой к Саше.

– Хватит дурачиться. – Аня оттолкнулась от стены и подлетела к перилам из страховочных фалов. – Лучше собирайся. Сегодня мы хотели навестить «Малыша».

Первые несколько недель своего путешествия они выполняли переходы между кораблем и жилым модулем едва ли не каждый день. Когда обустроились, перешли на еженедельные вылазки. Но со временем Саша наладил полноценную связь между «Малышом» и «Карлсоном», и необходимость в посещении корабля отпала полностью. Тем не менее примерно раз в месяц они навещали его: осматривали стыковочный узел, тестировали системы «Малыша», проверяли, нет ли каких-нибудь повреждений снаружи.

– Как скажешь. – Саша остановил кувыркающийся болт, сунул в карман. Снял с пояса тонкий трос, сложенный кольцами. Размотал, поправил увесистую гайку, привязанную к одному из его концов, и бросил трос, словно лассо. Он пролетел на расстоянии вытянутой руки от Ани, хлестнул по перилам. Гайка трижды облетела вокруг страховочного фала, надежно примотав к нему трос. Через секунду Саша уже стоял рядом с Аней.

– Как тебе это удается? – с нескрываемой завистью проворчала она.

– У тебя бы тоже все получилось, если бы ты проявила хотя бы немного терпения.

– По-твоему, я нетерпелива? Да я пробовала сотню раз.

– А я тысячу, пока попадания не стали стопроцентными. Это не сложно. Главное – прочувствовать и веревку, и груз. Они должны стать продолжением тебя.

– Боюсь, я сойду с ума прежде, чем добьюсь хоть какого-нибудь результата.

– Честно говоря, я не понимаю, почему ты отказываешься тренироваться. – Саша пожал плечами. – Заняться здесь все равно нечем.

У Ани не было ответа на этот вопрос, поэтому она молча проскользнула мимо Саши в сторону санитарно-гигиенической зоны.

Пока она умывалась, Саша приготовил завтрак.

Поглощая прямо из пакета сладкую овсяную кашу, Аня вспоминала чудесные завтраки на «Альфа Ориона». Она часто вспоминала и корабль, и экипаж, и вообще всю их прошлую жизнь. Именно прошлую. Позапрошлая, та, что была в Квадрантиде, в голову приходила редко. А когда воспоминания о ней все-таки проскальзывали, они были смутными, смазанными, как старые, пожелтевшие от времени фотографии.

– Саш, а ты вспоминаешь про Квадрантиду? – спросила она.

Саша вопросу почему-то не удивился. Он рассеянно пожал плечами и ответил:

– Бывает. Но чаще про «Альфа Ориона».

– Я тоже. А тебе не кажется это странным?

– Что именно?

– То, что в Квадрантиде мы прожили всю свою жизнь, а на «Альфа Ориона» всего пару лет. Но эта пара лет оказалась для нас куда важнее, чем все предыдущие годы на Земле.

– Не знаю. Мне кажется, эти воспоминания просто более свежие, поэтому они и приходят в голову чаще.

– Ты не жалеешь, что улетел с «Альфа Ориона» вместе со мной?

– Нет, – коротко ответил Саша.

Аня продолжала смотреть на него, давая понять, что ждет более развернутого ответа. Саша поднес пакет с кофе ко рту, сделал пару ленивых глотков и сказал:

– Ань, ни у тебя, ни у меня в тот момент не было выбора. Если бы ты осталась, ты так и продолжала бы думать, что твоя жизнь кончена, ты не узнала бы, что такое путешествовать на край света практически в полном одиночестве, и тебе не захотелось бы вернуться назад.

Аня смущенно поджала губы. Он был прав абсолютно во всем, от первого слова до последнего.

– Со мной все ясно. – Она виновато улыбнулась. – Но ты-то вполне мог остаться. У тебя не было таких проблем, как у меня...

– Остаться на «Альфа Ориона» и отпустить тебя одну? – Он усмехнулся. – В тот момент это означало бы собственноручно подписать тебе смертный приговор. Разве ты сама этого не понимаешь?

– Сейчас понимаю. – Аня вздохнула.

Она сотню раз задавалась вопросом, как она могла быть такой глупой и самонадеянной? Как ей вообще в голову могло прийти, будто она в одиночку сможет добраться до Плутона? И уж тем более вернуться обратно... Но всякий раз, когда она спрашивала себя об этом, ей на ум приходил один и тот же ответ: ни о чем таком она просто не думала. Тогда, на «Альфа Ориона», ей действительно казалось, что ее жизнь кончена, и единственный способ все исправить – это побег. Она была уверена, что действует рационально и хладнокровно, что все предусмотрела и все учла. На самом деле же она учла и предусмотрела только одно: на «Малыше» не будет Клавдии Васильевны, а значит, никто не сможет ей ничего запретить.

– Почему бы нам не оставить эти сентименты до вечера, – прервал ее размышления Саша. – Если сегодня мы все еще планируем выйти наружу, не мешало бы поторопиться.

Он собрал пустые пакеты и пропихнул их в контейнер для сбора мусора. Она допила кофе и отправила свой пакет туда же. Вместе они отнесли в переходный отсек укладки, приготовленные с вечера. Еще раз проверили скафандры...

Саша вошел в переходный отсек первым. Аня проскользнула вслед за ним. Закрыла внутренний люк. Саша запустил откачку воздуха.

– Ты готова?

Она кивнула и произнесла вслух:

– Готова.

Саша приблизился к выходному люку. Провернул замок, как положено, три раза. Потянул люк на себя. Ничего не произошло. Он дернул еще раз. Потом еще: изо всех сил, упираясь свободной рукой в стену.

– Кажется, у нас проблема, – с досадой объявил он.

Аня подлетела ближе и тоже попробовала дернуть люк на себя. Никакого намека на то, что он собирался открыться.

– Может, замок? – Она попыталась провернуть замок еще раз. Нет, отведен до упора.

– Что теперь?

– Попробую еще раз. – Саша предпринял еще одну безуспешную попытку.

– Бесполезно. – Он медленно провернул замок в обратную сторону. – Похоже, прогулку придется отложить...

После обеда Саша вернулся в переходный отсек уже без скафандра. Внимательно осмотрел люк. Изнутри никаких повреждений не обнаружил. Не было даже намека на то, что могло помешать ему открыться. Тогда он вернулся внутрь «Карлсона», устроился у компьютера. Вывел на монитор данные с камер внешнего наблюдения «Малыша». Камер на нем было четыре, все они смотрели в разные стороны. Но, к сожалению, ни к одной из них в поле зрения не попадал выходной люк «Карлсона».

– Что будем делать? – осторожно спросила Аня.

– Думать, – отозвался Саша. Выражение его лица весьма красноречиво говорило о том, что именно этим он и занимается.

– А мы разве не можем выйти через другой люк? – нерешительно предложила Аня.

– Можем. Но что это нам даст? Наша задача ведь не в том, чтобы прогуляться. Нам нужно добраться до «Малыша». А передвигаться по внешней поверхности «Карлсона» мы не сможем. Ты же знаешь: надувные модули не предназначались для использования в космическом пространстве. Никто не додумался сделать на них поручни, как на «Альфа Ориона».

– А если теперь мы не сможем добраться до «Малыша»?

– Честно говоря, это будет очень плохо. – Саша вытянул шею, нервно почесал подбородок. – Во-первых, мы не сможем проверять стыковочный узел. Если с ним что-то случится и «Карлсон» вдруг отделится от «Малыша», мы так и будем дрейфовать на нем и через пару-тройку лет вылетим из Солнечной системы и поскачем в направлении какой-нибудь далекой и дружелюбной звезды. Во-вторых, дистанционно я могу контролировать работу «Малыша», но не управлять его двигателями. Если мы не доберемся до него раньше, чем он доберется до Плутона, мы не сможем дать импульс на торможение. А дальше – смотри пункт один.

Аня захлопала глазами и открыла было рот, чтобы сказать еще что-нибудь, но что – так и не придумала. Она беспомощно опустила голову и прижалась спиной к стене. Саша тоже молчал.

Глава 12

Поисковая операция

Городской чемпионат по футболу стартовал традиционно в первый день весенних каникул. Только Мишка идти на него не собирался. И Вовка тоже. Впервые за всю их школьную жизнь парни пропускали старт чемпионата. И дело было не в том, что они больше не играли за сборную. Просто на этот день у них планировалось куда более важное и ответственное мероприятие. В понедельник они защищали свой проект по программированию. А перед защитой спутник обязательно должен быть запущен.

Отец поднял Мишку на рассвете. Машина вместе со взятым напрокат прицепом стояла во дворе. Они погрузили воздушный шар, баллон с гелием, пенопластовый контейнер с кубсатом, походное снаряжение, еду и еще кучу всего по мелочи. Заскочили за Вовкой и дядей Жорой. В половине восьмого выехали за город, туда, откуда должен был стартовать их экспериментальный спутник.

Мишка и Вовка всю дорогу молчали. Им было не до разговоров. Их мысли метались и путались вокруг предстоящих испытаний. Вдруг они что-то не учли? Вдруг спутник не запустится? Или температура внутри корпуса все-таки опустится ниже предельного уровня и аппаратура выйдет из строя? Или они не получат координаты вовремя? Или спутник отнесет слишком далеко и они не смогут его найти?

Однако взрослых такие мелочи, похоже, не беспокоили. Они болтали как ни в чем не бывало. Сперва дядя Жора рассказывал про свои исследования по микробиологии, которые он умудрился продолжить, несмотря на плотное расписание в ЦПК. Потом Мишкин отец спросил, как дела в Звездном.

– В Звездном городке, – поправил его дядя Жора. – Просто Звездным у нас его называть не принято. И знаешь, хорошо! Даже очень. Давно я не получал от работы столько удовольствия. ЦПК – удивительное место. Это какой-то невероятный сплав университета, НИИ^[9] и спортивного лагеря. Там интересно абсолютно все. Уже полтора года прошло, а я до сих пор не перестаю удивляться. Каждый день происходит что-то новое.

Мишка и Вовка всегда с упоением слушали рассказы дяди Жоры о его космической подготовке. Но сегодня их не заинтересовали даже они. Парни немного оживились, только когда речь зашла про воздушный шар для их спутника. Но и тогда, хотя оба навострили уши, в разговоре по-прежнему не участвовали.

– Как тебе удалось раздобыть этот шар? – спросил Мишкин отец у дяди Жоры. – К тому же так быстро. Тот, что заказывали мы с Мишкой, должны были привезти еще две недели назад. Но доставку уже два раза откладывали. Теперь обещают в понедельник. Только кому он нужен-то в понедельник?

– А чего? – усмехнулся дядя Жора. – Если эксперимент пройдет удачно, запуски можно сделать регулярными. Наберем побольше материала, и наши парни смогут замутить на нем неплохую научную работу. Глядишь, в каком-нибудь конкурсе выиграют.

– Думаешь? – Мишкин отец посмотрел в зеркало заднего вида на сидевшего за спиной сына.

– А почему нет? – Дядя Жора пожал плечами. – Я тут поузнавал: оказывается, у нас каждый год проводят по меньшей мере десяток конкурсов по космонавтике.

– Так это ж по космонавтике.

– А спутники – чем тебе не космонавтика? – Дядя Жора косовато глянул на Мишкиного отца. Тот отмахнулся:

– Ладно, погоди со своими конкурсами. Нам бы для начала первый запуск не запороть. Где все-таки ты раздобыл этот шар? Он точно не лопнет на полпути?

– Можешь не сомневаться. Ребята, у которых я его взял, запускают такие спутники пачками. С разрешением, кстати, тоже они помогли. Я, честно говоря, не думал, что это окажется так сложно.

Они болтали без умолку всю дорогу, не обращая внимания на притихших на заднем сиденье парней. И только когда Мишкин отец припарковал машину у обочины рядом с широким прямоугольным полем, откуда и планировался запуск, дядя Жора обернулся и спросил:

– Ну что, выгружаемся?

Мишка с Вовкой переглянулись и промычали короткое:

– Угу.

Все четверо вынырнули из машины. Дружно взялись за дело. Пока Мишкин отец и дядя Жора разворачивали шар и наполняли его гелием, ребята включили спутник. Еще раз убедились, что все работает, даже получили на телефоны сообщения с температурой внутри и снаружи, точными координатами и высотой относительно земли.

– Как думаешь, остальным тоже пришло? – спросил Вовка, просматривая сообщение.

Ответ не заставил себя долго ждать. Вслед за сообщением от спутника Мишка получил от Майи короткое «Удачи!», а Вовка – чуть более развернутое «Наконец мы узнаем, круглая она или нет» от Гарика Бобровничьего. Минут через пять отписался и Анатолий Сергеевич. Он тоже пожелал им удачи и пообещал, что в понедельник они будут защищаться первыми.

Мишка проверил камеру, аккуратно закрыл пенопластовый корпус. Вовка привинтил его к креплению в основании шара.

– Что, отпускаем? – спросил Мишкин отец.

Мишка кивнул и торжественно объявил:

– Итак, наш стратостат отправляется туда, где восемьдесят процентов атмосферы остается позади, Земля становится круглой, а небо – темно-фиолетовым.

– Как высокопарно! – хохотнул Вовка. Мишка ткнул его локтем в бок.

Воздушный шар поднимался медленно, но уверенно. Скоро он превратился в белую точку. А дальше попросту потерялся в редких весенних облаках.

Через несколько минут ребята получили еще одно сообщение: температура за бортом – плюс двенадцать градусов, внутри корпуса – плюс четырнадцать, высота – около полутора километров. Потом спутник замолчал. Хотя систему настраивали так, чтобы сообщения на телефон приходили каждые пятнадцать минут, ни через пятнадцать, ни через тридцать минут, ни даже через час никаких новостей не было.

Они собрали вещи, сели в машину. Мишкин отец повез их к предполагаемому месту посадки. Маршрут стратостата Мишка просчитал заранее. Правда, все его расчеты были весьма условными. Они опирались на раздобытый дядей Жорой прогноз о скорости и направлении ветра. А прогнозы, как известно, не всегда сбываются.

Время шло. Никаких сообщений от спутника не приходило. Ребята нервно переглядывались.

– А если мы все-таки в чем-то ошиблись? – пробормотал Вовка. – Если оборудование замерзло?

– Или парашют не раскрылся? – подхватил Мишка.

– Тогда ваш спутник, наверное, шлепнулся где-нибудь в сельской глуши, – спокойно ответил дядя Жора. – Надеюсь, местные старушки не приняли его за НЛО^[10].

– Па-а-ап!!! – Вовка взвыл от негодования.

– Как можно шутить в такой момент! – добавил Мишка.

Он уже собирался разозлиться по-настоящему, но тут их с Вовкой телефоны одновременно подали звуковой сигнал.

Температура за бортом – четырнадцать градусов выше нуля, внутри корпуса – плюс восемь. Дальше передавались текущие координаты спутника и высота относительно земли.

– Минус двести четырнадцать метров, – ахнул Вовка. – Похоже, наш спутник куда-то провалился.

– Зачем провалился? – удивился дядя Жора. – Это совсем не обязательно. Вы же высоту вычисляете по показаниям барометра, если я не ошибаюсь.

– Ну да.

– Вот видишь. А атмосферное давление – штука ненадежная. Оно зависит не только от высоты, но и от погоды.

Вовка задумался.

Через пятнадцать минут пришло еще одно сообщение. Ничего, кроме температуры внутри корпуса, не изменилось.

– Значит, он все-таки приземлился, – объявил Мишка.

– Почему все-таки? Можно подумать, у него был выбор? – хохотнул Вовка. Дела шли на лад, он наконец расслабился. Его не расстроило даже то, что стратостат оказался в ста километрах от рассчитанной Мишкой точки падения.

Два с половиной часа понадобилось, чтобы, сделав приличный крюк, добраться до места. Правда, не до места посадки, а только до места, где асфальтированная дорога максимально близко подходила к точке с полученными координатами.

Оставив позади незнакомую деревню, лесополосу и вспаханное поле, машина притормозила у обочины. Дорога уходила влево, навигатор указывал в другую сторону. Нескошенный сухостой постепенно сменялся густым кустарником. За ним начинался лес. Вдали виднелась широкая река.

– Похоже, нам туда. – Мишка посмотрел на реку.

– Может, сперва перекусим? – предложил дядя Жора.

Они достали из багажника сумку-холодильник, термос и маленькие складные стульчики. Устроились на обочине около машины.

– Нам осталось не больше километра, – с набитым ртом промычал Вовка.

– Напрямик пройти не получится, – ответил Мишкин отец. – Смотри, какой лес. Бурелома, небось, немерено. Все ноги переломаем.

– А если коробка упала в лесу? – проворчал Мишка.

– Судя по карте, нет, – отозвался отец. – По вашим координатам она где-то у реки. Так что обо-гнем лес и пойдем вдоль берега.

Через полчаса полевая кухня была свернута, стульчики убраны, машина закрыта. Мишка закинул на плечи рюкзак. В нем лежали бутылка с водой, пара фонариков, рация, складной нож и дорожная аптечка.

Пошли в сторону реки. Медленно продвигаясь сквозь сухостой, то и дело натыкались на ямки, коряги и одинокие кусты. Дядя Жора шел впереди. Он поднял с земли длинную палку и осторожно ощупывал дорогу.

– Будьте внимательны: не удивлюсь, если здесь водятся змеи.

К воде вышли минут через сорок. Спокойное течение рисовало на поверхности мелкую рябь. Еще с полчаса шли вверх по течению, пока не уткнулись в густые заросли. Дальше идти было некуда. До места падения оставалось еще около пятидесяти метров, причем не вперед, а вправо, туда, где текла река.

– Не мог же он утонуть? – Мишка и Вовка смотрели друг на друга. Их телефоны в очередной раз просигналили. Спутник исправно передавал информацию.

– Нет, утонуть он не мог – под водой телефон не ловит. – Вовка внимательно посмотрел туда, откуда, судя по навигатору, «испытуемый» только что прислал очередное сообщение. – Но ничего, кроме воды, там нет.

Мишка присел, стал рассеянно ковырять здоровенную дыру на штанине. Порвал где-то по пути и даже не заметил. В прорехе виднелась глубокая царапина.

– Что будем делать? – задумчиво произнес он.

– Для начала обработаем твою рану. – Отец присел рядом и потянулся за рюкзаком.

– Да ладно, всего лишь царапина.

– Царапина – не царапина. А воспалиться может.

Мишка страдальчески скривил губы, но послушно закатал штанину. Отец смыл водой кровь, достал пузырек с йодом.

– Ай! – Мишка вскрикнул от неожиданности.

– Так-то лучше, – улыбнулся отец.

Мишка убрал аптечку в рюкзак и достал рацию.

– Может, проверим, не обманывает ли GPS?

Рация запищала бодро и весело. А главное – очень громко.

– Что же вы так шумите, – раздался незнакомый голос. Из-за кустов появился высокий мужчина лет шестидесяти, подтянутый, в дорогом спортивном костюме и резиновых сапогах.

– Извините. – Мишка выключил рацию. Он почувствовал себя неловко. – Мы не думали, что здесь кто-то есть.

– Я тоже. Места тут уединенные. – Незнакомец говорил немного странно: то ли заикаясь, то ли откашливаясь. Но выглядел вполне дружелюбно.

– Мы спутник ищем, – простодушно признался Мишка.

– Как интересно. С чего вы взяли, что в этих местах водятся спутники?

– Нет. Мы свой спутник потеряли. Мы собрали его и отправили в стратосферу. Он упал где-то здесь. Точнее, там. – Мишка кивнул в сторону реки. – И мы никак не можем понять, куда он подевался.

– Почему же вы думаете, что он упал в реку?

– На спутнике есть GSM и GPS-модули. – Мишка на секунду запнулся, потом решил, что человек с такой внешностью просто не может не понимать, о чем речь, и продолжил: – Нам приходят эсэмэски с координатами.

Незнакомец внимательно посмотрел на Мишку, на Вовку, на Мишкиного и Вовкиного отцов и снова на Мишку.

– Тогда он наверняка приземлился вон там. – Мужчина, как и навигатор, указывал на середину реки. – Там есть небольшой остров. Сейчас вода высоко: отсюда его не видно. Но если ваш спутник действительно упал в той стороне, значит, туда. Иначе он утонул бы – река глубокая.

– Это вряд ли: спутник упакован в коробку из пенопласта. Скорее, его унесло бы течением. А он стоит на месте уже несколько часов.

– Похоже, придется искупаться. – Мишкин отец впервые вмешался в разговор.

– Зачем же такие крайности? – улыбнулся мужчина. – У меня есть лодка.

Все четверо удивленно посмотрели на него.

– Не думаете же вы, что я тоже пришел сюда пешком?

Ребята молчали.

– Не хочется вас обременять, – вставил дядя Жора, – но если вы будете так любезны...

– Да без проблем. Все равно не клюет.

Мужчина снова полез в кусты, которые до его появления казались непролазными. Остальные последовали за ним. За кустами у берега качалась новенькая моторная лодка.

Остров действительно оказался небольшим – метра три в поперечнике. Он едва выглядывал из воды, а прямо посередине белел пенопластовый ящик. Лохмотья, оставшиеся от воздушного шара, плескались неподалеку. Мишка снял кроссовки, закатал вторую штанину и ловко выпрыгнул за борт. Вода была холодная. Он быстро собрал все, что осталось от стратостата, и снова сел в лодку. Незнакомец дал ему полотенце. Пока Мишка растирал замерзшие ноги, лодка причалила к берегу.

Еще полчаса они болтали. Мужчина оказался на удивление любопытным. Сначала он расспрашивал, как им пришла в голову идея со спутником, как давно Мишка увлекается астрономией и чем ему нравится эта непростая наука, потом рассказал, как сам в молодости конструировал приборы для исследования космических излучений, достал из кармана бумажник и протянул Мишке визитную карточку.

– Григорий Васильевич Буров, кандидат технических наук, инженер, доцент факультета ракетно-космической техники МГТУ имени Баумана.

Мальчишки ахнули.

– Что-то мне подсказывает, молодые люди, что мы с вами еще встретимся.

Григорий Васильевич улыбнулся, на прощание пожал всем руки, сел в лодку и уплыл. А члены поискового отряда сгребли свои вещи и отправились в обратный путь.

Домой вернулись под вечер. Вовка и дядя Жора остались ужинать. После ужина переместились в кабинет. Скопировали на ноутбук собранные с приборов спутника данные. Первым делом бегло просмотрели сотни записей, чтобы увидеть главное: полет длился сто тридцать восемь минут, максимальная высота, которую удалось достичь, – тридцать два километра!

– Получилось! – заорал Вовка.

– Кто бы сомневался. – Дядя Жора потрепал его по макушке.

Отцы переключились на кофе. Мишка с Вовкой продолжили изучать данные.

– Глянь-ка. – Вовка ткнул пальцем в монитор. – Температура внутри корпуса так и не упала ниже нуля.

– А после шестнадцати километров вообще начала расти, – добавил Мишка. – Странно.

– Почему странно? – посмотрел на него отец. – Ваш спутник работал больше двух часов. Конечно, он немного нагрелся.

– Так он же летал там, где температура ниже минус пятидесяти, – покачал головой Мишка. – Сам посмотри. Он должен был не греться, а остывать.

– Я так понимаю, до шестнадцати километров именно так и было? – уточнил отец. Мишка кивнул. – Тогда все логично. Дальше воздух стал слишком разреженным и перестал отводить тепло. А электроника продолжала работать. Температура снова начала расти.

Мишка почесал затылок:

– Наверное, ты прав. Стратосфера – это, конечно, еще не космос, и вакуума там нет, но воздуха действительно мало. Значит, и тепло теряется медленно. Как же мы сами об этом не подумали? – Он посмотрел на Вовку.

– Зря, получается, возились с пенопластовым корпусом, – подытожил тот.

– Почему это зря? – Мишкин отец отставил чашку. – Без него ваше детище замерзло бы раньше, чем поднялось на безопасную высоту.

– Да и не стала бы она безопасной, – добавил дядя Жора. – В стратосфере воздуха мало, а вот солнечного света – наоборот, в избытке. Так что, можно сказать, ваш корпус послужил дважды. Сперва он помогал сохранить тепло, потом стал отражать солнечный свет, защищая от перегрева. Без него на такой высоте электроника, скорее всего, просто поджарилась бы на солнышке.

Мишка задумался.

Вовка тем временем вынул флешку из фотоаппарата. Убедившись, что камера исправно работала все два с лишним часа, он запустил видео. Быстро проматывая кадры, изобретатели с восторгом смотрели, как их стратостат поднимается над облаками...

Но в кабинет заглянула мама.

– Поздно уже. Не пора расходиться?

Видеопросмотр пришлось отложить на завтра. Мишка только и успел сделать пару скриншотов, чтобы отправить Майи.

Глава 13

Фестиваль

В парк Горького Мишка ехал с тяжелым чувством тревоги и волнения. Он прекрасно понимал: фестиваль – по сути даже не соревнование. Никаких титулов и призов он не предполагает. Это, скорее, возможность попробовать свои силы. Как в сказках: на людей посмотреть да себя показать. Только вот именно это «показать» Мишку и смущало. Очень уж хотелось «показать» себя с лучшей стороны, а не опозориться на всю округу. Правда, кроме Любы, родителей (Мишкиных и Вовкиных) и Машки наблюдать за их с Вовкой дебютом было некому. Все знакомые были на стадионе. Сегодня же проходил финальный турнир городского чемпионата по футболу. Бобровничьи были вне себя, когда узнали, что фестиваль по скалолазанию назначен именно на этот день. Малька даже сказала, что, если они не выйдут в финал, она пойдет смотреть именно фестиваль. Но не выйти в финал они не могли. Мишке вообще казалось, будто весь этот чемпионат – простая формальность. Уже четвертый год верхушка итоговой турнирной таблицы практически не менялась. Лишь минимальные перестановки между фаворитами, и никаких новых команд.

С Вовкой Мишка встретился в раздевалке.

– Миханович, как настроение?

– Честно говоря, не фонтан.

– Да ладно тебе. Можно подумать, ты тут КМСа^[11] защищать собираешься.

– КМСа – не КМСа, только и опозориться тоже не хочется.

– Перед кем тут позориться? Перед родителями? Для них мы в любом случае суперзвезды, даже если не вылезем ничего сложнее 5с.

– Это-то понятно. Но мы же тут не одни. Перед другими парнями неудобно. Или еще хуже: перед девчонками. Представь, если мы окажемся в самом конце списка?

– Ты уж не преувеличивай. Можно подумать, ты не видел, кто как лазает на тренировках? Или ты думаешь, что у них у всех сегодня вдруг откроется суперсила?

Как ни странно, суперсила во время фестиваля открылась не «у них у всех», а именно у Мишки с Вовкой.

Они вышли на улицу. Для большей зрелищности весенние фестивали проводились на открытой площадке. Собственно, эти фестивали обычно и открывали летний сезон лазания на уличном скалодроме. Ребята быстро размялись, расписались за технику безопасности, взяли карточки участников и ринулись в бой.

На все семь фестивальных пятерок у них ушло меньше десяти минут. Шестерки «a» тоже дались без осечек. Потом были шестерки «b». Взяв онсайтом^[12] третью шестерку «с» подряд, Мишка предложил:

– Может, ну их, эти шестерки? За семерки очков дают вдвое больше.

Вовка идею поддержал:

– Почему нет? Чего тратить силы и время на ерунду?

Ребята перешли на семерки «а». Здесь, конечно, дела пошли хуже. Они попробовали одну трассу – на вертикали по мизерам. Вышло совсем неловко.

– Нет, эту лучше пропустить, – проворчал Вовка.

Мишка сделал еще одну попытку и тоже капитулировал.

Перешли на «нависание». Там дела снова пошли веселее. Онсайт, конечно, не получился ни у одного, ни у второго. Но трасса, которую они пробовали, явно была им по плечу. После первой неудачной попытки ребята отошли в сторону.

Одной из особенностей фестивалей, существенно отличавших их от обычных соревнований, было то, что участникам не запрещалось смотреть, как лазают другие участники. И это действительно помогало: позволяло увидеть трассу со стороны, понять, что ты делаешь не так, а порой и подсмотреть удачный расклад. Именно этим ребята и занялись.

В поисках такого расклада они пропустили двух девчонок и трех парней. Ни один из них трассу не вылез. Вовка уже хотел предпринять еще одну попытку, но пока он надевал скальники, к нему подошел Айрат – парень лет семнадцати, сильный спортсмен. Его отец был мастером спорта и чемпионом России по скалолазанию.

– Можно?

– Конечно. – Вовка отошел в сторону.

Айрат вылез трассу легко, без лишних усилий. И этот пролаз стал для Мишки с Вовкой эталоном. Там, где они пытались поставить носок, Айрат заложил пятку, легко вышел на карниз и дальше одним прыжком финишировал. Пару мелких зацепок на вертикали он вообще не использовал. Такую роскошь Мишка с Вовкой себе позволить, конечно, не могли. Но в остальном расклад Айрата им подошел идеально. Первая 7 «a» на фестивале была пройдена обоими.

За следующие сорок минут Мишка вылез еще две семерки. Вовка одолел одну. Потом им пришлось признать, что оба чертовски устали. Они сделали еще по паре подходов на шестерки «с», но ничего не вылезли.

– Больше нам здесь ловить нечего, – заключил Вовка.

Мишка согласно кивнул, и они пошли сдавать свои зачетные карточки.

– Ух ты! – улыбнулась девушка-администратор, глядя на их результаты. – Вы прям молодцы.

Мишка с Вовкой переглянулись и, довольные, направились к родителям.

– Ну вы красавцы, – похвалил дядя Жора.

– Надо бы и мне с вами как-нибудь полазать, – добавил Мишкин отец. – Может, Люба и из меня что-нибудь толковое сделает.

– Обязательно сделаю, – засмеялась подошедшая сзади тренер. – А вы действительно красавцы. – Она обняла сперва Мишку, затем Вовку. – Отлично выступили!

Ребята еще немного поболтали с другими спортсменами и пошли в раздевалку. У входа в здание их окликнули. Звонкий девчачий голос оба узнали сразу. Обернулись.

– Галка?

– Ивашкина? Что ты здесь делаешь?

– Пришла на вас посмотреть, – улыбнулась от уха до уха Галя. – Вы здорово лазаете.

Ребята переглянулись.

– Спасибо, конечно, – ответил Мишка. – Только это было совсем не обязательно. Сегодня же финал чемпионата.

– Никогда не любила футбол, – отмахнулась она. – К тому же на финал мы как раз успеваем. Вы же поедете?

Мишка с Вовкой не знали, во сколько освободятся, поэтому поездку на стадион не планировали. Но в целом Галка права: на финал они еще успевали.

– А ты не знаешь, как сыгрались полуфиналы? – спросил Мишка.

– Честно говоря, нет. Написала Вероничке – она пока не ответила.

– Может, и правда сгоняем? – Мишка посмотрел на Вовку. – Ты как?

– Почему нет?

– А кто подвезет меня? – Галина улыбка стала еще шире.

– У нас детское кресло, – Мишка пожал плечами.

– Значит, Вова?

Вовка скривил губы:

– Ладно, жди здесь.

Мальчишки ушли переодеваться.

На стадионе они были минут через сорок. На подъезде разминулись со скорой. Вообще машина скорой помощи на соревнованиях дежурит всегда: это обязательное требование для любых массовых мероприятий. Так что насторожил не сам факт ее присутствия, а как раз то, что она отъезжала от стадиона, да еще со включенной мигалкой.

– Не покалечился ли кто? – протянул Мишкин отец.

Мишке стало не по себе. Как только машина остановилась, он выскочил на тротуар.

– Мы потом еще в «Пенальти», наверное, – бросил он отцу, высунувшемуся в открытое окно. – Так что буду вечером.

– Хорошо. Если что, звони. Я сегодня свободен, могу вас подобрать.

– Ладно, – Мишка махнул рукой.

Пока они разговаривали, подъехали Вовка с Галкой.

– Видел скорую? – спросил Вовка. Мишка кивнул.

– Пойдем скорее. – Быстрым шагом он направился ко входу.

В вестибюле ребята застали заплаканную Веронику и еще нескольких парней из своей сборной.

– Что случилось? – выпалил Мишка.

– Оскар повредил ногу, – всхлипывая, ответила Вероника.

– Сильно?

– Не знаю. Его увезли на скорой.

– Ничего себе... – Мишка, конечно, не любил Оскара. Но никогда всерьез не желал ему ничего плохого. А что значит получить травму во время матча, он и сам знал. В четвертом классе он точно так же выбыл из игры после полуфинала. Только тогда все обошлось без скорой. А чем дело закончится сейчас – сложно даже представить.

Финал смотрели без интереса, хотя схватка и обещала быть жаркой: их сборная играла со сборной 34-й школы.

Увы, травма, полученная капитаном, не прошла бесследно и для команды. Они проиграли со счетом 1:0. В «Пенальти» после игры не пошли.

Вечером Мишка позвонил Майи. Она ответила не сразу. Голос ее был очень тихий.

– Привет.

– Привет, – отозвался Мишка. – Как ты?

– Нормально.

Мишка немного помолчал.

– Оскар сегодня повредил ногу.

– Я знаю, – мрачно ответила Майи. – Разрыв мениска.

– Ох! Да уж, не повезло...

Они помолчали еще немного.

– Его увезли в Москву. Мы с мамой хотели приехать, а тетя Аля сказала, что он никого не хочет видеть.

В трубке снова повисла тишина: тяжелая, тягучая, удручающая.

– Не переживай ты так, – наконец выдавил Мишка. – Все обойдется. Травма, конечно, неприятная, но не смертельная. Мелкие разрывы заживают за пять-шесть недель.

– Правда? – с надеждой спросила Майи.

– Ну конечно. К сентябрю он снова будет в форме. Тут главное – самому не сплоховать. А если он будет слушаться врачей и делать все, что ему говорят, поправится быстро.

На этом месте Мишка запнулся. Он вспомнил Клавдию Васильевну. Если ориентироваться на ее подходы, то слова «поправиться» и «быстро» вообще плохо совместимы. Только об этом он говорить Майи не стал. Хочется верить, что Оскару попадется более сговорчивый врач.

– Ты сказал мелкие разрывы, – пробормотала Майи.

– Да. Это такие небольшие повреждения, всего несколько миллиметров. Они очень болезненные, но заживают быстро и без всяких операций.

– А есть и такие, которые нужно оперировать?

– Да, случаются и такие, – неохотно признался Мишка. Ему хотелось успокоить ее, подбодрить, а разговор, кажется, шел куда-то не туда.

– И сколько восстанавливаются после таких?

– У всех по-разному, – уклончиво отозвался Мишка.

– И все-таки?

– Ты же понимаешь, это все приблизительно, средняя температура по больнице.

– Пусть так.

– Если разрыв большой, его зашивают, – промычал Мишка. – И тогда восстановление может растянуться на несколько месяцев...

– Несколько месяцев... – бесцветно повторила Майи.

– От трех до шести, кажется. Я не уверен. Я же не врач. Нам Семен Петрович рассказывал, только совсем немного, для общего развития.

Мишка бормотал еще что-то, но Майи больше не отвечала на его слова. Она тихо всхлипывала, прерывисто вздыхая. Мишка понял: она плачет.

– Майи, не надо. Все будет хорошо.

– Миш, можно я тебе завтра позвоню? – прошептала она. – Я не хочу сейчас разговаривать. Прости.

– Конечно, – ответил Мишка. Майи повесила трубку.

Глава 14

Нептун

Мишка заполнил бортовой журнал. Встал, подошел к иллюминатору. Нептун уже давно нельзя было спутать со звездой. Голубая точка с каждым днем становилась все крупнее, пока не превратилась в бледно-голубой диск. А сегодня Мишка даже смог различить на его фоне тонкое, едва заметное кольцо. Он смотрел на это кольцо и думал про Оскара.

– Он очень красивый, правда?

Мишка вздрогнул и обернулся. За его спиной стояли Варя и Настя. Обе улыбались. Варя – как всегда по-детски искренне и лучезарно. Настя – немного странно, одними губами. Последнее время она улыбалась так все чаще. Нет, она не впала в депрессию, как Аня после отстранения от Меркурия. Она продолжала работать, общалась со всеми, смеялась, когда другие шутили, иногда шутила сама. Но при этом ее большие глаза за красивыми очками-бабочками всегда оставались какими-то отрешенными.

Мишка кивнул:

– Действительно, очень красивый. Я только вот чего не пойму: на всех фотографиях он такой яркий. А в жизни – почти что белый.

– Какой же он белый? – удивилась Варя. – Он не белый. Он голубой. Даже немного зеленоватый.

– А должен быть ярко-синий.

– Ничего он никому не должен, – пожала плечами Настя. – Те фотографии, что ты видел, – это фотографии «Вояджера». Они специально обрабатывались для усиления контрастности.

– Да ладно?! И об этом никто не знает?

– Сперва сноски оставляли во всех статья, и в учебниках тоже. Но со временем они куда-то исчезли. В итоге даже ученые стали думать, что цвет у Нептуна действительно темнее, чем у Урана. Было много гипотез и обсуждений, даже научные работы писались. А на самом деле это – всего лишь иллюзия.

– Ничего себе! – выдохнул Мишка. – Зачем тогда они обрабатывали фотографии, если потом это всех ввело в заблуждение?

– Я же говорю: чтобы усилить контрастность. Иначе облака и штормы в атмосфере Нептуна почти не видны.

– Ты про Большое Темное Пятно?

– И про него тоже. Только оно не единственное. Начиная со времен «Вояджеров», в атмосфере Нептуна фиксировали по меньшей мере шесть таких пятен.

– Что за пятна? – оживилась Варя.

Мишка перевел взгляд на нее.

– Ты же помнишь Большое Красное Пятно у Юпитера? – Варя кивнула. – У Нептуна было такое же, правда, не красное, а синее.

– Да, – подтвердила Настя. – И по сравнению с пятном Юпитера оно оказалось менее стабильным. Возраст юпитерианского измеряется столетиями, а у пятен Нептуна – это годы, максимум – десятки лет. Его атмосфера очень подвижна. Если присмотреться, даже сейчас можно увидеть в районе экватора такое же темное пятно. Я почти уверена: когда мы подлетим ближе, там окажется очередной ураган.

– Я читал, что на Нептуне самые сильные ветры в Солнечной системе, – вспомнил Мишка.

– Так и есть. Скорость ветра там доходит до двух тысяч километров в час и даже больше. Погода на этой планете очень неустойчивая. Особенно сейчас, в межсезонье.

– В смысле? – Мишка не сообразил, о чем речь.

– В том же смысле, в котором сезоны меняются на Земле или на Титане. Осень сменяет лето, весна – зиму. Вы же знаете: у Нептуна ось вращения тоже наклонена, как и у Земли. – Мишка кивнул, Варя немного смутилась, а Настя продолжила: – А раз ось вращения наклонена, значит, и здесь должны быть такие же сезонные изменения, как у нас.

– Думаешь, на таком расстоянии от Солнца это возможно?

– Уверена. Да, четыре с половиной миллиарда километров – не шутка. Нептун действительно получает совсем мало тепла. Но не забывайте: оборот вокруг Солнца он делает не за один год, а за 165^[13], так что каждый сезон здесь длится больше сорока лет. Этого вполне достаточно, чтобы температура на согреваемой стороне стала выше, чем средние по планете минус двести. А разница в температурах, даже небольшая, может заметно повлиять на погоду.

Настя замолчала. Мишка перевел взгляд на Нептун.

– Слушай, – вдруг спросил он, – а та полоска чуть ниже экватора – это же кольцо?

– Кольцо. Точнее, кольца.

– Они такие тонкие. Я еле их углядел.

– Да, до колец Сатурна им далеко. – Настя снова заулыбалась. – Только не стоит их недооценивать. Они очень своеобразные. Если хотите, покажу фотографии с увеличением. Там много интересных деталей.

– Конечно, хотим, – прочирикала Варя.

Настя села в командирское кресло. Юра в это время обычно тренировался, так что вряд ли мог неожиданно появиться и помешать их болтовне. Мишка и Варя устроились по обе стороны от нее. Настя вывела на экран бортового компьютера черно-белую фотографию, похожую на те снимки, которые Мишка видел в классических учебниках по астрономии. Он молча рассматривал тонкие, четко прочерченные кольца. Варя тоже смотрела на экран.

– Смотрите, это колечко, похоже, вот-вот рассыпется, – заметила она. – От него почти ничего не осталось. Только здесь немножко, – Варя ткнула пальцем в экран, туда, где на фоне внешнего узкого и почти прозрачного кольца выделялось несколько ярких участков.

– Это кольцо Адамса, – отозвалась Настя. – Не бойся, в ближайшее время оно вряд ли куда-то денется. – Она вывела на соседний экран те самые фотографии из учебников, про которые Мишка только что вспоминал. – Смотри, дуги видны на нем даже на старых фотографиях «Вояджера». А он пролетал здесь больше тридцати лет назад. Тогда в кадр попало три ярких участка. Им дали французские имена: «Свобода», «Равенство» и «Братство». Позже оказалось, что дуг на самом деле пять. «Равенство» разделилось надвое, а бок о бок со «Свободой» обнаружилась «Храбрость». На наших фотографиях это хорошо видно. – Настя указала на левый экран.

Варя переводила взгляд с одной фотографии на другую и обратно.

– И все-таки мне кажется, что наши дуги немного отличаются от этих.

– Может быть, – согласилась Настя. – Но только немного. В целом они вполне стабильны, и до их полного исчезновения еще очень далеко.

– А сколько всего колец у Нептуна? – спросил Мишка.

– Давай считать. – Настя открыла другую фотографию. На ней кольца были не такие резкие, но, помимо тонких и ярких, явно перекочевавших с предыдущего снимка, появились и другие – широкие, полупрозрачные. – Здесь мы имеем большую экспозицию^[14], поэтому и деталей видим больше. Хотя вот дуги на кольце Адамса здесь как раз не видны.

Мишка внимательно посмотрел на фото.

– Я вижу четыре. Только, может, и у него есть что-то наподобие кольца Фебы^[15]?

– Нет, кольца Фебы у Нептуна нет, – рассмеялась Настя. – Но колец все же не четыре, а пять, точнее, даже шесть. Правда, шестое на наших фотографиях совсем не видно. Оно настолько бледное, что ему и имени-то не досталось. Ну что, знакомиться будем?

Мишка и Варя энергично закивали.

– Хорошо. – Настя стала проводить пальцем по кольцам на экране. – Самое внутреннее – кольцо Галле. Оно не очень широкое и не очень яркое. Дальше – узкое кольцо Леверье. За ним – широкое – Лассела. Здесь, на краю – чуть более яркое кольцо Араго. Правда, на этой фотографии оно не слишком-то хорошо заметно. Некоторые вообще сомневаются, стоит ли выделять его как нечто самостоятельное. А вот это, – она легонько обвела самое дальнее кольцо, – уже знакомое нам кольцо Адамса.

– А где же прячется то шестое, невидимое? – спросила Варя.

– Между Арго и Адамсом. Кольца, кстати, названы в честь астрономов, причастных к открытию Нептуна и его спутника Тритона. Вы же знаете: Нептун был первой планетой, открытой благодаря математическим расчетам, а не наблюдениям?

– Конечно! – Мишка выпятил грудь. – «Планета, открытая на кончике пера».

– Верно. – Настя продолжала улыбаться. – А знаешь, чьи это слова?

Мишка замялся.

– Франсуа Араго. Он сказал их в 1846 году. Как раз тогда и был обнаружен Нептун. И, кстати, с тех пор прошел всего-то один нептунианский год.

– Да ты что? – удивилась Варя.

– Так и есть. Год на Нептуне длится почти 165 земных лет. Кем был Франсуа Араго, тоже не помнишь? – Настя снова перевела взгляд на Мишку. Тот покачал головой.

– Он изучал проблему возмущений орбиты Урана, и предложил Леверье проанализировать эти возмущения.

– Что за возмущения? – опять оживилась Варя.

– Когда-то давно ученые рассчитали орбиту Урана, но оказалось, что на расчетную орбиту он не попал. Тогда заговорили, будто в Солнечной системе есть еще одна планета, она, мол, и влияет на него своим притяжением. Вычислили ее траекторию. Потом обнаружили и саму планету. А через несколько дней открыли ее первый спутник. Им оказался Тритон. Остальные тринадцать^[16], к слову, обнаружили намного позже. Последний – всего несколько лет назад. У него пока даже имени нет.

– Уже есть, – поправил Мишка. – Его назвали Гиппокампом в честь морской лошади с рыбьим хвостом. Все астрономические журналы писали об этом год назад.

– Да, похоже, мы катастрофически отстали от жизни, – вздохнула Настя. – Надо бы запросить у Академии наук сводку научных новостей за последние пару лет.

– Настенька, – смущенно пробормотала Варя, – а почему ты говоришь, что у него их четырнадцать, а мы видим всего один?

– Остальные спутники совсем маленькие. Все вместе они составляют всего полпроцента от массы Тритона. К тому же орбиты у них специфические. Семь внутренних – слишком близко к Нептуну. Некоторые вообще вращаются в пределах колец. Шесть внешних, кроме Тритона, наоборот, обитают на большом отдалении. Орбиты у них сильно вытянутые. Отследить такие объекты очень сложно.

– Потерпите немного, – вставил Мишка. – Совсем скоро мы подойдем к Нептуну так близко, что сможем рассмотреть не только спутники, но даже песчинки в составе его колец.

Настя рассмеялась и весело потрепала его по макушке.

Глава 15

Внеплановое совещание

– Все-таки Вася отлично придумал соорудить здесь лавочки, – заметил Валик.

– Действительно неплохая идея. – Юра отправил в рот только что сорванный с куста помидор черри. – Здесь хорошо думается.

– И создается настоящее ощущение близости к Земле, – добавил Леша.

Они втроем сидели в окружении пышной зелени, слушали стрекотание кузнечиков, отгоняли механических пчел и пили свежесваренный заботливой Варварой кофе.

– Да, забрались мы, так забрались. – Юра вздохнул. – Три года назад Нептун казался туманной перспективой далекого будущего.

– Три года назад мы думали, что прилетим сюда не раньше, чем через семь лет, – напомнил Леша.

– Солнечный парус и удачный гравитационный маневр сделали свое дело. – Валик не стал ограничиваться одним помидором. Он отломал целую ветку, запихнул пару бордовых шариков в рот и продолжил: – А дозаправка метаном у Сатурна и вовсе перевернула все.

– Только почему-то бодрости нашим бойцам это не прибавило, – нахмурился Леша. – Прямо-таки команда мечты. Двое сбежали, третья в домике, четвертому крышу сносит от собственной гениальности, пятый как сел на коня на отлете от Сатурна, так до самого Нептуна на нем и проскакал. Еще двое вообще не видят ничего вокруг. Спасибо, хоть каюту отдельную не требуют.

– Об этом ты бы уж помолчал, – заметил Валик. – Вы-то с Клавой чем лучше?

– Мы с Клавой не слоняемся по кораблю по ночам. И вообще, мы – профессионалы.

– Они тоже профессионалы, – усмехнулся Юра. – Смотри, какой отличный кофе у Вари получился.

– Юрка, не передергивай, – проворчал Леша. – Давайте лучше подумаем, что нам со всем этим делать. Завтра мы выходим на орбиту вокруг Нептуна. Еще через две недели «Оса» должна вылететь на Тритон. Кого из наших красавцев можно командировать туда на три месяца, не рискуя в лучшем случае провалить миссию? А в худшем...

– Ты уж не преувеличивай, – оборвал его командир. – Народ у нас, конечно, специфический, каждый со своими тараканами, но в их профессионализме я не сомневаюсь, точно так же, как и в твоем, и в Клавином.

– В этом ты, конечно, прав, – включился в дискуссию Валик. – Только и Лешка дело говорит.

– Что же вы предлагаете?

Валик с Лешей переглянулись, и Юра понял: они давно все решили, а к нему пришли только чтобы соблюсти формальности. С одной стороны, это его, безусловно, порадовало: хорошо, когда экипаж самоорганизуется и не беспокоит командира по пустякам. Но, с другой стороны, такой расклад последнее время вызывал у него некоторое беспокойство. Хотя никто его авторитет не оспаривал, все чаще вопросы решались без его прямого участия.

– Будет лучше, если мы организуем работу здесь так же, как у Сатурна, – прервал его размышления Валик. – Будем летать на Тритон по очереди.

– Вахтовым методом, так сказать, – подхватил Леша. – Так мы закроем сразу две проблемы: и нашу троицу не придется оставлять без присмотра, и остальных развлечем по мере возможности. Сам понимаешь, им тоже не фонтан сидеть безвылазно на «Альфа Ориона».

– Пожалуй, вы правы, – согласился Юра. Он встал, посмотрел в иллюминатор. – У меня лишь один вопрос: как это повлияет на научную программу? Мы и так сокращаем ее слишком часто.

– Я не думаю, что придется пожертвовать чем-то критически важным, – ответил Валик. – А если все грамотно спланировать, может, и вовсе обойдется без потерь.

– Хорошо. Тогда до конца недели я жду от вас график по сменам. И обязательно с привязкой к научной программе. Кто, когда и в каком объеме закрывает ее задачи. А еще надо бы определиться, будем ли мы разворачивать на Тритоне базовую станцию.

– А почему нет? – удивился Леша. – Мы с Эдиком отлично ее подлатали.

– Хорошо, я не против. Только смену экипажа планируйте так, чтобы во время пересменок на Тритоне никто не оставался. Хватит с нас приключений.

– Само собой, – закивал Валик.

Юра сунул руку в зеленые заросли и вытащил откуда-то из глубины огурец. Как раз в этот момент во второй пищеблок заглянул Вася. Увидев в руках у командира свежесорванный огурец, он нахмурился. Дальше хозяин космического огорода заметил у Валика помидоры.

– Вы чего мародерством занимаетесь? – пробасил он. – Будете воровать урожай, прикрою я эту лавочку. А то стараешься для них, а они вон чего удумали.

– Виноваты, – отчеканил Юра. – Больше не повторится.

– Сложно сдержаться, сам понимаешь, – добавил Валик. – Очень уж они соблазнительно свисают с веток. Так и манят.

– Вы уж как-нибудь постарайтесь. – Вася с подозрением покосился на Лешу. – А ты чего молчишь? Свою долю уже слопал, небось?

– Обижаешь. – Леша вытянулся во весь свой исполинский рост. – Ни кустика я не тронул в твоем хозяйстве.

– Шли бы вы отсюда, – проворчал Вася. – Дел у меня невпроворот. А то с вашими посиделками и поработать некогда. Сделал доброе дело на свою голову.

Глава 16

Отпуск

Мишка открыл глаза, нашел взглядом Нептун у себя на потолке. Он закрепил кольцо у этой планеты так, что с кровати оно было практически не видно, точь-в-точь как то, которое он видел сегодня ночью у настоящего Нептуна.

Мишка повернулся на бок. На глаза попался приготовленный с вечера рюкзак. Поездку в Германию он ждал давно. Они не навещали тетю Таню целых три года: маме казалось, что выбираться так далеко с маленькой Машкой небезопасно, да и непрактично.

Андрюха и Ванич, Мишкины двоюродные братья, за это время успели изрядно повзрослеть. Впрочем, и сам Мишка тоже. Раньше они созванивались на троих чуть ли не каждую неделю. Сейчас такие звонки стали редкими, и в основном на двоих. Мишка и Ванич были ровесниками и легко находили общие темы для разговоров. Всегда можно обсудить школьную программу, отличавшуюся у них на удивление сильно, или поговорить про спорт. С Андрюхой точек соприкосновения почти не осталась. Мало того что он был на три года старше Мишки, так еще и интересовался в основном компьютерами и историей, причем преимущественно европейской и американской. До Мишкиных астрономии и космонавтики ему не было никакого дела. А весной у него еще и девушка появилась. Ванич говорил, что теперь он совсем потерян для приличного общества. Мишку эта новость тоже не порадовала, ведь и в его собственном окружении в последнее время все чаще появлялись такие же парочки. Оскар с Вероникой в их параллели были первыми, но далеко не единственными.

Воспоминание про Оскара настроение Мишке испортило. Всю весну он с нетерпением ждал эту поездку, а сегодня, в день отлета, думал о ней как-то обреченно. И все из-за Оскара и его дурацкой травмы. Он никогда не был Мишкиным другом. Что говорить, они конфликтовали с самого первого дня своего знакомства. И все же Мишка жалел его. За вчерашний вечер никаких новостей о поврежденном колене не прибавилось. Из школьных никто не знал, насколько серьезный там разрыв и нужно ли с ним что-то делать. Точнее, никто из школьных даже не знал, что у Оскара разрыв мениска. Мишка понимал: в сложившейся ситуации самым правильным для него будет делать вид, будто и он знает не больше остальных. О разговоре с Майи он рассказал только Вовке, взяв с него слово не болтать лишнего. Возможно, какие-то подробности знал Семен Петрович, но, если даже и так, он, как и Мишка, оказался не из болтливых. Всем, кто ему звонил справиться про здоровье Оскара, он отвечал одно и то же:

– Парнишка сейчас в больнице. Когда его выпишут, тогда и узнаем.

Мишке очень хотелось позвонить Майи еще утром. Прямо в шесть, как только его разбудила мама. Но он сдержался. Во-первых, в такую рань, да еще и в первый день летних каникул, Майи наверняка спит. А если даже и нет, она же сказала, что позвонит завтра. Значит, нужно сидеть и ждать. Чего надоедать-то.

Только сидеть и ждать было как раз таки тяжело. Мишка не мог сосредоточиться ни на чем. На сборы «личных» вещей у него оставалось не больше часа, а он никак не мог сообразить, что же ему взять с собой. Хорошо хотя бы одежду собрала мама. В итоге, походив с полчаса из угла в угол, Мишка запихнул в рюкзак зарядку для телефона, наушники и новый ноутбук. По правде говоря, новым он был только для самого Мишки. Этот видавший виды компьютер достался ему от отца в качестве подарка к окончанию учебного года, и на самом деле он был далеко не новый. Но, как ни крути, собственный ноутбук, пусть даже и старый, в сто раз лучше его еле живого десктопа, который гудел, как паровоз, и загружался минут по десять.

Мишка посмотрел на книжную полку. Из не особенно ровного ряда корешков он выцепил взглядом «Предел переносимости»^[17] Барера. Книга появилась у него еще зимой – дядя Жора подарил на Новый год. Или на день рождения... К тринадцати годам Мишка перестал задаваться вопросом, с чем его все-таки поздравляют чаще. Тогда он пролистал книгу, и она показалась ему интересной. Но за полгода руки до нее так и не дошли. А в самолете как раз будет время.

Мишка отправил «Предел переносимости» в рюкзак, сам вернулся к столу. Достал из ящика «Бортовой журнал “Альфа Ориона”». Мишка давно перестал писать в «Журнале» каждый день. Но впереди их ждала встреча с Нептуном, и наверняка в ближайшие несколько месяцев ему будет о чем рассказать своему весьма своеобразному дневнику. При этой мысли Мишка усмехнулся.

В комнату заглянула мама.

– Собирайся быстрее. Ты еще не позавтракал, а нам через сорок минут выходить.

Мишка кивнул. Мама скрылась за дверью. Мишка положил толстую серую тетрадь в рюкзак, переоделся. Закинул рюкзак на плечи и хотел было выйти, но не сдержался: подошел к окну. Посмотрел на дом Буйновых. В кабинете у Бориса Вилуровича горел свет. Сам он, по обыкновению, сидел у стола. Поистине железный человек.

Мишка вздохнул.

Завтрак он запихивал в себя на ходу. Наспех умылся и пошел помогать отцу с вещами. Вместе они перенесли чемоданы, коляску и рюкзаки к воротам. Мама помогла Машке одеться и объявила:

– Кажется, все готово. Можно вызывать такси.

В аэропорту Мишка несколько раз пытался взяться за «Предел переносимости», но так и не смог. Вместо этого он гипнотизировал телефон в ожидании звонка от Майи. А Майи все не звонила и не звонила. Уже в самолете, перед тем как перевести телефон в авиарежим, Мишка сам написал ей: «Мы вылетаем. Какое-то время буду недоступен. Не теряй меня».

Она ответила сразу же: «Мы с мамой собираемся в Москву. Новостей пока нет. Удачного полета и мягкой посадки».

Мишка перечитал ее сообщение три раза. Потом пилот объявил, что они готовы ко взлету, и Мишка убрал телефон в карман.

* * *

Вечером Мишка сидел с Ваничем на балконе и наблюдал за тем, как Андрюха провожает свою девушку домой. Мишка хорошо помнил эту девчонку. Три года назад она была очень маленькой, немного выше его, хотя по возрасту она ровесница Андрея, с вечно растрепанными волосами и расцарапанными ногами. Сейчас Клара заметно похорошела: вытянулась, покрасила волосы.

– А наш Андрюха – парень не промах, – заметил Мишка. – Она прям красотка.

– Да дура она, – отозвался Ваня.

– Коротко, но емко, – усмехнулся Мишка. Спросить, из чего следует такой неутешительный вывод, он не успел: в кармане завибрировал телефон. Это была Майи. Мишка извинился и отошел к самому парапету. Ванич ушел в дом, чтобы не мешать.

– Привет, – бойко поздоровался Мишка.

– Привет, – отозвалась она. – Как долетели?

– Почти без приключений.

– Почти?

– Папа перепутал цифры в номере Машкиного паспорта. Полчаса потеряли, пока переделывали билет. Но это ничего: мы всегда приезжаем сильно заранее. Мама не любит опаздывать. Ей куда проще лишних пару часов потоптаться в аэропорту.

– Понятно.

– Как ты? Есть какие-то новости?

– Мы с мамой уже в Москве. Они с тетей Алей в больнице. Меня оставили в гостинице.

– Что говорят врачи?

– Ничего хорошего. Нужна операция.

Мишка поник. Он хотел сказать что-то ободряющее, но никак не мог найти подходящих слов. Они помолчали с полминуты, потом снова заговорила Майи:

– Ему сейчас тяжело. Он ни с кем не хочет разговаривать. Даже со мной.

– А когда будут оперировать?

– Пока не знаю. Завтра приедет дядя Боря. Он хочет поговорить с врачом.

Она вздохнула.

– Не переживай так, – пробормотал Мишка. – Все будет хорошо. Люди восстанавливаются и после более тяжелых травм. Даже взрослые спортсмены, а у них с этим делом намного сложнее. Оскар точно поправится. Он же боец. Смотри, как он прокачался за четыре года.

– Ох, Миша, Миша. Если бы все было так просто.

– А что не так-то?

– Я боюсь, он попросту сдастся. Всю свою осознанную жизнь он боролся за то, чтобы стать футболистом. С отцом, с тренерами, с вами... Но все вы – внешние враги. С вами понятно, что делать. А фрустрация^[18] и прокрастинация^[19] – враги внутренние...

– Ну ты скажешь тоже! Я и слов-то таких не знаю. – Мишка неуклюже усмехнулся.

– И не надо тебе их знать, – ответила Майи. Потом она вдруг затараторила: – Миш, извини, там мама и тетя Аля пришли. Я тебе позже позвоню, ладно?

– Конечно, – ответил Мишка. Но ответил уже самому себе: Майи бросила трубку.

Мишка потерянно уставился на Андрюху с Кларой (они все никак не могли расстаться).

«Неужели, у Оскара и впрямь все так плохо?» – подумал он.

Глава 17

Первый виток

Тормозной маневр при выходе на орбиту вокруг Нептуна по большому счету ничем не отличался от того, который проводился около Сатурна. Только начался он намного раньше, и скорость поначалу сбрасывалась медленно. Основные двигатели включили уже у самой планеты. И здесь перегрузка ударила так сильно, что Мишка едва не потерял сознание. Он с трудом мог пошевелиться в своем скафандре. Поле зрения сузилось до одного зеленовато-синего пятна в середине потерявшего форму ледяного гиганта. Тонкий обруч из белых облаков, еще недавно четкой линией окаймлявший пятно с юга, сейчас смазался и превратился в бесформенную кляксу, будто кто-то задел пальцем побелку на стене и попытался вытереть о Нептун остатки мела.

Мишка с трудом сдерживался, чтобы не застонать. Все его мысли были сосредоточены на дыхании. Он заставлял себя дышать коротко и часто, ни в коем случае не выдыхая из легких весь воздух. Ему казалось, сделай он это сейчас, грудная клетка схлопнется, и вдохнуть уже не получится никогда.

Юра и Леша обменивались короткими фразами, но Мишка их не слушал. И не хотел слушать... Он был сосредоточен на себе самом, на своих ощущениях.

А потом все закончилось. Совершенно неожиданно Мишку подбросило вверх. Все внутри то ли оборвалось, то ли взорвалось, распирая и пытаясь вырваться наружу. Ощущения всеподавляющей тревоги и всеобъемлющего счастья смешались. Интерьер «Альфа Ориона» поплыл перед глазами вместе с Нептуном и его красновато-серыми кольцами за стеклом иллюминатора.

– Все в порядке? – спокойным и ровным голосом спросил командир, будто его перегрузка не коснулась вовсе.

В ответ послышалась череда слабых стонов. Мишка не смог выдавить из себя даже этого.

– Хорошо, – как ни в чем не бывало продолжил Юра. – Валик, проверь, пожалуйста, текущие параметры полета.

Через минуту Валик ответил:

– Фактическая траектория совпадает с расчетной. Дополнительный импульс не требуется.

– Отлично. Лешка, запусти сканирование систем «Альфа Ориона». Потом можно активировать искусственную гравитацию.

– Будет сделано, – отозвался Леша.

Эта троица переговаривалась так бодро, будто они, в отличие от всех остальных, никаких перегрузок не испытывали и вообще летели на каком-то другом корабле. Мишке даже стало немного обидно. То ли оттого, что он сам не мог похвастаться такой выдержкой, то ли оттого, что командир, старший бортинженер и академик не потрудились посочувствовать тем, кому повезло меньше.

Сканирование шло долго. Гравитацию включили только через полтора часа. К этому времени Мишка успел немного прийти в себя. Он снял шлем, посмотрел по сторонам, разминая шею. Слева от него, откинувшись в кресле, сидела бледная, как постельное белье в детской больнице, Варя. Справа, поджимая губы и вытягиваясь в струну, неуверенно ерзала в кресле Настя. Остальных Мишка не видел. Лишь шуршание скафандров и тихое ворчание говорили о том, что экипаж понемногу приходит в норму.

Первый оборот вокруг Нептуна, как и вокруг Сатурна, стал тестовым. Посадочный модуль не покидал «Альфа Ориона».

Пока корабль медленно отдалялся от ледяного гиганта, Мишка через иллюминатор наблюдал за его рассеянными полупрозрачными кольцами, пытаясь сосчитать запутавшиеся в их паутине спутники. Нептун освещал кольца слабым голубоватым светом, и Мишка думал, как непохожи эти темные кружева на яркие перламутровые кольца Сатурна.

* * *

Впервые в жизни отпуск у тети Тани показался Мишке невероятно долгим и даже местами скучным. Далеко от Мюнхена отъезжать мама соглашалась с трудом. В основном ходили на озеро в полутора километрах от дома. Купаться не купались: хотя вода там хорошая, чистая, но в начале июня было еще слишком холодно.

Несколько раз ездили в зоопарк. Он в Мюнхене большой и интересный. Там практически нет вольеров: животные гуляют почти как в дикой природе. Сам Мишка в детстве очень любил этот зоопарк, но в свои тринадцать с половиной лет сильно к нему поостыл. Да и Ванич тоже. Андрюха таких поездок и вовсе избегал.

Пару раз съездили в аквапарк. Там Мишке нравилось, даже очень. Вот только его то и дело просили присмотреть за Машкой, и вместо того, чтобы кататься с экстремальных горок и соревноваться в скорости с братьями, ему приходилось плескаться с сестрой в теплой лужице по колено.

На пару дней выбрались в Франкеньюру^[20]. И это была лучшая пара дней за весь отпуск. Хотя из лазающих в их компании был только Мишка, на скалы ходили вместе. Мишка хвастался перед братьями своим скалолазным «мастерством». Андрюха и Ванич тайно, а иногда и не очень, завидовали.

После возвращения в Мюнхен они даже пошли вместе на скалодром. И это тоже было здорово. Скалодром находился в здании какого-то старого завода. Там имелись две высоченные трубы, метров по тридцать каждая. Трассы в них накрутили несложные, но сама высота поражала воображение. Тяжело становилось не от лазания в принципе, а от того, сколько времени занимал каждый пролаз. Еще и страховка на этих трассах использовалась автоматическая, так что никакого «Закрепи!» и «Дай отдохнуть!». Любой срыв – и ты летишь вниз, а потом уже отдыхаешь и начинаешь все сначала...

Майи за две недели позвонила всего два раза: когда Оскару сделали операцию и когда они с мамой уезжали домой. Оскара тогда еще не выписали, но отпуск у тети Даши закончился. Майи просила оставить ее с тетей Алей. Тетя Даша не захотела: сказала, что у тети Али и без Майи полно хлопот. Обещала отпустить к Оскару, когда его выпишут и он вернется домой. В остальные дни Мишке приходилось довольствоваться короткими сообщениями, которые Майи присылала время от времени. Сам он тоже писал ей нечасто: рассказывать, как «здорово» ему отдыхается, когда у нее такие неприятности, было неловко, а вздыхать и охать, выражая сочувствие, – глупо.

Седьмого июня они вернулись домой.

* * *

Наконец «Альфа Ориона» снова подобрался к Нептуну. Леша, Настя, Дима и Валик заняли места на борту «Осы». Их основной задачей стало детальное картографирование Тритона и выбор места для базовой станции.

«Оса» отделилась от «Альфа Ориона» на подлете к Нептуну. Розоватый шар Тритона, похожий на расписную новогоднюю игрушку, висел немного в стороне. Леша повел посадочный модуль к нему. Сделал первый виток вокруг спутника.

– Что ж, – объявил он. – Пока все по плану. Мы вышли на высокоэллиптическую орбиту с периодом обращения чуть меньше четырех часов. На ней придется задержаться на несколько дней.

– Все правильно, – подхватил Валик. – «Оса» будет фотографировать Тритон в автоматическом режиме.

«Дима тоже», – мысленно вставил Леша, покосившись на Диму. Тот наклонился к иллюминатору и с первобытным остервенением давил на кнопку своего фотоаппарата.

Валик тем временем продолжал:

– Из этих фотографий мы соберем детальную панораму для отрисовки карты. Потом подлетим ближе и выберем место для посадки.

– Хороший план, – рассеянно вставила Настя.

Валик краем глаза покосился на нее: ее спокойное и расслабленное лицо сейчас не выражало практически никаких эмоций. Валик надеялся, что высадка на Тритон взбодрит ее, но, судя по всему, просчитался. Он снова посмотрел в иллюминатор. За стеклом, постепенно удаляясь от «Осы», величественно проплывал красавчик Тритон.

– Похоже, у этого парня была бурная молодость, – заметил Леша, разглядывая густую сеть кратеров на его поверхности.

– Не уверен, что он уже перешел в состояние спокойной зрелости, – ответил Валик. – Видишь те темные пятна? – Он указывал на длинные серые полосы в районе южного полюса. – Похоже на газовые струи криовулканических выбросов. Да и вообще, кратеры здесь совсем не те, что были на спутниках Сатурна. Не удивлюсь, если большинство из них окажется вулканического происхождения.

– Вулканического? – переспросил Леша.

– Криовулканического, – уточнил Валик. – Надо бы поскорее привезти сюда Никиту. – Он осекся. Бросил короткий взгляд на Настю, потом на Диму. Ни одна, ни другой и бровью не повели. Может, они с Лешкой вообще неправы? Может, проблемы этой троицы никак не связаны между собой? Валик отбросил эту мысль и вернулся к наблюдениям за Тритоном.

* * *

Большую часть южного полушария спутника занимала обширная полярная шапка, образованная снегами розового, желтого и белого цвета. «Оса» летела прямо над ней. Несколько часов назад она вышла на низкую околотритоновскую орбиту^[21], чтобы ее экипаж без труда мог выбрать место, удобное для посадки.

– Как красиво, – прошептала Настя. – Вы только посмотрите на этот потрясающий снег. Он совсем не похож на полярные шапки Земли или Марса.

– И впрямь красиво, – согласился Валик.

Леша пожал плечами:

– Лично мне куда больше понравился тот район, похожий на спелую дыню. Даже аппетит разыгрался, честно говоря.

Настя улыбнулась. Впервые за два проведенных их небольшой компанией на орбите Тритона дня.

– Он, между прочим, так и называется – Местность дынной корки.

– Да ладно, – засмеялся Леша. – Я просто пошутил.

– Как видишь, не тебе одному пришла в голову такая шутка.

С полчаса летели молча, внимательно всматриваясь в замысловатый рисунок рельефа на поверхности. Потом Леша сказал:

– Послушайте, недалеко от экватора я видел пару замерзших озер. Может, попробуем притритониться там?

– Почему нет? – поддержал Валик. – Я тоже обратил внимание на эти озера. Точнее, на террасы у них по берегам. Они похожи на огромные ступени. Мне кажется, перепады высот там по несколько сотен метров.

– Не меньше километра, – поправил Леша.

– Значит, берега прочные, – продолжил Валик. – Не исключено, что они состоят из водяного льда. А если так, тогда это место может оказаться вполне пригодным для базовой станции. Вода при таких температурах становится прочнее гранита. Ее легко бурить, и при этом можно вполне надежно закрепить модуль.

– Отличная идея. – Настя оживилась. – Давайте уж наконец сядем. Хотя бы куда-нибудь. А то мне начинает казаться, что все две недели мы так и будем мотаться вокруг Тритона, как испорченная орбитальная станция.

– Почему испорченная? – возмутился Леша.

– Действительно, почему испорченная? – подхватил Валик.

– Извините, – Настя даже покраснела от смущения. – Я не хотела никого обидеть. Просто не терпится поскорее выйти на поверхность. В конце концов, у нас не так много времени. Да и устала я сидеть взаперти...

Валик посмотрел на нее и улыбнулся: кажется, все-таки дело пошло на лад. Настя – и впрямь не тот человек, который будет копаться в себе и депрессировать, когда впереди столько потрясающих открытий.

Глава 18

Тритон

Место для посадки Леша выбирал долго. В итоге он остановился на идеально гладком участке на юге равнины Туонела. Это была обширная равнина, окруженная высокой стеной, похожей на обычную для Земли береговую линию: изрезанную бухтами, усеянную островами и полуостровами. У подножья одного из таких островов Леша и опустил «Осу».

Место оказалось удачное: с понятным рельефом, хорошим обзором и как раз по соседству с Местностью дынной корки (ее на оставшуюся неделю вылета обозначили как основной объект для изучения). Но только все эти плюсы меркли по сравнению с тем удивительным видом, который открывался с равнины Туонела на сам Нептун. Огромный голубой шар неподвижно висел над «Осой». Настолько яркий, что вокруг него нельзя было разглядеть ни одной звезды. Тонкая паутина колец, залитая отраженным от его широкой груди светом, словно парадная лента, подчеркивала его величие.

Леша заглушил двигатель. Встал. Подошел к центральному иллюминатору. Прижался щекой к стеклу и, щурясь, уставился вверх.

– Это просто потрясающе...

К нему подошла Настя и тоже подняла взгляд к Нептуну.

– Он в сотню раз больше нашей Луны.

– По размеру – всего в четырнадцать, – поправил со своего кресла Валик. – А если судить по площади диска – так в две сотни, а не в одну. – Настя перевела взгляд на него, и Валик счел нужным пояснить: – Диаметр Луны меньше трех с половиной тысяч километров. Диаметр Нептуна – почти пятьдесят тысяч. А вот расстояние от него до Тритона сопоставимо с расстоянием от Земли до Луны. Так что визуально занимаемая им площадь примерно в двести раз больше.

– Эх, Валентин, Валентин, – протянул Леша. – Ты бы лучше не умничал, а сам посмотрел, как это красиво.

– Именно это я и собираюсь сделать, – ответил Валик. – Только не через форточку, а снаружи.

– Я тоже хочу выйти, – подхватила Настя.

– Все хотят. – Дима заерзал в кресле, расстегивая ремень.

– Так, может, и выйдем все вместе? – предложила Настя.

– Хорошая идея, но неприемлемая, – покачал головой Леша. – Во-первых, для начала нужно осмотреться и проверить, как встала «Оса». На Титане мы пренебрегли этим правилом, а потом мне изрядно влетело от Юры. Да и от Клавы тоже. И они, честно говоря, правы. Нельзя забывать о безопасности.

– Глупости говоришь, – буркнул Дима. – Мы же все равно будем разворачивать базовую станцию.

– А базовая станция здесь при чем?

– Все равно придется выходить всем вместе. А когда мы ее развернем и переедем, «Оса» вообще останется без присмотра.

– Мы не за «Осой» присматриваем, – проворчал Леша. – Мы должны убедиться, что посадочный модуль припаркован надежно и безопасно, и только потом приступать к остальным задачам. Этого требует и инструкция, и здравый смысл. Хватит с нас неприятностей. К тому же здесь мы не будем жить в базовой станции, как на Титане. Здесь мы будем использовать ее как служебный модуль.

– Это еще почему?

– В целях экономии и из соображений безопасности, – вставил Валик. – На Титане плотная атмосфера, близкая по составу к земной. Там, чтобы жить внутри станции, нам нужен был только кислород. Азот мы брали снаружи. Здесь атмосферы нет, значит, воздух нужно везти с собой. А любое повреждение корпуса приведет к моментальной потере внутренней атмосферы.

– Чего-то я не понимаю, – проворчал Дима. – Наши беглецы, насколько я знаю, именно так и летят: заполнили своего «Карлсона» воздухом и живут себе припеваючи.

– У них, в отличие от нас, выбора нет: они не могут разместиться в «Малыше»: этот кораблик слишком маленький. С «Осой» совсем другая история, так что в нашем случае риск неоправдан.

– Тогда зачем вообще возиться с этой громадиной?

– Чтобы не возить оборудование туда-сюда, чтобы было, где поменять съемные элементы скафандров, если «Осе» вдруг придется слетать на другую локацию. По сути, мы можем использовать шлюзовые отсеки базовой станции как вспомогательные обитаемые модули, а саму станцию – как склад.

– Странная какая-то затея. – Дима пожал плечами. – Работали же мы на Меркурии без всяких базовых станций. Но вам, конечно, виднее.

Он встал, бросил короткий взгляд в иллюминатор и направился в переходный отсек.

– Так что, наружу-то мы идем?

Валик и Настя переглянулись и посмотрели на Лешу. Тот вздохнул:

– Что с вами сделаешь? Идите втроем. Я пока проверю «Осу» и подготовлю пакет для отправки на «Альфа Ориона». Они там ждут фотографии.

* * *

Люк беззвучно открылся. Валик ногой столкнул откидной трап и вышел наружу. Настя спустилась следом. За ней – Дима. Втроем они обошли «Осу».

Пройдя немного вперед, Настя подняла светофильтр.

Она замерла, не в силах перевести дух.

Все вокруг было залито мягким голубым светом. Редкие тонкие трещины рисовали на гладкой поверхности незамысловатые узоры. Мелкие осколки льда, разбросанные то тут, то там, сияли, как россыпи бриллиантов. А дальше, у самого горизонта, тянулась ледяная пустыня, черно-синяя, точно предрассветное небо на Земле. Ночь на Тритоне была ясная, чистая, невесомая.

Настя подняла голову. В своем неуклюжем скафандре она смогла зацепить взглядом лишь нижний затененный край Нептуна с тонкими белыми облаками.

Она отклонилась назад, едва не упала, но все равно не смогла увидеть ничего нового. Тогда Настя осторожно опустилась на колено, потом села на лед, вытянула ноги, откинулась на локти и с трепетом подняла глаза к небу.

Он был так близко. Казалось, можно поднять руку и дотронуться до него. Живой, бушующий, непостижимый.

К Насте подошли Валик и Дима. Сели по обе стороны от нее.

Они долго сидели так: плечом к плечу, молча, думая каждый о своем.

Пока в шлемофонах не прохрипел недовольный голос Леши:

– Хорошо сидим!

Настя вздрогнула. Валик и Дима заерзали, пытаясь подняться на ноги. Настя подала Валику руку. Он встал, потом помог ей и Диме. В ответ Дима сунул ему футляр с флагом:

– Сегодня твоя очередь.

– Может, уступим даме? – предложил Валик.

– Дама уже делала это на Меркурии, – запротестовала Настя.

Тогда Валик взял футляр, осмотрелся. Треугольная гора, у которой была припаркована «Оса», выглядела не слишком высокой. Ее покатые склоны казались несложными для подъема.

– Можем установить флаг наверху, – предложил Валик.

– Ты уверен? – Настя с сомнением посмотрела на него.

Если бы эту идею предложил кто-то другой, Валик первым бы заявил, что это глупость и безрассудство. Он не любил рисковать понапрасну. Но сейчас соблазн оказался слишком велик.

– А почему нет? – неожиданно для самого себя ответил он.

– Смотри сам, – Настя вздохнула. – Я пока займусь общими измерениями. – Она пошарила в небольшой укладке, закрепленной на поясе у ее скафандра, достала люксметр^[22].

Валик и Дима подошли к ледяной горе, одиноко торчащей среди гладкого, как каток, поля. Обошли ее вокруг, выбирая самый удобный для подъема склон.

– Я пойду здесь, – наконец объявил Валик.

– Я останусь внизу, – отозвался Дима. – Буду тебя страховать. А когда поднимешься, отойду подальше. На фоне Нептуна у нас получатся отличные кадры.

Валик вооружился ледорубом, закрепил на поясе футляр с флагом и начал свое восхождение. Сначала он шел бодро. Однако уже к середине маршрута стало понятно: сил на подъем тратится слишком много. К тому же склон с каждым шагом становился все круче. Валик начал подумывать, не вернуться ли. Флаг с таким же успехом можно водрузить где-нибудь внизу. Но природное упрямство взяло верх, и он шаг за шагом продвигался все выше.

– Еще немного, – подбадривал снизу Дима. Настю Валик не видел и «Осу» тоже: они были по ту сторону горы.

До конца маршрута оставалась каких-нибудь пара десятков шагов. Эта мысль взбодрила, и Валик начал двигаться быстрее. Опьяненный вкусом приближающейся победы, всегда осторожный и осмотрительный, он вдруг потерял бдительность. Шаги стали резкими, торопливыми. Рядом не было никого, кто мог бы одернуть его, напомнить, где он находится. А сам Валик больше не думал ни о чем, кроме приближающейся вершины – своего победного пика.

Его правая нога, неуверенно примостившаяся на пологом уступчике, неожиданно проскользнула вниз. Валик не удержал равновесие. Падая, он инстинктивно выбросил вперед руку с ледорубом. Инструмент изо всех сил царапал лед, безуспешно пытаясь замедлить падение. Валик яростно заревел. Второй рукой он беспомощно шарил по склону. Скольжение было медленным. Однако расстояние между ним и такой желанной вершиной неумолимо росло.

Валику на глаза попался небольшой выступ справа. Далековато, и все же...

Быстрым движением он направил туда ледоруб. Титановый коготь не подвел.

Дима, похоже, только сейчас до конца понял, что произошло.

– Ты в порядке? – прохрипел он.

– Что там у вас? – вклинился в разговор встревоженный таким неожиданным вопросом Леша.

– Все под контролем, – отозвался Валик.

Подниматься на ноги он не стал, даже не попытался. Встал на колени. Аккуратно работая ледорубом, медленно пополз вверх. Этот последний участок занял у него едва ли не столько же времени, сколько все предыдущее восхождение. А может, это ему только показалось? Как бы там ни было, Валик все же добрался до своей вершины. Его «плато» – плоский пятачок, на котором предстояло водрузить флаг, – оказалось не больше полутора метров в диаметре.

Валик встал на колени. Приготовил флаг. Достал лазерный бур. Дальше – строго по намеченному плану: лунка, пробы льда, древко флага.

Дима тем временем отошел на несколько сотен шагов.

– Если что, я готов, – бодро объявил он.

«Все-таки работа может каждого из нас привести в норму», – подумал вдруг Валик. Долгие месяцы в пути от Сатурна до Нептуна Дима был точно не в себе. А сейчас как ни в чем не бывало щелкал фотоаппаратом.

Отогнав эту неуместную в такой момент мысль, Валик ответил:

– Я тоже готов. Вот только бы встать еще...

Он взялся за древко, пару раз качнул, пытаясь убедиться, что флаг стоит надежно, потом надавил на него, поднимаясь на ноги.

Дима фотографировал долго, переходил с места на место, просил Валика повернуться то туда, то сюда. Пока наконец не объявил:

– Я закончил. Можешь спускаться. И поверь мне: это будут лучшие фотографии в твоей жизни.

– Не сомневаюсь, – ответил Валик, оглядываясь на эпичный пейзаж у себя за спиной. Он постоял так еще пару минут и начал спускаться.

Шел осторожно. Боком к склону. Медленно спускал левую ногу. Приставлял правую.

Все произошло так быстро, что Валик не то что зарубиться не сумел – не успел даже подумать об этом. Ледоруб он держал справа, со стороны склона. Падая, по инерции раскинул руки. Инструмент неудачно развернуло. Правым бедром Валик угодил прямо на него. Острый штырь в конце рукоятки прорезал плотную ткань скафандра. Валик взвыл от боли.

– Валик, что с тобой? – проревел в микрофон Леша.

Валик ничего не ответил.

Он с силой сжимал в руке ледоруб. Сейчас о том, чтобы воспользоваться им по назначению, не могло быть и речи: стоило ему выдернуть штырь из прорехи, и утечка воздуха станет невосполнимой. Он молча ехал вниз, не пытаясь ни остановиться, ни развернуться.

– Дима, что с Валиком? – снова проревел Леша.

Дима был еще далеко, но в бледно-голубом свете Нептуна он отчетливо видел фигуру Валика, безвольно съезжающую по склону вниз.

– Похоже, он снова упал. Едет вниз.

– Валик, ты в порядке? У тебя утечка кислорода.

– Я в курсе, – промычал Валик.

Настя ахнула, бросила контейнер с образцом и побежала туда, где была припаркована «Оса». Дима тоже побежал. Они оказались у подножья горы практически одновременно.

Валик спускался медленно, но ускорить этот процесс никак не мог. И никто не мог.

– Лешка, готовь аптечку, – сжав зубы, промычал он.

– Понял тебя, – коротко отозвался Леша. Подвел «Осу» ближе, развернул выходным люком к склону.

Валик все так же медленно ехал вниз. Боли он уже не чувствовал. Ее сменил холод, пробирающийся сквозь дыру в скафандре. Нога начинала неметь. Стараясь не думать об этом, Валик попытался посмотреть вниз. Он хотел понять, далеко ли еще до поверхности. Из этого ничего не вышло: гермошлем не давал нужного обзора. Валик не смог рассмотреть ничего, кроме ледяного склона и обрывка темнеющей вдалеке линии горизонта. Он закрыл глаза.

«Как-то неуклюже мы начали», – промелькнуло у него в голове.

Хотя Валик и не был суеверным, такая нелепая неудача в самом начале миссии явно не сулила ничего хорошего. Гора-то эта, по-честному, – и не гора вовсе. Так, холм посреди ледяной пустыни. Дернуло его тащиться с флагом наверх. Почему нельзя было воткнуть его где-нибудь пониже? Так оплошать, и на ровном месте. Нарисовать проблему буквально из ничего...

Он еще не доехал последние пару метров, а Дима уже подхватил его. Валик встал на здоровую ногу, все так же сильно прижимая рукоять ледоруба к прорезанному скафандру. Опираясь на Диму, добрался до «Осы». Дима помог ему подняться на борт. Настя вошла в переходный отсек вслед за ними. Выходной люк закрылся. Давление выровнялось. Валик уронил ледоруб. Ткань скафандра вокруг прорехи побагровела.

– Валик, у тебя кровь, – выдохнула Настя.

Валик ничего не ответил. Сжав зубы, он стал выбираться из скафандра.

Спустя два часа они вчетвером сидели в креслах, пили кофе и смотрели на неподвижно зависший высоко в небе Нептун.

– Нужно связаться с «Альфа Ориона», – нарушил молчание Леша.

Валик кивнул.

– Небось, и тебе влепят медотвод, – с сочувствием протянул Дима.

– Не исключено, – отозвался Валик. Он посмотрел на забинтованную ногу. На Земле такой порез затянулся бы за считаные дни: неглубокий, крупные вены не задеты. Даже костюм водяного охлаждения, как ни странно, не пострадал: штырь угодил аккуратно между трубками. Только вот сильное обморожение на краях раны, увы, не сулило ничего хорошего.

Валик отхлебнул кофе:

– Сам виноват.

– Не говори так, – мягко одернула его Настя.

– Так и есть. – Валик посмотрел на нее и горько улыбнулся. – Мы все понемногу теряем чувство реальности. Раз за разом выбираясь сухими из воды, мы начинаем верить, что наша лодка непотопляема. А это не так. Космос не такой добрый, как нам хотелось бы. Он суровый и равнодушный. Он не прощает ошибок. И даже если сейчас нам кажется, что он закрывает на них глаза, это не значит, что завтра не прилетит отдача.

– Ты просто устал. – Настя мягко, по-дружески погладила Валика по руке. – Тебе нужно немного отдохнуть. Нам всем нужно отдохнуть.

Глава 19

Регистрация

Мишка проснулся рано. Спустился вниз. Мама готовила завтрак.

– Ты чего встал в такую рань? – спросила она. – У тебя же каникулы.

– Да что-то не спится. А ты чего?

– Мне ведь сегодня на работу. – Она улыбнулась.

– Хм-м-м. А я и забыл. И что, ты теперь каждый день будешь работать?

– Да, но только до обеда. Точно не хочешь поехать к бабушке?

Мишка покачал головой. В этом году мама не ехала в Меленки из-за работы. Машка тоже оставалась в городе: она еще слишком маленькая, и бабушке Тосе не справиться с ней без мамы. А вот Мишку отправить могли и даже хотели. Но он уговорил оставить в городе и его. В конце концов, что он будет делать один в деревне? А здесь можно ходить на скалодром, дорабатывать спутник, готовиться к Летней Космической Школе. Кстати, о Школе: надо бы проверить, не началась ли регистрация.

Мишка достал из кармана телефон. И сразу же наткнулся на приятную новость: регистрация была открыта еще вчера.

– Мам, а завтракать скоро?

– Минут через пятнадцать.

– Я пока поднимусь к себе.

Он через ступеньку побежал на второй этаж. Запустил ноутбук.

На сайте Школы его ждал неприятный сюрприз: оказывается, возраст участников у них ограничен снизу. От 14 лет. Тринадцатилетних они допускают только в составе групп с педагогом-сопровождающим. Сопровождающего у Мишки с Вовкой не было, да и на группу они вдвоем тянули едва ли. И все же форму регистрации Мишка заполнил. Отправил ее и позвонил Вовке.

– Чего трезвонишь в такую рань? – проворчал тот.

– Регистрация в ЛКШ^[23] началась.

– Круто, – без особого энтузиазма промычал Вовка. – А это не могло подождать пару часов?

– Нет, не могло. Кажется, у нас проблема. – Мишка рассказал про возрастное ограничение.

– И что, думаешь, все так строго?

– Сложно сказать.

– Ладно, только не паникуй.

– Да я вроде не паникую. Форму все равно заполнил.

– Вот и хорошо. Я тоже сейчас заполню. Потом позвоню бате. Мы же видели у них лекции космонавтов. Значит, они работают с ЦПК. Может, получится как-то договориться. Еще можно поговорить с Анатолием Сергеевичем, попросить отзыв на наш проект. Если они узнают про спутник и увидят, что мы, в общем-то, в теме, может, и не будут особенно придираться.

План выглядел ободряющим, и Мишка принял его без возражений. Вовка отключился.

Мишка долго сидел, глядя на телефон. Он вспомнил про Майи. Она приехала к Оскару вчера вечером. Его выписали два дня назад, но, судя по всему, он по-прежнему пребывал в глубокой депрессии.

Мишка подумал: почему бы Майи не рассказать про Летнюю Космическую Школу? И он написал ей: «Привет. Как дела?»

Она, как ни странно, не спала. Ответила сразу: «Привет. Все нормально. Как сам?»

Мишке не хотелось обсуждать Школу так, перебрасываясь короткими фразами, как в настольном теннисе. И по телефону тоже. Поэтому он спросил: «Может, пересечемся сегодня ненадолго?»

Мишка боялся, что она откажет из-за Оскара. Но Майи ответила: «Конечно, с удовольствием!»

Они встретились после обеда. Майи ждала Мишку у калитки. Когда он подошел, она улыбнулась. Ее большие голубые глаза светились, и это было приятно. Она обняла Мишку за плечи. Он коснулся рукой ее спины и тут же смущенно отдернул руку, засунул в карман.

– Куда пойдем? – спросила она.

– Там у нас сквер недалеко. – Мишка неопределенно кивнул в сторону. – И пруд. Можем пойти туда.

– Прекрасно.

Они зашагали по тротуару. Немного поговорили про прошедший учебный год. Майи спросила про Вовку и про Бобровничьих. Мишка собирался спросить про Оскара, но почему-то передумал. То ли не хотел портить такую приятную болтовню разговорами о плохом, то ли в глубине души боялся узнать, как на самом деле обстоят у него дела.

Они подошли к пруду. Мишка указал на лавочку, предложил сесть.

– Давай лучше погуляем, – ответила Майи, и они пошли дальше. Заговорили про планы на лето.

– Мы с Вовкой хотим пойти в Летнюю Космическую Школу, – начал Мишка.

– Я тоже про нее слышала. Говорят, там прикольно. Правда, насколько я знаю, набирают они с четырнадцати. Нам еще рановато.

– Знаю. Но мы все равно хотим попробовать. Может, дядя Жора замолвит за нас словечко. Они вроде работают с ЦПК. Вдруг есть какие-то лазейки. Мы уже подали заявки.

– Здорово, – Майи улыбнулась.

– Может, и ты вместе с нами?

Майи надолго задумалась. Они дошли до дальнего края озера, обогнули его и свернули вглубь сквера.

– Я бы хотела с вами, – наконец произнесла она. – Но только если Оскар тоже пойдет.

Она остановилась, и Мишка тоже. Она посмотрела ему в глаза и вздохнула:

– Миш, ты же знаешь, ему сейчас тяжело.

Мишка в очередной раз мысленно обругал свои глаза-хамелеоны. Если бы не они, можно было бы соврать, сделать вид, что он не против и даже рад ее предложению, что он, конечно же, хочет помочь ее брату поскорее вернуться к нормальной жизни. Но, увы, это было неправдой. Нет, он, безусловно, переживал за Оскара и хотел, чтобы тот скорее поправился. Но вот в Летнюю Космическую Школу Мишка предпочел бы попасть без него.

Он отвел глаза.

– Хорошо, ты можешь предложить и ему. – Майи вздохнула, и Мишка понял: с приятной болтовней на сегодня закончили. – Как он?

– Нога лучше. В остальном – практически без изменений. Он не хочет даже слышать про футбол и про тренировки. Все время молчит. Сидит на диване мрачнее тучи, делает вид, что читает. А сам часами пялится в одну и ту же страницу.

– Ну погоди. Нога восстановится, и он сразу придет в норму.

– Не все так просто. У мамы есть подруга, спортивный психолог. Она говорит, что скорость восстановления у спортсменов напрямую связана с их волей к победе. Если они готовы бороться, все получается как нельзя лучше. А если они опускают руки...

– Майи, мне кажется, ты преувеличиваешь. Еще даже месяца не прошло. Его только прооперировали. Дай ему немного времени.

– Миш, как я хочу, чтобы ты оказался прав...

Она опустила голову и пошла быстрее. Мишка засеменил следом. Он хотел сменить тему, но так и не решился заговорить ни о чем другом. Они молча прошли сквер насквозь, развернулись и побрели обратно.

Уже у дома Оскара Майи сказала:

– Спасибо, что выгулял меня.

– Ты что? Это тебе спасибо за компанию.

– Ой, боюсь, компания из меня сейчас никакая.

– Не говори ерунду.

– Ладно, я, пожалуй, пойду. Если ты не против, я все-таки поговорю с Оскаром. Может, он заинтересуется Школой.

– Конечно, – ответил Мишка. Майи улыбнулась и скрылась за калиткой.

Мишка пошел домой.

Остаток дня он ждал от нее вестей. Она написала только вечером. «Оскар не хочет».

«А ты?» – написал в ответ Мишка.

«Я хочу. Даже очень. Но без него не поеду».

Мишка швырнул телефон на кровать, откинулся в кресле. С тяжелым вздохом закрыл глаза, уперся лицом в ладони...

Глава 20

Суперкриовулкан

Базовую станцию разворачивали втроем: Леша, Дима и Настя. Валику выходить наружу Клава запретила категорически. Он, конечно, не забывал выражать по этому поводу недовольство при каждом удобном случае, однако отлично понимал: она на сто процентов права. Рана у него на бедре, хотя и была неглубокой, заживала плохо. Ходить было больно даже по кораблю. Какое там забраться в скафандр и гулять по поверхности. Да и сам скафандр был поврежден. На «Осе» не нашлось ничего, что могло бы сгодиться для ремонта.

Правда, понимание ситуации и полное осознание собственной ответственности за случившееся отнюдь не помогали Валику смириться и успокоиться. Он чувствовал раздражение и, в отличие от всех остальных, был лишен единственного верного способа в борьбе с эмоциональной перегрузкой – он не мог заняться физической работой. Поэтому, когда все выходили наружу, Валик уходил с головой в работу умственную. Изучал старые карты Тритона, сопоставлял их со снимками, сделанными «Осой», выбирал интересные места для установки научного оборудования.

Леша, Дима и Настя тем временем вовсю трудились над базовой станцией. Ее решили разворачивать у подножья Валиковой горы (так они стали называть тот самый злосчастный холм, на котором теперь красовался флаг Квадрантиды). Выгрузили оборудование, расставили метки для крепежных механизмов. Пока Леша разворачивал каркас, Дима и Настя бурили лунки. Работа шла легко и непринужденно, будто никаких недомолвок между ними не было. Дима шутил, Настя улыбалась. «Как было бы здорово вычеркнуть эти несколько месяцев из памяти, – думала она. – Просто сделать вид, что никакого разговора про отношения никогда и не было». Но, к сожалению, не все так просто. Это здесь, на Тритоне, можно забыть о случившемся. Здесь и без того уйма проблем. А стоит вернуться на «Альфа Ориона», все начнется заново.

– Ты чего возишься с этой дыркой? – Дима подошел к ней почти вплотную. Настя попыталась рассмотреть в шлеме его лицо, правда, не увидела ничего, кроме голубоватых бликов на стекле.

– Это не дырка, это отверстие.

– Ты что, решила закопать в нем секретик?

– Какой еще секретик?

– Как в школе, помнишь? У нас девчонки делали такие: выкапывали ямочки в цветочных горшках, выкладывали в них всякие картинки, прикрывали стеклышками и снова закапывали, да так, чтобы никто не видел.

– А это мысль. – Настя улыбнулась. – Сейчас сложу туда все свои секреты, прикопаю немного и оставлю здесь навсегда.

– И много у тебя секретов? – заинтересовался Дима.

– Сколько есть, все мои. – Настя засмеялась и достала лазерный бур из лунки. Дима тут же ввинтил в нее крепежное кольцо.

С базовой станцией провозились весь день. На ужин устроились в креслах, чтобы Валику не пришлось стоять, лишний раз нагружая травмированную ногу. Лениво обсуждали планы на завтра.

– Утром я подготовлю датчики сейсмоактивности. – Валик сидел, откинувшись в кресле, потягивал ароматный кофе. – Их нужно установить в разных местах. В том числе здесь. Поверхность Тритона геологически очень молода. Не исключено, что сама равнина, на которой мы сейчас находимся, как и соседняя Руах, – результат извержения криовулканов.

– Это ж какой должен быть вулкан, чтобы после него получилось такое поле, – покачал головой Дима.

– Скорее, здесь и впрямь было озеро, которое в итоге замерзло, – подхватил его мысль Леша.

– А откуда, по-твоему, в таком климате появилось это самое озеро?

Леша пожал плечами.

– Как раз таки от извержения крупного криовулкана, – ответил Валик. – На Земле тоже такие есть. Их еще называют супервулканами. Это огромные участки, на которых земная кора сильно истончена, а под ней копится раскаленная магма. У таких вулканов не бывает хорошо знакомых нам конусов и горных вершин. Они образуют массивные кальдеры^[24]. Такие кальдеры во время извержения заполняются раскаленной лавой. Потом лава застывает, а затопленная ею кальдера превращается в плоскую пустынную равнину. Со временем там появляется жизнь. Появляется и даже процветает. Пока вулкан спит. – Валик сделал глоток.

– А когда он просыпается? – Дима подался вперед, чтобы посмотреть на академика, скрывавшегося за сидевшей по левую руку от него Настей.

Валик пожал плечами:

– Кальдера снова заполняется раскаленной лавой.

– А наша равнина?

– Если это действительно суперкриовулкан, она превратится в озеро.

– Хорошенькая перспектива...

– Честно говоря, не думаю, что нам доведется увидеть это своими глазами, – ответил Валик. – На Земле такие извержения случаются раз в сотни тысяч лет. С куда большей вероятностью мы найдем что-то интересное на юге. Помнишь, мы видели там темные пятна.

– Еще бы.

– Вот они как раз очень похожи на свежие следы от извержения криовулканов, только маленьких.

– Тогда зачем оставлять датчики здесь? – Дима по-прежнему смотрел на Валика.

– Я же говорю: их нужно установить в разных местах. Тогда мы получим более точную картину внутреннего строения спутника. Скорее всего здесь, как и на Энцеладе, есть подповерхностный океан. И чтобы понять, как глубоко он находится, какой толщины ледяная кора над ним, одинакова ли эта толщина в разных местах, да и насколько глубок сам океан, нам нужно собрать как можно больше информации.

– А Настя справится с твоими датчиками сама? – снова встрял в разговор Леша.

– Конечно, справлюсь, – отозвалась Настя. – Я устанавливала их и на Титане, и на Меркурии.

– Вот и отлично. – Леша скрутил опустевший пакет от творога в трубочку и встал на ноги. – Тогда, если вы не против, мы с Димой завтра перенесем часть оборудования в базовую станцию. Не забывайте: здесь мы летаем на реактивной тяге, и чем меньше весит «Оса», тем меньше расход топлива.

– Хорошо. А я еще раз посмотрю на получившуюся у нас карту, спланирую маршрут на оставшиеся дни.

Глава 21

Чужой разговор

Мишка забрал Машку из сада, покормил и уложил спать. Хотя в Меленки они и не уехали, на лето ему снова досталась роль няньки. В сад Машка по-прежнему ходила только на полдня. Причем «освобождалась» она часа на два раньше, чем мама. И эти два часа Мишке приходилось за ней присматривать. Правда, минимум полтора из них он мог спокойно посвятить чтению или посидеть с ноутбуком: после обеда Машка исправно укладывалась спать.

В хорошую погоду она спала в саду. В беседке под старой яблоней в тихом углу у забора мама устроила для нее летнюю комнату: принесла столик со стульчиком, игрушки, альбом, краски, карандаши. Там же поставила складную кроватку.

Сегодня Машка уснула на удивление быстро. Мишка укрыл ее тонким хлопковым одеялом, задернул занавески, чтобы не беспокоили мухи. Сам сел рядом на старую скамейку у самого забора. Поставил на колени ноутбук. Молча уставился в погашенный монитор.

Он не виделся с Майи целую неделю. Это было непросто: знать, что она рядом, за этим самым забором, и не иметь возможности поболтать с ней. Созваниваться по телефону, сидя в соседнем доме, было как-то глупо. Набиваться в гости – неуместно: все-таки она и сама в гостях. А гулять без Оскара Майи отказывалась. И Мишке приходилось довольствоваться редкими сообщениями.

Он отставил ноутбук, заложил руки за голову, откинулся на спинку. Закрыл глаза.

– Может, посидим немного?

Это был голос Майи. Она стояла буквально в метре от него. Там, за высоким глухим забором.

– Я не устал, – отозвался Оскар. Он произнес эти слова холодно, почти грубо.

Но Майи как будто не замечала этого. Она продолжала мягко и в то же время настойчиво:

– Я знаю. Просто у дома жарко. А здесь тенек. И такая уютная беседка.

«У Буйновых, значится, тоже беседка», – подумал Мишка, и его губы скривились в какую-то косоватую гримасу.

Из-за забора донеслись звуки шагов вперемешку с приглушенным постукиванием. Майи писала, что Оскару разрешили ходить на костылях. Наверное, это они и есть.

– Может, нам завтра сходить на озеро? – снова заговорила Майи. – Здесь у вас есть недалеко.

– На костылях я буду тащиться туда полдня.

– Можем попросить тетю Алю, она нас отвезет.

– А смысл?

– Прогуляемся. Опять же тренировка. Тебе нужно двигаться, тогда восстановление будет быстрее.

– Какое восстановление? О чем ты? После такого не восстанавливаются.

– Оскар, не говори ерунду. Доктор же ясно сказал: все будет хорошо. Нужно только немного подождать.

– Доктор сказал, что я буду ходить. Понимаешь? Не бегать, не играть в футбол. ХОДИТЬ.

– Мне кажется, ты просто неправильно его понял. Я много читала про похожие травмы. В спортивной истории миллионы примеров...

– Даже если все будет идеально гладко, на восстановление уйдут месяцы. К сентябрю я в лучшем случае буду ходить без костылей.

– Ну и что? Да, возможно, не к сентябрю, но к середине года ты точно будешь в строю.

– Кому я нужен буду в середине года?

– Как это кому? Ты же капитан сборной! Ты классно играешь! Действительно классно! Да, три года назад если бы ты выбыл из игры, все выдохнули бы с облегчением. Ты уж извини за прямоту. Только сейчас все изменилось...

– Что изменилось-то? Ничего не изменилось! Хотя нет – теперь я еще и хромой в придачу! – Мишке вдруг показалось, что сейчас голос Оскара снова сорвется на визгливый фальцет, как в четвертом классе. Но, к его удивлению, Оскар взял себя в руки. Он сухо продолжил: – Каким бы классным ни был спортсмен, если он выбывает из игры, команда адаптируется: латает дыру и учится существовать без него. Футболистов забывают быстро, даже самых важных. Когда ушел твой дружок Сорокин, все кричали, что сборная развалится. А уже через месяц про него забыли и не вспомнили бы, если бы не этот дурацкий карантин. Зато теперь он будет доволен.

– Миша? С чего ты взял?

– Он наконец получит свою капитанскую повязку.

Мишка вскочил на ноги. Он едва не закричал, что Оскар дурак и что он, Мишка, и не думал возвращаться в сборную. Чтобы эти слова не вырвались сами собой, он больно прикусил нижнюю губу и сжал кулаки. Еще не хватало, чтобы Майи и Оскар узнали, что он подслушивает. Мишке вдруг стало стыдно. Ему захотелось уйти. Но он не мог. Он должен был присматривать за сестрой. Отличное оправдание. Легко примирившись со своей совестью, Мишка снова уселся на скамейку. Начало Майиной фразы он пропустил, хотя догадаться, о чем шла речь, было не сложно.

– ...вряд ли когда-нибудь вообще вернется на поле.

– Это не имеет значения, – фыркнул Оскар. – Не он, значит, кто-нибудь другой. В нашей команде много хороших игроков.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Если ты не выпадешь из поля зрения, никто тебя не забудет и не заменит. Да, первое время тренироваться со всеми ты не сможешь. Но это не мешает тебе приходить на тренировки, общаться с командой, быть на виду. И тогда к тому моменту, как ты восстановишься и будешь готов снова встать в строй, они тоже будут к этому готовы. Худшее, что ты можешь сделать сейчас, – исчезнуть из команды.

– И что я, по-твоему, должен делать? Подавать пацанам воду? Болтать с ними о погоде?

– Пусть даже и так. Главное – не выпадать из процесса. И тогда, когда ты восстановишься, чтобы втянуться, тебе хватит пары тренировок. И даже если капитанская повязка на пару сезонов перекочует к кому-то другому, ты сможешь вернуть ее позже.

Мишка сидел на своей скамейке и думал, как все-таки Майи умна не по годам. А вот у Оскара на этот счет явно было другое мнение.

– Все это ерунда, – пробормотал он. – Никто не будет ждать меня целых полгода. И то, полгода – это если мне крупно повезет.

По ту сторону забора зазвонил телефон.

– Не хочешь ответить? – спросила Майи.

– Нет.

– Кто это?

– Галка Ивашкина.

– Хочешь, я с ней поговорю?

– Зачем?

– Она, наверное, волнуется.

– Ей-то чего волноваться.

Телефон звонить перестал.

– А Вероника сегодня придет? – снова заговорила Майи.

– Вероника вообще больше не придет.

– Она уехала на каникулы?

– Нет.

– Вы поссорились?

– Она меня бросила, – ответил Оскар.

Мишка снова вскочил от негодования. Как Вероника могла бросить Оскара в такой момент?

– Как бросила? – ахнула Майи. – Когда?

– Вчера.

– Но почему? Вы поссорились?

– Нет. Просто со своей дурацкой травмой я стал совершенно невыносим.

– Что ты такое говоришь?

– Всего лишь цитирую свою бывшую подружку, – усмехнулся Оскар.

За забором повисла тишина. Оскар и Майи молчали долго. Мишка все это время пытался привести мысли в порядок. Он не мог понять, как Вероника, его милая, веселая Вероника, которую он знал со времен детского сада, могла так поступить. Оскар, конечно, козел, каких поискать. Но бросить его в такой момент? Это уж перебор.

– Пойдем в дом, – пробормотал Оскар, и Мишка услышал уже знакомое постукивание костылей о дощатый пол беседки.

Глава 22

Операция

Клава сидела у стола, просматривала медицинскую карту Валика. Его рана, о которой он две недели откровенно врал, уверяя, что это всего лишь царапина, на самом деле оказалась очень серьезной. На «Альфа Ориона» он прилетел с распухшей ногой, высокой температурой и очень низким давлением. Клава всерьез опасалась, не опоздали ли они. И, похоже, не напрасно: у Валика началось заражение крови.

Клава еще раз просмотрела результаты анализов, тяжело вздохнула и обернулась. Валик спал на кушетке. Его бледное лицо выглядело совершенно спокойным. Вчера, когда они только вернулись на «Альфа Ориона», он тоже был спокоен. Его поведение не вызвало у Клавы никаких подозрений. До медпункта он дошел сам, почти не хромая. Клава была уверена: пока «Осу» подготовят к пересменке, она быстро осмотрит рану, возьмет анализы и, как и планировала, полетит на Тритон вместе с Эдиком, Никитой и Настей. Но стоило Валику снять комбинезон, стало ясно: никакого Тритона Клаве в ближайшее время не видать. Да и Эдику тоже.

Так, собственно, и вышло. Вместо Эдика снова полетел Леша. Вместо Клавы – Варя.

А Клава и Эдик всю ночь оперировали Валика. Точнее, оперировал Эдик. Клава лишь нервно вздрагивала в углу. Столько лет она боролась с ним, спорила, доказывала, что он должен изучать медицину. На «Альфа Ориона» ей кое-как удалось уговорить его пройти хотя бы основы, чтобы в случае чего заменить ее. Эдик занимался не слишком-то охотно, но с каждым днем, с каждым занятием Клава все сильнее утверждалась в том, что у ее брата исключительный талант. Анатомию человека он понимал так же хорошо, как анатомию любой из своих машин, будь то «Альфа Ориона», «Оса» или самая обыкновенная кофеварка в Квадрантиде. Клава вспомнила, как однажды, еще до появления в Верхограде ракеты, она пришла к Эдику в мастерскую и в очередной раз стала уговаривать его поступать в медицинский. Тогда он ответил ей:

– Клава, зачем? Я не люблю медицину. Я не понимаю ее. Здесь я на своем месте. Я отличный механик, и ты это знаешь. Во всей Квадрантиде нет ни одного прибора, который я не смогу починить.

Эдик часто повторял эту фразу. И он действительно был прав. Он прекрасный механик. Одного взгляда ему хватает, чтобы найти неисправность и устранить ее. Но только проблема в том, что он мог... Нет! Должен был! Он должен был стать не менее прекрасным врачом. И прошлой ночью Клава убедилась в этом окончательно.

С первого же взгляда на рану Валика ей стало ясно: срочно нужна операция. Рану нужно вскрыть, иначе скопившийся в ней гной убьет академика – не сегодня завтра.

Она все подготовила: инструменты, медикаменты, самого Валика. Она обработала рану антисептиком, сделала анестезию. Хотела дать Валику снотворное, но тот отказался наотрез.

И вот Клава позвала Эдика. Позвала, потому что ей нужен был ассистент.

Эдик пришел. Встал справа от нее, у самой двери.

Клава взяла скальпель, склонилась над иссиня-бордовой раной, сквозь которую проглядывали желтые пятна гноя... Но сделать надрез так и не смогла. К горлу подкатил тяжелый, до жути неприятный ком. Стало трудно дышать. Она закрыла глаза, сжала зубы...

Клава вдруг поняла: она никогда не сможет сделать этого. Стоит ей провести скальпелем по туго натянутой коже, стоит увидеть кровь вперемешку с...

– Я не могу, – сквозь сжатые зубы выдавила она. – Я не могу.

Эдик подошел ближе.

– Дай я.

Он взял из ее дрожащей руки скальпель и совершенно спокойно добавил:

– Отойди.

Клава отступила на шаг.

– Ты готов? – Эдик посмотрел на Валика. Тот кивнул.

Эдик ровным и четким движением провел лезвием по вздувшейся ране. Клава зажмурилась. Она хотела помочь, но так и не смогла взять себя в руки. Она слышала, как Эдик и Валик негромко переговариваются, и не могла заставить себя открыть глаза. Ей было больно, и стыдно, и противно... Из-за ее слабости они...

Они должны были все сделать сами. И они сделали.

Тяжело больной пациент ассистировал хирургу-самоучке, а она, дипломированный врач, стояла в углу, беспомощно вжавшись спиной в холодную стену.

Они потом долго уговаривали ее, успокаивали, утешали.

– Клава, ты отличный доктор, – говорил Ва-лик, – лучший из всех, кого я знаю. Что с того, что ты не можешь порезать живого человека? Это нормально. Это не каждому дано.

Клава смотрела на него заплаканными глазами. Это она должна бы уговаривать его, рассказывать, что все не так плохо и он скоро поправится. Он ведь больной, а она врач. Ему только что сделали операцию. Он слаб. И если Эдик ошибся, прочистил рану недостаточно хорошо, Валик даже умереть может. Но вместо того чтобы волноваться за свою жизнь, он, как настоящий боец, превозмогая усталость и боль, говорил ей слова поддержки.

А ее собственный брат, которого она считала вечным подростком, опекала и воспитывала, брат, который никогда в жизни не держал в руках скальпель, но только что прооперировал сложнейшую рану, а потом наложил десяток швов, вместо того чтобы отдыхать, обнимал ее, гладил по спине и шептал:

– Клава, ты чего? Не плачь. Все хорошо. Ты же не хирург. Ты не должна уметь все на свете. Так не бывает.

– Эдик прав, – продолжал уговоры Валик. – Ты не хирург, но это не плохо. Это не плохо и не хорошо. Просто так есть. Это не делает тебя плохим врачом. И нет смысла себя упрекать.

Так, сменяя друг друга, они придумывали все новые и новые оправдания ее слабости. Только это не помогало. Головой Клава, наверное, понимала: они правы. Ее действительно не готовили к такому. Но, поднявшись на борт «Альфа Ориона», она взяла на себя повышенные обязательства. Никто не заставлял. Это был ее выбор. Она знала, на что идет. Знала: в полете может случиться все что угодно. Она думала, что готова ко всему. И в самый ответственный момент она провалилась. Не смогла помочь. Если бы не Эдик... Это его пациент лежит сейчас с зашитой раной и надеждой на выздоровление. А ее пациент...

Клава не смогла закончить фразу даже у себя в голове. Она снова разрыдалась.

...Клава продолжала смотреть на спящего Валика, снова и снова прокручивая в голове события прошлой ночи. Пойти на завтрак она так и не решилась.

Хотя и Эдик, и Валик уверяли ее, что, если она не захочет, никто на корабле вообще не узнает о случившемся, сейчас это было неважно. Клаве достаточно было того, что она сама знает. Еще вчера она держала все под контролем. Ей казалось, будто каждое ее решение безоговорочно верное, будто только она понимает, как уберечь экипаж от любых болезней и бед. Но теперь все изменилось...

Вчера она не боялась ошибиться. Вчера она была всезнающей, всепонимающей, строгой и уверенной в себе Клавдией Васильевной. А сегодня она просто Клава. Если она не смогла помочь Валику, как она может быть уверена, что сможет помочь остальным?

Глава 23

Трогательная история

Всю программу исследований системы Нептуна по согласованию с Академией наук Верхограда разделили на двухнедельные циклы. Так было проще планировать работу экипажей, ведь каждый такой цикл соответствовал одному витку «Альфа Ориона» вокруг Нептуна, а значит, каждая пересменка обозначала завершение очередного цикла и начало следующего.

Третий цикл посвящался изучению колец и внутренних спутников. И пока Леша вел «Осу» в сторону кольца Галле, Никита вслух зачитывал программу исследований. Особой необходимости в этом не было. Свои задачи и он, и Настя изучили заранее. Лешу же во всей программе интересовал исключительно маршрут полета, но его он загрузил в бортовой компьютер «Осы» еще до отлета с «Альфа Ориона». Что касается Вари, на ее активное участие в научной работе никто особенно не рассчитывал, поэтому и знакомиться с программой ей было не обязательно.

И тем не менее Варя внимательно слушала Никиту.

Он перечислил кольца, про которые несколько недель назад рассказывала Настя. Дошел до спутников:

– Из семи внутренних спутников мы должны подробно изучить минимум три.

И тут Варя не выдержала.

– А почему их называют внутренними? – спросила она.

– Потому что они находятся внутри орбиты Тритона, – фыркнул Никита.

– Тритон – это ведь тот, самый большой? – Варя повернулась к иллюминатору и указала на яркий диск чуть выше и левее Нептуна.

– Он самый.

– Жаль, на него мы не полетим, – вздохнула Варя.

– Почему не полетим?

– Так ты же сам сказал: наша задача на ближайшие две недели – изучение колец и внутренних спутников.

– Так и есть. Но Тритон это не отменяет.

Варя растерянно посмотрела на него. Похоже, он снова над ней издевается. Или она действительно чего-то не понимает?

– Погоди, ты же сам себе противоречишь.

– Вовсе нет.

Похоже, объяснять свою позицию Никита не собирался. Варя опустила голову, готовая сдаться, но в разговор включилась Настя.

– Мы должны снять показания с установленных на Тритоне приборов, – пояснила она. – Они нужны нам, чтобы уточнить программу для следующей высадки. Система Нептуна – одна из самых малоизученных в Солнечной системе. Поэтому и вся наша программа составлена очень приблизительно. Намечены лишь ключевые вопросы, ответы на которые мы должны попытаться найти. Возьмем те же внутренние спутники, например. Мы должны изучить минимум три из них. Какие – нам решать. То же самое и с Тритоном. Есть задача изучить регионы с минимальной и максимальной геологической активностью. Где эти регионы – неизвестно. Так что их нужно сначала найти, а уж потом изучать.

– Теперь понятно, – с благодарностью улыбнулась Варя.

– Раз уж тебе наконец понятно, – проворчал Никита, – предлагаю вернуться к программе.

– Конечно, конечно, – смутилась Варя. – Извините, что помешала.

– Никому ты не помешала. – Настя взяла ее за руку. – У нас уйма времени. До кольца Галле лететь еще часа два.

– Три, – поправил Леша.

– Тем более. Так что, если у тебя есть какие-то вопросы, спрашивай, не стесняйся.

– Конечно, спрашивай, – передразнил Настю Никита. Его лицо при этом скривилось в слащавую гримасу. Варе стало не по себе, и она отвела взгляд.

– Нет, больше вопросов у меня нет.

– Вот и отлично. – Никита презрительно поджал губы. – Итак, из семи внутренних спутников мы должны выбрать три. Я предлагаю Протея, Ларису и Галатею.

– Но почему их? – удивилась Настя. – Это же будет непоказательно. С Протеем согласна. Но Лариса и Галатея? Они ведь похожи, как две капли воды. Их орбиты идут друг за дружкой. Размер и масса практически одинаковые.

– Их массы отличаются вдвое, – поправил Никита. – К тому же Галатея – спутник-пастух на внутреннем крае кольца Адамса. Не исключено, что именно ее гравитация заставляет частицы кольца собираться в дуги.

– Прекрасно. – Настя кивнула. – Значит, оставляем Галатею. А вместо Ларисы выбираем кого-нибудь еще.

– Кого, например? Там ведь остается сплошная мелочь.

– Почему мелочь? Деспина, например, не намного меньше Галатеи. А по массе так и вовсе не уступает ей. Тебе разве не интересно понять, почему их плотность отличается почти вдвое?

– Начнем с того, что все эти параметры нам еще предстоит проверить. Данные, на которые ты опираешься, получены по наземным наблюдениям и старым фотографиям «Вояджера». Сама понимаешь – не самые надежные источники.

– Как раз этим и займемся. К тому же Деспина тоже «пасет» свое кольцо.

– В кольце Леверье, как и в твоей Деспине, нет ничего интересного. Даже недоспутник Гиппокамп куда занятнее.

– Почему это он недоспутник? – возмутилась Настя. – Он такой же спутник, как и все остальные. Ничем не хуже.

– Ничем, кроме размера. Он в диаметре-то не больше двадцати километров. Рассматривать его как самостоятельный спутник просто глупо. Очевидно же: это всего лишь кусок, отвалившийся от Протея.

– А вот это как раз было бы неплохо проверить, – покачала головой Настя.

– Найти подтверждение этой гипотезе будет несложно, – ответил Никита. – Достаточно взять пробы с обоих спутников и сравнить результаты.

– Хорошо, – согласилась Настя. – Давай вместо Деспины возьмем Гиппокамп. Тогда и программа исследования самого Протея становится понятной: мы садимся на дно кратера Фарос, выясняем его реальные размеры, рассчитываем примерные размер и массу метеорита, упавшего в этом месте, берем образцы, а дальше перелетаем на Гиппокамп...

– Что значит перелетаем на Гиппокамп? Ты будто и впрямь не понимаешь, что это не спутник вовсе, а так, булыжник, случайно отвалившийся от соседа. Как мы, по-твоему, на него сядем? С такой мизерной массой он почти не притягивает. Еще, чего доброго, сдвинем его с орбиты своим появлением.

– Садиться не будем, – пожала плечами Настя. – Просто подлетим и возьмем образцы, потом сравним их с образцами, полученными из кратера Фарос.

– А почему ты уверена, что Гиппокамп выскочил именно из недр Фароса? Вообще-то на Протее немало кратеров.

– Но этот ведь самый большой. Да и какая разница, тот это кратер или нет. Не думаю, что структура пород в разных районах Протея сильно отличается.

– Не понимаю, о чем вы вообще спорите, – подал голос Леша. – У вас же написано минимум три, а не максимум. Давайте изучим не три, а четыре или пять. Или даже все семь. Времени у нас предостаточно, а все ваши спутники так близко друг к другу, что их, по-хорошему, за несколько дней можно облететь. Только садиться действительно не хотелось бы нигде, кроме Протея. Слишком уж остальные маленькие, да и форма у них у всех не располагает к посадке. Это не спутники, а какие-то нагромождения слипшихся булыжников.

– На самом деле примерно так оно и есть, – отозвался Никита. – Скорее всего, это спутники второго поколения.

– Какого поколения? – не понял Леша.

– Второго, – Настя продолжила Никитину мысль. – С высокой долей вероятности в таком виде они существуют относительно недавно – с тех пор, как собрались из груды обломков, оставшихся от первого поколения спутников.

– А что стало с первым поколением?

– Оно разрушилось после захвата Тритона.

– Захвата? – снова прочирикала Варя. Ей, безусловно, не нравилось, как на ее вопросы реагирует Никита, и она старательно сдерживала свое любопытство. Но удавалось ей это далеко не всегда. – Что значит захвата?

Настя пожала плечами.

– Ты же, наверное, заметила: этот спутник не слишком-то похож на своих братьев.

Варя кивнула:

– Да, он очень большой.

– А еще у него не совсем обычная орбита, – добавила Настя. – Он движется вокруг Нептуна в направлении, обратном его вращению и вращению большинства его спутников. Есть мнение, что когда-то Тритон обитал далеко отсюда, возможно, даже имел партнера, более подходящего, чем Нептун.

– Да ты что? – Варя ахнула.

– Будучи частью двойной системы, он мог обращаться вокруг Солнца в поясе Койпера. Пока однажды эти двое не оказались в опасной близости от Нептуна. Ледяной гигант не простил вторжение. Своей гравитацией он разрушил пару, захватил одного из партнеров и заставил летать вокруг себя.

– Так что, Тритон, сын Посейдона^[25] – ребенок, похищенный из родной семьи? – Варя прикрыла рот рукой, будто речь шла о настоящем ребенке, а не о ледяной глыбе, обращающейся вокруг газового гиганта. Она смотрела на Настю широко раскрытыми глазами, точно услышала самую страшную тайну во Вселенной.

– Но это еще не все, – продолжила Настя. – Сразу после захвата Тритон, вероятно, имел сильно вытянутую орбиту. Сейчас она почти круговая. Тритон постепенно приближается к Нептуну, и когда-нибудь влияние его гравитации станет так велико, что Тритон просто разорвется на части и превратится в прекрасное сияющее кольцо. Может, оно превзойдет по размеру даже кольца Сатурна.

– Какая трогательная история, – пробормотала Варя. – Получается, Тритону суждено погибнуть в крепких, холодных объятиях неродного отца.

– Получается так.

– Я вам больше скажу, – усмехнулся Никита. – Такая участь ждет не только Тритон. Большинство внутренних спутников рано или поздно упадут на Нептун. А если не упадут, то распадутся на части и станут новыми кольцами.

Варя с недоверием смотрела то на Настю, то на Никиту.

– Так и есть, – ответила на ее незаданный вопрос Настя. – Все, кто так близко подбирается к своим партнерам, рано или поздно теряют себя. В случае со спутниками история заканчивается именно так, как говорит Никита: они либо падают на свои планеты, либо разрушаются из-за приливных сил. Но ты не переживай, это произойдет еще нескоро.

– По человеческим меркам, может, и нескоро, – снова фыркнул Никита. – А вот по меркам Солнечной системы – совсем даже наоборот. Что такое пара-тройка миллионов лет по сравнению с миллиардами, которыми исчисляется ее история?

Варя надолго задумалась. Никита и Настя тоже молчали, каждый погруженный в собственные мысли.

Затянувшуюся паузу нарушил Леша:

– А почему вы так уверены, что Тритон причалил к Нептуну именно из пояса Койпера?

– А откуда еще? – усмехнулся Никита.

– Ну не знаю. Просто пояс Койпера, если я правильно понимаю, где-то далеко за орбитой Нептуна.

– И да, и нет, – отозвалась Настя. – Его внешняя граница действительно вдвое дальше, чем орбита Нептуна. Но начинается он намного раньше. Это область примерно в двадцать раз шире пояса астероидов и по разным оценкам от двадцати до двухсот раз массивнее его. Нептун граничит с поясом Койпера намного плотнее, чем кажется. Возьмем, к примеру, Плутон. Ты же знаешь, что его орбита пересекается с орбитой Нептуна.

Леша кивнул.

– А это самый что ни на есть типичный обитатель пояса Койпера. И наш Тритон, к слову, очень на него похож. Размер, структура, рельеф... Все это говорит о схожести их происхождения. Так что вывод о его захвате напрашивается сам собой. Вообще пояс Койпера – интересный и загадочный мир. Орбиты некоторых астероидов в нем похожи на орбиты планет. Они круглые и находятся в той же плоскости. Но есть и очень необычные траектории – сильно вытянутые и наклоненные к этой плоскости на вполне существенные углы. Я думаю, примерно такая орбита была когда-то и у Тритона.

– Настенька, а я вот как-то читала... – Варя улыбнулась и, поймав на себе насмешливый взгляд Никиты, добавила деловито: – В нашей библиотеке на «Альфа Ориона» много интересных книг. В одной из них как раз написано, что пояс Койпера – главный источник комет, которые мы видим с Земли.

– Раньше действительно так считалось, – подтвердила Настя.

– Раньше?

– Сейчас появилась еще одна гипотеза. За пределами пояса Койпера начинается область рассеянного диска. Она слабо заселена, и ее обитатели движутся по сильно вытянутым орбитам, наклоненным к плоскости вращения планет.

– Обитатели? – захихикала Варя. – И кто же там обитает?

– Такие же ледяные тела, как и в поясе Койпера. Зачастую они уходят очень далеко от Солнца – до ста астрономических единиц и даже дальше. Сейчас считается, что большинство долгопериодических комет прилетает к нам именно оттуда.

– А что такое долгопериодические кометы?

– Те, у которых период обращения вокруг Солнца больше двухсот лет. То есть к нам они прилетают примерно раз в двести лет или и того реже.

Никита широко зевнул, даже не потрудившись прикрыть рот ладонью, и произнес, всем своим видом давая понять, что эти общеобразовательные беседы нагоняют на него тоску:

– Я, пожалуй, выпью кофе, раз уж все равно о делах поговорить не выходит.

Глава 24

Лунное недоразумение

К Веронике Мишка шел неохотно. Злился на самого себя за то, что вчера после подслушанного разговора решил ей позвонить. Какое ему вообще дело до их отношений с Оскаром? Ну расстались они и расстались. Он-то здесь при чем?

Но Мишка позвонил, и теперь идти на попятную было поздно. Вероника восприняла его звонок на удивление позитивно, сразу же позвала в гости и заявила, что не потерпит возражений. Сперва Мишка обрадовался такой реакции. Ему вдруг показалось, что теперь их отношения станут прежними: теплыми, близкими, почти родными. Только чем больше он думал об этом, тем больше понимал: на самом деле он и сам уже не хочет тех прежних отношений. Вероника стала ему совсем чужой. У них не осталось ничего общего.

Он понимал это, но переиграть ничего не мог. И теперь, вместо того чтобы сидеть дома и обдумывать ситуацию, сложившуюся на «Альфа Ориона»... А подумать действительно было о чем. Валик вернулся с Тритона с тяжелой раной. Клава и Эдик всю ночь оперировали его, а весь следующий день Эдик спал, а Клава не выходила из медпункта, и узнать хотя бы какие-то подробности было не у кого.

И вместо того, чтобы подумать об этом, Мишка шел с пирожными к своей бывшей подруге, совершенно не понимая зачем.

– Миша, привет! – прочирикала Вероника, приглашая его войти.

По привычному маршруту Мишка прошел в ее комнату. Поставил пирожные на стол. Вероника убежала на кухню, пообещав вернуться через минуту с чаем.

Не было ее минут десять.

Мишка сидел один в чужой комнате, рассматривал развешенные на стенах картины. Часть из них – знакомые ему с детства (они висели здесь еще со времен детского сада), часть – совсем новые и уже вполне профессиональные.

Его внимание привлек живописный ночной пейзаж над письменным столом. Картина всем была хороша, кроме одного: художественная составляющая в ней явно преобладала над здравым смыслом. А может, Веронике просто не хватало наблюдательности? Как бы там ни было, на этой картине серп Луны оказался повернут острыми концами вниз, а в реке он почему-то отражался по диагонали.

– Нравится?

Мишка обернулся. Вероника с двумя чашками стояла в дверях. В любой другой ситуации он, наверное, промолчал бы. Но сегодня почему-то не смог.

– Свежо и оригинально, – Мишка усмехнулся. – Только никак не пойму, что это за планета.

Вероника растерянно подняла брови.

– Точно не Земля, – со знанием дела добавил Мишка.

– Это еще почему?

– Если бы это была Земля, наше единственное Солнце освещало бы Луну снизу: оно ведь ушло под горизонт. А твой серпик кто-то подсветил сверху. Наверное, у твоей планеты два Солнца. Но это еще ничего. Судя по отражению, там вообще действуют какие-то иные законы физики.

– Ой, – Вероника посмотрела на собственную картину и смущенно хихикнула.

– Про звезды я и вовсе молчу, – не унимался Мишка.

– А со звездами-то что не так?

– Они у тебя светят там, где по логике вещей должна быть вторая половина Луны. Луна ведь круглая. И круглая всегда: и в полнолуние, и в новолуние тоже. Если Солнце освещает только одну ее половину, это совсем не значит, что вторая становится прозрачной. Смотри, – Мишка по-хозяйски взял со стола стикер и карандаш и стал рисовать.

Он изо всех сил изображал знатока. Правда, Веронику его многосложные речи, похоже, не впечатлили. Она ответила на них самой наивной улыбкой, на которую была способна:

– Что же ты, такой умный, до сих пор учишься в средней школе?

– Сам не пойму, – Мишка пожал плечами. – Зато я придумал прекрасное название для твоей работы.

– Да? И какое же?

– «Лунное недоразумение»!

Вероника криво усмехнулась.

– Давай лучше чай пить, пока не остыл. – Она поставила чашки на журнальный столик, «припаркованный» у окна, выкатила его на середину комнаты, бросила на пол две подушки. Они уселись на них, как в детстве...

Все эти «как в детстве» Мишку почему-то совсем не радовали. Тогда сидеть на полу было весело, сейчас – скорее неловко. Разговор не клеился. Вероника спросила про Мишкин отпуск, он рассказал в двух словах. Спросил, как проходят ее каникулы, она отмахнулась ни к чему не обязывающим «скучно». Зачем-то поговорили про погоду. Потом Мишке все это надоело, и он выдал тот самый вопрос, который привел его сюда.

– Слышал, вы с Оскаром расстались?

– Кажется, ты в своей осведомленности даже меня обошел. – Вероника засмеялась. Звонко, только совсем не заразительно. Раньше Мишка не мог слушать ее смех и не смеяться в ответ. Даже если она смеялась над ним. А сегодня такое веселье показалось ему совсем неуместным.

– Не переводи стрелки.

Ее смех оборвался.

– Да, мы расстались. А ты откуда знаешь? Вряд ли ведь Оскар пришел к тебе жаловаться.

– Не говори ерунду.

– Тогда откуда?

– Не важно. Скажи лучше, что у вас случилось?

– Тебе-то какая разница?

– Просто интересно. – Мишка смутился, но виду не подал. Даже взгляд не отвел, хотя понимал, что глаза все равно выдадут его.

– А мне просто интересно, откуда ты знаешь. – Вероника снова улыбнулась. – Скажешь ты, я тоже скажу.

– Подслушал, – честно ответил Мишка.

– Наш с Оскаром разговор? – Вероника уставилась на него округлившимися глазами.

– Нет, конечно! – Мишка почувствовал, что краснеет.

– Тогда чей?

– Сперва твой ответ.

Вероника уставилась на шоколадный эклер и скривила губы.

– После своей травмы он стал просто невыносимым, – она вздохнула. – Все время жалуется. А если не жалуется, тогда тупо молчит и смотрит в одну точку, как умалишенный.

– Наверное, он переживает...

– Ну и что? Это же не повод все время ныть и портить всем настроение. – Вероника встала, подошла к окну. – К тому же он больше не хочет быть капитаном.

– А при чем здесь это? И с чего ты взяла? Он ведь обожает футбол.

– Он сам сказал.

– И ты поверила?

– А почему я не должна ему верить? – Вероника уселась на подоконник. Она посмотрела на Мишку, и губы ее растянулись в дерзкую, вызывающую улыбку. – Ты мне лучше вот что скажи: ты же теперь вернешься в сборную?

– Что? – Мишка аж поперхнулся. – Что я там забыл?

– Как это? – Вероника недоверчиво скосила взгляд. – Ты же теперь наверняка станешь капитаном.

– Что за глупость.

Она спрыгнула с подоконника, снова подошла к Мишке. Только теперь села не напротив, а рядом с ним.

– И ничего не глупость. Раз Оскар теперь не хочет быть капитаном, значит, Семен Петрович наверняка выберет тебя. Ты же отлично играешь.

– Играл, – поправил Мишка.

– Да ладно тебе, не скромничай. Ты всегда был лучшим в сборной. Пара-тройка тренировок – и снова будешь на высоте.

Она улыбалась и смотрела Мишке прямо в глаза, будто чего-то ждала. И сидела так близко, что Мишка чувствовал ее теплое дыхание у себя на щеке.

– Да не собираюсь я возвращаться в сборную, – он попятился, сполз с подушки. – Уж тем более становиться капитаном. Оно мне надо?

– Будешь и дальше лезть на стену от безысходности, – усмехнулась Вероника.

– Буду.

Мишка встал, поднял подушку и бросил на кровать.

– Я, пожалуй, пойду. Мне еще Машку из сада забирать.

Вероника поуговаривала его немного, предложила еще чашку чая или мороженое. Мишка покачал головой, и она проводила его до двери. На прощание обняла и, как в детстве, звонко чмокнула в щеку.

Снова это «как в детстве». Мишка сжал зубы и промычал:

– Увидимся.

– Увидимся, – прочирикала Вероника.

Глава 25

Кольцо Галле

Вблизи кольца Нептуна отличались от колец Сатурна еще больше, чем издалека. Здесь не было ни сияющих в лучах далекого Солнца дорожек, ни густой завесы летящих в замысловатом гравитационном танце снежинок, ни снежных комьев, натыкающихся друг на друга. Но и густой темной пыли, которую ожидала увидеть Настя, тоже не было. Здесь не было вообще ничего. Пространство вокруг «Осы» казалось таким же пустым, как то, в котором «Альфа Ориона» летел долгие месяцы в путешествии от Сатурна до Нептуна. А до этого – от Меркурия до Сатурна, и от Венеры до Меркурия, и от Земли до Венеры. О том, что они летят внутри кольца, говорили лишь мелкие светящиеся точки, мельтешившие в двух широких лучах света наружного освещения «Осы».

Настя вспомнила, как однажды в Верхограде она сидела на веранде небольшого кафе в парке аттракционов. Это было давно, еще до того, как Мишка построил космодром, и до того, как он собрал свою ракету. На улице шел дождь. Настя пила чай, смотрела в окно. И вдруг дождь прекратился. Совершенно неожиданно, как по волшебству. Плотные облака раздвинулись, выглянуло яркое весеннее солнце. Лучи его ворвались в комнату, и в их рассеянном свете стали видны легкие, невесомые пылинки, наполнявшие своей беспорядочной суетой всю Мишкину комнату.

Такие же пылинки летали сейчас вокруг «Осы». Находясь здесь, с трудом верилось, что издалека эта часть пространства выглядит как цельное непрозрачное кольцо Галле. Хотя, конечно, не совсем непрозрачное. На самом деле кольца Нептуна походили скорее на паутину, чем на непрерывное полотно...

Настины размышления прервал Никита:

– Да, нашим пробоотборником здесь мы вряд ли что-нибудь соберем.

– Думаешь, это кольцо по всему периметру такое? – включился в разговор Леша.

– Думаю, все кольца Нептуна плюс-минус такие же. Возможно, в них и встречаются более крупные частицы. Но крупные в данном случае – это несколько миллиметров, максимум – несколько сантиметров в диаметре.

– Скорее первое, – покачал головой Леша. – На прошлом витке Юра просканировал все пять колец в радиодиапазоне. Они не отражают радиоволны в сантиметровом диапазоне^[26], значит, и частицы с диаметром больше сантиметра в них вряд ли есть.

Настя вздохнула. Посмотрела сперва на Лешу, потом на Никиту.

– Тогда действительно ничего не получится. Нашим пробоотборником и в плотных кольцах Сатурна-то поймать ничего не вышло, не то что здесь. Манипулятором тоже частицы мельче нескольких сантиметров не захватишь.

– А что вы хотите поймать? – полюбопытствовала Варя.

Никита раздраженно покосится на нее:

– А ты как думаешь?

– Местную пыль, наверное. – Варя просияла своей самой невинной и простодушной улыбкой.

– Какая догадливая.

– Никита, зачем ты так? – устало произнесла Настя. – Варя не сказала ничего плохого. Скоро ты вообще разучишься нормально разговаривать с людьми.

– Нормально я разговариваю, – ощетинился Никита. – А если она ничего не понимает, так и молчала бы, когда не спрашивают. Глядишь, казалась бы окружающим умнее.

– Не надо разговаривать обо мне так, будто меня тут нет, – обиженно буркнула Варя. – И не такая уж я и дура.

– Конечно же ты не дура, – вступилась за нее Настя.

– Просто кто-то за годы вдали от человеческой цивилизации изрядно одичал, – добавил Леша, с упреком посмотрев на Никиту. – Настя права: Варя не спросила ничего дурного. Она – такой же член экипажа «Осы», как и мы с тобой, и она имеет право знать, что происходит вокруг. Больше тебе скажу: она, как и все мы, обязана знать и понимать все, что происходит вокруг.

– Как вам будет угодно. – Никита брезгливо скривил губы. – Только меня, пожалуйста, избавьте от просветительской деятельности. – Он проскользнул между креслами и нарочито громко начал готовить себе обед.

Варя морщила свой точеный нос, видно, изо всех сил старалась не расплакаться. Настя погладила ее по плечу, протягивая салфетку. Варя взяла салфетку, громко высморкалась... Потом вдруг приосанилась, шмыгнула носом, улыбнулась и как ни в чем не бывало звонко произнесла:

– Если ваша космическая пыль не сильно отличается от нашей земной, то собрать ее проще простого.

– Что ты имеешь в виду? – Настя с интересом посмотрела на нее.

– Мы летим в этом облаке пыли на огромной скорости. Она же наверняка, как мошка, налипает на лобовое стекло.

Настя замерла на секунду, громко взвизгнула, вскочила с кресла и с задорным криком «Варюшка, ты просто умничка» принялась обнимать Варю.

Леша, глядя на них, рассмеялся в голос. А когда немного успокоился, тоже поднялся, посмотрел на Никиту и пробасил:

– Молодец, девочка, утерла нос нашему гению.

Никита ничего не сказал, только надменно хмыкнул и, отвернувшись спиной к товарищам по экипажу, принялся поглощать не до конца восстановившийся обед.

* * *

Прежде чем приступать к сбору образцов пыли с поверхности «Осы», Леша пролетел в пределах кольца Галле три круга.

– Слишком уж разреженное облако мы имеем, – поделился он опасениями. – С одного круга много пыли не соберем.

Настя спорить не стала. Никита в обсуждении не участвовал. Поначалу он вообще делал вид, что происходящее его не касается. Потом все-таки не выдержал. На исходе третьего круга, старательно демонстрируя скептическое отношение к Вариной идее, он заявил:

– Во-первых, на «Осе» и без того куча пыли...

На это Леша тут же ответил:

– На корпусе – безусловно. А вот иллюминаторы мы чистим перед каждым вылетом из «Альфа Ориона», так что, если правильно выбрать место, ничего лишнего в ваши образцы не попадет, будь спокоен.

– Я и так спокоен, – крякнул Никита, но цепочку контраргументов продолжил: – Хорошо, давай положим, что на центральном иллюминаторе действительно скопилось достаточно пыли. Как вы будете ее собирать? Внешним манипулятором туда не дотянешься.

– Ты, конечно же, прав, – без особых эмоций ответила Настя. – Нам придется выйти.

– Нам?

– Вам, – подтвердил Леша. Хотя они с Настей эту тему вслух не обсуждали, решение здесь заведомо было только одно. Леша выйти не мог: во время ВКД он должен оставаться внутри «Осы», чтобы следить за ней и за состоянием работающих снаружи. Выпускать Варю слишком рискованно. Так что Леша сухо и подчеркнуто деловито продолжил: – Выходить будете вдвоем: ты и Настя. Настя соберет образцы, ты подстрахуешь ее и поможешь при необходимости.

Настя бросила на Никиту короткий взгляд: его ноздри раздраженно вздымались. Он явно был вне себя «от радости».

Настя перевела взгляд на иллюминатор. Крошечные пылинки продолжали маячить в лучах света, выпущенных прожекторами «Осы». Как битые пиксели, они пронизывали черноту за стеклом.

* * *

Настя вышла из переходного отсека. Перестегнула один страховочный фал, затем второй.

– Я снаружи, – объявила она.

Это был ее первый выход в открытый космос. И головой она понимала: нужно собраться, нужно сделать все максимально быстро и четко. И не только потому, что ее напарником был Никита. Он, безусловно, не простит ей даже самый малейший промах. Но сейчас это не так важно. Торопиться нужно в первую очередь потому, что они, хотя и поднялись выше плоскости кольца, по-прежнему остаются в непосредственной близости от него. И если для пробоотборника частичка вещества диаметром в несколько миллиметров – недостижимая цель, то для скафандра, надетого на Настю, – это смертельное оружие. Летящая на огромной скорости, она пробьет ткань скафандра насквозь.

Головой Настя все понимала. Но, повернувшись вполоборота и увидев слева от себя бледно-голубую стену Нептуна – а выглядел он с такого расстояния именно как стена, живая, бушующая стена, – Настя буквально остолбенела. Ее взгляд запутался в переплетении светлых и темных линий перистых облаков, извивающихся вокруг глубокой, почти бездонной воронки. Словно загипнотизированная, Настя следила за неспешным течением этих облаков. И ей вдруг начало казаться, что темный вихрь поднимается к ней из недр Нептуна, приближается, увлекает ее в свои объятия.

– Настя, подвинься. Я не могу выйти.

Голос Никиты, хотя и попадал через шлемофон прямо в уши, звучал точно издалека. Настя слышала его, но так, будто сказанное относилось не к ней, а к какой-то другой Насте. Она не знала, где сейчас находится та, другая. Не знала и не хотела знать. Ее окутывала густая, уютная синева.

И вот она уже стоит в темном тоннеле. Ей вдруг становится страшно. Она хочет бежать. Но куда?..

– Настя! – рявкнул Никита. – Посмотри на меня.

Его требовательный голос вырвал ее из оцепенения. Настя медленно повернула голову и увидела его серые, искрящие бешенством глаза. А может, ей показалось? Может, это лишь блики света на стекле гермошлема?

– Переходи на следующий поручень, – отчеканивая каждое слово, произнес Никита.

От его ледяного тона Насте снова стало не по себе. Она глубоко вдохнула, стараясь взять себя в руки. Осмотрела корпус «Осы»: слева, на расстоянии вытянутой руки, был следующий поручень. Настя взялась за него, перестегнула оба фала. Никита переместился из выходного люка на корпус «Осы».

– Я снаружи.

Дальше они двигались быстро и слаженно. Настя, стараясь не оборачиваться и не смотреть на Нептун, переходила от поручня к поручню. Никита тут же занимал освободившееся место. До центрального иллюминатора добрались за каких-нибудь двадцать минут. Настя достала из укладки стерильную салфетку, старательно вытерла ею половину иллюминатора, убрала салфетку в контейнер для образцов. Переместилась левее, достала еще одну салфетку, вытерла вторую половину иллюминатора.

– Я закончила.

– Отлично. Можете возвращаться, – прохрипел в шлемофоне Лешин голос.

На этот раз Никита шел первым. Настя шаг в шаг следовала за ним. Добравшись до выходного люка, Никита остановился. Повернулся вполоборота, постоял с полминуты, глядя на Нептун, и произнес:

– Это что-то невообразимое.

Настя зажмурилась и пробормотала сдавленным голосом:

– Никита, пойдем.

– Да погоди ты, – отмахнулся Никита. – Только посмотри, какая красота. Эх, Диму бы сюда с его фотоаппаратом.

– Пожалуйста, войдем внутрь. – Настя говорила тихо, почти шепотом. Никита то ли не слышал ее, то ли делал вид, что не слышит.

– А это пятно! Ты только посмотри! Облака сползают в него прямо у нас на глазах!

– Никита, – простонала Настя. Она уткнулась шлемом в корпус «Осы» и была готова завыть от отчаяния. Неужели он не понимает?

– Настя, ты же у нас климатолог, кажется, – с насмешкой протянул Никита. – Разве тебе не интересно?

– Никита, отстань от нее, – послышалось из шлемофона. – Работа сделана. Возвращайтесь на борт.

Никита что-то недовольно крякнул и вошел в переходный отсек, перестегнул карабины своих страховочных фалов.

– Я внутри.

– Теперь Настя.

Настя, не отрывая взгляда от пыльного, покрытого мелкими царапинами корпуса «Осы», потянулась вправо. Взялась за освободившийся поручень. Отстегнула один карабин. Перенесла на поручень рядом с собой. Отстегнула второй...

Она старалась изо всех сил, но все же не выдержала. Ее тело само собой развернулось. Взгляд впился в бушующий круговорот в центре громадного синего пятна. Движение, отработанное до автоматизма еще на Земле, так и не было выполнено: отстегнутый карабин остался в оцепеневшей от волнения руке.

Это было потрясающе! Нептун действительно казался живым. Его плотная, тягучая атмосфера дышала, извивалась белоснежными облаками. Настя смотрела на них. Калейдоскоп чувств и эмоций переполнял ее. Здесь было все: профессиональная гордость, детский восторг, радостное волнение... Но все это с лихвой перекрывалось первобытным трепетным ужасом. Настя снова почувствовала, что морской бог хочет заключить ее в свои объятия. Густая, темная синева вновь окружила ее.

И вот она опять одна в темном тоннеле.

Ей вдруг стало тяжело дышать.

Настя хотела кричать, но не могла выдавить ни звука. Ее тело больше не слушалось ее. Оно словно не принадлежало ей. Ужас, охвативший ее, перестал быть трепетным, а волнение – радостным. Настя инстинктивно закрыла лицо руками.

– Что ты делаешь! – рявкнул Никита.

– Что там у вас? – прохрипел Леша. – У Насти подскочил пульс. И давление тоже.

– Настя, возьмись за поручень! – орал Никита. – Какое, к черту, давление? У нас тут проблемы посерьезнее: эта сумасшедшая отпустила поручень. Она на одной точке. Иду за ней.

– Настя, что случилось? – продолжал кричать в шлемофоне Леша. Настя отчетливо слышала каждое его слово, но ответить на вопрос не могла.

Никита выдернул у нее из рук свободный фал, пристегнул к себе. За руку потянул ее к выходному люку. Она не сопротивлялась. Лишь хватала губами воздух и тихо вздрагивала внутри скафандра.

Глава 26

Компромисс

Настя сидела в кресле, молча глядя в иллюминатор. Варя сделала ей сладкий чай, укрыла одеялом и тихо гладила по руке, нашептывая на ухо какие-то успокаивающие слова. Только на Настю они не действовали. Нет, ей больше не было страшно. Все неприятные ощущения от столь близкого знакомства с Нептуном исчезли, как только Никита затолкал ее в переходный отсек. Это как гипноз: зрительный контакт разорван, и все...

Вот только все, да не все. В этом-то и проблема. Казалось бы: ничего страшного не случилось, никто не пострадал. Но последствия у этого происшествия будут такие, что даже представить боязно. Теперь обо всем узнает Юра. И о ее выходке на Меркурии, и о последовавшем за ней вранье, и о приступах необъяснимого страха.

Настя вздохнула, выглянула из-за спинки своего кресла. Леша и Никита отошли от них с Варей так далеко, как только можно в условиях «Осы». О чем они говорят, Настя не слышала. Но все и так было ясно, как белый день...

– Что там произошло? – вполголоса спросил Леша.

– Если б я знал, – фыркнул Никита. – Похоже, очередная паническая атака.

– Паническая атака? – Лешины глаза округлились. – Ты понимаешь, что ты несешь?

– К несчастью, отлично понимаю.

– То есть ты хочешь сказать, с Настей уже случалось такое?

Никита кивнул.

– Когда?

– На Меркурии.

– На Меркурии? – Леша повысил голос, потом взял себя в руки и продолжил шепотом: – И вы молчали? Молчали два с половиной года?

Никита пожал плечами. Леша продолжил сухо, почти по-деловому:

– Как это случилось?

– Там произошла небольшая нештатная ситуация...

– Какая еще ситуация? Никитос, не темни.

– Когда мы исследовали борозды Пантеона, Настя упала в одну из них, – нехотя начал Никита. Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. Он понимал: случившееся на Меркурии хранить в тайне больше не получится. Вопрос лишь в том, как рассказать эту историю так, чтобы не подставиться самому и желательно не подставить остальных. В конце концов, все они были в одинаковой степени виноваты: и Настя, ушедшая «в самоволку», и Никита с Димой, устроившие драку, и Эдик, позволивший скрыть неприятный инцидент от командира. – Точнее, не совсем упала. Она брала образцы на краю карниза. Карниз был длинный и постепенно уходил вниз. Настя оступилась и съехала по нему. Все бы ничего, но выбраться наверх той же дорогой она не смогла, а мы с «Осой» не смогли спуститься за ней: борозда оказалась слишком узкой. Насте пришлось идти пешком. На это ушло несколько часов. Мы подобрали ее у выхода. Правда, к тому времени кислород у нее в скафандре оказался почти на нуле. Видно, она изрядно струхнула в тот день. И когда через некоторое время я взял ее с собой осмотреть небольшую пещеру, с ней случилась паническая атака.

– Почему вы не доложили об этом?

– Не помню. Кажется, мы тогда были в радиотени, – без доли сомнения соврал Никита. – Вы находились с другой стороны от Солнца.

Леша задумался: похоже, прикидывал, где «Альфа Ориона» находился на самом деле, когда меркурианская группа исследовала Пантеон.

– А когда вышли из тени, почему не сказали? – наконец спросил он.

– Как-то забылось. Столько всего навали-лось.

– Забылось? И вы не подумали, что Насте нужна помощь?

– Тогда это в голову не пришло. – Никита развел руками: виноват, мол, но что поделаешь. – Да, струхнула девчонка. Только мы ж не знали, что это может повториться. Вернули ее в «Осу», напоили чаем, и всего делов.

Сам Никита прекрасно понимал, что Леша имеет в виду. В прошлый раз Настя с легкостью могла провалиться в пещеру. Сегодня осталась на одной точке страховки – при выходе в открытый космос это категорически запрещено. А если такое случится, когда кому-то будет нужна ее помощь? Или помощь снова понадобится ей самой, и никого не окажется рядом?

Никита думал об этом и в прошлый раз, но то была «разовая акция», и тогда он предпочел отбросить раздражающие мысли куда подальше. Только второй раз – уже не случайность, а закономерность. К тому же сейчас никаких пещер поблизости не было. Так что свалить все на внезапно разыгравшуюся у Насти клаустрофобию^[27] теперь не получится. Похоже, у нее и впрямь едет крыша, и ей срочно нужна помощь.

Поэтому Никита и заговорил с Лешей о панических атаках.

– Но теперь я вынужден с тобой согласиться, – вздохнул он.

Леша нахмурился.

– Если это действительно паническая атака, она может повториться в любой момент.

– То-то и оно. И мы без понятия, когда это случится. Два с половиной года наша красавица вела себя как приличный человек. И тут такое.

– Не надо ерничать. – Леша сосредоточенно сжал губы. – Ситуация и так непростая. У нас впереди столько работы. Если вы хотите получить образцы изо всех пяти колец, придется сделать еще по меньшей мере четыре таких же выхода. Плюс высадка на Протей. Я не знаю, можно ли допускать Настю к ВКД после такого.

– По-твоему, я не думаю об этом? Еще как думаю. Я бы даже сказал, что это скорее моя проблема, чем твоя. В конце концов ты в любом случае останешься на борту.

– Нет, Никитос, это наша общая проблема. И если мы ее не решим, до возвращения на «Альфа Ориона» и смены экипажа никаких вылазок больше не будет.

– Плохой вариант, – покачал головой Никита. – У нас каждый виток расписан. Снова придется от чего-то отказываться.

– Не хотелось бы, понимаю. Но и ты пойми: мы не можем так рисковать. Не имеем права.

– Слушай, а может, все-таки мы сгущаем краски? Может, на самом деле не все так плохо? Прошлый раз у нее такое было больше двух лет назад. Может, следующий будет еще через два года?

– А может, и через два дня...

– Тоже верно. Ладно, какие у нас варианты?

– В первую очередь нужно посоветоваться с Клавой.

– Леша, ты же понимаешь: это не вариант. Как только Клава узнает о случившемся, она спишет Настю раз и навсегда. Тогда на всех наших вылазках сразу можно поставить крест.

– Ты что, предлагаешь и мне присоединиться к вашему междусобойчику? Нет уж, извольте. Клава – врач, и она единственная, кто может помочь Насте.

– Я не предлагаю и дальше замалчивать ситуацию. – Никита посмотрел туда, где сидели девушки. За спинками кресел их видно не было. – И я понимаю: мы зря не рассказали раньше. Просто мне кажется, сейчас не самый подходящий момент. Вернуться на «Альфа Ориона» досрочно мы все равно не можем. Решить проблему на расстоянии тоже вряд ли получится. Даже Клава с этим не справится. А вот запретить Насте любые вылазки за пределы «Осы» – запросто.

«И тогда, чтобы выполнить научную программу хотя бы частично, мы будем обсуждать уже не замалчивание ситуации, а прямое нарушение приказа», – Никита хотел произнести это вслух, но вовремя остановился. Не стоит делать акцент на том, что может вызвать у Леши лишнее раздражение или еще хуже – воспоминания о его военном прошлом.

– Никитос, ты же, кажется, был не в восторге от сбора образцов таким способом, – вдруг сменил направление разговора Леша.

– Я и сейчас не в восторге, но другого мы пока не придумали.

– Не пойми меня неправильно, только сам-то ты готов снова идти наружу с Настей?

Никита молчал.

– Может, тогда уж лучше брать с собой Варю? – предложил Леша.

– О не-е-ет. – Никита в очередной раз брезгливо скривил губы. – Это сокровище кроме картошки с макаронами вообще ничего не соображает. До сих пор не пойму, как ей удалось попасть на «Альфа Ориона».

– Я думаю, ты не прав. Варя не такая уж и глупая. Да, ей немного не хватает образования и общей начитанности, но соображает она неплохо.

– Немного? Посмею с тобой не согласиться.

– К тому же, если сбор образцов ты возьмешь на себя, от нее почти ничего не нужно. Просто быть рядом и помогать тебе, если понадобится.

– И все же нет. Если выбирать между этими двумя, – Никита сделал жест в сторону сидящих впереди девушек, – я, пожалуй, все-таки предпочту не совсем здоровую Настю, чем «не такую уж глупую» Варю.

– Слушай, а может, выбирать и вовсе не стоит? Может, вам выходить втроем? Внутри я вполне справлюсь один. А у вас получится отличное трио: ты собираешь образцы, Настя страхует тебя на случай нештатки, Варя страхует Настю на случай очередного приступа.

Никита снова задумался. Из всех возможных это, похоже, самый перспективный вариант. К тому же, если он продолжит упираться, не исключено, что Леша снова заговорит о подключении к дискуссии Клавы.

– Пожалуй, ты прав. – Никита достал из ящика с продуктами пару пакетов кофе. Постоял немного и вынул еще два. – Девушки, не желаете ли взбодриться?

Варя посмотрела на него поверх спинки своего кресла.

– Кофе? Отличная идея. А если вы дадите мне пять минут, я и перекусить что-нибудь приготовлю.

Глава 27

Деспина

Наяду и Талассу удалось посетить одним днем: спутники пролетали относительно недалеко друг от друга, хотя и в разных плоскостях. Второй раз меняя наклонение орбиты «Осы», Леша заметил:

– Странно, что эта парочка так разъехалась. Казалось бы, очень похожие спутники, и орбиты у них совсем близко.

– Думаю, это получилось случайно, – ответил Никита, – когда они собирались из обломков других спутников. Помнишь, мы обсуждали пару дней назад. – Леша кивнул. – Правда, что-то мне подсказывает, именно такое положение дел и помогло им прийти в равновесие. Будь их орбиты в одной плоскости, они, скорее всего, столкнулись бы и склеились вместе или, наоборот, превратились в очередное кольцо. А так получается, пролетая мимо Талассы, Наяда дважды проходит над ней, потом дважды под ней. Они же находятся в резонансе^[28]. Не таком очевидном, конечно: семьдесят три к шестидесяти девяти. Но это тоже делает свое дело.

– Чего только не насмотришься в вашей астрономии, – усмехнулся Леша.

– Это не астрономия, это небесная механика.

– Хватит умничать, профессор. Лучше готовьте оборудование. Через сорок минут максимальное сближение с Талассой. Задерживаться около нее мы не будем. После пролета я скорректирую орбиту и поставлю «Осу» на автопилот. Вы-то, поди, выспались, пока мы летели сюда. Мне тоже хочется.

В непосредственной близости от Нептуна Леше не нравилось оставлять «Осу» без присмотра. Спать он ложился только тогда, когда их корабль дрейфовал на относительно безопасных орбитах, там, где не летала космическая пыль и не было никаких других тел, способных своей гравитацией повлиять на траекторию «Осы». Обычно в такие моменты за штурвал пересаживалась Настя. Никита не обременял себя изучением «Осы» и принципов ее управления. Варя же, хотя и пыталась разобраться, воспринимала техническую информацию плохо. Теперь на все это наслаивалось еще и вчерашнее происшествие, и Леша вообще чувствовал себя не в своей тарелке, понимая, что должен время от времени оставлять «Осу» на попечение этой троицы. Но выбора у него не было. Не спать четырнадцать суток он все равно не мог.

Таласса, как и Наяда, оказалась грудой камней, слипшихся вместе случайным образом. Только в отличие от Наяды, похожей на кривую, морщинистую картошку, она напоминала скорее инжирный персик, хорошо узнаваемый из-за своей сплюснутой формы. Ничего особенно примечательного на ней не было. Леша для приличия сделал один облет, чтобы в автоматическом режиме сфотографировать спутник со всех сторон. Никита и Настя провели стандартные измерения. Потом «Оса» пролетела прямо над поверхностью, и Никита взял пару образцов внешним пробоотборником. На этом компания успокоилась и двинулась дальше.

* * *

В общей картине колец Нептуна кольцо Леверье казалось тонким и ярким. Изнутри же оно не сильно отличалось от кольца Галле. Да, поток частиц здесь был немного гуще, но лишь немного. Иногда встречались более и менее крупные элементы. Только захватить их обычным пробоотборником все равно не удавалось.

«Оса» заканчивала третий круг внутри кольца, когда, наблюдая за очередной неудачной попыткой Никиты, Варя вдруг улыбнулась и сказала:

– Жаль, у нас нет сачка.

– А это мысль, – задумчиво отозвался Леша. – Ловить сачком пыль, конечно, глупо. Она слишком мелкая. А вот такие горошины – вполне.

– И где мы возьмем сачок, – фыркнул Никита. На этот раз Варе его раздражение даже польстило: похоже, ему не нравится, когда ей в голову, пусть и случайно, но все же приходят хорошие идеи.

– Вместо сачка подойдет любой пакет, – ответил Леша. – А еще лучше – сразу контейнер для образцов. Выберите самый большой.

– И что, я, по-твоему, должен ловить контейнером микрочастицы с борта «Осы»?

– Почему ты? У нас есть отличный манипулятор. Закрепим на нем контейнер, выберем цель покрупнее и попробуем загнать внутрь.

Операция оказалась не из простых. Манипулятором без труда получалось поймать частицу. Но, поскольку он был одноруким, закрыть контейнер, как только добыча окажется внутри, он не мог. А стоило попытаться привести его в движение, чтобы доставить захваченную частицу внутрь «Осы», она тут же ускользала, как мошка из незакрытой банки. Охота начиналась заново.

В который раз упустив добычу, Никита вперемешку с ругательствами заявил:

– С меня хватит. Так мы ничего не поймаем.

– А может, сделаем ловушку посерьезнее? – предложил Леша. – Наденем на контейнер крышку с отверстием. Целиться будет сложнее, зато удержать попавшийся образец – намного проще.

На реализацию задуманного ушло не больше тридцати минут. А еще через час Никита и Настя внимательно рассматривали темный, слегка красноватый камушек в прозрачном контейнере, убранном в такой же прозрачный холодильник для образцов. Судя по всему, пойманная частица состояла из водяного льда, покрытого обработанной радиацией органикой.

– Ну что, может, наконец пообедаем? – Леша поднял «Осу» выше плоскости кольца и перевел в режим автопилота.

Варя тут же принялась «накрывать на стол».

Поглощая зеленоватый суп из пакетика, Леша спросил:

– Я так понимаю, у нас больше нет необходимости выходить наружу и собирать пыль с иллюминатора?

– Почему это? – промычал Никита с набитым ртом.

– У вас уже есть образец отсюда. Разве его недостаточно?

– Конечно же, недостаточно. Во-первых, в чем смысл упускать такую возможность? Мы провели на этой орбите целые сутки, сделали три круга, чтобы накопить пыль. И теперь, когда остается самая малость, ты предлагаешь отказаться от образца и лететь дальше? Не находишь это по меньшей мере странным? А во-вторых, если пыль Леверье не убрать с иллюминатора, у нас не получится взять чистый образец из кольца Ласселла.

– Никита прав, – пробормотала Настя, не поднимая глаз.

– Ладно. – Леша просунул опустевший пакет в контейнер для мусора. – Тогда есть еще одно предложение. Почему бы нам не совместить забор образцов с поверхности «Осы» и со спутника? Как там его? Деспина, кажется?

– Ты же не хотел садиться на мелкие спутники? – удивился Никита.

– И сейчас не хочу. Но, если подумать, это не такая уж и плохая идея. По крайней мере так мы сможем сэкономить немного времени. Я тут посчитал. С такими темпами мы все-таки не успеем сделать все, что хотели. Нам придется выбирать: или отказаться от пары колец, или перенести Протей и Гиппокамп на следующий цикл.

– Та-а-ак, – протянул Никита. – Начинается.

– А что ты хотел? Мы летаем кругами не по моей прихоти. Это вам нужна пыль. Не мне.

– А мне кажется, это хорошая идея, – вставила Варя, хотя ее мнения явно никто не спрашивал. – Мне кажется, будет здорово сесть на один из этих малышей. К тому же маленькие они только издалека. Вспомните, какими большими оказались Наяда и Таласса, когда мы подлетели к ним вплотную.

– А Деспина еще в два раза больше, – добавил Леша. – Правда, если она такая же раскривущая, как и те две, с местом для посадки придется повозиться.

– На Меркурии тоже был сложный рельеф, – вставила Настя и тут же принялась внимательно рассматривать кусочки овощей в своем пакетике с супом.

– Меня-то вы можете не уговаривать, – усмехнулся Никита.

– Ну раз все за, – подытожил Леша, – тогда доедайте и можете потихоньку готовиться к выходу. Выходить, как и договаривались, будете втроем. Только давайте так: гравитация там действительно очень маленькая, поэтому без страховки мы не гуляем. Исключительно пристегнутыми и в непосредственной близости от «Осы».

– А флаг-то устанавливать будем? – прочирикала Варя.

– Вот ты этим и займешься, – подмигнул ей Леша.

* * *

Натягивая костюм водяного охлаждения (девушки переодевались отдельно от Никиты), Варя спросила у Насти:

– Настенька, почему ты такая грустная? У нас ведь все хорошо. Разве нет? Мы вместе выходим на поверхность. Это же здорово! У меня это вообще первый выход!

– Варя, ты просто не понимаешь, – вздохнула Настя. – Мы выходим втроем исключительно потому, что Никита не хочет идти вдвоем. Они с Лешей больше не доверяют мне. Они думают, я снова сорвусь.

– Какая разница, что они там думают, – улыбнулась Варя. – Главное, мы идем все вместе! Они не оставляют тебя на «Осе» – это уже хорошо. К тому же мы-то с тобой знаем, что ничего не случится.

– Мне бы твою уверенность.

– Конечно же, не случится, – без доли сомнения заявила Варя. – Я просто не дам тебе думать о плохом, и тебе нечего будет бояться.

Настя посмотрела на нее и улыбнулась, только совсем не весело, а скорее наоборот.

После случившегося в кольце Галле она сторонилась остальных, в разговорах почти не участвовала. Сидела в кресле, впившись взглядом в экран своего ноутбука. Варя снова и снова пробовала расшевелить ее, но выходило плохо.

– Варя, ты очень хорошая и добрая девочка, – произнесла Настя. – Будь твоя воля, все бы действительно закончилось хорошо, я в этом не сомневаюсь. Но, к сожалению, решать не нам с тобой. Ты же понимаешь: это всего лишь временная отсрочка. Стоит нам вернуться на «Альфа Ориона», о случившемся тут же узнает Юра. И Клава тоже. – Она сделала небольшую паузу. – И все будет кончено. Они ни за что не допустят меня к новым миссиям.

– Откуда ты знаешь? После того как Аня и Саша улетели на Плутон, Клава перестала быть такой строгой. Я уверена, она разберется с твоими страхами, и ты снова будешь летать со всеми. Ты же такая умная. Ребятам не справиться без тебя.

– Чего вы там возитесь, – проворчал в громкоговоритель Никита.

Настя быстро застегнула молнию и сказала:

– Пойдем. Мы и так потеряли много времени.

* * *

Первым вышел Никита. За ним – Настя. Варя была замыкающей.

«Осу» посадили со стороны, противоположной Нептуну, чтобы Настя не могла видеть его. Варю это слегка расстроило, но впечатления от того, что она увидела, шагнув за пределы «Осы», заставили ее забыть о Нептуне. В ее глазах загорелись миллиарды звезд, осыпавших черное-черное небо. Варя ахнула.

– Тебе нужно перестегнуть страховочные фалы, – напомнила Настя. Варя послушно потянулась за карабином.

– Погоди, – остановила ее Настя. – Сейчас ты пристрахована короткими. В твоей укладке есть два подлиннее. Пристегнись ими, а короткие снимешь. Так ты с флагом сможешь отойти чуть подальше. Если установить его слишком близко от «Осы», во время взлета он упадет.

Варя долго копалась в укладке. «Интересно, зачем они наложили в мой ящик столько всего, – думала она, – если снаружи от меня все равно не ждут ничего, кроме установки флага?»

Наконец она выудила из прозрачного контейнера два страховочных фала, смотанных капроновой лентой.

– Оно?

– Оно, – усмехнулась Настя.

– Я за образцами, – встрял в их незатейливый диалог Никита. – Пока вы там развлекаетесь.

– Мы не развлекаемся, – деловито отозвалась Варя. – Мы готовимся к водружению флага!

– Угу, готовьтесь.

– Не обращай внимания, – отмахнулась от Никиты Настя. – Давай я тебе помогу.

Она взяла у Вари один фал и показала, что нужно делать. Варя повторила ее движения с удивительной ловкостью, хотя в скафандре для выхода в открытый космос она работала впервые.

– У тебя хорошо получается, – похвалила Настя.

– Спасибо! – просияла в ответ Варя.

– Думаю, к концу экспедиции из тебя получится отличный космонавт.

– Думаешь? Я так хочу почаще летать с вами, – призналась Варя. – Это так здорово, что Юра разрешает вам брать нас с собой.

– Не переживай, – горько усмехнулась Настя. – Валик у нас на больничном. Сейчас Клава еще и меня спишет, и ты действительно сможешь летать чаще.

Варя на это ответила категорическим:

– Что ты! Клава ни за что не отстранит тебя от полетов. Кто же тогда будет изучать погоду на всех этих спутниках?

– На всех этих спутниках нет атмосферы, так что и погоды^[29] на них тоже нет, – засмеялась Настя. Потом она проверила Варину страховку, вручила ей футляр с флагом и произнесла поучительно: – Гравитация здесь очень маленькая: любое неловкое движение может отбросить тебя вверх. Тогда мне придется тащить тебя за веревочку. Поэтому двигаться ты должна очень осторожно.

– Я поняла, – отозвалась Варя и поплыла прочь от корабля. Она действительно буквально поплыла. Со стороны, наверное, казалось, будто она и вовсе не отрывает ног от поверхности.

– Как тебе это удается? – не сдержалась Настя.

– Что именно? – Варя сделала вид, что не понимает.

– Ты скользишь по поверхности, как привидение.

– А я думала, буду похожа на лебедя, – ответила Варя. Она была довольна, как слон. Огорчало лишь то, что Никита и Леша не видели, как она хорошо справляется с доверенной ей задачей. Леша сидел в «Осе», Никита обходил ее с другой стороны. – В детстве я занималась народными танцами, – добавила Варя. – Лучше всего у меня получалось именно скользить. Наша хореограф всегда называла меня лебедушкой.

С флагом Варя совладала на удивление быстро: древко без лишних усилий вошло в мягкий деспинианский грунт. Варя аккуратно расправила полотнище, полюбовалась немного результатом своего труда и вернулась к Насте.

– Может, теперь я помогу Никите? – предложила она.

– Лучше не стоит, – ответил ей сам Никита. – Я здесь почти закончил.

– Ну вот, – обиженно проворчала Варя.

– Никита прав. – Настя дотронулась пухлой перчаткой до ее плеча. – Чтобы ты могла пройти к нему, нам с тобой нужно перещелкиваться. Сейчас эта суета ни к чему. Если хочешь, можешь помочь мне с образцами с поверхности. Один я взяла прямо здесь. Второй можно взять немного подальше. Будет не лишне.

– Конечно! Что я должна делать?

Настя объяснила, как пользоваться оборудованием, и Варя тут же принялась за дело. Ей казалось, никогда еще она не была такой полезной, а заодно и такой счастливой!

Глава 28

Новая расстановка

Мишка проснулся в приподнятом настроении. Сегодня они договорились встретиться с Вовкой и с Бобровничьими. Тройняшки недавно вернулись из очередного спортивного лагеря и предложили погонять мяч. Наконец хоть какое-то оживление. Июнь в этом году тянулся как никогда медленно и вяло.

На футбольную площадку Мишка с Вовкой пришли около двух.

– Здорово, пацаны. – Тройняшки уже сидели на трибуне. – Как ваши сборы?

– Отлично, – ответил Рафик. – Мальку снова признали лучшим вратарем смены.

– Угу, третью смену подряд, – недовольно добавил Гарик. – Это уже даже не смешно. Наверное, нам пора сменить лагерь.

– А может, вам просто пора не в лагерь, а в большой спорт? – предложил Мишка. – На настоящие сборы?

– Может, и пора, – пожала плечами Малька. – Только за этим потянется настоящая спортивная школа. А это значит – прощайте, мама и папа, и здравствуй, общежитие с непонятными соседями неизвестно где. Оно нам надо?

– Почему сразу общежитие?

– Потому что в нашей спортивной школе команда хуже, чем среднесортная школьная сборная. Если уж смотреть в эту сторону, надо поступать в хорошую школу в Москве или в Питере. Но что-то мне подсказывает, вряд ли наши родители согласятся переезжать ради великого спортивного будущего их чрезмерно талантливых чад. – Малька усмехнулась. Без злобы, без разочарования. Скорее рассеянно. – Как ваше лето? – спросила она.

– Скучно, – отозвался Мишка.

– Это еще почему? Тебе не понравилось в Германии?

– Так это когда было? Мы вернулись еще седьмого числа. Да и там, честно говоря, было не шибко весело.

– А ты как? – Маля посмотрела на Вовку.

– Тоже ничего особенного. Скалодром, велик, ролики. Пойдемте лучше сыграем. – Он поднял мяч пяткой и запустил в середину поля.

Бегали долго, с наслаждением. Маля, как всегда, стояла в воротах за обе команды. Сыграли вничью.

– Мастерство, как видите, не прогуляешь, – засмеялся Вовка, вытирая мокрое от пота лицо.

– Просто Малька вам подыгрывает, – пробухтел Гарик.

– Еще скажи, что вы поддаетесь, – засмеялся Мишка.

– А что, заметно? – Рафик состроил невинную детскую гримасу.

Со смехом и шутками они потянулись на трибуну. Малька достала из рюкзака пластиковый контейнер с пирожками, термос и стопку стаканчиков. Поставила посередине.

– Угощайтесь. Эти с капустой. – Она взяла треугольный пирожок, откусила и продолжила с набитым ртом: – А те – с яйцом.

Мишка взял пирожок с яйцом.

– Как там дела на «Альфа Ориона»? – поинтересовался Рафик, разливая чай по стаканчикам.

– С переменным успехом, – промычал Мишка. – Потихоньку осваиваем Тритон, изучаем кольца. Только Валик сильно повредил ногу. Его даже оперировать пришлось. Но сейчас вроде бы все в порядке.

– В общем, нептунианская миссия в разгаре? – подытожила Маля.

– А я знаете, чего не пойму? – включился в обсуждение Гарик.

– Чего? – Мишка перевел взгляд на него.

– Вот вы говорите: нептунианская миссия. Какая ж она нептунианская, если на самом Нептуне вы так и не побываете?

– Ты что, совсем балбес? – засмеялась Малька. – Как же они побывают на Нептуне, если это газовый гигант? Негде там бывать.

– Хотя бы в атмосфере, – не сдавался Гарик. – Летали же они в атмосфере Венеры.

Мишка покачал головой:

– Нептун – это тебе не Венера. В его атмосферу нырнуть еще сложнее, чем в сатурнианскую. Знаешь, какие там ветры? Разгоняются до сверхзвуковых скоростей.

– Да и что интересного в атмосфере? – добавил Вовка.

– А вот не скажи. – Малька потянулась за следующим пирожком. – Я как-то слышала, что на Нептуне есть даже алмазные океаны.

– Есть такая гипотеза, – подтвердил Мишка. – Только нам с нашим «Альфа Ориона» вряд ли удастся ее проверить. Во-первых, если такие океаны и есть, точно не в атмосфере, а где-то на глубине.

– Разве у газовых гигантов есть что-то кроме атмосферы, – Гарик недоверчиво покосился на Мишку.

– Конечно есть. Атмосфера – всего десять-двадцать процентов от радиуса Нептуна. Дальше идет жидкая мантия. Как раз в ней-то и могут быть и алмазные океаны, и даже айсберги из твердых алмазов. Только жарковато там: температура – тысячи градусов. Да и давление – сотни тысяч атмосфер. Сам понимаешь, вряд ли у кого-то из нашей компании возникнет желание туда понырять. А еще глубже внутри планеты – твердое ядро. Из камня или из камня и металла. Скорее всего, одно только это ядро весит плюс-минус столько же, сколько вся наша Земля.

– Ничего себе, – пробухтел Вовка, тщательно пережевывая пирожок. – А сколько тогда весит весь Нептун?

– В семнадцать раз больше Земли.

– Слушай, а почему он такой горячий внутри? – Маля, не отрываясь, смотрела на Мишку. – Он ведь далеко от Солнца. Там, наоборот, должно быть холодно.

– Похоже, у него, да и у других газовых гигантов тоже, внутри есть собственные источники тепла.

– Это как это?

– После первого пролета вокруг Нептуна Валик сказал, что он излучает в два с половиной раза больше энергии, чем получает от Солнца. Только наш академик пока не разобрался, почему так происходит. То ли в ядре есть какие-то радиоактивные элементы, то ли тепло выделяется из-за гравитации. Может, кстати, и трение от алмазов вносит свой вклад, если они образуются в мантии и потом падают на ядро.

– Все это так интересно, – выдохнула Маля.

– Угу. А вчера мы видели полярное сияние.

– На Нептуне? – засомневался Рафик.

– На Нептуне. Правда, видели – это громко сказано. Скорее зафиксировали. Там оно заметно только в инфракрасном диапазоне. И, что интересно, оно, конечно, полярное. Но светит совсем не на полюсах. Мы видели его примерно в широтах Москвы.

– Ого! Это еще почему?

– Валик говорит, у Нептуна необычное магнитное поле. Мало того, сильно наклонено. У него еще и форма какая-то нестандартная. Наша Земля, например, – просто магнит с двумя полюсами – северным и южным. Только очень большой. А у Нептуна таких полюсов вроде как четыре. Валик называет это диполем и квадруполем.

Мишка достал из рюкзака потертый блокнот и нарисовал незамысловатую картинку.

Ребята просидели на футбольной площадке до самого вечера. Болтали про «Альфа Ориона» и про Нептун.

Уже по пути на остановку Рафик вдруг спросил:

– Слушайте, пацаны, а как там ваш капитан?

– Идет на поправку, – проворчал Мишка и мысленно простонал: «Ну вот опять...» Ему совсем не хотелось портить такой отличный день разговорами про Оскара.

Будто не замечая перемены в его настроении, Малька вздохнула:

– Жалко его. Это же надо: такая нелепая случайность и такие последствия... А вы еще говорите про большой спорт. Большие спортсмены все ходят по лезвию бритвы. Одно неловкое движение – и ты никто.

– Ты уж не преувеличивай. – Мишка пнул какой-то камень, попавшийся под ноги. – Он действительно идет на поправку. Даже гулять выходит, правда, пока на костылях.

Мишка ускорил шаг. Ему и самому было жаль Оскара, особенно после Вероникиной выходки. Но атмосфера всеобщего сочувствия и сострадания раздражала его, буквально доводила до бешенства. И меньше всего ему хотелось развивать эту тему.

* * *

Когда Мишка пришел на пост управления, там уже сидели Юра и Валик. Валика после операции Мишка видел впервые: в «палату интенсивной терапии», в которую временно превратился медпункт «Альфа Ориона», никого, кроме Эдика и Юры, Клавдия Васильевна не впускала категорически.

Для человека, пролежавшего почти две недели в постели, Валик выглядел вполне сносно. Только слегка похудел.

– Привет! – улыбнулся он Мишке, когда тот нерешительно просунулся между креслами, размышляя, не помешает ли он, если займется бортовым журналом прямо сейчас, или лучше отложить это на попозже.

– Как вы себя чувствуете? Хорошо, что Клавдия Васильевна вас выписала. Все очень волновались.

– Честно говоря, она меня не выписывала, – Валик заговорщически подмигнул Мишке. – Я сам сбежал. Надоело лежать одному, когда кругом столько интересного.

– Ты за этим? – Юра протянул Мишке бортовой журнал.

Мишка кивнул.

– Я не помешаю?

– Все нормально. – Юра отдал ему журнал, и Мишка пристроился с ним на место Эдика.

Валик с Юрой тем временем вернулись к прерванному разговору.

– По-хорошему, расстановку нужно менять на все оставшиеся вылеты, – начал Валик. – Клава ясно дала понять: я в ближайшие месяцы невыездной.

– А ты, можно подумать, готов с этим поспорить?

– Честно говоря, нет, – признался Валик. – Я прямо чувствую, как от постоянного лежания и сидения уходит мышечная масса. А о том, чтобы пойти потренироваться, пока и мечтать не стоит. Клава меня даже в столовую не пускает. Я, мол, еще слишком слаб. Хорошо хоть, с ложечки не кормит.

– Ладно, ты уж не преувеличивай. В конце концов, они с Эдиком спасли тебе жизнь.

– Это я отлично понимаю, – ответил Валик совершенно серьезно.

– Ладно, давай лирику оставим на потом. Пока нужно разобраться с расстановкой по экипажам. По крайней мере, на ближайший вылет. «Оса» вернется через два дня, а нам под новый экипаж еще и программу пересмотреть придется. К тому же нужно вписать в нее Протей и Гиппокамп. Лешка сказал, что они все-таки не успевают.

– Ну выбор-то у нас, по большому счету, невелик, – отозвался Валик. – Лешка летает уже два круга, его точно нужно менять. Значит, летишь или ты, или Эдик.

– Эдик, – ответил Юра. – Сам понимаешь, я не могу оставить тебя без присмотра: слишком уж ты у нас самостоятельный. А, как ни крути, Клава права: тебя нужно беречь. Все-таки в нашей компании ты определенно самый умный.

Валик засмеялся, но возражать не стал.

– Кроме того, меня смущает недавняя просьба Леши.

– Я что-то пропустил?

– На прошлый круг вместо Вари должна была лететь Клава, но ей пришлось остаться из-за тебя. Я обещал, что она полетит в следующий раз, а Леша попросил ее кем-нибудь заменить. И это меня беспокоит. Не привезут ли они нам очередной сюрприз вроде твоей пробоины. Сам видишь, дисциплинка у нас на корабле в последнее время та еще.

– Ясно. Тогда так. Вместо Леши летит Эдик. Настю снимаем: у нее тоже два круга на счету. Никиту придется оставить. Из-за моей, как ты выразился, пробоины других вариантов у нас попросту нет. Отправлять «Осу» без кого-то из нашей теперь уже двойки вместо былой четверки, сам понимаешь, бессмысленно.

Юра молча кивнул. Валик продолжил:

– Хорошо бы отправить Диму, чтобы он пофотографировал Нептун. Больше мы не планируем работать так близко от него. Только я не уверен, что это хорошая идея, отправлять их с Никитой в одной связке.

– Боюсь, им придется потерпеть друг друга пару недель. Сам видишь, какой у нас нынче расклад. Остается еще одно место – четвертое.

– А можно я полечу? – неожиданно встрял в разговор Мишка.

Юра и Валик посмотрели на него. Мишка немного стушевался. Наверное, не стоило так грубо перебивать командира. Но Юра лишь добродушно улыбнулся и ответил:

– Нет, Миш, тебе придется потерпеть. Ты полетишь со мной или с Лешей. Думаю, в следующий раз. А для этой компании лучше подойдет Вася.

Мишка согласно кивнул.

– Ну вот и отлично, – подытожил Валик. – Брутальная такая компания получилась.

– Да уж, – усмехнулся Юра. – Лишь бы эта брутальность не вышла нам боком.

Тут на посту управления появилась Клавдия Васильевна.

– Валик, ты зачем встал?

– Клава, ты уж не перебарщивай, – вступился за академика командир. – Если он вообще не будет вставать, ему придется еще и пролежни лечить.

Клава смутилась и пробормотала:

– Я и так собиралась его выписывать через пару дней. Хотела только закончить курс антибиотиков. Но все равно ему нужно себя беречь. После такого организм должен восстанавливаться постепенно.

– Доктор, я честно выполняю все ваши указания, – с деланой вежливостью ответил Валик. – Мне кажется, я заслужил хотя бы редкие прогулки.

– Хорошо, – согласилась Клавдия Васильевна. – Только тогда уж не здесь, а наверху, у Васи в саду. И никакой работы. Тебе нельзя утомляться.

– Так разве же мы работаем? Так, болтаем о том о сем.

– Знаю я ваше «о том о сем». И чтобы к обеду был в медпункте. Лекарства нужно принимать строго по графику.

– Так, может, я и пообедаю со всеми?

– Это исключено. Я же говорю, тебе нельзя утомляться, а в столовой всегда очень шумно.

– Да кому там шуметь-то? – усмехнулся Валик. – Нас тут осталось всего ничего.

– Любые активности нужно вводить постепенно, – не сдавалась Клавдия Васильевна.

– Не спорь с доктором, – решил закончить дискуссию Юра. – Пойдем лучше, провожу тебя на прогулку.

Он взял Валика под локоть, и больной, сильно прихрамывая, поковылял вверх по лестнице. Клава тоже ушла. Мишка на посту управления остался один.

Глава 29

Потасовка

Возвращение «Осы» ждали незадолго до обеда.

Идея лететь на Протей в компании Никиты Диме не нравилась. В последнее время перепалки между ними случались все чаще. Дима даже пытался поговорить с Юрой, чтобы его с кем-нибудь поменяли, но командир на это поползновение отреагировал довольно жестко.

– Друг мой, у нашей экспедиции есть четко обозначенные задачи и цели, – напомнил он. – И для достижения этих целей в ближайшие две недели ты нужен нам на Протее и на Тритоне. Так что на пару недель оставь, пожалуйста, свои личные мотивы и предпочтения при себе.

Пришлось оставить...

И вот теперь Дима сидел в мастерской вместе с Эдиком и Васей. Все вещи были собраны, подготовлены для погрузки, ангар – разгерметизирован.

– А какие у нас планы на эту вылазку? – поинтересовался Вася, лениво разглядывая перчатку аварийно-спасательного скафандра. – А то я, знаете ли, не в курсе. Я ведь не планировал в ближайшие дни лететь. Я думал, недельки через две, а то и через четыре. Я у себя в саду новый сорт клубники вывел. Очень уж она сладкая и сочная. А теперь первый урожай, получается, съедят без нас. Да и не понятно, кто будет за ней ухаживать, пока я буду в командировке.

– Об этом, думаю, можно не волноваться, – ответил Эдик. – Варя же возвращается. – Он слегка покраснел и добавил поспешно: – И Настя тоже.

– Ты-то как согласился лететь? – добродушно улыбнулся Вася, заметив его смущение.

– В смысле?

– Ты же свою красавицу две недели не видел. Разве не соскучился?

Теперь Эдик покраснел уже не слегка.

– Так ведь это...

Выбраться из неловкой ситуации помог Леша, запросивший разрешение на стыковку.

«Оса» прошла рамку дезинфекции, припарковалась в ангаре. Люк закрылся.

Атмосфера была восстановлена, и дверь в мастерскую открылась. Вновь прибывшие вышли из посадочного модуля. Увидев Эдика, Варя бросилась к нему. Его щеки из малиновых тут же превратились в свекольно-бордовые. Однако это не помешало ему обнять Варю и крепко прижать к себе.

Дима перевел взгляд на Настю. Она на него не смотрела. Она вообще ни на кого не смотрела и выглядела какой-то потерянной. Диме это не понравилось. Он хотел заговорить с ней, но Настя быстро проскользнула мимо и скрылась на лестнице. Ему хотелось догнать ее, только после недавнего разговора с Юрой об этом не могло быть и речи. Командир, как всегда, оказался прав: в условиях многолетней экспедиции, которая все чаще выходила из-под контроля, личные мотивы действительно следовало затолкать куда подальше.

Обслуживание «Осы», разгрузка, погрузка – все это заняло несколько часов. Настя в ангар так и не вернулась. Варя тоже ушла. Леша, хотя и старался вести себя нормально, явно был чем-то озабочен. Правда, спросить, что все-таки произошло на «Осе» за прошедшие две недели, никто так и не решился. Времени на «пересменку» и так было немного, а разговор, судя по всему, если бы он состоялся, оказался бы не из простых.

Наконец космонавты заняли свои места на борту «Осы». Леша покинул ангар.

Первые минут сорок летели молча. Потом Эдик объявил, слегка наклонившись вперед, чтобы за Димой и Васей видеть Никиту, сидевшего в крайнем правом кресле:

– Я взял курс на Протей. Валик говорит, хотя он и дальше от Нептуна, начать лучше с него. Нам разрешили задержаться там на пару дней. Потом сделаем небольшую петлю, захватим Гиппокамп. Дальше двинемся на Тритон.

– Хорошо, – отозвался Никита. – Меня такой план более чем устраивает. Как раз будет время поработать с данными, собранными с датчиков на Тритоне. Мы снимали их в последний день, и я до них еще не добрался.

– Я так понимаю, теперь этим займется Валик?

– А Клава его уже выписала? Леша говорил, что пока не очень.

– Сегодня она разрешила ему вернуться в свою каюту. Правда, Юре пришлось поменяться с ним полками.

– Немудрено, – вставил Вася. – Судя по всему, наш кузнечик теперь нескоро начнет прыгать.

– Вообще Клава дает неплохие прогнозы, – ответил Эдик. – Конечно, никакие вылазки в ближайшее время ему не светят, но, если все пойдет хорошо, к Урану он будет как новенький.

– Слушай, Никита, а у вас-то здесь что стряслось? – озвучил наконец Вася интересовавший всех вопрос.

– А что случилось? – Никита сделал вид, что не понимает, о чем речь. Для пущей убедительности он встал и отправился заваривать кофе. Вася подался следом. Диме кофе не хотелось, но он тоже встал.

– Мне тоже налейте, – попросил Эдик. – Я сейчас запущу автопилот.

Кофе был налит, и Вася вернулся к своему вопросу.

– Ты уж давай, рассказывай. Ведь ясно же: у вас тут стряслось что-то серьезное. На этот круг собирались лететь Юра и Клава. А здесь оказались мы с Эдиком. Настя сбежала сразу же, как вы вернулись. Даже ни с кем не поздоровалась. Леша ходил надутый, как мышь на крупу. И теперь ты делаешь вид, что ничего не произошло. Выглядит неубедительно.

– Да все нормально, – отмахнулся Никита.

Вася продолжал сверлить его взглядом.

– Нормально, не нормально – ты уж рассказывай.

Никита сделал хороший глоток, едва не подавился и, с трудом откашлявшись, промычал недовольно:

– Настя выдала очередной номер.

– В смысле? – Эдик насторожился.

Дима тоже перевел взгляд с кофе на Никиту.

– С ней случилась еще одна паническая атака.

– Не может быть, – выдохнул Дима, а Эдик спросил:

– Как это произошло?

– Как, как... Вышли на ВКД, а она возьми да и начни биться в истерике.

Дима скрипнул зубами:

– Поаккуратнее в выражениях.

– Это не мне надо поаккуратнее, – усмехнулся Никита, – а нашей тронутой...

Договорить он не успел: короткий резкий удар – и Никита оказался впечатанным в противоположную стену. В отсутствие гравитации он отскочил от нее, но отскочил неудачно: пытаясь восстановить равновесие, развернулся и прилетел нижней челюстью прямо в поручень у стола. Снова отскочил, и его поймал Вася. Бешеным взглядом Никита уставился на Диму. Того, в свою очередь, крепко держал обеими руками Эдик.

– А ну-ка иди сюда!

– Сейчас я научу тебя вежливости, – Дима хотел, чтобы его голос звучал как можно спокойнее, но спрятать ярость за деланым хладнокровием ему удалось едва ли.

– Вежливости?!

– Мужики, вы чего? – Вася отодвинул Никиту к стене и встал между конфликтующими.

– Я-то ничего. – Никита потрогал разбитую губу и брезгливо посмотрел на собственные пальцы, испачканные кровью. – А вот этот козел за рукоприкладство сейчас ответит.

– Только после того, как ты ответишь за неуважительное отношение к Насте.

– Хватит, – вмешался в потасовку Эдик. – Сегодня никто ни за что отвечать не будет. – Он говорил медленно, как будто подбирая слова. – И вообще в ближайшие две недели на «Осе» не будет больше ни одной драки. – Он посмотрел сперва на Диму, потом на Никиту. – Иначе я тут же доложу о случившемся Юре. И не только о случившемся здесь, но и на Меркурии тоже. А дальше мы вместе будем ждать возвращения на «Альфа Ориона». И никаких высадок ни на Протей, ни на Тритон.

Дима скрипнул зубами.

Никита взял бумажную салфетку, вытер кровь.

– Ты у нас нынче за главного? – крякнул он.

– Нет, но я не хочу лишних проблем. Командир поручил мне доставить вас на Тритон и обратно, желательно живыми. А там делайте что хотите.

* * *

Издалека Протей смотрелся как самый обыкновенный спутник, каких немало они повидали у Сатурна: круглый шар, темно-серый, ничем не примечательный. Но чем ближе «Оса» подлетала к нему, тем больше он становился похож не на однородное твердое тело, а на плохо оформленный комок грязи, немного вытянутый в сторону Нептуна, с плоскими, иной раз слегка вогнутыми гранями.

– Странный он, этот ваш Протей, – заметил Вася. – Точно кто-то лепил фигурку из глины и все не мог определиться, хочет он получить кубик или шарик.

После драки атмосфера на корабле оставалась напряженной. Никита и Дима друг с другом не разговаривали. Эдик старательно делал вид, что работает. Вася чувствовал себя не в своей тарелке. Уже с десяток раз он задавался вопросом, зачем вообще согласился лететь с ними. Лучше бы он оставался на «Альфа Ориона», присматривал за своей клубникой. А то сиди теперь здесь, жди, когда эта бомба замедленного действия взорвется окончательно.

– В некотором роде так оно и есть, – проворчал Никита. Он был мрачен и хмур. Лицо его слегка перекосило, губа распухла.

– Что ты имеешь в виду? – оживился Вася, стараясь не обращать внимания на скверное настроение собеседника. Какой-никакой разговор все же лучше, чем это приторное молчание.

– Учитывая его размеры, не исключено, что в недалеком будущем он еще примет сферическую форму. Станет-таки шариком, проще говоря. Судя по всему, внутренние спутники Нептуна образовались относительно недавно. По космическим меркам, разумеется. А значит, Протей все еще находится на стадии формирования.

– То есть наш мальчик – именно мальчик, а не мужчина.

– Скорее подросток, – уточнил Никита. – У Сатурна есть похожий спутник – Мимас. Ты, наверное, помнишь.

– Нет. Я на таком не бывал. Я только на Энцеладе да на Рее.

– Это не важно. Просто Мимас – хороший пример для сравнения. Он действительно похож на Протея по массе. Может быть, даже немного меньше. И в то же время он – вполне себе шар. Почти идеальной формы. Так что и Протей, вероятно, стремится к этому, просто пока не успел довести дело до конца.

– А может, ему кто-то помешал? – решил уточнить Вася.

– Это вряд ли.

– Почему? Посмотри на него: он же весь во вмятинах. Может, в него кто-то врезался.

– Не исключено, – согласился Никита. Спорить здесь было не о чем: Протей действительно сплошь был покрыт кратерами самых разных размеров. А между ними расползались уступы, невысокие рваные хребты, каньоны, канавы и рытвины. С такого расстояния все это уже хорошо просматривалось. – Только такая бомбардировка, – продолжил Никита, – вряд ли способна остановить естественный процесс сглаживания.

– Сглаживания чего?

– Рельефа. Любое массивное тело во Вселенной стремится в конце концов принять форму шара.

Никита рассказывал без энтузиазма, и слушать его было немного скучно: слишком уж он умно выражался. Но все же Вася продолжал поддерживать разговор до самой посадки.

Когда «Оса» коснулась посадочными опорами поверхности Протея, он наконец отстал от Никиты и переключился на Эдика.

– А когда мы сможем выйти наружу? И какие у нас планы на поверхности?

– К выходу можете начинать готовиться сразу после обеда, я здесь проблем не вижу.

– А ты с нами не пойдешь?

– Нет. Кто-то должен остаться.

Вася посмотрел сперва на Никиту, потом на Диму. Да, отличная компания получается, как раз то, что нужно для увеселительной прогулки.

* * *

Эдик посадил «Осу» в центре кратера Фарос. Это был большой кратер. Настолько большой, что при взгляде на Протей со стороны казалось, будто на нем сколота грань. Дно кратера было плоским, с полуразрушенным кольцом посередине.

На поверхность спустились втроем. Никита быстро, на этот раз вовсе без церемоний, установил флаг и тут же занялся измерениями. Дима традиционно расхаживал вокруг «Осы» с фотоаппаратом. Васе никакой работы не дали. Он немного поглазел по сторонам, полюбовался Нептуном. Потом ему стало скучно.

Он подошел к Никите.

– Давай, что ли, тебе помогу?

– Спасибо, сам разберусь.

Вася обиделся и уже собрался уходить, но тут Никита оступился на сильно изрезанной трещинами поверхности, пошатнулся, неуклюже раскинул руки, пытаясь поймать равновесие, и, все же не справившись с крохотной гравитацией, плюхнулся на бок. Слегка отскочил, как воздушный шар, снова упал, развернулся на спину.

Вася в голос захохотал. Он даже не пытался держать себя в руках.

– Ты чего разошелся, – прорычал Никита. – Лучше помоги встать.

– Ты же сказал, сам разберешься, – сквозь смех выдавил Вася.

– Что там у вас? – неожиданно заинтересовался их диалогом Дима. Он выглянул из-за «Осы» и тоже зашелся смехом. Однако быстро опомнился и направил на Никиту фотоаппарат.

– Только попробуй, – зло прохрипел Никита.

– Обязательно попробую. И не только попробую. – Фотоаппарат, не переставая, отщелкивал кадры.

Никита неуклюже барахтался в пыли. Вася и Дима безудержно хохотали. Так продолжалось до тех пор, пока в их шлемофонах не раздался голос Эдика:

– Я смотрю, вам там весело?

Смех тут же стих.

– Дима, если ты уже сфотографировал все интересное, кроме Никиты, возвращайся, пожалуйста, на корабль. Вася, а ты, если не сложно, помоги Никите встать. Он должен закончить измерения и собрать образцы. Потом вы тоже вернетесь, и мы вместе поужинаем. Не знаю, как вы, а я сегодня устал, как собака. И очень хочу спать.

Дима снова переключился на фотографирование ландшафта.

Вася еще раз хохотнул напоследок и протянул Никите руку. Поведение Эдика в этой вылазке ему определенно нравилось. Похоже, за годы на «Альфа Ориона» парнишка не только подрос, но и заматерел.

Глава 30

Психотерапия

Юра зашел в медпункт. Клава сидела за столом, склонившись над своими записями.

– Не помешал?

– Нет, конечно.

– Как дела у наших больных?

– Валик идет на поправку. Сегодня брала у него анализы. Все вполне сносно. Но восстанавливаться он будет долго. Полноценно тренироваться ему нельзя по меньшей мере месяц. Только поддерживающие упражнения. За это время он сильно потеряет в мышечной массе. Ну и на Тритон отпустить я его не могу, сам понимаешь.

– Об этом даже не спрашиваю. – Юра пожал плечами, и так, мол, понятно. – А как насчет Насти?

– Здесь все сложнее. Физически она абсолютно здорова. Немного подскочило давление, но это, скорее всего, нервы. Она очень боится, что я отстраню ее от работы.

– А ты что думаешь?

– Я не знаю. – Клава отвела взгляд. – Год назад я бы однозначно сказала: нет, ей нельзя работать вне «Альфа Ориона». Сейчас у меня нет ответа. Повторяю: физически она абсолютно здорова. Ее болезнь глубоко внутри. И опасна она в первую очередь своей непредсказуемостью. Приступ может случиться в любой момент, и мы не знаем, что станет катализатором в следующий раз. Я разговаривала и с Эдиком, и с Лешей. Я так понимаю, в первый раз все произошло, когда Настя попала в пещеру. Это вполне объяснимо: она едва не погибла, пытаясь выбраться из расщелины.

– Из борозды, – поправил Юра.

– Терминология здесь вторична, ты же понимаешь. Я говорю о том, что ситуация в целом была похожая: сперва борозда, потом пещера. И там, и там – ограниченное пространство. Но в этот раз все было по-другому. Наоборот: она оказалась в открытом космосе. И я понятия не имею, что запустило процесс. Я только начала работать с ней. Пока она не готова открыться: видит во мне врага. И быстро переломить ситуацию не получится.

Юра смотрел в иллюминатор и терпеливо ждал, пока Клава закончит. Выслушав ее, он, не поворачиваясь, произнес:

– Клава, ты знаешь, все эти годы я не вмешивался в твою работу. Ни разу я не оспаривал твои решения и не пытался на них повлиять. И сейчас мне этого совсем не хочется. Но ты же понимаешь: успех нашей экспедиции напрямую зависит от выполнения научной программы.

– Я понимаю.

– Даже когда ребят было четверо, мы успевали не все. На то есть объективные причины, все это знают, но факт остается фактом. Сейчас ситуация кардинально поменялась. Аня улетела на Плутон. Валик вышел из строя по меньшей мере до Урана. Если мы отстраним еще и Настю, программу снова придется сокращать. Мы же не можем запереть Никиту на Тритоне и держать там до конца миссии.

– Не можем, – решительно подтвердила Кла-ва. – Иначе от Нептуна мы рискуем улететь не с двумя, а с тремя пациентами на борту.

– Это точно. – Юра вздохнул. – Да и не закроет он всех задач: у него слишком узкая специализация и слишком высокое самомнение, чтобы обратиться за помощью.

– Юра, я очень хочу помочь и тебе, и Насте. Но ты же понимаешь, чем мы рискуем.

– Я боюсь, если мы не рискнем, Верхоград свернет экспедицию. В Академии наук все чаще поговаривают, что у нас накопилось слишком много проблем, риск становится неоправданным. Валик умудрился замазать историю с побегом и избежать огласки, только это не значит, что все в Академии хлопают в ладоши от радости, зная, что от нас отпочковалась часть экипажа. Про Центр Управления Полетами я вообще молчу. А самое неприятное – они действительно правы: наша экспедиция балансирует на грани.

О том, что ему самому иногда кажется, будто ситуация выходит из-под контроля, Юра говорить не стал.

– Хорошо, – Клава вздохнула. – Я не буду запрещать ей летать. Но при одном условии. Она должна пройти курс психотерапии. Она мне не доверяет, и это плохо. Но других вариантов у нее нет. Общаться с психологами из ЦУПа не получится: слишком далеко мы от дома. С такой задержкой сигнала они только видеооткрытками смогут обмениваться. Сам понимаешь, эффекта от этого никакого.

– А как насчет Леши?

– А при чем здесь Леша?

– Он не только военный инженер, но и психолог. Тоже военный, конечно. Полноценного мед-образования, как у тебя, у него нет. А вот курс прикладной психологии он освоил в полном объеме.

Клава задумалась.

– Можно попробовать, наверное.

– Я с ним поговорю. А ты поговори, пожалуйста, с Настей. И еще кое-что. – Юра обернулся. – Мне кажется, ЦУПу не обязательно знать все подробности этой истории.

Клава замерла, растерянно глядя на него.

– Но...

– Я думаю, так будет лучше. Для всех. Помочь они все равно не смогут. Ты сама это только что подтвердила. А вопросы задавать будут. И я не уверен, что мы сможем найти правильный ответ на каждый из них.

* * *

Клава и Леша сидели в саду. Они часто приходили сюда, чтобы побыть вдвоем. Здесь же Леша общался с Настей. Сегодня они встречались уже в четвертый раз.

Последнее время Клава часто ловила себя на мысли, что ревнует Лешу. Только ревность у нее была не любовная, а скорее профессиональная. Ощущение неприятное, жгучее. Но избавиться от него у Клавы не получалось, как она ни старалась. Ей казалось, ее авторитет на корабле трещит по швам. И как же горько ей было осознавать это! Всю свою жизнь она была лучшей: в школе, в университете, во всем Верхограде...

А теперь...

Сперва она не смогла сделать простую операцию, с которой в итоге справился ее брат. Без опыта, без специальной подготовки. Теперь роль психолога отвели Леше. С такими темпами скоро ей не останется ничего, кроме градусников.

От этой дурацкой мысли Клаву передернуло.

– Что с тобой? – спросил Леша. – Замерзла? – Он обнял ее за плечи.

– Нет, все хорошо. – Клава встала. – Я, пожалуй, пойду. Скоро Настя придет.

– Погоди, у нас еще четверть часа.

Леша взял ее за руку. Клава снова села.

– Как у вас продвигается? – спросила она.

– Все хорошо. Настя очень старается. Она рада, что ты поверила в нее. Я думаю, ты правильно поступила.

– Надеюсь. – Клава вздохнула.

– Она обязательно справится, – продолжил Леша. – Она – боец. Такой же, как и все мы, только красивее.

Клава сердито уставилась на него. Леша смутился.

– Я... Нет... Я не это имел в виду...

– Ну-ну...

Ей хотелось спросить, о чем они разговаривают, какими тревогами Настя может поделиться с ним и не может с ней. Но Клава молчала. Профессиональная этика запрещала им обсуждать проблемы пациента между собой. Хотя, честно говоря, Клаву останавливала даже не этика, а ее собственная гордость.

– Ты чем-то расстроена, – снова заговорил Леша.

Клава не знала, как рассказать ему о своих мыслях, но делать вид, что у нее все в порядке, было бессмысленно: Леша знал и понимал ее, как никто другой на «Альфа Ориона». Поэтому она увела разговор в сторону.

– Юра просил не докладывать в ЦУП про Настю.

– Тебе кажется, это неправильно? – догадался Леша. Клава молчала. – Скажи, ты ему доверяешь?

– Конечно, но при чем здесь это?

– Нет, я не про доверие по умолчанию, когда все люди по определению хорошие, пока не доказали обратное. Я про другое. Я про доверие, которое солдат испытывает к своему командиру. Получая приказ, солдат не имеет права на сомнения. Если он доверяет командиру, он знает наверняка: ситуация под контролем. Если не доверяет – значит, в отряде минус один солдат.

Клаве на колени села механическая пчела.

– Леша, я не солдат, – грустно произнесла она.

– Мы все здесь солдаты. И наш общий враг куда сильнее, чем любая армия мира. Стоит нам расслабиться, дать слабину, и вся наша экспедиция закончится плачевно. Посмотри на Валика. Очень показательный пример. Он ведь чудом остался жив. А причина тому – его... – Леша запнулся. – Нет, не его. Наша общая гордыня, самоуверенность и беспечность. Мы решили, что мы невероятно сильны, и наш флаг должен красоваться на вершине Олимпа. И тут же были поставлены на место. Нам намекнули, и, если мы проигнорируем этот намек, следующий может оказаться куда более болезненным.

За стрекотанием кузнечиков и жужжанием пчел они не услышали, как открылась дверь. Настя появилась в проходе между стеллажами и, заметив, что Леша не один, смущенно попятилась:

– Я, кажется, слишком рано?

– Нет, все в порядке, – Клава встала и пошла к ней навстречу. – Я уже ухожу.

Поравнявшись с Настей, она спросила:

– Надеюсь, у вас все хорошо?

– Не знаю, – честно ответила Настя. – Но я стараюсь. Клава, спасибо тебе!

– Не за что, – Клава улыбнулась. – Ты сильная, и ты обязательно справишься. – Она повернулась к Леше и добавила: – Мы все справимся.

Глава 31

Летняя Космическая Школа

Все-таки хорошо иметь отца-космонавта. Даже если он еще не окончил свое обучение. Дядя Жора сумел договориться с организаторами Летней Космической Школы. По бартерной схеме^[30], так сказать. Вовку с Мишкой допустили к занятиям, а его самого пригласили провести лекцию и поделиться впечатлениями об общей космической подготовке, которую он как раз заканчивал.

Занятия в Школе начались в субботу. В первый день друг за дружкой шли общие лекции: торжественное открытие, история космонавтики, перспективные космические программы... Актовый зал был заполнен до отказа. И, судя по всему, Мишка с Вовкой в этой компании действительно были самыми младшими. Среди «школьников» собралось на удивление много взрослых. Были там и солидные дядечки, и тетеньки в костюмах, и вполне расслабленные, но тоже взрослые мужчины и женщины в джинсах, футболках, а порой и в шортах. Рассматривая эту весьма разнообразную публику, Мишка даже узнал одного писателя, чью книгу про историю освоения Луны он недавно читал.

А вот молодежи было немного. Навскидку процентов двадцать, от силы тридцать. От осознания этого степень значимости происходящего в Мишкиных глазах возросла минимум вдвое.

Вовка тоже был возбужден и взволнован. Хотя его, судя по всему, такой напор лекционной программы изрядно утомил. После обеда он начал зевать, а к заключительной лекции и вовсе клевать носом. Мишка то и дело толкал его локтем. В конечном итоге и это не помогло: последний час Вовка откровенно проспал.

На второй день слушателей разделили по секциям. Мишка с Вовкой выбрали самую фундаментальную – «Ракетно-космическую технику». Судя по программе, эта секция была широкопрофильной. В ней обещали рассказать не только про средства выведения, то есть собственно про ракеты, но и про все остальные типы космических аппаратов: и про космические корабли, и про орбитальные станции, и про спускаемые аппараты, и про спутники... Лично Вовку больше всего интересовали именно последние, и он хотел пойти на Дистанционное зондирование Земли или на Космическое приборостроение, но Мишка уговорил его начать с ракет.

– Все-таки, чтобы переходить к прикладным программам, неплохо бы изучить основы, – говорил он.

– Основы мы и так знаем, – смеялся Вовка. – Есть ракета, у нее есть ступени. У каждой ступени – топливный бак и несколько двигателей...

– Угу, с такими познаниями нам с тобой прямо сейчас в Бауманку. – Мишка тоже смеялся. Но все-таки на своем настоял. За что, правда, уже во второй день получил порцию негодования.

– А ты видел программы остальных секций? – ворчал Вовка. – У них там что ни день – то практическое занятие. Связисты, говорят, даже антенну сами делать будут! А у нас – сплошные лекции.

– Ну и что? Зачем тебе эта антенна?

– А зачем мне эти физические основы?

– Как это зачем? Ты же должен понимать принципы, на которых держится вся космонавтика. Иначе что же? Соберешь ты свой спутник, а он никуда не полетит. Или еще лучше: выйдет на низкую орбиту, зацепится за атмосферу и рухнет где-нибудь посреди тайги. Ищи его потом...

Как бы там ни было, лекции парни посещали исправно. Задавали вопросы, причем далеко не самые глупые, знакомились с другими «школьниками».

На третий день в их секции выступал Григорий Васильевич Буров. При виде его ребят разобрало от гордости: это же надо, знакомы с таким человеком! Рассказывал он про ракетные двигатели: химические, ядерные, электрореактивные. Его странная манера говорить (с покашливанием после каждого слова) поначалу сбивала с толку. Но лекция оказалась такой увлекательной, что скоро на это просто перестали обращать внимание.

Мишку больше всего заинтересовала та часть, где Григорий Васильевич объяснял, как нужно располагать двигатели на космическом корабле, чтобы управлять его движением: разгонять, тормозить, поворачивать. Он объяснял на примере пилотируемого корабля «Союз». Когда закончил, поинтересовался, есть ли по этой части вопросы. Мишка поднял руку.

Григорий Васильевич узнал и его, и Вовку.

– Рад видеть вас, молодые люди, – он широко улыбнулся. – Какой у тебя вопрос?

– Про «Союз» вы все очень хорошо рассказали, – вежливо начал Мишка. – А если конструкция корабля сложнее?

– Смотря насколько сложнее. – Григорий Васильевич внимательно посмотрел на Мишку. – Тебя интересует какой-то конкретный аппарат?

Мишка замялся. Ему не очень хотелось рассказывать про «Альфа Ориона» в таком широком кругу, но разобраться в сложнейшей системе двигателей, установленных на их корабле, он пытался давно. Только Эдик этими двигателями не занимался: они находились в зоне ответственности старшего бортинженера. А Леша говорить простым языком о сложном за годы в полете так и не научился. Поэтому все Мишкины попытки пообщаться с ним заканчивались массой витиеватых слов и полным непониманием.

– Не то чтобы конкретный... – промямлил Мишка. – Скорее гипотетический.

– Гипотетический? – Григорий Васильевич усмехнулся. – Давай так: времени у нас осталось немного, а я еще не все рассказал. У вас очень насыщенная программа. Но после лекции, если тебе действительно интересно, можем поболтать немного. У вас после меня, насколько я знаю, обед. Украдем от него минут пятнадцать.

Мишка просиял.

После лекции они втроем (Григорий Васильевич, Мишка и Вовка) устроились в зимнем саду. Сад был там же, на втором этаже, прямо напротив актового зала. А в актовом зале, как самая многолюдная, как раз и обосновалась секция «Ракетно-космической техники». В зимнем саду во время перерывов участники Школы могли выпить чаю с печеньками, а заодно пообщаться: познакомиться, обсудить учебную программу, обменяться мнениями или просто завести новых друзей.

В дальнем углу стоял журнальный столик и три кресла. Там «ракетчики» и устроились. Пока Мишка доставал из рюкзака тетрадку и ручку, Вовка успел принести три стакана чая и целый поднос с вафлями и печеньем.

– Не многовато ли? – усмехнулся Григорий Васильевич. – Остальным ничего не останется.

– После обеда сладкое вредно, – не растерялся Вовка.

– А вместо обеда, значится, полезно?

– Так это же ради науки!

Григорий Васильевич рассмеялся. Мишка тем временем открыл тетрадь и стал рисовать схему «Альфа Ориона». Когда он закончил и подвинул рисунок на середину стола, Григорий Васильевич внимательно посмотрел в тетрадь и спросил с недоверием:

– Это космический аппарат?

Мишка понял: разговор придется начинать издалека.

– Это межпланетный космический корабль, – признался он. – Понимаю, выглядит немного странно...

– Да уж точно.

– Но идею я могу объяснить. Видите: здесь у нас три сегмента – первый, второй и третий. А между ними – фермы. Они складные. На орбиту космический аппарат выводится в свернутом виде.

– Как будто под обтекателем укладывают друг на друга три бочки, – вставил свои пять копеек Вовка. Мишка не возражал и даже был рад поддержке. По сосредоточенному взгляду Григория Васильевича он понимал: разговор будет интересный, но сложный, и вряд ли получится уложиться в пятнадцать минут.

– Уже в космосе три сегмента разводятся с помощью этих ферм. – Мишка ткнул ручкой в рисунок.

– Позвольте спросить, зачем? – поинтересовался Григорий Васильевич.

– Чтобы сымитировать гравитацию, – пояснил Мишка. – Помните, у Королева был такой проект^[31]. Он хотел протестировать создание искусственной гравитации на корабле «Восход» в связке с отработанной ступенью ракеты-носителя. Соединенные тросом, они должны были вращаться вокруг общего центра масс и под действием центробежной силы создавать перегрузку.

Григорий Васильевич очень внимательно посмотрел на Мишку.

– Этот проект я, конечно, помню.

– Там еще интересная история была с пересцепкой, – снова вставил Вовка.

– Угу, – подхватил Мишка. – Чтобы искусственная сила тяжести действовала на космонавтов правильно, «Восход» нужно было перевернуть. Но у нас на «Альфа Ориона» такой проблемы нет.

Мишка осекся.

– «Альфа Ориона»? – Григорий Васильевич вопросительно поднял брови.

– Рабочее название корабля, – подсказал Вовка и незаметно подмигнул Мишке.

Мишка выдохнул.

– Хорошее название. – Григорий Васильевич одобрительно кивнул. – И я так понимаю, ваш «Альфа Ориона» тоже вращается?

– Да, вокруг второго сегмента, – подтвердил Мишка.

– Тогда этот сегмент должен быть необитаемым.

– Так и есть. Это технический отсек. А вот это, – Мишка по очереди обвел две дуги, соединяющие первый и третий сегменты, – обходные галереи. По ним космонавты могут переходить из первого сегмента в третий и обратно.

– Как интересно. Я смотрю, у вас все продумано. – Григорий Васильевич перевел взгляд с Мишки на Вовку и обратно.

– Нет, не все, – не совсем честно признался Мишка. – Конструкция получается очень сложная, и не понятно, как эффективнее расположить двигатели и какие лучше использовать. Ясно только, что их на таком корабле будет много: и маршевые, и тормозные, и двигатели ориентации, и те, что будут отвечать за вращение...

– Хм-м-м... – протянул Григорий Васильевич. – Что ж, давайте посмотрим. – Он достал из кармана карандаш. – Маршевые двигатели, очевидно, должны быть на каждом из сегментов. – Он нарисовал три крестика: один в центре второго сегмента, еще два – по краям первого и третьего сегментов. – Это основные двигатели. Они будут управлять движением корабля. Их можно использовать и для разгона, и для торможения.

– А почему именно три? – засомневался Вовка. – Зачем по двигателю на каждом сегменте? В космосе же невесомость, и сопротивления воздуха нет. Мне казалось, в таких условиях можно обойтись одним, если установить его посередине. Или двумя: один на разгон, второй – на торможение.

– Давайте по порядку, – прервал его рассуждения Григорий Васильевич. – Начнем с невесомости. Веса в космическом пространстве действительно нет. Зато есть масса. В быту эти слова часто путают, но с точки зрения физики это принципиально разные понятия. Вес – это сила, с которой объект давит на опору или подвес. Масса – количество вещества в объекте. Масса определяет, насколько трудно сдвинуть что бы то ни было с места. И даже когда веса и сопротивления нет, масса никуда не девается. Она остается постоянной, где бы объект ни находился, и, что еще важнее, именно масса определяет инертные свойства тела.

Мишка и Вовка переглянулись. Григорий Васильевич расценил их жест как признак непонимания и пояснил:

– Простыми словами это можно описать примерно так: чем больше масса, тем сложнее разогнать тело, остановить его или повернуть.

Вовка закивал, глянул на Мишку:

– Точно, мы проходили это по физике. Помнишь?

Мишка тоже кивнул.

– Ваш «Альфа Ориона» – весьма массивный объект, – продолжил Григорий Васильевич. – А точнее, три массивных объекта, соединенных между собой некими фермами. Я, конечно, не знаю физических характеристик этих ферм, но что-то мне подсказывает, они вряд ли выдержат слишком большие нагрузки на изгиб.

Мишка пожал плечами.

– Наверное, вы правы...

– А если так, то, установив один маршевый двигатель на втором сегменте при больших ускорениях мы рискуем прийти к ситуации, когда ваш корабль просто сложится пополам, потому что фермы не выдержат изгибающего момента.

– Чего не выдержат? – Вовка наморщил лоб, изо всех сил напрягая свои извилины.

– Изгибающего момента. Это тоже сила. Сила, которая заставляет элемент конструкции изгибаться. Отсюда и название. Она как раз и возникнет, если двигатель будет запущен только на втором сегменте.

Сбоку от Мишкиного рисунка Григорий Васильевич изобразил небольшую и до безобразия простую схему: длинный изогнутый прямоугольник, лежащий на двух кубиках. В середине на прямоугольник «давила» стрелка с надписью «Изгибающий момент».

Мишка понимающе закивал, Вовка досадливо поднял брови и почесал нос.

– Значит, маршевых двигателей нужно минимум три, – подытожил Григорий Васильевич. – Чтобы при разгоне и торможении сила действовала на три сегмента одновременно. А еще лучше – шесть.

– Так, – проворчал Вовка, – а шесть-то зачем?

– Ты сам ответил на свой вопрос пять минут назад. Три – на разгон, три – на торможение. Но это не обязательно. Просто если маршевых двигателей будет всего три, тогда для торможения корабль сперва придется развернуть. Для этого обычно используют маломощные маневровые двигатели. И раз они маломощные, значит, времени на маневр придется потратить много. Так что быстро затормозить не получится. Правда, если быть до конца честным, быстро затормозить такую махину в любом случае не получится. Экстренное торможение – это вообще не про космические полеты.

Разговор становился все интереснее. Вовка понемногу таскал с подноса вафли. Мишка выпил оба стакана чая: и свой, и Вовкин. Григорий Васильевич ни на чай, ни на вафли не отвлекался. Он рисовал на Мишкиной схеме новые и новые крестики, расставляя маневровые двигатели и объясняя, зачем их должно быть так много.

С обеда стали подтягиваться другие участники Школы.

– Что-то мы засиделись, – Григорий Васильевич заохал. – Я со своей болтовней, кажется, оставил вас без обеда.

– Да мы не голодные, – отмахнулся Вовка.

– Нет, это не хорошо. – Григорий Васильевич покачал головой. – Но слишком уж интересную задачку вы мне подбросили. Тяжело от такой оторваться. Давайте мы с вами вот как поступим. Сейчас я уезжаю в отпуск. А в сентябре с удовольствием встречусь с вами снова, и мы обязательно закончим этот разговор. Если вы не против, конечно.

– Да мы с удовольствием! – Парни суетливо закивали, давая понять, что всю жизнь только об этом и мечтали.

– Вы же не потеряли мою визитную карточку? – Мишка покачал головной. – Вот и отлично. Напишите мне в начале сентября. А ваш рисунок я бы сфотографировал, если можно. – Григорий Васильевич достал из кармана телефон. – В отпуске помозгую над ним еще немного.

В зимний сад заглянула девушка-волонтер, курирующая «Ракетно-космическую технику».

– Следующая лекция начнется через пять минут, – просияла она. – Прошу не опаздывать.

Григорий Васильевич убрал телефон, попрощался с ребятами и ушел.

Мишка и Вовка потянулись в актовый зал. Хотя после такой беседы следующая лекция едва ли могла перехватить их внимание, делать было нечего. Пропускать занятие не хотелось.

Глава 32

Климатология против геологии

Сегодня Мишку первый раз взяли с собой на Тритон. Ему казалось, он уже не дождется этого момента. Атмосфера на «Альфа Ориона» становилась все тяжелее. Последние недели вообще давались Мишке с большим трудом.

Юра, Леша и Валик то и дело пропадали в мастерской, о чем-то разговаривали. У Мишки поводов заходить туда не было, разве что иногда за какими-нибудь сменными элементами для систем жизнеобеспечения «Альфа Ориона». И всякий раз при его появлении разговор прерывался, стрелки тут же переводились на Мишку.

– Ты-то как? Совсем, небось, заскучал? – спрашивал Леша или Валик. Мишке приходилось врать, говорить, что все у него в порядке, много работы и вообще жизнь бьет ключом. Потом повисала неловкая пауза, и он уходил, понимая: при нем ничего серьезного обсуждать не будут.

Настя стала частенько заглядывать к Варе, так что и в столовой теперь Мишка чувствовал себя неловко. Девушки, конечно, его не выгоняли и никогда даже не намекали на то, что он помешал, но большинство разговоров, которые они вели втроем, получались какие-то натянутые.

Васи не было, так что и во втором пищеблоке тоже пообщаться было не с кем, если только с механическими пчелами.

Клавдии Васильевне Мишка в принципе старался не попадаться на глаза. Она последнее время ходила мрачная и сердитая. На него смотрела строго, то и дело ругала по поводу и без повода: то он опаздывал на тренировки (хотя сейчас спортзал нередко пустовал и тренироваться можно было практически в любое время), то не приходил вовремя на осмотр, то ел слишком много, то слишком мало...

Все это нагоняло на Мишку тоску. Он стал чаще оставаться один: закрывался в библиотеке, читал и перечитывал местные книги, смотрел фильмы и просто думал о том, что же будет дальше.

И вот наконец Юра объявил, что его берут с собой на Тритон. Мишкиной радости не было предела.

В их четверке летели он, Леша, Настя и Дима. Причем Дима заходил на второй круг. Компания почти идеальная. Самое главное – в ней не было Никиты. Его Мишка с недавних пор на дух не переносил: слишком уж заносчивым и высокомерным тот стал. Особенно после того, как Валик повредил ногу. Никита вел себя так, будто теперь вся экспедиция держалась исключительно на нем. Казалось, чувство собственной гениальности, которое и раньше то и дело давало о себе знать, теперь и вовсе било через край.

Вылетали на Тритон в полдень по бортовому времени. Отделившись от «Альфа Ориона», «Оса» сделала пол-оборота вокруг Нептуна и, выходя из тени, прошла сквозь кольцо Леверье. Миллиарды пылинок загорелись в лучах восходящего Солнца и через секунду погасли, оставленные позади. Мишка замер в восторженном изумлении. Это было так волшебно и так буднично одновременно, что он не мог оторвать глаз от вновь потемневшего иллюминатора. Он вспомнил недавнюю тренировку по скалолазанию. День тогда выдался солнечный, и всякий раз, выныривая из мешка с магнезией, его руки оставляли после себя такое же рассеянное облачко «звездной пыли».

– Нравится? – с улыбкой спросила Настя.

– Еще бы!

– Ты не представляешь, какой вид открывается снаружи, когда ты летишь внутри кольца. С одной стороны – Нептун, с другой – черное небо, заполненное миллиардами звезд. А посередине – ты в окружении крохотных пылинок, запутавшихся в свете прожекторов «Осы».

– Я все бы отдал, чтобы на это посмотреть! – выдохнул Мишка.

– Ты уж не горячись, – усмехнулся Леша. – Все-то, может, не надо?

Мишка с надеждой посмотрел на него:

– А на Тритоне я смогу выходить наружу?

– Не зря же мы учили тебя пользоваться скафандром для ВКД, – напомнил Леша.

Мишка аж подпрыгнул от радости, правда, невысоко: ремень, надежный, хотя и немного расслабленный для удобства, тут же вернул его на место.

Первым делом «Оса» притритонилась у базовой станции. Леша и Настя вышли наружу, поднялись в станцию. Переписали информацию, собранную приборами в автоматическом режиме, сложили оборудование, которое могло пригодиться в этом цикле, проверили работу систем самой станции и снова перевели все в автоматический режим.

Вернулись на улицу.

– Очень живописное место, – произнес Леша, вызывающе глядя прямо в лицо нависавшему над ними Нептуну.

Настя смотреть на Нептун не стала.

Они вернулись на корабль. Около часа Настя разбирала информацию, снятую с датчиков сейсмоактивности.

– Леша, смотри, – наконец она оторвалась от компьютера, подошла к висевшей на стене между иллюминаторами карте. Указала две точки к северу от рытвин Бойнн. – Здесь и здесь датчики фиксируют слабую активность. А здесь, – она обвела небольшую область еще севернее, недалеко от котловины Мангуи, – всплеск был совсем недавно. Причем довольно сильный.

– Ты предлагаешь сниматься с якоря прямо сейчас? – догадался Леша. – Вообще-то мы планировали немного поспать, а уж потом перелетать на новое место.

– Я понимаю. Но пока это самый сильный сигнал, который нам удалось зафиксировать. А мы ведем наблюдения уже пятую неделю. Не исключено, что больше такой удачи не подвернется.

– Хорошо. Садитесь.

Леша поднял «Осу» и направил на юго-запад. Еще на подлете к обозначенному Настей месту стало понятно: она не ошиблась. Посреди широкой равнины, сплошь укрытой красивым розовым снегом, темнела узкая, слегка вытянутая пробоина. Из нее поднимался столб серо-коричневой пыли. Он тянулся на несколько километров вверх, потом резко поворачивал и уходил на северо-восток длинным, постепенно тускнеющим шлейфом.

– Давайте начнем отсюда, – предложила Настя.

– Я могу подлететь ближе.

– Пока не стоит. Сейчас этот гейзер интересует меня в первую очередь как индикатор погодных явлений, а не как геологическая активность. Изучить воронку мы сможем позже, взять образцы тоже. Они никуда не денутся. Динамику колебаний Никитины датчики фиксируют и без нас. А вот проанализировать движение воздушных потоков в такой разреженной атмосфере без природного индикатора практически невозможно.

Леша спорить не стал. Он опустил «Осу» на вершину заснеженного холма на краю южной полярной шапки. Настя тут же засобиралась на выход.

– А можно и я с тобой? – попросил Мишка. Настя посмотрела на Лешу. Тот покачал головой.

– Думаю, сегодня и Насте выходить не стоит. Во-первых, уже слишком поздно, а встали мы ни свет ни заря. А во-вторых, выход сегодня не планировался. Мы к нему не готовились, так что на десатурацию придется потратить минимум полтора часа.

– Полтора часа на что? – переспросил Мишка.

– На десатурацию – вымывание из крови азота. Помнишь, я же тебе рассказывал: в скафандрах для ВКД мы дышим чистым кислородом при рабочем давлении 0,4 атмосферы.

Мишка припомнил разговор во время одной из тренировок со скафандром на «Альфа Ориона».

– Это, как ты понимаешь, не случайно. При нормальном давлении работать в скафандрах мы не сможем: они будут слишком жесткими. А при понижении давления азот, растворенный в крови, может превратиться в газ. В крови появятся пузырьки, возникнет так называемая декомпрессия или декомпрессионная болезнь^[32]. При ней кровь буквально начинает пениться. Полагаю, говорить о том, что это смертельно опасно, без надобности?

Мишка кивнул.

– Так вот, чтобы этого избежать, в скафандрах создается чисто кислородная атмосфера с постепенным понижением давления. Давление нельзя сбрасывать быстро: это слишком опасно. Поэтому, когда мы готовимся к выходу заранее, мы еще с вечера начинаем снижать его прямо внутри «Осы». За ночь организм адаптируется, и тогда для десатурации вполне достаточно времени, которое мы и так проводим в скафандрах, пока готовимся к выходу. А вот если желание погулять возникает внезапно, как сейчас, например, тогда выходить приходится по другой схеме. Мы входим в скафандр и сперва дышим в нем чистым кислородом при нормальном давлении. Минут тридцать, не меньше. Потом еще около часа уходит на то, чтобы постепенно снизить давление до рабочих 0,4 атмосферы.

Мишка задумался.

– Почему-то на Титане ничего такого я не припомню.

– Так на Титане такого и не было. – Леша пожал плечами. – Там же плотная атмосфера с высоким давлением, даже выше, чем то, к которому мы привыкли. Там мы дышали кислородно-азотной смесью. Аварийно-спасательные скафандры специально адаптировали для этого.

– Да, точно, – согласился Мишка.

– На Венере такой проблемы тоже не было. У венерианских скафандров другая конструкция. В них поддерживалось давление в одну атмосферу. А вот на Меркурии и на спутниках Сатурна – всех, кроме Титана – все то же самое.

– И когда мы строили электростанцию на Энцеладе тоже?

– Конечно. Просто все происходит очень медленно. Если не думать об этом, ты даже не замечаешь, что что-то изменилось.

– Как интересно, – задумчиво протянул Мишка, пытаясь переварить услышанное.

Небольшой паузой тут же воспользовался Дима.

– Ну, раз выходить мы сегодня не планируем, – вставил он, – может, займемся ужином?

Леша его поддержал. Настя слегка помрачнела, но спорить тоже не стала. Мишка понял: значит, никаких приключений сегодня не предвидится. «Это даже неплохо, – подумал он. – Погулять по Тритону, конечно, хочется, но не в ущерб занятиям в Летней Космической Школе». Утром их ждала лекция про системы стыковки и дозаправки на орбите.

* * *

На следующий день встали рано. Позавтракали быстро: без ритуалов и лишней болтовни.

– Что, приятель, пойдем собираться? – Настя подмигнула Мишке, убрала пустые пакеты со стола и направилась в переходный отсек.

– Диму тоже берите, – бросил вдогонку Леша.

– Само собой. – Дима уже проверял свой фотоаппарат.

– А ты не заскучаешь один? – обернулась Настя.

– За меня не переживай: мне есть чем заняться. Только вам придется развлекать меня разговорами, чтобы я, часом, не уснул.

– Так, может, наоборот, поспи еще немного? Ты и так спишь меньше всех...

– А кто ж тогда присмотрит за вами? Проследит, чтобы вы не наделали глупостей, увлекающиеся вы мои? – Леша усмехнулся.

А Настя покраснела, вспомнив, как на одном из первых сеансов психотерапии как раз рассказывала ему, как сильно она увлеклась на Меркурии идеей найти алмазы, из-за чего, собственно, и свалилась в ту злосчастную борозду...

Подготовка к выходу заняла около трех часов.

В раздутом скафандре Мишка чувствовал себя неваляшкой. Но даже это не могло испортить ему настроение. Он был весь в предвкушении. С его последней высадки на Титан прошел без малого год, и ему так хотелось снова испытать то самое чувство свободы, роднившее его с первооткрывателями эпохи Великих географических открытий.

Мишка решительно «выкатился» на поверхность и поковылял вслед за Настей (она вышла из «Осы» первой). Дима спустился за ним. В два шага он догнал Мишку и напомнил:

– Гравитация здесь небольшая, так что постарайся без резких движений.

– Какие там резкие, – усмехнулся Мишка. – Мне бы хоть какие-нибудь изобразить.

– Ты не переживай, – ободряюще вставила Настя. – Сегодня у нас работа больше наблюдательная. Ходи, смотри, задавай вопросы, если что-нибудь непонятно.

– А если все непонятно? – Мишка сделал еще несколько шагов, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к своим ощущениям. Снег под ногами был странный: мало того, что розовый, местами с оттенками желтого и голубого, так еще и на удивление плотный, будто сперва подтаявший, потом хорошенько прихваченный морозом. Нептун в небе, хотя и казался таким же огромным, как возле базовой станции, над головой не висел. Вместо этого он лениво восседал прямо над горизонтом на подушке из все того же розового снега.

– Все – понятие слишком абстрактное, – засмеялась Настя. – Давай поконкретнее.

– А если действительно все? – Мишка хотел посмотреть на нее, но в новом скафандре с жестким металлическим корпусом «маневренность» оказалась еще хуже, чем в аварийно-спасательном, в котором он гулял на Титане. Повернуться Мишка мог только целиком – всем телом. Так что, чтобы попытаться рассмотреть за стеклом гермошлема Настино лицо, ему нужно было сперва обогнать ее, а потом развернуться навстречу. Только он и следом-то едва поспевал.

– Тогда давай есть слона по частям, – предложила Настя. – С чего ты хочешь начать?

– Да хоть с того, как в изучении погоды нам помогут эти гейзеры? Они же с погодой никак не связаны.

– Еще как связаны. Только давай все же начнем не с них, а с того, что погоду на Тритоне изучать в принципе очень сложно. Ведь погода – это что?

Не без труда Мишка припомнил определение:

– Погода – это состояние атмосферы в каком-то конкретном месте в конкретное время.

– В общем-то, да. И ключевое здесь то, что атмосфера у Тритона очень разреженная. По-хорошему, по сравнению с Землей или с Титаном, ее практически нет. И все же она, как и на Земле, определяет погодные и климатические циклы. Только наблюдать их намного сложнее.

– Тогда с чего ты взяла, что они здесь вообще есть? Все-таки Тритон, если я не ошибаюсь, – самое холодное место в Солнечной системе.

– Ты прав, средняя температура на поверхности – минус 235 градусов по Цельсию. Сегодня, кстати, еще холоднее – минус 237. Но подумай сам. Ты же видел обе наших карты? И полученную по снимкам «Вояджера»^[33] тридцатилетней давности, и собранную из фотографий «Осы»?

Мишка кивнул.

– Тогда ты наверняка заметил, как за тридцать лет изменилась южная полярная шапка.

– А при чем здесь это?

– Как при чем?

Настя передвигалась по Тритону широкими, размашистыми шагами, слегка подпрыгивая, или скорее подпружинивая. Мишка попробовал повторить ее движения. В результате он едва не упал, точнее, упал, но тут же оттолкнулся, как мячик, и отскочил вверх. Дальше последовало несколько неловких движений руками и ногами. Поймав наконец равновесие, Мишка выдохнул.

– Я думал, ледник поменял форму, потому что Тритон повернулся к Солнцу другой стороной. Разве нет?

– Да, но как, по-твоему, произошли эти изменения? За счет каких процессов?

– Снег растаял, – уверенно отозвался Мишка.

– Скорее сублимировал, – поправила Настя. – Ты же наверняка знаешь: при таких температурах вещество переходит в газообразное состояние, минуя жидкую фазу. Но что произошло потом?

– Не знаю. Наверное, газ перелетел туда, где похолоднее, и снова замерз.

– Так это и есть те самые погодные и климатические циклы, – улыбнулась Настя. – И газ, о котором ты говоришь, как раз создает, пусть и разреженную, но все-таки атмосферу. К слову, это далеко не единственное погодное явление на Тритоне. Посмотри туда. – Настя остановилась, вытянула руку. Мишка встал рядом, проследил за ее движением взглядом. Правда, ничего необычного не обнаружил. Точнее, абсолютно все, что он видел кругом, было одинаково необычно: и розовый снег, вздымающийся мелкими дюнами, и темный столб пыли впереди, и голубоватые холмы на горизонте...

– Куда именно смотреть?

– Видишь, там, прямо за нашим гейзером, тонкие серебристые облака.

Мишка поднял взгляд чуть выше и действительно на фоне черного неба увидел едва уловимую дымку перистых облаков, переливающихся голубоватым сиянием.

– Ух ты...

– Красиво, правда?

– Очень, – вместо Мишки ответил Дима и тут же щелкнул фотоаппаратом.

– А атмосфера здесь тоже состоит из азота, как и на Титане? – предположил Мишка. – Здесь же очень холодно, другие газы наверняка замерзают.

– Так и есть, – ответила Настя.

– А облака, наверное, из метана?

– Или из кристаллов азота.

– А снег?

– Из того же азота. А еще метана, этана, этилена, даже углекислого газа.

– И кто из них делает его таким розовым?

– Метан. – Настя повернулась к Мишке вполоборота. – Точнее, не сам метан. Под действием ультрафиолета метановый лед превращается в толины. Это простые органические вещества. Они как раз и славятся красновато-коричневыми или коричневато-оранжевыми оттенками.

Мишка понимающе закивал. Настя улыбнулась и продолжила путь в сторону маячившего вдалеке гейзера. Мишка потянулся следом.

– Так вот, возвращаясь к климатическим и погодным циклам. Как ты уже понял, атмосфера Тритона может переносить вещество с помощью ветра. Особенно хорошо это заметно на изменении полярных шапок при смене сезонов. Только сезоны здесь очень длинные – каждый около сорока лет. И тем не менее отследить, как азот испаряется из одной шапки и осаждается на другой, вполне реально.

– Особенно если в твоем распоряжении имеются снимки тридцатилетней давности, – раздался в шлемофоне голос Леши. «Значит, он тоже слушает», – подумал Мишка.

– Верно, – продолжила Настя. – Правда, есть одно «но»: сила и скорость ветра здесь очень слабые. Измерять их привычными методами довольно сложно.

– Поэтому-то гейзеры и нужны? – наконец сообразил Мишка. – Наблюдая за этой пылью, мы понимаем, куда дует ветер?

– Куда, на какой высоте, с какой скоростью.

– Слушай! – Дима опередил Настю с Мишкой на пару десятков шагов, развернулся и направил на них объектив фотоаппарата. – А если на Тритоне есть гейзеры, – он сделал несколько кадров, – значит, и океан тоже есть, как на Энцеладе?

– Никита уверен, что океан действительно есть, – уклончиво ответила Настя. – Только к конкретно этим гейзерам он вряд ли имеет отношение.

– Почему?

– На Энцеладе гейзеры выбрасывают воду, и она в самом деле может подниматься из подповерхностного океана. Здесь о воде речи не идет. Мы, конечно, еще не брали образцы из активных гейзеров, но вокруг тех, что сейчас неактивны, никаких признаков воды нет и, скорее всего, быть не может.

– Что же это такое, если не вода?

– Газ с примесью пыли. Механизм работы этих гейзеров совершенно другой. Самое вероятное – солнечный свет проникает сквозь полупрозрачный лед на поверхности и нагревает нижние слои. Внутри ледника образуются газовые пузыри. Давление газа постепенно растет, пока ледяная корка не начинает трескаться. И тогда газ вырывается наружу вместе с мелкими частицами льда и пыли. Что же до теплого океана под поверхностью, даже если Никита прав, и он там действительно есть, в ледяном панцире Тритона нет и намека на серьезные трещины, через которые из этого океана вода могла бы вырываться на поверхность.

– Что-то мне подсказывает, что Никита с тобой ни за что не согласится, – засмеялся Леша.

– Даже не сомневаюсь. – Настя ответила таким же звонким смехом. – Извечная борьба добра со злом на «Альфа Ориона» вышла на новый виток. Теперь это столь же непримиримое столкновение климатологии с геологией. Только, боюсь, сегодня Никите меня не переспорить. Даже то, сколько много вокруг следов от таких же гейзеров, и сколько мало активных гейзеров мы видим сейчас, говорит в пользу их климатического происхождения. Пока на южном полюсе было лето, внутренние слои ледника прогревались активнее. Сейчас наступает осень, и этот процесс замедляется. Ну разве я не умница? – с торжествующим видом подытожила Настя.

– Еще какая умница! – сквозь смех отозвался Леша.

– Вне всякого сомнения, – с хохотом подхватил Дима.

Мишка тоже засмеялся. Весело, в голос. Впервые за последние несколько месяцев он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Как он соскучился по такой вот простой, легкой и беззаботной жизни, полной позитивных эмоций и новых открытий. Он не хотел даже думать о том, что всего через две недели им придется вернуться на «Альфа Ориона». И тогда все снова зароются в свои норы, превратятся в мрачных, угрюмых кротов. Одни будут натянуто улыбаться, другие – ворчать, третьи – прятаться по углам. Все это будет потом. А сейчас Мишка был просто счастлив.

Глава 33

Просьба

В последний день Летней Космической Школы проводилась имитация полета на Луну и строительства лунной базы. Участников Школы разделили на команды. В каждой команде были представители всех девяти секций. Мишке с Вовкой не повезло: в команды они попали разные. Но это не помешало им как следует повеселиться. Они вели переговоры с ЦУПом, считывали телеметрию, боролись с нештатными ситуациями, проектировали солнечные паруса и даже снимали документальный фильм о своем «полете».

Мишка на имитации оказался так хорош, что его, несмотря на возраст, признали лучшим среди «ракетчиков». Его распирало от гордости, он спешил рассказать родителям и... Майи. Второй месяц она жила у Буйновых. Второй месяц она возилась с Оскаром, как с маленьким: ездила с ним на физиотерапию, водила на прогулки, в театр, в кино. А вот на Мишку у нее никогда не хватало времени. Встречались они всего несколько раз. В основном переписывались. Иногда обменивались фотографиями или музыкой. Но завтра она обещала покататься с Мишкой на роликах. И Мишка ждал этой прогулки, как первоклассник первое сентября. Ему очень хотелось поделиться с Майи своим триумфом.

– Я всегда знала, что ты молодец, – улыбнулась она. – Жаль, меня с вами не было.

– А какую секцию ты бы выбрала? – спросил Мишка.

– Космическую медицину, наверное. – Майи пожала плечами. – Сейчас эта тема для меня самая актуальная.

Мишке не понравилось, что разговор снова норовит скатиться в сторону Оскара, и он сменил тему.

– Ты знала? В пятницу был парад планет.

– Конечно! Не только знала, но и наблюдала его. Я ведь привезла с собой телескоп. Помнишь? Мне один друг подарил на новый год.

Майи улыбнулась, и Мишка просиял в ответ.

– Да и у Оскара тоже есть, – продолжила она. – Очень хороший.

«Опять двадцать пять».

Мишка промычал сквозь зубы:

– Мы с Вовкой хотели посмотреть. Только небо в Москве просто ужасное. Нет, даже не так. Неба там вообще нет.

Майи рассмеялась.

– Давай я сброшу тебе фотографии, – предложила она. – Это, правда, не то же самое. Но, может, тебе интересно.

– Конечно, интересно. У меня, честно говоря, редко получаются хорошие снимки. Астрофотография – это же отдельная наука. Там столько нюансов.

– Ну я, знаешь ли, тоже не профессионал. Если ты рассчитываешь на что-нибудь этакое, тогда я, пожалуй, передумаю, – она снова засмеялась.

– Э нет, слово не воробей, – Мишка тоже развеселился.

– Я снимаю на телефон через окуляр телескопа. – Майи смущенно улыбнулась и развела руками, посмотрела на Мишку. И тут же потеряла концентрацию. Она едва не упала. Мишка подхватил ее за локоть.

– В части роликов, как видишь, я тоже не профессионал. – Ее звонкий смех с каждой сказанной фразой становился все веселее.

– Ты отлично катаешься, – покачал головой Мишка.

Они катались по тротуарам вдоль высоких заборов частного сектора, потом заехали в сквер. Дорожки там были так себе, зато пейзаж живописнее. Да и люди под ноги попадались реже. Катались долго, почти до обеда. Не думая о времени и не глядя на часы.

А потом у Майи зазвонил телефон.

– Да, тетя Аля... Еще гуляю... Обедать? А что, уже пора?.. Да, конечно... Я скоро буду.

Она убрала телефон и пробормотала:

– Пора возвращаться.

Мишка кивнул. Они развернулись и молча поехали в сторону дома. У ворот Буйновых Майи остановилась, взяла Мишку за руку, повернулась лицом к нему и сказала:

– Миша, я хочу тебя кое о чем попросить. Тебе не обязательно отвечать сразу. Но это очень важно, и я прошу: прежде чем говорить «нет», подумай хотя бы немного. Хорошо?

– Ладно, – проворчал Мишка. Он уже понимал, о чем – точнее, о ком – пойдет речь.

– Ты можешь помочь Оскару с тренировками?

– Что? – Мишка не поверил своим ушам. Да, он знал, что речь зайдет именно про Оскара. Про кого же еще? Но чтобы вот так, сразу? – В смысле, помочь с тренировками?

– В прямом. – Майи неловко улыбнулась. – Это нужно не сейчас. Пока ему нельзя напрягать колено. Только с сентября... Я слышала, как тетя Аля разговаривала с врачом. Он говорит, если все пойдет по плану, в сентябре Оскар сможет приступить к тренировкам. Не в команде, конечно, и не в полном объеме, но постепенно...

– И как я, по-твоему, должен ему помочь? Он же меня ненавидит.

– Не говори глупости. Никого он не ненавидит. И ему действительно нужна помощь, потому что сразу вернуться в команду он не сможет, а один тренироваться не станет. Он слишком гордый для этого.

– У него же есть Кравцов и Емелин. Они отлично тренировались вместе весь прошлый год.

Майи вздохнула:

– Миш, честно тебе скажу: я не знаю, что у Оскара с ними за дружба, но о том, чтобы тренироваться с ними, он даже слышать не хочет.

– А со мной, значится, хочет?

– О тебе я с ним еще не говорила. – Майи опустила взгляд, потом снова посмотрела Мишке в глаза. – Хотела сперва спросить у тебя.

«И на том спасибо», – подумал Мишка.

– Я же знала: ты вряд ли обрадуешься такому предложению. И сейчас вижу, что была на сто процентов права.

Мишка поежился: его пепельно-серые глаза наверняка куда красноречивее, чем он сам.

– Но нам больше не к кому обратиться, – продолжила Майи. – Кравцов и Емелин, чтобы ты понимал, за все то время, что я живу здесь, не навестили Оскара ни разу. Им плевать на него.

– Может, они уехали на каникулы.

– Никуда они не уехали. Я видела их в городе. И не один раз. А на прошлой неделе в парке, завидев нас с Оскаром, они вообще спрятались в кусты, чтобы только не пришлось разговаривать с нами.

– Да уж, – мрачно произнес Мишка.

– Миш, я не жду ответа прямо сейчас. Я просто прошу подумать об этом.

– Я, честно говоря, даже технически не представляю, как это возможно. Ты же сама сказала: он слишком гордый. Твой брат ни за что не захочет тренироваться со мной.

– Главное, чтобы ты захотел, – Майи натянуто улыбнулась. – Если ты согласишься, я обязательно что-нибудь придумаю.

На этот раз Мишка на ее улыбку не ответил. Она вздохнула:

– Но ты хотя бы подумаешь?

– Подумаю...

Калитка у Майи за спиной распахнулась. На улицу вышел Оскар. Он был без костылей, но больную ногу старался не грузить – стоял на здоровой, опираясь на мощные металлические ворота. На Мишку смотрел зло, вызывающе. От этого взгляда Мишке захотелось уйти. Сразу, не здороваясь и не прощаясь. Но он не успел.

– Что, Сорокин, доволен?

Мишка непонимающе поднял брови.

– Думаешь, я не знаю, что ты только этого и ждал? Как удачно вышло-то: конкурент самоликвидировался, дорога свободна. Теперь и сборная твоя, и Вероника.

Мишка почувствовал, как его лицо заливается краской. Не от смущения. От гнева. Мало ему, что его и так все жалеют? Он еще и Мишку пытается приплести, сделать крайним. Он же про Веронику вспомнил не случайно. Это игра нацелена на одного единственного зрителя. На Майи. Мишке захотелось врезать ему как следует. Он уже сжал кулаки. Потом посмотрел на Майи, на ее тонкое растерянное лицо с большими голубыми глазами и процедил сквозь зубы:

– Дурак ты, Буйнов.

Глава 34

Ловушка

В следующий раз Мишку взяли с собой на Тритон в середине августа. Состав экипажа был почти тот же, что и месяц назад. Только вместо Леши полетел Юра. Для командира это был первый вылет в системе Нептуна. Нештатные ситуации в этой миссии случались одна за другой, и он все не мог позволить себе отлучиться с «Альфа Ориона». То нельзя было улететь, не убедившись, что пострадавшие вне опасности, то нужно было готовить «правильный» отчет для ЦУПа...

Но вот наконец все утряслось, ситуация нормализовалась.

Юра сел за штурвал в прекрасном расположении духа. Мишке предложил место справа от себя и даже дал «порулить» на подлете к Тритону.

Когда они сделали третий виток вокруг спутника, постепенно меняя наклонение^[34] орбиты, Настя спросила:

– Мы летим не на базовую станцию?

– Пока нет, – ответил Юра, не отводя взгляд от экрана бортового компьютера. – Никита просил заскочить в район рытвин Бойнн. Вчера он снимал показания со своих датчиков и, похоже, зафиксировал очередной всплеск сейсмоактивности. Не очень сильный, но Никита все же надеется, что это тоже был гейзер. Если это действительно так, мы сможем взять образцы в первые сутки после извержения.

– Понятно, – Настя кивнула. – Кто будет выходить? Мы с Димой? Или, может, ты сам?

– Я бы с радостью, – усмехнулся Юра. – Только в данном конкретном случае от вас пользы явно больше, чем от меня. А задерживаться здесь не хочется. Места все-таки неспокойные. Так что давайте вы уж как-нибудь сами. А я погуляю позже. Говорят, у Валиковой горы тоже весьма живописно.

– Так и есть, – вклинился в разговор Дима. – Место просто волшебное.

– Юра, а можно я тоже выйду? – вставил Мишка. – Мешать я не буду, обещаю.

Командир помолчал немного, обдумывая Мишкину просьбу.

– Я же говорю: места здесь неспокойные, – наконец произнес он, пристально вглядываясь в линию горизонта. «Оса» заходила на посадку.

– Но я никуда не полезу, – затараторил Мишка. – От Насти и Диму ни ногой.

– Что с вами сделаешь, – Юра тяжело вздохнул. – Только смотри, без глупостей.

* * *

В районе рытвин Бойнн они нашли три небольших гейзера. Судя по всему, извержения здесь начались много часов назад, и то, что они застали, было скорее остатками былой роскоши. Тонкие струи газа и пыли, поднимаясь на несколько сотен метров, лениво отползали полупрозрачными шлейфами на северо-восток.

– От самих рытвин лучше держаться подальше, – напомнила Настя, спускаясь на заснеженную поверхность. – Пробы будем брать оттуда. – Вытянутой рукой она указала на ближайший из трех гейзеров. Мишка сразу понял, почему именно на него. Из этой тройки он был не только ближайшим, но и самым слабым, а значит, самым безопасным. Настя не хотела рисковать.

– Сами туда не пойдем, – продолжила она. – Образцы соберет «Осьминожка». Я буду управлять им дистанционно. Дима, ты пока можешь пофотографировать. Только далеко не уходи. Мишка, ты со мной. Идешь за мной, след в след, и никакой самодеятельности. Это понятно?

Мишка кивнул, потом вспомнил про панцирь, в который он был закован, и произнес громко и четко:

– Все понятно! Никакой самодеятельности.

– Вот и отлично. Давайте спускать «Осьминожку».

Робота снарядили необходимыми инструментами и отправили к месту событий. Он катился резво и весело. На дорогу к гейзеру потратил минут двадцать, не больше. Потом началась сложная и муторная работа. Мишка держал планшет. На его экран выводилась картинка с камер на голове «Осьминожки» и на одном из его манипуляторов. Настя взяла пульт дистанционного управления, большой, адаптированный для работы в скафандре, но все равно жутко неудобный.

Сам забор занял около двух часов.

И вот «Осьминожка», довольный собой – если робот, конечно, может быть доволен собой, – весело покатил в обратный путь. Настя и Мишка пошли ему навстречу.

Мишка чувствовал, как плотный и твердый снег хрустит у него под ногами. Ему даже казалось, что он слышит этот приятный, знакомый с детства хруст.

А потом он вдруг почувствовал, что падает. Земля... Нет, не земля, Тритон уходит у него из-под ног... Даже не так: Мишка вместе с Тритоном улетает куда-то в бездну...

У него перехватило дух. Все внутри замерло, будто на скалах во время срыва.

Перед глазами мелькнула белая ледяная стена...

Когда Мишка опомнился, он уже был на дне снежного провала. Лежал на спине, а высоко над ним висело красивое черное небо. Без Нептуна, без Солнца.

Мишка даже не понял, успел ли он испугаться. Только подумал: почему так сильно болит лоб? Ведь он упал на спину. Наверное, при ударе голова дернулась и встретилась со стеклом гермошлема.

Мишка мысленно ощупал себя: если не считать лба, больше ничего не болело. Проверил давление в скафандре: все в норме, разгерметизации нет. Попытался упереться руками, но сесть не смог: система жизнеобеспечения – этот огромный прямоугольный рюкзак за спиной – не давала не то что упереться, даже толком потрогать поверхность, на которой Мишка лежал, раскинув руки и ноги, как нелепая деревянная игрушка. Он попробовал осмотреться. Гермошлем относительно скафандра не поворачивался: обзор был минимальный.

– Я куда-то упал, – пробормотал Мишка.

– Куда упал? – услышал он голос команди-ра. – Что у вас происходит? Дима, Настя, ответьте.

– Я на месте, – отозвался Дима. – Мишку и Настю не вижу. Я шел шагов на тридцать слева от них, фотографировал «Осьминожку».

– Настя?

Настя не отвечала.

– Сейчас я найду их, – предложил Дима.

– Нет, – резко оборвал его Юра. – Стой на месте. Миша, ты цел?

– Я в норме.

– Расскажи, что ты видишь.

– Честно говоря, немного. Небо, край обрыва.

– Высоко?

– Высоко. Метров двадцать, а может, и тридцать.

– Что еще?

– Больше ничего.

Мишка вытянул левую руку вдоль тела. По-прежнему опираясь на правую, он несколько раз качнулся, только скорее внутри скафандра, чем вместе с ним. Как же неудобно было ему в этом громоздком, неуклюжем панцире! Старательно выворачивая шею внутри гермошлема, Мишка осмотрелся, как смог. По левую руку от него провал уходил далеко вперед узкой и кособокой трещиной. Он проделал то же самое в другую сторону. И там, в нескольких шагах от себя, увидел Настю.

– Настя здесь. Настя, ты меня слышишь?

Молчание.

– Ей нужна помощь, – произнес командир. – Она далеко?

– Нет, совсем рядом.

– Ты сможешь добраться до нее? Только без резких движений.

– Я попробую, – нерешительно промямлил Мишка. – Правда, я это... Лежу на спине и не знаю, как развернуться.

Дима заохал, а Юра продолжил совершенно спокойно, будто речь шла о самой обычной, ничем не примечательной ситуации:

– Миша, у тебя в укладке должны быть какие-то инструменты. Поищи что-то длинное, что-то, на что можно опереться.

– Сейчас попробую. Только я не вижу укладку. Могу на ощупь. – Мишка поджал губы. Ему не очень-то нравилось сознаваться в собственной беспомощности.

– Там должен быть геологический молоток, – вспомнил Дима. – Ледоруб после истории с Валиком я тебе класть не стал. А молоток положил. На всякий случай. Попробуй найти его.

Мишка стал шарить в небольшой укладке, закрепленной на поясе. «Попробуй найти, – мысленно ворчал он. – Легко им сказать. А вот сами попробовали бы».

На ощупь в раздутых перчатках определять предметы не получалось. Каждый инструмент приходилось поднимать вверх и сильно выворачивать шею, чтобы увидеть его хотя бы краем глаза.

Найдя наконец молоток, Мишка отстегнул его от укладки, взял в левую руку.

– Молоток я нашел, только не понятно, как мне это поможет. Из-за ранца я даже сесть не могу, не то что встать. И ноги практически висят в воздухе. До земли одни пятки дотягиваются.

– Твоя задача – повернуться на бок, – объяснил Юра. – Если получится, тогда и встать сможешь. Берешь в руку молоток, упираешься им в землю и давишь что есть силы. Одновременно пытаешься завести эту же ногу в противоположную сторону.

– Какую ногу? – не понял Мишка. Он нервно фыркнул и добавил: – Что значит эту же?

– Молоток у тебя в какой руке? – все так же спокойно уточнил Юра.

– В левой. – Мишка нервничал все сильнее. Ему не нравилось, что командир разговаривает с ним, как с пятилетним. Еще больше не нравилось ему, что и сам он ведет себя именно как пятилетний. Его положение казалось настолько нелепым и беспомощным, что он совершенно не мог понять, чего от него хотят.

– Вот и упирайся им слева от себя, – продолжал Юра. – И левую ногу подними вверх. Попробуй унести вправо, чтобы сместить центр тяжести.

Мишка изо всех сил старался выполнить инструкцию. Но нога вправо не уходила, а оторвать от поверхности левую сторону ранца получалось всего на несколько сантиметров. А может, и миллиметров.

От этих безуспешных стараний Мишка и злился, и уставал все сильнее. На лбу у него выступил пот. Тонкой струйкой побежал по виску.

Мишка пыхтел, как мог. И все же после пятой или шестой попытки (считать он бросил еще на третьей) бессильно свесил руки. Но молоток не выпустил: упадет еще как-нибудь неудачно, пойди потом, дотянись до него.

Мишка вздохнул, закатил глаза и простонал:

– Ничего не выходит. «Жук упал и встать не может», – почему-то вспомнились стихи Маршака.

– Ладно, не трать силы, – ответил Юра. – Они тебе еще понадобятся. Дима, пока я готовлюсь к выходу, попробуй подобраться к провалу и оценить обстановку. Я не хочу снимать с места «Осу», чтобы не спровоцировать новое обрушение.

– Хорошо, – отозвался Дима.

Несколько минут все молчали. И в повисшей тишине в эфир пробралось частое, сбивчивое дыхание Насти. Она то ли всхлипывала, то ли дрожала. И что-то бормотала, но слов было не разобрать. Похоже, ей действительно была нужна помощь.

– Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера, – неловко пошутил Дима.

Только Мишке было совсем не смешно. Он сразу понял: Дима стоит где-то у края провала и фотографирует его и Настю в таких неуклюжих позах. Мишка попытался увидеть где, но сейчас у него не получилось подняться даже так, как он делал это сразу после падения: то ли от усталости, то ли от нервов. Хотя он и знал: Юра и Дима рядом, они непременно помогут, все же скользкий, противный страх вертелся поблизости, так и этак пытаясь пробраться к нему в голову. Теперь Мишка чувствовал, что у него вспотел не только лоб, но и ладони.

Он снова уперся молотком в твердый, скованный экстремальным морозом снег.

«Как такой плотный снег вообще мог взять и провалиться?» – сердито подумал он. Непонятно откуда и зачем в голове всплыли образы карстовых провалов^[35] на Земле. Мишка даже не помнил, где он их видел. В интернете? По телевизору? А может, в какой-нибудь книге или журнале? «Да какое это имеет значение?! – внутренне возмутился он. – Особенно сейчас».

Мишка затряс головой, пытаясь избавиться от всяких глупостей.

Мысль про карстовые провалы отступила. Вместо нее появилась другая: Мишка вспомнил, как однажды в деревне, после первого класса, кажется, он играл с местными ребятами в войнушку. Сразу за Меленками была небольшая роща. Отряд «партизан» обосновался в ней. Чтобы остановить врага, они рыли окопы и ловушки. В одну из таких ловушек и угораздило провалиться Мишку. «Партизан» он был стойкий, подставлять своих не хотел. Так что кричать не стал: враги услышат. Он попытался выбраться сам. Яма была неглубокая – метра полтора-два. Только и сам Мишка тогда был ростом каких-нибудь метр двадцать. Выбраться он пытался до вечера. Выходило у него плохо. Откосы у ямы были ровные: взрослые мальчишки постарались на славу. Когда Мишка понял, что начинает темнеть, а его никто и не думает искать, он совсем было отчаялся. Но тут заметил на одном из откосов аккуратный деревянный кружок, будто в землю воткнули палку и забили ее заподлицо. Мишка стал ковырять вокруг среза пальцем. Земля оказалась податливая, и скоро он вытащил из нее целый корень. Толстый и прочный. Через каких-нибудь полчаса Мишка наковырял себе настоящую лестницу. Домой он вернулся затемно, чумазый, уставший, но гордый и довольный собой. Он ведь не предал товарищей, не попал в плен к врагу. А главное – он не сдался!

Пока Мишка предавался воспоминаниям, в шлемофоне опять зазвучали голоса Димы и Юры. Дима обошел их провал по периметру и сейчас описывал увиденное. Оказалось, что яма на самом деле не очень-то и глубокая: не больше пятнадцати метров, а скорее десять-двенадцать. И уж точно не двадцать, как показалось Мишке. Края отвесные: без веревки подняться не получится. Спуститься тоже. Гравитация здесь, конечно, небольшая. Дима мог бы просто спрыгнуть. Но в контексте случившегося эту идею даже озвучивать не стали, не то что рассматривать всерьез.

Мишка еще раз тряхнул головой, злясь на самого себя из-за этой нелепой беспомощности. Он снова стал пробовать перевернуться. На этот раз Мишка не толкался молотком, а бил в снег. Сердито и сильно. К его удивлению, такой подход оказался куда перспективнее: от резких ударов он будто подпрыгивал всем телом, видно, как раз из-за маленькой гравитации. Воодушевленный пусть небольшим, но все же успехом, Мишка стал бить сильнее. И скоро он уже лежал на боку, а еще через полминуты – стоял на четвереньках.

– У меня получилось! – заорал он.

– Получилось что? – оживился Юра.

– Я смог перевернуться.

– Отлично! Теперь помоги Насте.

В радиоэфире снова стало тихо, и Мишка вдруг понял: Настя бормотать перестала. Теперь она только дышала, прерывисто и часто. Он пополз к ней, как был, стоя на четвереньках.

– Настя, ты чего? Настя?

Она не отвечала и глядела как будто сквозь него, хотя Мишка повис прямо над ней.

– На-а-астя... – снова позвал он.

– Помоги ей подняться, – посоветовал Дима.

Мишка встал на колени, одной рукой взял Настю за локоть, второй за плечо. Потянул на себя. Даже на Тритоне с его мизерной гравитацией Настя в скафандре оказалась неподъемно-тяжелой. Или, может быть, тащить было неудобно. Или Мишка слишком устал. Как бы там ни было, он быстро понял: так ничего не выйдет. Тогда он переполз к Насте за голову. Аккуратно пристроил ее голову к себе на колени, взялся обеими руками за плечи и стал толкать снизу вверх. Настя поддалась, и Мишка подполз ближе, упираясь коленями ей в спину.

...Они сидели лицом друг к другу. Настя смотрела на Мишку с благодарностью и тоской, а Мишка никак не мог понять, что с ней произошло.

Какое-то время все молчали. Потом Мишка спросил:

– Что же нам теперь делать? Вы будете за нами спускаться?

– Видимо, так, – ответил Юра. – У меня все готово. Через минуту выхожу из «Осы».

Мишка пытался разговорить Настю. Он и сам по-прежнему нервничал, и лоб все еще болел, но ей явно было куда хуже, чем ему. Общаться она не хотела. На Мишкины вопросы отвечала с видом страдальческим и несчастным.

– Может, у тебя что-то болит? – спрашивал он.

Настя отводила глаза, будто чувствуя за собой вину, и бормотала вполголоса:

– Со мной все в порядке.

– Хочешь, я помогу тебе встать?

– Спасибо, я посижу.

– Ну и струхнул же я, – Мишка натянуто улыбался. – Никогда не задумывался, как чувствует себя майский жук, если его перевернуть на спину.

Настя на него не смотрела.

Юра тем временем успел не только выйти наружу, но и закрепить страховочный трос.

– Я пойду за ними, а ты останешься наверху, – объявил он. Судя по интонации, теперь они с Димой стояли рядом. Мишка предпринял еще одну попытку найти их взглядом, но запрокинуть голову так, чтобы увидеть край обрыва, так и не смог. Он вздохнул и снова повернулся к Насте.

А разговор наверху продолжался.

– Юрка, давай лучше я пойду, – возражал Дима. – Я не знаю, как обращаться с «Осой» даже теоретически. Если что-то пойдет не так, я не смогу сделать ровным счетом ничего.

Мишка содрогнулся от мысли о том, ЧТО может пойти не так. Вне всякого сомнения, Дима имел в виду вариант, при котором уцелеет лишь тот, кто останется наверху. Ну уж нет, Мишка на такое не подписывался. Он забегал глазами по сторонам в поисках альтернативного пути для спасения. Потом перевел взгляд на часы, пытаясь понять, сколько времени они провели в скафандрах и на сколько еще хватит систем жизнеобеспечения. Два часа? Три? Вряд ли больше...

Юра с Димой продолжали спорить.

– Ты уверен, что справишься? На Земле у нас была только одна тренировка, где вы учились работать с веревкой.

– Можешь напомнить мне основное, – предложил Дима. – Это все равно лучше, чем оставаться здесь одному. Если я свалюсь к ним, ты обязательно придумаешь что-нибудь еще. А если свалишься ты, мне останется только одно – прыгать к вам, ибо вместе помирать веселее.

– Помирать пока никто не планирует, – оборвал его командир. – Ладно, если хочешь, иди ты.

Минут пятнадцать Юра объяснял Диме, как спускаться по веревке методом Дюльфера^[36], вязать схватывающий узел^[37] и использовать его для подъема.

Это пошло на пользу не только Диме, но и Мишке – по крайней мере помогло отвлечься от невеселых мыслей. Он слушал Юру и вспоминал, как на одной из тренировок Люба рассказывала им с Вовкой примерно про то же самое, только с правильным альпинистским снаряжением. После поездки на Треугольное она почему-то решила, что, раз уж они начали выбираться на скалы, им непременно нужно освоить и дюльфер, и жумаринг^[38]. Неужели сегодня все это пригодится?

Наконец Дима приступил к спуску. Мишка вздохнул, закрыл глаза в ожидании.

Глава 35

Подъемный блок

Пока Дима спускался вниз, Юра перебирал в голове варианты, соображая, как поднять их наверх. Желательно быстро и безопасно. Дима – здоровый парень, с ним проблем не возникнет. Он спокойно поднимется сам. Мишка тоже сообразит, что делать. А вот как быть с Настей? Даже если она сможет успокоиться и взять себя в руки, заставлять ее в таком состоянии карабкаться по веревке без подготовки, без снаряжения по меньшей мере негуманно.

Но просто тащить ее вверх тоже не получится. Не потому что будет тяжело. Нет, гравитация здесь небольшая, в тринадцать раз меньше, чем на Земле. А значит, Настя вместе со скафандром будет весить минимум вчетверо меньше, чем на Земле без всякого снаряжения. Проблема в другом: если просто сбросить веревку вниз, можно чересчур сильно нагрузить край обрыва. Еще и трение при подъеме. Все это может вызвать новое обрушение. Ребят, чего доброго, завалит.

Да и сама Настя ни за что на такое не согласится. Юра так и слышал ее возмущенное «Я же не мешок картошки!»

Хорошо бы придумать что-нибудь вроде подъемного блока^[39] и пассажирской платформы. Или хотя бы небольшой площадки, на которую Настя сможет встать ногами. Только из чего все это соорудить?

Какой-то набор запчастей в «Осе», разумеется, есть, да найдется ли среди них то, что нужно? Вопрос...

Юра поднялся в переходный отсек. Осмотрелся. Подтащил к выходу два ящика: один с инструментами, другой – с запчастями и расходными материалами. Откинул крышки. В задумчивости поднял голову. И тут на глаза ему попал «Осьминожка», топтавшийся метрах в пятидесяти от «Осы». Настя не успела довести его до места, а при падении, видимо, обронила пульт управления. Один из джойстиков заблокировался, и теперь робот кружил на месте.

– Ну конечно! – радостно объявил Юра.

– Что-то придумал? – тут же отреагировал Дима.

– Пожалуй, да.

Юра пошарил в ящике с инструментами и, вооружившись отверткой и гаечным ключом, двинулся к ничего не подозревающему «Осьминожке».

«Послушай, дружок, – он мысленно обратился к заскучавшему от ходьбы на месте роботу. – Понимаю, тебе хочется побегать. Только сейчас не самый подходящий момент. Сейчас нам нужна твоя помощь, и ты очень выручишь нас, если одолжишь на часок одно из своих колес».

Юра ловко переключил тумблер подачи питания, и робот остановился.

Правда, открутить колесо оказалось не так просто, как Юра рассчитывал. Если бы они были на «Альфа Ориона», проблем не возникло бы никаких: робота просто подняли бы вверх, зафиксировали и получили доступ ко всему, что находится у него под платформой. Здесь же Юре пришлось действовать на ощупь: заглянуть под платформу не было никакой возможности.

Первые четыре болта, те, что находились ближе к краю, он отвинтил почти без заминки. А вот оставшиеся четыре сдаваться без боя не пожелали.

Работать в скафандре было неудобно. Согнуться получалось едва ли, дотянуться, куда следует, тоже.

Дима с Мишкой тем временем продолжали уговаривать Настю.

– Я снова всех подвела, – бормотала она.

– Не говори ерунду, – одергивал ее Дима. – Ты же прекрасно знаешь: в случившемся нет твоей вины. Снег провалился сам по себе, а ты, даже если бы захотела, вряд ли смогла бы сотворить что-нибудь подобное.

Настя слушала его, а потом снова бралась за свое: вздыхала и охала, обвиняя себя во всех смертных грехах.

Юра встал на правое колено – дотянулся чуть дальше. Выкрутил еще три болта. Оставался всего один. Он был слишком далеко.

Юра поменял ноги. Опустился на локоть. Левой рукой нашарил злосчастный болт. Поймал его ключом. Руку отвел в сторону, пытаясь зафиксироваться в более или менее удобном положении. За что-то зацепился. Попробовал вернуть руку обратно – не вышло. Что-то мешало, но что, Юра понять не мог. Вырисовывалась весьма неприятная картина. Трое сидят в ловушке, причем уже довольно долго. Скоро у них начнутся проблемы с кислородом и отведением углекислого газа. Он застрял здесь, привязанный к «Осьминожке». План спасения, кажется, трещит по швам...

Эти мысли заставили Юру действовать. Он дернул рукой.

И тут же пожалел об этом: он умудрился задеть пальцами что-то острое в основании платформы и прорвать перчатку сразу в двух местах – на безымянном и среднем пальцах. Юра громко выругался.

– Юрка, что у тебя? – забеспокоился Дима.

– Все в порядке. – Юра еще раз выругался, правда, теперь про себя.

Останавливаться было некогда. Он быстро осмотрел перчатку. К счастью, прорехи оказались небольшими.

Для сохранения давления в случае повреждения перчаток в скафандре были специальные манжеты. Воздух через них все-таки проходил, но утечка оказалось небольшой. Подача воздуха увеличилась автоматически – давление пока не падало.

Юра сжал руку в кулак, прижимая пальцы к ладони. Так потеря кислорода сводилась к минимуму. Главное – держать посильнее.

– Подъемный блок почти готов, – прохрипел он. – Сейчас будем вас вытаскивать.

Работать одной рукой стало совсем неудобно, но тут уж ничего не поделаешь.

Юра открутил наконец злосчастный болт. Вынул колесо вместе с креплением. Взял вторую веревку. Один конец ее он закрепил за поручень у выходного люка «Осы». Импровизированный «блок» установил в полутора метрах от края провала: лазерным буром проделал две лунки, надежно зафиксировал «блок» крепежными механизмами, такими же, какие использовались для фиксации базовой станции. Пропустил веревку вдоль широкой канавки между жесткими металлическими ребрами на рабочей поверхности колеса. Там был практически идеальный желоб. Свободный конец веревки сбросил вниз. Про пассажирскую платформу он больше не думал. Теперь было не до того.

Остановившись на минуту, Юра неосознанно упустил контроль над своими мыслями. Внимание перескочило на зажатую в кулак руку. Вместе с воздухом из перчатки уходило такое нужное, жизненно необходимое на Тритоне тепло. Юра почувствовал покалывание и онемение в пальцах. Холод уже пробрался к ладони. Юра попытался размять руку, поработать немного кулаком. Это тут же сказалось на скорости подачи кислорода. Упражнение пришлось прекратить.

Юра не боялся ни смерти, ни боли. Он был военным летчиком-испытателем и давно перешел с ними на «ты». Он прекрасно знал, чем грозит ему это покалывание и онемение в пальцах. Он знал: при такой температуре «за бортом» счет идет на минуты.

Но разве у него был выбор? Он привык ставить интересы других выше своих собственных. Он мог бы поднять Диму первым, оставить его помогать остальным и вернуться на корабль. Это дало бы ему шанс сохранить руку. Только для этого пришлось бы снова бросить в провале Настю и Мишку одних. Мишка еще ребенок. Настя не до конца оправилась от панической атаки. Где гарантия, что приступ не повторится?

Нет, риск был слишком велик.

Продолжая сжимать кулак, Юра объявил:

– Все готово. Первым пусть поднимается Мишка. Потом мы с ним поднимем Настю. Дима, ты замыкающий.

– Как скажешь, – отозвался Дима.

* * *

Две веревки, не слишком длинные, метров по пять, наверное, и не слишком толстые, схватывающими узлами Дима привязал к той веревке, по которой Мишка должен был подниматься. Нехитрые в реализации, эти узлы оказались очень надежными. Свободно обмотанные вокруг веревки, они без проблем продвигались по ней вверх и вниз, как настоящий жумар. Но стоило повиснуть на таком узле, он затягивался и прочно фиксировался на месте.

Дальше обе веревки Дима привязал к Мишке. Один узел он поднял чуть выше, второй – наоборот, опустил пониже. На свободном конце нижней веревки сделал небольшую петлю.

– Это твоя педаль. Ставь в нее ногу. Встаешь – нижний узел нагружается, верхний – разгружается. Подтягиваешься на веревке, верхний узел протягиваешь вверх. Повисаешь на нем – нижний расслабляется. Протягиваешь его выше. Снова грузишь педаль.

– Я знаю, – гордо объявил Мишка. – Мы на скалодроме пробовали похожую штуку. Только не с узлами, а с жумаром.

– Вот и отлично, – взбодрился Дима.

– Тогда приступай, – добавил Юра. – Мы и так потеряли уйму времени.

Дима поднял верхний узел так высоко, как позволяла веревка, привязанная к Мишке.

– Давай, – скомандовал он.

Мишка осторожно откинулся назад, будто пытаясь сесть. Веревка натянулась, узел тоже затянулся. Мишка повис. Настя и Дима стояли по обе стороны от него, страхуя первые неловкие шаги. Мишка поднял правую ногу, Дима помог вставить ее в петлю педали. Мишка стал давить на ногу, одновременно подтягивая себя по веревке вверх. И, о чудо, теперь его держал нижний узел, а верхний был разгружен. Мишка попробовал продвинуть его повыше – как бы не так.

– Не получается, – с тревогой протянул он.

– Там есть небольшая хит-рость, – ответил Юра. – Внимательно посмотри на узел. Он состоит из круглых петель, а посередине – вертикальная перемычка. Просто отодвинь ее пальцем.

Сделать это в перчатках было непросто. Мишка пытался и так, и этак. Наконец кое-как справился. Узел поддался – живо скользнул по веревке вверх. Дальше дело пошло веселее. Мишка снова откинулся, нагружая верхний узел, согнул ногу в колене, протянул вверх нижний узел, снова нагрузил его. Так, шаг за шагом, он не спеша поднимался все выше. Настя и Дима осыпали его мастерство и ловкость комплиментами снизу, Юра подбадривал сверху. Это не особенно помогало, скорее наоборот. Мишка пыхтел, как паровоз, напрягаясь при каждом движении, и чувствовал себя абсолютно неуклюжим увальнем, безвольно болтающимся на веревке.

И все же ему удалось. Перевалившись через край провала, он схватился за протянутую командиром руку, тот помог ему забраться наверх. Мишка тяжело дышал, пытаясь восстановить силы, а Юра уже обсуждал с Димой и Настей следующий шаг.

– Можно, я тоже попробую, как Мишка? – попросила Настя. – Мне кажется, у меня получится.

– Ты уверена? – переспросил Юра.

– Да, вполне. Я хорошо себя чувствую, правда.

Юра согласился. Судя по интонации, не очень охотно, но через несколько минут стало понятно: волновался он совершенно напрасно. Настя справилась с задачей на удивление ловко. Мишка с завистью слушал, как она весело командует сама себе:

– Раз, два, встали, три, четыре, сели. Раз, два, встали, три, четыре, сели.

«Конечно, – уговаривал он себя. – Она столько раз ходила в этом скафандре. Не то, что я».

Дима тоже поднялся быстро и без проблем. Через полтора часа они уже стояли в переходном отсеке, ждали, пока люк закроется. И лишь тогда Мишка обратил внимание на то, как странно командир прижимает к груди левую руку. А ведь действительно все это время он пользовался только правой: помогал ему, Насте, потом Диме, разбирал конструкцию с колесом, собирал вещи... Неужели что-то случилось?

Глава 36

Под откос

– Юра, как ты мог? – простонала Настя. – Почему ты не вернулся в «Осу»?

– На это не было времени, – ответил Юра. Лицо его было бледным, но каменное выражение, застывшее на нем три часа назад, когда он снял свой гермошлем, так и держалось – без малейшего намека на боль, беспокойство или сомнение в том, что он все сделал правильно. А рука его, заботливо укутанная Настей в одеяло, спокойно лежала на подлокотнике.

– Это все ерунда. Ты мог сбросить нам веревку и уйти. Или поднять Диму. Он сделал бы все остальное сам. А теперь...

– Нет, я не мог. Ты же знаешь, я не мог оставить вас без присмотра. Как только вы остаетесь без присмотра, вы начинаете безобразничать. – Командир натянуто усмехнулся.

– Юра, как ты можешь шутить в такой ситуации?

– А что еще остается? По-моему, ситуация как раз такая, что я только и могу, что шутить. Ладно, все это лирика. – Юра решил наконец закончить разворачивающуюся драму. – Сейчас нужно убраться отсюда. Ночевать здесь – не лучшая из идей. Думаю, ни у кого нет возражений?

Все молчали.

– Настя, тебе придется сесть к штурвалу. – Он не спеша встал, уступая место Насте. – Летим к базовой станции.

– Что мы будем делать дальше? Нам бы вернуться на «Альфа Ориона». Тебе нужна помощь...

– Не говори ерунду, – оборвал ее Юра. – Ты же знаешь: вернуться на «Альфа Ориона» раньше времени мы не можем.

– Почему не можем?

– Потому что не можем. И дело не только в технических ограничениях. Если мы прервем цикл, в ЦУПе узнают о случившемся. Ты же понимаешь, какова вероятность того, что на этом наша экспедиция закончится.

– Мне кажется, этот риск куда меньше, чем...

– Настя, здесь риска никакого нет. – Юра кивком указал на свою укутанную руку. – С этим все совершенно ясно.

Настя нервно всхлипнула. Мишка поджал губы. Ему страшно было даже подумать о том, что имел в виду командир.

А Юра продолжал говорить самым обыденным тоном. Так, будто вообще ничего страшного не произошло:

– И еще кое-что. Это касается всех присутствующих. – На «присутствующих» при этом командир даже не посмотрел. – Пока мы не вернемся на «Альфа Ориона», никто, кроме нас четверых, не должен знать о случившемся.

– Но почему? – возмутилась Настя.

– Не лучше ли посоветоваться с Клавой? – добавил Дима.

– Нет, не лучше. Вы спрашиваете, почему? Потому же, почему вы не доложили об Аниной травме на Венере. И о Настиной панической атаке на Меркурии. Ровно потому, о чем я сказал две минуты назад. Как только об этом узнает Клавдия Васильевна, информация тут же попадет на Землю. В части своих профессиональных суждений она мне не подчиняется.

Юра сделал короткую паузу, давая понять, что дискуссия закончена. Когда он снова заговорил, речь он повел уже о другом.

– Базироваться здесь, сами видите, небезопасно. Будем держаться в районе экватора и перемещаться по спутнику по мере необходимости. Завтра пересмотрим программу на этот цикл и решим, что можно сделать с учетом нынешнего положения дел.

Мишка невольно вздрогнул. Он не мог понять, как Юре удается говорить о таком, от чего лично у него зубы сводит от ужаса, так, словно произошло что-то совершенно обыденное и незначительное.

– Выходить будете втроем. Держаться все время рядом. Никаких подвигов, никакой самодеятельности. И Миша, – Юра внимательно посмотрел на Мишку, – тебе тоже придется работать вместе со всеми. Мы должны закрыть максимум запланированных задач. Несмотря ни на что.

Последние слова Юра произнес тихо, устало. Он опустился в кресло рядом с Настей и закрыл глаза.

Мишка хотел заверить его, что не подведет, сделает все, что в его силах. Но Юра молча откинулся в кресле. И Мишка ничего не сказал. Лучшее, что он мог сейчас сделать, – дать командиру отдохнуть.

* * *

– Миша, проснись. – Мишка открыл глаза. Мама склонилась над ним, гладила его по щеке. Он часто заморгал, пытаясь понять, что происходит. Наконец сообразил: он почему-то лежит на полу.

– Что случилось?

– Похоже, ты ночью упал с кровати, – пробормотала мама. – И снова ударился головой. – Она осторожно потрогала Мишкин лоб. Тот все еще болел. Так же, как на Тритоне. Мишка потрогал его рукой и обнаружил приличных размеров шишку.

– Ого.

– Я вечером позвоню тете Рите.

– Зачем? – застонал Мишка.

– Спрошу, не пора ли записываться к профессору Рудникову. До открытия его новой клиники всего две недели.

– Мам, не начинай, – взмолился Мишка.

– Миша, ты упал с кровати и даже не проснулся.

– И что, по-твоему, все, кто падает по ночам с кровати, смертельно больны?

– Не говори ерунду. Я просто хочу, чтобы профессор провел свое обследование.

– Можно я еще немного посплю? – Мишка забрался в постель.

– Конечно. Мы с папой уходим на работу. Если вдруг станет плохо...

– Мам, с чего мне должно становиться плохо? Я же с кровати упал, а не с крыши.

Мама потрепала его по макушке, поправила одеяло и ушла.

Мишка вздохнул. Он не мог с уверенностью сказать, было ли ему в жизни когда-нибудь так же не по себе, как сейчас. Даже когда он оставался один на Титане, была надежда. Он верил, что все будет хорошо, никто не пострадает. Он боялся: сильно, по-настоящему. Но все же верил. Верил в лучшее. А сейчас верить было не во что...

Его взгляд невольно зацепился за Нептун, висевший на потолке. В дальнем углу, у самой стены. Так и есть, эта забытая богом планета висит в самом дальнем углу Солнечной системы. Так далеко, что даже трудно вообразить. И на ее мертвом ледяном спутнике в маленьком посадочном модуле спит уставший командир межпланетного космического корабля, как ребенка прижимая к груди свою умирающую руку...

Мишка медленно встал. Оделся. Умылся. Спустился вниз. Он все делал на автомате. Мысли его оставались на Тритоне.

Родители уже ушли, Машку отвели в детский сад. Сидеть одному не хотелось. Мишке нужно было с кем-то поговорить. Он позвонил Вовке.

– Миханович, что с тобой? У тебя такой голос, будто ты на похоронах.

– Зайдешь?

Вовка стоял на пороге уже через пятнадцать минут. Мишка ждал его на крыльце, сидя на парапете.

– Ничего себе! – Вовка уставился на его шишку. – Рассказывай, что стряслось.

– На Тритоне в снег провалился, – ответил Мишка. – Ну и упал с кровати.

– А это-то где набил: тут или там?

– И тут, и там. Только все это ерунда.

– Что тогда не ерунда?

– Юра отморозил руку.

Вовка выдохнул:

– Всего-то? Ты напугал меня до полусмерти. Я думал, кто-то умер.

– Нет, Вовка, ты не понимаешь. Это очень плохо. Плохо во всех отношениях. Это значит, что они... Мы все... Все, кто летает на «Альфа Ориона»... Не неуязвимы. Пойми: все эти годы я волновался за них... И за себя тоже. Но на самом деле в глубине души я понимал: это всего лишь сон, захватывающая, увлекательная сказка для меня одного. А в сказке все непременно должно быть хорошо, на то она и сказка.

– Так и сейчас ведь все хорошо, – Вовка глядел на Мишку широко раскрытыми глазами и не мог сообразить, отчего он так всполошился. – Он же живой и здоровый. Почти здоровый. Или я действительно чего-то не понимаю?

– Он совсем не здоровый! Он потеряет руку! – Мишка едва сдерживался, чтобы не перейти на крик – детский, беспомощный крик.

– Так не голову же...

– Он – командир экипажа. Как он будет управлять кораблем без руки? Как он будет управлять экипажем без руки?

– Мне кажется, ты преувеличиваешь.

– Может, я и преувеличиваю, – пробормотал Мишка бесцветно, опустив голову. – Только теперь экспедицию остановят.

– То есть как остановят? – Вовка бросил рюкзак и сел на пол. Растерянно посмотрел на Мишку снизу вверх. – Вы же еще половину планет не изучили. А эти двое, которые отплутонились? Как они вернутся на Землю, если «Альфа Ориона» их не дождется?

– На корабле витают странные настроения, – произнес Мишка. – Начальство старается об этом не говорить, но, похоже, под «Альфа Ориона» давно копают. Его хотят вернуть на Землю. Еще до Сатурна, сразу после того, как Аня с Сашей сбежали на «Малыше», ЦУП требовал, чтобы мы вернулись. Они говорили, что экипаж выходит из-под контроля. Тогда Валик как-то уладил ситуацию. Эдик говорит, помогли его связи в Академии наук. Но второй раз это вряд ли прокатит. А с учетом, что экипаж и вправду разваливается...

Мишка сполз с парапета и сел рядом с Вовкой.

– Почему разваливается? Миханович, ты, конечно, прости, только, по-моему, ты все-таки перегибаешь. Кажется, я совсем перестал тебя понимать.

– А что непонятного-то? Валик до сих пор хромает, Дима с Никитой дошли до мордобоя, Клава окопалась в медпункте и практически не выходит, у Насти сегодня случился какой-то нервный срыв... А теперь еще Юра останется без руки... Все катится под откос...

Больше Мишке сказать было нечего. Вовка положил руку ему на плечо и тоже молчал.

Глава 37

Работа над ошибками

Клава стояла спиной к столу. Юра зажал ее в угол не фигурально, а в самом прямом смысле этого слова. Ей было некуда бежать.

– Клава, посмотри мне в глаза.

Она знала, что должна подчиниться, но никак не могла этого сделать. Она знала, что поступила плохо. Но и этого исправить уже не могла.

– Посмотри мне в глаза, – повторил Юра.

Она не пошевелилась.

Тогда Юра взял ее пальцами за подбородок и потянул вверх. Она подняла лицо, но зажмурилась так, будто щенок, ждущий удара.

– Посмотри мне в глаза, – медленно, выговаривая каждое слово, произнес Юра.

Клава сжала онемевшими пальцами крышку стола, упиравшегося ей в спину. Открыла глаза. Встретивший ее взгляд был холодным и злым.

– Юра, прости меня...

– Ты понимаешь, что ты наделала?

– Понимаю, – она тяжело сглотнула.

– Я просил тебя?

Она молча кивнула.

– Впервые за три с половиной года я попросил тебя мне помочь. Ты согласилась. Ты дала обещание. И что ты сделала?

– Юра, прости... Я правда думала, что так будет лучше. Я не знала, чем все закончится. Если бы я знала...

– Я знал, – сквозь зубы выдавил он. – И именно поэтому я пришел к тебе за помощью. А ты подвела меня. Ты подвела всех нас.

Клава заплакала. Потом закричала:

– Юра, пойми: я действительно всех вас подвела! И это случилось не сегодня, и не вчера! Это случилось намного раньше. Сперва я не помогла Ане. Вместо того, чтобы поддержать, я отстранила ее от работы. Я подтолкнула ее к побегу. Потом я не смогла прооперировать Валика. Настю пришлось лечить Леше. А ты... Ты сам...

Здесь она совсем сорвалась и уже не могла остановиться. Клава ревела навзрыд. Она закрыла лицо руками, чтобы не видеть, как командир отворачивается от нее, как он идет к двери... Он презирает ее. За ее слабость. За ее предательство... Сейчас он уйдет, а она останется здесь одна... Наедине со своей никчемной совестью...

Но Юра не ушел. Он запер дверь и вернулся к ней, взял за локоть, усадил на кушетку.

– Клава, послушай меня. – На этот раз его голос звучал спокойно, почти бесцветно. Он взял стул, сел напротив нее. – Ни я, ни кто-либо другой в нашем экипаже никогда ни в чем тебя не упрекал. Ты – отличный врач. Ты не раз спасала нам жизни. Да, ты не всемогуща. Только никто и не ожидал от тебя ничего подобного. Я тебе больше скажу: то, что Эдик смог заменить тебя у операционного стола – тоже твоя заслуга, и все это понимают. Кто в конце концов заставил его изучать медицину? Кто дал ему базу? Да, ты не умеешь орудовать скальпелем. И что с того? Я тоже не механик. И, как видишь, поплатился за это дорогой ценой.

Клава машинально перевела взгляд на его левую руку, туда, где вместо обмороженной кисти сейчас свисала черная кожаная перчатка, и зарыдала еще сильнее. Юра тяжело вздохнул, достал из кармана салфетку, протянул ей.

– Что до меня. Я сделал это сам не потому, что некому было помочь. И не потому, что не доверяю кому-то из вас. Я поступил так, чтобы никого из вас не мучили кошмары. Так что, если ты и дальше планируешь терзаться угрызениями совести, смею тебя заверить: это совершенно напрасно. Пользы в них ни на грош, а вреда... – Он снова вздохнул.

Клава покрутила в руках салфетку, вытерла нос рукавом и пробормотала, всхлипывая после каждого слова:

– Юра, я правда не знала, что так получится. Прости меня, если сможешь.

– Ладно, хватит реветь. Еще не все потеряно. Межведомственная комиссия по нашему вопросу назначена на завтра. Сегодня я должен изложить ЦУПу свое видение ситуации. Чтобы все сделать правильно, мне нужно понимать, что еще ты им рассказала.

– Больше ничего. – Клава шмыгнула носом.

– Этого недостаточно. Я должен увидеть твой отчет. У тебя же осталась копия?

Клава нерешительно посмотрела на него. По правилам она не должна была отчитываться перед командиром. Принцип врачебной тайны на «Альфа Ориона» никто не отменял. Информацию о состоянии здоровья экипажа она передавала напрямую в ЦУП. Но в сложившейся ситуации заикаться об этом явно не стоило. Слишком многое было поставлено на карту. Сегодня ЦУП уже отложил отлет к Урану. Не исключено, что завтра они скажут им возвращаться на Землю...

Юра смотрел на нее пристальным, испытующим взглядом.

Клава встала, подошла к столу. Открыла выдвижной ящик, ввела восьмизначный код. Белая металлическая крышка отскочила. Клава достала толстую папку и протянула Юре.

– Здесь все доклады, начиная с самого первого. – Она отвела взгляд и добавила виновато: – Тебя могут заинтересовать последние три.

– Спасибо, – ответил командир. – Сейчас я должен заняться бумагами. Но мы обязательно вернемся к этому разговору позже, когда все разрешится. В ту или иную сторону.

Он снова взял ее за подбородок и заставил смотреть ему в глаза. Правда, на этот раз взгляд его был хотя и строгий, но уже не такой злой, как прежде.

– Я хочу, чтобы ты поняла: у каждого на корабле действительно своя роль. Но не надо думать, что в рамках этих ролей мы боги. Нет. Мы по-прежнему остаемся людьми. Со своими недостатками, ошибками, эмоциональными всплесками. Четвертый год мы живем в состоянии постоянного напряжения. Это не может не оставлять отпечатков. И наша задача – бороться, чтобы довести начатое до конца. Мы не имеем права на выгорание. Даже если нам тяжело, мы должны сжать зубы и двигаться дальше. Если тяжело кому-то рядом с нами, наша задача – помочь ему, не дать сдаться. Только так мы сможем пройти этот путь.

Юра вышел. Через минуту в медпункт проскользнул Леша. Клава упала ему на грудь и тихо, очень тихо заплакала.

* * *

Всю ночь Юра просидел в саду. Он был один. Ему было нужно время, чтобы подумать.

Вчера он изучил бумаги, отправленные Клавдией Васильевной в ЦУП. Он аккуратно сделал работу над ошибками, написал хороший, структурированный отчет, обозначил риски, показал свое понимание ситуации, предложил решение. Он отправил отчет еще до ужина. Потом ушел сюда, строго-настрого запретив беспокоить его кому бы то ни было.

– А если мы будем падать на Нептун? – попытался разрядить обстановку Валик.

– Даже если Нептун будет падать на нас, – ответил Юра.

На самом деле он знал: его отчет – всего лишь формальность. Решение уже принято. И теперь ему нужно понять, что делать дальше. Будь он военным летчиком, он бы безоговорочно подчинился приказу. Только он больше не летчик. Он – командир первой межпланетной экспедиции, забравшейся на край Солнечной системы, но еще не успевшей выполнить всех поставленных перед ней задач.

Поднимаясь на борт «Альфа Ориона», Юра обещал сделать все, что в его силах, чтобы оправдать доверие – Академии наук, экипажа, всех жителей Квадрантиды. Если сейчас он развернет свой корабль, для него это будет означать только одно: он не справился, доверие не оправдал.

Глава 38

Полбеды

Ответ пришел ровно в полдень по бортовому компьютеру, будто в ЦУПе специально рассчитывали точное время отправки пакета.

Юра быстро пробежал его взглядом. На последних строчках его сердце буквально остановилось, внутри все оборвалось. Он сжал зубы. Тяжело вздохнул. Закрыл глаза. Откинулся в кресле.

Так он просидел несколько минут, пока бортовой компьютер не подал звуковой сигнал. Юра посмотрел на экран и увидел еще одно сообщение из ЦУПа.

«“Альфа Ориона”, мы с нетерпением ждем вас дома! А пока вы готовитесь к возвращению, “Малыш и Карлсон” передают вам привет!»

Дальше строчка за строчкой начала прорисовываться цветная фотография. Юра сразу догадался: это – изображение Плутона. Они добрались! Возможно, уже давно...

Он долго смотрел на коричневатый диск с ярким, почти белоснежным сердцем Томбо^[40] посередине и думал о том, почему в ЦУПе выбрали именно этот момент, чтобы передать новости от Ани и Саши. И ответ напрашивался только один. Это намек. Весьма прозрачный намек. Разорвав отношения с ЦУПом, они потеряют связь не только с Землей, но и с Плутоном.

Юра еще раз перечитал полученное распоряжение и объявил по громкой связи:

– Весь экипаж просьба собраться в столовой. Повторяю: весь экипаж просьба собраться в столовой.

* * *

Мишка с Варей уже начинали накрывать на стол, но ворвавшийся в столовую будто из ниоткуда голос командира заставил их отложить работу. На сбор экипажа ушло не больше пяти минут: все ждали этого, все были наготове.

Космонавты заняли свои места. Два стула по-прежнему пустовали, но Мишка уже не обращал на это внимания. Новости от «Малыша и Карлсона» приходили редко, последние – несколько месяцев назад. И все же неизменно хорошие, так что Мишка старательно убеждал себя, что ребята справятся.

Юра пришел последним. В руке он держал какой-то листок. Мишка сразу понял: этот листок – и есть ответ. Этот листок – решение ЦУПа о судьбе экспедиции.

– К сожалению, мои опасения оправдались, – без предисловия начал Юра. Он, как всегда, говорил сидя, не возвышаясь над экипажем, ничем не демонстрируя своего превосходства. В его позе изменилось лишь одно. Обычно он клал обе руки на стол: собирал пальцы в замок или опирался подбородком на кулаки. Сегодня на столе была только правая рука. Левая в черной перчатке лежала на коленях.

Некоторое время в столовой царила тишина. Командир, наверное, специально сделал такую длинную паузу, чтобы собравшиеся успели переварить услышанное, прежде чем он продолжит. И они переваривали. Молча...

– Я не буду зачитывать все распоряжение, – продолжил наконец Юра. – Сейчас его содержание не имеет значения. Единственное, что вы должны знать, – Верхоград закрывает экспедицию. Нам велено сделать еще один виток вокруг Нептуна и взять курс на Землю. Из ЦУПа прислали необходимые данные для корректировки орбиты.

Снова воцарилась тишина. Мишке казалось, он даже шум «Альфа Ориона» не слышит. Только слова командира, глухой барабанной дробью отбивающие в голове: «Верхоград закрывает экспедицию... Взять курс на Землю».

Первой вышла Клавдия Васильевна. Опустив голову и шаркая ногами, точно каторжник, она обогнула стол и скрылась за дверью. За ней последовал Леша. Потом разошлись и остальные. Молча. В столовой остались только Мишка, Эдик и Варя. Варя прижалась к Эдику и заплакала. Мишке было неловко. Он понимал, что мешает, но деваться ему было некуда. Он не хотел оставаться один. Поэтому он ушел за ширму и продолжил приготовления к обеду. Варе сейчас явно не до того. А ему заняться все равно нечем.

Он вспомнил глупое наставление, прочитанное в какой-то детской книжке вроде «Вредных советов»: если не знаешь, что делать, делай вид, что ничего не произошло. Мишка понимал: это не выход, скорее ребячество, неуклюжая попытка уйти от проблемы. Но сейчас ему нужно было делать хотя бы что-то, чтобы не провалиться, не утонуть в апатии.

Судя по всему, этот вариант показался единственно верным не только Мишке. К его удивлению, на обед собрался весь экипаж. Никто даже не опоздал. Варя с распухшими от слез глазами извинялась за недоваренный рис, остальные молча ковыряли вилками в тарелках.

Десерта сегодня не было. Пока Варя подавала кофе, за окнами начало накрапывать. Через минуту ливанул дождь. Резкие звуки грома вывели собравшихся из оцепенения.

– Ого, как разошелся-то, – хрипло пробормотал Юра, а потом вдруг замер, не донеся чашку до рта. – Погодите...

Вася тихонько кашлянул.

– Откуда? – Юра растерянно посмотрел на него.

Мишка первым догадался, в чем дело, и даже едва не засмеялся, так уж глупо выглядели сейчас лица всех остальных. Ему стало приятно, что именно он нашел ту самую папку, которая вернула фермера к жизни. Жаль только, что сейчас этот дождь оплакивает их несбывшиеся мечты...

– Я тут подумал, – начал Вася. – А что, если мы не подчинимся?

За столом пробежала волна оживления.

– Я рад, что ты заговорил об этом, – отозвался Юра. – Значит, не один я готов продолжать экспедицию во что бы то ни стало и довести ее до конца.

– Конечно нет, – зашуршали со всех сторон.

Мишка уже собирался воспрянуть духом. Это же так здорово: бороться до конца, вопреки всему и несмотря ни на что! Нарушить приказ, сбежать, как Аня и Саша! Вот оно, настоящее приключение!

Но Юра продолжил:

– Только, к сожалению, они нас обыграли.

Снова эта невыносимая тишина, теперь вдобавок дополняемая шумом дождя и насмешливыми раскатами грома...

– Система управления «Альфа Ориона» слишком тесно связана с Землей. Для корректировки орбиты и точной навигации по Солнечной системе нам нужно постоянно получать свежие данные о нашем расположении и о расположении всех тел Солнечной системы. Без таких данных ошибки будут накапливаться, и пока мы долетим до Урана, вероятность промахнуться будет близка к ста процентам. Сейчас эти данные мы получаем из ЦУПа. И они ясно дали понять: впредь не будут передавать нам ничего сверх того, что нужно, чтобы вернуться на Землю.

– А кроме ЦУПа эту информацию получить неоткуда? – с надеждой прошелестела Клавдия Васильевна.

– У нас же есть друзья на Земле, – подхватила Варя. – У Валика много знакомых в Академии наук. Неужели они не поделятся с нами этими данными?

– Сами данные – полбеды, – тяжело вздохнул Валик. Он отставил чашку и встал. Придерживаясь за спинки стульев, хромая, подошел к иллюминатору. – Для передачи их на такое расстояние нужен доступ к системам дальней космической связи^[41]. У моих друзей такого доступа нет. Любое взаимодействие с Квадрантидой возможно только через Центр Управления Полетами. Если они разорвут с нами связь, мы будем барахтаться в темноте, как слепые котята.

– Я же говорю: они обыграли нас, – повторил Юра. – Как бы мы ни старались, они вынудят нас вернуться на Землю. Все козыри на их стороне.

– Но должен же быть какой-то выход, – не сдавалась Варя.

– И мы обязательно найдем его! – Вася стукнул кулаком по столу. Очередной раскат грома поддержал его.

Глава 39

Добряки и филантропы^[42]

Мишка с Вовкой сидели на балконе. Нетронутый чай стоял между ними. Разговор получался тяжелый.

– И что, неужели никак нельзя помочь? – Вовка не мог поверить, что все закончится так скоро и так печально. Все эти сны с самого начала казались ему безумием. В глубине души он, наверное, даже хотел, чтобы они прекратились, чтобы Мишка снова стал нормальным. Потому что он, в отличие от самого Мишки, всерьез побаивался, что Мишкина мама права и у его лучшего друга действительно не в порядке с головой. Но сейчас, когда развязка неожиданно оказалась так близко, он вдруг растерялся. Ему хотелось помочь другу. До боли хотелось. И он стал вытаскивать на свет самые невероятные и глупые идеи.

– А что, если мы сами будем передавать нужную информацию на «Альфа Ориона»?

– Слушай, Вован, мне, честно говоря, не до смеха.

– А я и не смеюсь.

– Значит, у тебя тоже поехала крыша, как и у меня, – сделал неутешительный вывод Мишка. – Где мы с тобой возьмем эти данные? И главное, как мы отправим их на «Альфа Ориона»?

– Ну погоди. Валик же сказал: сами данные – это полбеды. И я, честно говоря, думаю, он прав. Можно поискать в интернете.

– Угу, интернет прямо-таки кишит данными по точной навигации в Солнечной системе, – хохотнул Мишка.

– Хорошо, в свободном доступе их, может быть, и нет. Но наверняка есть какие-то базы для студентов и молодых ученых. Народ же делает кучу научных работ на разные конференции, защищает диссертации и все такое.

– И как ты собираешься искать эти базы?

– Давай Григория Васильевича попросим помочь, – предложил Вовка. – Он же работает в университете.

– В техническом, не в астрономическом.

– Но они там учатся разрабатывать всякие спутники. Наверняка они и навигационные системы для них делают, – не сдавался Вовка. – Или он подскажет еще кого-нибудь. Через него наверняка можно выйти на нужных людей. Мне тут недавно одна цитата попалась. «Связи решали все. Связи решают все. Связи и дальше будут решать – все и всегда»^[43]. Думаю, это как раз наш случай.

– Ладно, допустим, нужные данные мы найдем. Как мы передадим их на «Альфа Ориона»?

– То есть как это, как? Через тебя, конечно. Ты разве не сможешь их запомнить?

Мишка захохотал. Он, хотя и не знал наверняка, как именно выглядят нужные им данные, был уверен: запоминать придется сотни, если не тысячи цифр. А цена ошибки – всего ничего, каких-нибудь пара миллионов километров.

– Нет, Вован, ты уж меня прости, только это не мамин день рождения запомнить. По памяти передавать такой объем информации я не смогу. Я же не вундеркинд какой-то. У меня вообще очень плохая память на цифры.

– А если захватить с собой какую-нибудь бумажку? Или флешку?

– Ты же знаешь, так это не работает. Я не могу перемещать на «Альфа Ориона» предметы силой мысли.

Вовка ненадолго задумался, потом выдал еще более бредовую идею:

– Давай мы соберем спутник-ретранслятор!

– Ты с ума сошел? Какой ретранслятор?

– Есть же такие спутники. Они принимают сигналы с других спутников и передают на Землю. Я слышал, они используются и на Луне, и на Марсе. Наверняка что-то похожее можно сделать и для передачи данных в другую сторону.

– Во-первых, как мы его соберем? Мы даже наш недокубсат монтировали несколько месяцев...

– Слышь, ты, повежливее! – возмутился Вовка. – У нас получился отличный спутник! И не так уж и долго мы над ним работали.

– Ладно, извини. Спутник действительно неплохой. И со своими задачами он отлично справился. Только собрать ретранслятор – это совсем другое дело. А вывести его на орбиту – тем более. Знаешь, сколько это стоит? У меня столько денег нет. У тебя, что-то мне подсказывает, тоже...

– Ты же говорил про какие-то программы для школьников и студентов. Те, что запускают проекты на конкурсной основе.

– Вован, прости, но все же это не наш вариант.

– Думаешь, мы не выиграем такой конкурс?

– Думаю, мы не соберем такой спутник. Нам нужен не маленький ретранслятор, а целая система огромных радиоантенн. У тех, что используются сейчас на Земле, диаметр тарелок – десятки метров. Понимаешь? Я не знаю, как ЦУП Верхограда получает доступ к этим антеннам, но факт остается фактом: сейчас информация на «Альфа Ориона» передается через одну из систем дальней космической связи, работающих на Земле. И других вариантов забросить на корабль необходимые данные просто не существует.

– Слушай, а может, у бати получится договориться? Он же без пяти минут космонавт.

– Честно говоря, сомневаюсь. Во-первых, до космонавта ему еще далеко. Он даже общекосмическую подготовку пока не закончил. Но это не важно. Куда важнее то, что ЦПК и ЦУП – совершенно разные вещи. ЦПК – в Звездном городке, ЦУП – в Королеве. Там работают разные люди, и я сомневаюсь, что за два года дядя Жора успел обзавестись настолько близкими знакомствами именно в ЦУПе. Ты думаешь, кто-то согласится ради него рисковать работой, а может, и не только работой, и отправлять в космос сигналы неизвестного происхождения и содержания? И даже если такие знакомые у него есть, как мы с тобой придем к нему с этой просьбой? Что мы ему скажем? «Знаете, дядя Жора, тут такое дело: мне по ночам снятся всякие странности. Не могли бы вы помочь отправить моим воображаемым друзьям небольшую посылку на орбиту Нептуна?»

Вовка косо усмехнулся: идея действительно была так себе.

– Но даже если мы к нему придем, даже если он согласится... Для связи с МКС системы дальней космической связи не используются.

– Для чего же используются?

– Для связи с межпланетными станциями. С «Вояджерами», например, с «Новыми горизонтами». С роверами на Марсе, наверное, тоже...

Вовка поджал губы. Сдаваться ему не хотелось. Он чесал затылок, продолжая мучить свои и без того напряженные извилины.

Мишка устало опустил лицо на ладони, стал растирать переносицу. От этой тоски и безысходности у него начинала болеть голова. Его телефон подал звуковой сигнал: пришло сообщение от Майи. Мишка прочитал его вслух:

– «Можно я зайду ненадолго? Около двенадцати». Это от Майи.

– Она еще не уехала?

– Как видишь. Наверное, как раз попрощаться хочет.

Вовка вдруг выпрямился и внимательно посмотрел на Мишку.

– Говоришь, для связи с роверами на Марсе?

Мишка напрягся и перевел взгляд с телефона на Вовку.

– А кто у нас собирается отправлять роверы на Марс? И не только роверы, если ты не забыл.

– Эта идея еще безумнее, чем самим собрать ретранслятор или попросить о помощи дядю Жору.

Мишка хотел рассмеяться, но ему было так горько, что даже этого сделать он не смог. Он просто вздохнул и пробормотал:

– Борис Вилурович Буйнов, наверное, на самом деле единственный, кто мог бы нам помочь. У него наверняка хватило бы и влияния, и денег. Только что-то мне подсказывает, вряд ли в глубине души он окажется добряком и филантропом и, услышав о нашей проблеме, тут же бросится нас выручать.

– Он-то, конечно, нет. Благотворительность – явно не самое любимое занятие этого семейства. Но согласись, они деловые люди. И он, и его любимое чадо.

– И что с того? Ты думаешь, нам есть что предложить им взамен?

– Не им. Ему. Оскару. Майи, кажется, просила, чтобы ты помог ему восстановить форму после травмы?

Мишка внимательно посмотрел на Вовку, потом перевел взгляд на дом Буйновых.

Мишка и Майи сидели в саду. Пахло спелыми яблоками и недавно скошенной травой.

– Вечером я уезжаю.

Мишка ничего не ответил. Ему было жаль расставаться, и он не знал, что на это сказать. А еще он не знал, как побыстрее перейти к волнующему его вопросу.

– Странное лето получилось, – продолжила Майи. – Какое-то скомканное.

– Понимаю...

– Вообще этим летом мы с мамой собирались на Байкал. – Она улыбнулась. Печально, потерянно. – Ты бывал на Байкале?

Мишка покачал головой.

– Вот и я тоже.

– Еще успеется, – пробормотал он. – Может, в следующем году?

– Может быть. – Она вздохнула. – Понимаю, сейчас не самый подходящий момент, но все-таки... Ты подумал о моей просьбе?

Эпилог

Мишка поспешно встал. Как удачно, что она сама завела этот разговор. Он отвернулся, чтобы глаза снова не выдали его, и ответил:

– Да, я подумал. Я буду помогать ему. Мы все будем. И я, и Вовка. И тройняшки, думаю, не откажут. Но он не должен знать, что мы делаем это по твоей просьбе. Иначе он ни за что не согласится. Он должен думать, что мы предлагаем ему сделку. Он помогает нам, мы помогаем ему.

Майи вскочила на ноги, обняла Мишку и пробормотала:

– Спасибо.

Потом посмотрела на него и улыбнулась искренней, по-детски счастливой улыбкой.

– Теперь я знаю: все будет хорошо.

Они постояли еще немного: пожелали друг другу удачного учебного года, договорились писать и звонить. Майи пообещала приехать на каникулы. Мишка пообещал ее ждать.

– Мне пора...

Он проводил ее до калитки.

Когда Мишка вернулся в комнату, Вовка разговаривал с Бобровничьими по телефону. Он уже успел рассказать тройняшкам о случившемся на «Альфа Ориона» и теперь излагал им свой грандиозный план по спасению экспедиции.

Приложение

Нептун – самая удаленная планета от Солнца. Среднее расстояние от Нептуна до Солнца составляет 4,55 млрд км (30,1 а. е.). Расстояние от Нептуна до Земли меняется от 4,3 до 4,7 млрд км.

Двигаясь со средней скоростью 5,4 км/с, Нептун обращается вокруг Солнца за 60 190 земных суток (примерно 164,79 года). Период вращения вокруг своей оси составляет примерно 16,11 ч. При этом у планеты сильно выражено дифференциальное вращение^[44]: период вращения на экваторе – около 18 часов, а у полюсов – 12 часов.

Нептун классифицируется как ледяной гигант и является третьей по массе и четвертой по экваториальному радиусу планетой в Солнечной системе. Нептун не имеет твердой поверхности. Экваториальный радиус планеты равен 24 764 км, полярный радиус – 24 341 км. Масса планеты в 17,2 раза превышает массу Земли.

Ускорение свободного падения на экваторе сопоставимо с аналогичным показателем для Земли (11,15 м/с² и 9,81 м/с² соответственно). Первая космическая скорость^[45] – 16,6 км/с, вторая космическая скорость^[46] – 23,5 км/с.

Наклон оси вращения Нептуна – 28,32°, что похоже на наклон оси Земли и Марса. В результате этого планета испытывает схожие сезонные изменения. Однако из-за длинного орбитального периода времена года на Нептуне длятся около сорока земных лет каждое.

В атмосфере Нептуна бушуют самые сильные ветры среди планет Солнечной системы. По разным оценкам, их скорости могут достигать 600 м/с. Температура Нептуна в верхних слоях атмосферы близка к –220 °C

Нептун назван в честь римского бога морей Нептуна.

По состоянию на начало 2026 года у Нептуна известно 16 естественных спутников. Пять из них имеют периоды обращения меньше периода вращения планеты и поэтому на нептунианском небе восходят на западе и заходят на востоке. Это также означает, что из-за гравитационного трения они рано или поздно упадут на Нептун.

Самому крупному из спутников Нептуна Тритону принадлежит более 99,5 % суммарной массы всех 16 спутников.

В соответствии с установленной планетной номенклатурой спутники Нептуна получают названия из древнегреческой и древнеримской мифологии, связанные с Нептуном, Посейдоном или океанами. Нерегулярным спутникам (обращаются по наклонным, вытянутым и часто ретроградным орбитам^[47]) присваиваются имена нереид.

Кольца у Нептуна гораздо менее массивны, чем у Сатурна. В систему колец Нептуна входят 5 компонентов: кольца Адамса, Леверье, Галле, Ласселла и Араго. Кольца Нептуна состоят из темных частиц, в состав которых могут входить водяной лед, силикаты и углеродсодержащие соединения.

Нептун не виден с Земли невооруженным глазом. Он был обнаружен 23 сентября 1846 года, став первой планетой, открытой благодаря математическим расчетам. Наблюдение отклонения орбиты Урана от расчетной породило гипотезу о неизвестной планете, вызывающей его своим гравитационным влиянием. Нептун был найден в пределах предсказанной для этой планеты орбиты.

Единственная автоматическая межпланетная станция, пролетевшая вблизи Нептуна, – это американская станция «Вояджер-2» (1989 год). Никаких других полетов к Нептуну на сегодняшний день не планируется.