Name: Поваренная книга для загробной жизни
Author: Дестон Дж. Манден
ISBN: 9785002813070

Дестон Дж. Манден
Поваренная книга для загробной жизни

Орк Роттгор выгорел. После нескольких веков службы великий воин уходит в отставку и решает исполнить давнюю мечту – открыть в Некрополисе ресторан, где за одним столом смогут собираться живые и мертвые. Вскоре уютное заведение становится для местных центром притяжения, а для самого Роттгора, его друзей и сироты Астры – настоящим домом.

Но далеко не все в городе готовы принять такое соседство. Чтобы защитить тех, кто стал ему семьей, и сохранить все, что он успел построить, Роттгору предстоит вновь встретиться лицом к лицу с прошлым – и доказать себе и окружающим, что загробная жизнь стоит того, чтобы за нее бороться.

Информация от издательства

Original title:

RECIPES FOR AN UNEXPECTED AFTERLIFE

Deston J. Munden

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака.

Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency.

* * *

Посвящается дяде Уильяму – вот бы ты мог это увидеть. Люблю тебя

Моей семье и друзьям, тем, кто поддерживал меня на протяжении всего этого изматывающего процесса.

И тебе, читатель

Пролог. У огня

Раскрыв рот и округлив глаза, Разгайф завороженно наблюдал, как его отец творит магию у потрескивающего пламени. Не магию рун, пронизывающую весь мир и его обитателей, а ту, что попроще, но обладающую даром собирать вместе всю его семью. Даже сердце заходилось от того, как хотелось узнать секреты этих заклинаний.

Разгайф подобрался ближе, и тепло огня овеяло обнаженную грудь и босые ступни. Отец вновь палкой аккуратно отодвинул его подальше. Сам старший орк отличался могучим телосложением, угольно-черной кожей, пепельного цвета волосами, широкими плечами и внушительным животом.

– Потерпи, – наверное, в сотый раз повторил отец низким голосом, походившим на пение бурной речки, в которой резвится стая лососей. Его собственному терпению оставалось только позавидовать.

Разгайф дернул ногой, глядя, как бурлит и пузырится содержимое котла. Всякий раз, когда он становился свидетелем творимой отцом великой магии, сердце его частило от восторга.

Неподалеку от логова в сгущающихся сумерках братья и сестра играли с мечами и топорами. Иногда Разгайф присоединялся к ним и оттачивал боевые навыки.

Мать, глава клана Ониксового Топора, утверждала, что у сына истинный талант воина. «Вырастешь, станешь настоящим бойцом, будешь защищать свой народ», – говаривала она. Вот только сердце Разгайфа не лежало к битвам. Если понадобится, то конечно... но душой он стремился вот к этой магии.

Разгайф-старший оглянулся через плечо, и его кустистая густая борода шевельнулась, выдавая улыбку. У сына все мысли читались на лице.

– Похоже, не зря ты носишь мое имя, – тихо заметил отец, потрепав Разгайфа по волосам. – Тебе приятнее наполнять брюхо, а не вспарывать его. Пожалуй, это к лучшему. Когда меня не станет, ни один мой ребенок не будет знать голода. – Он рассмеялся. Этот смех неизменно вызывал у юного Разгайфа улыбку. – Иди сюда. Раз уж все равно здесь торчишь, лучше я найду этим ручонкам хорошее применение.

Разгайф восторженно пискнул. Настало его любимое время. Отец отложил большую деревянную ложку и повел сына к разделочным доскам. На длинной каменной плите лежали всевозможные овощи и зелень, а также тушка птицы. Старший вложил нож в руку младшего, показывая, как держать лезвие. Это был небольшой обсидиановый нож, изготовленный кузнецом клана. Нож младшего. Его первый собственный. Разгайф посмотрел на него и ухмыльнулся, ощущая, как гордость переполняет грудь.

– Ах, этот взгляд, – заметил отец. – Ты воистину мой сын. Вот, нарежь все это. Да помельче. Не торопись. Спешить некуда. Как думаешь, справишься?

– Справлюсь, – заверил Разгайф. Но его рука дрожала.

– Верь в себя, сынок, – напутствовал отец и снова повернулся к котлу, чтобы помешать содержимое. – Нарежь ровными кусочками.

Эти слова придали юному орку необходимой смелости. Разгайф-младший принялся методично орудовать ножом, начав с того, с чем управлялся лучше всего: с моркови. Теперь ему было легко нарезать оранжевую, коричневую и фиолетовую пещерную морковь, ведь именно ее доверил ему отец, когда впервые заметил интерес в глазах сына. Разгайф отодвинул в сторону готовые овощи и перешел к картофелю и сельдерею. Каждый кусочек давался ему с трудом, но он упорно продвигался вперед, от ингредиента к ингредиенту.

Обливаясь потом, Разгайф занес дрожащую руку над тушкой. Птицу было непросто разделывать, ведь сухожилия и жир прятались в самых неожиданных местах. Однако юный орк подавил в себе страх и принялся за дело. Нож наткнулся на первую преграду.

– Помни: режь от себя, – не оборачиваясь подсказал отец. – И береги пальцы. А то закончишь как папа.

– Я осторожно, – дрожащим голосом заверил Разгайф.

Он не видел улыбку на лице отца, зато отчетливо слышал ее. Вновь собравшись с силами, юный орк продолжил. После нескольких неудачных попыток и долгих мучений мясо было разделено на примерно одинаковые кусочки. Разгайф приправил блюдо как мог, обваляв ингредиенты в смеси трав. В груди снова поднялись трепет и волнение.

– У меня получилось, – сказал он и ощутил подступающие слезы.

– Вымой руки, прежде чем тереть глаза.

Разгайф кивнул и ополоснул кисти в тазу. «У меня получилось», – повторил он про себя.

– Когда-нибудь из тебя выйдет отличный сифу, – заметил отец, нынешний клановый повар.

Он взял блюдо с рагу и поставил его в каменную печь.

– Настанет день, и меня здесь не будет. Я надеюсь, ты проследишь за тем, чтобы желудки твоих сестер и братьев оставались полны. Возможно, у тебя самого появятся дети, и ты увидишь в их глазах то же выражение, которое я вижу сейчас. – Он взъерошил густые волосы Разгайфа. – А теперь ступай, позови маму и братьев с сестрой. Уже пора ужинать.

Разгайф кивнул, направился к выходу из пещеры, набрал побольше воздуха в грудь и крикнул:

– Ужин почти готов!

Братья и сестра разочарованно застонали: весь их боевой дух улетучился, сменившись урчанием желудков. Мама присоединилась к Разгайфу, призвав детей поторопиться. Ничего, вот войдут в пещеру – и сразу повеселеют, как и всегда.

Воздух полнился ароматами еды. Рагу источало пряные ароматы шалфея, сумаха и тимьяна, жареного мяса и овощей. В густом супе плавали кусочки свежепойманного бизона. Отец вынес корзину с фруктами, которые собрал этим утром: хурму, яблоки, груши и маленькие оранжевые плоды под названием морозники. Последним был пудинг. Старший Разгайф не готовил десерты, если только его не охватывало особое вдохновение. Он не был большим любителем сладкого, и в этом заключалось единственное существенное различие между отцом и сыном. Разгайф-младший подпрыгнул от радости, доставая лакомство из зачарованной на холод шкатулки. Пудинг был приготовлен из редкой коричневой фасоли и покрыт сливками и бисквитной крошкой.

– Вообще-то я собирался его приберечь, однако ты показал себя храбрецом и проявил должное терпение. Отлично справился, сынок, – похвалил отец.

Остальные члены семьи завершили тренировку и сложили оружие и инструменты в углу пещеры. Вместе они водрузили на стол из мамонтовой кости деревянные тарелки, глиняные чашки и металлические приборы. Через полчаса болтовни подали ужин. Сифу, как всегда, сперва наполнил тарелки жены, сыновей и дочери, а затем поклонился:

– Я благодарю богов за то, что у меня вновь хватило сил приготовить еду для моей семьи. Пусть пища будет сытной, а компания – неизменной.

Родные Разгайфа принялись за ужин. Они собирались так уже сотни раз, но юному орку не надоедало этим любоваться. Как размеренно жует отец, как сосредоточенно ест мама, как младшие спорят из-за какого-нибудь особенно приглянувшегося кусочка – все это навевало теплое умиротворение. Вот бы всю жизнь слушать подобные звуки! Однажды Разгайф тоже станет сифу, клановым поваром. А может, и бойцом заодно. «Буду хранить радость и дарить насыщение». Такое будущее ему нравилось.

Глава 1. Такой необходимый толчок

Все, что Роттгор сделал на протяжении своей жизни, не стоило и выеденного яйца, и эта закономерность сохранялась даже после его смерти. Он уже начинал думать, что упустил второй шанс.

Лорд-командующий Роттгор Ониксовый Топор, Клинок Голода, безучастно смотрел на свое оружие, висящее над нечестивым зеленым огнем, пылающим в каменном очаге. Многие бы поспорили с его утверждением насчет бездарно прожитой жизни. В покоях повсюду красовались свидетельства достижений Роттгора, накопленные за тысячи лет, минувшие со времен правления Халика Асеймона, Короля Червей, первого и, к счастью, последнего носителя этого имени, – человека, который воскресил Роттгора из мертвых. Первые века своей загробной жизни он не слишком охотно служил этому королю, зато потом весьма охотно предал его и много лет спустя стал одним из основателей города нежити под руководством другого лорда-некроманта. Роттгор влачил год за годом, эпоху за эпохой, и все это время рядом с ним был его отравленный клинок – Мальфериоэль. Каждый раз, когда над Некрополисом вставало солнце, орку хотелось сломать этот меч.

Но сегодня, как и всегда, трусость не выпустила Роттгора из своих цепких лап. Клинок остался цел.

Шлепая по полу босыми костлявыми ногами, Роттгор побрел к кровати. Сон рыцарям Смерти не требовался, но им было приятно сохранять эту привычку. Роттгор сел на покрывало и провел пальцем по своему иссохшему угольно-черному телу. Собственный вид неизменно вызывал у него стыд. Прежде Роттгор был крупным, сильным орком, но бесконечные годы разложения превратили его в обтянутый кожей скелет. Время от времени на плоти появлялись серо-зеленые пятна, которые удавалось сдерживать с помощью учеников местной академии магов. Эти добросердечные ребята ничем не походили на жестоких некромантов прошлого и шли по пути добра, получая надлежащее обучение и наставления. Если бы не они, у Роттгора не осталось бы ни волос на голове, ни целого тела, ни светящихся глаз. Взамен же маги никогда не просили ничего, кроме защиты.

Роттгор прижал большой палец к ладони, привычно ощутив холодную скользкую плоть. «Что я могу сделать для города, кроме как махать мечом? Что я вообще могу, кроме как держать меч?» Мальфериоэль, клинок Чумы, жужжал, как трупная муха, на другом конце комнаты, пытаясь привлечь внимание хозяина. Даже лежа в постели, орк чувствовал его мерзкий запах: разлагающаяся плоть, гноящиеся раны, дуриан и кладбищенские лилии. Меч – единственная реликвия, оставшаяся с тех времен, когда он был во власти Короля Червей, – взывал к Роттгору. Орк научился использовать его во благо и ради справедливости, подчинив волю Мальфериоэля своей израненной душе. Но клинок неизменно мечтал осквернить чужую плоть. «Неужели я такой? Неужели прославлюсь только умением нести смерть и чуму? История может запомнить воина, героя. А я ощущаю себя лишь орудием».

Он отбросил эту мысль. Солдаты ждали своего лорда-командующего. Герцогский совет, Неупокоенные и Невоплощенные по-прежнему нуждались в его защите. Роттгор надел обсидианово-черные доспехи, которые закрывали его с головы до ног, не оставляя на виду ни клочка из того, что осталось у него вместо тела, – лишь светящиеся зеленые глаза. Доспехи возвращали часть той физической силы, которой орк обладал при жизни и в начале посмертия, чем изрядно помогали в нынешнем состоянии. Шипы на наплечниках, острые углы и эбеновая тьма полночного металла ясно говорили окружающим: эти доспехи не для красоты, а для боя. Роттгор чуть плотнее натянул шлем и в который раз пообещал себе: «Еще один день». Еще один день, и он придумает, чем же можно заняться в этой бесконечной загробной жизни. Роттгор застонал. Еще один день, за которым неумолимо последуют другие.

Не желая призывать меч, он ограничился топором.

Покинув свои скудно обставленные покои, лорд-командующий направился по коридору к главному холлу Цитадели Пустоши и замка Черного копья. Некрополис оправдывал свою репутацию. Это был тренировочный полигон и место обучения, скажем так... нежелательным чарам, таким как некромантия, порча, магия крови, привязка к тени и вызов потусторонних сил. Его природа проявлялась в архитектуре. Весь замок и примыкающий к нему дом построили из той же магической черной руды, из которой выковали доспехи Роттгора. Стены и потолок были выполнены в стиле третьей эпохи: резкие углы и вертикаль, уходящая куда-то в бесконечность. Исходящий от факелов лавандовый свет несколько разгонял темноту. Роттгор ступал по фиолетовому ковру, внимательно глядя под ноги. Вдруг рядом возникла женщина и поприветствовала его своей неизменно озорной улыбкой. То была внучка герцога, леди Клео Вороний Шелк, наследница Цитадели Пустоши.

– Лорд-командующий Роттгор, вы, как всегда, пунктуальны. А я-то как раз сокрушалась, неужто мне придется идти на эту встречу в одиночку.

– Ваша светлость...

– Прошу, сэр, сегодня обойдемся без пустых расшаркиваний, – вскинула руку леди Клео. – Я порадуюсь вашему обществу, вы – моему. А больше ничего и не требуется. – Она спрятала усмешку.

Леди Клео Вороний Шелк, одна из немногих уцелевших наследников старинного рода Отца-Ворона, была прекрасной женщиной с темной кожей и пронзительными глазами цвета красных апельсинов. Она частенько дула полные губы, хотя, похоже, ее редко по-настоящему что-то расстраивало. Скорее в ее выражении лица читалась властная решимость, выработанная годами общения с личами, призванными демонами и прочей нежитью. «Возможно, она просто всегда немного разочарована», – подумал Роттгор. Все эти бессмертные существа, восставшие из мертвых, не могли оценить ее остроумие. Сегодня она облачилась в цвета своего дома – фиолетовый и золотой, выбрав простое платье без рукавов и массивное многослойное ожерелье, которое, словно паутина, закрывало ее ключицы. Леди Клео провела рукой по бритой голове, задев слегка заостренные уши, которые унаследовала от бабушки-эльфийки, и крепче сжала фолиант в кожаном переплете. Будучи опытным магом, она никогда с ним не расставалась, даже если вправду ходила без охраны.

– Где ваши слуги? – поинтересовался Роттгор. – Или хотя бы служанки?

– Они меня утомили, и я их отпустила, – отмахнулась леди Клео. – Это что, преступление?

– Спросите у деда, – фыркнул Роттгор.

– И что же он со мной сделает? Вот возьму и выброшу в колодец его драгоценную филактерию!

– Не стоит вам так шутить.

Она закатила глаза.

– Я знаю, где он. Дед вернется в лучшем случае через полдня. Не берите в голову, сэр. А теперь прогуляйтесь со мной. Сами же утверждаете, что бродить одной мне опасно.

– Ладно, – пробурчал Роттгор, покачав головой.

– Вот и славно. – Леди Клео подхватила его под руку и зашагала дальше. – Ты не передумал насчет моего предложения, Разгайф? – Разгайф. Его настоящее имя, а не посмертное. Она единственная использовала его, и всегда без свидетелей. – Ты столько веков прослужил рыцарем Смерти, а магия не даст тебе умереть еще много лет. И что, правда хочешь остаток своих дней слоняться подле моей семьи, пока я не сяду на Алый трон? Если до этого дойдет, я сама дам тебе отставку – или просто сорву твой прекрасный черный плащ и им же удавлю.

– Леди Клео.

– Это я все к чему, – перебила она, вновь подняв руку, – довольно с меня оправданий. Я и так дала тебе предостаточно времени на раздумья. А ты все твердишь... – Леди Клео прокашлялась и передразнила его низкий хриплый голос: – «Ну, я больше ничего не умею, только драться. Отберете у меня оружие, чем же я займусь?» Теперь послушай меня, – продолжила она уже нормальным голосом. – Говорю тебе как твой друг, как друг Галелина: у нас полно рыцарей Смерти. К счастью, не столько, сколько прежде, но расстаться с парочкой мы можем себе позволить. Ты – единственный, кто уцелел со времен Короля Червей. И заслуживаешь куда больше, чем уныло торчать в этом замке до очередной войны, точно заколдованная статуя, которую оживят, если возникнет надобность. Я лично выделю средства на любое твое начинание, только выбери то, чем действительно хотел бы заняться. Ты заслужил свою свободу – слишком много раз ее у тебя отнимали.

У Роттгора ком встал в горле. Его до сих пор преследовал шепот Короля Червей. Заклятие ранило куда глубже, чем любое оружие, когда-либо касавшееся кожи. «Служи. Склонись. Круши. Твоя воля принадлежит мне». В день, когда Роттгор восстал из мертвых, в день, когда он открыл глаза в качестве одного из орды нежити, его представления о свободе воли рухнули. Все дальнейшие его решения, как хорошие, так и плохие, казались скорее неумолимым роком, чем собственными желаниями. Роттгор мог поклясться, что вновь слышит зов своего нечестивого клинка.

– Я и сам об этом подумывал, – признался он. – Веками думал.

Момент, когда он стоял на скале рядом с Галелином, навсегда запечатлелся в его памяти. В последний день тьмы Роттгор и пятеро его товарищей – Шесть Теней – основали этот город и поклялись защищать его.

– Продолжай, – склонила голову леди Клео.

– Я... я и сам не особо понимаю, чем хотел бы заняться. Не знаю, чем именно, но меня тянет к... чему-то новому. Чему-то...

– Увлекательному?

– Принципиально другому?

– А. – Леди Клео улыбнулась во второй раз – поистине редкое явление. – Ты не думал вернуться к тому, о чем мечтал, прежде чем стал знаменитым воином, наводящим страх рыцарем Смерти, командующим...

– Да, да, я понял.

– У тебя много титулов, друг мой, как и у меня, – рассмеялась она. – Но, по правде говоря, можешь ли ты вспомнить столь давние события? Уже сотни лет прошли. Как долго мечта способна жить без подпитки? Как давно ты думал о себе – о том, кто скрывается за всей этой кровавой историей? Кем был Разгайф?

Кем был Разгайф? Простой вопрос задел орка за живое. Он знал Разгайфа по своим воспоминаниям, примерно как старого знакомого, с которым встречался когда-то – очень давно. Роттгор размышлял над этим вопросом, пока они шли по населенным призраками коридорам Некрополиса. В разговоре повисла пауза. Леди Шелка и Когтей пригласила своих друзей в ближний круг, и для Роттгора было честью оказаться среди них. «Она так напирает, потому что ей не все равно». Роттгор прикусил истерзанную нижнюю губу. «Она, конечно, права, я растрачиваю свою... смерть впустую». Он прорычал под нос крепкое оркское ругательство и тут же понял, что уже давно не говорил на родном языке. Леди Клео сделала вид, что пребывает в блаженном неведении.

Они добрались до тронного зала Цитадели Пустоши – огромного помещения, где высился Алый трон. Вдоль стен выстроились колдуны и некроманты. Ради учебы в Некрополисе они приходили даже из самых дальних уголков мира, и многие из них поступали на службу к Трем Шепчущим – советам трех крупнейших политических сил города. Леди Клео любезно приветствовала всех, хотя некоторые были явно ей не рады. Зал, казалось, бесконечно тянулся вверх и в стороны, в углах клубилась тьма. Витражи с красными, фиолетовыми и черными узорами пропускали совсем немного света в царство мертвых. Длинный ковер вел к ступеням из черного мрамора, на каждой из которых стояли стулья для членов совета, разделенные длинными полотнищами с их гербами.

Леди Клео шагала вперед, раздвигая занавес за занавесом, мимо выставленных на всеобщее обозрение резных черепов Короля Червей, его жены и генералов, которые теперь служили некромантскими ночниками для детей хороших людей. Достойный конец для Короля Червей – превратиться в бездушный предмет интерьера, все еще скалящий сломанные зубы – подарок от Роттгора. «Он мертв, а я жив... в каком-то смысле». Эта мысль часто приходила ему в голову, но сегодня прозвучала как-то иначе. «Что, если я откажусь от того, для чего он меня создал? Служить. Склоняться. Крушить». Проклятые слова мертвеца до сих пор не давали ему покоя. «Твоя воля принадлежит мне». Больше нет. Роттгор задумался, не для того ли Клео привела его сюда, чтобы яснее донести свою мысль и заставить взглянуть в лицо прошлому – после стольких лет, в течение которых он избегал любых упоминаний о нем. «Я свободен». Оставив черепа позади, они наконец добрались до вершины лестницы.

Алый трон, на котором дремал дед леди Клео, сам по себе служил мрачным предостережением для всех, кто замышлял зло. Кости Короля Червей, почерневшие от рук знаменитых некромантов, опалили святым огнем и посыпали солью, а душу и силу изгнали. С тела содрали то, что осталось от плоти, и высушили, превратив в красную кожу. Из сломанных локтей выросли вечнозеленые гвоздики, а землю усеяли алые и темно-фиолетовые лепестки. Леди Клео обошла трон и постучала по сапфировому камню души на спинке, пробуждая своего дедушку.

Герцог Джеймис Вороний Шелк, лич Красных Астр, спросонья взмыл к потолку, а затем снова опустился на место. Это был крупный призрачный мужчина, буквально одни кости под оболочкой из бледно-алого огня души. Его золотой череп, некогда роскошные одежды и обрывки магии поддерживались цепями и старыми доспехами, которые придавали ему вид опасного колдуна. По правде говоря, он был одним из самых снисходительных правителей, с которыми Роттгор когда-либо общался. Герцог согласился посидеть на троне только до тех пор, пока леди Клео не достигнет совершеннолетия и не заявит на него права. Он поступал так с каждым из своих детей, но все они отказывались. Герцог был обречен править до тех пор, пока не объявится тот, кто захочет занять трон – сколько бы времени это ни заняло. К счастью, претендент нашелся в лице его внучки, леди Клео.

Роттгор преклонил колено.

– Лорд-командующий Роттгор, – начал герцог Джеймис. Его голос словно отражался от всех стен тронного зала разом, теплый и сытный, как наваристый суп, только что приготовленный на костре. – Спасибо, что сопровождаешь Клео. Похоже, она снова отказалась от охраны. Тебе нужна новая, Клео? Ты это пытаешься сказать, моя дорогая?

– Нет. Они по праву занимают свое место, но, возможно, им стоит проявить больше индивидуальности, – рассмеялась леди Клео. Джеймис присоединился к внучке.

– Хорошо, я понимаю, – сказал он.

Леди Клео повернулась к нему, герцог наклонился, и она прошептала ему что-то на ухо. Роттгор приподнял бровь, радуясь, что шлем скрывает лицо. Герцог снова рассмеялся. Это был не смех того, кто услышал шутку, а смех безграничной радости.

– Отличная новость. Как раз вовремя. Я объявлю об этом в самом конце собрания. Как тебе?

– Отлично придумано, дедушка.

Герцог Джеймис взмахнул рукой, призывая кресло поменьше для своей внучки. Она села, отпустив Роттгора к остальным членам темного ордена.

Орк отступил в сторону, оказавшись перед мужчинами в черных доспехах. Его рыцари Смерти, Губительная гвардия, выстроились в ровные линии по обе стороны от герцога и будущей герцогини Смерти. Издалека они казались обретшими разум черными доспехами, у которых сквозь прорези в темных шлемах светились зеленые, красные, синие, оранжевые и фиолетовые глаза. Многие были вооружены серебряными или золотыми клинками, покрытыми рунами. Как и в случае с Мальфериоэлем, каждый меч обладал своим запахом и голосом. Роттгор знал их всех.

Рядом стоял лорд Данзо Губительное Солнце с копьем Ложная Жизнь. Данзо был одним из старших рыцарей Смерти, хотя и на несколько десятилетий моложе Роттгора. Уроженец Солнечных земель, он обладал стройным телосложением, присущим его народу. А вот доспехи были его полной противоположностью. Традиционные черно-красные латы военачальника Солнечных земель делали плечи шире, грудь – объемнее, а ноги – длиннее. Босые ступни постоянно пылали огнем. Самое интересное, что доспехи были живыми – к ним привязали часть души Данзо. Оскаленная морда огра, отчеканенная на животе, слегка улыбнулась, в то время как настоящая голова Данзо смотрела строго вперед.

– Лорд-командующий, – поздоровался он, – как жизнь?

– Да никак, – не задумываясь ответил Роттгор.

Слова будто сами сорвались с губ. Раньше он не демонстрировал столь явного нежелания вести беседу, хотя знал, что Данзо всегда подмечает малейшие проявления слабости. Он оценивал людей так же тщательно, как подчас искал трещины на керамических сосудах. Глаза его доспехов превратились в две светящиеся щелки.

К счастью, искать иной ответ Роттгору не пришлось.

Вошли члены Герцогского совета, живые дворяне, а также вампирские кланы и остальные политические партии. Первыми пришли Неупокоенные, основной правящий орган нежити, во главе с председателем Азаэлем. За ними проследовали личи, упыри, вурдалаки и призраки. Когда председатель проходил мимо, его физическая форма – призрак с дюжиной глаз – кивнула в сторону рыцарей, а астральное тело заморозило мир вокруг них. Вскоре появился предводитель Невоплощенных – призванных существ, таких как фейри, демоны и другие обитатели Некрополиса. Их предводителем выступал гигантский зверь из Выжженных Покоев, брат Вульдул Воитель, четвертый сын барона Боли и ближайший кровный родич нынешней баронессы Выжженных Покоев. Его массивные крылья, грохочущие копыта и темно-красная кожа никак не вязались со спокойным и миролюбивым нравом. Вульдул тоже кивнул Губительной гвардии, а затем остановился и спрятал руки в рукава шелкового халата цвета заката, расшитого изображениями журавлей и бамбука. Члены совета заняли свои места друг напротив друга и приготовились к началу заседания.

Годы службы превратили Роттгора в опытного стражника, который всегда за всем наблюдает, но не подслушивает. Политическая ситуация в Некрополисе – а точнее, баланс между интересами живых, нежити и призванных – часто менялась. Живые, конечно, обладали наибольшим весом, учитывая их сравнительно короткую продолжительность жизни и общую хрупкость. Однако и двум другим группам нужны были представители, а также законы, которые их бы защищали. Служение без выбора становилось рабством, и все в Некрополисе знали, чего это стоит. Таким образом, совет был создан как орган управления, представляющий интересы живых, неживых и тех, кто находится за гранью. В обязанности Роттгора входило защищать хранителей этого мира, и ничего больше. Простая жизнь, простой долг. Ничего сложного.

«Служи, защищай – верь в то, что правильно». Роттгор повторял эти слова про себя, словно привязчивый мотив музыкальной шкатулки. Его взгляд метался из стороны в сторону, осматривая толпу собравшихся. Лишь несколько раз ему приходилось вмешиваться в ситуацию. Последний такой случай был много лет назад, когда тогдашний председатель, предшественник Азаэля, решил поднять восстание из-за почудившегося ему пренебрежения. Инцидент закончился без жертв, зачинщик отделался обидами и глубоким шрамом от Мальфеориэля. Тогда Роттгор понял, что никогда нельзя терять бдительность.

Время пролетело незаметно. Собравшиеся разговаривали, но до Роттгора долетали лишь обрывки фраз. Как обычно, все крутилось вокруг борьбы за место в городе. Некоторые из живых, хотя их было большинство, до сих пор громко выражали обеспокоенность по поводу расширения прав призванных и нежити. Роттгор не сводил глаз с витражей, сквозь которые пробивался солнечный свет. К тому времени, как основная дискуссия подошла к концу, в тронном зале уже не требовался некромантский свет черепов. Судя по звукам, скоро должны были объявить перерыв: позвякивал чайной чашкой брат Вульдул, едва заметно подергивал плащом председатель, да и герцог уже начал отвлекаться. Роттгор подобрался, и его окостеневшее тело вернулось к жизни.

– И еще кое-что, – сказал герцог Джеймис. – Я хотел бы сообщить о выходе в Уединение одного из лучших и наиболее героических членов Губительной гвардии.

«Ваша светлость!» – мысленно завопил Роттгор. Леди Клео посмотрела на него, и на ее губах снова заиграла озорная улыбка.

– Лорд-командующий Губительной гвардии Роттгор Ониксовый Топор, Клинок Голода, покинет свой пост.

В зале все ахнули, хотя больше половины присутствующих не нуждались в воздухе.

Уединение для нежити означало несколько больше обычной почетной отставки: оно освобождало неумершего от всех обязанностей, чтобы он мог жить той жизнью, по которой скучал. Лишь немногим удавалось дотянуть до заветного момента – большинство были вынуждены упокоиться задолго до того, от чар или меча. Роттгор и подумать не мог, что леди Клео заставит его это сделать, тем более сегодня. «Похоже, я слишком долго испытывал ее терпение». Роттгор переступил с ноги на ногу. Он больше не был безжалостным рыцарем, жаждущим крови, а будто превратился в мальчика, который не знает, что делать и как себя вести. Его осыпали похвалами и поздравлениями. На удивление, громче всех радовались гвардейцы.

Данзо, к которому теперь переходил пост лорда-командующего, от души похлопал его по спине:

– Так и знал, что сегодня произойдет нечто невероятное. Поздравляю, дорогой друг!

Роттгор, казалось, позабыл все слова. Его охватила дрожь. Гвардейцы повели бывшего командира прочь, чтобы подготовить к Уединению. Роттгор глянул через плечо на леди Клео. Озорная улыбка никуда не делась, только теперь ее владелица угощалась инжиром со стоящей у трона тарелки. «Удачи», – одними губами произнесла леди Клео и помахала ему вслед. Роттгор стиснул зубы. «Стоило догадаться, что она это провернет». Он слишком долго бездействовал, и подруга, устав ждать, подтолкнула его к неизведанному будущему.

Глава 2. Изменение и Уединение

Колдуны ордена Безглазого знали, как польстить старому рыцарю Смерти.

Несмотря на зловещее название и одеяния, закрывающие глаза, члены ордена Безглазого излучали умиротворение и приветствовали Роттгора, когда он вошел в храм и лег на длинный каменный стол. Получив хорошее образование в коллегиях Некрополиса, члены ордена заботились о городской нежити, особенно о тех, кто занимал высокое положение. Альгарус Темная Луна, глава Костяного храма, лично взялся за Уединение Роттгора.

Худощавое тело Альгаруса было облачено в многослойную ткань, покрытую рунами, из-за чего он больше походил на упыря, чем на живого мужчину. Его голову закрывал огромный капюшон, а глаза – повязки, излучавшие самую темную магию. Присмотревшись, можно было понять, что он левианец, из драконьего народа. Судя по тонкой бледной чешуе и седой бороде, лет Альгарус прожил немало. Каменная плита, на которой расположился Роттгор, лежала на одном из алтарей, окружавших массивный фонтан в форме черепа; из него била свежая родниковая вода. При появлении жреца Роттгор слегка приподнял голову.

Альгарус коснулся своего ожерелья из черепов.

– Роттгор, друг мой, никогда бы не подумал, что сегодня мне и вправду предстоит отпускать тебя. Думал, служители решили меня разыграть.

– Да я и сам не знал, что все случится так рано, – раздраженно фыркнул орк и уронил голову обратно на плиту. – Вот я стою на посту – а в следующий миг они объявляют о моем Уединении! Всякого выбора лишили, – проворчал он.

Альгарус запрокинул голову, и лицо его оказалось на свету. Роттгор приготовился к неизбежной остро́те.

– Говоришь, выбора лишили? Или возможности никогда его не сделать?

Роттгор ненавидел остроумие своего друга.

– Полагаю, второе, – процедил он сквозь зубы. – Я не был готов.

– А когда ты стал бы готов? Прошли столетия, друг мой. На твоем веку мой дед, затем моя мать, а теперь и я правили орденом Безглазого. Я боялся, что ты и сына моего в этом одеянии застанешь. У тебя было все время мира, но ты предпочел сидеть там, где, по твоему мнению, был нужнее всего, хотя, по правде говоря, ты просто привык. Легко знать, что принесет новый день, когда всю жизнь делаешь одно и то же. Или, по крайней мере, не помнишь ничего другого. – Альгарус расхаживал по храму, доставая зелья с полок. – Видишь ли, Роттгор, у тебя в запасе почти столько же лет жизни, сколько у обычного орка. Где-то пятьдесят – шестьдесят. Магия, которая тебя воскресила, сильна, но она не вечна. Сейчас самое время потратить оставшиеся годы в свое удовольствие.

Альгарус расставил бутылки рядом с Роттгором. Содержимое выглядело... тревожно. В одной узкой склянке билось маленькое щупальце. В другой – беспокойно крутился глаз. Содержимое прочих сосудов выглядело еще отвратительнее, некоторых веществ Роттгор и вовсе никогда не видел. Магия и алхимия нежити – не самое чистое дело. Однако Альгарус тщательно хранил все необходимое.

– Может, ты и не собирался становиться нежитью, но у тебя уже украли столетия. Почему бы не потратить оставшиеся мгновения на поиски счастья, которого ты так жаждал?

Роттгор обдумал эту мысль.

– Полагаю, ты прав.

– А теперь мне нужно, чтобы ты расслабился.

Легко сказать, когда стоящий над тобой мужчина в капюшоне достает из рукава нож.

Роттгор повел плечами, заставив себя замереть. Носить обычную одежду оказалось не так приятно, как он думал. Роттгор выбрал простую черную тунику, кожаные штаны и мягкие черные сапоги, но теперь не мог отвести взгляда от своего худого тела. Без доспехов и оружия его плоть была тонкой, как пергамент, и сквозь нее просвечивали желтые кости. Клык давно треснул, а редкие волосы прилипли к голове. Гниющий труп, до сих пор бродящий по свету лишь из чистой прихоти Червя. Он прикусил губу, сосредоточившись на светильнике над головой. Альгарус обошел каменный стол.

– Кто-нибудь говорил тебе, что будет дальше? – спросил жрец тем же убаюкивающим тоном, каким обладали его предки.

– Мне не хочется об этом думать, – признался Роттгор.

Лишь немногие из Губительной гвардии дожили до Уединения, а те, кто в него отправился, не остались в Некрополисе.

– Ну, обычно мы проводим что-то вроде окончательного перевоплощения. Не такого, как после битвы или когда ты гниешь, а то и разваливаешься на части. Это перевоплощение более стойкое. Теперь, раз ты оставил путь воина, можно пожертвовать во имя целостности плоти той боевой мощью, которую дает тело нежити. Ты больше не сможешь маршировать без устали или жить без подпитки, как делал веками. Это будет почти настоящая жизнь... но я еще раз подчеркиваю: прежней силы тебе не видать. Скорость, мощь, магия, невероятная выносливость... все это исчезнет. Ты станешь обычным орком – возможно, даже слабее обычного, учитывая силу твоего народа, – однако по большей части твое тело восстановится. Ты готов с этим жить?

Роттгор стиснул зубы. Выбор. Он научился жить с силой рыцаря Смерти. Нет, не жить с ней – зависеть от нее. Руна гнили – Фестрейн – стала ему сердцем, ее мерзкая магия текла по его высохшим венам. Он почти не помнил руну, с которой родился, а вот эта врезалась в сознание. Жестокая, ужасная сила Фестрейн отнимала жизнь, оставляя лишь изъеденные кости и отравленное мясо. Он бросал целые города умирать от голода... если вообще кого-то щадил. Ужасающая сила, бессмертное тело, созданное для убийства, служили единственной цели – разрушению. Роттгор обманывал себя, считая иначе. Как только он освободился от власти Короля Червей, его меч стал воплощением справедливости и только справедливости. Но почему же тогда ему так страшно? Неужели его пугала мысль, что он лишится большей части своей силы? Сила вызывает привыкание, хоть для зла ты ее используешь, хоть во благо.

Роттгор выдохнул и отпустил свой страх.

– Полагаю, это справедливо.

Часть его тянулась к неизведанному, к свету в конце туннеля. Другая же сгорала от этого сияния. «Вот мой шанс на что-то большее», – напомнил он себе.

– Хорошо, хорошо. Прежним ты уже не будешь никогда. Этого я тебе и не обещаю, но ты получишь заслуженный отдых, Роттгор. Позволь себе расслабиться после стольких лет.

Альгарус вытащил свой последний инструмент – внушительных размеров крюк, наполненный магией крови. Юные колдуны из ордена Безглазого называли его изменителем. «Я не в первый раз попадаю под крюк, но, возможно, в последний». Мужество мешалось с нервозностью; Роттгор мог поклясться, что почувствовал слабое биение сердца в груди.

– Ты готов, друг?

– Готов, – кивнул орк.

Он заставил себя закрыть глаза и, с трудом приподнявшись, молча снял с себя всю одежду. Крюк скользнул по коже. Не сказать, что было больно. Неприятно, если уж на то пошло. Изменитель погрузился в тело, словно оно было сделано из глины. Ничто не могло подготовить Роттгора к ощущению, будто его вскрывают и вырезают, как тыкву. То, что не должно было двигаться – по крайней мере, в живом теле, – сдвинулось и изменилось. Альгарус добрался до желудка и влил в него содержимое флаконов. Роттгор вскоре почувствовал, как в нем впервые за время его посмертия зашевелились органы. От этого ощущения ему стало не по себе: воздух овевал обнаженные внутренности. Он зажмурился плотнее. В нем теперь плавали живые существа. Какие именно, Роттгор знать не хотел. Кости встали на свои места, и по мертвым венам заструилась кровь. Несколько часов спустя жрец зашил раны, а затем еще немного поработал над телом Роттгора снаружи, нанося последние штрихи на немертвый холст.

Орк открыл глаза. Свет висящей под потолком люстры слепил. Роттгор заморгал. Странно. Раньше его подобные вещи не беспокоили.

– Не спеши, сначала приди в себя. Тела нежити обычно возвращаются в свое прежнее состояние – ну, более-менее. Однако помни: ты уже не тот, кем был прежде. Что казалось легким рыцарю Смерти, теперь вызовет трудности. Вскоре ты испытаешь и более знакомые ощущения. Не пугайся. Пусть ты давненько с ними не сталкивался, но они нужны для нормального существования живущим в тебе симбиотам. Кстати говоря, попробуй вдохнуть.

Роттгор закашлялся. Его охватила паника. Дыхание казалось чем-то новым, непривычным. Он веками жил без глотка воздуха. А тут... даже сердце вновь забилось. Небыстро – так, три неуверенных удара в минуту. Роттгор осторожно коснулся собственной груди, изумляясь, как далеко колдуны зашли в своем искусстве. Теперь цена расплаты – могущество нежити – казалась смешной.

– Я... – начал орк.

– Ничего не говори. Прочувствуй жизнь во всем ее блеске. Со временем она к тебе вернется. – Альгарус велел Роттгору сесть, а затем помог приподняться. – Выпей это. Не торопись.

Он поднес деревянную чашу к потрескавшимся, разбитым губам Роттгора. Неужели все всегда было таким тяжелым? «Я чувствую вкус...» Прохладная жидкость показалась ему восхитительной, просто божественной – хотя наверняка это была самая обычная вода из тазика. Роттгор ощутил вкус воды, прошедшей через камни в подземном русле, – мягкую, прохладную земляную влагу. Мир заново открылся перед ним. Он вытер стекавшие по подбородку капли. Тело все еще одолевала слабость. Как непривычно и в то же время успокаивающе. Вскоре он поднялся на ноги.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Альгарус. – Можешь полежать еще, если надо.

– Лучше, – ответил Роттгор, натягивая одежду. Она тоже давила на него, как будто была сделана из металла, а не из мягкого хлопка и кожи. – Немного... спать хочется?

Какие странные слова, он не произносил их уже много веков.

– Хорошо, это значит, процесс идет успешно. Как и со всем остальным, не торопись. Плоть все помнит, и ты тоже скоро вспомнишь. Удачи, друг мой.

Брат Альгарус похлопал Роттгора по спине, совсем легонько, однако орк невольно пошатнулся. Оправившись, он кивнул, потирая пальцы. Жрец оставил его, напоследок низко поклонившись в знак уважения к службе великого рыцаря Смерти. Роттгор слышал, как его шаги эхом отдавались от каменных плит, пока он поднимался в свою комнату на верхнем этаже храма. Мир вокруг прояснился: за стрельчатыми окнами щебетали птицы, их пение смешивалось с шумом и суетой мрачных и дружелюбных жителей Некрополиса. Живой. Хотя нет, не совсем. Чуть-чуть чего-то не хватает. Роттгор слушал, желал и хотел. «Что дальше?» – думал он, наблюдая за входящими в зал членами ордена Безглазого. Молодые колдуны, некроманты и алхимики приветствовали его улыбками, некоторые поздравляли. Они и представить себе не могли, как сильно тронули орка эти слова. «Что я могу для них сделать без меча в руке? Что я без него такое?»

Роттгор выскользнул из храма, как крыса из-под половиц. Серый утренний туман рассеивался, оставляя в городе лишь легкую дымку. Пир и официальная церемония его ухода на покой должны были состояться только вечером. Виновнику торжества давали время привыкнуть к новому образу жизни. Боги, как же ему это было нужно! Ноги по-прежнему ощущались ватными, а руки безвольно болтались вдоль тела. От яркого света болели глаза, уже не такие зоркие, как у опытного охотника. И все же, как бы ни хотелось присесть, ему нужно было пройтись.

Рубленые здания с остроконечными крышами вздымались к мутным небесам, а узкие, мощенные черно-серым булыжником улочки Некрополиса вились по всем направлениям, точно выползшие из нор змеи. Тисы и кипарисы тяжело раскачивались на ветру, усеивая землю мертвых бесконечным ковром из иголок и сочных красных ягод. Орк шел осторожно, помня о покрытых мхом надгробиях и кладбищах, разбросанных среди жилых кварталов. Роттгор обитал в этом городе веками, но ни разу прежде не останавливался, чтобы понюхать цветы. Он почувствовал прохладу на влажной от пота коже и ощутил, как грудь наполняют древесные, пряные, вечнозеленые ароматы. Роттгор нашел под деревом скамейку и присел.

Шли часы. Ощущение новизны не пропадало. Памятуя о словах Альгаруса, Роттгор прислушивался к своему телу. Он и правда стал слабее. Потянулся к своей руне, но ничего не нашел. Фестрейн, суть медленной смерти, прежде всегда была с ним, пожирала его плоть и душу так же, как отравляла врагов. Стоило смежить веки, и перед глазами вставала картинка: тысячи насекомых жадно терзали мясо под грязным слоем кожи. Теперь на ее месте зияла пустота. Фестрейн – его орудие, его правосудие, его проклятие – превратилась в странно мерцающие огни где-то на периферии зрения. В целом не было ничего странного в том, что руны развивались и менялись, но это... Роттгор ощутил проблеск надежды.

– Ты какой-то потерянный, – раздался чужой голос. – Не возражаешь, если присоединюсь?

Незнакомец, устроившийся рядом с Роттгором, оказался худощавым, хорошо сложенным эльфом, невысоким по меркам своего народа. Его кожа была бледной и гладкой, а каштановые волосы – короткими. Роттгор заметил в нем и некоторые черты подземного люда: более широкий нос, сияющие, как драгоценные камни, глаза цвета грозового опала и пробивающуюся бородку. Высший эльф-гном? Не самый распространенный, но возможный вариант, учитывая новую эпоху. Роттгор невольно улыбнулся. Молодой мужчина – хотя молодо выглядит любой, в ком есть эльфийская кровь, – предложил ему теплый напиток в красивой деревянной кружке. Роттгор взял ее, и она приятно согрела его руку.

– Мы с парой друзей заметили, как ты сидишь и вечность пялишься в никуда. Пришлось подойти и проверить на всякий случай. На здешних улицах и так нежити достаточно. – Он рассмеялся. – Меня зовут Телено Мяскоут. Не смотри так. Да, как детеныш коровы, только без «к» на конце. Приятно познакомиться.

– Взаимно. Роттгор.

– В смысле тот самый лорд-командующий Роттгор из замка? – присвистнул Телено. – Ого! Повезло же наткнуться на знаменитого воина. А что ты здесь делаешь?

– Ну... похоже, мне в отставку пора, – ответил Роттгор, стараясь не слишком запинаться от волнения.

– А что, нежить тоже в отставку уходит? Серьезно? Ну теперь я видел все. Тебя можно поздравить? – Телено выгнул бровь.

Роттгор потер переносицу.

– Вроде да. Только мне как-то не очень... радостно.

– А. Понял. Ну, поздравляю. И чем собираешься заняться? Наверное, здорово теперь самому распоряжаться своим временем. – На это Роттгор невольно хмыкнул, и его собеседник рассмеялся. – А-а, ты из тех ребят, кто без работы понятия не имеет, куда себя деть.

Телено одернул кожаный жилет, удачно дополнявший рубаху из тонкого хлопка, черные штаны и мягкие кожаные ботинки. Рабочий человек, и далеко не бедный. Из тех, кто делает то, что должен делать. Телено вытер руки о штаны.

– Как тебе такое предложение: приходи ко мне в «Гремящую грудину» на углу Кровавой и Морозной. Скажем, завтра, около полудня? Посидим, поговорим. А пока наслаждайся напитком, приятель. Ты это заслужил.

Телено неторопливо вернулся к своим друзьям, оставив Роттгора наедине с его мыслями.

Бывший рыцарь Смерти, ныне обычный гражданин, держал в руке теплый напиток. Он заставил себя расслабить напряженные плечи и откинулся на спинку скамейки. Легкий свистящий ветер срывал хвою с костлявых ветвей. Роттгор поднес чашку к губам. Кофе. Может, с добавлением шоколада? Он не пил кофе уже много лет – все равно ничего бы не почувствовал. Рыцари Смерти не умели наслаждаться вкусом, ведь пища давно перестала иметь для них какое-то значение. Сладость сливок сочеталась с мягкой и теплой горчинкой темных обжаренных бобов. Он подержал напиток во рту, прежде чем проглотить, и по его лицу покатились слезы. Такая мелочь – но его неохотно стучащее сердце наполнила чистая радость. Роттгор держал чашку, и ветерок обдувал его лицо. Ему хотелось еще. «Почему я так долго ждал?»

Церемония Уединения не предполагала долгого торжества, скорее наоборот. Каждая церемония была уникальна и устраивалась для конкретного существа с учетом особенностей его службы в загробной жизни. Леди Клео, будущая герцогиня и близкая подруга Роттгора, довольно хорошо знала его и понимала, что бы он предпочел: посидеть на пиру, поболтать с немногими друзьями и товарищами-рыцарями, а затем улизнуть в уместный момент. Все четко и по делу. Несомненно, она тоже разделяла его вкусы. Роттгор занял почетное место во главе стола, которое обычно предназначалось для герцога или герцогини Некрополиса. Хотя орк был немного крупнее, чем это кресло, оно удивительным образом подавляло его, будто он не заслужил чести сидеть здесь. Роттгор в тысячный раз поправил воротник одеяния послушника, глядя на толпу, собравшуюся чуть ниже. Оранжевые и розовые лучи заходящего солнца лились сквозь открытые окна, отражаясь от дубовых столов, дюжин золотых кубков и серебряных столовых приборов. Обеденный зал полнился теми, кто уважал или обожал его, – как живыми, так и нежитью, а также теми, кто застрял посередине. Лишь немногие из них видели Роттгора без доспехов и клинка.

Он боялся, что большего и недостоин.

Леди Клео ковырялась в тарелке, гоняя нежный кусочек стейка по чесночно-масляному соусу. В ее кроваво-оранжевых глазах отражался красный солнечный свет, придавая и без того суровому лицу зловещее сияние. Она сделала глоток вина.

– Ты почти не притронулся к еде, – спокойно заметила леди Клео. – Насколько помню, после изменения у нежити появляется аппетит, но ты все равно сомневаешься.

– Одно дело пить. А вот есть... как-то страшновато, – признался Роттгор. – И конечно... от самого присутствия на этой церемонии мне не по себе.

Леди Клео осушила кубок с клубничным вином, и одна из служанок поспешила наполнить его вновь.

– Ты на меня обижаешься? – спросила она, хотя в ее голосе не слышалось ни капли раскаяния. Она ожидала худшего.

– Нет, ваша светлость.

– Второй вопрос: ты бы мне солгал?

– Нет, ваша светлость, – рассмеялся Роттгор.

– Что ж, по крайней мере, мне хватило порядочности спросить. Я знала, что ты расстроишься, но знала также, что это пройдет. Кто-то должен был принять это решение, сам бы ты не стал. Одни уходят в отставку из-за ранений, другие – ради отдыха. Ни один вариант не заставил бы тебя покинуть пост, а это уже было недопустимо.

Расстроился он или нет, ее нисколько не волновало. В представлении леди Клео решения нужно просто принимать. Метаться от одной идеи к другой – значит тратить время, которым она не располагала. Леди Клео собирала факты и консультировалась с теми, кто мог восполнить пробелы в ее знаниях. Она принимала взвешенные решения и придерживалась их. Он уже знал это. Кроме того, Роттгор ответил ей честно. Он действительно не расстроился. Растерялся, но не расстроился. Он так долго цеплялся за жизнь рыцаря Смерти, что она стала для него спасательным кругом. Роттгор не рисковал ее отпустить из страха перед тем, что могло ждать его на дне. А сегодня впервые взглянул по сторонам.

– Я размышлял над тем, что вы сказали. Должно же быть что-то, чего я хочу. Что-то, что предназначено именно для меня. Я...

– Однако ответа у тебя нет, – вздохнула леди Клео. – Наверняка ты всегда хотел чего-то. Может, даже отчаянно желал. Подумай. Подумай о Разгайфе, а не о Роттгоре Клинке Голода.

– Кстати говоря, я больше не чувствую свою руну, – признался он.

– Чувство подавленности – естественная часть процесса... – тем временем продолжала леди Клео, как вдруг осеклась. – Прости, что? Совсем?

– Совсем, – повторил Роттгор.

Она моргнула и залпом опрокинула второй бокал.

– Мне нужно еще раз это услышать. Что?

– Ничего. Я там ничего не чувствую. Только пустоту. Ну, ленты света, и все.

Руна с рождения устанавливала связь между существом и эфиром, пронизывающей мир магической энергией. У каждого имелась своя руна – разной силы, с разными особенностями и предназначением. Роттгор вытянул серо-черную руку, призывая Фестрейн на ладонь. Никаких эфирных зеленых мух и личинок. Никакого ужасного запаха. Никакого образа увядающего цветка, осыпающихся мертвых лепестков на кончиках пальцев. Магия, которая уничтожала армии, отравляла воду, портила землю... исчезла, растворилась. Его медленно бившееся сердце дрогнуло при мысли о том, что теперь он свободен от этой силы. Пальцы задрожали от тяжести груза, спавшего с израненной души.

– Видите, я пытаюсь... Ничего не получается.

Леди Клео взяла его за руку. Магианцы разбирались в чарах лучше любой другой расы, за исключением, пожалуй, высших эльфов. Как леди рода Вороний Шелк, в чьих венах текла эльфийская кровь, Клео обладала таким магическим чутьем, которым мало кто обладал. Ей хватило всего секунды.

– Что-то есть, но это не Фестрейн. Как бы ни преобразило тебя изменение, оно исправило то, что натворил с тобой Король Червей, когда поднимал из мертвых. Тебе следовало догадаться, что Фестрейн чужеродна. То был нечестивый дар, вложенный в тебя, как снаряд в осадную машину. Так что не спеши и подожди... – Она посуровела, нахмурилась, но тут же переключилась, отчитав орка, словно маленького: – Ешь. А то все остынет.

Он сделал, как ему было велено. Владычица мертвых погрузилась в свои мысли, и между ними повисло напряженное молчание. Увы, у Роттгора не нашлось времени насладиться едой. Его первая трапеза была омрачена необходимостью общаться с окружающими. К столу с поздравлениями потянулась вереница гостей, начиная с Губительной гвардии и заканчивая теми, кого он практически не знал. Ближе к концу приема дворяне и купцы стали искать повод задержаться, чтобы добиться его благосклонности и заручиться поддержкой в каком-нибудь деле. Роттгор отказал им всем: такого рода услуг ему хватило на несколько жизней вперед.

Выслушивая просьбы знати и пустые разговоры, Роттгор заметил группу сирот из приюта «Живая лоза», которых лично пригласила леди Клео. Они носились по замку с широко раскрытыми от восторга глазами, смеялись и ели так, как не смогли бы взрослые. Некоторые узнали его. Они показывали на него пальцем, как на какого-то героя. Вероятно, для них он и был героем. Роттгор построил этот город, и в его честь называли улицы и места. Легенда. История. Он улыбнулся им.

И одна из них улыбнулась в ответ.

Маленькая девочка с глазами цвета ограненных рубинов или осеннего кленового листа уставилась на орка с недоверчивым восторгом. Роттгор помахал ей. В нос ему ударил аромат роз – хотя никаких роз в зале не было. По рукам побежали мурашки – незнакомое ощущение, учитывая, что еще вчера он был мертв. Когда орк снова поднял глаза, девочка уже растворилась в толпе. Роттгор откинулся на спинку стула, гадая, действительно ли он ее видел, или ему померещилось.

– Роттгор, – вырвал его из размышлений чей-то голос.

Говорившей оказалась укутанная вуалью худощавая и жилистая левия. Обладая даром менять внешность, она предпочитала кожу цвета полированной бронзы, высокие скулы и чуть вытянутую форму глаз. Левия царственно прошествовала к помосту, оглядывая зал. Ее длинное золотистое платье, похожее на те, что носили жители далеких восточных земель за пределами Колпака и Мерцающей поляны, переливалось в свете факелов. Крылья по толщине больше напоминали крылышки фей Летнего двора, чем драконов Красного архипелага. Гнилые кожистые перепонки между костями покрывали увядшие бутоны лотоса и раны, оставленные саранчой. Правую сторону лица гостьи навеки скрыла черная лоза, а из глазницы рос большой черный лотос. Роттгор покачал головой – при виде одного из призраков прошлого из груди вырвался слабый смешок. Титли, последняя из Шести Теней, не считая его самого.

Она подошла ближе. Ее шаги были тихими, как ночь, и такими же невесомыми. Сцепив пальцы перед собой, Титли сквозь тонкую вуаль окинула его взглядом единственного глаза. Черные лепестки лотоса ниспадали по одной стороне ее лица и растворялись, когда достигали щек. Она слегка поклонилась.

– Ты хорошо выглядишь, друг.

– Ты... ты давно не появлялась в городе, – заметил Роттгор и улыбнулся. – Титли Бхихадра. Чему обязан радости тебя видеть? И не лги, Лили. Я знаю, что выгляжу ужасно.

– Да была тут неподалеку. Решила навестить тебя в честь твоего освобождения.

– И когда ты к нему присоединишься? – спросила леди Клео, потягивая вино. – Или мне и тебя подтолкнуть?

– Я не повинуюсь вам напрямую, ваша светлость. Кроме того, сами знаете, моя миссия еще не завершена.

Леди Клео надула губы.

– Как удачно совпало, что твоя миссия вообще не имеет конца.

– Имеет, – возразила Титли. Ее тон стал резче, мрачнее. – И я не уйду на покой, пока не исполню ее. Вы это знаете.

Леди Клео отвернулась и раздраженно выдохнула:

– Делай что должно.

Титли вновь обратилась к Роттгору:

– И что теперь? Чем займется знаменитый Клинок Голода, получив столько свободного времени?

– Не знаю. Так далеко я не загадывал. Надеюсь обрести покой.

– Не выйдет.

– Нет... выйдет.

– Хм. – Титли нахмурилась. – Я подумала, может, ты присоединишься ко мне в поисках. Мне не помешает рядом добрый клинок.

– Это я оставил позади, – сказал Роттгор.

– А что ждет тебя впереди?

Роттгор побарабанил пальцами по столу.

– Не уверен. Но бродить по Даргату не собираюсь.

– Похоже, я тебя неправильно поняла. – Она рассмеялась, тихо, но совсем не весело. – Ясно. Что ж, пожалуйста, дай знать, если у тебя возникнут какие-либо проблемы в городе. Я приду. Ты мне как брат, Ротт. Не забывай об этом. Но, как ты знаешь, моя миссия всегда будет на первом месте.

– Знаю.

Титли на мгновение обняла его, обвив шею длинными руками.

– Наслаждайся Уединением, друг.

Еще раз поклонившись напоследок, Титли исчезла в толпе.

К тому времени, как поток поздравлений иссяк, на языке Роттгора остался лишь слабый привкус ужина – приятный, мясной, насыщенный травами, но уже полузабытый.

– Это было слишком, – вздохнул орк.

Его так одолевала усталость, что казалось, он может заснуть, не сходя с места.

– Прошу прощения. На каждую церемонию приходят те, кто хочет заодно обстряпать свои дела, но я рада, что тебе понравились маленькие гости. Ты – герой и действующее лицо множества историй. – Выражение лица леди Клео не изменилось. Роттгор видел, как в ее голове крутятся шестеренки: какая-то головоломка поглощала все ее внимание. «Возможно, мне не стоило упоминать руну». Ничто не беспокоило ее так, как то, чего она не понимала. – Ты хорошо проводишь время? – спросила леди Клео, мгновенно вернувшись к реальности.

– Думаю, да, но надолго меня не хватит.

Все-таки от него должны отстать. Если повезет, осталось продержаться всего полчаса...

Герцог Джеймис поднялся со своего кресла в другом конце зала. Роттгор сполз по спинке своего почетного места. Он знал, что будет дальше.

– Мы собрались здесь, чтобы почтить одного из наших самых дорогих и давних друзей – Роттгора. Здесь, еще до того, как были заложены первые камни в основу Некрополиса, стоял наш друг, призванный ужасным тираном, но ставший героем. Один из последних оставшихся в живых генералов Короля Червей, один из Шести Теней, он сражался бок о бок с такими личностями, как Титли Бхихадра и Галелин, легендами армии Короля Червей, которая некогда угрожала нашим землям, а затем обернулась против своего угнетателя и принесла нам мир. Сознательно или нет, но они изменили отношение к нежити и даже вдохновили моего деда Храфона II, Отца-Ворона, принять свою силу и использовать власть над смертью во имя добра и справедливости. Без них, без него этого города, возможно, уже не было бы. После многих лет служения как злу, так и добру он выбирает свой путь. И конечно, не знает, что ждет его дальше. – Герцог Джеймис Вороний Шелк украдкой взглянул на Роттгора, и пылающие глаза пронзили пространство между ними. – Но уверен, Роттгора еще ждут новые свершения, даже грандиознее, чем прежние. У него доброе сердце, добрее, чем в принципе возможно, учитывая, через что ему пришлось пройти, пока тело его подчинялось воле Короля Червей. Даже сейчас я жалею, что не осмелился отпустить такого замечательного орка раньше, но только слова моей внучки смогли переубедить эту влиятельную и могущественную фигуру при нашем дворе. Наступила новая эпоха, и он заслуживает жить в ней, служа не мечом, а сердцем.

Герцог Джеймис Вороний Шелк поднял кубок Холодных душ. Напиток – если можно назвать напитком магическую субстанцию, созданную из чистого эфира для подпитки всемогущих волшебников-нежити, – холодил воздух. Маленькие, похожие на души сгустки стекали по стенкам серебряного кубка, капая на костлявые, унизанные кольцами пальцы лича.

– Мы поднимаем бокалы за него, за нашего друга. За того, кого когда-то боялись, а теперь обожаем. Некогда оскверненного – ныне очищенного. Некогда слугу – ныне свободного. Разгайф из клана Ониксового Топора, известный как Роттгор Клинок Голода, властью герцога Джеймиса Вороньего Шелка II и его официальной наследницы, будущей герцогини Клеотрэли Вороний Шелк, мы освобождаем тебя от обязанностей рыцаря Смерти королевства и отправляем в Уединение в мир, который ты помог построить. Давайте выпьем!

Толпа разразилась радостными возгласами. Эти люди знали его, кем бы они ни были. Орк почувствовал, как заливается краской смущения. Прошлое Роттгора нельзя было назвать идеальным. Вынужденный совершать ужасные поступки, причинять боль и убивать невинных по чужой воле, запертый в этом разлагающемся и холодном теле, он думал, что никогда не искупит свою вину. Может, так оно и было. Роттгор всегда твердил себе, что такова его кара – за свои преступления ему, как и его братьям и сестре, следовало влачить жалкое существование. И вот он здесь. На свободе. Цепи сняты. Его охватило чувство вины. «Нет. Они бы не хотели, чтобы я снова обратился в прах, раз уж мне выпал такой шанс. Они бы хотели, чтобы я жил». Пришло его время отойти на второй план. Он надеялся, что они поймут. Он надеялся – и второй раз за день позволил себе заплакать.

Глава 3. Восхождение

Мальфериоэль донимал его, лежа в ножнах за спиной вместе с остальными скудными пожитками.

Нежить делилась на два типа: те, кто беззастенчиво копил вещи, и те, у кого не было ничего. Роттгор однозначно относился ко второй категории. Все его пожитки уместились в одну кожаную сумку: самое необходимое, несколько безделушек из прошлого, которое он почти не помнил, и, конечно же, Мальфериоэль.

Смертоносный клинок, обернутый в несколько слоев кожи, слабо шелестел, и исходящее от него свечение было едва заметно. Роттгор не знал, зачем взял его с собой. Просто последовал совету леди Клео. Клинок, его магию, суть и металл можно было перековать и превратить в оружие для другого достойного воина Губительной гвардии. Но меч был осквернен кровью невинных, костями виновных и сердцем тирана. Роттгор по-прежнему считал его личным бременем.

Или, возможно, он взял меч с собой потому, что в целом мало чем обладал. Меч принадлежал Роттгору, несмотря на все его прошлое. Бредя по исхоженным улицам Некрополиса, орк чувствовал себя одиноким.

Он осторожно шел по Кровавой улице, названной в честь его дорогого друга Галелина. Это была самая длинная дорога в городе нежити, и она выглядела идеальной отправной точкой для предстоящего путешествия. Кровавую улицу отличали строения из бледно-красного кирпича, суровые гаргульи и высокие черные фонари, в которых горел негасимый огонь. Роттгор сделал еще один вдох, наполняя легкие осенним воздухом с привкусом желудей и клена. Безлюдье его не удивило. Город славился долгими ночами, а не ранним наступлением утра. «Жаль, – подумал Роттгор, – а ведь прекрасное место». Он никогда не ценил то, что имел, пока не прошел по Некрополису пешком, ни от кого не завися... по большей части.

Легкий утренний туман рассеялся, роса на травинках и бесчисленных цветах высохла. Роттгор медленно шел по Кровавой, минуя Голодную, Мерзостную, Рой и Запустение, и около полудня добрался до цели – Морозной улицы. Солнце припекало спину сквозь тонкую светло-зеленую тунику. Он не вспотел, а скорее обгорел под хлопковой одеждой, радуясь хотя бы тому, что день еще не вступил в полную силу. Роттгор держался в тени, проходя мимо таверн, постоялых дворов и тележек с едой. Морозная улица считалась местом для отдыха, где принимали уставших путников. У Роттгора никогда не было времени осмотреть заведения на окраинах. Он крался в тени, и живот сводило от незнакомого чувства. Альгарус упомянул голод, но такого Роттгор не ожидал. Того гляди, все его сбережения ухнут в пустое брюхо.

Когда он добрался до «Гремящей грудины», в голове уже шумело от урчания в животе. Таверна была меньше, чем «Пивоварня лича» и «Бесшабашный фейри», но выглядела так же гостеприимно. Ее красный деревянный лик уже пошел морщинами, но скорее от времени, чем по недосмотру владельца. Иней на окнах скрывал внутреннее убранство: можно было разглядеть только зловещее красное свечение, похожее на маленькие огненные шары. Над покосившейся дверью болталась потертая вывеска с изображением двух скелетов, танцующих рука об руку. У входа толпились молодые колдуны и юные алхимики. Некоторых из них Роттгор узнал. Одни просто кивнули ему, а вот другие уставились так, словно он был сделан из чистого золота. Роттгор как никогда жалел, что у его туники нет капюшона.

Он протиснулся мимо них к двери. К его удивлению, та открылась еще до того, как он коснулся ручки. Его встретил солдат-скелет, древний, с пожелтевшими костями, покрытыми мхом и могильными цветами, в золотых доспехах исчезнувшей цивилизации. Его правый глаз светился желтым, а левый был пуст. Скелет запрокинул голову, и в том месте, где позвоночник соединялся с затылком, что-то задребезжало.

– Ты здесь новенький, – сказал он с сильным северным акцентом, характерным для страны суровых берсерков. – Ты тот, кому Телено назначил встречу. Пойдем. Меня зовут Гедеон Хадсон.

Гедеон расправил широкие плечи и жестом пригласил Роттгора следовать за ним. Должно быть, при жизни он был настоящим гигантом, учитывая, что даже его остов возвышался над орком. Под грохот собственных костей Гедеон направился к стойке. Внутри «Гремящая грудина» производила совершенно иное впечатление. Зловещие красные шары, которые Роттгор рассмотрел сквозь заиндевевшие окна, оказались лампами из мыльного камня с порхавшими в них блуждающими огоньками. Вокруг круглых столов стояли стулья всех форм и размеров, а между гостями сновали другие скелеты. Все они, казалось, были родом из земель Семи северных лордов. На них красовались золотые и бронзовые доспехи, меха, рога для напитков и топоры. Эстетика прослеживалась и в декоре: убранство выполнили в цветах клана Хадсон – зеленом, желтом и белом на клетчатом тартане. На стенах висели свидетельства их подвигов. Массивные головы гидры, части тел элементалей земли, легендарное щупальце кракена, застывшее в янтаре, и прочие трофеи. Роттгор шел к барной стойке, с отвисшей челюстью крутя головой. Гедеон застучал зубами – так скелеты-нежить обычно выражали удовольствие.

– Рад, что тебе здесь нравится. Не очень-то похоже на таверну, да? Что ж, приятно произвести впечатление.

– Как ты... – Роттгор запнулся, подыскивая верную формулировку. «Нашел себя?» – Все это придумал?

Единственный глаз Гедеона погас, как свеча, догоревшая до конца фитиля.

– Я расскажу тебе об этом однажды, но не сегодня.

– История за историю? – предложил Роттгор, приподняв бровь.

– Хорошая цена, как по мне.

Дверь позади них открылась. Вошел Телено, бросив полуплащ на вешалку. Тот лег точно на один из крючков. Телено победно вскинул кулак и развернулся на каблуках, продолжив свой путь по таверне. Несколько завсегдатаев закатили глаза, другие зааплодировали. Тот воспринял их реакцию совершенно спокойно. Он поймал взгляд Роттгора, улыбнулся и устроился рядом, едва доставая грудью до стойки.

– Гедеон, что у тебя сегодня?

– Кровавый мед викингов, запеченная курица с чесноком, жареный пастернак и зелень, а также свежий хлеб с консоме на мамонтовых костях.

– Слыхал, чеснок вреден для нежити, – заметил Телено.

– Неправда, – возразил Роттгор, – для нас он полезнее, чем ты думаешь. У вампиров и магов крови с ним возникают некоторые проблемы, но это не более чем легкая аллергия.

– Да неужели. – Телено чуть откинулся назад, разминая плечи. – Тогда давай выпьем. Двойной мед, пожалуйста, друг.

– Сейчас подойду. – Гедеон слегка кивнул и направился в заднюю часть таверны.

– Итак, – протянул Телено, – чем занимается отставной солдат из нежити в свободное время?

– На удивление, ничем, – признался Роттгор. – Я сейчас немного растерян.

Телено переплел пальцы.

– Тебе есть где остановиться? Одному моему приятелю нужно избавиться от имущества. Он продаст тебе его по дешевке, или я выбью ему зубы.

– Ты бы правда так поступил? – прищурился Роттгор.

– Не смотри на меня так. Я знаю, когда кому-то нужна помощь. – Телено поправил одежду. – Поверь мне. Я научился понимать, с кем стоит разговаривать.

– Ты не всегда так умел? – сказал Роттгор, сдерживая смех.

– Да бывало, что и ошибался. Верно, Гедеон?

– Он неплохой парень, – крикнул тот из кухни, – просто заноза в заднице.

– У тебя и задницы-то нет, – огрызнулся Телено.

– Я скелет, – рассмеялся Гедеон. – А у тебя какое оправдание?

– Вокруг сплошные критики, – махнул рукой Телено. – Не волнуйся. Я не позволю бывшему рыцарю Смерти бродить по городу без друзей.

Роттгор скрестил руки на груди.

– Ты навел обо мне справки?

– Не знаю, заметил ли ты, приятель, но в твою честь назвали улицу. И довольно сложно не заметить, когда в замке устраивают полноценную церемонию. Ты сделал себе имя. Когда мы встретились, я принял тебя за рядового рыцаря Смерти, но и подумать не мог, что передо мной один из Шести Теней. – Телено почесал затылок. – Ты думаешь, будто я пытаюсь подлизаться к тебе из-за твоей славы. Это не так.

Роттгор пожал плечами, нервно постукивая пальцами по барной стойке.

– Я тебе верю. Ты не знал, кто я такой, когда мы встретились, так что у тебя не было причин проявлять доброту. Впрочем, ничего страшного. Услуга за услугу. Тебе что-то нужно, и я готов помочь.

– Ты не ошибся. – Телено широко улыбнулся.

Роттгор достаточно прожил при королевских дворах, чтобы знать, что ничего не дается даром. Кто-то скрывает свои намерения, а кто-то с помпой выставляет их напоказ. Телено был не из таких. Роттгор наблюдал за внутренней борьбой, которая явно терзала полуэльфа. Тот хотел задать еще один вопрос.

Но не успел Телено собраться с мыслями, как из кухни выбежали две белки-официантки с золотыми тарелками, прикрепленными к упряжи на их бронированных спинах. Одна из них слегка поклонилась, и Роттгор любезно ответил тем же. Довольная белка пригнулась и нажала на маленькую кнопку на своих бронзовых доспехах. Тарелка с ужином соскользнула с ее спины и встала точно перед орком. Вторая белка подала блюдо Телено.

– Спасибо, малышка. – Роттгор почесал ее под подбородком. – Можешь заняться другими гостями.

Белка отсалютовала орку и оставила его наедине с едой.

Роттгор достал столовые приборы из кожано-джутового футляра. Они были меньше, чем в замке, металлические и слегка потертые. Ими явно часто пользовались и хорошо за ними ухаживали. Он провел дрожащими пальцами по вилке, нащупывая бороздки рунических узоров, выгравированных на ручке. Хрустящая жареная курица, политая маслом и посыпанная свежей зеленью, горка салата в уксусе и пастернак в медовой глазури, кусок хлеба с сыром и блестящий красно-коричневый бульон – все это пробудило в Роттгоре воспоминания, о существовании которых он и не подозревал. Давным-давно... и слишком далеко отсюда. В груди защемило от тоски. Он осторожно откусил кусочек курицы и зачерпнул немного зелени и пастернака.

Во время церемонии Уединения Роттгор не особо задумывался о еде. Тогда его мысли блуждали где-то далеко. Сейчас же он наслаждался каждым кусочком. Курица была идеально приправлена травами, в нежном и сочном белом мясе угадывались нотки хвои и вечнозеленых растений. Яркая, острая зелень оттеняла сладость и землистый привкус пастернака. Он отломил кусочек хлеба, но Телено остановил его.

– Попробуй макать хлеб в бульон, тебе понравится.

Роттгор сделал так, как ему сказали, откусил кусочек и широко улыбнулся. Насыщенный бульон согрел все еще холодное нутро, разлился по телу, дополняя нежную сладость картофельного хлеба. Орк опустошил всю тарелку и миску с супом, прежде чем вернулись официанты с высоким бокалом медовухи.

По полуживому телу Роттгора разлилась истома. Энергия, которую он получил от еды, отличалась от той, чьи отголоски сохранились со времен смертной жизни – хотя воспоминания о тех годах и были туманными. Роттгор ощутил всплеск жизни. Он не хотел думать, как именно работает его тело, и не желал вдаваться в детали. Роттгор закрыл глаза, сосредотачиваясь. Перед мысленным взором танцевали огни его руны.

– Только не отрубись, – со смехом попросил Телено. – Я знаю, как убаюкивает хорошо набитый желудок.

Роттгор открыл глаза, крякнул и потер живот.

– Было вкусно.

– Я рад, что тебе понравилось. – Телено уже потягивал свой напиток. – Может, после того, как ты допьешь, посмотрим дом, о котором я говорил, и решим, подходит ли он тебе? Это недалеко, если тебе больше нечем заняться.

– Я не против. – Роттгор отпил медовухи. На вкус напоминало нечто вроде засахаренного цветка, наверняка гибискуса, и, возможно, какого-то фрукта с горьковатой ноткой. – Что это за фрукт?

– Снежная ягода. Северяне ее обожают. – Телено рассмеялся. – А неплохие рецепторы для мертвеца! – Он замолчал. На лице коротышки мелькнула еще одна невысказанная мысль. – Ты когда-нибудь задумывался... Ладно, неважно. Допивай.

Роттгор прикинул, о чем же хотел спросить Телено. Похоже, тому не давала покоя какая-то идея. Блестящие, амбициозные и целеустремленные люди часто так мучились, иногда, на свою беду, даже слишком часто. Роттгор их понимал. В его сердце тоже жила страсть к путешествиям, простое желание идти куда-то, пока он не найдет такое место... которое можно назвать домом. А может, и нечто большее. Меч загудел в ножнах, напоминая, кем Роттгор был до этого момента: червем и мухой.

– Отсюда всего пара кварталов, – настаивал Телено.

Конечно же, здание находилось на Голодной улице. Роттгор почесал подбородок, слегка раздраженный иронией ситуации. В честь каждого из Шести Теней назвали по крайней мере одну городскую улицу... и эту посвятили ему. Роттгор всегда старался ее избегать. И вот он здесь, стоит на зеленой каменной мостовой в окружении бесконечного моря приземистых деревянных и каменных зданий. По иронии судьбы, Голодная одновременно была и жилым районом, и торговой улицей, заполненной повозками из черного металла или темного сумеречного дерева. Здесь оказалось больше деревьев, чем ожидал Роттгор: черные яблони, сливы и гранаты, а между ними – уйма грибов и ягодных кустарников. На участках, разбросанных между улицами и принадлежащих фермерским семьям, росли овощи. Роттгор так сильно прикусил нижнюю губу, что из-за давно сломанного клыка у него пошла кровь. Такое прекрасное место посвятили орку, из-за которого тысячи людей умерли от голода, и еще больше погибли от его меча. На душе остался неприятный осадок. И все же Роттгор пошел дальше.

К его облегчению, здесь не было ни его статуи, ни статуй других Шести Теней. Пусть так и остается. Когда они основали город, то договорились, что в первую очередь посвятят его Отцу-Ворону и герцогскому роду. Герцогу Джеймису и леди Клео претила мысль о том, что Шестеро Теней ничего не получат после всего, через что им пришлось пройти под властью Короля Червей, но они все равно уважали волю основателей.

Большинство орков Некрополиса – Сумеречные Могилы, Рожденные с Клинком и оставшиеся от малочисленного племени Роттгора Ониксовые Топоры, – обосновались именно в этом районе, построив дома по примеру тех, что остались на родине. Телено привел Роттгора в один из таких домов – двухэтажное здание из прочного темного камня с многослойной соломенной и черепичной крышей и заколоченными, но ухоженными полуарочными окнами. Роттгор замер и переступил с ноги на ногу, взглянув на свои скудные пожитки, висевшие на плече. Их не хватило бы заполнить и одну комнату в этом здании. Он снова прикусил губу.

– Ну, как тебе? – поинтересовался Телено.

– Как-то... многовато, – выдавил Роттгор.

– Скоро поймешь почему, – рассмеялся Телено. – Не все здесь предназначено для жилья.

Роттгор скрестил руки на груди, но все же последовал за невысоким полукровкой к жилищу, расположенному в нескольких домах от первого. Здание оказалось намного меньше, но все равно выглядело величественно. Дверь открыл гном. Он был крепче Телено, шире в плечах и мускулистее, с глазами цвета темного угля. При виде спутника Роттгора у него задрожали губы.

– Вом, – сказал Телено, – пришло время вернуть мне должок.

Вом попытался захлопнуть дверь, но Телено успел выставить вперед ногу.

– Так нехорошо. Ты пытался исчезнуть, бродил по городу, как привидение, и я закрывал на это глаза. Но время вышло. Так что вот мое предложение. Мы можем наконец договориться о старом доме Скрипача, или я сделаю тебя призраком, к чему ты, очевидно, отчаянно стремишься. Ты же знаешь, средства у меня для этого есть.

Вом, похоже, стиснул зубы под густой черной бородой и вытер пот с лысины.

– Я хотел... я пытался... – забормотал он. Роттгор был уверен, что мускулистый гном с трудом сдерживает раздражение. – Мне правда жаль, Телено, – произнес он внезапно заледеневшим голосом. Затем выпрямился и разгладил тонкую шелковую тунику. – Думаю, мы можем прийти к обоюдно приятному решению. Ты же не хочешь запятнать свою репутацию. Кроме того, у тебя есть студенты в Костяной коллегии, верно? Надеюсь, они знают, чем порой промышляет их профессор... Кто-то может запутаться между двумя твоими жизнями. Ты не единственный, у кого есть средства, Телено.

– Ты меня не убедил. Мои ученики знают, чем я занимаюсь... и что я делаю это ради них и своей семьи. Но если я узнаю, что ты хотя бы попытался причинить им вред... Что ж, это здание станет наименьшей из твоих проблем. А теперь впусти нас. Хочу, чтобы мой новый друг обосновался здесь до наступления темноты.

До наступления темноты? Роттгор поперхнулся. Он оглянулся через плечо. Солнце опускалось на город нежити, окрашивая темнеющее небо в розово-красные тона и отбрасывая длинные тени на зеленые, покрытые мхом улицы. Оставалось всего несколько часов до наступления ночи.

– Хорошо, что ты взял с собой немного вещей, друг. Так будет намного проще.

Телено и Роттгор последовали за Вомом в его дом. Высокий левианец поклонился и закрыл за ними дверь. Его, похоже, тоже напугало появление Телено, и теперь он поглядывал на ближайшую стену. Судя по всему, эти двое издавна были не в ладах. Семьи малого народца и так отличались обидчивостью, а то, что за Телено стоял высокородный эльфийский дом, только подливало масла в огонь. Роттгор сразу распознал заклятых врагов, тех, кто всегда балансирует на волосок от драки. Вом сверлил незваных гостей взглядом. Ему явно всю жизнь приходилось быть на вторых ролях, и это приводило его в ярость.

Они добрались до гостиной, находившейся в нескольких шагах от входа. Комната была небольшой, большую часть пространства в центре занимал длинный стол, на котором громоздились стопки документов. С золотой цепи свисала хрустальная люстра, преломлявшая свет в разных направлениях. Под столом, от входа до большого окна, простирался красный ковер гномьей работы. Роттгор осторожно ступил внутрь. Как вести себя на светских раутах он знал: никогда не выступал в роли гостя, всегда молчаливо маячил на периферии зала для совещаний. Здесь же было пять солдат – он сделал несколько шагов, – нет, семь. Гномы и левианцы. Двое, которых он поначалу не заметил, прятались за массивными шкафами слева и справа от стола, и один из них, без сомнения, охранял потайной выход на случай худшего развития событий. Роттгор вздохнул. «Немного небрежно. Мои воины бы не...» – Он оборвал эту мысль. Они больше не были его воинами.

Телено пинком отодвинул стул, стоявший во главе стола, и плюхнулся на него, затем небрежно закинул ноги на стол. Вом сжал кулак; солдат за правым шкафом пошевелился. Хозяин дома слегка покачал головой – не самый понятный приказ. Настоящий лидер помнит, что не стоит раскрывать свои карты в начале игры. Роттгор знал это; Телено тоже. Столь простой факт, однако, не укладывался в голове Вома. Показуха. Театральность. Вот и все, что здесь происходило. Если бы Вом что-нибудь предпринял, Роттгор бы ответил, хотя Телено, вероятно, опередил бы его. Орк сел рядом со своим новым знакомым.

– Так, куда я положил документы на этот дом? – размышлял вслух Вом, перелистывая стопки.

Глаза Телено потемнели.

– Не строй из себя дурачка. Они там, где я их оставил, третья стопка слева. Ты же знаешь, что лучше не трогать документы, которые тебе не принадлежат.

– В последний раз, насколько я помню, заведение Скрипача было совместным предприятием, Телено, – усмехнулся Вом.

– Которое ты обчистил, прежде чем выгнать беднягу...

– Беднягу? Да ладно. Он был ходячим трупом. Зачем ему столько места? О, только не начинай, Телено. Как будто ты не делал ничего похуже. И теперь ты хочешь, чтобы я продал это прекрасное место другому мертвецу. Да, я понимаю, кто он такой. Мертвые не должны говорить и уж тем более заключать сделки.

– Думаешь, я позволю тебе снова провернуть тот же трюк, фанатичный ты клоун-одиночка? Я тебя не прошу. С этим покончено. Я дал тебе достаточно времени, чтобы ты угомонился по собственной воле, но нет. Ты нарываешься снова и снова. Обкрадываешь людей, угрожаешь им и выгоняешь их из города. И ты еще ждешь, что я буду относиться к тебе с уважением? – Ноги Телено, которые он до того небрежно положил на стол, опустились на пол. Он наклонился вперед. – Я больше не собираюсь спрашивать. Обсудим цену прямо сейчас, иначе сделка обойдется тебе дороже, чем ты готов заплатить. Это мое последнее слово.

Они злобно посмотрели друг на друга. Роттгор знал, что в такие моменты нужно сохранять невозмутимость. На его лице появилось мрачное выражение безразличного ко всему стража, который смотрит прямо перед собой, сжав губы в тонкую линию. Вом взглянул на Роттгора, словно пытаясь найти его слабое место. Но не нашел. Их разделяли столетия опыта. Роттгор пережил, возможно, два или три поколения семьи Вома. С парой стражников, шатким положением и одними только суровыми взглядами в арсенале темнобородый гном с таким же успехом мог бы начать забрасывать океан грязью в надежде создать остров. Вом раздраженно щелкнул зубами.

– Десять тысяч золотых, – сказал он.

Телено рассмеялся ему в лицо, но тут же резко замолчал.

– О, так ты серьезно. На секунду я принял тебя за свою бывшую жену, она вот так же торговаться пробовала. – Телено пожал плечами. – Нет. Три тысячи.

– Три тысячи? Ты не можешь рассчитывать, что...

– Я могу получить здание бесплатно, – напомнил ему Телено. – Все, что мне нужно, – это принести тяжелый камень к глубокой реке.

– Семь тысяч пятьсот, – выдавил явно потрясенный Вом.

Телено даже не вздрогнул. Он склонил голову набок.

– Уже ближе. Четыре тысячи пятьсот и возможность спокойно спать по ночам. – Законно или нет, но он собирался получить то, что ему принадлежало. Это выгодная сделка, признал Роттгор, сдерживая улыбку. – Я заплачу тебе еще четыреста за реставрацию, и все. И то делаю большое одолжение. Тебя устраивает, Ротт?

Роттгор кивнул. Четыре тысячи девятьсот – даже не тень той суммы, которую ему предстояло получать каждый месяц до конца жизни. По правде говоря, и десять тысяч – тоже. Но этот гном – эта гадюка – не заслуживал подобных денег. Роттгор видел это по маслянистой ухмылке Вома. «Не докинул ста до пяти тысяч ровно просто из вредности».

– Зачем тебе вообще сдалась эта рухлядь? – спросил Вом, ища перо и чернильницу. – Последний арендатор растратил наши инвестиции. А это... существо, похоже, не более чем пешка или модный предмет мебели. Тебе приходится вести дела за него. Только не говори, что он из тех, кто лишен дара речи. Тьфу. Ты должен думать о нас и наших потребностях, а не о тех, у кого нет собственного мнения.

– Наших? – переспросил Телено на гномьем. – Как у тебя только язык повернулся? Не припомню, чтобы ты хоть что-то делал – только повышал арендную плату тому несчастному у меня под носом. В любом случае это не твое дело, Вом. Дом больше тебе не принадлежит. Он отойдет Ротту, и я лично буду следить за тем, что он там делает. Ты свой шанс упустил. Ясно?

– Ясно, профессор, – полным яда и ненависти голосом отозвался Вом. Телено ничего не ответил – он вообще будто его не замечал. – Вот, держи.

Телено развернул длинный пергамент и пробежался глазами по документу. Прочитав его в первый раз, он изучил условия, цену и возможные подводные камни. Заведение официально называлось «Злобный фонарь», его много лет назад построила орчиха из Рожденных с Клинком вместе с супругом. С тех пор он переходил из рук в руки и как жилой дом, и как предприятие, а его последним воплощением стал «Смычок и обманка». Чем глубже они погружались в изучение контракта, тем больше Роттгор понимал, что первоначальное соглашение загнало Телено в угол... оставив у руля Вома. Первый платил за содержание, а второй присваивал доходы, повышая арендную плату и ничего не предоставляя жильцам. Вом был ненадежным арендодателем. «Когда-то они были друзьями, – понял Роттгор, – до всего этого». Сдержанность, которую проявил Телено, видимо, шла откуда-то из глубины души. В голове Роттгора забрезжила мысль. Ничего определенного, лишь маленький росток из едва проклюнувшегося семени.

Внимательно прочитав договор, Телено внес в него изменения, убрав прежние цены и десятки имен.

– Перечитай еще раз, – посоветовал он Роттгору, – и убедись, что тебя устраивают условия.

Роттгор мало что знал о законности таких договоров. Без помощи Телено его бы наверняка обманули, как это явно произошло с другими арендаторами Вома. Поэтому он перечитал договор, задавая вопросы только своему новому приятелю, а затем перечитал еще дважды. В конце концов орк остался доволен. Телено сменял Вома в качестве управляющего. Одного этого было достаточно, чтобы развеять все опасения.

– Выглядит неплохо, – сказал Роттгор, четко проговаривая каждое слово и глядя на Вома. Слизняк-гном отпрянул.

– Хорошо, хорошо, – ответил Телено. – Я подпишу здесь. – Он нацарапал свое имя, затем указал на Роттгора. – Ты здесь, и Вом тоже поставит свою подпись и отправит это в Полый зал.

Темнобородый гном поднял руку.

– И мне за это заплатят. – Он говорил так надменно, что Роттгор чуть не выхватил меч и не полоснул его за наглость. – Я отдаю ценную собственность мешку с костями. Клянусь... может, Король Червей был прав. Свобода воли для мертвых бесполезна.

«Ты сам скоро станешь мешком с костями». Роттгор покачал головой и отвязал от спины кожаный мешок. Порылся в своих вещах и нашел там небольшой запас золота. Достал ровно столько, сколько нужно, ни больше ни меньше. Кому-то более порядочному он бы накинул, конечно. Что же касается Вома, орк надеялся, что все это сгинет без следа.

– Держи, – сказал Роттгор. Он положил слитки между ними, накрывая их своей большой ладонью. – Прошу лишь об одном: чтобы я больше никогда о тебе не слышал.

– Теперь это здание – твоя проблема. Какое мне до него дело? – Вом пожал плечами.

«Тебе не все равно. Ты ненавидишь что-либо терять. Я вижу это по твоим глазам. Ты будешь следить за этим местом, как ястреб. Захочешь знать, что происходит. Ты не новичок. Всегда есть люди, которые ненавидят своих товарищей. Это мой город, как и твой. Никогда об этом не забывай».

От высокомерной уверенности на лице гнома Роттгора чуть не стошнило. Сделка, хоть цена и стала намного ниже, чем хотел Вом, в его представлении все еще оставалась выгодной. Он все равно осушил этот колодец – а что толку от колодца без воды? Орочья кровь в теле Роттгора, еще недавно такая холодная, теперь вскипела. «Я тебе еще покажу, – подумал он. – Ты думаешь, будто нагрел меня. Получил выгоду на ровном месте. Все, что ты видишь, – это ходячий труп». Роттгор с трудом удерживал на лице бесстрастную маску. Он потянулся за пером и чернильницей, и его ладонь наконец оторвалась от золотых слитков. Орк еще раз взглянул на документ, убеждаясь, что на строке стоит имя Телено, затем взял перо и обмакнул его в чернила. С каждой выведенной буквой улыбка на лице Вома становилась все шире. Эта свинья стала на четыре тысячи девятьсот золотых богаче. Роттгор нацарапал последнюю букву в названии своего клана. «Но ты ведь не очень рад... не так ли?»

Бывший «Смычок и обманка», а задолго до этого – «Злобный фонарь» теперь принадлежал Разгайфу Ониксовому Топору. Однако когда орк выходил из дома Вома, у него по спине побежали мурашки. Он почувствовал на себе чужие взгляды и обернулся. Маска слетела с лица Вома, и теперь на нем читалось презрение. Ненависть. За что – Роттгор не знал. «Между нами не все кончено. Некоторым людям не нужна причина, чтобы ненавидеть».

Глава 4. Малышка

Телено сдержал обещание. Роттгор въехал в свой новый дом, когда три луны – Мари, Яри и Ови – взошли на ночном небе.

Орк вставил ржавый железный ключ в огромную замочную скважину на входной двери «Смычка и обманки». Над входом на потертых кольцах раскачивалась побитая временем вывеска, на которой были изображены перегонный куб и инструменты лудильщика. Сражаясь с неподатливым замком, Роттгор успел трижды приложиться головой о кленовую дверь. Наконец та поддалась. Внутри звякнул колокольчик. Роттгор потер занывшее с непривычки плечо.

«Рыцарь Смерти Роттгор. Сражен обычной дверью», – посмеялась бы сейчас леди Клео.

Он сделал первый шаг в свой новый дом и улыбнулся.

В нос ударил запах пыли, тут же оставившей свой привкус и во рту. Половицы поскрипывали под ногами, потрескавшиеся доски заливал лунный свет. Когда-то в этой комнате явно шла торговля. Вдоль северной стены тянулся прилавок с практически пустыми полками, на которых уцелело лишь несколько бутылок и бочонков. Рядом с гномьей металлической печью и горном валялись брошенные алхимические инструменты. Позади возвышалась большая вытяжка, механизм которой приводился в действие малой ветряной руной, начертанной на светящейся металлической пластине. Больше здесь ничего не было – лишь несколько стульев и столов, составленных кучей в углу. Роттгор обошел пространство, напряженно размышляя. Вот бы тут... Он вздохнул.

– Видал? – подал голос Телено. – Как раз то, что тебе надо.

– Кажется... кажется, и правда есть с чем поработать. Только вот... не уверен, смогу ли я. Не знаю, с чего начать. – Роттгор сжал кулак. – Какое гадкое ощущение. Противно, что я не знаю...

– С чего начать, – повторил Телено. – Давай начистоту. Как ты уже понял, я – человек деловой. За богатенького бездельника тебя не держу. И лучше уж тобой займусь я, чем мерзавец вроде Вома. – Телено прошел к горе мебели, отцепил один стул от его собратьев и уселся. Теперь, когда луна светила ему в спину, лицо скрылось в тени, но серо-голубые глаза сияли по-прежнему. – Разумеется, я пришел к тебе как друг. Ну, или, по крайней мере, тот, кто мог бы им стать. Мне без разницы, как ты распорядишься этим местом... Но чутье подсказывает, мы можем сделать из него нечто грандиозное.

Роттгор скрестил руки на груди. В новой жизни ему оставалось всего несколько десятков лет. И совсем необязательно было чем-то их наполнять – он мог просто валять дурака до конца дней. Мысль заманчивая, но от нее становилось как-то не по себе. Что ждет его за порогом второй смерти? Этот вопрос не отпускал Роттгора. Неупокоенные создания балансировали на грани между магией и смертностью, их души рассеивались, когда оживившие их заклинания угасали, как убывающая луна.

«Не хочу упускать свой шанс».

– Я... – Меч громче загудел за спиной, прогоняя все сомнения. – Хочу принести пользу. Все-таки прожил в этом городе сотни лет.

– Уф, – фыркнул Телено, – даже не напоминай, а то у меня сразу колени ныть начинают. Всего лишь сорок третий день рождения отметил, а чувствую себя стариком. – Он потянулся, и его суставы согласно хрустнули. – Но если серьезно, твой подход мне нравится. Ты служил городу, но никогда в нем по-настоящему не жил. А это две большие разницы. Настало время определиться... – Телено помрачнел. – Одно скажу: обустраивайся тут как вздумается. Наполни это место стуком своего сердца, раз оно теперь бьется.

– Не собираюсь сидеть сложа руки и пользоваться вашей добротой, сэр. Я готов вести дела. – Роттгор почесал подбородок. По правде говоря, он уже давно об этом думал. И то, что рядом оказался кто-то с опытом, даже лучше. – Но все же должен спросить: какая вам выгода от сделки со мной?

Телено ухмыльнулся.

– Скажем так, жизнь – штука переменчивая. Однажды я тебе объясню. – Он снова потянулся, и кости защелкали, точно кукурузные зерна. Телено поморщился. Его явно донимала застарелая травма спины. – Ладно. От предыдущего хозяина должна была остаться хотя бы какая-то койка. Завтра я пришлю тебе мебельщика. Хороший малый. Ну а мне домой пора, приятель. Меня уже ждут. Счастливо провести первую ночь на новом месте!

Деловой полукровка оставил Роттгора наедине с его мыслями и прикрыл за собой дверь, проклиная упрямый механизм. Вскоре шаги стихли вдали, и Роттгор остался совсем один.

Он бросил сапоги в закуток у двери и отправился смотреть свои новые владения. В доме почти ничего не было – только несколько вещей, оставшихся от прошлого хозяина. Пыль прилипала к ногам, навевая далекие воспоминания о холодном каменном поле. Это простое ощущение почему-то пробирало орка до глубины души. Он бродил по зданию, и его медленно бьющееся сердце постепенно набирало темп. Прежде у него никогда не было своего дома – по крайней мере, Роттгор его не помнил. Жизнь, народ и саму землю у него отняли в тот день, когда пало его племя, а он умер и восстал из мертвых. Но стоило сейчас только пустить в сердце лучик надежды, попытаться представить, что же можно сделать из этого помещения, как Роттгора охватил страх. Тот самый страх, что неизменно сопровождал его в жизни и смерти. «Ты все потеряешь. Служи. Склонись. Круши». Меч за спиной жужжал, как рой мясных мух и комаров, а на нёбе чувствовался привкус гнилых фруктов. Клинок словно говорил: «Все это никогда не будет твоим».

Роттгор усилием воли заглушил этот голос и продолжил осмотр, ступая легко, как вор. Он знал, что здесь никого нет, что это место теперь принадлежит ему, но за столько лет осторожность стала ему второй натурой. Роттгор нашел винтовую лестницу, спрятанную за стеной по другую сторону прилавка, и тихо поднялся по ней. Второй этаж больше, чем первый, походил на жилой. Вдоль голого коридора тянулись несколько комнат. Роттгор проверил их: две спальни, ванная, небольшая кухня и кабинет – все просторные и чистые. Он прошел в ту спальню, что побольше.

Как и было обещано, там стояла кровать – и больше ничего, кроме одной-единственной подушки. Роттгор поставил на пол сумку и снял с плеча Мальфериоэль. Вес клинка оттягивал дрожащие руки. Орк отнес его к камину и положил на пыльную полку, а затем в замешательстве уставился на красноватое пятно на серых ладонях. Ожог? И без того иссохшая кожа горела и зудела. Это что, такая реакция меча? Роттгор почесал ранку. «Ты злишься на меня, старый друг?» Долго задерживаться на этой мысли он не стал.

Роттгор вернулся к простой кровати с соломенным матрасом, рухнул на спину и уставился в потолок, прислушиваясь к звукам улицы и ночи. Цикады и сверчки пели свои песни под грохот катящихся повозок. Ветер доносил до него обрывки разговоров. Мыслями Роттгор вернулся в замок, к службе в рядах Губительной гвардии, к тем, кого знал и понимал. Здесь же, в одиночестве, он едва понимал самого себя. «Неужели это все, что я собой представляю? Неужели я, некогда боевой клинок, теперь буду лишь собирать пыль в оружейной? Неужели стану ржавым мечом в давно забытой сокровищнице?» Горечь пронзила его сердце. Бездействие – это не счастье, а отсутствие движения. Роттгор перевернулся на бок, обхватив единственную подушку. «Кто я теперь?» – подумал он.

Зуд в ладонях постепенно стих, и Роттгор погрузился в сон. Он и не подозревал, что по ту сторону реальности его ждет давно забытый кошмар.

Пещеры клана Ониксового Топора были довольно промозглыми, но Разгайф вспоминал их с теплотой. Он сидел у костра, скрестив ноги, вместе с пятью братьями и сестрой, их супругами и детьми. Им редко удавалось собраться, ведь постоянно приходилось участвовать в сражениях между враждующими кланами. Сам он был прославленным воином, искусным охотником и... главным поваром племени. Малыши зачарованно наблюдали, как он нарезает кубиками большую морковь, очищает от толстой кожи куски кабаньего мяса, измельчает ароматную зелень и складывает все это в котел, вырезанный из бивня мамонта. Сладкий запах трав, овощей и мяса смешивался с дымом, слепил глаза и щекотал нос. При виде этого зрелища у всех урчало в животе.

Там было много других блюд. На разделочной доске остывали толстые ломти хлеба с бататом и тыквенными семечками. Позади него на столе лежали крапива, щавель и одуванчики, как запеченные, так и сырые. Рядом на деревянных тарелках примостились яблоки, черника, смородина и дикая хурма, а также козий и мамонтовый сыры, которые он выменял у фермеров племени. Ну и напоследок его любимый десерт: пудинг с бузиной и морошкой. Малыши не очень любили фрукты, поэтому Разгайф приготовил кое-что специально для них. В конце концов, сам он в детстве тоже был тем еще сладкоежкой. Разгайф улыбнулся и погладил одного из племянников по голове. Круглые красные глазки мальчика от нетерпения с каждой секундой становились все больше. Его отец, брат Разгайфа, рассмеялся.

Голоса стихли, лица слегка размылись. Осколки воспоминаний о семье начали ускользать. Но он продолжал их кормить, и на его лице сияла улыбка. Родные набросились на угощение, что взрослые, что малыши. Разгайф смеялся – и этот единственный звук наполнял пещеру, которую он когда-то называл домом. Его братья боролись за последнюю ложку рагу, а сестра пила чай из расторопши. Разгайф что-то сказал ей, и она фыркнула, изо всех сил стараясь не поперхнуться. Целый день они готовили и пекли, но все блюда и кастрюли опустели меньше чем за полчаса. Орки никогда не оставляют еду на тарелке.

Вскоре братья с товарищами отправились на охоту, а сестра вернулась к обучению воинов племени. Малыши занимались тем, чем обычно и занимаются дети, – играли. Кто-то изображал воинов, кто-то – охотников, а некоторые – шаманов или друидов. Разгайф присматривал за ними. У него не было пары, и он довольствовался тем, что оберегал детей своих родичей. Роль дяди вполне его устраивала. Дети вечно просили Разгайфа рассказать им, как он стал защитником племени Ониксового Топора, и он с радостью делился историями. Увы, те слова давно исчезли, затерялись так, что на страницах истории не осталось чернил.

Тот самый роковой день.

Тот самый рог.

Тот самый боевой рог.

Тот самый оглушительный крик, который разрушил все и положил начало мукам, ставшим его уделом до конца жизни.

Роттгор закричал во сне, призывая свое племя бежать – собрать всех детей и бежать. Пусть их назовут трусами – плевать. Они выживут, может быть, даже проживут целую жизнь, если боги окажутся милостивы. Разгайф же поступил так, как поступал всегда. Он был заступником племени, воином Ониксового Топора. Его долг – противостоять любой угрозе, с которой сталкивался их народ. Он подошел к топору из обсидиана и красного дерева, Сотрясателю Земли, и снял его с пьедестала. Ни колебаний, ни страха. Разгайф, защитник Ониксового Топора, вышел из своей пещеры навстречу смерти – чтобы в итоге пережить всех, кого любил.

Роттгор проснулся от бьющих в глаза солнечных лучей. Он приподнялся, пытаясь стряхнуть с себя остатки дремы, и фыркнул. «Ненавижу сон». Жизнь без сновидений, как выяснилось, была настоящим благом. Подавленное настроение не отпускало его, омрачая все утренние дела. Вскоре он уже был одет и готов к новому дню, но лучше ему не становилось. Ворча, Роттгор вышел из комнаты и так хлопнул дверью, что содрогнулся весь дом.

Веками дремавшая в нем оркская кровь пробудилась с новой силой. Какие-то мелочи стали просто бесить. Он нарочно топал, спускаясь по лестнице, и скрипел зубами. Стоял в пустом магазине и с рыком оглядывался по сторонам. Драил прилавки и вытирал пыль с витрин, пока те не заблестели, а когда и это не помогло ему успокоиться, уничтожил уродливую картину с фруктами. Все было не так, все казалось неправильным. Роттгор вытер слюну с уголка оскаленных губ.

«Возьми себя в руки, – приказал он себе, чувствуя, как дрожат руки. – Это был всего лишь сон». Прошлое осталось в прошлом.

Чувствуя, что нервы на пределе, Роттгор заставил себя сесть. Нужно сосредоточиться на делах. В его списке их набралось немало. Ему по-прежнему требовались мебель, обычная одежда, еда и, возможно, кухонные принадлежности. Он замер. Кухня. Роттгор снова зарычал, почесывая редеющие черные волосы. Он и не думал о том, сколько работы предстоит на кухне. Настроение ухудшилось еще больше. У него отняли любимое дело, которое объединяло его семью. «Что еще ты забрал у меня, Червь?» Прошли века, но кое-что до сих пор не давало покоя. Роттгор медленно вдохнул через нос и выдохнул через рот. Ярость немного поутихла.

В дверь кто-то постучал. Роттгор сделал еще один глубокий вдох и провел пальцами по влажным от пота волосам. Этот бардак под названием «подобие жизни» оказался совсем не таким чудесным, как ему обещали. Он открыл дверь. Приземистый темный эльф в фартуке плотника вытянул шею и заглянул внутрь, словно перед ним не стоял гигантский орк-нежить. Гость бы так и вошел, если бы Роттгор не схватил его за макушку.

– Простите, могу я сперва узнать ваше имя?

– Мохек, – рассеянно произнес эльф. – Меня прислал Телено. Сказал, тебе нужен мебельщик. Вот я он и есть.

– А ты не подумал о том, чтобы сначала поздороваться? Так можно и топором по голове получить.

– Ой да ладно, не впервой, – отмахнулся Мохек. – Ну что, теперь можно войти?

Вот же нахал. Роттгор отступил в сторону. Не то чтобы плотник собирался его слушать. Мохек вошел, огляделся и достал измерительные приборы.

– Скрипач хорошо заботился об этом месте. Кое-что, конечно, поизносилось, но ничего такого, с чем я не смог бы справиться. – Эльф перемахнул через прилавок. – Вот печь придется заменить, он ее прожег. Есть какие-нибудь планы на нее?

Роттгор открыл рот и закрыл его. Эльф уже был на другом конце комнаты.

– Всегда терпеть не мог эти столы. Уродство, одна из худших моих работ. Как хорошо, что они пылятся без дела. Я что, пьяный был, когда проектировал эти стулья? Тьфу.

Мохек схватил один из них за ножку и швырнул об пол. Стул развалился на куски. Полетели деревянные щепки, покатились ножки. Роттгор прикусил нижнюю губу, наблюдая эту вспышку гнева. «А я, оказывается, не так уж сегодня и психовал...»

– Ладно, – продолжил эльф, – с этим я разберусь. Что тебе нужно... э-э...

– Роттгор.

– Ну и имечко, – заметил Мохек.

– Изначально было другое.

– Хвала богам, а то я уж решил, что у твоих родителей какое-то странное чувство юмора. Знавал я одного орка по имени Сиидракл – милейший парень, но с виду страшилище лютое. – Мохек перешагнул через устроенный им же погром. – Не волнуйся, приберусь. А теперь скажи, чего ты хочешь. Я гляну, что уже есть у меня в лавке, что надо сделать, и пришлю Телено счет. За его кошелек не переживай, не разорится...

– Вообще-то, – начал Роттгор, – счет нужно будет отправить леди Клео. Она моя должница.

– В смысле будущая герцогиня тебе должна?.. Постой, а ты не... – Мохек застыл. – Еще ж подумал, что имя какое-то знакомое. Рыцарь Смерти Роттгор? Клинок Голода? Ты?..

– Вышел в отставку – и, боюсь, не по собственному желанию, – признался Роттгор. – Служба осталась в прошлом.

Неправда. Ничего в прошлом не осталось. Роттгор жил эту жизнь дольше, чем носил свое настоящее имя. Все мерзкие прозвища, которые люди шептали ему вслед, – Рыцарь Соленых Полей, Клинок Бесконечного Голода, Ненасытная Утроба – приклеились к нему намертво. Он внушал страх. Губительная гвардия чтила Роттгора, Корона ценила, а люди... знали его только по легендам. Это и отразилось на лице Мохека.

– Но да... я тот самый рыцарь Смерти, – договорил орк.

– А, ну ладно... Спасибо за службу? – Мохек нахмурился. – Ладно, с этим разобрались. Говори, чего ты хочешь. Хотя нет, не говори, запиши: не буду притворяться, будто запомню. Мне и не нужно запоминать. Не люблю запоминать, люблю делать. – Он достал из кармана небольшой блокнот и перьевую ручку. Затем зачесал волосы назад. – Я пойду осмотрюсь наверху. Позови меня, когда закончишь. Или не зови. Просто оставь свои записи на столе.

Сказав так, он как будто утратил к орку всякий интерес и поднялся по лестнице, что-то бормоча себе под нос. Роттгор мог поклясться, что слышал это бормотание еще долго после того, как Мохек скрылся из виду. Странный малый. Однако орк все равно сделал как велено и перечислил все, что ему было нужно: столы, стулья, новая плита, место для хранения того и этого, прикроватная тумбочка и что-нибудь еще, чтобы дом стал уютнее. Наверняка Мохек что-нибудь придумает. Не то что он сам. Логика проигрывала битву сердцу и душе, а вскоре верх взяло тело. Роттгор пытался набросать идеи, и пальцы у него дрожали. Сомнения снова дали о себе знать. Как и всегда, они говорили гортанным голосом злодея, которого Роттгор знал лучше, чем кого бы то ни было. «Ничего не выйдет, – прошептал Король Червей, – ты больше никогда не увидишь улыбок. Они больше не твои. Служи. Склонись. Круши».

Роттгор тряхнул головой.

Его медлительное сердце всегда знало, чего он хочет. Тот сон, воспоминание о потерянной семье, которую у него украли... Это было его прошлое, навеки запечатленное в камне. Память о них пробудила в нем глубокий страх, страшнее самой скорби. Вскоре его охватило чувство вины. Имел ли он право на жизнь после всего, чему стал свидетелем, после всего, что сделал? Нет. Они бы этого не хотели. Шеле – его сестра, о которой Роттгор не смел даже думать, – не хотела бы, чтобы он терзался мыслями об умерших. «Растворись в мечте, не думай. Делай». Он рисовал до тех пор, пока не закончились чернила и его планы не ожили на пергаменте. Лицо Роттгора вспыхнуло от смущения. Несколько раз ему хотелось разорвать наброски в клочья. И все же он заставил себя разжать пальцы, услышав, как эльф спускается по лестнице.

Мохек подошел, забрал блокнот и перо, поморщившись из-за отсутствия чернил. Но когда его взгляд упал на пергамент, гримаса сменилась восторженным изумлением. Роттгор едва удержался, чтобы не выхватить блокнот. Слишком поздно. Все уже случилось.

– Ресторан, да? Мечтаешь стать поваром?

– Ну... раньше я был... – Роттгор запнулся, подбирая слова. Все они звучали глупо. – В оркских племенах обычно есть главный повар, которого еще называют полевым. Я был им и защитником Ониксового Топора, когда... когда... – Он осекся. Вскоре после тех событий клан пришел в упадок, и теперь его народ балансировал на грани вымирания. – Я хочу попробовать.

– Что ж, ты обратился по адресу. Кроме того, если на Голодной улице откроется не очередная таверна или постоялый двор, а недорогой ресторан, будет здорово. – Мохек внимательно изучил чертежи. – Думаю, я этим займусь. Не пожалею труда что на заведение, что на жилую часть. Но сначала может быть шумно. Мои ребята славятся своей работоспособностью, а не тишиной. Мы закончим все как можно скорее.

– Отлично.

– Название-то ресторану придумал? – спросил Мохек.

– Пока нет... – Роттгор пнул воздух. – Я вообще только сегодня определился с занятием.

– Ну, спешки нет. Можешь помозговать, по крайней мере, до открытия. Что-нибудь натолкнет тебя на мысль. Надеюсь, своему делу ты придумаешь имечко получше, чем я своему. «Строители Мохека». Какая банальщина! А теперь мне уже просто лень его менять. Делай, как я советую, а не как поступаю сам. – Мохек пожал плечами. – Что ж, удачи, рад был познакомиться, мистер Ротт. Надеюсь, леди мне хорошо заплатит.

Роттгор рассмеялся:

– Даже не представляешь, в какой восторг она придет.

– Леди Клео? В восторг? Не уверен, что готов себе такое представить. Доброго вечера, сэр.

Мохек ушел, весело насвистывая – наверняка уже предвкушал, сколько сумеет заработать в ближайшее время. Леди Клео всегда держала слово.

Ресторан. Роттгор отогнал горе и печаль, изо всех сил стараясь не поддаваться сомнениям. Хотелось надеяться, что он полюбит поварское искусство так же сильно, как Мохек любил свое дело. Орк вышел вслед за строителем и запер за собой дверь. Куда бы ни отправился темный эльф, он уже давно смешался с толпой, снующей по улицам. Роттгор зашагал прочь.

С этого момента время полетело незаметно. Прохладный вечерний воздух вернул Роттгора к жизни, и он ускорил шаг. День уже клонился к закату, а мечта все еще не отпускала его. Ресторан – вот что двигало его вперед. «Роттгор... открывает ресторан». Он покачал головой. Пальцы зудели. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз готовил? «А я еще умею?» Эта мысль подпортила ему настроение. «Единственное, что я умею, – это поставлять корм червям». Нет. Роттгор шумно выдохнул через нос. «Я – не мое прошлое. Я – не мое прошлое». Был только один способ выяснить это наверняка.

Он отправился на рынок на Голодной улице. Какой иронией все-таки было поселиться именно здесь. Роттгор переходил от прилавка к прилавку. По крайней мере, вкус он не растерял. Качественные ингредиенты – залог вкусной еды. При этой мысли у него громко заурчало в животе. Он не ел весь день. С этой дурной привычкой пора завязывать. Голова еще не кружилась, но слабость он чувствовал. Ему требовалось что-то съесть, что-то простое и незатейливое. Какое-нибудь рагу? Может, курицу с рисом? Травы и специи для аромата. Заржавевший с непривычки мозг напряженно работал. Ничего сложного. Ничего вычурного. Роттгор купил у болтливого гнома несколько морковок и немного меда, у сурового серокожего магианца-носорога – немного трав и мешок риса, а у сладкоречивого отамо – куски курицы. Руки уже ныли от тяжести покупок. «Лучше бы просто хлеба взял вместо всего этого».

К концу прогулки над головой уже плясали луны. В основном Роттгор закупался в деревянных лавках, но теперь направился в небольшое каменное здание на углу. Большое окно выходило на улицу. Из нагретого помещения доносился чудесный, ни с чем не сравнимый аромат свежего хлеба. В окне его встретила коренастая магианка с волосами, наполовину состоящими из голубиных перьев, и смуглой гладкой кожей. Говорят, доброго пекаря по фартуку узнаешь. Ее лицо было перепачкано мукой и специями, а смотрела она уверенно и с живым интересом. Роттгор глянул на вывеску магазина: «Метрас». Ниже красовалась ящерица с черепом вместо морды, окруженная оранжевыми бархатцами и гладиолусами. Похоже, владельцы были выходцами из южных земель, может, с равнин. Орк улыбнулся. Ему ужасно недоставало новых блюд.

– Добро пожаловать в «Метрас», – заворковала женщина с приятным акцентом жителей Великих равнин. – Чем могу вам помочь? Я вас здесь раньше не видела. Меня зовут Ракуэль Хрисан. Я хозяйка этого заведения. Меню вот здесь, справа, а если возникнут вопросы или понадобятся рекомендации, всегда готова подсказать.

Роттгор уставился на безупречное меню, нарисованное на гладкой деревянной доске, и пробежался по нему взглядом сверху донизу. Зерновой хлеб, лепешки, хлеб на закваске и ржаной, а также несколько видов хлеба от оркских племен и гномьей знати. Ракуэль знала свое дело. Роттгор, у которого даже слюнки потекли, застыл в нерешительности. Хозяйка заметила это и решила помочь.

– Вы не прогадаете, если возьмете зерновой хлеб – он прекрасно дополнит любое блюдо. Самый очевидный выбор для тех, кто впервые зашел в мою лавку, совершенно беспроигрышный. Однако «очевидный» не значит «скучный». Не зря этот хлеб так популярен: он умеренно сладкий и плотный. Как вам?

– По мне, совсем неплохо. – У Роттгора заурчало в животе.

– Вот видите, желудок не даст соврать. У меня в духовке еще пара буханок. Через несколько минут будут готовы. Пожалуйста, присаживайтесь.

Он сел на скамейку прямо у окна. Запах свежего хлеба так и манил развязать кошелек. Вместо этого Роттгор сосредоточился на том, что происходило вокруг. Стало совсем темно; на небе ярко сияли звезды, воздух был прохладным и влажным. Ночью Некрополис пробуждался ото сна, и его жители бродили по улицам вместе с нежитью и призванными существами. Какой-то мужчина прогуливался и болтал с огромным демоном-прислужником, словно с давним знакомым. Женщина пила свежий чай в окружении небольшой армии скелетов и упырей. Дети со смехом играли среди могил. Но одна девочка пряталась за надгробием и смотрела в сторону орка – точнее, в сторону магазина.

Она. Та самая, с пира.

Потрепанное фиолетовое пальто не по размеру лишь подчеркивало худенькую фигурку. Это была магианка, и ее кожа была темной, как ночь, глаза – цвета граненых рубинов. Копна светлых волос выглядела взъерошенной и давно не чесаной, но все равно смотрелась по-своему красиво. Девочка босиком пробиралась между надгробиями, среди цветов и высокой травы, словно убийца, наблюдающий за добычей из тени. Или мышка, которая надеется стащить кусочек сыра из мышеловки. Так она и кралась, окончательно отделившись от сверстников, пока не поймала взгляд Роттгора. Застигнутая врасплох, девочка испуганно пискнула. Орк рассмеялся и отвернулся.

Ракуэль вновь появилась в окошке:

– Держи свой заказ, милый.

Потянувшись, Роттгор спросил:

– Вы знаете, кто эта девочка, которая прячется вон там, за могилой?

Ракуэль прищурилась, глядя в сторону, куда указывал Роттгор.

– А, ты про Астру. Милая девчушка. Добрая, хоть и непослушная. По правде, я немного о ней слышала. Все на Голодной улице знают, что нужно делиться пищей с детьми и бездомными. Она – твердый орешек. Гордячка. Но порой с кем-то бывает застенчивой. Никогда не берет больше, чем ей нужно. – Ракуэль пододвинула к Роттгору маленькую плетеную корзинку с накрытыми тканью свежими буханками. От них исходило мягкое, согревающее волшебство. – Я добавила кое-что из ее любимого. Не мог бы ты ей отнести? Подозреваю, она уже несколько дней не ела... в который раз.

– Конечно, попробую.

– Она хорошо ладит с чужаками, но имей в виду: если с ней что-то случится, Зеннекс с тебя шкуру спустит. – Глаза Ракуэль потемнели, а улыбка застыла. – Я не шучу. Посмотри наверх.

Роттгор поднял голову. На горизонте, над высокими зданиями, виднелась огромная тень. Он услышал треск камня и почувствовал запах мрамора – а затем явное присутствие сильной энергии.

Гаргулья из царства Неподвижности. Приюту пришлось прибегнуть к их помощи, чтобы они присматривали за детьми, когда воспитателей нет рядом. Не знающие устали, вечно голодные существа оказались отличными защитниками.

«Девочке стоит лишь позвать – и гаргулья меня раздавит».

– Ладно, ладно. – Роттгор сунул хозяйке пекарни деньги. – Сдачу оставьте себе.

– Спасибо за щедрость. И... – она погрозила ему пальцем, – серьезно, будь с ней поласковее.

Роттгор кивнул. Каким бы безопасным ни был город, люди везде одинаковы. Он не спеша пересек улицу, расслабив плечи. Представил малышню своих братьев, которая так и не успела повзрослеть, выковать каллгр и заслужить хаогу. И подошел к маленькой девочке.

– Привет, – поздоровался Роттгор, стараясь говорить мягче обычного. Присмотревшись, он понял, что ей осталось девять или десять сезонов до подросткового возраста. Девочка разглядывала его своими рубиново-красными глазами. Она нервничала, но не боялась. Хорошо. Роттгор протянул ей руку. – Меня зовут Р... – Орк запнулся, не в силах произнести настоящее имя, но в голове всплыло то, к которому он привык. – Роттгор. Как поживаешь?

Девочка уставилась на него. Дети всегда видят людей насквозь, заглядывают глубже, чем осмеливаются взрослые. Только самые везучие сохраняют эту способность в зрелом возрасте.

– Я знаю, кто вы. Тот рыцарь на большом красивом стуле, которого я видела на церемонии и который мне помахал! Меня зовут Астра. – Она шаркнула босыми пятками по раскрошившемуся надгробию. – Я вас здесь раньше не видела, мистер Роттгор, но, получается, вы больше не в замке, да? Имя у вас грозное. Вы здесь недавно? Если хотите, могу показать вам окрестности.

– Да, – ответил Роттгор. Он опустился на колени и хотел протянуть ей руку, но все покупки разлетелись в разные стороны. Астра быстро подскочила и схватила упавшие вещи. – Прости. Руки у меня уже не те.

Она рассмеялась, и ее смех звучал очень мило. Орка охватило внезапное и необъяснимое желание защитить Астру.

– Ничего страшного, мистер Роттгор. Старики неуклюжие, особенно такие старые, как вы.

Роттгор подавил смешок.

– Это точно.

– Наконец-то хоть кто-то признался. А то взрослые вечно ведут себя так, будто это неправда. – Она топнула маленькой ножкой.

– Вот. – Роттгор протянул ей корзинку. – Продавщица хлеба попросила передать тебе гостинцы.

– Я видела, как вы разговаривали. – Астра вздохнула. – У меня духу не хватило к ней обратиться. Я и так слишком много у нее беру, даже пропустила ужин в приюте. – Она взяла буханку и немного ржаного хлеба, затем покачала головой и оглядела орка. – Вам нужна помощь. Хотите, я помогу вам отнести все это домой?

– Кажется, я... – Сумки вновь чуть не выскользнули у него из рук. Роттгор поймал их в последнюю секунду, придержав ногой, чтобы не упали. Он фыркнул. – Думаю, лишняя пара рук не помешает. – Да, Астра явно не орк, но в этом возрасте дети все равно должны быть покрупнее, верно? На одном только хлебе не вырастешь. Но она стоит здесь и предлагает свою помощь. – Как насчет того, чтобы помочь мне отнести покупки домой, а я приготовлю для тебя что-нибудь вкусное и горячее? – При этой мысли у него заурчало в животе.

– Я... я не могу вас о таком просить, – сказала она. – Это... э-э...

– Но ты же меня выручишь. Сама видела, какой я неуклюжий. И сама об этом сказала. Старики неуклюжие. Пойду сам – опять что-нибудь уроню. – Роттгор невольно осекся. «Пусть я и знаменит, но все равно остаюсь для нее чужаком». Для тех, кто жил на улице, доверие – вопрос жизни и смерти. – Если тебе нужно разрешение, попроси кого-нибудь, кому доверяешь, пойти с тобой или проверить, как у тебя дела. Но клянусь честью рыцаря, я никогда не причиню тебе вреда.

Астра сложила на груди худенькие маленькие руки, которые утопали в слишком большом для нее пальто, явно сшитом на мужчину в два раза крупнее. Поразмыслив, она кивнула.

– Я вам доверяю, – сказала Астра. – Вы рыцарь, и, кажется, очень известный. Надеюсь, однажды я встречу и других рыцарей, ну, знаете, как те, что восстали против Короля Червей много лет назад и помогли основать этот город.

– Надеюсь, я смогу оправдать твои ожидания. – Ужасающая правда, стоящая за героическими сказаниями, не предназначалась для юных ушей. – Тогда отпрашивайся, и мы поболтаем еще – если хочешь.

– Хочу, – ответила Астра. Уверенность в себе взяла верх над прежней застенчивостью. – Позвольте мне спросить миссис Ракуэль и сэра Соза. И конечно, Зенни.

– Конечно. Только поешь. Ты слишком маленькая для своего возраста.

– Ой, и вы туда же! А я вас всего пять минут знаю. Пять минут! Ладно, хорошо. – Астра откусила кусочек теплого хлеба и продолжила с набитым ртом: – По крайней мере, я знаю, что вы хороший. Только хорошие люди обращают внимание на мои кожу и кости.

Роттгор посмотрел на свое восстанавливающееся тело.

– Мне ли говорить что-то о коже и костях?

– Тогда вам и самому нужно поесть, – усмехнулась она. С хлебом в руках Астра подошла сначала к окну Ракуэль, а затем к одному из стражников Некрополиса, охранявших ворота неподалеку. Ракуэль кивнула, не сводя глаз с Роттгора. Стражник – здоровенный чернокрылый левианец – оценивающе посмотрел на орка. Из-за темной чешуи его кожа казалась черной, как сажа, и контрастировала с янтарно-бронзовыми глазами. Стражник, похоже, остался доволен: погладив заплетенную в косички бороду, он что-то прошептал Астре на ухо и похлопал ее по спине. Девочка вернулась, с улыбкой доедая последний кусок хлеба. – Сэр Соз сказал, что я могу пойти с вами, но если со мной что-то случится, то весь Черный Ужас явится по вашу душу. Так и велел передать. И Зенни, я имею в виду Зеннекс, – она указала на небо, – скоро прилетит.

– Принято. На этот счет можешь не волноваться. Я не причиню тебе вреда.

Они отправились в путь. Когда Астра освоилась, то стала отличной собеседницей. Она была смышленой девочкой и в некоторых вопросах знала мир и город куда лучше Роттгора. Слушая ее болтовню, он понял, что ему многое предстоит наверстать. Он жил в отрыве от реальности – или, что еще хуже, просто был невежей. Пост рыцаря Смерти казался оправданием для такого блаженного забытья, когда служишь только одной цели. Теперь же Роттгор как будто остался обнажен, – с его души словно сорвали покрывало. Астра держала сумку поменьше обеими руками, разговаривала и шла, изредка поворачиваясь на пятках. Во время одного из таких поворотов Роттгор увидел у нее в руках кинжал, совсем простенький, из поцарапанного металла и необработанной кости.

– Тебе приходилось им пользоваться? – спросил орк.

Астра остановилась.

– Всего пару раз, – призналась она. – Я никому не причинила вреда. Но...

– Понимаю, тебе нужно было защищаться. – Повисло неловкое молчание. Один из самых безопасных городов в мире, а маленькой девочке все равно приходится уметь обращаться с ножом. – Как думаешь, Некрополис – хороший... дом?

Астра склонила голову набок.

– Мне не с чем сравнивать. – Она рассмеялась. – Но вообще да. Мне здесь нравится. Я чувствую... связь с этим местом. Как будто принадлежу ему.

– Это хорошо. Галелин гордился бы тобой.

– Рыцарь Кипящей Крови? – Астра вытаращила глаза.

– Он самый. В каком-то смысле ты мне его немного напоминаешь.

Астра взволнованно хихикнула.

Их внимание привлекла сбившаяся в кучку группа рабочих и горожан. Свет от высоко поднятых факелов окружал одного из них. Даже в темной мантии с капюшоном, скрывающим лицо, его голос невозможно было не узнать. Вом. Гном стоял на небольшой деревянной платформе, возвышаясь над своими гораздо более рослыми последователями. Его голос звенел в полуночном воздухе.

– И что они с вами сделали? – говорил он с уверенностью того, кто явно часто повторяет эти слова. – Они крадут ваши жизни, отбирают ваши дома, живут там, где должны жить вы. Разве это справедливо? Они здесь загостились. Все это отродье, нежить и призванные – это не их земля. Почему они должны знать счастье, любовь и уют, если по сути на это неспособны? Почему они вправе забирать наше? – Вом замолчал, наткнувшись взглядом на Роттгора и Астру.

Он уставился на них.

В его глазах читалась ненависть.

А потом он продолжил, будто вообще их не заметил.

Его слова глубоко ранили. Роттгор слышал подобное уже дюжину раз, но от этого не становилось легче. Он схватился за подкладку своей сумки. Недовольные продолжали разобщать людей. Роттгор ускорил шаг. Астра напоследок оглянулась через плечо и окинула толпу взглядом.

– Почему? – спросила она, когда они отошли подальше. – Почему он говорит все эти гадости?

Роттгор задумался над ответом – и для себя, и для нее.

– Трудно сказать, малышка. Ненавидеть легко. Думаю, это самое простое и заразное зло. Одна капля может отравить целый колодец.

– Но неужели так трудно быть добрым? Вроде это не так уж сложно. У вас же неплохо получается!

В его неторопливо бьющемся сердце шевельнулось тепло. Маленькая девочка с рубиновыми глазами, открытой душой и легким цветочным ароматом эфира посмотрела на него и напомнила о далеком прошлом, о пещерах. О братьях и сестре, племянниках и племянницах, о вкусной еде, которая ждала их всех в конце тяжелого дня. Но Вому удалось все испортить. Роттгор почувствовал горечь во рту. Все те ужасные вещи, которые были на его совести, все те люди, которые когда-то боялись Клинка Голода. Неужели он действительно по-прежнему отнимал чью-то жизнь? Счастье, любовь, уют. Способны ли обрести их те, кто уже мертв?

Глава 5. Неуверенность

Пальцы Роттгора дрожали над разделочной доской, нож ходил ходуном.

«Это самая уродливая морковь, которую я когда-либо шинковал. Папе было бы за меня стыдно».

Нарезанная кубиками морковь валялась на бамбуковой доске вместе с кусками курицы, которую он порубил так, будто она задолжала ему денег. Роттгор застонал. «Это же просто рисовая каша с курицей, ей не нужно выглядеть изысканно». Но успокоить себя не удавалось. Бульон томился на старой алхимической плите, булькая в большом котле, одолженном у соседа. Нотки трав смешивались с насыщенным запахом костного бульона, и этот аромат разносился по всей комнате. Роттгор рискнул и плоской стороной ножа отправил в котел мясо и морковь. Последним он высыпал рис, и содержимое превратилось в коричневатый суп.

– Ужас, – пробормотал орк, глядя в пол. – Не знаю, почему мне показалось, что это хорошая затея.

– А по-моему, ничего! – Астра сидела на табуретке, которую Роттгор поставил у плиты, болтала ножками и смотрела на варящуюся кашу.

– Пока на котел глазеешь, ничего не сварится, – сказал он ей.

– В смысле? Вы же сами на него смотрите... – Астра надула губы.

– Так я еще и готовлю. Меня примета не касается.

Процесс занимал гораздо больше времени, чем помнилось Роттгору. У него взмокли ладони, холодный пот стекал по запястьям. Он уже много лет не готовил ни для себя, ни для других. «Так, ладно, шаг за шагом». Роттгор помешал кашу.

– Откуда ты, Астра? – спросил он. – Похоже, за тобой присматривает немало людей. – Роттгор то и дело поглядывал в окно, замечая, что Зеннекс патрулирует территорию.

– Я всегда здесь жила, – как ни в чем не бывало ответила девочка. – Когда я была маленькой, мама и папа оставили меня в приюте. Вскоре после этого они умерли. Моя семья проклята. С каждым поколением становилось все хуже. У моего отца даже не было фамилии, пока он не встретил маму. Но это не спасло его от проклятия. Мне нравится думать, что они отдали меня, чтобы от чего-то защитить. А может, просто сбыли с рук. – К концу рассказа ее голос дрогнул, лицо сделалось жестче, а брови нахмурились. – Но я не переживаю. В смысле, что они умерли. Насколько я поняла, они были не самыми хорошими людьми. – Астра широко улыбнулась, но уголки ее губ дрогнули, а взгляд потускнел.

В последних словах девочки крылась глубокая печаль. «Они были не самыми хорошими людьми, но она выжила. Выжила так, как умеют только сироты».

Похоже, мир не становился лучше, сколько бы веков ни прошло. Роттгор прожил больше, чем многие другие. И чем дольше он жил, тем более очевидной казалась эта простая истина. Самое меньшее, что он мог сделать, – это приготовить для девочки еду. «Ты несешь свое проклятие, – прошептал темный голос в его голове, – и оно сведет тебя в могилу».

– Мы все несем свое проклятие, – повторил он вслух.

Астра опустила голову. Нет, им не стоит грустить. Роттгор помешал деревянной ложкой уже загустевшую кашу. Ее вид вывел их обоих из оцепенения. В рубиновых глазах снова зажегся яркий свет предвкушения – услада для любого повара.

– Итак, давай обговорим правила, – начал Роттгор, и Астра застонала от одного этого слова. – Ты должна пообещать, что не станешь торопиться. Ты давно не ела нормальной пищи, и у тебя может случиться расстройство желудка, если съешь слишком много за раз. В приюте вас кормят?

Она нахмурилась.

– Понятно, но еды не хватает, верно?

Астра кивнула. Он хотел погладить ее по голове, но передумал. В нем взыграл отцовский инстинкт. «Ты толком не знаешь эту девочку – вы только что познакомились. Не привязывайся к ней. Да и вообще, ты недостоин чьей-либо привязанности – не сумеешь уберечь то, что дорого. Родные могли бы это подтвердить... если бы остались живы». Он снова отогнал эти мысли и сосредоточился на том, что происходило сейчас.

Роттгор взял деревянные миски, которые добыл у Телено и соседей, и разложил по ним кашу. Затем добавил перец и морскую соль цвета слоновой кости, заодно украсив каждую миску зеленым луком и чесночной стружкой. Часть более сладкого хлеба он приберег на десерт, чтобы полить медом, купленным на рынке. При виде ложек Астра нетерпеливо заболтала ногами.

– Помни, что я сказал, – повторил Роттгор. – Ешь не спеша, и, если не хватит, получишь добавку.

Она кивнула.

– Спасибо за угощение, мистер Роттгор.

Он уже сто лет не слышал таких слов. На его лице появилась улыбка.

– А теперь ешь.

Роттгор смотрел, как она зачерпывает кашу деревянной ложкой и разглядывает содержимое. Похоже, выловленный кусочек ей не очень понравился. Астра нахмурилась и попробовала еще раз. Второй тоже ее не удовлетворил. На сей раз она зачерпнула побольше, и в ложке оказался огромный кусок курицы с небольшой горкой риса. Довольная, Астра широко раскрыла рот и сунула в него добычу. И тут же зашипела – горячо.

– Ай-ай-ай-ай, – пробормотала она с набитым ртом.

Стоит отдать ей должное, после этого Астра больше не торопилась. Спокойно, размеренно зачерпывала, дула и пережевывала. Роттгор налил ей воды, и Астра выпила без возражений. Вскоре он присоединился к ней. Повисшее между ними молчание было восхитительным, как за тихим простым ужином.

Увы, сомнения вновь закрались в душу орка.

«Можно было сделать и побольше. Курица вроде удалась, но, на мой вкус, недостаточно ароматная. Трав, пожалуй, все же маловато, да и каша вышла какой-то не такой». Роттгор немного поразмыслил над рецептом. Недостаточно остро, не хватает оркского колорита. Он зачерпнул еще. «Надо было добавить сливочного масла, может, левианского соевого соуса». И следом: «Да, нужно масло... и рис получше. Надо было взять южный рис и имбирь». Съев еще немного, Роттгор сник. «Я не смогу открыть ресторан, если буду подавать такую посредственную еду. И с чего я взял, что эти старые солдатские руки на что-то способны?»

– Можно мне еще? – спросила Астра, отвлекая его от размышлений, и протянула пустую тарелку. – Пожалуйста.

Роттгор сглотнул.

– Тебе понравилось? – спросил он. – И я же говорил, ешь медленно.

– Так я медленно! И конечно понравилось! Приютская еда обычно не очень вкусная. Хотя они не виноваты. У них там не так много продуктов. А ваша каша чудесная.

– Ты так говоришь, потому что голодная. – Роттгор подавил улыбку, взял миску и положил добавки. – Могло быть и лучше, прости.

– Может, для вас и да, но для меня – нет, – возразила она. – Прекрасный получился ужин, мистер Роттгор! Вам не стоило так утруждаться. Спасибо, что потратили столько времени.

Роттгор прикусил дрогнувшую нижнюю губу. «Она ведь не врет». Он снова сосредоточился на своей тарелке и попробовал еще. Почему-то теперь было не так противно.

Они закончили до того, как колокол снаружи возвестил об окончании первой ночной смены. Толпа на улицах зашевелилась; те, кто работал ближе к утру, сменяли тех, кто трудился в начале ночи. Роттгор собрал со стола котелок, миски и ложки. Астра, жуя хлеб, выглянула в окно, наблюдая за потоком идущих домой людей, и вздохнула.

– Мне пора, мистер Роттгор. Мисс Тесс не любит, когда мы опаздываем.

– Мисс Тесс?

– Наша воспитательница. Она не злая, просто немного строгая в том, что касается пунктуальности, учебы, еды и... – Астра почесала затылок: похоже, список становился все длиннее и длиннее. – Но я понимаю почему. Люди опасны, и она боится, что мы пострадаем. Но мне хочется чем-то заниматься. Учиться скучно.

– Не могу сказать, что я с ней не согласен. – Роттгор составил грязную посуду в раковину. – Проводить тебя домой?

– Нет-нет, вы и так уже достаточно сделали, мистер Роттгор. Я приходила и позже. Гораздо позже... – Этот сгусток тьмы, эта непоколебимая воля к жизни. «Где я уже видел такое? Надо будет купить ей нож получше». – Кроме того, мне придется провести вас к приюту, а времени на это, честно говоря, нет...

– Хочешь сказать, что я помешаю? – уточнил Роттгор.

Астра с ухмылкой кивнула.

– Я хочу сказать, что вы помешаете моим планам.

– Вот такая честность мне по душе. Продолжай в том же духе. – Роттгор расправил плечи. – Что ж, если когда-нибудь захочешь перекусить, заходи. Я... пытаюсь превратить это место в ресторан.

– Ресторан? – Астра широко раскрыла глаза. – С радостью приду! Правда, у меня не так много денег.

Роттгор подавил смешок.

– Разве я говорил, что возьму с тебя деньги? Для этого есть зажиточные клиенты. Но, пожалуйста, приходи.

– Обязательно приду! – заверила Астра. Она вскочила со стула, бесшумно приземлившись на деревянный пол. Снаружи раздался второй звонок, громче первого. – О-о-о, нет! Пока, мистер Роттгор, мне пора. Спасибо за угощение! Я вернусь, обещаю! На этот раз мисс Тесс меня убьет. Мне снова придется писать строки на доске, или мыть посуду, или подметать пол, или... А-а-а, ненавижу это. Зенни! Доставь меня домой!

Девочка тараторила без умолку, и едва звякнул колокольчик над дверью, как ее уже и след простыл. Роттгор не смог сдержать улыбку. «Береги себя, малышка».

Оставшуюся часть ночи он посвятил уборке: мыл посуду и протирал столы. Его мысли постоянно возвращались к мечте о ресторане и словам встреченной сегодня девочки. Он сел на то же место, где сидела она, и стал смотреть в окно на полуночную толпу. На подоконник Роттгор положил чернильницу, перо и пергамент – наверняка когда-нибудь ему понадобится одно из тех гномьих перьев – и дал волю воображению. Перо порхало по пергаменту, выводя строку за строкой, пока он копался в памяти в поисках полузабытых рецептов и возможных названий для ресторана. С первым Роттгор справился легко и вскоре испещрил страницы ингредиентами и идеями для блюд... А вот со вторым возникли сложности. Когда начало светать, он понял, что так и не придумал название и уже несколько часов тупо пялится в пергамент. Роттгор стиснул зубы и потер виски выпачканными в чернилах пальцами. «Я не понимаю, что делаю», – подумал он, перелистывая записи. Ясным оставалось только одно: ему ужасно хотелось осуществить свою мечту.

Он скучал по довольным улыбкам друзей и родных после сытного обеда. Его сердце разрывалось от сомнений, заслужил он свое счастье или нет. Конечно, это не имело значения. «Я пообещал Клео жить». Роттгор не знал, почему дал это обещание и что подтолкнуло его накормить сиротку. «Неужели моя жизнь теперь станет такой? Чередой иррациональных решений?» Прошедшие столетия, все те годы, когда ему не приходилось делать выбор, слились воедино. Он почти ничего не помнил из службы, кроме сражений и стычек, в которых участвовал от имени герцогов и герцогинь Некрополиса... не говоря уже о годах, проведенных в рабстве, когда разум пребывал в ловушке. Неопределенность новой жизни пугала Роттгора. Его пальцы снова задви́гались, водя пером по пергаменту. Слова превратились в наброски... некоего идеального пространства.

«Вот чего я хочу, – решил он. – Больше всего на свете».

Так, сидя у подоконника, Роттгор и задремал.

Во тьме сна его приветствовали нити света. Они сплетались, образуя один мягкий шар, теплый, как летний солнечный свет. Эфир наполнял его. Пробуждающийся разум Роттгора шевельнулся и потянулся к нему. Сила продолжала множиться. Земля, где росли деревья, усыпанные хурмой, где колыхались на ветру колосья пшеницы, где у пещер косяками плавала рыба, а вокруг, насколько хватало глаз, паслись дикие буйволы. Сила достигла апогея – но больно не было. Напротив, это его успокоило. «Ты свободнее, чем думаешь, – прошептал голос тысячи орков. – Мертвые не могут управлять тобой. Больше не могут».

– Хорошее место, Роттгор. Я тебе почти завидую.

Орк встрепенулся. Титли, его подруга по Шестерке Теней, оглядывалась, изучая обстановку его нового жилища. Она выглядела здесь немного неуместно – как бриллиант среди медных монет, нечто ослепительное посреди серости и обыденности. Вскоре она уже улыбалась ему половиной лица – другая, искалеченная, оставалась неподвижной, как всегда.

– Ты что-то здесь затеял. Это не просто дом. Что же?

– Ресторан. Может быть, – запнулся Роттгор. – Я всегда этого хотел.

– Ты в прошлой жизни был поваром? Ты... никогда нам об этом не рассказывал. – Титли сложила руки за спиной.

– Да, я... мне это всегда нравилось.

– Полагаю, нежить лишила тебя и этого. Сколько всего может украсть один человек? Будто одного упокоения недостаточно.

– Ты стократно вернула должок, Титли. Все кончено. Можешь отдохнуть.

– Это ты можешь отдохнуть! – Титли схватилась за грудь. – Никто из вас так и не понял, что у меня украли.

– А ты когда-нибудь почувствуешь себя лучше, Лили? Это когда-нибудь закончится? – Роттгор подошел и положил руку ей на плечо, но подруга отшатнулась.

– Сам знаешь, что все не так просто, – резко ответила она, качая головой. – Я рада за тебя, правда, Ротт. Ты позволил себе двигаться дальше. Но я не могу. Мне еще нужно защищать людей. Я дала клятву. И пока не буду уверена...

– Ты никогда не будешь уверена! – взревел Роттгор. Титли нахмурилась и выпрямилась. – Уж я-то знаю, – прошептал он.

Она подошла к стопке листов пергамента и перебрала их.

– Ты всегда был на стороне Галелина. Не знаю, как ему это удавалось – как он мог улыбаться после всего, через что прошел. Всегда ненавидела его оптимизм. Возможно, я ему завидовала. Как видеть во всем хорошее, если тебя пугает свет? Но вот ты идешь по его стопам. В каком-то смысле я рада, что не по моим.

– Как я мог последовать за кем-то из вас, если оставался на месте? – Роттгор сел. – Я застрял. Слишком боялся сделать шаг вперед. Но теперь я не хочу провести остаток жизни в роли статуи.

Титли вздохнула.

– Это лучше, чем прожить жизнь в роли клинка. – Она замолчала. – Я ничего не имела в виду, когда просила тебя присоединиться ко мне. Мне нужно было знать, на чьей ты стороне, и ты дал мне ответ. Ты заслуживаешь покоя. А я свой еще не заслужила.

– Да я тоже свой не особенно заслужил. Ты знаешь, что меня вынудили. Но мы не можем и дальше жить по-прежнему.

Титли, падшая королева, согласилась с его доводами. Она еще раз огляделась, словно представляя себе ресторан, который набросал Роттгор.

– Я слышала, что орки – одни из лучших поваров в мире. Надеюсь, однажды я смогу разделить с тобой трапезу.

– Мой дом всегда открыт для тебя.

– А я могу предложить тебе только свой меч. Если тебе или твоему дому будет угрожать опасность, я примчусь. – Она вытянула руку и раскрыла ладонь. На кончиках ее пальцев появились пчелы и осы, тут же слившиеся воедино и сформировавшие знакомый клинок Смерти Сошадиэль. Похожее на хлыст лезвие лязгнуло о пол, сопровождаемое мелодичным жужжанием собравшегося роя. С потолочных балок к собратьям потянулись мухи и цикады с клинка Смерти Роттгора. – В тот день мы дали клятву, одну из многих. Некоторые из нас погибли, другие сгинули. Но мы с тобой здесь. Обещай: если что-то пойдет не так, ты меня позовешь.

– Обязательно.

Титли снова сжала ладонь, и меч исчез. Она повернулась и направилась к двери.

– Было приятно повидаться с тобой, Роттгор. Ты выглядишь лучше.

Ничего больше не добавив, падшая королева фейри покинула дом, оставив орка скучать по товарищам, которые когда-то были у него среди Теней.

Роттгор проснулся от запаха сладких цветов жимолости.

Он сидел, привалившись к подоконнику, и утреннее солнце припекало его лицо. Роттгор так и не поднялся наверх после вчерашнего ужина. Все тело болело, кости ломило. Во рту стоял привкус, навевающий воспоминания о том, как они с младшим братом Джаллом бродили по лесу вокруг их горной пещеры и пили нектар с цветущих растений. Но еще глубже, чем эти воспоминания, в нем ощущалась новая сила. Что-то изменилось, и весьма существенно. Орк закрыл глаза, обратившись внутрь себя, и магия потянулась ему навстречу. Ошеломленный Роттгор отпрянул, пошатнулся на табурете, на котором до этого спал, и рухнул навзничь.

Какое-то время он лежал, глядя на огни. Боль разливалась по позвоночнику и спине, но серьезных травм не было. Повернувшись на бок, Роттгор подтянул колени к груди. Мысли в голове бешено метались, пытаясь собраться воедино. Что делать? Рискнуть и снова обратиться к магии? Его замутило. Сила никуда не делась, но Фестрейн, его руна голода, плесени и трупных мух, исчезла. На ее месте появилось что-то величественное, мощное, но еще не до конца ему подвластное. Он открыл глаза и вытянул руки. С кончиков черных ногтей завитками поднимался легкий эфир. Роттгор привык к неприятному запаху своей руны и подавлял его во время боя, чтобы не мешать союзникам. Но этот эфир пах сладко – тыквенным хлебом из духовки, сливочным маслом и сливками, нежным жареным кабаньим мясом и вином. Орк задрожал, свернувшись в клубок. Все это было в новинку, пугало и завораживало. Магия и руны – удел юных. А это... это было что-то совсем незнакомое. «Оно пройдет». Нужно верить леди Клео. Его руна пробуждалась, росла, расцветала.

– Во имя Бездны, чего я боюсь? – произнес он вслух. – Это же хорошо!

Роттгор поднялся на ноги, слегка морщась от боли в спине. Затем приготовил себе простой завтрак из тостов и запеченных овощей. Он как раз доедал последний кусочек, когда кто-то постучал в дверь.

– Ты здесь, дружище? – раздался голос Телено, а затем он крикнул кому-то в сторону: – Не лезь не в свое дело, Кэрол! Я могу кричать где захочу. Нет, меня не волнует, что сейчас только утро. Может, тебе стоит подниматься пораньше, как делает твой муж, когда тебя нет дома. Ешь свой завтрак и помалкивай! Привет, страшилище, как дела? – вновь переключился он на Роттгора, стоило тому открыть дверь.

Сегодня Телено облачился в ярко-синий атласный халат, узкие брюки и мягкие коричневые кожаные туфли. Он затянулся из трубки, которая лежала на маленькой деревянной коробке, и в воздухе разлился аромат леденцов. Роттгор посторонился, пропуская полуэльфа, и тот сел за барную стойку.

– Мохек сегодня пришлет твои вещи. Что-то болтал, якобы ты собрался открывать ресторан. Готовишь? – Телено приподнял бровь. – Мертвец может готовить?

Роттгор криво ухмыльнулся.

– Я же не всегда был мертв.

– Что ж, думаю, теперь тебе нужно есть, так что все в порядке. Название заведению уже придумал?

Роттгор вздохнул, глядя на свои записи, которые так и лежали на подоконнике.

– Нет.

– Тут я тебе не помощник, – покачал головой Телено. – Я даже собственные книги назвать не могу.

– А ты автор? Что пишешь?

– Давай не будем об этом. – Полуэльф заметно покраснел и стиснул зубы.

– Неужто пошлятина какая?

– Мне нравится думать, что я пишу страстные любовные романы. – Телено скрестил руки на груди. – Но... ты недалек от истины. В лучшем случае у меня выходит бульварное чтиво. Хотя дополнительное золотишко оно приносит. – Он театрально откашлялся. – Мохек подумал, что ты пошутил, когда велел отправить счет леди Клео. А она быстро отозвалась и заплатила даже больше, чем мы просили, сказав, что возлагает на тебя большие надежды. Я и не знал, что у тебя есть такая благодетельница.

– Да вот, обзавелся после сотен лет службы. – Признаться в таком вслух оказалось еще печальнее, чем он думал. – Полагаю, хоть что-то хорошее из всего этого вышло.

– Стало быть, я отчасти вижу в твоем лице свое будущее. Благодаря эльфийской крови я проживу еще несколько сотен лет. Тьфу. Даже думать об этом не хочу! Закопайте меня пораньше. – Телено подошел к окну у барной стойки. – Что это?

– Ты со всеми так себя ведешь? – Роттгор протянул руку, пытаясь выхватить пергамент из рук коротышки, но Телено ловко увернулся.

– Только с теми, кто мне нравится.

В конце концов бывший рыцарь плюнул и бросил попытки вернуть записи: Телено оказался слишком быстр и ловок. Он снова сел на табурет и просмотрел наброски. Роттгора охватило странное чувство. Стыд? Что такого было в этом простом ресторане, что он робел, как овечка? Новорожденная руна внутри него снова зашевелилась, и на этот раз он ощутил на языке вкус сушеной оленины, коричневого сахара и соли. «К этому нужно привыкнуть». Телено в последний раз пробежался взглядом по заметкам. К тому времени, как он наконец отложил пергамент, привкус во рту Роттгора стал больше походить на аромат жаренного на вертеле мяса.

– Неплохо. Совет: начни с основных блюд – с того, что у тебя хорошо получается, добавь пару экспериментов, чтобы привлечь внимание, и простые блюда, которые точно будут пользоваться спросом. Поначалу составь небольшое меню, а потом постепенно расширяй его.

«Похоже на план, причем даже лучше, чем у меня... А у меня, по сути, и не было никакого плана». Они обсудили детали оформления ресторана – возможные темы и цвета; об этом Роттгор вовсе не подумал. Чем больше говорил Телено, тем яснее орк представлял себе будущую затею. Он сделал еще несколько пометок. Дом. Вот чего ему хотелось больше всего на свете. Обсидиановые пещеры на краю континента звали его, хотя в реальности их уже давно не существовало – они стояли разрушенные и опустевшие, а остатки некогда гордого клана скитались по округе. Роттгор задался целью создать место, которое напоминало бы об этих темных камнях и возрождало давно утраченные традиции его племени. Пока они уточняли детали, мягкий утренний свет сменился более резкими полуденными лучами. В дверь снова постучали, на этот раз тише и вежливее, чем Телено.

– Строители Мохека, – раздался низкий голос.

На пороге обнаружились трое здоровяков. Первый был орком, как и сам Роттгор, – большим, мускулистым, с темно-оранжевой кожей. Рожденный с Клинком. Второй – ниже ростом, но широкоплечий – магом с севера, бледный, с фиолетовой бородой. Третий был больше их обоих, вместе взятых, – металлический отамо, похожий на большущую ходячую печь. В то время как его спутники несли по одному предмету мебели, этот тащил на спине два. Орк, которого Роттгор определил как главного в этой троице, приподнял кожаную кепку:

– У меня заказ для мистера Роттгора.

– Это я и есть.

– А, орк. Всегда приятно иметь дело с орками. Меня зовут Нагу. Фиолетовобородый – Эрлинг, а паровой великан – Дафф. Мы обставим ваше жилище. – Нагу поправил жилет. – Мы, строители Мохека, гордимся тем, что работаем быстро и эффективно. Все будет готово за день, или мы не лучшие грузчики в компании.

Все трое синхронно кивнули и приступили к работе.

Грузчики принялись сновать по дому и туда-сюда. Сверяясь с Роттгором по каждому возникающему вопросу, они быстро и аккуратно расставляли вещи. Дафф, как самый сильный, поднимал тяжести, с которыми справились бы только трое или четверо. Эрлинг, отвечавший за обустройство пространства, почти не разговаривал, однако скупость в речах компенсировал продуманностью и логикой. Когда Роттгор или Телено не могли определиться с местом, Эрлинг указывал, куда поставить ту или иную вещь. Каким-то образом это срабатывало. Шло время, и постепенно ресторан и жилая часть заполнялись всем необходимым. Роттгор был уверен, что не заказывал всего этого. Пахло вмешательством леди Клео. Что ж, раз она платила, то имела право высказывать свое мнение, нравится ему это или нет. Не то чтобы Роттгор собирался спорить. Она заказала вещи, о которых он даже не подумал.

«Спасибо за все, Клео».

Троица сдержала свое обещание и к вечеру все было готово. Некогда пустующее пространство заполнила добротная мебель, а повозка строителей теперь была доверху нагружена вещами, которые были Роттгору больше не нужны. Дафф снял металлический костюм, чтобы отдохнуть, и предстал в своем истинном облике – в виде стройного водного элементаля. Он объяснил, что костюм работает за счет пара, исходящего от его тела. Нагу и Эрлинг похлопали его по спине.

– Что ж, вы одни из лучших грузчиков, которых я видел, – признал Роттгор.

– Можете не сомневаться, – тяжело дыша, ответил Нагу. – Для наших клиентов – только самое лучшее. Кроме того, мне еще никогда столько не платили. Я не мог подвести леди. Не хотелось бы потом отвечать перед гвардией.

Роттгор рассмеялся.

– Поверь мне, если бы ты ее разочаровал, она бы не послала за тобой Губителей. – «О нет, вышло бы гораздо хуже. Она отправила бы Слизней, но ему об этом знать не стоит». Роттгор с улыбкой обошел обставленную мебелью кухню. – Останетесь на ужин?

– Я бы с радостью, дружище, но у нас еще один заказ, – вздохнул Нагу. – Хотя мы непременно вернемся.

– Вот и славно. – Роттгор потер подбородок. – А я придумаю, что подать нашему другу-отамо.

– Вам вообще надо что-то есть или пить? – спросил Телено.

Дафф кивнул.

– Нам нужна пища, но не в том смысле, в каком нужна вам. Есть разные способы задействовать наши «вкусовые рецепторы». – У него оказался на удивление высокий голос, учитывая вес костюма, но звучал он приятно, как журчание лесного ручья. – У нашего народа множество кулинарных книг. Если я что-нибудь увижу, то пришлю вам.

– Я тоже, сэр. Мы желаем вам только самого лучшего. Мистер Мохек, может, и странный, но мы и его притащим, как только вы откроетесь. – Нагу отсалютовал бывшему рыцарю. – Что ж, приятного вечера, мистер Роттгор, мистер Телено. Если вам что-нибудь понадобится, приходите к нам на Кровавую улицу. Наша мастерская недалеко отсюда, так что заглядывайте в любое время. Ладно, Дафф, одевайся, нам пора.

Элементаль нырнул обратно в свой доспех и принялся заполнять его до тех пор, пока из прорезей шлема не повалил пар. Он закряхтел, расправляя огромные бронированные плечи.

– Ну вот, – сказал он, и из-под костюма его голос прозвучал гораздо ниже, – я готов к работе, босс.

– Эрлинг? – обратился Нагу к молчуну. Тот кивнул в ответ. – Отлично. Удачи, господа. А нам пора.

Строители Мохека ушли так же организованно и профессионально, как пришли. Теперь Роттгор был уверен, что другой команды он бы и не пожелал. Он повернулся к Телено.

– Где ты их отыскал?

Тот рассмеялся.

– Если у тебя есть хорошая задумка, то, как правило, находятся люди, которые хотят, чтобы она развивалась. Мохек – один из моих немногих настоящих друзей. Отец говорил: «Если ты можешь пересчитать своих друзей по пальцам одной руки, считай, что тебе повезло. Они все останутся с тобой».

– Как-то немного одиноко, – задумчиво произнес Роттгор.

– Неправда, – мрачно ответил Телено. – Количество не имеет значения. Ты можешь стоять в самом сердце толпы, но никому до тебя не будет дела. Не путай одиночество с безлюдьем. Один-два друга могут оказаться дороже, чем равнодушная толпа.

– Надеюсь, ты относишь меня к числу избранных. – Роттгор выпрямился. – Если хочешь, можешь остаться на ужин.

– Боюсь, сегодня не получится, у меня свидание с моей дамой. Я уже раз на этой неделе его пропустил и не хочу рисковать. Но давай так – я загляну в день открытия.

– Согласен. – Роттгор протянул руку. Полуэльф, бизнесмен и профессор без лишних вопросов принял ее. – Увидимся, когда откроюсь.

– Конечно. Хорошего дня, Роттгор. Не попади в неприятности, в которые не попал бы я.

Телено ушел, направившись... туда, куда обычно уходил после завершения рабочего дня.

«Полагаю, домой. Странно это осознавать».

В доме стало тихо. Суета ночной жизни теперь успокаивала. Роттгор любовался своим жилищем, впервые увидев его целиком. Столы, полки и стулья были сделаны из гладкой серо-черной древесины, известной как кладбищенский орех: ее добывали из высокого дерева с окаменевшей корой на восточной стороне континента. Они выбрали несколько темных ковров и гобеленов с Санского перешейка – с черепами, виноградными лозами и цветами, вышитыми на черной шерсти. Этот мотив повторялся на скатертях и потрепанных знаменах Ониксового Топора, на которых был изображен орк, черными как смоль руками сжимающий топор. При виде этого зрелища в старом сердце Роттгора вспыхнула гордость. «А ведь когда-то я был защитником племени». Он принялся расхаживать по кухне.

Строители предоставили ему почти все необходимое. На печи, покрытой рунами, лежал набор новеньких кухонных принадлежностей. В некогда пустых шкафах теперь стояло множество кружек, мисок, тарелок и столовых приборов, а у западной стены, рядом с лестницей, высились большие бочки, которые только и ждали, когда их наполнят всевозможными напитками. Самым удивительным изобретением, безусловно, была совместная разработка эльфов и гномов – большой деревянный ящик, зачарованный магией холода и предназначенный для хранения всевозможных скоропортящихся продуктов. Это означало, что Роттгор мог запастись большим количеством еды для себя и для того, чтобы заранее опробовать некоторые блюда.

Открытие. Мысль о нем пугала больше, чем подготовка к битве. Что ж, вероятно, открытие ресторана тоже своего рода битва. И, как любому хорошему воину, Роттгору требовалось подготовиться.

Что означало медитацию, обучение и отдых.

Он поднялся по лестнице в спальню на втором этаже. И хотя в комнате теперь было все необходимое, он все равно не назвал бы ее своей.

Роттгор лежал на кровати. Меч в ножнах по-прежнему висел над камином. От кожи исходил сильный, бьющий в нос запах гнили. Но еще хуже было гудение. Оно определенно стало громче: сотни тысяч саранчи и мясных мух взывали к нему. Роттгор смотрел на свое прошлое, на клинок, который одновременно наводил ужас на эти земли и защищал их. Думал о том, как легко было подчиняться приказам – словно послушный пес. Клинок остался напоминанием о тех временах. Когда кошмар закончился, а мечта так и не сбылась. Это была самая большая его ошибка, за которую он цеплялся даже сейчас. Ужасная вонь и звуки не давали ему покоя до конца ночи. Но на этот раз им что-то противостояло.

Глава 6. Старые привычки

Ткачиха Као преподнесла ему хаогу – похожую на робу куртку, которую было принято носить у орков из кланов Тускенского Кольца. Она, полукровка из Сумеречных Могил и Ониксового Топора, сшила ее с особой тщательностью – в истории часто упоминалось, что именно Ониксы положили начало этой традиции. Пожилая орчиха расстегнула куртку, и Роттгор просунул руку в рукав, а затем натянул хаогу на плечи целиком. Ощущение от прикосновения мягкой ткани напомнило о старом белье, которое теперь превратилось в пыль. Он расправил ткань и посмотрел на вышитые символы. Хаогу – это холст, на котором запечатлена жизнь орка, бесконечная летопись его умений и достижений. Као ничего не говорила и ни о чем его не спрашивала, но этот хаогу свидетельствовал о ее глубоких знаниях и понимании.

Правая часть хаогу показывала его прежнюю жизнь: выбитые белые цепи и засохшие лилии. Все это было ему знакомо. Воля в плену, смерти, которым он стал виной, разложение, вызванное его прикосновением, – все это навеки осталось в душе Роттгора. Другая же половина хаогу рассказывала незнакомую ему историю. По краям были изображены кусты жимолости, а внизу – олень, пасущийся среди колосьев пшеницы. На этой руке и на остальной части тела красовался оркский символ, повторяющийся в увеличенном виде и на спине. Он означал «изобилие». У Роттгора пересохло в горле – в зеркале отражался чужак. Као подошла к нему, положила руки на плечи и поправила хаогу, чтобы тот сидел идеально.

– В тебе бурлит магия, мальчик мой, – сказала ткачиха голосом, по мягкости не уступавшим материалам, с которыми она работала. – Как только ты переступил порог, меня будто волной накрыло. Давненько не ощущала ничего подобного. – Као поправила его редеющие волосы, уложив вялые черные пряди ему на плечи. – Ты вернешь то, что тебе принадлежало. Это происходит прямо сейчас, шаг за шагом. Верь в себя. Сбрось оковы. Ты ведь уже это сделал.

– Знаю, но я постоянно к ним возвращаюсь. Приковываю себя за запястья и лодыжки.

– Как тебя зовут, дитя? – Прежде она не спрашивала. Просто приняла его просьбу о хаогу и больше не тревожила.

Орк напрягся.

– Роттгор.

Као покачала головой.

– Твое настоящее имя, сынок. – Она собрала пряди его волос на затылке и по-оркски закрепила импровизированный хвост маленькой костью.

– Разгайф, – сумел выговорить он.

– Почему ты цепляешься за имя, которое тебе не принадлежит? Зачем, если оно принесло тебе только боль? – Ткачиха дотронулась до той стороны шеи Роттгора, где сохранился шрам от убившей его раны. Он вздрогнул. Боль давно прошла, но в его сознании рана будто до сих пор кровоточила. – Зачем за него цепляться? – повторила она.

– Это... мое искупление.

– Какое же это искупление, если у тебя не было другого выбора? Как можно раскаиваться за ошибку, которую не ты совершил? – вздохнула пожилая женщина. – Может, ты и старше меня – я это чувствую, – но не знаешь жизнь так, как следовало бы. – Као отошла и направилась обратно к прилавку. Обернувшись, она посмотрела на орка своими всезнающими глазами, белесыми, как коконы шелкопряда. – Ты можешь сколько угодно цепляться за то, что считаешь искуплением. В мире постоянно только одно – перемены. Сражайся с ними сколько угодно, они не уступят. – Ткачиха облокотилась на прилавок. – Подумай об этом.

– Откуда... ты столько знаешь? – спросил Роттгор.

– Эфир многое может рассказать, – отмахнулась Као. – Но не переживай из-за этого, Ониксовый Топор. Не переживай вовсе. – Она хихикнула. – Я знаю, кто ты. А ты сам знаешь?

Роттгор молча заплатил за хаогу и вышел из шатра. Слова старой орчихи не шли у него из головы. Новая руна все еще не давала ему покоя. Возможно, было бы лучше, если бы он уехал прочь, взяв клинок, и служил королевству, как и всегда. Это было бы проще всего. Однако Клео хотела, чтобы он был счастлив, а не тихо угасал. «Борись». Больше всего Роттгор боялся не смерти, а того, что мечта наконец сбудется.

Теперь, шагая по рынку, он не знал, с чего начать. Заказы делали его планы слишком реальными, и это пугало. С тех пор как он в последний раз бродил по окрестностям, рыночных лавок стало в разы больше. Многие торговцы узнавали Роттгора и окликали по имени, предлагая травы, мясо и многое другое.

К полудню он так и не определился с ингредиентами для блюд из своего стартового меню.

– Я не справлюсь. И с чего я вообще взял, что справлюсь? – пробормотал Роттгор, чувствуя, как уверенность покидает его.

Он нашел на рынке скамейку, наполовину занесенную дубовыми листьями, смахнул их в сторону и сел, разглядывая большие пальцы. На его ладони скопился эфир.

– «Изобилие». Что это вообще значит для мертвеца? – спросил он, обращаясь к пустоте.

Као почувствовала его магию в тот момент, когда он переступил порог ее шатра. Бурлящая внутри него жизнь вырвалась наружу, неудержимая и стремительная, как ветер.

Его чувства переполняли мириады ароматов.

Он изо всех сил сдерживал свою магию. Это заметили более опытные маги на рынке, и к нему подошли несколько колдунов из разных коллегий во главе с молодой блондинкой. Немертвые с их мощными рунами всегда ходили по грани. Один неверный шаг. Один роковой неверный шаг – и могло случиться несчастье. Орк совладал с нарастающей силой и отказался от помощи девушки, поблагодарив ее за бдительность. Она поклонилась и вместе с приятелями растворилась в толпе. Роттгор схватился за грудь, глубоко вздохнув. Его магия рассеялась.

– Мистер Роттгор? – раздался знакомый голос. – Это и правда вы. Здравствуйте, мистер Роттгор.

Из толпы вынырнула Астра. Прежнее огромное пальто она сменила на более светлое кремовое платье. Астра подпрыгивала при каждом шаге, пританцовывая на мощеной дороге. Ее босые ноги были покрыты мозолями от сотен пройденных миль. Ребенок не должен испытывать боль от мозолей, твердых, как бычья кожа. Она подбежала к Роттгору и села рядом, болтая ногами и едва касаясь пальчиками земли.

– Что вы здесь делаете?

– Пытаюсь купить еды для ресторана.

– И не выходит, – заметила она, многозначительно подняв бровь.

– Не выходит, – ворчливо подтвердил Роттгор. – Слишком много людей – слишком много дорог. Просто хочется...

– Кричите, если нужно. Иногда и мне приходится. Мисс Тесс и Зенни говорят, что кричать полезно.

Роттгор завыл. Толпа отпрянула прочь. Ему действительно стало легче.

– Видите? Лучше же! Слушайте, я тут вот что придумала. Давайте познакомлю вас кое с кем, кто поможет вам начать. – Астра улыбнулась орку, точно была о нем крайне высокого мнения. Желание Роттгора защитить ее возросло в десять раз. – Есть люди, которые мне нравятся, и есть люди, которых я не люблю. Вторых мы будем избегать. Тогда мне не придется пинать их по голеням.

– Это верный подход к жизни. Не бить людей по голеням. Так и поступай. – Роттгор похлопал ее по плечу.

– Этого я обещать не стану. Некоторые прямо напрашиваются.

Роттгор потер виски.

– Я не против, если кто-то будет меня направлять.

– Рада помочь. – Астра встала. – Ладно, с чего начнете?

– Я... что-то растерялся, – признался Роттгор, скрестив руки на груди. – Не знаю, за что взяться. Ужасно раздражает.

– Ладно, давайте новый план, раз этот не сработал. Мы обойдем все мои любимые места и просто погуляем. Это лучшее путешествие – когда не знаешь, куда идешь, и решаешь на ходу. Следуйте за мной.

Роттгор поднял голову, но Астры уже не было. Он успел заметить, как ее кремовое платье мелькнуло в толпе. Орк вскочил со скамьи и побежал за юной магианкой по извилистым улочкам. Она двигалась быстрее мыши, снующей по кукурузному полю. Некоторое время спустя Роттгор понял, как не потерять ее из виду: надо ориентироваться на белые кудряшки. У первого из своих любимых прилавков она принялась болтать с торговцами. Астра вела его от точки к точке, и по мере продвижения в голове у Роттгора постепенно, одна за одной, рождались идеи. Все складывалось само собой, заказ за заказом. Он уже представлял себе полные кладовые, забитые всевозможной снедью. Здесь было много такого, чего он раньше не видел, – плоды нового времени. Когда они закончили с покупками, уже почти стемнело. «А ведь мы обошли лишь четверть фруктового рынка». Но этого оказалось более чем достаточно. Вместе они подошли к небольшой чайной лавке, чтобы перекусить. Роттгор заказал холодный чай с молоком и кокосом, а Астра – фиолетовый напиток из... батата? Насколько орк знал, в Солнечных землях этот овощ считался деликатесом.

Они прогуливались по улице, потягивая чай из бесплатных деревянных чашек. Роттгор наслаждался сладостью напитка и тонким кокосовым послевкусием. Он не пробовал ничего подобного уже много лет и не помнил, чтобы чай был таким божественным. Нравился ли ему кокос при жизни? Его наполнила странная сила, и он зашагал быстрее. Астра заметила это и улыбнулась, покачиваясь на пятках.

– Вам хорошо? Мне – да. Вы всегда были здесь? Я имею в виду, в городе.

– Ну, не всегда, но довольно долго. Теперь это единственный дом, который я по-настоящему знаю.

– Так забирайте его. Ну а почему бы и нет. Он ваш.

Роттгора потрясла детская простота совета. Он слишком много лет был рыцарем Смерти и слишком мало – живым существом. Эти две его ипостаси были как будто разделены стеной. Он взглянул на рукав своего свободного хаогу.

– Это тяжело. Я так привык не быть... собой.

Астра моргнула и склонила голову набок.

– Ну, вы говорите со мной, и мысли вроде бы тоже ваши. – Она дерзко ухмыльнулась.

– Я... – Возразить ему было нечего.

– Вы слишком много об этом думаете. Ну, как по мне. Может быть. Я не уверена.

Погруженный в свои мысли, Роттгор вдруг ощутил, как напряглось тело. Его охватило странное, но очень хорошо знакомое чувство. Годы службы герцогу и будущей герцогине научили его мгновенно распознавать любую опасность. Роттгор принюхался, почувствовав дуновение ветра, и схватился за топорик. Это было оружие не воина, а торговца. По крайней мере, с небольшим топором он чувствовал себя настоящим орком... но все же ему хотелось бы иметь для защиты настоящее оружие своего народа. Он отвел Астру в сторону от дороги, чувствуя, что на них вот-вот нападут. Девочка, удивленная внезапной переменой в поведении Роттгора, растерянно надула губы. В этот момент по улице разнесся крик.

Роттгор напрягся. Он выхватил топор из-за тканевого пояса и, повинуясь привычке, двинулся по узким улочкам. Он держался недалеко от Астры, но так, чтобы видеть все вокруг. В переулке у стены стояли мужчина и женщина из нежити, а третий – живой нападавший – держал в руке нож, который в лунном свете отливал мертвенно-белым. Клинок из священного стекла. Явное ограбление. Несмотря на то что Некрополис оставался одним из самых безопасных городов, преступность в нем была, и жертвами часто становились горожане из числа нежити и призванных. Некоторые из живых считали, что нежить недостойна уважения или слишком опасна. Такое отношение порождало страх и ненависть – Роттгор увидел такие в глазах Вома при их последней встрече. Он бросился в бой, встав между бандитом и его жертвами.

Роттгор замахнулся топором, но удар получился вдвое слабее, чем в былые времена. Топор пришелся грабителю по запястью, выбив нож. Грабитель вскрикнул. Роттгор развернулся, зацепил его крюком топора и с силой перекинул через плечо. Нападавший грохнулся о землю, и булыжник затрещал под его спиной. Роттгор сам опешил. У него не должно было быть столько сил, тем более сейчас. Грабитель застонал – он еще оставался в сознании. «Похоже, боец неслабый». Орк хотел уже пойти прочь...

Луч священного света вырвался из кинжала и оцарапал ему щеку, обжигая огнем. Грабитель, шатаясь, поднялся. Из уголков его опухших губ сочилась кровь, а запавшие, покрасневшие глаза зло смотрели из-под спутанных жирных волос.

– Мерзость, – выплюнул он.

У него почти не осталось зубов, и все же боль от удара его, кажется, не слишком беспокоила – это был фанатик, ярый противник Неупокоенных и Невоплощенных, жертва постоянного страха, что орда нежити выйдет из-под контроля. Роттгор и раньше слышал о таких. Они совершали мелкие нападения на нежить, а иногда и на призванных, если тем хватало глупости попасться. Обычно фанатиками занимался Черный Ужас... но Роттгор не мог оставаться в стороне. Что, если они придут и к нему домой?

Грабитель бросился на Роттгора, но орк удержался на ногах, избежав смертельной опасности. Несмотря на ранение, фанатик двигался быстро. Адреналин? Или ненависть? И то и другое – хорошие мотиваторы. Еще один луч святого света коснулся Роттгора. Его бесило, что теперь он двигается так медленно – он привык к скорости и силе, которые давала ему жизнь рыцаря Смерти. Теперь же он был слабее обычного нетренированного орка. «С этим надо что-то делать». Хотя уже слишком поздно. Он сам вляпался в эту историю, и теперь ему нужно из нее выбираться. Роттгор бросился вперед, уворачиваясь от ножа из священного стекла – одного из немногих предметов, способных убить нежить. По крайней мере, это был не длинный меч – с таким пришлось бы непросто. Роттгор обошел защиту противника и ударил обухом топора по рабочей руке. Та обмякла и безвольно повисла. Тем не менее грабитель продолжал сопротивляться.

От взмаха лезвием протянулась длинная световая дуга, да такая, что хватило бы пронзить и Роттгора, и пару, которую он защищал. У него не осталось выбора: он должен был принять основной удар на себя. Без доспехов, без подходящего оружия. Роттгор не знал, выживет ли. «Эх, а почти удалось...» Его охватило чувство беспомощности. Вспыхнул яркий свет. Орк ожидал боли, ожидал, что сейчас обжигающий жар сорвет неживую плоть с костей. Но ничего не произошло.

Время застыло. Астра, непривычно серьезная, стояла между ними, раскрыв руки. Вокруг нее кружились вихри алого эфира. Из земли, обвивая ее лодыжки, пробились кости. Бесконечно щелкали суставы. Розы. Сырая земля. Свежевыпеченный хлеб. Так пах ее эфир. Все это пробивалось сквозь завесу смерти и тянуло за собой жизнь. Некромантка. Роттгор много кого повидал из этого племени и многих знал лично, но такого не встречал уже давно. Ее магия, что-то нашептывая, касалась его разума. На миг Роттгор ощутил слепящий страх – страх вновь оказаться под чьим-то гнетом.

Но худшего не случилось.

Костяной щит, покрытый красной, пахнущей смесью крови и роз жидкостью, прикрыл самого Роттгора и невезучую пару. Астра теперь стояла в стороне, подняв дрожащие руки. Ее эфир был сильнее всего, что ему когда-либо доводилось ощущать, включая магию леди Клео. Магианка сдерживала священный свет – смертельного врага некромантии. Костяной щит не дрогнул ни на йоту. В одной из ее рук образовалось костяное копье: белок и костный мозг, взятые из мертвого мира, превратились в тонкое заостренное лезвие. Во взгляде девочки, еще недавно таком невинном, теперь сверкала тьма. Новая подруга Роттгора была в опасности. «Она готова убить ради меня. Нет. Я не позволю ей так рано утратить чистоту души».

Роттгор стремительно и без угрызений совести нанес удар топором по груди грабителя. Рана получилась вовсе не смертельной: Роттгор убивал тысячи раз и знал, как управляться с лезвием. Фанатик, еще дыша, но уже теряя сознание, упал на колени, а затем повалился на бок. Роттгор выдохнул.

– Спасибо, – хором произнесли спасенные.

Это были два слабых гуля, с молочно-белой кожей и дряблыми мышцами. Один взмах клинка из священного стекла – и от них остался бы только пепел. Они убежали, не сказав больше ни слова.

Астра подошла к Роттгору. К его удивлению, взгляд рубиново-красных глаз не уступал по твердости ее щиту. Она сжала руку в кулак, и кости рассыпались, превратившись в пыль. Роттгор почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он и раньше сталкивался с некромантией, но видеть ее в столь юном существе, переполненном силой, управляемой лишь голым инстинктом, было удивительно. Астра посмотрела на раненого. За улыбкой и смешными белыми кудряшками скрывалась сирота, не боявшаяся крови и жестокости. И она была готова убивать. А прежде? Сиротам приходилось совершать ужасные поступки, чтобы выжить. Роттгор уставился на нее. На лице девочки не было ни страха, ни паники. Она посмотрела на него с улыбкой, и это напугало его еще больше.

Вскоре сквозь толпу протиснулся Черный Ужас, которого, несомненно, позвала на помощь та парочка. Соз, облаченный в сверкающие черные доспехи, возглавлял отряд. Он перекрыл переулок, а двое его солдат встали по оба входа.

– Еще один, да? – сказал Соз. – То и дело вылазят. Называют себя «Светом избранных». Небольшая группа недовольных своим положением в городе. Считают, будто живые по определению должны стоять выше мертвых. Любое счастье в загробной жизни для нежити они отчего-то воспринимают как несчастье для живых, будто счастье – это ограниченный ресурс. Странно, правда... обычно у них нет священного стекла. Больно дорогая штука. Мы за ними присмотрим...

Соз серьезно посмотрел на Астру, и та покачала головой.

– Осторожнее, – сказал страж.

Роттгор не совсем понял, к кому из них он обращался, но и он, и Астра кивнули.

Затем страж подхватил фанатика и перекинул через плечо, словно тот ничего не весил.

– Доставим его к целителям и допросим там. Помните: не нарывайтесь на неприятности. Вы простые жители, а не герои. Я не могу позволить, чтобы мою работу выполняли обычные люди. Это плохо скажется на ежегодной аттестации. Хорошего дня и берегите себя! – Последние слова он подчеркнул особенно.

Соз и его стражники унесли преступника, оставив Роттгора и Астру наедине с тишиной, в которой слышались лишь хлюпанье крови и хруст костей. Роттгор вытер топор тряпкой и повесил на пояс под хаогу. Напряжение отпустило плечи. Короткая стычка. Миг – и все вернулось в привычное русло. Как же странно осознавать, что в один момент твоя жизнь под угрозой, а в следующий все идет так, как будто ничего не случилось.

– С тобой все в порядке? – спросил Роттгор.

Астра ничего не ответила. Сначала.

– Со мной все в порядке, – наконец произнесла она ровным голосом.

Эфир все еще окутывал ее хрупкое тело; огромная сила исходила от ее рук, но теперь ощущалась гораздо мягче, чем прежде. Эфир был таким же красным, как радужки Астры, – нежный туман, пахнущий сахарным тростником и железом, а еще цветущими розами и лилиями. Это был более мягкий вид некромантии. Тот, который говорил с душами. Но, несомненно, мощный. Из какой бы семьи Астра ни происходила, она действительно обладала силой. «Почему она кажется такой знакомой?» Астра встряхнула руками, как после мытья, и магия исчезла.

– Вы не боитесь?

– Чего? – спросил Роттгор.

– Каждый, кому я показывала свою руну, становился... странным. Будто видел что-то неправильное.

– Здесь, в Некрополисе, где некроманты на каждом углу? – Роттгор скрестил руки на груди. Ей не нужно знать, что он тоже считает ее странной.

– Они все время твердят, что я... не такая, как все, другая. Не понимаю, что это значит. Причем другая не в хорошем смысле. В смысле «я слишком боюсь, чтобы объяснить». Я научилась не спрашивать. Но... увидела, как вам грозит опасность, и поняла, что должна помочь. – На ее лице снова появилась улыбка. – Я рада, что вы не боитесь.

– И я рад, что ты не боишься, но... Астра. Ты была готова убить того типа ради меня?

Она отвернулась.

– Да. Да, была. Я не против, что вы знаете. Вы мой друг. Мы только познакомились, но я не хочу, чтобы вы уходили. – Над ними нависла тень. – Зенни мне сейчас устроит, но я должна была что-то сделать. Не могла просто стоять и смотреть.

– Астра. Не надо. Не пачкай руки кровью. Не делай, как я. Я не хотел показывать тебе, каким был прежде. – Он почувствовал тяжесть топора. – Пойдем обратно. Отдохнешь у меня дома. В ресторане... как его там.

– Все еще не определились с названием? – Молчание. Астра хихикнула. – Ладно, решим сегодня.

– Это большая ответственность. – Роттгор нервно взлохматил редкие волосы.

До дома они добрались без происшествий – если не считать короткой паники, когда оба поняли, что обронили свои новенькие деревянные чашки где-то в переулке. Роттгор отпер дверь, с трудом вставив старый ключ в ржавую замочную скважину. Внутри его окутали тепло и уют. Он никогда по-настоящему не понимал, что значит возвращаться домой. Замок был местом, где можно остановиться, но когда заходишь в теплый дом, снимаешь сапоги и вешаешь куртку на гвоздь, то вдруг осознаешь, как же сильно по нему скучал. Астра последовала за орком, разглядывая ресторан и впитывая новые впечатления. Орк почувствовал гордость за свои труды. Он занял место за прилавком – там ему было удобнее всего.

– Все в порядке, Зенни. У нас все хорошо, – крикнула Астра в дверь. – Обещаю, я не буду делать ничего безрассудного.

– Если он волнуется, пусть заходит, – предложил Роттгор.

Астра рассмеялась.

– Зенни передает спасибо, но он предпочитает наблюдать со стороны. Ему тяжело забираться в тесные места.

Роттгор повесил топор на крюк над камином и тщательно вымыл руки. Кухня была ему ближе и роднее всего оружия на свете. Он спокойно принялся готовить ужин. Астра с изумлением наблюдала за его работой. В кладовой и леднике еще не было продуктов, но кое-что он все же припас. Роттгор решил сварить суп из тех ингредиентов, которые уже нарезал для предыдущих блюд. Он быстро приготовил бульон на вареных куриных костях и травах, загустив его остатками хлеба. Вскоре суп был готов. Роттгор попробовал: «Еще немного соли». Он помешал суп, добавляя ее по щепотке. Ароматные травы придали блюду насыщенный вкус. После еще нескольких проб Роттгор наконец остался доволен.

Он разлил суп по тарелкам и поставил одну перед Астрой. Та обхватила большую миску обеими руками.

«Подумать только, всего час назад эти маленькие руки творили столько волшебства! Вот те самые руки, которые могли убить ради меня». Вообще говоря, его руки тоже перешли от рубки врагов к помешиванию супа. Жизнь – непостоянная штука, в ней чередуются маленькие радости и ужасные мгновения борьбы за выживание.

Он достал из ящика под столом две ложки и протянул одну Астре. Ее улыбка была заразительной, и Роттгор пожалел, что не может видеть девочку чаще. Вместе они принялись за простую трапезу, которая в компании почему-то показалась вкуснее.

– Насчет названия, – начала Астра, и Роттгор хмыкнул. – Эй, я же сказала, что помогу.

– Ну, то, которое я придумал сам, не подходит. – Орк пригубил суп, на ложку попался пастернак. – Я надеялся, вдруг что-нибудь придет в голову само собой.

– Идеи так не работают, мистер Роттгор, – закатила глаза Астра. – Вы должны их обдумать.

– Это тяжело, – пробормотал Роттгор.

Астра отхлебнула супа.

– А есть какое-нибудь дорогое вам место? Например, то, куда вы хотели бы вернуться?

Он задумался. Все образы родины, пещер на краю континента давно поблекли. Годы сражений стерли из памяти счастливые моменты жизни до смерти. Шрам на шее слегка закололо. Самое мрачное напоминание о родной земле.

– Нет, – наконец признался Роттгор. – Ничего особенного.

Астра издала тихий звук, похожий на бульканье. Она видела его печаль, как бы хорошо орк ни старался ее скрыть. Дети всегда такое улавливают.

– Извините.

– Нет. Ничего. Я не... – Ему не хватало слов. – Я от многого еще не оправился.

– А мы вообще когда-нибудь оправимся? – спросила она, обращаясь наполовину к нему, наполовину к себе.

«Мудрые слова для такой юной девочки. Как глубоки твои раны, мой друг?»

– Полагаю, нет. – Роттгор доел суп, встал, вернулся к столу с котелком и поставил его между ними.

– Может, назвать ресторан в честь какого-нибудь блюда, которое у вас хорошо получается...

– Я пока не знаю, какое оно. – Роттгор еще раз порылся в закромах памяти, но обнаружил там лишь пустоту. Он мечтал попробовать приготовить несколько блюд, но ни одно из них не стоило того, чтобы назвать в его честь свое первое заведение. Его клык задел верхнюю губу. – Я записал несколько вариантов, но ни один из них меня не зацепил.

– Думайте проще. – Астра ткнула в его сторону ложкой. – Что-то запоминающееся. Что-то, что привлечет внимание – и нежити, и призванных, и живых. Что-то, что они смогут понять.

Роттгор замер. Такое ему в голову не приходило. Создать место, где будет уютно не только таким, как он, но и всем остальным. Город в подобном определенно нуждался. Роттгор не привык к напряженной атмосфере, которую теперь ощущал в Некрополисе. Жизнь в замке его в какой-то мере расслабила. Неспешная работа со знатью и городским советом притупила чувства. Он никогда не прислушивался к разговорам – хотя следовало бы. Каким бы безопасным ни был Некрополис в теории, он все же оставался городом. У его жителей имелись свои проблемы и разногласия. Вот бы нашлось место, где они могли бы собраться и поговорить. Немного идеалистично. Но достойно. Роттгор выпрямился.

– Мы уже ближе. Не знаю, к чему именно, но точно к чему-то.

– В том и суть. – Астра вгрызлась в куриную косточку, сдирая с нее остатки мяса. – А может, как-то обозначите свое новое занятие. Вот как оно ощущается? – спросила она, обведя рукой пустой ресторан.

– Замечательно... и не очень. – Роттгор уронил голову на стол. – Со стольким приходится разбираться! Я к такому совсем не привык. Мне все время хочется сбежать от всего этого, вернуться к привычному. Но в то же время не терпится пуститься во все тяжкие и наделать кучу ошибок.

– Я понимаю, о чем вы! – воскликнула Астра. – Это называется кризисом среднего возраста. Если я верно запомнила... Мисс Тесс сказала, у одного из моих учителей сейчас как раз такой. Просто делает глупости ради острых ощущений и потому, что уже старый.

– Ну, я старый и вроде как мертвый, так что все сходится. – Роттгор застонал. – Похоже, у меня кризис загробного возраста. – Он рассмеялся своей глупой шутке. Астра – нет. Она уставилась на него разинув рот. – Что?

Никакой реакции.

– Вот оно! – внезапно воскликнула Астра, сорвалась с места и принялась прыгать, как мячик. – Вот оно! Вот оно!

Роттгор уставился на нее, наморщив лоб.

– Что такое?

– Название вашего ресторана, глупый! «Кризис загробного возраста»!

Глава 7. Свадагд

Одни руны получали имена в честь людей, другие – через видения или шепот земли, а некоторые даровали смертным небожители. Свадагд была его руной.

Несколько недель, предшествовавшие открытию «Кризиса загробного возраста», Роттгора сопровождала его новообретенная сила. Ему по-прежнему много чего предстояло сделать, и половина дел наверняка все равно вылетела у него из головы. Тем временем даже само тело его менялось. С каждым днем оно крепло: тонкие, как прутья, руки и высохший торс обрастали мясом, волосы становились гуще, и Роттгор мечтал, что сможет заплести их в оркские косы, как раньше, в память о данном Астре обещании никогда не причинять ей вреда. Он ел все что мог. У него начали расти новые зубы – странное ощущение для взрослого. Спустя несколько недель он превратился в совсем другого орка, скорее живого, чем мертвого, – он был как заброшенный дом, захваченный природой, частично разрушенный, но все еще красивый и полный жизни. «Я вновь почти стал собой – кем бы я теперь ни был».

Роттгор расхаживал по кухне, наблюдая, как готовятся блюда по его рецептам – те самые, что легли в основу меню. Он прогонял их не меньше десятка раз. Чем больше орк работал, тем быстрее к нему возвращались былые навыки. Ржавчина сползала, обнажая сверкающие инструменты природного таланта. Но сам по себе талант ничего не значил. Роттгор работал, и Свадагд росла. Свежий хлеб, баранина с травами, рагу и пироги. Ну и конечно, чизкейки с хурмой и пудинг с ежевикой и морошкой – фирменные блюда из прошлого. «Пожалуй, я вернул себе заслуженное звание повара клана», – подумал Роттгор. В сердце всколыхнулись воспоминания о теплом смехе и счастье. Он потер глаза.

Звякнул колокольчик, и входная дверь открылась. В дом вошел Телено. Роттгор уже долго не видел худощавого полуэльфа, они лишь обменивались письмами. На щеках и руках Телено виднелась запекшаяся кровь. Бритую голову и лицо покрывали синяки, а правый глаз почернел, как ночное небо.

– Что произошло, дружище? – спросил Роттгор, доставая аптечку и укладывая ее на прилавок.

– А, это? – Телено зло ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы. – Дела. Дела Вома... Они тут ошивались, приглядывались к заведению. Пришлось с ними... как следует побеседовать. Не волнуйся. Видел бы ты остальных. – Он рассмеялся, будто вовсе не истекал кровью, а затем принялся рыться в аптечке с такой непринужденностью, словно делал это уже миллион раз, возможно обходясь куда менее цивилизованными средствами. – А ты, смотрю, раскошелился на хорошие снадобья. У старика Таллвиспа всегда есть что-то годное.

– Как-то тревожно, что ты так хорошо разбираешься в лекарствах, – заметил Роттгор, возвращаясь к своим блюдам.

«Дела Вома? Как Телено охраняет это место?»

– Лучше знать, что эффективнее в случае... чрезвычайных ситуаций, – с оттенком мрачной иронии пояснил Телено. – Опять же, не бери в голову.

Роттгор налил в таз холодной воды и пододвинул его к эльфу. Тот смыл кровь с лица и снова стал похож на себя. Серьезность в его глазах исчезла, как только он наложил повязку на переносицу.

– Не волнуйся, я восполню твои запасы. Приятно иметь друзей и инвестиции, на которые можно положиться. – Телено расслабился и удивленно моргнул, впервые как следует рассмотрев Роттгора. – А что с тобой, во имя Бездны, случилось? Ты стал таким огромным!

– Все равно еще не такой, каким был в своей первой жизни, – признался орк.

– Ты был еще больше? – вытаращил глаза Телено.

– Намного больше. Мог человека голыми руками раздавить.

– Тебе обязательно прямо так это формулировать? – Эльф вскинул ушибленную бровь.

– Ну, когда-то я был защитником рода. Мне требовалось поддерживать силы. – Приятные воспоминания вызвали у орка улыбку. – Я чувствую себя лучше. В отличие от тебя, наверное.

– Да брось, мне вовсе не плохо. Просто немного устал.

– Почему бы тебе не остаться ненадолго? Как видишь, у меня все готово. – Роттгор стряхнул муку с фартука и, насвистывая, вернулся к плите.

Ягнятина томилась в духовке с самого рассвета. Роттгор надел прихватки и вытащил мясо на стол. Восхитительный аромат наполнил «Загробный возраст», пробудив в Роттгоре воспоминания, о которых он уже успел забыть. Орк не ел мясо ягненка много веков и почти не помнил, каково оно на вкус. Он почувствовал, как рука задрожала от волнения. А затем отправил кусочек в рот, и тот буквально растаял на языке. Гордость взметнулась в груди, словно стая бабочек. Золотисто-пшеничный эфир окутал его ноги, поднялся к плечам и снова опустился к рукам. Вот тогда-то Роттгор и понял, что именно этим ему суждено заниматься.

– Попробуй, – предложил Роттгор, отрезав большой кусок мяса и положив его на тарелку вместе с тыквенным хлебом и запеченными овощами. – Хорошо при кровопотере.

– Не откажусь. – Телено взял тарелку. – Что-нибудь покрепче есть?

– Ты просишь выпить? Еще даже не полдень.

Роттгор покачал головой, но налил другу полный кубок гномьего эля, который раздобыл в пивоварне на другом конце города. Оранжево-коричневая жидкость ударила в нос запахом хмеля, а затем окутала ароматами мандарина и корицы. Роттгор не почувствовал опьянения, но вкус был восхитительный. Он протянул Телено кружку, которую тот любезно принял. Настал момент истины – первая проба, которой так боятся все повара. Воткнув вилку в ягнятину, полуэльф, казалось, приятно удивился ее мягкости. Затем он торжественно приступил к трапезе.

Какое-то время Телено ничего не говорил, только ел. За считаные минуты он расправился с мясом, овощами и мягким оранжевым тыквенным хлебом. До эля очередь дошла последней. Телено осушил кружку в истинно гномьем стиле. Сама жизнь хлынула в эти опухшие, раскрасневшиеся щеки, каким-то образом смягчив ворчуна за считаные мгновения. Именно о такой улыбке на лице гостя и мечтал Роттгор.

– Я редко что-то хвалю... – Телено довольно рыгнул и откинулся на спинку стула, одной рукой поглаживая живот, а другой отодвигая тарелку. – Но это была чертовски вкусная еда. Что ты сделал? Я в восторге!

– Э-э... – Роттгор провел пальцами по линиям на ладонях. – Я готовил, как всегда.

– Я что-то почувствовал, когда ты раскладывал еду по тарелкам. В тебе есть сила, какой-то дар. Я... – Телено собрался с мыслями. – Я с таким не сталкивался. Ты сказал, что меняешься. Готов подтвердить, сам вижу. – Он обвел взглядом комнату. – Может, тебе стоит попросить кого-нибудь помочь лучше понять твою руну.

Телено был прав. Внезапные изменения в теле Роттгора требовали осмысления. В том, что пища обладает магическими свойствами, не было ничего необычного. Магия пронизывала все – от животных и растений до одежды, еды и напитков. Но Роттгор не ожидал, что в нем самом таится такая сила. Его руки так дрожали, что он чуть не выронил тарелку. Он быстро отвернулся: ему не хотелось, чтобы Телено увидел его слезы. «Я знал только голод и нищету. Отравленная кровь на ядовитом клинке, соленая земля под ногами и руками. Мухи. Так много мух. Я не понимаю, что такое жизнь и изобилие». Он достал пирог из духовки, и тепло окутало его холодное тело.

– Можешь оказать мне услугу? – спросил Роттгор, набравшись смелости и снова повернувшись к другу. – Присмотри за этим местом. Я собираюсь поговорить о руне с леди.

– Леди Клео? – Телено приподнял бровь. – Вот уж к кому бы я не сунулся.

– Она неплохая. Амбициозная и въедливая, но неплохая. – Роттгор снял испачканный мукой фартук и повесил на крючок над шкафом. – Хорошо, еще пугающая, – признался он, чуть помолчав. – Очень пугающая.

– Ладно, у меня все равно нет других дел... на сегодня. В любом случае мне пока лучше залечь на дно. Ну, знаешь, на всякий случай. – Телено, все еще слегка раскрасневшийся, снова ухмыльнулся и переплел пальцы. – Не волнуйся. Со мной твой дом в безопасности.

– Я боюсь не за тебя. А за кое-кого другого.

Оба рассмеялись.

Леди Клео приняла его в своем крыле замка Черного копья. Роттгор по случаю облачился во все лучшее: черный шелковый камзол, добротные коричневые штаны, кожаные сапоги и полуплащ с изображением ворона-падальщика, держащего в клюве косу – знак его прежнего статуса одного из рыцарей Смерти. У дверей орка встретили двое Слизней, стражников леди Клео. Образ, закрепившийся за Губительной гвардией, как нельзя лучше подходил именно им: холодным, бесчувственным стражам наследницы престола, готовым защищать ее любой ценой. На них красовались железные маски с потеками зеленой краски, изображавшими слезы, и мантии цвета полуночи и мха, скрепленные серебряной застежкой в форме могильного слизня, от которого они и получили свое название. Стражи почтительно кивнули орку, что не вязалось с их обычно невозмутимым видом.

Роттгор вошел в покои Красной ивы – крыло замка, служившее резиденцией наследницы. Здесь он наблюдал за тем, как леди Клео взрослела, превращаясь в острую на язык, умную и опасную женщину, которую все знали и либо обожали, либо боялись. Эти покои орк помнил лучше всего. Слизни его почти не беспокоили, хотя и не прятали ножи и короткие мечи. Роттгор двинулся вперед по извилистым коридорам, минуя бесчисленные комнаты, величественные арки и высокие витые колонны. Солнечный свет лился из витражных окон, осыпая белый мрамор каскадом красных бликов. Роттгор направился прямиком туда, где Клео точно будет в это время дня, – в сад.

Последний раз свернув за угол, он покинул прохладный холл и очутился в месте, которое и дало название этому крылу. Лучи заходящего солнца освещали верхушки башен и стекали на усаженные ивами аллеи. Тропинка из неровных камней расходилась в три стороны. Средняя вела вглубь покоев, правая упиралась в пруд с рыбами, а левая, которую и выбрал Роттгор, заканчивалась своеобразным будуаром, где нынешний лорд или леди могли принимать дорогих гостей. Под ветвями одной из самых больших ив сидела леди Клео.

– Спасибо за ваш вклад, баронесса, – закончила разговор герцогиня, услышав звук его шагов, и ярко-красный огненный шар исчез. Она повернулась к Роттгору. – Я рада, что ты смог присоединиться ко мне этим вечером. Я как раз беседовала с баронессой Явари, одной моей дорогой подругой. У нее за плечами несколько сотен веков изучения рун смертных, больше, чем у меня, и мне понадобился ее совет. Пожалуйста, присаживайся. – Леди Клео указала ему на стул напротив.

Орк без колебаний сел. Связаться с тысячелетней демонессой, потомком Боли и баронессой Выжженных Покоев, чтобы поболтать и получить совет, – весьма смелый шаг со стороны герцогини.

– Итак... – протянула леди Клео, рассматривая его, а затем взяла себе инжирное пирожное. – Я никогда не видела, чтобы кто-то так... легко адаптировался к изменению. Как и Явари, судя по тому, что она мне рассказала. – Роттгор отвел глаза. – Я серьезно, Ротт, ты выглядишь потрясающе! А ведь прошло совсем немного времени. Надеюсь, так будет и дальше.

Роттгор смутился.

– Насчет этой моей руны...

– Фестрейн? – уточнила леди Клео.

– Уже нет, – ответил Роттгор. – Может ли изменение затронуть... руны? Признаться, я и сам не понимаю, о чем спрашиваю.

Леди Клео махнула рукой.

– Тебе и не нужно знать. Я уже разобралась.

– Грубо.

– Зато честно. Ты хочешь получить ответ или нет?

– Продолжайте, миледи.

Леди Клео налила клубничного вина из графина и протянула серебряный кубок Роттгору. Он взял его и впервые попробовал вино, которое уже было предложено сотням гостей из этого и других миров. Сладкое, легкое и ароматное. Произошедшее дальше оказалось куда менее приятным. Леди Клео бухнула на стол огромную книгу. Роттгор застонал. Кровавый том. Колдуны часто жаловались на первые опыты столкновения с древними артефактами. Коричневая книга заметалась по столу, клацая зубами в переплете, из-под замка высунулся красновато-фиолетовый язык. Роттгор уставился на книгу и склонил голову набок.

– И зачем?

– Ты был рыцарем Смерти. Ну будет чуть-чуть больно, не умрешь же, – раздраженно заметила леди Клео.

– Сотни лет я не задумывался, каково это – ушибить палец на ноге. А однажды утром именно это и произошло. Да я почти на целый день расстроился.

Она прикусила губу.

– Ладно, справедливо. Соболезную. А теперь открой книгу.

Роттгор понял, что вино было подношением, а это – платой. Вздохнув, он расстегнул кожаный ремешок. Кровавый фолиант запрыгал по столу, извиваясь, пуская слюни и оставляя на дереве маленькие вмятины. Странно, но при этом он выглядел на удивление милым.

– Замри, – приказала леди Клео, и книга послушно угомонилась. – Откройся. – Том опрокинулся на корешок, точно собака на спину, и раззявил пасть. Боги, сколько же у него зубов! Роттгор снова застонал. – А теперь положи руку на страницу. – Орк надул щеки, и герцогиня закатила глаза. – Поверить не могу, а ведь ты прошел через несколько войн!

– Это другое. Там-то были копья и мечи.

– И то и то острое. – Леди Клео схватила орка за запястье и прижала его ладонь к странице.

Роттгор взвыл. Том захлопнулся.

Крови потребовалось меньше, чем он думал. Через секунду книга вновь раскрылась, и страница стала темно-красной с черным налетом. Вид собственной крови странным образом успокоил Роттгора, ведь ее цвет оказался ближе к живому, чем к мертвенно-бледному оттенку нежити. Однако то, что проявилось на другой стороне, повергло его в шок. Кровавый фолиант закашлялся, выплюнул страницу и закрылся. Выдранный пергамент засветился зеленым и золотым, а затем его эфир изумрудным дымом выплеснулся наружу, в окружающий мир. Жимолость, хурма, копченая рыба и печеные коржи.

Леди Клео ахнула.

– Руна изобилия... ого.

– Что это значит? – пробормотал Роттгор.

– Надо непременно сообщить об этом коллегам! Такая редкость, – улыбнулась леди Клео, и сквозь ее обычную сдержанность пробилось возбуждение ученого. – Обязательно расскажи, как она себя ведет. Нужно узнать больше! Это твоя руна, это тот самый орк, который прятался за рыцарем Смерти. – Она взяла себя в руки. – Прошу прощения. Я... только слышала о подобном на занятиях. Боюсь, здесь не так много рун жизни. В любом случае, прежде чем я прикажу похитить тебя и доставить в коллегию для изучения, как там твой ресторан?

Роттгор потер руку. Места укусов на ней уже заживали.

– Вы имеете в виду ресторан, за который сами же заплатили? Тот самый?

Леди Клео рассмеялась, добившись от него нужной реакции.

– Зачем долго и мучительно брести, если можно прыгнуть? Я обещала поддержать тебя, если ты покончишь с битвами, – и сдержала слово. Хочу знать все! Где этот ресторан? Какое там меню? Какая кухня там будет?

– «Кризис загробного возраста», на Голодной улице. Приходите, когда он откроется.

– О, это само собой, милый, но я не хочу помешать твоему успеху или поспособствовать провалу, если в первые же недели появлюсь на пороге и распугаю клиентов. – Леди Клео скрыла печаль за краем кубка.

Конечно, она была права. Известность заставляла ее балансировать на грани. Кроме того, она хотела, чтобы это был именно его успех, а не притворство людей, которые добивались расположения наследницы. К тому же оставались ее враги.

– Однако я все же рассчитываю, что однажды меня у тебя славно обслужат.

– Конечно, – ответил Роттгор, удивляясь собственной уверенности. Ответ ей понравился.

– И еще кое-что, – сказала леди Клео. – Слышала, что у тебя появилась помощница. Девочка.

– Да, ее зовут Астра. Кажется, мы с ней подружились.

Леди Клео тихо рассмеялась.

– Присмотри за ней. – Еще какая-то мысль промелькнула в глазах герцогини, но так и не прозвучала. – Верю, что у тебя получится. Это не приказ и не требование – просто просьба.

– Она хороший ребенок. Я справлюсь. – Роттгор встал и поклонился. – Я должен идти, ваша светлость. Мне еще многое нужно сделать.

Лучи заходящего солнца окрасили лицо леди Клео багрянцем, резкими тенями подчеркнув ее лоб. Она поднесла к губам бокал с клубничным вином.

– Хочу прояснить один момент, – сказала будущая герцогиня Смерти своему бывшему рыцарю. – Я не потерплю провала. И в следующий раз одевайся поудобнее. Я желаю, чтобы меня навещал друг, а не бывший рыцарь. Сам все прекрасно понимаешь.

Роттгор вернулся в «Кризис загробного возраста» и увидел свежую вывеску «Требуется помощь» – спасибо Телено – на свежевымытой двери.

Он вошел в ресторан и застал двух негодников за работой. Телено и Астра по очереди просматривали лежащие перед ними пергаменты.

– Этот даже дату неправильно указал, – хмуро проворчала Астра с непривычно серьезным выражением лица. – И они еще хотят получить работу? – Она отложила листок в сторону – как понял Роттгор, в стопку с отклоненными кандидатами. – Нет уж, ребята.

– Вроде этот получше. – Телено застонал. – Есть нужный опыт работы. Можно научить его всему необходимому, но эти ошибки в каждом втором слове! Нет, я понимаю, правописание – штука сложная, но можно же попросить кого-нибудь помочь!

Еще одно заявление улетело в сторону.

– Эта мне нравится. У нее есть опыт. – Астра протянула ему пергамент.

Телено проглядел его и потянулся к гномьей курительной трубке.

– А еще она ждет, что ей отвалят собственный вес золотом. Мы, конечно, обещали достойную оплату, но не целое состояние.

– Она душу в дело вкладывает! Вот что главное! – пожала плечами Астра.

Телено на мгновение задумался, выпуская колечки дыма.

– Ладно, мы ее рассмотрим. Работник с таким опытом – хорошее приобретение, и если она сможет проявить себя, то получит небольшую прибавку. – Полуэльф отложил заявление в отдельную стопку.

Роттгор рухнул в большое кресло у камина.

– Похоже, вы тут сами разберетесь.

Бизнес его до смерти утомлял. Конечно, он имел представление о том, как вести дела. За сотни лет жизни орк многому научился у лордов, которым служил, – в частности, у герцога Джеймиса, который торговал драгоценностями до того, как взойти на престол. Но это не значило, что Роттгор получал удовольствие от сугубо деловых вопросов. Его сердце принадлежало кулинарии, а все остальное было лишь средством достижения цели. Он огляделся, увидел столы, гобелены своего исчезнувшего клана, бесчисленные пустые полки, которые вскоре должны были заполниться трофеями с набега на рынок. Вот чего он хотел, о чем мечтал. Еще немного, совсем чуть-чуть. Роттгор запрокинул голову и закрыл глаза.

– Вот уж нет, сэр, – разбудил его Телено, – это ваш ресторан. Вам и разбираться с работниками до тех пор, пока он открыт.

Роттгор застонал.

– Да хватит ныть, как ребенок, – заявила Астра орку, который был на несколько веков ее старше. – Не так уж все плохо.

Ну да, по сравнению со смертью, остальное – цветочки. Он сдался.

Встав с удобного плюшевого кресла, Роттгор присоединился к ним за столом. Они распределили потенциальных сотрудников по трем категориям: официанты, помощники поваров и уборщики. Он предпочел бы иметь небольшой сплоченный коллектив, а не большой штат ненадежных людей. Его снова охватил страх неудачи. «Посмотри на себя, – зашипел голос Червя у него в голове, – ты даже не можешь принимать решения самостоятельно. Ничего страшного. Это не твое. Твой удел – стоять на коленях и приветствовать своего повелителя. Служи. Склоняйся. Круши». По спине пробежала дрожь, словно от тысячи личинок.

Нет.

Роттгор собрался с духом, чтобы побороть упорно лезущие в душу сомнения. Он сделал вдох. Прохладный воздух наполнил обновленные легкие. Эфир снова хлынул в него, и Свадагд воспрянула, разгоняя туман в сознании. Взгляд Роттгора скользил по анкетам кандидатов. По мере того как к нему возвращалась храбрость, вкус эфира становился более насыщенным – на этот раз это была горячая говядина в подливе. На него снизошло необыкновенное спокойствие. «Никогда не сомневайся в себе, дитя мое». Он не узнал голос, но все равно вспомнил его. Усталость отступила, и на ее место пришла решимость. Стопка документов уже не казалась такой непосильной задачей.

Он слушал удивительно профессиональную беседу между Телено и девочкой, которой едва исполнилось десять. Астра знала свое дело. Клан Вороньего Шелка всерьез подходил к обучению сирот в Некрополисе. Его светлость Джеймис сам потерял родителей в юном возрасте, задолго до того, как стал герцогом и личем. Он позаботился о том, чтобы все дети-сироты получили хорошее образование, и это проявилось в остроумии и сообразительности Астры.

Роттгор присоединился к дискуссии, пытаясь найти золотую середину между грубым и импульсивным Телено и воодушевленной, но практичной Астрой. Прошло несколько часов, но в итоге после долгой словесной дуэли они пожали друг другу руки, а в ходе разумных дебатов возникла странная дружба. Уважение Роттгора к ним обоим еще сильнее возросло.

Он еще раз внимательно просмотрел анкеты кандидатов, с которыми предстояло провести собеседование. Народ всех мастей: смертные, нежить и те, кто путешествовал между этими мирами. «Хорошее сочетание, – решил он, – практически основа этого города». Совсем как черный камень, потрескавшийся булыжник и могилы, на которых был построен Некрополис. Орк глубоко вздохнул. Семь потенциальных сотрудников. Похоже, для начала достаточно.

– Спасибо вам обоим, – поблагодарил он.

Астра улыбнулась той детской улыбкой, которую так хотелось сохранить.

– Не за что. Вы же нас накормили.

Роттгор посмотрел в сторону кухни. От его утренних экспериментов почти ничего не осталось, а то, что уцелело, было убрано в гномью морозильную камеру. Его захлестнула волна поварской гордости. На ум пришло оркское выражение «сифу мак», что значило «живот повара», или, если совсем вольно, «гордость от сытого брюха». Такова была высшая цель любого повара в оркском племени. Он не испытывал ничего подобного уже много лет. Это напомнило ему, кто он такой.

– Я рад, – сказал Роттгор им обоим. – Лучше, когда другие наслаждаются твоей едой, чем когда жуешь в одиночестве. Берите с собой все, что вам нравится. Мне все равно столько не осилить.

По правде говоря, он мог бы. Но это было не в его правилах.

– Я не собирался просить... но моя жена и ребенок не будут против, если я принесу гостинцы.

– Жена и ребенок? – приподнял бровь Роттгор.

– Жена и ребенок. Один. Пока что... Еще один на подходе... Не смотри на меня так! Боги. Не такой уж я ужасный, – закатил глаза Телено.

– Ты просто немного... грубоватый, вот и все, – пояснила Астра, уже накладывая себе мясо.

Роттгор многозначительно посмотрел на овощи.

Девчушка обреченно вздохнула:

– А вы временами хуже моей учительницы. – И положила на тарелку немного овощей.

– Хорошо. Будьте осторожны по дороге домой. Вокруг полно опасных людей.

– Я провожу ее. Мне по пути.

Вместе трудясь над рестораном, они как-то незаметно стали друзьями. Учитывая, в каком виде Телено заявился сюда утром, Роттгор мог доверить ему заботу об Астре. Он умиротворенно улыбнулся:

– Давайте осторожнее, оба. Держитесь главных дорог. Уже поздно.

– Я не в первый раз на улицах Некрополиса. – Телено строго, по-отечески посмотрел на Астру, и та отвернулась. – А тебе давно пора быть дома.

Потерпев двойное поражение, Астра прихватила свою тарелку, собираясь уходить. Телено взял свою.

– Загляните за стойку! – крикнула Астра уже с порога. – Я оставила вам кое-какие подарки. Ладно, спокойной ночи!

Оба покинули ресторан под приятный звон колокольчика.

Роттгор послушался совета Астры, обошел стойку и обнаружил там две большие доски. На одной безупречным почерком было выведено меню. На глазах орка выступили слезы. «Ты ведь не обязана». С плеч будто сняли тяжкий груз. Роттгор повесил доску над прилавком, и свет звезд и луны выхватил из темноты аккуратные буквы. Душу затопила гордость. «Ну что за девочка!»

От второй доски у него перехватило дыхание. Он уставился на нее, чувствуя, как пересохло в горле. Вывеска ресторана получилась просто фантастической. На обратной стороне была нарисована золотая луна со звездами, а на лицевой Астра воплотила в жизнь его видение, взглянув на орка глазами маленькой девочки, – и создала настоящее чудо. Она явно читала об Ониксовых Топорах. На рисунке Астра изобразила его легендарный топор с черным лезвием, воткнутый в темную землю – могилу. Большая рука, похожая на его собственную, высовывалась из ямы, слабо сияя желтым светом новой руны. Над рисунком значилось название ресторана. Мазки Астры были такими же резкими и красивыми, как танец меча, а буквы она вывела тем же золотом, что и луну на обороте. Роттгор повертел доску. Нарисованная луна почему-то светилась, прямо как настоящая. «Кризис загробного возраста». Вывеска была свидетельством воплощения его грез в реальность. Орк засмеялся, не в силах сдержать слезы. Он продолжал держать доску, а в его душе ликовали духи тысяч погибших сородичей. Роттгор молился за свою прежнюю семью и благодарил новую.

Его беспокоило лишь одно. Отмытая дверь. «Что стряслось, пока меня не было?»

– Астра, а почему вы вчера мыли дверь? – спросил Роттгор на следующее утро, отрабатывая очередной рецепт – на сей раз клюквенно-апельсиновые сконы. Первая попытка с треском провалилась.

Поначалу девочка замялась. Что бы ни произошло, это задело ее сильнее, чем она готова была признать.

– Они написали на вашей двери всякие нехорошие вещи, – наконец созналась Астра. – Я надеялась, вы не заметите.

«Они»? Вом.

Роттгор протяжно выдохнул через нос. Что ж, ничего нового. Ненависть живых к нежити появлялась, как зараза. Хватало кого-то одного, и вот уже эти чувства распространялись, как лесной пожар, сжигая все на своем пути, пока не оставался лишь пепел.

– И что там было написано?

– Ничего такого, что вам стоило бы видеть, просто очередные гадости про нежить. Они увидели, что здесь происходит что-то новое, и... не обрадовались. Просто иногда одни плохо говорят о других. Мне это не нравится. – Астра крепко обняла себя за плечи. В ее голосе снова зазвучал гнев. Рано или поздно дети неизбежно это осознают. Начинают видеть в окружающих не только хорошее, но и худшее, что в них есть. – Почему люди жестоки друг с другом? В этом нет смысла. Разве они не хотят жить в счастливом мире? Мне вот плохой совсем не нужен. Читать об этом было больно. Очень больно.

Роттгор нахмурился, вытирая руки от муки, масла и яиц о ярко-зеленый полосатый фартук. Какие бы слова фанатики ни нацарапали на двери, от мытья они не исчезли. «Она хотела защитить меня». Его щеки запылали. От стыда? Гордости? «Я взрослый орк, проживший не одно столетие, а эта девочка, которой едва исполнилось десять, хочет меня защитить». Он не знал, как реагировать. Чувствовать себя польщенным? Да, решил Роттгор. Она уже дважды так поступала. Но почему? Чем он заслужил такую доброту? Такую преданность? В глубине души орк боялся, что именно он и подтолкнет ее к тьме, которую она так старательно отгоняла. А тьма была. Он видел ее в каждом вздохе Астры, несмотря на все ее благие намерения. Нельзя вырасти сиротой и познать лишь радость. Маленькие дети заслуживают детства. Он понимал это лучше, чем кто-либо другой.

– Астра, – произнес Роттгор, – тебе не нужно ничего мне доказывать. Ты моя подруга.

– Знаю, – всхлипнула она. – Просто... друзей у меня мало.

– Не понимаю почему.

Астра уставилась в пол и дернула ногой.

– Люди считают меня страшной.

– Уж я-то знаю, что такое, когда тебя боятся. – Роттгор потер шею. – Неважно, что они думают, главное – не потерять себя. Ты слишком юна для такого.

– А вы заслуживаете большего, чем то, как с вами обходятся. – Личико Астры сморщилось. – Вы же столько чудесного делаете. Вот это все – оно же замечательное! Мне хочется, чтобы сюда ходило много людей. Хочу сама здесь есть. Хочу, чтобы вы перестали грустить. И вообще, вы мне уже как па... – Она зажала рот ладонью.

– Как кто? – склонил голову набок Роттгор.

– Неважно, неважно, неважно. Это было глупо. Я такая дурочка. – Астра развернулась и побежала к двери. – Глупая Астра. Вот с чего ты это взяла? Зачем надо было это говорить?

Роттгор потянулся к ней, но она уже умчалась, выскочив за дверь и захлопнув ее за собой. По залу прокатился грохот. Роттгор стиснул зубы, глядя на закрытую дверь и пустой ресторан. Что сейчас произошло?

– По крайней мере, ты могла бы остаться ради сконов. – Роттгор вздохнул, снова вытирая руки о фартук. – Ладно, приберегу для нее пару штук.

– Тебя никто не приглашал, – сказал орк, не поднимая головы.

– А что, я просто так заглянуть не могу?

Дверь «Кризиса загробного возраста» была распахнута настежь, и в помещение врывался ночной воздух. На пороге стоял Вом в серебристом костюме и оглядывал зал ресторана. Он вошел внутрь, поглаживая длинную черную бороду и криво улыбаясь, поправил кольца на пальцах и закрыл за собой дверь.

– Мы закрыты.

– Ой, а я и не заметил. – Вом вертел в пальцах ржавый золотистый ключ. – Просто наткнулся на этот запасной ключ и стал гадать, от чего он. И как-то сразу на ум пришло это место. Вот же незадача. Что ж, отдаю его тебе в качестве жеста доброй воли.

– После того как ты испортил мою собственность? Я не слепой, Вом, и вижу, что ты меня ненавидишь.

– Ты говоришь так, будто это что-то личное. И это был не я. У меня есть ревностные последователи. Я не могу винить их за то, что они так рьяно взялись за дело. Проклятие хорошего оратора в том, что иногда люди подхватывают его слова и несутся с ними сломя голову. Но... боюсь, я не отступлюсь от своего. Я зарекся, что больше постояльцев-мертвецов у меня не будет. Да и зачем мертвым крыша над головой?

– Мы такой жизни не хотели, – тихо произнес Роттгор, чувствуя, как в груди закипает гнев. – Большинство из нас даже не спросили. Просто вытащили из небытия и швырнули в этот мир. Мы прожили здесь сотни лет, стараясь изо всех сил и проживая остаток своих дней как умеем. Разве мы виноваты в том, что живые вообще нас сюда привели?

Вом швырнул ключ на прилавок.

– Вы должны были служить.

– Я и служу нашему народу.

– Ты знаешь, что я имею в виду, безвкусная куча червей. Ты ничего не стоишь! Наша земля предназначена для жизни. Ты же – орудие. Мы берем тебя по надобности, а когда заканчиваем дело, кладем обратно в шкаф, где тебе самое место, и забываем, пока не понадобится новый засов для скрипучей двери. Ничего больше. Притворяйся сколько хочешь.

– Притворяйся? Притворяйся! – Роттгор вскочил и одним прыжком перемахнул через прилавок, приземлившись с другой стороны. Пол задрожал под его весом. – Я потратил сотни лет на то, чтобы построить этот город с нуля, защищал его, но ни разу не жил в нем. Впервые я чувствую что-то, кроме гнетущего бремени ответственности. Впервые за все время у меня появился шанс оказаться здесь, в настоящем. А ты... твое вопиющее невежество не имеет границ, так что позволь мне объяснить тебе, что значит «безвкусный».

Роттгор сократил расстояние между ними и навис над гномом, словно скала. Похоже, Вом позабыл, кто перед ним. Ноги у него задрожали. Роттгор подошел еще ближе и отдавил ему пальцы, несмотря на толстые сапоги. Он зарычал, и слюна потекла у него изо рта и по бороде.

– Это что-то пустое и пресное, а такому пустому и пресному, как ты, не место в моем ресторане. Убирайся!

Вом прикусил дрожащую нижнюю губу и съежился в своем просторном серебристом халате, заламывая руки. У него было оружие – короткий клинок с золотой рукоятью, предназначенный для самообороны. Но он им не воспользовался. Вместо этого гном попытался сотворить заклинание. Роттгор посмотрел на его руку.

– Не смей, – предупредил он. Магия мгновенно рассеялась. – Я не хочу больше тебя здесь видеть. И если я узнаю, что ты или кто-то из твоих приспешников портит мою собственность, оружие мне не понадобится. Понятно?

Вом отступил, заметно прихрамывая на отдавленную ногу.

– Понятно, – пробормотал он, растеряв всю браваду и отвагу при виде полумертвого орка-повара, который легко мог раздавить его, как орех.

Покраснев, торгаш подхватил полы халата и поспешил прочь, захлопнув за собой дверь, пока противник не передумал. Роттгор готов был поклясться, что на бегу Вом бормотал что-то о мести.

Орк взял ключ, стиснув зубы. Что бы там ни шептал Вом, это не имело значения. Теперь «Кризис загробного возраста» принадлежал ему, Роттгору.

Глава 8. Новые работники

В кабинете Роттгора собрались кружком пятеро странных, но уверенных в себе работников (и шестеро мелких помощников): неупокоенный гном, лисица-фейри из Мерцающей Завесы вместе со своими шестью животными-спутниками, орк-вампир, демон из Выжженных Покоев и лоскутное чудовище. Выглядело это практически как начало анекдота. К удивлению Роттгора, бесконечно постукивавшего ногой под столом, из всей компании больше всего нервничал он сам. Остальные просто ждали, что он им скажет. Знали бы они, что он пока понятия не имеет – и, вероятно, так и промучится до конца предполагаемого инструктажа. Терзания Роттгора заметил лишь неупокоенный гном, пыхтевший трубкой.

После многих лет службы в рядах самых суровых стражников империи приятно было оказаться в компании более расслабленных коллег. Все они собрались в его кабинете на вводную лекцию. Комнату освещало холодное золотое пламя камина, а аромат магии Роттгора сочетался с запахами тыквы, мускатного ореха и корицы. На круглом деревянном столе были разложены еда, напитки и записи. Сотрудники сидели на высоких коричневых стульях, изучали документы и переговаривались. Роттгор потягивал пиво из кружки. Напиток, принесенный одним из присутствующих, обычно готовили для нежити, у него был вкус яблоневых и апельсиновых цветов – что-то потустороннее. Теплое покалывание разлилось по голове и телу Роттгора – такое непривычное и приятное, что он едва его узнавал.

– Что ж, похоже, все в порядке, – сказала, отодвинув записи, высокая волшебница-фейри по имени Бао Саммерсвит, или, как ее ласково называли, Бао Су.

Это была красивая женщина с темной кожей, родом из Солнечных земель, но при этом неземная, как и ее отец из Мерцающей Завесы. На ней было одеяние, украшенное почти так же, как хаогу Роттгора, только с изображением чайных листьев, виноградных лоз и вееров. За спиной у нее покачивались три лисьих хвоста, а из копны каштаново-коричневых волос торчали лисьи уши.

– Похоже, нам многое предстоит узнать. – Она прижала веер к губам. – Но мы с моими маленькими подручными, конечно, со всем справимся.

Нарядившиеся в фартуки две птицы, два кролика и два енота-полоскуна слегка кивнули ей в ответ.

Роттгор кашлянул, скрывая волнение. Он напустил на себя строгий вид, подавляя неуместные эмоции, и откинулся на спинку стула, сцепив пальцы.

– Торжественное открытие состоится через неделю. Я хотел дать нам немного времени, чтобы мы могли узнать друг друга получше и понять, на что вы способны. – Он сделал большой глоток из кружки, и грудь перехватило. Роттгор повел плечами. – Насколько я вижу, нам нужно заявить о себе задолго до открытия. Нужно привлечь людей.

– О, я отличный промоутер, – заявил Клит Вечный, слегка поклонившись. Этот обитатель царства Выжженных Покоев обладал красной кожей, длинным раздвоенным хвостом и темными крыльями, но при этом держался непринужденно, как завсегдатай здешнего мира. В его демонически-желтых глазах мелькал голубой отблеск.

Роттгор считал, что его послала леди Клео, однако доказательств у него, естественно, не было. Клит выдал очень зубастую, однако по-своему очаровательную улыбку:

– Я уже заказал листовки, хотя бесплатные угощения привлекут больше посетителей. Ничего слишком дорогого, просто что-то эффектное, яркое. Никакого бесплатного алкоголя. Мы ресторан, а не таверна, так что на открытии важно подчеркнуть это различие.

– Согласна, – подхватила Бао. – Мы должны с самого начала позиционировать себя как хороший ресторан. Но не слишком пафосный. Они – чистый ужас. Я лучше потеряю еще один хвост, чем буду работать в таком месте.

Флинн Стиллсан, тощий немертвый гном, поморщился и стиснул зубы, яростно пережевывая стебель пшеницы. Он был защитником в своей мирной деревне, как и Роттгор, и его тоже подняли из мертвых, чтобы отправить на войну, которая его вовсе не касалась. Глаза, выглядывавшие из-под копны растрепанных рыжевато-каштановых волос, горели жестким огнем. Он должен был стать помощником повара.

– Ты права, – низким голосом сказал Флинн. – Я тоже работал в таких ресторанах. И пришел сюда, чтобы готовить хорошую еду, а не эту пафосную мешанину. Если ты попросишь меня приготовить что-то из этих блюд на один укус, я расколочу тебе окна и выпрыгну прочь, – заявил он Роттгору.

– Принято к сведению, – отозвался тот.

Клит постучал по столу затянутыми в перчатки руками, снова привлекая к себе внимание.

– Как я уже говорил, нам нужно что-то такое, что можно раздавать. Что-то, что привлечет толпу. Я предлагаю устроить дегустацию навынос. Она заинтересует рабочих, а это, похоже, именно та публика, на которую вы рассчитываете.

– Бесплатные образцы? Уверен, что это разумно? – приподнял бровь Роттгор.

Клит погрозил ему пальцем.

– Завлечь людей в лавку не менее важно, чем что-то им продать.

– Хм. – Флинн почесал бороду, впервые за все время выпрямился и многозначительно посмотрел на Роттгора.

Тот задумался, какие закуски можно взять с собой. Что-нибудь вроде пирожного? Или пирога? Он покосился на Флинна, и гном кивнул.

– Пожалуйста, говорите вслух, – нахмурилась Бао. – Хватит так делать.

– Как? – ухмыльнулся Флинн.

– Понятия не имею, о чем ты, – согласился Роттгор.

Бао закатила глаза.

– Говорите нормально, как требуют приличия. Вы явно не можете общаться мысленно, как я, но при этом будто знаете друг о друге много интересного. Смотрится жутковато. Клит, пожалуйста, продолжай. Твой план звучит замечательно.

Клит коротко поклонился.

– Как пожелаете, миледи. Для продвижения я бы предложил использовать довольно яркую биографию нашего дорогого владельца, однако он ясно дал понять, что не хочет этого. Роттгор на пенсии, и отсылки к его прошлому будут выглядеть неуважением к тому, что он здесь создал. Поэтому предлагаю подружиться с другими владельцами ларьков и ресторанов в этом районе. Умение находить общий язык с людьми – это уже половина успеха. Каждый из нас должен рассказать о ресторане в том месте, где сейчас работает.

Сидевший за столом молодой красноглазый орк-вампир хмыкнул. Лорд Вальдрук Пожиратель Ночи. Он был полукровкой, рожденным от союза вампирского клана Пожирателей Ночи и воинственного клана Ониксового Топора. Вальдрук опустил глаза, зевнул, обнажив клыки и резцы, зачесал назад светлые волосы и пощипал усы. «Телено, надеюсь, ты знал, что делал, когда пригласил его».

– Какие-то проблемы, мой дорогой? – спросил Клит, поправляя очки. – Я могу повторить, если ты что-то пропустил.

Вальдрук скривил губы. В глазах демона вспыхнул сдерживаемый гнев, тихая ярость. По комнате прокатилась волна соответствующих эмоций. Роттгор покачал головой, затем расправил плечи и выпрямил спину. Его фигура теперь выглядела весьма внушительно. От трупа, которым он был, когда только-только вылез из черных доспехов, не осталось и следа. Угольно-черная кожа теперь преобладала над серыми участками, напоминая о том, что прежде Роттгор считался лучшим воином племени. Однако молодой вампир не впечатлился. Орк нахмурился, вспомнив времена, когда командовал гвардией.

– Ты можешь уйти, – произнес он с ноткой угрозы в голосе. – Не желаю тратить время впустую – как свое, так и чужое. Я нанял тебя из уважения к твоему ковену, а также к твоей бабушке Као. Ожидал увидеть Пожирателя Ночи и гордого орка. Талантливого мужчину, который отнесся бы к своей задаче серьезно. А не мальчишку.

Это явно задело Вальдрука.

– Не пренебрегай мелочами, – сказал ему Роттгор, чем еще больше потряс юношу. Профессор Клосс Пожиратель Ночи, один из наставников леди Клео и отец Вальдрука, часто повторял эти слова – таков был его личный девиз. – А теперь послушаем Костолома.

Последний сотрудник, Костолом, кивнул круглой головой, оторвав взгляд больших глаз от разложенных перед ним записей и книг. Жуткое существо из ошметков фиолетовой плоти, крюков и мяса неожиданно мягко и тепло улыбнулось. Лоскутников – нежить, обладающую единым разумом, но сшитую из множества сломанных, покореженных частей, в основном взятых у других членов семьи, – начали делать давным-давно, но затем эту практику запретили. Немногие оставшиеся мирно сосуществовали с людьми, освободившись после долгих лет жестокого обращения со стороны своих творцов. Костолом был одним из таких лоскутников, одним из немногих в городе старше самого Роттгора. Мягкий и рассудительный на вид, он походил на доброго прадедушку, застрявшего в теле искореженного временем оружия. У него были длинные безжизненные каштановые волосы и аккуратная бородка, скрывавшая выпуклый облезлый подбородок. Лоскутник поправил подтяжки на гигантском животе и улыбнулся, обнажив два оставшихся желтых зуба и сумев изобразить на лице одновременно надежду и суровость. Он махнул рукой в сторону Вальдрука и заговорил напряженным голосом, который тем не менее был не громче шелеста листвы:

– Приду. Нужна помощь. Нет помощи – сведу баланс.

Бао некстати рассмеялась.

– Простите, мне это показалось забавным.

В комнате снова воцарилась тишина. Клит поправил очки и складки ослабленного ворота.

– Что ж, проблема решена. Спасибо, что перехватили инициативу. Я уже начал злиться из-за такого вопиющего неуважения. – Он подцепил хвостом чайник, налил ароматный чай из огнецвета в потертую фарфоровую чашку и сделал глоток. – Перейдем к оставшейся части, хорошо?

Они продолжили обсуждение. Роттгор почувствовал, как к горлу подступает ком. «Это все по-настоящему. Мечта становится реальностью». Маленький орчонок, та его часть, которую он считал давно исчезнувшей, радостно взвизгнул. Он ухватился за это чувство, баюкая сломленного ребенка, который так и не оправился после смерти. Роттгор – рыцарь Смерти, Клинок Голода, Пустой Желудок и раб Короля Червей – стремился к мечте и даже не подозревал, что она ему нужна. Или... скорее, не смел на нее надеяться.

Наконец новые сотрудники ушли, оставив Роттгора наедине с Костоломом. Вместе они внесли последние штрихи в облик ресторана – расставили какие-то мелочи, которые Роттгор спонтанно набрал на рынке. Напоследок орк повесил на открытой кухне венок из фиолетовых цветов, костей бизона и кусочков оникса, созданный руками последних уцелевших членов его клана, и вздохнул. Костолом приподнял одну из густых бровей, скрытую под редеющими прядями каштановых волос.

– Так много всего происходит, – объяснил Роттгор гигантскому монстру. – Быть счастливым – это... странно. Я все время жду... худшего.

Всегда худшего. Каждый раз, когда он улыбался, его охватывал страх – страх, что кто-то отнимет у него это ощущение радости.

Костолом покачал головой.

– Давай. Я. Слушаю.

Отодвинув стол в сторону, лоскутник плюхнулся на пол, вытянул ноги и уставился на своего нового босса. Роттгор расправил плечи и откашлялся.

– Думаю, ты один из немногих, кто меня понимает. Тебе знакома боль посмертия, когда тебя воскрешают, но ты живешь под чьим-то контролем. Когда больше себе не хозяин. Ты бодрствуешь, наблюдаешь, как твои ноги делают шаги, как двигаются твои губы, как твои руки сжимают чужое оружие. Проходит время, и свобода перестает что-либо значить, а меч становится тебе одеялом. – Роттгор подумал о клинке Смерти, лежащем на каминной полке, и потер ожог от яда на ладони. – Клео имела полное право выгнать меня из гнезда, и я рад, что она так поступила. Это же... – Он обвел взглядом свой дом, свою работу, свою новую жизнь. – Я не хочу, чтобы это все исчезло.

Добрые глаза Костолома стали мрачными, темнее, чем обычно.

– Не. Уходи. Защищай.

– Ты прав. Это стоит защищать... Но могу ли я?

Жужжание саранчи и мух наполнило уши Роттгора, и он готов был поклясться, что чувствует исходящий от меча отвратительный запах эфира. «Защитить? – раздался в его голове голос Короля Червей, человека, который, вообще-то, давно уже сгинул. – Я очень надеюсь, что ты защитишь его лучше, чем защитил меня, предатель. А возможно, ты потеряешь все, как я».

Все эти неприятные мысли прервал звон колокольчика. Астра вбежала в дом, но тут же остановилась и уставилась на Костолома сияющими глазами. Не такой реакции Роттгор ожидал от девочки, впервые увидевшей лоскутника.

– Ты Костолом, да? – Она подошла к нему, с любопытством разглядывая существо. Лоскутник смотрел на нее, слегка покраснев от смущения. – Ты потрясающий, правда. Я прочитала твою анкету, она прекрасна. Знаю, тебе, наверное, многое пришлось пережить. Но, честное слово, ты потрясающий! – Она все глядела на него, покачивалась на босых пятках.

– Спасибо. – Голем пожал своими массивными плечами. – Кто. Ты?

– Астра. Я подруга мистера Роттгора. Собираешься здесь работать?

Костолом, нервно смеясь, постучал мясистыми пальцами друг о друга.

– Да. Чистка. Ремонт.

– О, так ты умеешь чинить поломки. Вот бы я тоже умела. Может, тогда бы на меня меньше кричали. – Астра рассмеялась, и ее детский смех наполнил комнату теплом.

Лоскутник повернул свою большую голову к Роттгору и снова посерьезнел.

– Надо. Защищать. – Он указал на Астру. Та повторила его жест.

– Знаю, друг, знаю, – заверил Роттгор.

– Приятно познакомиться, Косточка.

– Косточка?

– Можно я буду тебя так называть? Тебя это огорчает? – быстро спросила Астра, испугавшись.

– Нет. Да. – Костолом покачал головой. – Не. Грустно. Да. Косточка.

– Хорошо! Тогда приятно познакомиться, – протянула руку Астра.

Маленькая ладошка утонула в лапище лоскутника. Он держал ее нежно, не осмеливаясь сжать. Астра, казалось, не возражала и была в полном восторге. Это детское изумление вновь откликнулось в израненном сердце Роттгора. «Она заслуживает самого лучшего, но не знаю, смогу ли я ей это дать. Как... отец?» Невероятное, но такое пугающее ощущение накрыло орка. У него перехватило дыхание, обычно медленное сердцебиение участилось. Нет. Роттгор не смел об этом думать. Он – и отец? На лбу выступил пот. С чего ему в голову взбрело думать о подобных глупостях? Эти руки, эта душа не созданы для такого.

«Мы же едва знакомы. И я – отец? Что за дурацкая затея?» Сейчас бы у братьев и сестры просто челюсти отвисли. Он пытался стать хорошим дядей, но это плохо закончилось, не так ли? «Занимайся рестораном, – велел себе Роттгор. – Есть вещи, для которых ты не создан. Отцовство – одна из них». Но Астра все равно ему улыбнулась.

Маленькая проказница добавила на доску что-то от себя: вывела красивым почерком «Фирменное блюдо от шеф-повара», украсив надпись зелеными и фиолетовыми лозами, и нарисовала кролика, который напомнил Роттгору его домашнего питомца, Перин.

– Я увидела его во сне, и... теперь он кажется мне очень уместным, – объяснила Астра, будто это было в порядке вещей. – Не знаю, что привело милаху ко мне, но с тех пор я его рисую. – Астра взяла одного из кроликов, которых Бао Су оставила работать, белого, поменьше, и он радостно запрыгал у нее на руках.

Роттгор хмыкнул. В их волшебном мире не было ничего невозможного, включая пророчества или видения. Мертвые говорили, нежить ходила по улицам, а мечты, которые их связывали, сбывались. Он положил руку ей на плечо.

– Отлично вышло, Астра. Но ты не обязана все это делать.

– Ничего страшного, мистер Роттгор. Вы были добры ко мне, но я не могу просто сидеть сложа руки и получать все даром. Кроме того... – Она замолчала. – Неважно. Я рада, что вам понравилось.

Роттгор не стал ее расспрашивать. Страх услышать ответ победил любопытство. Костолом посмотрел на них обоих, а потом многозначительно закатил глаза и побрел в кладовую. Неловкое молчание затянулось. Им было о чем поговорить, но никто не произнес ни слова. Наконец, не выдержав, Роттгор сбежал на кухню. Вся неловкость исчезла вместе с ароматом жареных овощей и тушеной курицы. Он старательно замешал тесто, затем нарезал его и разложил по маленьким металлическим формочкам.

– Что вы готовите? – спросила Астра, обойдя стол и забравшись на барный стул, чтобы видеть стойку.

– Закусочные пирожки. Ну, так бы я сам их назвал. Одни с мясом, другие с овощами. Я хотел попробовать их, прежде чем звать Флинна. Сделать такого размера, чтобы удобно было носить с собой. Что-то, что привлечет внимание толпы. – Роттгор провел вымазанными мукой пальцами по щеке, и по его лицу протянулась длинная полоса, как некогда от боевого раскраса. Эти пирожки были словно маленькие кусочки воспоминаний о прежнем доме. «Они милые», – подумал он. – Назовем их пирожки Перин.

– О-о-о! – Глаза Астры снова заблестели, как рубины. – А что, если приделать овощным пирожкам маленькие ушки?

Роттгор слепил из остатков теста треугольники и водрузил на пирожки с морковью, луком, морозным горошком и плотным синим оркским картофелем, который называют «легкими облаков». Продемонстрировав их Астре, он заслужил бурные аплодисменты и слегка поклонился. Закончив, они поставили пироги в духовку и стали ждать.

– Я ценю все, что ты делаешь, Астра, – помолчав, признался Роттгор.

Она смотрела в окошко духовки, наблюдая, как корочка становится золотисто-коричневой.

– И я ценю вас, – отозвалась Астра. – Что заставило вас заговорить со мной в тот первый раз?

– Не знаю, – ответил Роттгор.

Он в самом деле не знал. Там бегало много детей ее возраста, и их он тоже видел. И все же между ними возникла связь.

Какой-то частичкой души орк понял, что Астре кто-то нужен, а ему нужна именно она. И оказался прав. Но почему – сам до сих пор не понимал. Судьба? Предназначение? Простое желание обрести друга? Семью? Роттгор не знал. В тот момент, когда она вошла в его жизнь, и во все последующие мгновения он ощущал радость, о которой даже не подозревал. Это было точно благословение. Но не отцовское.

– Я... просто так вышло. Ты замечательный ребенок, Астра. Не взрослей слишком быстро.

– Фу. Взрослая жизнь. – Астра высунула язык и тряхнула головой. – Я постараюсь не торопиться. Взрослые такие скучные. Только и делают, что работают и хандрят.

– Мы и правда скучные, – серьезно признал Роттгор. – Это так.

Восхитительно сладкий аромат выпечки в сочетании с аппетитной начинкой мешал сосредоточиться на разговоре. Астра болтала ногами, сидя на табурете и не отрывая взгляда от маленького окошка духовки. Вдруг, как вспышка молнии в солнечный день, орка осенило. Время замедлилось. Он в замешательстве посмотрел на девочку. Ее красные глаза были все так же прекрасны и невинны, но в то же время показались ему знакомыми. Сердце Роттгора бешено заколотилось. «Кто она? Кого мне напоминает ее лицо?» Пальцы задрожали, в горле пересохло. Рана на шее гноилась, жгла, зудела, саднила. С его губ сорвался вопль боли. Роттгор рухнул на землю. Будто издалека до него донесся приглушенный крик Астры.

Тьма поглотила Роттгора: тьма бездны и его старой подруги Титли. Боль усилилась, выкручивая тело. Голос по ту сторону черноты снова обратился к нему через хрупкую связь, которую все Шесть Теней сохранили со времен общего прошлого.

– Роттгор... Это ты? Ты это почувствовал? Ротт... где ты? Кто с тобой так поступает? Я что, кого-то упустила? Не может быть. Его род прервался.

Голос Титли, хоть и полный паники, немного успокоил Роттгора. Бездонную черноту его сознания прорвал поток светлячков, ос и бабочек, которые принялись роиться вокруг, окутывая его страхом.

– Оставайся на месте, друг. Не теряй меня. Не сдавайся, – велела Титли. – Я иду. Держись.

А потом наступила тишина.

Он очнулся, тяжело дыша. Астра, склонившись над ним, держала его за руку. Холодный пот струился по лицу Роттгора – он до сих пор не мог привыкнуть к этому ощущению после стольких лет бытия нежитью. Орк приподнялся; тепло все еще горящей печи согрело кожу.

– Со мной все в порядке, – быстро заверил он Астру, а сам провел языком по пересохшему нёбу. Тревога не исчезла с лица девочки. Почему-то стало еще хуже: в ее глазах появились слезы. Она крепче сжала его пальцы. – Я в порядке, – снова сказал Роттгор, и себе, и ей. – Я... я не знаю, что случилось.

В тот момент он испытал страх, который был знаком всей нежити: страх, что у него отнимут свободу. Как бы ему ни претило это признавать, он испугался. Ни меч, ни кулаки, ни клыки, ни когти не защитили бы его от порабощения разума. Он знал это по собственному опыту. Роттгор крепче сжал руку Астры.

– Я в порядке. Не плачь.

Они сели в тишине, которая воцарилась после грозы, стирая слезы с щек. Орк рассказал ей о том, что увидел и пережил, о холоде и агонии. Она слушала. Ни разу не перебила. Паника исчезла с ее лица, уступив место решимости.

– Прости, – повинился Роттгор. – Не следовало тебе видеть меня таким.

– Нет. – Она произнесла это таким тоном, что у него по спине пробежали мурашки. – Не извиняйтесь за то, что плакали. Всем иногда надо поплакать. Это было страшно, а мы плачем, когда нам страшно.

Роттгор кивнул, а потом спохватился, что пироги, наверное, уже поспели. Он ринулся к духовке, вынул готовую выпечку, немного остудил и угостил Астру. К его удивлению, она выбрала пирожок без мяса, постучав пальцами по румяным «ушкам». Роттгор тоже взял себе один. Затем вручил Астре ложку, а второй вооружился сам. Провел тыльной стороной ложки по корочке, чтобы проверить, насколько она хрустящая. Несмотря на то что сердце по-прежнему бешено колотилось, а мысли путались, эта маленькая радость подняла ему настроение. Двое друзей разломили пирожки, и оттуда повалил белый пар. Зачерпнув мягкие овощи и густой соус, они и вовсе забыли о страхе... до поры до времени.

Глава 9. Открытие

«Лучше бы я готовился к битве, надев черные доспехи и вооружившись клинком из гнили и ржавчины».

Теперь доспехами Роттгора стал серый фартук, а оружием – кухонные принадлежности. Ресторан был безупречен, в отличие от привычного ему хаоса на поле боя. Однако внутри Роттгора нарастала паника, голоса сомнений побеждали простую логику. «Хватит ли этого?» Еще больше вопросов и только один ответ... открыть, наконец, эту дверь.

– Ты протопчешь дыру в полу, а ведь я его только что начистил, – рявкнул Флинн.

– Мы только что начистили, – поправила Бао, склонив голову набок.

– Ты сама ничего не делала. Трудились твои парни.

– Делегирование тоже работа. – Бао помахала веером. – И не все они парни.

– Да все равно. – Флинн взял в зубы трубку и затянулся.

– Вальдрук, ты наполнил сундуки? – спросил Роттгор, удостоившись в ответ классического взгляда, которым молодежь обычно одаривает старших.

Вальдрук скрестил руки на груди.

– Ты имеешь в виду до или после того, как спросил в тысячный раз?

– Ладно, обстановка накаляется, – перебил их Клит.

– И это не единственное, что вот-вот полетит в тартарары, – пробормотал Роттгор.

Клит похлопал его по плечу.

– Босс, держись.

– Держись, – повторил Костолом. Похоже, только он и держался. Лоскутник снял маленькие очки и закрыл захватывающий исторический роман. – Сработает. Поверьте.

Роттгор вновь принялся вытаптывать метафорическую (хотя на самом деле уже почти буквальную) дыру в полу, сжимая кулаки. Его нервозность передалась остальным членам команды.

– Хоть бы сработало. Мы проверили...

– Да, – снова огрызнулся Флинн. – Мы проверили. Если ты еще раз спросишь, я взорвусь.

Роттгор застонал.

Раздался звон утреннего колокола.

Громкий голос Клита возвестил об открытии ресторана с другой стороны двери. Он заигрывал с толпой, распаляя их обещаниями вкусной еды. Внутри все замерли в напряжении. И вот дверь распахнулась. В ресторан зашли первые посетители.

– Добро пожаловать, – вырвалось у Роттгора, когда его накрыла волна адреналина.

Он надеялся, что его громовой голос прозвучит скорее приглашающе, чем устрашающе.

Клит просочился внутрь, ступая по скользкому полу, словно по льду. Он поклонился, приветствуя гостей. Как и ожидалось, народу было не очень много – рабочие и работницы из доков, грузчики со склада и охранники из первой смены. Все они хотели только одного – сытно поесть. Клит провел их к пирожкам Перин: они стояли в шкафчике с подогревом, сконструированном Флинном и его командой. Клит осторожно достал выпечку, надев толстые рукавицы, и выложил на маленький столик для дегустации.

Первым рискнул сделать осторожный шаг вперед Джохас, складской работник. «Из высших эльфов. Идеально». Джохас оглядел обстановку ресторана и, похоже, остался доволен.

– Пойдемте, прекрасный статный господин. Вы, должно быть, проголодались. Если мои шутки для вас слишком острые, вы сможете найти утешение в этих пирогах, – подмигнул Клит.

Вальдрук за стойкой тихо застонал, его лицо заметно покраснело.

Как и ожидалось, Джохас выбрал бесплатное угощение, пока изучал остальное меню. Он надкусил пирог с кроличьими ушками, и оттуда повалил пар. Толпа одобрительно загудела.

Вот оно. Первый съеденный кусочек в его новом ресторане. Роттгор старался не вести себя как тот самый шеф-повар, который глаз не сводит с посетителей в ожидании реакции. Его первый клиент подул на пирог, а затем откусил немного. Его ярко-бирюзовые глаза засияли, и он начал жевать.

– А отличный пирожок, – сказал Джохас, ни к кому не обращаясь. – Таких славных да с овощами ни у кого здесь больше не припомню. – Он откусил еще, явно наслаждаясь слоеным тестом. Роттгор добавил в пирожки гномьи корнеплоды, известные как лут-корни, которые и придавали начинке приятную текстуру.

Остальные гости тоже потянулись к угощению.

Бао порхала среди них, а за ней следовали ее маленькие питомцы.

– Конечно-конечно. Могу я порекомендовать к пирогам сидр или легкий сок? Мне нравятся виноградный и яблочный, но если они покажутся вам слишком сладкими, то у нас есть еще чай, – улещивала она посетителей, оставив на время привычный ровный, отстраненный тон. – Если вам что-то понадобится – я имею в виду что угодно, – помашите кому-нибудь из моих милых зверьков, особенно бурому еноту. Его зовут Брэй. – Енотик со свитком пергамента и пером помахал лапой. – Он выполнит любой приказ, но, конечно, ответить не сможет, если только вы не умеете разговаривать с животными. Но если умеете, то останетесь довольны тем, как он ведет беседу.

– Эх, вот бы она и с нами так же ворковала, – пробормотал Флинн.

Уши и хвосты Бао дернулись, но она продолжала улыбаться.

– Она услышала, – усмехнулся Роттгор.

Вскоре самые проголодавшиеся из первой волны решили присесть и основательно подкрепиться. Несколько человек ушли, унося с собой бесплатные пирожки и перекусывая на ходу. Судя по довольным разговорам, они собирались вернуться. Животные действительно помогали: носились по стропилам, взмахивая маленькими фартучками. Заказы сыпались один за другим. К Роттгору подходили посетители и просили познакомить их с шеф-поваром ресторана. Некоторые знали его имя. Один из них, такой же немертвый, как и Роттгор, уставился на него с изумлением, словно орк был невиданным сокровищем из глубины веков.

– Тот самый лорд-командующий Роттгор, Клинок Голода?.. Шеф-повар и владелец ресторана? Что случилось?

– Ничего, друг, – успокоил его Роттгор, и в его речи зазвучал сильный акцент клана Ониксового Топора. Орк успел по нему соскучиться. – Я выбрал ту жизнь, о которой мечтал, и вот что из этого вышло.

– Хм, – кивнул немертвый. – И вышло неплохо. Я же просто кочую с одной работы на другую с тех пор, как уволился из городской стражи около ста четырех лет назад. Не знаю, чем заняться. Постоянно ловлю себя на том, что жалею об уходе. Там все было проще и понятнее. – Он покачал головой. – Не обращай внимания на мою болтовню.

– Все в порядке. Я понимаю.

Этот разговор будто растопил лед. Живые и немертвые разговорились друг с другом. Вскоре они уже сидели бок о бок. Когда беседа заходила в тупик, Роттгор поддерживал ее, представляя меню. Первое фирменное блюдо – оркское рагу из говядины и помидоров под названием маборрт – привлекло всеобщее внимание. Орк еще поутру, поддавшись вдохновению, приготовил большую кастрюлю. Он в последний раз попробовал рагу, окунув черпак в красную подливку. Сладость и острота помидоров и специй согревали, а насыщенный вкус говядины, томленной на медленном огне, дополнял их. Острое нравилось не всем: Роттгор понял это, когда увидел, как Вальдрук морщится от жжения перца чили на языке. Так что блюдо подавалось с ложкой сметаны с равнин, унимавшей жар, и ломтями сладковатого пышного хлеба. Первую миску он протянул Томму, бывшему рыцарю, который и начал разговор.

– Спасибо за заказ, сэр. Надеюсь, вам понравится. – Роттгор откашлялся и обратился ко всем присутствующим: – Ешьте и веселитесь! – крикнул он на весь «Кризис загробного возраста».

В ответ раздались радостные возгласы. Роттгора переполняла радость, какой он никогда раньше не испытывал. Это была жизнь. Вот что это было. Прежде он не чувствовал ничего подобного.

Они с Флинном трудились у печей и на разделочных столах, перебегая от одного к другому, готовя одно блюдо за другим. Даже всегда такой суровый гном-нежить и то разулыбался. Их работа постепенно превратилась в своего рода соревнование, а потом – в настоящее шоу. Флинн принялся жонглировать ножами, подбрасывая их в воздух, и это вызвало бурные аплодисменты. Роттгор не отставал: раздул огонь, и его эфир превратил пламя в мерцающее золото. Орк рассмеялся, видя шутливое раздражение на лице помощника. Конечно, во время своих выступлений они не пропускали ни одного заказа.

Когда наплыв посетителей в обеденный перерыв закончился, у них появилась минутка передышки. Костолом расставил стулья по местам, отполировал столы и полы и приготовил ресторан к ужину. На удивление притихший Вальдрук сосредоточенно пересчитывал монеты и чеки.

– Отдохни, – сказал он Роттгору. – Я присмотрю за залом.

– Для дворянина ты неплохо справляешься, – похвалил Флинн, хлопая Вальдрука по спине.

– Когда я увидел, как Клит разговаривает с посетителями, а вы все... веселитесь... то... – Он нахмурился. Флинн и Роттгор подались вперед.

– Что, Вал? – приподнял бровь Роттгор. Вампир покраснел до корней волос.

– Я почувствовал себя на своем месте, – пробормотал он.

– Надеюсь, ты сохранишь это чувство, – подмигнул Клит. – И быть может, я поспешил с выводами на твой счет.

От этих слов лицо Вальдрука стало пунцовым. Он отвернулся.

Роттгор поднялся наверх, в свой кабинет, и устроился в большом кресле, чтобы немного побыть в одиночестве. Он откинулся на спинку, и уголки его губ тронула улыбка, которую орк когда-то не осмеливался себе позволить. День складывался лучше, чем ожидалось. Но он знал, что в бою нельзя расслабляться.

– Сегодня нас ждет еще одно испытание.

Когда он спустился обратно, перед ним предстало интересное зрелище. В дверях стояла Астра, рядом с ней – пятеро других детей и взрослая женщина-эльфийка. Последняя оглядела «Кризис загробного возраста» так, словно пол был ужасным болотом и один шаг вперед сулил гибель. Ее густые, вьющиеся волосы цвета платины, собранные в тугой хвост, были перекинуты на одно плечо, несколько прядей падало на глаза. Она собрала детей вокруг себя.

– Астра, – позвал Роттгор.

В его груди зародилось новое чувство – счастье. Девочка подняла на него большие рубиновые глаза и захлопала в ладоши.

– Мистер Роттгор! – Она уже бросилась к нему, но эльфийка положила руку ей на плечо, а затем сама сделала несколько шагов вперед, все еще держась на расстоянии.

Незнакомка склонила голову набок. Она выглядела элегантно и благородно, хотя ее зелено-коричневое платье и было совсем простым. Лишенные зрачков глаза горели. Она осторожно подошла к орку и протянула руку, которую он пожал.

– Наставница Тессели Арматиус, – чопорно представилась эльфийка. – Астра только и делает, что нахваливает вас, мистер Роттгор. И я не шучу, больше она не делает ничего. С тех пор как Астра вас встретила, она, кажется, совсем забросила работу. Поэтому я решила, что у нас с детьми нет другого выбора, кроме как посетить ваше заведение. Пожалуйста, проводите нас к нашим местам.

Астра бросила на Роттгора извиняющийся взгляд, но тот отмахнулся.

– Конечно, наставница Арматиус.

Роттгор заметил, что с клиентами его голос становится легче и приятнее – похоже, нахватался от Бао. Он провел их по ресторану, рассказывая обо всем, о чем только мог. Вскоре к нему присоединилась и Астра. Тесс приподняла бровь, но осаживать воспитанницу не стала. Роттгор усадил их в самом, по его мнению, лучшем месте – на небольшом возвышении у окна, откуда открывался хороший вид на Голодную улицу. Отодвинул стулья для дамы и детей, пока Клит раздавал приборы, меню и тарелки.

Астра наклонилась к Роттгору и прошептала:

– Простите за мисс Тесс. Она не любит изменения.

Орк понимающе кивнул, избегая сурового взгляда учительницы. «Теперь ясно, почему Астра всегда спешит домой к сроку».

Тесс резко вскинула голову.

– Мы бы хотели заказать ваши закуски, а также самые лучшие соки и воду, какие у вас есть. Ничего слишком сладкого или соленого, пожалуйста. Здоровье детей превыше всего. – Она уставилась в меню так, словно пергамент мог рискнуть ей возразить. – Я бы хотела попробовать ваш тушеный говяжий стейк, картофельное пюре и морковь в меду. Из напитков – чай или кофе хорошего качества.

– Разумеется. – Роттгор знал, что ей предложить. – Я быстро все принесу. Вы ведь располагаете временем, не так ли?

– Да. Я решила освободить весь день. Пожалуйста, не торопитесь. – Тесс посмотрела на Астру, которая угрюмо сидела в кресле, скрестив руки на груди и поджав губы. Эльфийка вздохнула. – Ты можешь пойти с ним, Астра. Полагаю, мне следовало догадаться, что сверчок не может не прыгать. Пожалуйста, не мешай ему готовить нашу еду, дорогая.

– Не буду, – ответила Астра, вскочила со стула, низко поклонилась и подбежала к орку.

Тесс отмахнулась.

– Иди. Но целый свободный день не значит, что мы должны весь провести его здесь. – Она сделала паузу. – Конечно, я не хотела вас обидеть. У вас прекрасное заведение, сэр Роттгор. Вам есть чем гордиться.

Орк энергично кивнул.

– Так и есть, миледи. Так и есть. Я принесу напитки и мясные пироги как можно скорее.

Он отвернулся, сдерживая улыбку. Астра обошла прилавок и последовала за ним, подпрыгивая при каждом шаге.

– Извините за мисс Тесс, – снова начала она, оглядываясь через плечо. – Она... очень, очень строгая, но ко мне добра! С ней я всегда чувствую себя в безопасности.

Роттгора кольнула странная ревность. Почему? Он зарычал, раздраженный своими чувствами. «Она в безопасности и счастлива. Что я могу ей дать?» Он прогнал эту нелепую мысль.

– Я рада, что у вас все так хорошо, – продолжила Астра. – Это здорово, вы заслуживаете самого лучшего.

– Ты тоже, малышка. – Он погладил ее по голове. – Ты тоже.

Астра принялась наблюдать за его работой. Роттгор достал из своих запасов лучший кусок мраморной говядины, приправил его солью и перцем, слегка обжарил, а затем отправил в духовку. Сам же пока занялся морковью и картофелем и поставил воду для чая. Шипение кипящей воды походило на музыку. Эта мелодия вдохновляла его и облегчала готовку. Запеченная морковь, пюре из сваренного и обжаренного в масле картофеля и превосходный стейк, привезенный из Лладада, напоминали ему о простых повседневных радостях. Наконец блюдо было готово. Роттгор переложил его на красивую деревянную тарелку. Никаких излишеств. Он обещал Флинну, что они не будут делать ничего подобного. Астра посмотрела на стейк, и у нее в животе заурчало от голода. Роттгор склонил голову набок и ухмыльнулся.

– Что? Выглядит неплохо, – пробормотала она себе под нос.

– Я не позволю тебе голодать на глазах у твоей опекунши. Она меня на куски разорвет. – Роттгор снова погладил Астру по голове. Та смущенно пнула стол. – И еще кое-что.

Он заварил чай, который купил у торговца из Солнечных земель. Это был так называемый азурлон, часто именуемый голубым чаем. Он заваривался быстрее, чем другие сорта, обладал фиолетово-голубым цветом и ароматом гибискуса и малины. Его нежные цветочные нотки могли бы покорить суровую женщину. Когда чай был готов, Бао Су быстро взяла чайник и чашку и вместе с Роттгором, который нес блюдо со стейком, вернулась в общий зал.

Клит и Бао уже накрыли для детей стол, поставив перед ними множество блюд и напитков, в том числе пирожки Перин. Гости с удовольствием принялись за еду. На лице Тесс не было ни капли эмоций: брови, глаза и губы казались словно нарисованными на пергаменте. Роттгор понадеялся, что ожидание еды не стало испытанием на прочность для каменной стены в облике эльфийки. Она резко повернула голову, когда Роттгор подошел к ней, словно услышала его мысли. Ее лицо смягчилось – пусть и совсем чуть-чуть.

– Как раз вовремя, – сказала она.

Роттгор не мог понять, искренне ли говорит гостья. Все ее слова звучали одинаково бесстрастно. «Лучше воспринимать это как комплимент, пока не станет ясно обратное». Он поставил перед ней тарелку, а Бао Су быстро налила чай.

Тессели Арматиус выпрямилась, посмотрела на еду, без лишних церемоний взяла нож и вилку и разрезала стейк, обнажив красивую красноватую мякоть.

– Неплохо. Вы выбрали среднюю прожарку – безопасный, но разумный выбор, если не оговорено иное. Я хотела проверить, разумный ли вы орк. Похоже, что да.

Наставница поднесла кусочек к губам и съела его с тем же бесстрастным, жестким выражением лица. И ничего не сказала. Прошло много времени. Она доела блюдо, не выказав никаких эмоций.

– Астра, пожалуйста, сядь. Твоя еда остынет, – сказала наконец Тесс.

– Ну как? – спросила Астра, явно ради Роттгора.

– О. – Тесс нахмурилась. – Это божественно.

– Правда? – Астра повернулась к Роттгору, вытаращив глаза так, что они практически заняли половину лица. Зажав рот ладонями, она снова начала подпрыгивать на месте. – Она... она сделала вам комплимент! При первой же встрече! Наставница Тесс! Комплимент! При первом знакомстве! Комплимент!

– Не говори глупостей, Астра. Я постоянно кем-то довольна. – Астра и остальные дети поджали губы. – Полагаю... я не всегда говорю об этом вслух, и я... – Тесс сделала паузу, – немного строга, но похвала важна. У вас прекрасный ресторан, мистер Роттгор. – Ее холодная искренность застала его врасплох. Тесс сделала глоток чая. – И прекрасный чай в дополнение ко всему. А теперь, Астра, пожалуйста, сядь, перестань ерзать и ешь. Мы сюда именно за этим и пришли.

– Да, мэм, – отозвалась Астра, схватилась за подол своего ярко-розового платья и присела в реверансе, низко поклонившись Роттгору, как и подобает благородной даме. А затем заняла место рядом с наставницей.

На мгновение орка охватило знакомое чувство горечи. Хотя Астра была такой искренней, невинной и милой, на мгновение Роттгора захватило и унесло прочь воспоминание. Он будто воочию увидел женщину в таком же розовом платье, с кожей теплой, как закатное небо, и зловещей улыбкой на алых губах. Его сердце сжалось, когда он вспомнил злобу в глазах этой женщины, таких же рубиново-красных, как у Астры. Роттгор отступил на шаг, внезапно ощутив сухость в горле. Образы прошлого пронзили его мозг. Волна страха прокатилась по телу. Теперь он понял, где видел ее лицо. Госпожа Изобель Денхольм – Повелительница Черепов – одна из многочисленных наложниц Короля Червей, известных как Шелкопряды. Ее черты повторялись на лице девочки. История гласила, что Изобель была самой жестокой после своего супруга, и Роттгор по собственному опыту знал: это правда. Теперь он наконец понял: в жилах Астры текла кровь наложницы и Короля Червей.

Время застыло.

Роттгор отступил на шаг. Нет. Конечно, он ошибся. Это просто игра света, злая шутка подсознания. Он бы сразу понял. Все-таки жил в этом городе веками. «Это невозможно. Мы сами проследили». Всех наследников Короля Червей уничтожили, поскольку во всех них проявилась жестокость родителей. Роттгор бросил еще один взгляд на Астру. «Я не могу ошибаться, не могу. Нет. Нет. Нет». Но постепенно все встало на свои места: ее эфир, ее руна, его желание защитить ее. Неужели все это фальшь? Неужели его снова притянула рабская метка Короля Червей? Он почти чувствовал, как холодные руки тирана касаются его плеча.

– Мне нужно идти, – сказал Роттгор, ни к кому конкретно не обращаясь.

Наверняка весь ресторан расслышал панику в его голосе, но ему было все равно. Только не опять. Только не снова.

В тот момент, когда он решил подняться наверх, чтобы привести себя в порядок, дверь распахнулась.

Титли Бхихадра, падшая королева фейри, стояла на пороге. Она шагнула вперед, стуча сандалиями по деревянному полу. Титли прожила тысячи лет до того рокового дня, когда Король Червей украл ее жизнь и волю. Их взгляды встретились через весь зал. Она вздохнула с облегчением.

– Ротт, – сказала подруга достаточно громко, чтобы услышал весь ресторан, – ты отлично выглядишь.

– Лили... я... – Голос подвел его. – Что ты здесь делаешь?

– Я почувствовала это, – объяснила она. – Снова почувствовала на тебе его волю. Я думала, это сон... но не захотела рисковать. Мы же дали обещание, да? Пока живы, будем помогать друг другу. А если это случится с нами обоими, мы вместе разрушим его волю. Ну и где же прячется эта мразь?..

Титли протянула руку. Облако пчел, ос и бабочек обвилось вокруг ее запястья. Насекомые превратились в знакомый золотой меч-хлыст, сотканный из сот, истекающих почерневшим медом, – ее смертельный клинок Сошадиэль. Роттгор видел его тысячу раз, видел, как этот извивающийся меч рассекал плоть и кости, оставляя на трупах ядовитых ос и ужасных шершней. Внезапно клинок указал на Астру.

– Вот. Ты. Отродье. Я тебя уничтожу.

Астра стояла на стуле, ее лицо превратилось в маску, тело сотрясала дрожь. Она выхватила свой маленький кинжал. Вихрь из лепестков роз взметнулся вокруг нее, и из него появился скелет в лохмотьях красного платья, с украшенной черными перьями и паучьими лилиями шляпой в костлявых пальцах. «Вот она. Вот она. Изобель Денхольм». Теперь Роттгор увидел мучительницу, почувствовал ее снова, спустя столько лет. Хотя Астра выглядела напуганной, в ее глазах читалась решимость: убить за то, что принадлежит ей. В руках девочки появилось костяное копье. «Астра...»

Титли не колебалась. Мгновение, падающая капля дождя, вспышка света в облаках не могли сравниться с ней по скорости. Роттгор действовал не раздумывая, и Мальфериоэль тут же появился в его руке. Ядовитое лезвие впилось в плоть, обжигая ладонь. Орк видел, как двигается Титли, и знал, на что она способна. Он встал между ней и Астрой, отбив удар меча-кнута. В ресторане воцарилась тишина. Некоторые посетители бросились к выходу, другие спрятались под столами. Титли нахмурилась. Мальфериоэль и Сошадиэль, близнецы, никогда не пересекались. Это было в новинку для всех.

– Объяснись, Роттгор, – потребовала она. – Повторять вопрос я не стану.

У него не было объяснений, и Титли это знала.

– Поверь мне, – попросил он.

– Я сомневаюсь не в тебе, друг. Ты это знаешь.

– Лили...

– Прекрати, Ротт. Слишком многое поставлено на карту. Я не могу рисковать, мы не можем рисковать. Ты знаешь, что не сумеешь остановить меня в нынешнем состоянии. Твое тело сильно, твое мастерство никуда не делось, но прежней воли нет. – Титли нахмурилась еще сильнее. – А еще я не чувствую в тебе запаха Фестрейн. И рукоять меча причиняет тебе боль. Я вижу, как твоя кожа шипит от яда. Я не могу дрогнуть. Посмотри на нее. Посмотри. На. Нее. Неужели ты не видишь, на что она способна? Кто она такая? Что может значить для этого города, для этого мира? Ты же не ослеп – или я неправа? Нельзя позволить ей жить. Этот город не в силах сдержать такое зло. Нельзя сделать прокисшее молоко свежим.

Роттгор услышал за спиной сдавленные рыдания. Он не мог заставить себя обернуться.

– Ты же знаешь, что это неправда. Человек не рождается злым, а становится. Щепотка доброты творит чудеса.

– Достаточно одного плохого дня, чтобы все изменилось. – Титли обвела взглядом зал, заметив беспорядок, который сама же и устроила. Она вздохнула. – Ты готов рискнуть? Я – нет. Отродье Изобель Денхольм и печально известного Короля Червей. Я пощажу вас с ней из уважения к старому другу и здешним людям. Но исполню свой долг. Не сомневайся в моей решимости. Многие из твоего рода поплатились за свои грехи, и ты ничем не отличаешься от них. – Она растворила клинок, обратив его в пчел, ос и бабочек, из которых он был соткан. – Роттгор... – прошептала Титли, подходя ближе. – Возможно, ты попал под влияние этого ребенка. И если это так, пусть даже едва заметно, у меня нет другого выбора, кроме как сдержать нашу клятву.

Титли ушла, хлопнув дверью и оставив рану на новой жизни Роттгора. «Кризис загробного возраста» наполнился шепотками. Роттгор выронил клинок Смерти из покрывшейся волдырями и побагровевшей руки. Он не обращал внимания на боль: все его мысли занимала Астра. Обернувшись к столу, Роттгор увидел, что она смотрит на него из объятий Тесс. Глаза у Астры покраснели – но не из-за природного цвета. По ее щекам катились крупные слезы. Зловещий скелет исчез, превратившись в пыль, развеявшуюся по деревянному полу. Астра посмотрела на него так, как не смотрела раньше, – не со злостью, а с чистой и неподдельной грустью.

– Это не я, – сказала она ему. – Я не контролирую вас... Клянусь в этом всеми богами. Я никогда не буду вас контролировать. Я бы не стала так делать... Верно? Верно? Нет, я бы не стала. Пожалуйста, поверьте мне.

Хуже всего было то, что он ей верил, но видел перед собой только мерзкую женщину в шляпе с паучьими лилиями.

Глава 10. Червячок и Женщина с медовыми сотами

С того самого момента, как Роттгор открыл свое заведение, он каждый день задавался вопросом, счастлив ли он. Первоначальный ажиотаж вокруг ресторана постепенно сошел на нет, и Роттгор наслаждался жизнью, но в то же время сомневался в ее ценности. То утро не стало исключением. Он ни от кого не получал вестей – в том числе от Астры. Роттгор не видел ее уже несколько недель, и тревога его нарастала. Он отправлял письма Тесс, но их просто игнорировали. Роттгор с ужасом ждал момента, когда они с Титли снова встретятся. Эта тень продолжала омрачать его радость.

Кроме того, он упорно гнал от себя страх. Истинная причина, почему Роттгор не подошел к Астре, заключалась в том, что он утратил прежнюю смелость непобедимого рыцаря Смерти. Он помнил, как впервые увидел девочку в толпе и между ними возникла связь. Конечно, были еще та аллея, вор и ощущение чужеродной магии в сознании. Тогда он испугался Астры, но солгал ради нее. Последней каплей, переполнившей чашу его терпения, стал скелет позади нее – шляпа с лилиями и перьями, потрепанное красное платье, сломанная шея. Это была она.

Изобель Денхольм, та мерзкая женщина. Она не заслуживала, чтобы Роттгор о ней думал. Жестокость такого масштаба не стоит того, чтобы о ней помнили. Астра была почти ее копией, разве что чуть темнее кожей. Щеки, брови, форма глаз, структура волос и изгиб губ при улыбке... Если бы девочка еще нормально питалась, сомнений бы не возникло. И все же... в Астре не чувствовалось этой фальши. Изобель никогда не улыбалась от счастья. Ей было все равно. Она наслаждалась обществом своего короля не из-за любви. Малышка же была искренней – Роттгор видел это в ней, чувствовал в ее слезах. Но вдруг та жестокость тоже была частью ее натуры? Сердце Роттгора хотело верить, что это не так, но разум отвергал подобную логику.

С такими мыслями и начался день орка. Утро было прохладным и бодрящим, в открытые окна ресторана проникал бледный солнечный свет. Роттгор вышел в главный зал. Бао Су помахала ему из-за барной стойки, Клит убирался в зале, а Флинн уже готовил в ожидании завсегдатаев. Роттгор сунул руки в карманы серебристого халата, не потрудившись переодеться в более презентабельную одежду. Клит закончил уборку, прошел на кухню и принес кофе и кружку. Роттгор вздохнул, готовясь выслушать демона.

Однако официант не проронил ни слова. Он сохранял невозмутимость, отчего Роттгору становилось еще хуже. Клит поставил кружку на стол перед боссом и налил кофе темной обжарки идеальной, отработанной дугой. Запах немного поднял Роттгору настроение. Он обхватил горячую кружку ладонями и спросил, нарушая молчание:

– Ты хотел что-то сказать?

Клит поставил кофейник на стол и сплел пальцы.

– Что я могу сказать такого, чего еще не говорил? Доверься ей, Разгайф.

Роттгор резко поднял глаза.

– Я никогда не называл тебе своего настоящего имени.

Клит приложил палец ко рту. От его длинного черного когтя с шипением заструился дым, а на губах заиграла клыкастая улыбка.

– Не обращай внимания, босс. Делай то, что должно.

Триумфальное дребезжание колокольчика отвлекло Роттгора. Вошел Телено, одергивая длинный кожаный жилет, накинутый поверх темных кожаных брюк. Его волосатую грудь украшали десятки маленьких ножей. Он курил трубку, и его появление сопровождал аромат виноградных леденцов. Как обычно, он знал все и про всех. Пожалуй, буквально знал весь город. Телено криво ухмыльнулся, оглядывая Роттгора с ног до головы.

– А ты сегодня в расслабленном стиле, да? Надо было купить тебе тапочки.

– У меня есть тапочки. Но мне не хотелось их надевать. – Роттгор застонал, тут же осознав, как уныло это прозвучало. Он допил кофе и налил себе еще. – Ты ведь слышал, да?

– Флинн мне рассказал. – Телено сел на свободный стул рядом с Роттгором, и Клит принес ему чистую кружку. Положив трубку на стол, полуэльф сделал глоток кофе.

– Ты знаешь, что случилось с Астрой, – заключил Роттгор.

– Ага... Может, не стоило устраивать весь этот спектакль средь бела дня, тогда бы и слухи не пошли, а? – Телено выдержал паузу. – Мы с ребятами приглядываем за ней, раз она так много для тебя значит. Астра уже несколько недель не выходит из дома. Директор приюта ей не разрешает. Она сидит под замком. – Он поморщился от горечи кофе. – Без сахара? Без сливок? Что это вообще такое? Ты, должно быть, совсем не в форме. – Телено сам взял сливки и сахар со стола. Металлическая ложка звенела о кружку, а полуэльф не сводил глаз с Роттгора. – Вижу, что ты с радостью возишься с рестораном. Но чего-то не хватает. Это очевидно. – Он улыбнулся, и в его улыбке было больше отеческой заботы, чем Роттгор ожидал. – Не ограничивай себя, не соглашайся на меньшее.

Роттгор понял. Да, «Кризис загробного возраста» был его мечтой и по-прежнему ею оставался. Но эта мечта могла бы и не сбыться без Астры.

– Я дурак.

– Это я и так знал, но все же объясни, пожалуйста, – попросил Телено.

– Мне нужно с ней увидеться.

– Ну вот. Это я и хотел услышать.

Не говоря больше ни слова, Роттгор встал, бросился в свою комнату и оделся тщательнее, чем одевался с самого момента открытия. Хаогу идеально лег на плечи. Однако с оружием возникли проблемы. Клинок Смерти предал орка. В ушах звенело от жужжания мух, которое усиливалось стрекотом цикад. Мальфериоэль знал, что его единственный еще существующий близнец бродит по городу. «И он меня за это ненавидит». Нет, нельзя брать с собой клинок. Не сейчас. Если понадобится, Роттгор его призовет.

Он вышел из спальни, прицепив к бедру простой топор. Меч недовольно зашипел с другого конца комнаты, словно отвергнутая кошка, взывающая к равнодушному хозяину. «Надо бы обзавестись более качественным оружием. Каллгром... или лучше... моим прежним, оркским». Сейчас он как никогда скучал по своему обсидиановому топору.

Роттгор спустился к Телено, который каким-то образом умудрился завязать серьезный разговор с Костоломом. Великан-лоскутник сидел на полу скрестив ноги.

– Ты прав. С тех пор как леди Клео начала принимать власть, Неупокоенные и Невоплощенные добились больших успехов. Герцог Джеймис хороший человек, но у его внучки есть задатки лидера. Он передаст ей полномочия, а она встанет во главе герцогства. Мне это нравится. Отличный пример для моей собственной дочери.

Костолом одобрительно кивнул. Политика. Роттгор был сыт ею по горло.

– До. Совета. Идиоты, – добавил лоскутник.

Телено всплеснул руками.

– Безусловно. Лорд Питмор и лорд Растуэй не смогли бы принять правильное решение, даже если бы от этого зависела их жизнь. Клянусь, они просто... О, привет, ты вернулся.

– Привет, – помахал орку Костолом.

– Спаси меня, – взмолилась Бао Су с другого конца ресторана.

– Простите, если прерываю джентльменский разговор. – Роттгор похлопал их обоих по спине. Телено чуть не свалился со стула; лоскутник же не сдвинулся ни на дюйм. – Я направляюсь в приют.

– Ты хоть знаешь, где находится «Живая лоза»? – спросил полуэльф.

Роттгор стиснул зубы.

– Леди Клео как-то упоминала об этом. Я никогда не думал...

– Я тебя умоляю. Сколько лет ты уже здесь живешь?

Щеки орка залила краска.

– Века.

Повисло неловкое молчание. Костолом фыркнул. Телено кашлянул.

– И сколько же веков?

– В его защиту могу сказать, – вмешалась Бао, – что после первой сотни лет все это становится какой-то пресной временно́й похлебкой.

– Пресная временна́я похлебка. Отличное выражение. – Вальдрук закатил глаза. – Я вдруг понял, как рад, что непохож на вас.

– Отвечая на твой вопрос, Телено, скажу, что два с чем-то... ясно? После стольких лет бессмертия мир вокруг ощущается размытым. Или... да, условной временно́й похлебкой. Все проходит, все меняется – и на самом деле на месте стоишь только ты.

– Полагаю, постепенно это произойдет. – По сравнению с Роттгором Телено был молод, однако мог потягаться с ним в зрелости и мудрости. Полуэльф, несомненно, был занят осознанием их разницы в возрасте, и на его лице появилось озадаченное выражение, которое исчезло, как только он пришел в себя. – Ладно. Мимо не пройдешь. Это на Рое.

– Рой? – У Роттгора перехватило дыхание. Улица была названа в ее честь. В честь Титли.

– Ирония это или судьба – не знаю. – Телено пожал плечами. – У богов поганое чувство юмора. Уж поверь. – Следующие слова он прошептал так, словно эти самые боги подслушивали их разговор: – Но да, Рой. Тебе нужно найти здание с каменными воротами и сливовыми деревьями. Оно почти в конце улицы. Ты узнаешь его, когда увидишь. Уверен, тебя впустят.

Что-то в голосе Телено не понравилось Роттгору. «Примирительный дар. Я принесу примирительный дар». Пусть у него нет таланта оратора, зато готовить он умеет на славу. Главное – сделать все просто, без вычурности. На Роттгора снизошло вдохновение. В перерывах между ресторанными заказами, с которыми он помогал Флинну, орк приготовил для детей и работников «Живой лозы» тыквенный хлеб и разнообразные мясные блюда, запеченные овощи и свежие фрукты. Затем он достал из шкафа одно из изобретений Флинна. Большая коробка была очень похожа на гномью сумку-холодильник, только поменьше, из металла и обтянута плотной кожей. Он сложил в нее еду и закинул ремень на плечо. «Еще кое-что. Подносчик».

Трудясь над вариациями яблочного сидра, Роттгор создал Подносчик – котел, который мерцал его эфиром и подчинялся его воле, обеспечивая бесконечный запас еды – по крайней мере, на сутки. Котел стал одним из любимых инструментов Роттгора.

– Флинн! Я ухожу!

– Да, босс! – крикнул в ответ гном. – Ладно. Ха. Ты берешь это. – Флинн издал то, что Вальдрук называл «флиннским звуком», что-то среднее между рычанием, кряхтением и фырканьем. – Свадагд, да? Занятная руна. Может спасти множество людей, хорошая штука.

Роттгор размял пальцы, накрыл заколдованный котел крышкой и взвалил его на плечо. Учитывая вновь обретенную орочью силу и размеры, груз, казалось, ничего не весил. Разгайф. Теперь он был скорее Разгайфом, чем Роттгором, – так природа возвращает себе давно разрушенное здание. Его грудь наполнилась решимостью.

С золотистым котлом и ящиком еды на плече Роттгор вышел на дорогу. У бедра висел топор.

Чтобы обойти весь Некрополис с его извилистыми черными улицами, потребовалось чуть меньше суток. Уже не привлекая столько внимания, как в бытность лордом-командующим Губительной гвардии, Роттгор позволил себе роскошь прогуляться среди местных жителей. По правде говоря, он уже давно не покидал своего убежища. «Комфорт – моя слабость: я ослабил бдительность и опустил меч. Раньше я жил ради борьбы». Он покачал головой. Некрополис еще никогда не казался ему таким прекрасным, а день – таким чудесным. Он смешался с толпой, став лишь еще одним существом в море людей, занятых своими делами. Однако постепенно гигантский орк с котлом в руках все же привлек внимание горожан. Одни спрашивали, зачем ему котел. Другие интересовались, чем он занимается. Любопытство окружающих только усиливалось по мере того, как он миновал Голодную улицу, свернул на Кровавую и наконец добрался до Роя.

Рой был жилым и общественным районом. Черные камни мостовой сменились дорожным покрытием медового цвета, улочки петляли среди множества домов и укрытий. Путь освещали маленькие фонарики, привлекавшие огненных мотыльков и бабочек цвета заката. Лимонные и лаймовые деревья с длинными ветвями нависали над могилами и древними мемориалами воинов, павших как на поле боя, так и за его пределами.

Роттгор поискал место, о котором говорил Телено. Тот, похоже, забыл уточнить, сколько всего деревьев и ворот на этой улице. Роттгор вдохнул, и его обоняние окутали сладкие ароматы созревающих цитрусовых. По крайней мере, если он и заблудился, то по крайней мере день для поисков выдался приятным.

Приют «Живая лоза» с башнями из серого камня и широкими окнами, выглядывающими из-за зеленой листвы и лимонных деревьев, возвышался в конце извилистой тропинки. Пышная растительность каскадом ниспадала с каменных столбов по обеим сторонам окованных железом ворот, которые сами по себе оставались нетронутыми. По бокам от входа стояли два охранника, с головы до ног одетые в серо-серебристые доспехи. Мужчина справа, эльф – и весьма пожилой, судя по бороде с проседью, кивнул.

– Сир Роттгор, – поздоровался он. В его тоне звучали сладость патоки и ярость разгорающегося пламени.

Роттгор знал, что эти стражники не из их мира. За добродушным прищуром и морщинами скрывались каменные глаза, в которых не отражался свет. Стражи были чем-то большим, чем отамо, призванными из другого мира, чтобы оберегать детей. Роттгор поклонился.

– Давно пора встретиться с вами лично. Я Зеннекс, или Зенни, как меня, возможно, называла малышка, а это мой брат Госладау, или Го-Го. Мы – защитники «Живой лозы». Пожалуйста, входите. Леди Тесс хотела бы с вами поговорить.

Зеннекс, тяжело ступая – гораздо тяжелее, чем можно было бы предположить, учитывая его эльфийское обличье, двинулся вперед. Он улыбнулся, и его тело задрожало. Иллюзия или завеса, понял Роттгор. Сквозь нити света орк разглядел истинный облик стража – гранитную гаргулью с серебряными крыльями и алмазной бородой. Роттгор моргнул, и Зеннекс снова стал собой.

– А, вы все еще меня видите, – гулко рассмеялся страж. – Мы сохраняем этот облик ради безопасности детей, и... они начинают шуметь, увидев нас в истинной форме. – Зеннекс оглядел Роттгора с головы до ног. – Сами поймете, когда окажетесь там. Госладау, я провожу его к леди.

Второй страж резко отсалютовал и открыл ворота. Металлические шипы медленно оторвались от земли и поднялись, осыпав вход градом листьев и цветов. Роттгор и Зеннекс вместе прошли под аркой и направились к главному зданию по вымощенной гравием и деревянными досками дороге. Ворота за ними закрылись.

С холма, на котором стоял приют «Живая лоза», открывался прекрасный вид на город. Роттгор и Зеннекс поднимались по склону, минуя лимонные и лаймовые деревья. Дом больше походил на особняк знатного человека, чем на приют, – Некрополис и его руководство использовали здания, некогда принадлежавшие знати, в государственных целях. Повсюду во дворах и вдоль дороги были расставлены бронзовые статуи и таблички в честь предыдущей владелицы, леди Уиллы Моссдрафт, родственницы Тесс. Овдовев и не имея наследников, Уилла завещала свое поместье детям города, ныне и присно.

– Похоже, Дама с медовыми сотами все еще ищет свою жертву, – нарушил молчание Зеннекс. – Я давно приглядываю за Астрой. Леди Клео подала особый запрос на обеспечение ее безопасности. Теперь я знаю почему.

Дама с медовыми сотами – так прозвали Титли враги, те из них, кому удалось выжить. Она поклялась положить конец роду, наводившему на нее ужас. Справедливо ли убивать девочку из-за того, кем она может стать? Роттгор подавил в себе сомнения.

– Я могу ее увидеть?

– Конечно. Она... в ужасе от того, на что может быть способна. Думаю, только вам под силу до нее достучаться. – Зеннекс снова окинул его взглядом с головы до ног. – Она верит в вас. Поверьте и вы в нее. – Он глубоко вздохнул. – Проходите. Этот котел и сундук тянут вас назад. Хотите, я с ними разберусь?

– Нет, я сам, – ответил Роттгор. Прочие мысли настолько заняли его разум, что тяжесть котла не имела значения. – Просто показывайте дорогу.

Обстановка в приюте была скромной. Они миновали множество пустых комнат, давно заброшенных кабинетов и общественных зон, а также небольшие покои тех времен, когда здание было еще поместьем. Звуки начинались там, где располагались жилые помещения. В большой комнате проходили занятия для сирот. Тесс стояла у доски, исписанной множеством уравнений и заметок. Все ученики смотрели на нее и не осмеливались перебивать. Роттгор сглотнул, когда их взгляды встретились. Она замолчала, расправила плечи и опустила указку.

– На сегодня хватит, – сказала Тесс. – Кажется, наш друг принес обед.

Дети дружно обернулись к Роттгору и уставились на него голодными глазами.

– Роттгор! – окликнули его несколько ребят.

Он помнил их лица с того первого дня. Здесь оказалось гораздо больше детей, чем он ожидал, в том числе несколько орков. «Я недостоин их улыбок». Ему стало еще больнее, когда он понял, что Астры среди них нет.

– Рад знакомству со всеми вами, – сказал орк, снимая с плеча котел и коробку и открывая их, словно сундуки с сокровищами. – Пожалуйста, берите все, что вам нравится. Еда делает нас сильными.

Разнообразие блюд и бутылок с яблочным соком привело детей в восторг. Тесс наблюдала, как ее ученики хватают все подряд, делают бутерброды и лакомятся фруктами и овощами. Работники принесли тарелки и приборы и отвели ребятишек в столовую. Наставница поела после того, как все дети насытились, а затем жестом пригласила Роттгора следовать за ней. Страж остался.

– Астра неделями не выходит из своей комнаты, – тихо объяснила Тесс. – Я пыталась достучаться до нее, Зеннекс тоже. Без толку. Больше всего меня беспокоят ее приступы гнева. Иногда в комнате Астры царит беспорядок, ее чудовищные скелеты все перевернули вверх дном.

Роттгор нахмурился. От мысли, что она лежит, свернувшись калачиком, в своей комнате, напуганная и плачущая, у него сжалось сердце. И все же была и другая причина – гнев, бурливший в ее крови, гнев Денхольм. Роттгор и Тесс прошли мимо десятков закрытых дверей. Маленькие фонари без свечей указывали, дома ли хозяева. Тесс молчала до тех пор, пока они не подошли к комнате, в которой, как понял Роттгор, жила Астра. Дверь была выкрашена в фиолетовый цвет и усыпана маленькими мерцающими звездочками. Тесс постучала.

– Астра, ты там? – спросила директриса. В ее голосе слышались беспокойство и забота, так не вяжущиеся с обычным суровым тоном. В ответ раздалось невнятное рыдание. – Друг принес нам обед, тебе нужно поесть. – С той стороны снова послышались всхлипы. – И у меня для тебя сюрприз.

Это возымело действие.

Дверь распахнулась. Девочка подняла на них взгляд, белки ее глаз почти сливались с красными радужками. Волосы Астры были растрепаны, спутаны и сбились в колтуны, а плечи опущены так низко, что казалось, будто ее придавливает к полу. Она стояла в ночной рубашке и вытирала слезы. Однако стоило Астре увидеть маячившего за наставницей Роттгора, все тут же изменилось. В малышке будто забрезжила надежда. Ее лицо посветлело, поникшие плечи расправились, а на смену печали пришла неуверенная улыбка. «Титли, ты говорила, что один плохой день может сломить ее, однако вот, по твоей милости она мучилась много дней, но все такая же славная».

Астра оттолкнула Тесс и обхватила Роттгора за ногу. Обняла. Крепко-крепко обняла, напомнив ему о собственных племянниках и племянницах. По щеке орка скатилась слеза.

– Тяжелый выдался день, малышка? Прости, что так долго не появлялся. – Роттгор опустился на колени и обнял ее в ответ. – И прости меня за все, что случилось.

– Я не контролирую вас. Клянусь, – пробормотала она сквозь рыдания. – Я не знала. Совсем не знала. Простите меня.

– Это не твоя вина. Ты никогда не была в этом виновата. – Роттгор погладил ее по голове. «Какое бремя мы на нее взвалили».

– Но... но... – заикаясь, произнесла Астра. – А вдруг я злая? Вдруг в глубине души я ужасная – просто не знаю об этом? Я ведь не всегда хорошая. Иногда злюсь. Вдруг это означает, что я плохая? Что, если она права?

– Нет. – Роттгор положил руки на плечи девочки, наклонил голову и посмотрел ей прямо в глаза. – Никто не рождается злым. Это всегда был и будет твой выбор. Твоя кровь тут ни при чем.

Вот такие простые слова. Но именно их ей нужно было услышать. По ее лицу побежали слезы. Она упала в объятия орка, положив голову ему на плечо.

– Простите меня, – сказала ему Астра. А может, и вообще всем на свете.

Глава 11. Противостояние сердец

– Моя семья была злой и ужасно с вами обращалась, – произнесла Астра, поделившись с ним половиной своего бутерброда.

– Не только со мной, но да. Твои прадедушка и прабабушка ужасно с нами обращались...

Они провели вечер вместе, устроив небольшой пикник в ее комнате. Там почти ничего не было, кроме кровати и единственного комода, на котором виднелись заметные следы от когтей и сколы по краям. Повсюду валялись старые и новые плюшевые игрушки, многие из них были разорваны. «Ее гнев ужасен».

– Я мало что помню о своих родителях. Папа всегда говорил, что мы происходим из некогда могущественного рода. Он хотел вернуть нам былую славу, что бы это ни значило. – Астра откусила кусочек от своей булочки. – Я никогда не думала, что он имел в виду именно это. Денхольм. – Это имя казалось ей чужим. – Отец почти не рассказывал о нашей семье. Он говорил, что у нас есть враги и они придут за нами, если мы раскроем свои имена.

– Верно, так бы мы и сделали, – признался Роттгор. Лили бы так и сделала. – Или, по крайней мере, приглядывали бы за тобой. – «Знают ли об этом герцог и леди Клео?» Несомненно знают, учитывая историю Астры и слова Зеннекса. От правителей в целом мало что ускользало, а учитывая, что речь идет о потомке Короля Червей и Денхольм... Они должны были знать. – Твои родители были добрыми людьми?

– Нет, – ответила Астра. – Мама была лучше, но ненамного. Они говорили только о какой-то славе. Но, по крайней мере, потрудились оставить меня здесь.

«Герцог увидел безумие этого человека и положил ему конец».

– Ты любила своего отца? – спросил Роттгор.

У него перехватило дыхание. Он потянулся за стаканом яблочного сока и осушил его.

– Вряд ли у меня был выбор. – Астра произнесла эти слова так буднично, что у Роттгора сжалось сердце. – Какое-то время я скучала по ним, но... не знаю. Плохо ли, что я не плакала на похоронах отца? И даже на похоронах мамы? Они не были добры ко мне, но и не были жестоки. Я ужасная? Может, и так...

– Не заставляй меня повторять. – Внезапная суровость Роттгора удивила обоих. Они уставились друг на друга. Роттгор кашлянул. – Я хочу сказать, что ты хорошая. И повторяться не желаю.

Астра опустила голову и доела свой бутерброд.

– Поэтому ваша подруга меня преследует?

«Да», – подумал Роттгор, но правда не желала слетать с его губ. Титли не видела ситуацию его глазами. Скорее всего, и сам Роттгор не видел бы ее так всего несколько месяцев назад. Для Губительной гвардии долг превыше всего, а это означало смерть для любого, кто угрожал правящей династии. Беспрекословная холодность преданности теперь казалась чем-то чуждым. Жизнь больше не делилась на черное и белое, добро и зло. Некогда Изобель Денхолм вырвала Титли глаз, и та поклялась отомстить. Это и понятно. Жажда мести осталась с королевой фейри по сей день.

– Я поговорю с ней, – вызвался Роттгор. – Ты будешь в безопасности, даю слово. Но и ты должна пообещать мне еще одну вещь.

– Все что угодно, – заверила Астра.

На ее лице снова заиграла улыбка. Та самая улыбка. Изобель Денхолм никогда не знала счастья. Внешняя схожесть мало что значила, когда на первый план выходила такая фундаментальная разница. «Изобель, в каких бы Безднах ты ни гнила, надеюсь, ты видишь, что даже в твоем жестоком наследии нашлось место доброте. Надеюсь, ты подавилась своей злостью».

Роттгор похлопал Астру по плечу.

– Продолжай улыбаться и возвращайся к учебе.

– Это две вещи, – она подняла два пальца, – но... думаю, я справлюсь.

– Что ж, пожелай мне удачи. Надо кое-кого образумить. – Роттгор поднялся с пола под хруст коленей, поморщился и присвистнул. – Старые кости.

– Ну а чего вы хотели? – спросила Астра, едва сдерживая смех. – Вам же около миллиона лет.

– Ага, конечно. Следи за языком.

Роттгор попытался напустить на себя суровость, но у него вырвался лишь искренний смешок. Перед внутренним взором замелькали давно исчезнувшие лица. Он скучал по ним, помнил их и до сих пор скорбел, но в этих воспоминаниях проклюнулся новый цветок. Его обоняние уловило запахи жимолости и теплого дыма от костра. «Дом», – подумал Роттгор. В голове крутился совет Телено: «Не ограничивай себя». Орочья кровь забурлила. «Сражайся. Сражайся. Сражайся. Защити свое счастье».

Теперь, увидев Астру, Роттгор понял, что его счастье не было мороком.

К большому неудовольствию Астры и к собственной досаде, он отправил ее на занятия. А сам попрощался с остальными детьми и преподавателями, взвалил на плечи котел и охлаждающий ящик и с прямой спиной и решительным видом отправился в «Кризис загробного возраста». Вдалеке виднелись заходящее солнце, розовое небо и лиловые облака, нависшие над высокими каменными зданиями. Спокойствие Некрополиса и теплота его жителей убаюкали Роттгора, но не настолько, чтобы ослабить бдительность. Среди городских запахов едва уловимо ощущался аромат дикого цветочного меда. Его сердце забилось чаще, и он ускорил шаг. Титли все еще в городе. Она близко. «Почему ты ничего не предпринимаешь?» Прошло уже несколько недель, а она была не из тех, кто медлит. Если только...

Титли тоже одолевали сомнения. Что было совершенно на нее непохоже.

Роттгор шел на запах ее эфира сквозь толпу. Вот она. Он почувствовал жжение. До того как измениться, Роттгор не ощущал ее магию. Некогда омертвевшая кожа сделала его невосприимчивым к ужасной силе остальных пяти Теней, а значит, он никогда раньше не чувствовал ее гнева. Роттгор вспомнил, как однажды в детстве тряхнул дерево хурмы и потревожил осиное гнездо. Обозленные насекомые искусали его с головы до ног. Эфир Титли был таким же. А может, даже хуже. Чем больше ее магии он впитывал, тем болезненнее становились маленькие уколы. Роттгор упорно пробирался вперед, следуя по пути, который она для него проложила. «Ты зовешь меня. Зачем?» Он вздрогнул. Хлебные крошки и сыр часто вели в ловушку. Он приготовился к тому, что ждет его в конце пути.

Погруженный в свои мысли, Роттгор едва замечал розовые отблески солнца, пока шел по темной аллее к тихому дворику. Жжение прекратилось. Роттгор потер плечо, и боль утихла. Ни отека, ни покраснения, только боль.

Он увидел ее на другом конце двора. Титли сидела на обшарпанной скамейке, фонари с рунными лампами освещали ее лицо. Сошадиэль лежал у нее на коленях. Лицо Титли скрывала тонкая серебристая вуаль. На месте отсутствующего глаза красовался черный лотос, лепестки которого стекали по лицу. Заметив Роттгора, Титли прищурилась уцелевшим:

– Вот и ты. Я тебя ждала.

– Поэтому ты ничего не делала? Из-за меня? – Роттгор приблизился на несколько осторожных шагов. Она не шелохнулась.

– Гримстоун, Орон, Илисс, Джаггат... Что бы они сказали, если бы мы сперва не поговорили друг с другом? Я забыла о нашем договоре. Слишком много всего мы обещали друг другу за свою жизнь.

– Гримстоун избил бы нас до полусмерти. – Роттгор тихо рассмеялся. Он вспомнил их предводителя, сира Галелина Гримстоуна. Этот невысокий, но мощный рыцарь-маг, сводный брат Короля Червей, объединил их под одним знаменем. Орк представил себе хмурое выражение на невозмутимом лице. «Мне не хватает твоих советов, Грим». – Они бы не хотели, чтобы мы ссорились.

– Да. – По ее лицу пробежала та же тень воспоминания. – Но их здесь больше нет, верно? – Титли слабо улыбнулась, затем схватила Сошадиэль за рукоять, встала и взмахнула мечом, рассекая камень у ног Роттгора. Медовая жидкость забрызгала траву, а на лезвии меча появились черные капли, осы и пчелы. Роттгор не раз видел этих насекомых, но впервые у него появились основания их опасаться. – Ты собираешься встать у меня на пути, друг мой?

– Ты меня заставишь? – спросил Роттгор.

Вопрос заставил ее задуматься.

– Ты всегда был человеком долга, Ротт. Никогда не говорил и не принимал важных решений, но мы всегда знали, что можем на тебя положиться. Ты был нашей опорой и никогда не колебался. – Ее крылья расправились, широкие и прекрасные, пусть и потрепанные и израненные. На пол упали еще несколько лепестков. – Но тот, кто стоит передо мной, совсем другой. Это больше не прежний Роттгор, Клинок Голода, которого я знала. Знала ли я тебя вообще?

– Надеюсь, да, – признался Роттгор. – После воскрешения я знал только рабство. Мне некуда было возвращаться. У меня не осталось семьи. Я был самым гнилым трупом среди нас. – Он попытался усмехнуться, но почти не вышло. – Я казался сильным, но это была лишь видимость. Я сам не знал, кто я такой. Довольствовался тем, что наблюдал, как жизнь проходит мимо меня, пока я превращаюсь в ничто. А потом мне выпал этот шанс. Лили, я не хочу от него отказываться. Астра теперь тоже часть моего будущего.

– Ты не знаешь, на что она способна. – Голос Титли стал жестким. – Ты не знаешь, какой силой она обладает, какую боль может причинить, какой ужас таится в ее душе. Ты видел ее гнев. Один лишь шаг. Один срыв. Я должна это остановить.

– Мы остановили, – прошептал Роттгор. – Мы уже покончили с этим. Изобель... она мертва. Мертва уже давно. Астра не та женщина, которая выцарапала тебе глаз из зависти к твоей красоте. Той женщины больше нет, как и ее возлюбленного. Они – земля под ногами и давно стали обедом для червей, которых так превозносили. Посмотри на короля: его кости засолили и сделали из них трон, а из черепа – фонарь. Они больше не причинят нам вреда.

– Они могут, – прорычала Титли, и ее единственный глаз сузился до щелочки. – Пока жива хоть капля их крови, пока хоть кто-то из них дышит, я не сдамся.

– Ты сделала достаточно, Лили.

Титли наконец потеряла самообладание.

– Этого никогда не будет достаточно, Ротт!

И бросилась на него.

Золотое лезвие просвистело мимо, чуть не задев его грудь. Он едва увернулся от брызг едкой жидкости, окатившей ему ноги. Роттгор отступил. Он понимал, что она быстра, а он, напротив, двигается слишком медленно. Он неуклюже отступил, и клинок снова промахнулся, разрубив дерево позади него пополам. В воздух взметнулись щепки – простой, но действенный отвлекающий маневр. Титли не понадобились бы такие дешевые уловки. «Ты обращаешься со мной как с рыцарем Смерти». Но он больше им не был. Уже нет. У него не осталось ни заклинаний, ни силы нежити, ни невосприимчивости к боли. Роттгор больше не был Клинком Голода; он стал поваром, а она по-прежнему оставалась опытной воительницей.

– Ты стал медлителен, – заметила Титли, внезапно остановившись. Клинок завис у его шеи, в нескольких сантиметрах от горла. Он не хотел еще раз лишиться головы. «По крайней мере, на этот раз я точно умру». – Положи котел и ящик, – прорычала она. – Мне нужен прежний Роттгор во всей красе. Ты этого заслуживаешь.

Роттгор сделал, как ему велели, и поднял руки.

– Я больше не воин.

– Но ты боец. Сражайся! Покажи мне, что за нее стоит бороться. Покажи, что я ошибаюсь.

«Она права. За Астру стоит бороться». Похоже, у него не осталось выбора. Роттгор протянул руку, и на кончиках пальцев заклубилась мерзкая энергия. В воздухе, словно зеленый шрам, разверзлась небольшая магическая трещина, по которой пробежал вечерний ветерок. Роттгор поймал Мальфериоэль, Чуму, клинок, которым владел веками, и тот впился в его ладонь. Однако все вышло гораздо хуже, чем раньше. Яд растекся по всей руке. Вены вздулись под кожей. Роттгор взвыл. Мальфериоэль излучал болезненно-зеленый свет. По клинку побежали трещины, высвобождая эфир, и металл разлетелся на куски. Ветер донес до орка голос: «Ты не он. Ты мне больше не хозяин». И в ту же секунду, когда меч взорвался, мир погрузился во тьму.

Роттгор никогда раньше не просыпался в такой тишине. Эта неподвижность выбивала из колеи. Жужжание мух, стрекот цикад и саранчи давно стали для него привычны, но теперь в комнате царила пустота – и в воздухе, и в его сердце.

Тишина застала его врасплох. Роттгор резко сел в постели. Пропитанные мазью бинты покрывали его грудь, живот, бедра и руки, исходящий от них густой травянистый аромат щекотал нос. Он пошевелил пальцами рук и ног и моргнул. Все в порядке. Все на месте. Он испытал благодарность – расчленение тоже штука не из приятных. Роттгор дал себе время прийти в себя. Он помнил только взрыв: яркий свет и зеленое пламя, запах мертвечины и полный страха и отчаяния взгляд Титли. Она кричала ему, но все происходило слишком быстро. А потом – пустота. Пустота, и вот он очнулся в своей постели. Роттгор потянулся – кости захрустели. «Она была права. Я уже не тот, что прежде».

Мальфериоэль сгинул. Роттгор заметил на каминной полке напротив крупные окровавленные обломки двуручного меча. Тот, кто спас его, должно быть, вытащил обломки из тела. Это был последний акт неповиновения клинка. Как ни странно, Роттгор не держал на него зла за предательство. Этот меч был создан для крови, войны и разрушения. Спокойная жизнь не то, чего он жаждал. «Ты мне больше не хозяин». Стал бы Роттгор без него Клинком Голода? Имел ли право носить это прозвище с тех пор, как покинул Губительную гвардию? «Почему я цепляюсь за то, чего уже нет? Неужели действительно умираю?»

От этой мысли его бросило в дрожь.

Перемены.

«Кризис загробного возраста» стал для Роттгора началом преображения. Разрушение Мальфериоэля послужило его завершением. Что же осталось? Он разжал обожженные руки. «Я больше не Роттгор». Он так сильно изменился за столь короткий срок, но все равно цеплялся за былое. Его пугало, что Титли тоже застряла в своем прошлом и жила только ради неутолимой мести. Он не хотел быть таким. Не хотел застрять. Все это время он жил словно окаменелость, застывшая в смоле. Служба в Губительной гвардии, дни, проведенные в рядах Шести Теней, войны и рабство... Все, что случилось в прошлом, осталось позади. Он сбросил с себя простыни и спустил ноги с кровати. Пол задрожал под его весом.

Когда Роттгор надевал белую льняную рубашку и коричневые штаны, в дверь постучали.

– Кто там? – спросил он. Его громкий голос на его собственный вкус звучал весьма приятно. Однако, услышав ответ, Роттгор тут же пожалел, что повысил тон.

– Я вхожу. – Леди Клео ворвалась в комнату и вперилась в орка взглядом кроваво-оранжевых глаз. Роттгор не мог понять, что выражает ее лицо – разочарование или возмущение, но на всякий случай слегка отпрянул. Вместе с ней в комнату вошли два Слизня в масках, прикрыв за собой дверь, а еще двое встали на страже снаружи. – Вы с Титли, пожалуй, самые большие дураки из всех, кого я знаю, а дураков я знаю немало.

– Доброе утро, – осторожно поздоровался Роттгор.

– Уже обед. Ты провалялся без сознания пару дней, пока шел процесс заживления. Нам пришлось извлечь осколки из твоего тела и сердца. По всем признакам ты должен был умереть. Даже не просто умереть. Исчезнуть навсегда. – Она расхаживала по комнате, и алый шлейф ее платья развевался у ее ног. – Мальфериоэль отверг тебя, и ответная реакция твоей души едва не уничтожила целую часть города. Если бы не чудо твоей руны и не вмешательство Титли, мы бы столкнулись с настоящей катастрофой. – Роттгор начал было говорить, но красно-оранжевые глаза наследницы потемнели, и он замолчал. – Ты идиот! Она идиотка! Ты думал, королевская семья не знала, что кто-то из рода Асеймон-Денхольм уцелел? Корона знала. Мы сами позаботились о том, чтобы она выжила. Собирались обучить ее, когда она подрастет. Таков. Был. План. Мы достаточно изучили прошлое ее семьи.

Роттгор прикусил губу.

– Это ты приказала убить ее отца?

– Нет. Не я и не мой дед. Приказ отдали Корона, король и принцессы в столице. Я слышала, они даже дали отцу Астры шанс. Со временем привыкаешь не задавать принцессам лишних вопросов и не спорить с их желаниями. Мы лишь позаботились о том, чтобы Астра встретила любящих людей, получила хорошее образование и, возможно, лучшую семью. Мы увидели в этой девочке нечто большее, чем просто магическую силу, унаследованную от Денхольм и Асеймон. В ней было что-то особенное. Ни одна родословная не идеальна. – Леди Клео скрестила руки на груди. – Я бы предпочла, чтобы она осталась в семье, но это оказалось... непросто.

– Да, Астра мне сказала. – Его снова охватило это неприятное чувство.

– Неважно. Имеет значение лишь то, что Титли повела себя как Титли, а ты – как ты. – Леди Клео подошла к нему вплотную, едва не отдавив пальцы ног. Впрочем, слова жалили не меньше. Она слегка толкнула его. – Ты вцепился в этот меч. В этот самый. – Леди Клео указала на сломанный клинок. – Возомнил, что это ты и есть. И мы допустили подобное, хотя не должны были. Ты больше не этот меч. Причем уже много лет как. Ты назвал мне свое имя, когда мне было пять. Пять! – По ее лицу скатилась слеза. Леди Клео стиснула зубы. – Помню, как еще думала, что король Асеймон дал тебе кличку, точно домашнему животному. Он не делал подобного ни с кем из тех, кого вынудил стать его командирами. Только с тобой. Ты был сторожевым псом. Роттгор. Забавное прозвище для бешеного зверя. И мне стало грустно, по-настоящему грустно, возможно, впервые за всю жизнь.

Она прикусила губу, с каждой секундой распаляясь все больше. Слизням явно стало не по себе.

– Знаешь, – продолжила леди Клео, – в старых книгах о тебе писали, будто ты не умеешь говорить. Только рычишь и ревешь. Прежде ты лишь слушал, а когда заговорил со мной в тот день, я сначала испугалась, но потом обрадовалась. Ты изменил меня. Подарил мне друга, и я знала, что однажды сделаю тебе ответный подарок, чего бы мне это ни стоило.

– А потом ты спросила, как меня зовут на самом деле, – подхватил Роттгор и мысленно вернулся в тот день.

Они впервые гуляли в саду. Он помнил, как смущался под ее любопытным взглядом, а она засыпала его вопросами. Клео сидела у пруда, бросала камешки и собирала цветы. На ней был комбинезон, слишком большой и грязный для благородной леди. Уже тогда она выказывала решительность, невзирая на малый рост – в те годы Клео едва доставала ему до пояса.

– Я и сам не знал, пока ты не спросила. Никто никогда не спрашивал, а время и магия стерли мое имя. Но когда ты спросила, так выжидающе посмотрела на меня, я вспомнил. Разгайф-младший. Разгайф, защитник Ониксового Топора. Орк, который погиб за свою семью и стал...

– Никаких «и». – Леди Клео собралась с духом. – Теперь ты Разгайф-защитник. Это и не только. У тебя так много отняли из-за жадности одного человека.

– Я не чувствую...

– Ты никогда не чувствовал себя достойным счастья, – отрезала леди Клео, – но теперь у тебя закончились оправдания. – Она подошла к каминной полке, взяла безжизненные осколки Мальфериоэля и сложила их в кожаный мешочек. – Надо было забрать его, когда ты покидал замок.

Орка охватило глубокое чувство одиночества. «Как будто я смотрю на похороны старого друга», – подумал он. Нет, Мальфериоэль был скорее коллегой, знакомым, пути с которым давным-давно разошлись. Клео сотню раз советовала ему отпустить прошлое, но Роттгор предпочитал держаться за него. Забавно, что сломался именно меч.

– У меня к тебе одна просьба, – сказал он, глядя, как она прячет остатки его наследия в свою простую сумку. – Позаботься о том, чтобы он попал в руки достойного рыцаря. Больше никакой Чумы. Поступи с ним так же, как с Геморгом Кровавым Гребнем.

Геморг, клинок Смерти Галелина, перековали в два новых меча. Его закаленная сталь стала основой для клинков Ночная Вена и Ложная Жизнь, которыми теперь владели члены Губительной гвардии. Если бы с Мальфериоэлем обошлись так же, это облегчило бы чувство вины и смятение, растущие теперь в его в душе.

Леди Клео кивнула.

– Встретимся внизу. Ты в состоянии готовить?

Он пошевелил пальцами.

– Сифу – военный повар орков – должен уметь готовить даже после битвы, если только раны не смертельные. Ради собственной чести и чести клана. Займусь хоть чем-то полезным.

– Хорошо, хорошо. Если нужно, попроси помощи. Думаю, я заслужила ужин после того, как спасла тебе жизнь.

Конечно, он знал истинную причину ее поведения. Она спрятала лицо, явно злясь на себя за такой всплеск эмоций. На будущую герцогиню давила все большая ответственность. Она знала, что скоро ее маленькие вылазки станут невозможны. Слизни послушно проводили хозяйку за дверь. Стражники снаружи быстро поняли, что происходит, и встали позади, защищая остатки гордости Клео.

Теперь Роттгор – или то, что от него осталось, – вновь сидел в одиночестве в своей тихой комнате. Однако на этот раз он наслаждался тишиной, его мысли были ясными и четкими. Клео помогла ему взглянуть на мир по-новому. Он больше не был диким зверем, из уголков его губ не сочилась ядовитая слюна, из пасти не вырывались вой и рык... Разум стал свободен. Роттгор подошел к большому зеркалу и вгляделся в свое отражение. Орк, который смотрел на него оттуда, больше не был рыцарем Смерти. Это угадывалось в росте, восстановившейся плоти и волосах, а также в том, что к нему вернулся родной говор. Он так и не смог до конца свыкнуться с произошедшими переменами. Роттгор коснулся шевелюры, почесал бороду и глубоко вздохнул, а потом опять посмотрел в зеркало. Серо-зеленая слизь и ее свечение исчезли, уступив место голубому небу и золотой пшенице. «Еще одна трапеза, еще одна последняя прогулка в роли рыцаря Смерти». Своего рода прощание.

Солнечный свет, проникавший в комнату через окна, согревал кожу, а снизу доносились вкусные запахи: это Флинн готовил обед. Чувства Роттгора обострились, разум прояснился. Пустота комнат по-прежнему казалась странной, нежилой. В ресторане он чувствовал себя как дома, чего нельзя было сказать о верхней части здания.

Он провел пальцами по кожаным корешкам томов. Один из них Роттгор раньше не видел – без сомнения, подарок будущей герцогини. Это была книга с древними записями его клана: «Корни Обсидиана и его слава» Ивагана III.

Иваган. Невозможно. Должно быть... неужели... кто-то выжил? Роттгор пролистал книгу и увидел его – тот самый семейный рецепт пудинга из бузины и морошки. Один из его племянников выжил и продолжил семейное дело. Роттгора охватила новая волна радости. Иваган уцелел и завел собственных сыновей. Может, и они уже тоже. Его семья, сузившаяся до единственной ветви, как Асеймон-Денхольм, все равно продолжала жить. На полях виднелась единственная пометка, сделанная рукой леди Клео.

«Помни, кто ты».

Теперь их лица, лица членов его семьи, стали четче. Все они.

Он сунул том в зеленой обложке под мышку и улыбнулся. Их осталось немного, но его кровь не иссякла. Однажды ему предстоит встретиться с сородичами. «Но не раньше, чем я закончу то, что должен сделать здесь».

Он спустился вниз.

Леди Клео с охраной сидели в углу «Загробного возраста», и завсегдатаи обходили их стороной. К удивлению Роттгора, Слизни сняли маски и капюшоны, обнажив разрисованные лица. Еще больше его удивили их улыбки. Они ничем не отличались от других посетителей, смеялись и шутили. А вот Клео оставалась собой: сидела прямо, скрестив руки на груди, и чувствовала себя неловко из-за своей же чопорности.

Флинн поманил к себе Роттгора.

– Я не обслуживаю королевских особ, – прямо заявил он. – Ничего против них не имею, но изысканными блюдами не занимаюсь. В том числе поэтому я согласился на работу у тебя и...

– Не волнуйся. Я сам справлюсь.

Флинн приподнял бровь, присмотрелся к Роттгору и заметил перемену в его поведении.

– Ты уверен, босс? Ты чуть не свалился в кому и...

Костолом подошел к гному и положил руку ему на плечо.

– Доверься.

– Доверюсь, – вздохнул Флинн.

Клит, Бао Су и Вальдрук кивнули.

Флинн с поклоном удалился, предоставив шеф-повару заниматься своей работой. «Пожалуй, сделаю все просто. Они наверняка сыты по горло изысканными блюдами».

Книга Ониксового Топора легла на столешницу. Ее страницы полнились некогда утраченными воспоминаниями. Роттгор посмотрел на леди Клео, которая старательно прятала улыбку. Интересно, как давно у нее хранилась эта поваренная книга, спрятанная среди многих других, которые она давала ему из королевской библиотеки?

Он еще полистал книгу, но остался при своем первоначальном мнении: обойтись простыми блюдами. Приправленные розмарином кусочки жареного мамонта, уцелевшие после обеденного наплыва посетителей; суп из красной свеклы и капусты; хлеб из батата, намазанный сливочным маслом с корицей. Он сам готовил каждую порцию, а в качестве завершающего штриха выбрал для мяса сырный соус. Что-нибудь на скорую руку. Он смешал несколько приправ, добавил зелень, чтобы оттенить розмарин, и соединил немного сливочного масла, сыра и сливок, чтобы получилась нежная основа. Когда Роттгор разогрел соус и полил им стейки, комнату наполнил восхитительный аромат. Лицо Флинна дернулось, губы задрожали:

– И это надо отнести будущей герцогине. Да я же... Ладно, все в порядке, не паникуй.

– Ты же говорил, что не собираешься обслуживать королевских особ, верно? И не любишь изысканную еду? Вот, все очень просто.

Флинн открыл рот, потом закрыл.

– Ненавижу, когда мои слова оборачивают против меня.

Вальдрук опустил голову.

– Ну а что делать, если ты сам же и подставился.

– Заткнись, красавчик. Бао, ты тоже заткнись. – Флинн ткнул в лису-фейри пальцем.

Та взмахнула веером, выпуская поток магического ветра. Гном отшатнулся.

– Я ничего не говорила.

– И не надо. В любом случае я тебе доверяю, босс. Только смотри, чтобы ресторан не закрыли. Мне здесь начинает нравиться.

– Не беспокойся. – Уверенность Роттгора поразила его самого.

Еда была простая, такую часто подавали оркам из его клана после охоты или сбора урожая. Он помнил, как почти каждую неделю готовил ее для своих братьев и сестры, их возлюбленных и детей. Сифу мак – чувство, когда желудок полон, – согрело его сердце. Роттгор представил, как угощает свою маленькую девочку, свою дочь... Астру. Эта мысль больше его не пугала.

Он подошел к столу, устроив все тарелки на предплечьях. Слизни радостно приветствовали угощение. Леди Клео посмеялась над ними, а Бао Су налила всем свежих напитков. Слизни притихли и доверили своей госпоже первой попробовать блюдо. Клео начала с супа, окунула ложку в красную жидкость и поднесла ко рту. Вдруг герцогиня Смерти – Клеотраэль Вороний Шелк, наследница Алого трона и маг Невыразимого мира – исчезла. На ее месте Роттгор увидел девочку в комбинезоне не по размеру, с грязными коленями и мокрыми насквозь штанинами.

– Как вкусно, – тихо с улыбкой сказала она.

Разгайф-младший улыбнулся в ответ.

– Спасибо, Клео.

Глава 12. Тлеющие угли воспоминаний

Разгайф-младший – защитник Ониксового Топора, сифу и совладелец «Кризиса загробного возраста» – стоял у окна и думал о людях, которые были ему небезразличны.

Прежде всего он позаботился о безопасности Астры. «Парни» Телено – кем бы они ни были, он не хотел знать подробности – присматривали и за Астрой, и за Титли. Чтобы помочь, Разгайф какое-то время прислушивался к разговорам в ресторане, нарушив свою привычку не обращать внимания на происходящее вокруг.

Оказалось, что маленькие друзья Бао – Банда, как она их называла, – тоже подслушали кое-что интересное. Как и их хозяйка, подумал он. Бао, Вальдрук и Клит сплетничали почти так же часто, как обменивались монетами. Они нередко собирались вместе, чтобы поболтать. Теперь Разгайф знал о лордах, леди и простолюдинах гораздо больше, чем ему хотелось бы. Кроме того, был еще один тип, которого он видел каждый день примерно в одно и то же время, – болтун Телено. Сегодня он вошел, улыбаясь, с уловом дня – бычьими хвостами и мешком крахмалистых желтых плодов под названием «платиос», доставленных с родины его жены. Телено поставил мешок на пол, сел и принялся болтать ногами.

– Ладно, ладно, – не выдержал Разгайф, замешивая тесто для хлеба со сладким картофелем и розмарином. Хлеб все никак не получался. – Выкладывай, что происходит.

– Я уж думал, ты никогда не спросишь. Меня просто разрывает от новостей.

– Рассказывай, – поторопил Клит, сцепив пальцы.

– Титли... в общем, она переезжала с места на место по всему городу, приходила в себя после взрыва. Вокруг «Живой лозы» была какая-то активность, но не та, о которой ты думаешь. Вом шлялся повсюду и создавал проблемы. – Телено потер переносицу. – Я его убью.

– Возможно, я составлю тебе компанию. – Разгайф отложил тесто в сторону, накрыл его полотенцем и вытер руки о фартук.

– Он всегда был глупцом, когда речь заходила о нежити и призванных как о жителях города. – Телено откинулся на спинку стула. Его глаза потемнели. – Его семья – Медные Короны – переехала из Облачной Вершины, чтобы сколотить здесь состояние на дешевой рабочей силе, в частности на нежити. Они использовали любые способы, чтобы нажить богатство, но сменилось четыре поколения, а родичи Вома так и остались мелкими торговцами. Они уже давно живут с этим разочарованием. Вынужденное соблюдение приличий лишило его семью всех богатств.

– Как-то это все... – Разгайф задумался, подбирая слово поточнее. – Мелочно?

– По моему опыту, мелочные люди – самые опасные. Те, у кого нет явных причин для жестокости. – Телено поднялся. – Что ж, пожалуй, мне пора.

– И это все, что у тебя есть на сегодня? – Клит склонил голову набок. – Я думал, ты принесешь нам что-нибудь получше.

– Скукота! – крикнула Бао с другого конца зала.

– В следующий раз соберу вам еще больше пикантных сплетен. Мне нужно проверить одну историю о леди Арборел и торговце оливковым маслом.

– Вот этим бы и занялся, – фыркнул Клит.

Разгайф кивнул, отпуская Телено.

Клит помог Бао отнести мешок на кухню. Лисица обернулась, явно желая о чем-то спросить.

– Итак, Раз, – осторожно начала она, привыкая к его настоящему имени, – что ты будешь делать, когда Титли снова придет за тобой? Она уверена, что ты явишься ей на помощь, где бы ни был. Я тоже в это верю. Ты бы сделал то же самое для любого из нас. – Она замолчала, ее хвосты затрепетали, разбрасывая повсюду волшебную пыль. – Титли – легенда Королевства фейри. Королева-мученица, отдавшая жизнь за свой народ. До недавних пор мы понятия не имели, что убийца Титли вернул ее из мертвых и вынудил служить своей армии. Пожалуйста... не вини ее за гнев.

– Я и не виню. Она имеет право ненавидеть... того, кто причинил ей зло.

Оставалась одна проблема: если они с Титли снова сойдутся в схватке, он наверняка проиграет. Сила нежити и магия рыцаря Смерти исчезли, а теперь Разгайф даже клинка лишился. У него остались только смекалка и изрядно запылившиеся навыки. Настоящего оружия он так и не добыл.

– Не знаю, смогу ли я с ней справиться.

Клит ничего не ответил, погрузившись в раздумья. Разум Разгайфа окатила волна прохлады, словно чьи-то нежные пальцы коснулись его воспоминаний. На ум пришло имя – Сотрясатель Земли.

Он не вспоминал его много лет. Ладонь помнила гладкость старого красного дерева, блеск черного каменного лезвия, выточенного из огромного метеорита, упавшего в долине. Разгайфа охватило острое желание заполучить этот топор. Он помнил, как гордился тем, что у него есть такое славное оружие. Оно никогда не подчинялось ему, а было частью его самого. «Как я мог забыть?» Топор – топор настоящего защитника – мог выстоять против клинка Смерти. Однажды это почти случилось. «На сей раз я не подведу».

– Я скучаю по своему великому топору.

Клит кивнул.

– Вальдрук знает, где найти куски Черного метеорита. Многие из них перешли в наследство от членов вашего клана. Возможно, увидев последнего защитника, они соберут все части воедино, чтобы воссоздать Сотрясателя Земли. Разумеется, с твоей помощью. Ты единственный, кто хорошо его помнит.

– Конечно.

Разгайф почувствовал, как по телу пробежала дрожь. Помочь в возрождении утраченного оружия? Снова стать защитником Ониксовых пещер на побережье? Для него не было большей чести, чем снова стать хранителем своего народа.

– Я могу попробовать. Спрошу у Вальдрука, когда он придет.

Словно в ответ на его слова, в таверну вошел Вальдрук в капюшоне, изо всех сил стараясь вести себя как таинственный вампир-подросток, хотя все знали, что это не так. Он молча проскользнул за стойку. Странное поведение, совсем для него непривычное.

Флинн осторожно подкрался к Вальдруку, пригляделся, вынул изо рта свою длинную трубку и выдохнул зеленый дым.

– Парень, что случилось с твоим глазом? – спросил гном так громко, чтобы его услышали остальные сотрудники.

Разгайф перестал помешивать тыквенно-ореховый суп и сосредоточился на молодом вампире. Клит резко обернулся.

– Ничего страшного, – пробормотал Вальдрук.

– Кто. Тебя. Ранил? – требовательно спросил Флинн, сжимая пальцами мундштук.

Клит шагнул к вампиру; языки пламени вздымались вокруг лба демона огненной короной. Он сбросил капюшон с головы Вальдрука, обнажив почерневший как ночь глаз. Молодой вампир отвернулся, вытирая капельки крови со своих недавно подстриженных усов.

– Ничего страшного, клянусь, Клит. Просто пара фанатиков, – пробормотал Вальдрук. – Я их спугнул.

– Кто. На тебя. Напал? – повторил Флинн. – Расскажи подробнее. Я разберусь. – Глаза гнома яростно сверкнули из-под копны волос.

– Нет, я разберусь. Сам разберусь со всеми. – Голос Клита утратил привычную мягкость и стал отдавать серой и лавой. Он обхватил лицо Вальдрука ладонью. – Я же говорил тебе быть осторожнее, когда ходишь один. Заживо их сожгу.

Вальдрук прикусил разбитую губу и поморщился от боли.

– Ты не можешь всегда быть рядом. Я аристократ. У нас есть гордость, Клит. Но я знаю, что тебе не все равно.

– Больше, чем ты думаешь, – заверил демон.

«Похоже, они сблизились сильнее, чем казалось». Разгайф убавил огонь на плите, чтобы уже мягкая тыква потомилась. Затем подошел к юноше и откинул челку с его лба. Правый глаз Вальдрука опух, стал багровым и кровоточил, из-под нижних ресниц сочилась черная жидкость. Вампир попытался отвернуться, но Разгайф схватил его за челюсть своими мясистыми пальцами и заставил посмотреть себе в лицо. Бедняге было очень больно. Разгайф кивнул и отпустил его.

– Сядь, – велел орк. – И это не просьба.

Наконец сдавшись, Вальдрук сел. Сейчас бы очень пригодилась кровь животного, ведь что может быть действеннее чистой энергии. Однако Пожиратели Ночи хорошо контролировали свою гемалургию – магию крови, которая и дарила вампирам силу.

«Сырое мясо подойдет». Разгайф достал из морозилки кусок говядины и слегка подогрел, чтобы растопить лед. Затем немного приправил мясо солью и перцем. Ничего слишком резкого. Большинство старых орков хорошо знали этот вкус, хотя в сыром виде мясо теперь ели не так часто. Он отрезал кусок и попробовал. «Не так вкусно, как свежее. А что, если...» Разгайф снова сосредоточился на сыром мясе во рту, вспоминая медный привкус и текстуру сухожилий. «Достаточно, не переусердствуй». Он глубоко вздохнул и понадеялся, что простой еды будет достаточно.

За то короткое время, что Разгайф ходил за едой, Вальдрук растратил последние силы и теперь сидел, покачиваясь на стуле. Орк поставил перед ним тарелку, а затем помог бедняге развернуться. В груди у него снова вскипела ярость. Хотя внешне вампиры и отличались от живых, их нельзя было в полной мере отнести к нежити. Вовсе нет. «Пожиратели Ночи не стали бы сидеть сложа руки, и мы тоже».

– Ешь, – сказал Разгайф.

Вальдрук безропотно подчинился, и тогда стало ясно, до какой степени ему больно. Под взглядами друзей вампир откусил первый кусочек. Разгайф наблюдал за происходящим, вцепившись в столешницу. Через несколько минут все увидели, что к вампиру возвращаются силы.

Из уголка его рта потекла кровь, которую он быстро вытер. Синяк под глазом уже посветлел, с губ спал отек, а кожа немного порозовела, хотя и не сильно – он все еще был бледен как полотно. Вальдрук с трудом поднялся на ноги, вытирая слезы. Золотая магия руны Разгайфа все еще витала у него на губах. Признаваться в том, что он, знатный горожанин, испугался, было ниже его достоинства.

– Это... – Вальдрук сглотнул. – Думаю, я могу рассказать вам, что произошло.

И лорд Вальдрук Пожиратель Ночи поведал свою историю. Это была обычная вылазка. Проведав свою мать-орчиху, он возвращался в ресторан, как вдруг на него напали фанатики и попытались забить до смерти. Вальдрук отбивался как мог, но их дубинки и палки не знали пощады. Магия крови подвела его. В конце концов ему удалось вырваться и сбежать: он добрался до главных дорог, где дежурила стража, и бандиты не осмелились преследовать его дальше.

– Вот и все, – сказал он, потягивая смесь из шелковицы и шпината, которую Бао принесла ему в середине рассказа. Вальдрук сделал глоток, скрывая гримасу отвращения. – Я могу вернуться к работе? – спросил он. – И пожалуйста, не говори моим родителям. Они... немного излишне меня опекают.

– Понимаю.

Вампирский клан и племя орков? Они бы за своего мальчика снесли пол-Некрополиса.

Разгайф понимал, что вампир бодрится, но решил не разрушать сложившееся у молодого дворянина представление о себе. Просто дал юноше то, в чем он нуждался больше всего: обнял.

– Тебе нужен выходной?

– Нет, – покачал головой Вальдрук. – Я в порядке. Молодой лорд должен высоко держать голову, даже потерпев поражение.

– Это было не поражение, – тихо произнес Клит, сжав его руку. – Трусы не одерживают побед. У Разгайфа есть одна просьба, если ты не против.

– Конечно.

Разгайф опустил глаза.

– Не уверен, что сейчас подходящее время.

– Самое меньшее, что я могу сделать, – это помочь, – возразил Вальдрук. – Что тебе нужно, Разгайф-младший, наш герой-мученик?

– Помнишь мое легендарное оружие, Сотрясатель Земли? Я... хотел бы выковать что-то подобное. Но мне нужно несколько кусков Черного метеорита.

Вальдрук кивнул.

– Клянусь своей благородной кровью Пожирателя Ночи и честью орка Ониксового Топора, считай, что дело сделано. Если тебе нужны куски Черного метеорита, то ты их получишь.

Мысли Разгайфа вернулись к Астре. Он хотел, чтобы она была в безопасности. Единственный способ добиться этого – решить проблемы, с которыми они столкнулись: Титли и Вом. Он не мог справиться с этим в одиночку. «Титли. Возможно. Вернемся к тому, с чего начали». Одно можно было сказать наверняка: Роттгор он или Разгайф, надо защищать тех, кто ему дорог.

Вальдрук вернулся, волоча за собой повозку черного камня и массивную рукоять из апельсинового дерева. Разгайф обрадовался, но в то же время был уверен, что парень не ел и не пил весь день, настолько дело поглотило его. «Совсем на него непохоже. Но, пожалуй, это к лучшему». Разгайф вынес ему кружку лучшего эля, какой только смог найти, а еще остатки говядины и тыквенный суп, приготовленный на обед. Вальдрук рухнул на дороге и принялся есть прямо там.

– Боги... а тяжелая работа не так прекрасна, как кажется. Ноги у меня точно ватные. Спасибо, защитник, – поблагодарил он, допивая эль. Кружка тут же сама собой вновь наполнилась до краев. – Ох... – Вампир уставился на нее, потом поднял глаза на Разгайфа. – И еще... прости. Если бы я знал, что ты потерянный защитник, то отдал бы тебе все, что у меня есть... Мне следовало больше уважать тебя и...

– Все в прошлом, Вал, не переживай. – Разгайф положил руку Вальдруку на плечо. В памяти всплыл образ брата, Ганзона, – гордого, но искреннего, неуверенного, но стойкого. – Ничего этого не нужно.

– Когда я сказал им, что потерянный защитник вернулся, они сначала не поверили. Но за меня заступилась бабушка Као. Она сказала, что сделала для тебя хаогу и поняла, кто ты, даже сквозь покров смерти. Почти все ее слушают. Она попросила только о двух вещах: принести еды на пир и выковать новое оружие в полуночной кузнице в нашей деревне.

Разгайф впервые слышал об организованном сообществе Ониксовых Топоров. «Мой народ». Чему они могли его научить? О чем он мог им напомнить? В груди нарастало предвкушение. Его сердце жаждало одного – чтобы рядом была Астра. Эта мысль казалась глупой и эгоистичной... «Если я привезу ее туда, она будет в опасности, покинет надежное место под кровом “Живой лозы”. Но Астра молода и заслуживает свободы. Если она согласится поехать, я ее защищу». Орк сжал кулак, словно хватаясь за свою новую жизнь.

– Я посмотрю, что можно сделать, – пообещал он Вальдруку, собирая остатки и без того хрупкой решимости. – Отдохни, друг. Ты это заслужил. – Разгайф дал ему щедрые чаевые – как раз на тот лук, о котором мечтал вампир, – и ушел, прежде чем тот успел возразить.

Остаток дня пролетел незаметно. Посетители приходили и уходили, и вскоре «Загробный возраст» уже обслуживал последних клиентов. Разгайф запер ресторан, повесив снаружи табличку «Закрыто», и сел за один из столиков, окруженный лишь воспоминаниями о шумных посетителях. В воздухе витали запахи последних трапез. Он встал, взял остатки еды и отнес их на стол у окна – тот самый, за которым сидел вместе с Астрой, когда началась вся эта заваруха с Титли. Попивая суп с тимьяном на бульоне из костей мамонта, Разгайф написал письмо Астре, приглашая ее на церемонию ковки своего оружия. Если он ничего не путает, это должно стать грандиозным событием.

Как правило, новые защитники орков ковали свое оружие в черном пламени, под палящим солнцем, набивая мозоли на натруженных руках. Защитник создавал своего спутника, вкладывал в него душу от начала и до конца и, как любой родитель, давал ему имя. Сотрясатель Земли много значил для Разгайфа, и он оплакивал утрату черного каменного топора с зачарованной рукоятью из древесины хурмы. Простое, но действенное оружие. Оно не было похоже на Малфериоэль, который оставлял после себя гнилую пустоту, с его рукоятью, отзывавшейся в пальцах голодом и жаждой. Новое оружие Разгайфа должно было получиться совсем другим, не похожим ни на одно из них. Сотрясатель Земли был повержен сокрушительной армией Короля Червей. Малфериоэль разлетелся вдребезги. Пришло время для чего-то иного.

Он вспомнил старое оружие и представил себе новое. Нельзя ожидать, что один ребенок заменит другого. Разгайф допил суп и дожевал последний кусочек мяса. Его пальцы снова потянулись к пергаменту и карандашам. Сначала он обозначил форму, а потом нарисовал все остальное. На языке расцвели воспоминания о детстве: об апельсинах и жареной речной рыбе. Рука скользила по пергаменту будто сама собой, и вот уже на его поверхность лег последний штрих. Орк поднес набросок к лунному свету. «Великий Странник». Хотелось верить, что его старые, покрытые многолетней пылью навыки владения карандашом не подвели и он смог воплотить в жизнь возникший в голове образ.

Разгайф отложил набросок и взял другой пергамент. Он перешел от карандашей к своим лучшим чернилам и принялся за дело, пугавшее его больше, чем ковка оружия или предстоящая встреча с сородичами. Разгайф переписал письмо раз десять, и с каждой попыткой на кончиках пальцев все прибавлялось подсыхающих чернил. Все казалось неправильным. С чего бы Тесс верить ему на слово и рисковать безопасностью Астры? Его снова одолела мысль, насколько это глупо. Он возвращал себе былую сущность, возвращал то, что потерял с течением времени. И все же. Ему не хватало одного – семьи. Все его кровные родственники давно лежали в земле. Возможно, у него еще остались какие-то потомки... но Астра была здесь. Сейчас. Он скомкал очередное письмо, бросил его в растущую на полу стопку и со стоном принялся за новое.

В итоге получилась скорее жалкая мольба, чем вежливая просьба. Разгайф отложил перо и размял затекшие пальцы.

– Почему? – спросил он себя вслух. – Почему я так сильно этого хочу?

Титли была уверена, что он попал под какое-то заклятие. В каком-то смысле так оно и было. Разгайф уставился в окно на звездное небо. Как далеко он продвинулся всего за несколько месяцев? Не все раны зажили. Роттгор прожил долгую жизнь, а Разгайф – нет. «Служи. Склоняйся. Круши». Эти слова вновь лезли в голову, цеплялись за его зарождающееся счастье.

«Счастье». Он заслужил его, Астра его заслужила. Они все его заслужили.

Полночь прокралась в «Кризис загробного возраста». Свет рун померк, свечи потускнели. Его письмо так и лежало на столе незаконченным. Разгайф взял меч-рыбу, которую Телено принес утром, и положил себе на колени. Резкий запах вызвал такое острое воспоминание, что стало почти больно. Разгайф увидел отца, сидящего на поросшем травой берегу озера. Штаны были закатаны до колен, а рубашка промокла от подводной охоты – занятия, которое отец полюбил ближе к концу жизни, когда его начали одолевать болезни и старость. «Ему бы это понравилось». Разгайф вспомнил себя – единственного из братьев и сестер, кто тоже так умел.

Он во многом походил на отца: именем, чертами лица, ростом, сутулостью, глазами, прической и бородой. И каким-то образом спустя столетия его разум, тело и израненная душа помнили родителя и продолжали учиться у него. Добрый голос и мудрые слова отца отчетливо слышались сквозь скрежет ножа по рыбьей чешуе и сквозь пепел воспоминаний.

«Надеюсь, однажды ты познаешь радость любить кого-то так же сильно, как я люблю тебя, сынок. Когда это произойдет, – а я знаю, что так и будет, – держись за нее. Вспомни о любви, которую я дарил тебе, и подари ее кому-нибудь другому. Пусть это чувство растет вечно. Пусть оно останется тебе в наследство. Мы приносим в этот мир слишком много ненависти, а ведь достаточно одного существа, которое будет хранить твою любовь и любить тебя в ответ».

Разгайф запрокинул голову, позволив слезе скатиться по щеке.

– Я действительно хочу этого, – сказал он, обращаясь к памяти своего родителя, давно ушедшего в мир иной. – Я хочу быть таким же отцом, как ты.

Глава 13. Великий Странник

– Не думал, что зайду так далеко, – признался Разгайф.

– И вот мы здесь, здоровяк. По моему опыту, самое интересное в уверенности – это то, что она обычно напускная. Мы притворяемся, будто совершенно уверены в себе, хотя на самом деле всегда остается место для сомнений. А сомнение полезно – оно смиряет нас и побуждает учиться. Ты не обязан был ходить к Астре, но все равно это сделал, хотя страх твердил тебе обратное. Так что пришло время поверить в эту ошибочную логику и нырнуть в омут с головой, даже если в итоге налетишь на рифы.

Совет Телено был как глоток холодной воды в жаркий день. Он и глазом не моргнул, когда Разгайф назвал ему свое настоящее имя. Этот неожиданный друг никогда не воспринимал его как рыцаря Смерти и не испытывал трепета перед легендой о Роттгоре, Клинке Голода. Для Телено имя не имело значения – важен был сам орк. Разгайф это ценил.

– Спасибо, Телено, – сказал он.

Полуэльф только фыркнул.

– А можно поуважительнее? – рявкнул Разгайф. – Я пытаюсь говорить серьезно.

– Знаю, поэтому и смеюсь, – отмахнулся Телено. – Но если хочешь прямо про чувства, то да, я тебя уважаю и думаю, что ты отлично справишься с ролью отца и защитишь Астру.

– А как ты сам это делаешь? Как справляешься с родительскими обязанностями?

– Тут нужно действовать по обстоятельствам. Ты поймешь, что правильно, а что нет, когда несколько раз ошибешься. – Телено похлопал его по плечу. – Хотя, может, тебе не стоит брать с меня пример. Я мучаю своего ребенка одним своим существованием. Иногда это именно так и работает. – Полуэльф пожал плечами. Разгайф застонал, представив, как чувствовал бы себя, если бы его растил этот сгусток хаоса в человеческом обличье. – У тебя есть еще один вопрос. Вижу по твоей уродливой физиономии.

Разгайф толкнул его, и Телено рассмеялся.

– Ты не подпускаешь к нам Вома, да? И поэтому заявляешься весь в крови и со следами побоев. Тебе не нужна помощь?

Телено помрачнел, на смену веселому и хитрому выражению пришло что-то холодное. Разгайф видел такой взгляд только у одного типа людей – у наемных убийц. Все встало на свои места. Проведя небольшое расследование, он выяснил, что Мяскоуты считались богатыми и влиятельными землевладельцами, но их доходы не соответствовали такому роду деятельности. Они работали в тени, перемещали активы с места на место и держали ухо востро. От Телено, несмотря на его приятный одеколон, всегда пахло застарелой кровью и ядом. Разгайф был уверен, что они не профессиональные наемники: они были скорее связаны с чем-то вроде криминального подполья. Что ж, не зря фамилия Мяскоут созвучна с «мясом». Разгайф мрачно усмехнулся.

– Я не хотел, чтобы ты вмешивался, – наконец сказал Телено. – Я предложил тебе эту недвижимость, остальное не твое дело.

Разгайф склонил голову набок.

– Ты что, в бандитских разборках участвуешь?

Полуэльф задумался, потом пожал плечами.

– Хм. Наверное.

– Наверное? – Разгайф потер виски.

– Если бы я тебе не сказал, ты бы так и оставался в неведении. – Телено прищурился. – Видишь ли, ни один из нас не может действовать открыто. Если бы это зависело от меня, он бы уже плавал лицом вниз в реке. Но увы. Некрополис не похож на другие города. Мы вынуждены играть по определенным правилам. Герцог и леди превыше всего ценят безопасность, и я тоже. Я уважаю правителей нашего города и не собираюсь их подставлять. Но Вом – другое дело. «Свет избранных» – какое претенциозное название для кучки полудурков – сделает все, чтобы спровоцировать нежить на борьбу. А кто лучше подходит на роль самого яркого символа города и его справедливости, чем ты и Титли? А теперь еще и Астра? – Телено затянулся из своей гномьей трубки и выпустил изо рта дым с ароматом мяты. – Опять же, все это не должно тебя волновать, прости. Я вечно все порчу.

– Спасибо за честность. Я это ценю.

Разгайф знал, что загробная жизнь имеет свою цену. В их мире ничто не дается просто так. Он полагал, что Телено и сам это прекрасно понимает, раз рискнул жизнью, богатством и возможностями ради случайно встреченного однажды орка.

– Если они придут за нами, мы будем готовы. Я не стану тратить слова на тех, кто намеренно игнорирует очевидное. Для этого и существует топор.

Внезапно в дверь постучали. Сердце у Разграйфа екнуло, и, открывая, он чувствовал, как все внутри сжалось от волнения. На пороге стояла Астра. Сцепив руки за спиной, она покачивалась на каблуках маленьких сапожек. Астра помахала рукой, и все волнение Разгайфа улеглось. Не говоря ни слова, она крепко обняла его за ноги.

– Я думала, что с ума сойду, – призналась девочка. – Проторчала дома несколько недель. А там можно только читать и заниматься. – Разгайф услышал, как у нее слезы подступили к горлу. – Не выношу такого. Сами знаете, как мне трудно усидеть на месте. Это пытка.

– Прости меня, малышка. Это моя вина. – Разгайф крепко обнял ее. – Ты бы не стала...

– Помолчите, – перебила она. – Я рада, что могу пойти с вами на эту церемонию.

Они наконец расцепились, но ощущение тепла осталось с Разгайфом. Если не считать опухших глаз, Астра выглядела счастливой. Он отправил в приют деньги, чтобы она купила себе любую одежду для путешествия, и средства пошли на пользу. На ней было простое дорожное платье, черные легинсы и высокие коричневые сапоги до колен. Большой красный бант стягивал ее волосы в пышный пучок, а несколько прядей свисали на лоб. Она слегка покружилась, и весь ресторан разразился аплодисментами. Астра хихикнула и, заулыбавшись, наконец переступила порог.

Зеннекс, прежде сидевший тихо и незаметно, вдруг решил, что тоже хочет поучаствовать в происходящем. Он сбросил эльфийский морок и предстал во всей красе своей истинной гаргульей природы. И не пролез бы в дверь, если бы та не была рассчитана на орка. Зеннекс облегчил свой вес специальным заклинанием, чтобы не испортить деревянный пол, и кивнул.

– И снова здравствуйте – мистер Разгайф, не так ли? Странно, что кожаные тоже меняют свои имена по прихоти.

– Я вернул свое прежнее, – поправил его Разгайф. – И да, так случается время от времени. Нам тоже порой становится скучно.

Из груди гаргульи вырвался раскатистый смех. Страж хлопнул хвостом, нечаянно опрокинул ближайший стол и почесал голову.

– Прошу прощения, я немного неуклюж. Вещи редко оказываются такими, какими я их себе представляю.

– Орку тоже мало что подходит по размеру, так что я прекрасно вас понимаю, и все равно спасибо, что пришли. – Разгайф пожал теплую руку гаргульи, наощупь напоминавшую гладкий нагретый солнцем камень. – Полагаю, вы идете с нами?

– Таково было условие мисс Тесс. – Зеннекс покачал своей гигантской головой. – Я не против. Астра милая и понимающая. Не то что некоторые дети.

– Это правда. – Разгайф закрыл за ними дверь. – Пойдемте, у нас еще есть немного времени до отъезда.

Орк проследовал к стойке, где Астра, Костолом и Телено затеяли спор. Вскоре к ним присоединились все остальные сотрудники и даже несколько завсегдатаев. Бао Су – оживленная, страстная и прямолинейная – сыпала меткими замечаниями, которые Вальдрук парировал горячими репликами. Клит и Флинн хранили молчание и улыбались, глядя на маленькую девочку, оказавшуюся в центре спора. «Моя семья», – подумал Разгайф, наблюдая, как лоскутник поправляет бант на голове Астры. Его гигантские пальцы двигались медленно, дюйм за дюймом, пока он не добился совершенства. «Моя семья». Сердце Разгайфа забилось чаще. «Моя». Эта мысль одновременно взволновала и напугала его. Когда прозвучит боевой рог?

«О чем они вообще говорят?» – возвращаясь в настоящее, спросил себя Разгайф.

– Чизкейк – это не торт! – крикнула Астра. Ах, эти важные вопросы.

Разгайф сосредоточился на угощениях для пира. Его волнение улеглось, уступив место предвкушению ковки. Он почти не помнил своего первого опыта. Ему было тринадцать, и его выбрали защитником за рост, силу, ум и доброту. Этот титул Разгайф носил всю жизнь, унаследовав его от отца. Считая вторую, несмертную жизнь, пожалуй, Разгайф оказался самым долгоживущим защитником из всего орочьего рода. Но беды одна за другой обрушивались на его племя, пока от него почти никого не осталось. Он ничего не желал так сильно, как возродить свой клан. «Достаточно ли меня одного?» Им требовалась надежда – хотя бы такой же ее проблеск, который некогда даровали ему самому. «Радуйся тому, что у тебя есть, – однажды сказал герцог Джеймис. – Никогда не знаешь, когда лишишься такой возможности».

Простые слова.

И очень емкие.

Разгайф понимал, что лучшего момента, чем сейчас, не представится. Он достал из бочек несколько маринованных меч-рыб, насадил на маленькие крючки и перекинул связку через широкие плечи. Теперь он напоминал дерево, увешанное кусками мяса, корнеплодами и свежими фруктами. Разгайф взял с собой котел, который назвал Копсуг, (что и означало Подносчик).

«Однажды он перейдет в руки тех, кто будет жить после меня». Причем жить в изобилии. Такое наследие лучше, чем Чума.

На этот раз он выбрал безалкогольный напиток из крупного оркского винограда: тот был размером с кулак и назывался скопгорг. Сладкое яблоко или груша с толстой кожурой идеально дополнили бы мясо и овощи на гриле, но, увы, у него не нашлось ни того, ни другого. Завершив сборы, Разгайф вернулся к своей группе.

– Я готов... настолько, насколько это возможно, – сказал он.

– Хотите, помогу донести? – предложил Зеннекс. – Для меня это не проблема.

– Нет. Защитник сам несет дары своему народу в знак благодарности за то, что его выбрали, и чтобы приучиться к смирению. По крайней мере, так было раньше. Некоторые защитники сбились с пути, поддавшись тщеславию.

Сейчас в их клане не было защитника. Насколько он знал, их вождем стал шестилетний ребенок, один из последних в своем роду. За многие века не появилось ни одного защитника – никто не претендовал на это место, кроме каких-то давно сгинувших недостойных кандидатов.

– Выглядит так, будто на одного взвалили слишком много, причем в буквальном смысле тоже, – заметил Телено.

– Для меня это большая честь. Я надеюсь снова увидеть Стол мамонтовых бивней.

Многое ли изменилось? Стоит ли он на прежнем месте? Годы пролетели незаметно, превратив Разгайфа в ржавую статую, ничем не отличающуюся от памятников былым временам. «Я это исправлю». Теперь он пробудился. Пришло время заново исследовать давно покинутый мир.

– Нам пора. Нельзя опаздывать.

Персонал собрался их провожать.

– Сложи, – велел Костолом Астре, сам складывая руки лодочкой.

Астра последовала его примеру. Лоскутник вытащил маленькую коробочку из переднего кармана своей испачканной рубашки и сунул ей в руку. Астра взвизгнула.

– Открой. Сейчас. Пожалуйста. Волнуюсь.

Она повиновалась. В коробочке лежало изящное серебряное ожерелье с подвеской в форме сердца из шпинели. Астра ахнула.

– Ты это купил? Для меня?

Костолом кивнул.

– Но... оно такое дорогое.

– Нет. Необходимость. Деньги. Работать. Для. Веселье. Работать. Ради. Семья. – Костолом широко улыбнулся, обнажив почерневшие пустые десны и несколько гнилых зубов. Это была самая дружелюбная улыбка, которую Разгайф когда-либо видел.

– Большое тебе спасибо! – Астра справилась со слезами, надела ожерелье и сжала подвеску в руке. – Спасибо, Косточка!

Лоскутник радостно хмыкнул.

День клонился к вечеру. Ночной воздух ласкал кожу Разгайфа. Костер на пороге сумерек – что может быть лучше? Вместе они пошли по Голодной улице обратно на Кровавую, с едой за спиной и повозкой, груженной черным ониксом. Ни для кого не было секретом, что большие собрания Ониксовых Топоров – явление редкое. После вторжения Короля Червей их осталось совсем немного. Уцелевшие собрались в укромном местечке, спрятанном на окраинах ферм Голодной и оживленных деловых проулков Кровавой. Компания шла по извилистым дорогам в тени высоких зданий. Фонарям на столбах постепенно пришли на смену самодельные светильники, а каменным строениям – уютные деревянные постройки, вплетенные в деревья.

Все поселение в черте города было залито теплым сиянием, исходившим от самой земли. На пути мерцали светящиеся грибы. Поперек булыжной мостовой тянулись лозы. Потертые ступени вели к домам и поднимались к центру района. Там горел костер, и его пламя служило маяком среди черных копий и наконечников стрел. Вокруг огня стояли пни, еще пустые, но ненадолго. Для ковки все было готово, не хватало только Кузнеца.

Разгайф поставил повозку рядом с костром и принялся за дело: снял с плеч крюки с гигантскими рыбами и овощами и положил их в огонь. Остальную еду он разместил на пнях и принялся готовить, используя лежавшие рядом с костром оружие и инструменты. Разгайф совершил воинские обряды, и его охватило чувство умиротворения. Похоже, с возрастом приходит благодарность. Он переворачивал чернеющую рыбу и крупные клубни, пока те не стали хрустящими. Запах выманил его сородичей-орков из домов.

Двери вокруг него открывались одна за другой. Разгайф не знал, рассказали ли Вальдрук или его бабушка своему клану что-нибудь о кузнеце. Началось тихое песнопение. По округе эхом разносились орочья речь и стук барабанов. Из домов вышли другие орки. Вскоре все они, и старые, и молодые, собрались вокруг костра. Из самого большого здания вышла ткачиха Као в сопровождении Вальдрука. Следом несколько орков несли магическую плавильню и наковальню. При виде Черного пламени сердце Разгайфа замерло. Старая орчиха подошла к нему и коснулась его широких плеч.

– Я знала, что в тебе есть благородство, – сказала ткачиха Као. – Его нельзя было не заметить. Потерянный защитник, мученик. Наша слабость подвела тебя в трудную минуту.

Разгайф покачал головой.

– Хватит об этом, – сказал он, подбрасывая дров в огонь. – Наш клан очень долго жил сожалениями. И я тоже. – Краем глаза он заметил, что Астра улыбается. Ради этого стоило постараться. – Давайте же пировать, веселиться и станем свидетелями рождения Великого Странника.

Он выпрямился и раскинул руки. Пламя взметнулось, подхваченное порывом ветра от всплеска эфира, и засияло золотом. В дыму проступали образы их родины: теплые пещеры, длинные реки и равнины, охотничьи угодья – все, что Разгайф хранил в себе, все воспоминания, о которых младшие и не подозревали. Астра ахнула от красоты открывшегося зрелища.

Иллюзии рассеялись, и началось торжество. На пир пришли почти пятьдесят Ониксовых Топоров, но Разгайф приготовил много угощений. Одна только меч-рыба была размером с несколько человек, а он принес три, чтобы всем досталось филе. Этого было бы достаточно, как и прочей снеди. Однако он хотел большего – они заслуживали большего. Нельзя сказать, что клан прозябал в бедственном положении – герцог и леди понимали важность сохранения культуры, – но они уже не были теми гордыми воинами, охотниками, шаманами и друидами. Работники и тени – вот до чего докатился клан. Им нужна была надежда. «Однажды мы увидим пещеры наших предков и снова встанем на Тускенском Кольце».

Он думал о своих сожалениях, хотя и обещал себе не облекать их в слова.

Когда все принялись за еду, Разгайф занял свое место у кузни. Защитники не присоединялись к пиру и воздерживались от пищи до тех пор, пока не создадут свое оружие. Не все из них были кузнецами, да это и не предполагалось. Однако Разгайф владел этим ремеслом. Его руки помнили, как создавать оружие, подобное Сотрясателю Земли, по наставлениям отца, Разгайфа-старшего. По крайней мере, на этот раз ему не пришлось добывать руду. Он принялся за работу над топором, формируя обе части лезвия. Обсидиановая руда, из-за которой клан получил свое название, при правильной обработке становилась пластичной. Разгайф управлялся с ней так же легко, как с маслом, используя инструменты, которые предоставили соплеменники.

Астра наблюдала за процессом, и ее любопытство подстегивало. Он придавал камню нужную форму и обрабатывал его. «Оружие необязательно должно быть совершенным». Практичность и прочность – вот качества настоящего орочьего топора. Лунный свет ласкал взмокшие плечи орка, пока он прикреплял головку топора к рукояти. Наконец Разгайф воздел Великого Странника к небу. Двусторонний топор был цвета ночи. Великий Странник, преемник Сотрясателя Земли, идеально лежал у Разгайфа в руке – грубое оружие, но целиком и полностью его. Астра улыбнулась, хлопнула в ладоши и коснулась костяшек пальцев Разгайфа. И... он почувствовал, как по телу разливается сила.

Свадагд отозвалась. Тепло рассеяло ночную прохладу и высушило испарину, выступившую на коже. Разгайф ощутил вкус рыбы, жаренной на гриле и сдобренной сливочным маслом, – почти то же самое, что сам приготовил для соплеменников сегодня вечером. Пришло и новое ощущение, более темное, но приятное, как отблеск сумерек в конце прекрасного дня. Этот другой эфир, влившийся в него, был мягким, как лепестки роз, и источал сладкий запах леденцов и ирисок. Невинность, но с легкой тенью по краям – так смерть сосуществовала с жизнью. Это был эфир Астры, совсем непохожий на магию Изобель или Короля Червей. Никакой злобы. Никаких попыток подчинить. Только счастье для него и гордость за себя. Свадагд потянулась навстречу своему новому товарищу и взмыла вверх к Великому Страннику.

Как и заколдованный котел, оружие изменилось. По рукояти побежали толстые виноградные лозы, на которых выросли разнообразные фрукты и овощи. На верхушке самой большой, у изголовья, расцвела одинокая бархатная роза и распустились перья совы. Разгайф схватил Великого Странника обеими руками.

– Что за оружие, – прошептал он в благоговейном страхе и обменялся взглядом с Астрой, вернее, попытался это сделать. Она была слишком занята, изумленно разглядывая собственную руку. – Астра, – позвал Разгайф.

Девочка покачала головой и подняла глаза. На ее лице отразилось неподдельное детское ликование. Оно быстро передалось и ему, уголки его губ растянулись в улыбке, и сердце наполнила такая радость, о существовании которой Разгайф даже не подозревал.

– У вас получилось, – чуть устало выдохнула Астра, и ее слова стоили всех трудов.

Его мать, братья и сестры присутствовали при создании Сотрясателя Земли. И то, что новая семья Разгайфа сейчас стояла рядом, было благословением, которое выпадает не каждому.

– Получилось.

Усталость накатила на него волной. Пожалуй, только по этой способности нежити он и скучал – по умению не спать. Разгайф глубоко вздохнул; ноги его подкашивались, а руки дрожали под весом Великого Странника. Он плюхнулся на землю, и все силы разом оставили его. Вокруг раздались радостные возгласы. Все Ониксовые Топоры направились к Разгайфу, подавая ему тарелки с самыми лакомыми кусочками. Он с жадностью набросился на хрустящую рыбу – это блюдо непременно подавалось на церемонии ковки. К тому времени как Разгайф закончил, зазвонили вечерние колокола. Было уже поздно, и он понимал: пора вести Астру домой и поделиться с ней тем, что он хранил в себе всю ночь. «Еще чуть-чуть, малышка, – подумал он, поглаживая сонную Астру по голове. – Прости меня».

Ткачиха Као заняла место главы их маленького клана. Она прятала руки в рукавах, которые развевались на свежем ветру.

– Разгайф-младший, древний сын Разгайфа-старшего и его спутницы Веры, Охотницы Полуночного Ветра, вернулся к нам. Попав под влияние Короля Червей, он стал Роттгором Клинком Голода и с тех пор носил это имя, терзаясь оттого, что был вынужден делать и за что, по его мнению, заслуживал кары. Но в конце концов судьба привела его обратно к нам. Остается только одно. Есть ли среди нас кто-нибудь, кто готов вызвать нашего защитника на поединок?

Вот он, последний этап – церемониальная схватка. Набив живот, Разгайф снова схватился за оружие. Оно пульсировало энергией. В нем билось сердце его клана, вторя звукам боевых барабанов, которые раздавались теперь отовсюду. Разгайф собрался с духом, снял рубаху и положил ее у костра. Независимо от того, предстоял ли ему какой-то поединок или нет, следовало выглядеть соответствующе. Он расправил плечи.

– Я, Разгайф-младший, спрашиваю вас: есть ли среди вас те, кто бросит вызов защитнику Ониксового Топора? Ради чести вождей, как нынешних, так и прошлых, есть ли среди вас те, кто бросит вызов Великому Страннику и мне?

Разгайф взревел. Этот звук сотряс землю и воздух. Толпа завыла от восторга. Никто не осмеливался принять его вызов, все уважали его как своего защитника. Он уже и не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким уверенным, сильным и готовым взять ответственность за свою жизнь. Из его груди вырвался раскатистый смех. Разгайф осознал, кто он такой. «Червь, его королева и любовницы сломили меня настолько, что я думал, будто от меня ничего не осталось. Они лишили меня голоса». Орк опустил плечи и оружие.

– Претендентов нет, – подчеркнул Разгайф и услышал, как Телено посмеивается где-то позади. – Тогда поприветствуйте своего защитника...

– Не возражаешь, если я тебя перебью, друг?

Этот голос разрушил его зарождающуюся уверенность в себе.

Толпа развернулась, и женщина в золотистом одеянии и серебристой вуали вышла вперед, приковав к себе всеобщее внимание. Свет фонарей и костра очерчивал ее силуэт, на плечах трепетали большие крылья. Меч с узором в виде пчелиных сот выскользнул из ножен, обвился вокруг ее тела и обрушился на дорогу. Орки расступились, освобождая путь своему избранному защитнику. Титли сняла вуаль одной рукой, другой держа Сошадиэль.

– Я здесь не затем, чтобы оспаривать твой титул. Это не мое. Однако я могу сказать, что у нас есть незавершенное дело. – Она перевела взгляд на встрепенувшуюся и перепуганную Астру. Телено и Зеннекс закрыли ее собой. Во взгляде падшей королевы явно боролись сомнения и принятое ею давным-давно решение. – Что ты нашел в этом маленьком червячке? – Она закрыла глаза. – Возможно, я – пережиток прошлого, ржавый меч или книга с выцветшими страницами. А может, ты ослеплен тем, что, как тебе кажется, поможет сбежать от давней боли. Ты забыл, кто ты такой, Роттгор? Сможешь ли ты жить, зная, что они с нами сделали, во что нас превратили? – Она посмотрела на Астру своим единственным глазом. – Тебя это устраивает?

Там, где решимость Титли дала слабину, Разгайф обрел силу. Он встал между старой подругой и своими близкими, крепко сжимая в руках топор.

– Она не такая, как они, и не похожа ни на кого из их потомков. Когда же закончится твоя месть, Титли? Когда ты начнешь жить по-настоящему? Что будет после Астры? Ты продолжишь искать по всему миру очередной отголосок наследия давно сгинувшей династии? Он мертв. Исчез. А эта девочка... – Разгайф указал на Астру, – она научила меня быть счастливым.

На мгновение Титли охватили печаль и растерянность, но затем в ней вспыхнула разгоняющая все сомнения злость.

– Понятно. Тогда мы в тупике, Роттгор. Нет, не Роттгор. Ты уже не он. Наверное, в каком-то смысле последний, кто это понимал, умер. Разгайф-младший, защитник Ониксового Топора, позволь мне обратиться к тебе с просьбой. – Она шагнула вперед. – Покажи мне, что значит жить, прежде чем умрешь.

Пустота в ее голосе причиняла ему боль. По крайней мере, в городе его окружали люди. А у нее не было никого. Ее жажда мести укоренилась так глубоко, что отравила сам разум Титли. «Теперь я это понимаю».

Разгайф обеими руками перехватил Великого Странника. По всей длине топора проросли и расцвели маленькие фрукты и овощи: хурма, помидоры черри, виноград, дикие яблоки, подсолнечники и лук – они закружились по деревянной рукояти и увенчались загадочной красно-черной розой. Разгайф поднял оружие и снова принял боевую стойку. Орки воплями поддержали своего защитника. И пусть Разгайф был им благодарен, его взгляд метнулся к испуганной Астре, которая пряталась за Телено и Зеннексом. «Ради нее, – поклялся он, – и ради будущего, на которое я когда-то отказывался надеяться».

– Тогда выходи, падшая королева фейри Титли Бхихадра, одна из моих самых дорогих друзей! – проревел Разгайф. – Узри всю мощь Ониксового Топора!

Глава 14. Пчела, танцующая в полуночной росе

На этот раз Разгайф-защитник знал, с кем имеет дело. Падшая королева фейри, его подруга, а теперь противница, пришла за ним – единственным, кто стоял между ней и ее местью. Титли молниеносно сократила расстояние между ними, замахнувшись длинным, похожим на хлыст клинком. Он видел ее атаки и отбивал их; зачарованный камень топора не уступал металлу клинка Смерти. Разгайф от души расхохотался в ответ на рычание соперницы.

– А ты уже не такой тихий, как прежде, – заметила Титли, пока они обменивались яростными ударами. Он внимательно наблюдал за ней.

– Чего б не быть тихим, когда у тебя нет голоса.

Так они и танцевали под луной: его топор был подобен беззвездному небу, а ее клинок – дневному свету. Разгайф уклонялся и парировал молниеносные атаки. Титли была мастером как ближнего, так и дальнего боя. Он бросился вперед, размахивая топором, увернулся, и меч-хлыст Титли просвистел у него над головой. Разгайф отбил его рукоятью, заработав для Великого Странника первые шрамы. Он смеялся, кричал, рычал. «Еще». Его мышцы напряглись, зрение обострилось. Он хотел еще.

Лезвие змеевидного клинка хлестнуло его по щеке. Боль. Он почувствовал, как кровь стекает по лицу на костяшки пальцев. Не ярко-алая, как у живых, а скорее черная, но все равно теплая. Соблазн поддаться ярости был столь силен, что казался почти пьянящим. Титли начала уставать – это стало заметно по ее скорости. Она еще раз взмахнула клинком и едва не попала Разгайфу по корпусу, но в последнюю секунду развернулась и ударила его по лицу. Вновь брызнула кровь. Клинок только чудом не оторвал ему нос. Разгайф рассмеялся и бросился вперед.

Внезапная и дерзкая атака застала Титли врасплох. Роттгор был холоден и расчетлив, Разгайф – агрессивен в своей ярости. Он прорвался сквозь вихрь хлыстов, отбрасывая их в сторону грубой силой. Буквально прорубил себе путь сквозь сотни ударов и вмазал топором ей в грудь. Такой удар не мог ее убить – не ту Лили, которую он знал. И, о чудо, несмотря на всю его силу, она отделалась лишь царапиной на доспехах. Титли нахмурилась.

– Я не знаю этого орка, но он, похоже, знает меня. – В сдержанной усмешке, приподнявшей уголок ее рта, мелькнул огонек жизни.

Титли без предупреждения взмыла в воздух, взмахнув крыльями, и ринулась на него, размахивая мечом. Он едва увернулся от первого удара, однако с удивлением осознал, какими легкими и проворными ощущаются теперь его большие ноги. Удивленная его скоростью, Титли ускорилась сама, резко сменила направление и ударила его в грудь – снова до крови. Кто-то в толпе вскрикнул. Они и не подозревали, что эта боль приносила Разгайфу радость, а каждый новый шрам ощущался шагом к исцелению как тела, так и души.

Теперь он понял давным-давно оброненную матерью фразу: «Порой, чтобы вылечить, надо сделать больно».

«А ты слишком давно страдаешь, Лили».

Меч-хлыст просвистел рядом с его лицом, и Великий Странник снова парировал удар. Такое грубое оружие, как топор, не могло сравниться с клинком рыцаря Смерти, и все же оно справилось. Зачарованный эфиром Разгайфа и эфиром Астры, Странник хранил его надежды и мечты о будущем. Разгайф бросился вперед, не обращая внимания на порезы на костяшках, и взмахнул топором, когда Титли обрушилась на него с небес. В последнюю секунду она закрылась щитом из чешуек, оттолкнула лезвие в сторону, извернулась и приземлилась на ноги, проскользив по земле.

Титли смахнула капельку крови с губы.

– Никогда не думала, что столкнусь с тобой вот так. Возможно, я и предполагала, что однажды мне придется тебя одолеть, но встретиться с тобой лицом к лицу... Это восхитительно.

Орки верили, что есть два пути к сердцу: через желудок и через битву. Как сифу, Разгайф знал рецепты и утоления голода, и победы в бою: это стало очевидно, когда топор и меч вновь встретились, и Разгайф и Титли принялись кружиться, раз за разом повторяя одни и те же движения. Толпа вокруг ликовала все громче. Бой между их защитником и его соперницей был полон красоты, но Разгайф знал, что этого недостаточно – он должен победить. Титли было больно, и, как некогда он сам, она застряла на своем пути. Точно пчела, заключенная в янтаре, навсегда отрезанная от цветов, которых, без сомнения, заслуживала. «Больше никогда».

– Еще! – выкрикнул Разгайф, обрушив свой топор на ее извивающийся меч.

Она отшатнулась от удара.

– Не понимаю, – призналась Титли, и слабый смешок сорвался с ее губ. – Ты такой счастливый. Я не... – Слова застряли у нее в горле. – Я хочу понять. Я хочу верить, что для нас есть будущее. Галелин обрел покой – в конце концов, он был доволен, счастлив. Я же не могу... не могу двигаться дальше.

– С чего ты взяла? Мы до сих пор живы. Нам необязательно мучиться и дальше.

– Но что тогда от нас останется? Рот... – Она поджала губы. – Раз. Ты веришь в нее? Веришь, что она другая?

Разгайф кивнул, украдкой глянув на Астру. Та сжимала подол своего платья.

– Верю.

– Почему? Откуда в тебе столько доброты? – Титли тоже обернулась на девочку.

– Не знаю. Просто верю и чувствую, вот и все.

– Вера порой опасна.

– Но иногда она бывает оправданна.

Взгляд Титли потускнел. Она снова бросилась на него, но на этот раз лезвие на полпути распалось на рой. Волна насекомых ударила Разгайфа по руке, жаля со всей силы. Из-за отеков ему стало трудно держать огромный топор, и малейшее движение мышц теперь сопровождалось вспышкой жжения. И все же Разгайф держался, не падал и уворачивался от управляемого роя. Он протанцевал вокруг костра, пока не оказался рядом с Титли, подпрыгнул – и сам опешил, на какую высоту подняли его ныне мощные, как стволы, ноги. Он обрушился на Титли, рассекая воздух топором. В последнюю секунду она снова собрала Сошадиэль и выставила его вперед, чтобы окончательно не утратить инициативу. Орк отскочил, отпрянув назад и в сторону. Почему-то это вызвало у Титли смех – невероятно милый звук, какого он никогда от нее не слышал.

– Вот что мы творим? – спросила она, переводя дыхание. – Это же нелепо!

– Ну я развлекаюсь, а ты?

Разгайф сорвал с рукояти маленькую хурму, чудом уцелевшую после боя, и закинул в рот. Его переполнила энергия, а жжение в предплечьях ослабло. Он знал, что благодаря руне вся его еда обладает какими-то магическими свойствами. Однако фрукты на топоре выросли специально для него. Эфир, целительный и полнокровный, заструился по телу. Разгайф расправил плечи.

– Так что, Лили, тебе весело? – Гнев, за который она так отчаянно цеплялась, плохо сочетался с тем, что, как он знал, бушевало в ее сердце. – Выплесни свою боль. Не на Астру, на меня. Выплесни, и все пройдет.

– Я не... – Титли сжала рукоять меча. – «Пусть я и разбила тебя вдребезги, твои осколки все равно восхитительны». Помнишь эти слова Изобель Денхольм? Ты был там. Мог лишь бессильно смотреть, как она вырывает мне глаз и уничтожает последние яйца, которые успели отложить я, Анджай и Умма. У Червей были на них свои планы, но из ревности Изобель убила моих детей, а я наблюдала за этим единственным уцелевшим глазом. Сквозь пелену боли я пообещала, что ее ждет та же участь.

Разгайф помнил, какая боль тогда пылала во взгляде Титли, пусть она и не проронила ни звука. Как сам мысленно потянулся к Изобель, умоляя ее о пощаде. Но госпожа не знала, что такое милосердие.

– Помню. Я был так же беспомощен, как и ты.

Внутри Титли снова вспыхнула ярость, и она бросилась на него. Из одного глаза потек черный мед, а из второго посыпались лепестки. Сошадиэль обрушился на него, и Разгайф успел закрыться лишь в самую последнюю секунду.

– А потом я увидела ее, – прорычала Титли. – Девчонку, которая как две капли воды похожа на нее и уже забрала тебя. Она улыбалась! Я поклялась, что больше никогда не увижу улыбки Денхольм.

– Посмотри на нее, – попросил Разгайф. Он зацепил ее меч-хлыст своим топором и развернул Титли лицом к толпе. Там стояла Астра. Она улыбалась ему, несмотря на тревогу. Ни у Изобель Денхольм, ни у Короля Червей не было такой искренней улыбки. – Ты говорила, что для срыва достаточно всего одного плохого дня. Думаю, это не так. Зло не рождается за один день. Оно накапливается постепенно. Здесь – обида. Там – щепотка ненависти. Немного злобы и много дурных намерений. Но радость и добро создаются так же постепенно. Твоя месть – это улыбка этой маленькой девочки.

Эти слова возымели действие. Поза Титли стала чуть менее напряженной. Разгайф потянул ее на себя, вложив в это движение всю свою силу и даже больше, оторвал соперницу от земли и швырнул на землю. Титли с глухим ударом упала на спину. Разгайф приставил лезвие топора к ее горлу. Она подняла голову, волосы ее рассыпались по брусчатке, словно черная паутина. Но в центре был не паук. Это была пчелиная матка, потерявшая свой улей, дракон, который так никогда и не жил.

– Ты выиграл этот раунд, Разгайф-младший, защитник Ониксового Топора, – мягко сказала Титли. Разгайф отвел топор. – Похоже, Роттгора больше нет. Ну же, – обратилась она к толпе, – чествуйте своего героя! Он это заслужил.

Толпа орков и друзья Разгайфа разразились радостными криками, вновь зазвучали боевые барабаны. Они приветствовали своего защитника. Сила без доброты ничего не значит, а у Разгайфа было и то и другое. Он помог Титли подняться. Ее меч исчез, а вместе с ним исчезла и ее решимость. На самом деле, сражайся Титли всерьез, с преимуществом магии нежити и фейри, а также особым оружием, у Разгайфа не было бы ни единого шанса.

Она оглядела его.

– Ты изменился. Это... мило. – Титли положила руку ему на плечо. – Тебе идет. – Она помолчала. – Дай мне взглянуть на ребенка.

Толпа начала расходиться, праздник закончился. Ткачиха Као низко поклонилась и вернулась в свою хижину. Разгайф тоже решил, что с него хватит. Весь в синяках и ссадинах, он, хромая, подошел к Телено, Астре и Зеннексу. Его взгляд был тяжелым, дыхание – прерывистым и хриплым, и все же дело нужно было довести до конца. Он выпрямился, несмотря на тянущую боль в спине.

«Нужно помнить, что мне все-таки несколько сотен лет».

– Астра. Я хочу тебя кое с кем познакомить. Ты уже встречалась с ней, и она пыталась тебя убить.

– Я помню, – будничным тоном отозвалась Астра. – Это было не так давно.

– А кажется, будто давно, – сказал Разгайф, сгорбившись. – В общем, это моя подруга, королева фейри-левианцев Титли Бхихадра из Мерцающей Завесы.

– Бывшая королева фейри, – грустно поправила та. – Полагаю, я должна перед тобой извиниться, Астра.

– Все хорошо. Я понимаю. – Астра переступила с ноги на ногу. – Вы испугались. Вы и сейчас боитесь. Боитесь, что в будущем я стану... – Она не смогла заставить себя произнести это. «Новой Изобель. Новым Королем Червей». – Но все совсем не так. Я хочу быть собой.

В этот момент Титли все поняла.

– Я... – Падшая королева фейри опустила глаза, на ее щеках заблестели слезы. – Ты должна простить нас, взрослых, дитя. Мы строим догадки и из-за них считаем себя умнее. Раз был прав. Я могла стать причиной твоего срыва, а ты совершенно этого не заслуживаешь. Мне не стоило обрушивать на тебя свою ненависть, и с моей стороны было глупо так поступить. – Титли опустилась на колени. Разгайф ахнул. В Последний день Тьмы, когда Шесть Теней и их союзники разгромили остатки армии Короля Червей, Титли поклялась, что больше никогда ни перед кем не склонит голову. – Смогла бы ты найти в своем юном сердце прощение?

Астра нахмурилась.

– Я знаю, что вы не нарочно, – сказала она. Дети всегда прощают с той легкостью, которую взрослые со временем утрачивают. – Я бы хотела... это глупо, конечно... но я бы хотела изменить... хоть что-нибудь.

Она коснулась лица Титли. Ветер разнес легкое дуновение эфира, запах роз и свежего хлеба. Увядший черный лотос на лице Титли окрасился в красивый розовый цвет, прежде чем осыпаться ворохом лепестков. Теперь на его месте сиял глаз цвета этого лотоса. Титли растерянно моргнула. Астра тоже. Да, собственно, и все присутствующие.

– Я... я прошу прощения... Я не хотела...

Титли поднесла руки к лицу, ощупав некогда изуродованную сторону. Воцарилась потрясенная тишина. Что они могли сказать? Астру слегка трясло от смущения.

– Я... – По острой скуле Титли скатилась одинокая слеза; черные лозы, что прежде вились под ее кожей, тоже исчезли. – Я несла тебе только ненависть, а ты сделала мне подарок. Похоже, мне еще многому предстоит научиться в этом мире. – Она встала. – Я еще раз искренне прошу прощения, и твой... – Титли замолчала, глядя на Разгайфа. – Может, я дам ему сказать?

Разгайф почувствовал, как сердце упало куда-то в желудок. «Вот и все, момент настал». Астра выжидающе смотрела на него. Телено тоже. Слова уже вертелись у орка на языке. В этот напряженный момент он не заметил очевидной опасности. Не увидел притаившихся в тени мужчин в плащах и женщину с арбалетом на крыше одной из хижин. Не увидел, как у него за спиной появились люди, не услышал, как топот их мягких сапог влился в треск костра.

– Астра, я хочу быть твоим...

Тут раздался резкий, оглушительный звук, и воцарился хаос.

Зеннекс упал лицом вниз и теперь лежал на земле, не подавая признаков жизни. Драгоценный камень, который прежде сиял у него в бороде, теперь валялся на земле бесполезными осколками. Трое мужчин в пурпурных и золотых плащах действовали как единый организм. Первый метнул молнию в Астру, прежде чем та успела среагировать. Она вскрикнула и потеряла сознание, и в следующее мгновение второй мужчина закинул ее себе на плечо. Все произошло за считаные секунды.

– Астра! – разом воскликнули Разгайф, Телено и Титли. И все же они среагировали слишком медленно. Свет фонарей и костер погасли от порыва ледяного ветра.

Троица похитителей уже была на полпути к дороге. Ослепленный яростью и паникой, Разгайф не мог думать. Он бросился за ними, но до того кипевший в венах адреналин иссякал и тело сопротивлялось движению. День выдался слишком тяжелым. И все же он не отступал, обливаясь потом. Еще несколько человек выскочили из тени. Он зарубил их; в уголках его рта клубилась пена. Однако догнать похитителей не получалось.

– Идеально сработано, ребята, – из тени раздался голос, усиленный гномьим волшебным рогом. – Разве я не говорил вам, что отомщу? Я наблюдал за тобой, Роттгор. Или теперь Разгайф? Хотя какая разница. Новый слой краски на обветшалом доме. – Насмешливый голос Вома звучал у них над головами. – Телено вечно мне мешал, знаете ли, следил за мной, как маленький сторожевой пес. Впрочем, он всегда им был.

– А ты выйди и скажи мне это в лицо! – рявкнул Телено.

Тьма была на стороне Вома, скрывая его от неминуемой расплаты.

– Сражаться на вашем уровне? Нет. Думаю, нет. Сегодня моя ночь. Я знал, что вы ослабите бдительность. Теперь у меня есть приз. Эта малышка. Помните, я говорил, что нежить должна служить? Что ж. Вот он, ключ. Эта девочка – идеальная инвестиция. И все, что мне нужно сделать, чтобы управлять ею, – это пригрозить ей твоей шкурой. – Вом хрюкнул, как свинья, задыхаясь от самодовольства. – Я победил. Я, мать вашу, победил!

Орки Ониксового Топора ринулись на помощь своему защитнику, но было уже слишком поздно. Люди в плащах проскользнули сквозь их ряды, управляя изменчивыми тенями с помощью специальных рун. Титли и Телено старались изо всех сил. Они пробирались сквозь толпу людей в плащах, сверкали мечи и кинжалы. Разгайф не отставал. «Нет, нет, нет, нет». Они были слишком далеко, тени замедляли их. Все это ужасно мешало. Красная пелена застила взгляд Разгайфу, он чувствовал себя разъяренным быком. Великий Странник наносил удар за ударом. Ничего. Ничто не имело значения, кроме ее безопасности. Плечо пронзила острая боль – одна из теней вонзила меч в руку Разгайфа. Он взревел и превратил призрачную фигуру в пыль.

– Хватит! – закричал Разгайф. – Верните мне мою дочь!

Но похитители уже исчезли.

Растворились во тьме ночи.

Ледяной ужас сковал его чувства. Он метался и кричал, пока не выдохся. Среди моря трупов орк, который в ту ночь хотел стать отцом, оплакивал дочь, о которой не смел просить.

– Это все я виноват, – в тысячный раз услышал Разгайф от кого-то из друзей.

Он понятия не имел, кто на сей раз это произнес. Голоса слились воедино и превратились в фоновый шум. Они обыскали поселение и все прилегающие территории, прежде чем вернуться в «Кризис загробного возраста». Астра исчезла, словно провалилась сквозь невидимую трещину. Они прекратили поиски с восходом солнца, когда оранжевые лучи озарили все вокруг. Новость разлетелась со скоростью пожара. Некрополис, город мертвых, считался самым безопасным во всем Даргате, и все же ребенка похитили прямо под носом у городской стражи. И не только у стражи, мрачно подумал Разгайф. Он не чувствовал себя таким беспомощным с тех пор, как оказался в ловушке собственного разума под контролем Короля Червей. «По крайней мере, тогда я почти ничего не сознавал». Хотя ресторан не работал, впускали всех, кто слышал о похищении Астры.

Разгайф забился в свое большое кресло в углу. Огонь в камине, горевший прошлой ночью, давно погас, и вместо тепла и гостеприимства в воздухе чувствовалась какая-то прохлада. Он уткнулся лбом в дрожащие костяшки пальцев. В этом удобном кресле обычно прекрасно думалось, но сегодня туман в голове орка не рассеялся, а остался, окутывая все его мысли.

– Разгайф! – крикнул Телено.

Его резкий голос заставил орка встрепенуться. Он быстро выпрямился в кресле; по бороде стекала слюна – должно быть, он задремал от усталости. Кто-то заново разжег камин и укрыл Разгайфа одеялом. В голове стучало.

– Ты задремал. Мы дали тебе немного отдохнуть, но ты нам нужен.

– Нужен, – повторил Разгайф. – Нужен.

Когда он использовал общее наречие, у него заплетался язык. Разгайф уже много веков не говорил на оркском, но общий теперь звучал слабо, точно не передавал всех обуревавших его чувств.

Он заставил себя собраться. Нужно сохранять спокойствие. Похитители ничего ей не сделают. Никого не берут в заложники без причины.

– Что Вому от нее нужно? Она и пальцем его не тронула.

– Я его тронул, и ему этого хватило. Но его главная и неизменная мотивация – деньги. Для него всегда на первом месте деньги. – Телено издал тихий стон.

– Скорее всего, он воспринимает успех «Кризиса загробного возраста» как своего рода оскорбление, как пронесенный мимо кусок пирога. Это была его собственность, и до сих пор никто не смог ею разумно распорядиться. А успех нежити... Он терпеть не может делить свое пространство с такими, как ты.

Титли подошла к очагу и вытянула руки над огнем.

– Это все равно не объясняет, зачем ему похищать Астру. Несомненно, он знает, что она дорога Разу, но я чувствую: дело не только в этом. Что пытается навязать «Свет избранных»? Какова их цель?

– В основном они выступают за власть живых и их природное превосходство, – ответил Телено. – Верят, что нежити и призванным здесь не место, что их участь – лишь служить. По крайней мере, к этому стремятся «избранные», но для Вома главное – прибыль. Это... это ради прибыли. – Плечи полуэльфа напряглись. – Некромант вне коллегии... Он искал такого десятилетиями. Корона и Костяная коллегия следят за тем, чтобы по городу не бродили потенциальные некроманты без должной подготовки и знаний этических норм, но Вому для его целей нужен именно такой. Конечно, любой взрослый попросил бы часть прибыли себе, а такое Вома не устраивает. Ребенку же можно угрожать. Ребенка можно запугать.

В комнате воцарилась тяжелая тишина. Все это ради чего – ради бесплатного труда? Может ли кто-то быть таким алчным? Наверное, да. Жизнь выходцев из Облачной Вершины зависела от денег, семьи теряли и обретали власть по праву богатого. Сильные правили, а слабые уходили.

– Я ненавижу его, – тусклым голосом произнес Телено. – Увы, он сбежал и избавился от всех улик в своем доме. Я в первую очередь отправил ребят туда. Трус улизнул через секретные туннели. Мне хочется лично его заколоть.

– И за дело, – поддержал Разгайф. «Негодяй заслуживает худшего». – Надеюсь, они смогут починить Зеннекса.

– С ним все будет в порядке, – заверила Титли. – Пока часть ядра цела, гаргулий из царства Неподвижности и Камня можно вернуть. Об этом не беспокойтесь. – Она села за барную стойку, разглядывая этикетки. Вечер выдался долгим. – Нам нельзя медлить. Рано или поздно ее увезут из города. Черный Ужас не потерпит похищения детей и развесит виновников на стенах, если им хватит глупости остаться здесь. Приятно видеть, что Черный Ужас Орона не теряет хватки. Кое-что не меняется.

– А кое-что – да, – мрачно возразил Разгайф. Он немного пришел в себя.

Титли была права. У них мало времени. Нужно действовать. Он задумался, не обратиться ли за помощью к леди Клео или к своим бывшим товарищам по Губительной гвардии. Но время утекало, и стоило только представить, что Астре причинят хоть малейший вред, пока он торчит при дворе... «Нет, я справлюсь сам. Но не в одиночку».

Дверь «Кризиса загробного возраста» отворилась. В зал вошел Клит, одетый с иголочки, в элегантном черном жилете и темных брюках. Он растерянно замер на пороге, увидев их троих у горящего камина, а ресторан пустым. Похоже, демон не получил сообщение через почтовые камни.

– Что, во имя Бездны, здесь происходит? – спросил он, протирая монокль. – Леди Титли, я был уверен, что вы в ссоре с моим работодателем и мистером Мяскоутом. Выглядите так, будто хотите кого-то убить в это прекрасное утро, но, похоже, речь не о них. Кто-нибудь может объяснить, что происходит?

– Астра у «Света избранных», – сказал Телено.

Клит моргнул.

– Прошу прощения. – Он осторожно снял перчатки, и на его ладони образовался огненный шар. – Нет, нет, нет. Так не пойдет. Я бы хотел помочь вернуть нашу маленькую госпожу, если это возможно. Сегодня должны были приехать мой отец и сестра, так что я сообщу им, что возникла проблема.

– Сестра и отец? – В животе у Разгайфа похолодело, когда его осенило, о ком речь.

Клит кивнул.

– Да, моя сестра. Баронесса Явари. Ты, конечно, не удивлен.

Разгайф открыл рот.

– Что барон из Выжженных Покоев делает в моем ресторане?

– У каждого свои увлечения, мистер Разгайф. Не судите меня за мои, – пожал плечами Клит. – К тому же я четырнадцатый в очереди на престол и едва ли могу считаться бароном.

– Много же у вас детей, – простонал Телено.

– Я четырнадцатый из тридцати двух. – Все в комнате мысленно вознесли молитву за здравие его матушки. – Ладно, неважно. Надо действовать. Я передам всем новость. Скорее всего, у фанатиков есть какая-то база. Нужно ее найти. Однако вы трое выглядите ужасно и не в состоянии заниматься длительными поисками. Позвольте мне сделать то, что у меня получается лучше всего: задействовать связи. Отдохните. А я возьму на себя всю тяжелую работу.

Клит не дал никому возможности возразить. Он проводил Титли и Телено в боковую комнату, а сам вернулся, чтобы помочь Разгайфу встать с кресла. Кости хрустнули, конечности заныли. Орк встряхнулся и направился к себе. Клит последовал за ним. Наверху было холоднее, чем обычно, тишину пустого коридора не нарушало ничего, кроме их шагов. Никогда еще Разгайф так остро не ощущал одиночество в собственном доме. Его сердце жаждало большего. Комната напротив оставалась пустой. Если Клит и заметил его отчаяние, то ничего не сказал. Он просто открыл дверь и провел орка в его комнату.

– Я буду здесь весь день, – объявил демон, – наведу справки. Но пообещай, что поспишь. Немного отдыха никому еще не помешало.

Он ободряюще подмигнул. Какая-то часть Разгайфа поверила, что все будет хорошо. Но другая – сомневалась.

Наконец Клит ушел. В комнате почему-то было еще тише, чем в коридоре. Разгайф расхаживал туда-сюда, не зная, куда себя деть от тревоги. На него нахлынули воспоминания. На самом деле они всегда жили в нем. Будучи Роттгором, он повидал много ужасного, а отказавшись от этого имени, попытался забыть и кошмары. Но это была совершенно другая боль совершенно другого орка. Его охватила ярость. «Мы найдем ее», – сказал себе Разгайф. И все же надеяться было так страшно. Очень страшно. «Я всегда на волосок от срыва. Служи. Склоняйся. Круши».

Он закрыл глаза и вновь услышал этот крик, треск молнии и плач ребенка. Великий Странник оказался у него в руке. Все вокруг окрасилось в красный. Разгайф снова услышал ее крики, еще более отчетливо, чем прежде. Гнев, запах крови – крови, которой у него, по сути, и не было. «Девочка. Пострадала. Из-за жадности». Разгайф-младший вышел из себя и разнес всю комнату, оборвав последнюю ниточку, удерживавшую его от безумия. В конце концов усталость одолела его, и он потерял сознание прямо на сломанной кровати.

Глава 15. Пир праведников

Титли разбудила его, перешагнув через обломки того, что прежде было обстановкой его комнаты.

– Она там. Где-то в темноте, под землей. Под городом полно катакомб. Думаю, она там.

Разгайф поднялся. Тело протестующе взвыло, но необходимость действовать заставила его двигаться. Как и Титли, он видел Астру во сне. Она сидела в темной комнате глубоко под землей, где стены были увешаны костями, а в нишах стояли обветшалые статуи. На нее смотрели незрячие каменные глаза, а в углу ярко горел единственный магический факел. В какой-то момент ее окружили люди в пурпурных шелковых одеждах с длинными копьями из костей и кусков гнилой плоти немертвых. Астра сдерживала слезы гнева и страха. Они блестели в ее глазах, грозя пролиться в любую секунду. Если бы Разгайф мог осушить каждую ее слезинку, он бы это сделал. Большей мотивации ему не требовалось.

– Ты что-нибудь слышала? – спросил он, сдерживая клокочущий гнев.

– Спускайся – и сам увидишь.

Титли развернулась и вышла в коридор. Разгайф попытался собраться с мыслями. В тот день он выбрал облачение, достойное воина, защитника и сына вождя: мех, шкуры и кожу. Вышел из своего логова в жилете из медвежьего меха, кожаном килте орков, известном как кирет, и сандалиях с кожаными ремешками, доходившими ему до середины голени. Он украсил себя мамонтовыми и тигриными костями – оберегом благодати на предстоящий день. Великий Странник и Копсуг после вчерашнего хаоса так и лежали внизу. Один, чтобы отдавать, другой, чтобы брать. Разгайф знал, что выберет сегодня. «Держись, Астра. Я скоро приду».

Титли стояла, прислонившись к стене, и читала одну из его книг. Восстановленное зрение и доброта человека, который его вернул, преобразили падшую фейри. Казалось, она стала видеть мир по-другому, подмечала детали, которых раньше не замечала, словно перед ней открылась целая жизнь. Пусть гнев и оставил в ее душе неизгладимый след, но он наконец утих, и теперь лицо Титли разгладилось. Однако плечи ее горбились под тяжестью стыда, и она вперивалась в страницы так, словно пыталась заглянуть куда-то за пергамент и чернила. Наконец Титли закрыла книгу.

– Если бы я не бросила тебе вызов, Астра не оказалась бы в опасности.

– Я не испытываю к тебе ненависти, – заверил Разгайф.

Казалось, его признание только усилило мучения Титли.

– Однако ненависть сопровождает всю мою жизнь. Она буквально часть меня.

Разгайф подошел к ней.

– Ты не создана из ненависти. Тебе просто было очень больно.

– Полагаю, я уже не могу отличить одно от другого.

Если Разгайф эти столетия просто существовал в прострации и не знал ничего, кроме службы, то существование падшей фейри состояло лишь из страдания. Она так долго жила с ним, что уже забыла, что под рубцами у нее есть плоть. Остальные Тени были такими же – трое из них ушли за грань, так и не избавившись от сожалений. Но раз им двоим выпал шанс на нечто лучшее, Разгайф не собирался его упускать.

– Лили, мы заслуживаем жизни. Мы и без того достаточно просидели в тени нашего прежнего существования.

– Я... – Титли смущенно тряхнула волосами. – Полагаю, ты прав.

Понимая, что сейчас к ним присоединятся не такие близкие ей люди, она снова опустила вуаль. И пока Разгайф грохотал сапогами, расхаживая туда-сюда по залу, Титли передвигалась едва слышно. «Призрак. Она живет как призрак». Когда тебя никто не видит, а сам ты соприкасаешься с миром живых только ради мести.

– Я искуплю свой проступок, а потом снова тебя покину, – сказала она.

– Нет.

– Что значит «нет»? – опешила Титли и нахмурилась.

Прямой отказ королеве? Неслыханно.

– Я сказал «нет», – повторил Разгайф. – Ты останешься.

Титли склонила голову набок.

– Мне нравится думать, что я сама решаю, куда мне идти.

– Так и есть, – пожал плечами Разгайф. – Но ты уже знаешь, что бегство ведет только в тупик.

Титли скрестила руки на груди.

– Когда ты успел так поумнеть, Разгайф-младший?

– Я достаточно долго наблюдал за миром. – Он позволил себе усмехнуться. – Надеюсь, поднабрался мудрости.

Разгайф взял ее под руку – как и полагается при общении с королевскими особами. Он делал так миллион раз с леди Клео и сотнями других знатных дам, сопровождая их на пирах и банкетах. Они спустились по скрипучей лестнице.

Внизу орка окутали тепло очага и аромат готовящейся еды. Разгайф растерялся. «Что происходит?» У него пересохло в горле. Они же закрыли двери ресторана, решили не пускать посетителей, пока Астра не будет в безопасности, однако в заведении кипела жизнь. Оказалось, «Кризис загробного возраста» успел превратиться в штаб.

Сотрудники, члены Черного Ужаса, завсегдатаи и просто жители Голодной улицы – все собрались здесь, преисполнившись решимости помочь благополучно вернуть Астру домой. Они толпились, судя по всему, вокруг карты Некрополиса. Клит забрался с ногами на стул, а остальные расставляли столы. Поскольку Костолом тащил еще мебель, было понятно, что скоро прибудет подкрепление.

Лоскутник помахал им рукой.

– Проходите. Садитесь. Хватит. Беспокойство. – Он подтянул лямки своего синего комбинезона. – Почти закончили.

– Почти закончили? – переспросил орк, но Костолом уже поспешил прочь.

Разгайф проводил Титли до ее места, прежде чем, как обычно, занять свое. Невероятно, как столько народу влезло в такое небольшое помещение. Над всеми возвышался Клит Вечный со своей неизменной улыбкой. Забавно. Все, казалось, разделяли его настрой, ни секунды не сомневаясь в будущем. Бао Су поклонилась своей бывшей королеве.

– Леди Титли, для меня это большая честь.

– Саммерсвит? Здесь? – нахмурилась Титли. – Что занесло тебя так далеко от дома, росточек?

Бао пожала плечами, будто политика ее родины не имела к ней никакого отношения.

– Двор наскучил. Я перестала там появляться. У отца были грандиозные планы, а у меня – еще лучше. Я решила не обращать на него внимания. Устала от наставлений. В результате лишилась нескольких хвостов.

– Зейон Саммерсвит славится своей... нетерпимостью к тому, что его сыновья и дочери покидают Мерцающую Завесу и отправляются в смертный мир Даргата. Иногда я задаюсь вопросом, как поживает мой отец.

Лицо бывшей королевы фейри-левианцев сделалось раздраженным. Ее отец родился при дворе, а мать – в Даргате. «И все это отнял у меня один-единственный человек». Впрочем, судя по нахмуренным бровям Титли, она пришла к выводу, что участь родителя все-таки ее не интересует. Для двора сотни лет ничего не значили, и они не предприняли никаких попыток связаться с этим миром. Даже чтобы спасти одного из своих. Горечь от бездействия отца навсегда осталась с Титли.

– Я прекрасно понимаю тебя, – заверила она.

Бао Су принесла две чашки и налила своему нынешнему боссу и бывшей королеве напиток, пахнущий медовухой. Разгайф без раздумий взял свою чашку, а вот Титли замешкалась. Разгайф сделал глоток и огляделся. В комнате царила не суматоха, совсем наоборот. Пространство наполняли надежда и дух товарищества, и в сердце орка крепла вера. «Мы справимся, – молился он, обращаясь к любому богу, который готов был его услышать. – Я должен это сделать».

– Кажется, я обещал придумать план, – начал Клит. Разгайф наконец обратил на него внимание. – И возможно, у меня получилось. Но сначала тебе нужно что-нибудь съесть.

Он поставил на стол нарезанную индейку, подливку с фирменным грибным соусом «Загробного возраста», и приправленную уксусом и медом смесь зелени с морковью. Из-за тревоги Разгайф до сих пор не вспоминал о голоде, однако теперь, увидев перед собой тарелку, вдруг очнулся. У него заурчало в животе. Орк подцепил вилкой первый кусок индейки.

– Да, – поклонился Клит, – надеюсь, вам понравится наш скромный пир перед главным событием – объявлением моего грандиозного плана. – Не разгибаясь, он повернулся к Титли. – Не желаете ли чего-нибудь, ваше величество?

– Мне не нужна еда... – начала она, но вдруг у нее в животе заурчало. Титли ошеломленно моргнула, прикусила нижнюю губу, а затем уязвленно вздохнула: ее гордость явно была задета. Похоже, Астра вернула ей не только зрение. – Ладно, может, кусочек...

Разгайф ухмыльнулся.

– Она съест то же, что и я, и принеси ей чай, самый лучший, какой у нас есть.

Клит улыбнулся в ответ.

– Конечно, минутку.

Он успел вернуться, пока Разгайф доедал свою порцию подливки. Титли отхлебнула чаю и откусила кусочек печенья.

– Я чувствую его вкус, – тихо сказала она. – Раньше вся еда и питье отдавали пеплом и грязью. А это... – Она сдерживала эмоции, пряча их за легчайшей улыбкой. – Прекрасный черный чай с родины моей матери, с сахаром, корицей и кардамоном. Ты сам его для меня выбрал, Раз?

– Ты всегда говорила, что скучаешь по маминому чаю. Наверное, я надеялся, что однажды ты снова его попробуешь. – Разгайф откусил еще кусочек.

– Ты знал, что я приду, и... подумал обо мне. – Она замолчала и продолжила понемногу есть, кусочек за кусочком.

На ее лице появилась какая-то очень детская улыбка. Титли Бхихадра давно разучилась улыбаться по-настоящему, но еда в его ресторане вернула ей эту способность.

– Знаешь, вы с ней очень похожи. Добротой. – Титли отодвинула от себя пустую тарелку. В итоге она съела не так уж мало. Бывшая королева сплела пальцы. – Той самой несомненной добротой, которой завидуют недостойные люди и которую не могут понять подлецы. В Мерцающей Завесе мы называем приемных детей, чья душа похожа на вашу, аалеа. Взять брошенного ребенка – редкий случай среди бездетных фейри.

– Значит, слухи о том, что фейри похищают детей во сне, правдивы? – ухмыльнулся Разгайф.

Титли открыла рот и закрыла его.

– Это не совсем... неправда. Я бы не сказала, что их похищают. Некоторых несчастных детей забирают за Завесу, чтобы дать им лучшую жизнь. Фейри – эгоистичные существа, но когда они видят, что кто-то, похожий на них самих, попал в беду, то решают помочь. Ты помог из доброты, и я без тени сомнения могу сказать, что ты уже превзошел моего отца. Доверься себе. Из тебя выйдет прекрасный отец.

Вот бы и в самом деле. Похищение Астры подорвало его уверенность. «Доверься себе, – эхом донесся голос Разгайфа-старшего из могилы под деревьями хурмы. – Если ты не можешь доверять себе, то кому тогда вообще доверять?»

– Похоже, вы оба уже восстановили силы. Что ж, они вам понадобятся.

Клит объяснил план. С помощью деталей сна Титли они сузили круг поисков до катакомб, известных как Залы праха, соли и чужих костей. Поскольку из-за случившегося весь город стоял на ушах, Вому и его шайке ничего не оставалось, кроме как сидеть под землей до тех пор, пока тревогу не отменят, а затем бежать через северные ворота. Так они его и поймают. Перекроют оба выхода, а Роттгор и остальные нырнут в катакомбы. Просто, но эффективно.

– По-моему, отличная...

Дверь распахнулась.

Тесс ворвалась в комнату; полы плаща развевались за ее спиной. Она захлопнула дверь и протопала в центр комнаты.

– За все время, что я присматривала за этими детьми, ни разу никто не пропадал!

Ее белки слились по цвету с черной радужкой. Она отбросила волосы назад и обнажила меч с зеленым лезвием, покрытым мхом и маленькими лилиями. На его поверхности открылась дюжина желтых глаз с вертикальными зрачками, а на нижней части рукояти обнажился ряд крокодильих зубов. Тесс направила на них Клинок Трясины.

– У вас была одна задача. Одна. Доставить Астру домой в целости и сохранности. – Слова с шипением вылетали из ее рта, и каждый звук будто сочился ядом. – Я не вижу, чтобы она была в целости и сохранности! Мне следует прикончить вас обоих на месте.

Титли выпрямилась, и Разгайф последовал ее примеру.

– Я не жду твоего прощения, – сказала королева фейри. – Дело не в его халатности. А во мне. Я его отвлекла.

– Не стоит брать всю ответственность на себя, Титли.

Разгайф упал на колени, прижался лбом к теплому деревянному полу и протянул к Тесс руки.

– Я прошу у вас прощения. Астра значит для меня не меньше, чем для вас, и я хочу, чтобы она была в безопасности сильнее, чем вы можете себе представить. Она озарила светом мои мрачные дни, и без нее здесь ничего бы не получилось. Пожалуйста, позвольте мне найти ее и загладить свою вину.

Тесс молчала, буквально физически излучая гнев. Разгайф лишь радовался, что не видит ее лица. Когда защитник оркского племени вставал на колени, это означало полную искренность намерений не только его, но и всего клана. Честь не ограничивалась одними победами. Иногда все было с точностью до наоборот. Иногда честь означала и умение признавать свои промахи. «Я был на вершине мира, а теперь рухнул с горы».

– Пожалуйста, простите меня, – сказал он самым искренним тоном, на который только был способен.

Тесс лишь вздохнула в ответ. Дверь снова открылась, на этот раз аккуратнее.

– Все в порядке. Мы ее найдем, – заверил другой знакомый голос.

По ресторану разнесся грохот двух пар ног. Разгайф поднял голову. Зеннекс в массивном гаргульем обличье встал позади своего брата Госладау. Они протиснулись в дверь, быстро подстроившись под размеры помещения.

– Зеннекс! Вы целы! – воскликнул Разгайф.

– Да пустяки. Разрушили мою форму. Усыпили меня, – улыбнулся он. – Это худшее, что вы, смертные, можете сделать с нами, призвав из Неподвижности. Мы вечны. Мы – Безмолвие. А теперь, леди Тесс, если вы ждете извинений, вам придется принять и мои. Я проявил беспечность и не могу оправдаться усталостью.

Телено всплеснул руками.

– Хватит этих взаимных обвинений! Можете винить ее, его или его. Это не имеет значения! Важно лишь, чтобы наша малышка вернулась домой целой и невредимой. У нас есть план, и, если вы хотите внести свой вклад, а не срываться на других, было бы здорово. У остальных, знаете ли, по графику подвиги.

В «Загробном возрасте» воцарилась тишина; все неловко переглядывались друг с другом. Молчание нарушил Разгайф. Он встал и рассмеялся. Это был искренний смех, идущий из глубины души. «Доверься себе», – услышал он голос Разгайфа-старшего, который теперь звучал яснее, чем прежде. Там, где когда-то разум жгли мантры сломленного раба, теперь стоял его отец, собирая сына по кусочкам и подталкивая к свету.

– Ты прав, – сказал Разгайф. – Нам предстоит совершить подвиг.

Ударные группы, состоящие первая из Телено, Титли, Тесс и Разгайфа, а вторая – из Клита, Костолома, Флинна и Бао Су, выдвинулись на места, когда полуденное солнце начало клониться к горизонту. Обе группы собирались встать у выходов больших катакомб. Ждать наступления ночи было слишком рискованно: к тому моменту враг уже мог переместиться в другое место. Разгайф крепко сжимал свой новый славный топор: его гладкая рукоять легла в ладонь как влитая. Он и правда забыл, каково это – держать в руках оружие без чувства вины или стыда. Среди кристаллизованных фруктов виднелся подарок Астры – бархатная роза. Он ненадолго коснулся ее, прежде чем сорвать топинамбур.

Кристаллы осыпались, обнажив корнеплод. В прошлый раз, во время сражения с Титли, Разгайф не обратил внимания и даже не ожидал, что такое возможно, но на том же месте начал расти новый плод. Орк шел, разглядывая только что сорванный топинамбур. На вид тот был вполне обычным. Пожав плечами, Разгайф попробовал клубень. Он никогда особенно не любил топинамбуры – что-то среднее между картофелем и луком, и есть их надо сырыми. Но этот оказался самым вкусным из всех, что он когда-либо пробовал: сладкий и крахмалистый, как лучший батат, с хрустящей корочкой лука. Идеальный во всех отношениях.

Вскоре его переполнила новая сила. Тело стало легче, доспехи и оружие казались невесомыми. Люди вокруг будто шли слишком медленно. «Этого не может быть». Вкус все еще ощущался на языке, остатки усталости после короткого сна развеялись, а сердце, до того бившееся часто и взволнованно, замедлило ритм. Разгайф уставился на Великого Странника и осознал простую вещь: росшие на топоре фрукты и овощи тоже были волшебными. Руна Астры и его собственная создали артефакт, обладающий несравненными восстанавливающими свойствами. Он пошевелил пальцами.

«Только бы добраться до Вома...»

Они подошли ко входу на кладбище, расположенное между территориями двух орочьих кланов – Сумеречных Могил и Ониксовых Топоров. Надгробия представляли собой небольшие каменные изваяния в память об усопших, напоминающие о том, какой вклад они внесли в жизнь племени. Одних похоронили в каменных саркофагах, других просто закопали, и земля поглотила их кости. Команда пробиралась среди могил мужчин и женщин – не воинов, какие лежали бы у других кланов орков, а простых жителей Некрополиса. Разгайф шепотом отдал дань уважения покойным. Однажды и его похоронят здесь – но не сегодня.

Катакомбы начинались у одинокой могилы к северу от кладбища. Слабое красное свечение позднего вечера окутывало вход зловещей дымкой. Прохладный кладбищенский воздух обжигал руки. У Разгайфа не было причин бояться. Смерть – это часть жизни, и те, кто прожил хорошую жизнь, в конце не испытывают страха. Его беспокоило лишь, что он чувствовал себя здесь чужим. Кладбище – место для усопших и их семей. «Свет избранных» топтал его, не заботясь о спящих. «Тем больше причин свернуть ему шею». Разгайф держался за эту мысль, пока они спускались в Зал праха.

Как только ноги коснулись холодной земли катакомб, его охватило странное чувство узнавания. Они оставили дверь открытой, планируя сбежать через нее, и двинулись по темной тропе, ориентируясь на тусклый фиолетовый свет факелов. Вдоль стен тянулись скелеты – Король Червей украсил это место телами поверженных врагов, которые не годились для воскрешения. Разгайф представил, как король-некромант ходил по этим залам, гордясь своими достижениями. Забавно, что из останков его собственного скелета сделали стул и лампу. Иногда Разгайф задавался вопросом, как убитый король чувствовал себя в посмертии. И все же не воспоминания привели его в это место. А она. Его наследие и единственное спасение от мира, который он когда-то отравлял.

Они продолжали свой путь. Воздух становился все холоднее. Ледяные объятия катакомб душили Разгайфа. Вокруг сгущался эфир – эфир Астры – и превращал и без того спертый воздух в нечто пропитанное ее паникой. Астре было страшно, и Разгайф уже не мог больше выносить ее страх. Он ускорил шаг, лавируя между резкими поворотами и изгибающимися коридорами. Орк был уверен, что слышит крики девочки за каждым углом. «Помоги мне. Помоги мне». Ноги несли его все быстрее. «Еще немного, Астра, еще совсем чуть-чуть».

Разгайф услышал едва различимый звук, похожий на звон тетивы, и в одно мгновение все годы тренировок вернулись к нему. Он поймал стрелу за древко. В туннеле они наткнулись на развилку: три арочных прохода вели к разным гробницам. Мужчина, выпустивший стрелу, в изумлении стоял перед Разгайфом, и капюшон плаща не мог скрыть страх в его глазах. Разгайф переломил стрелу надвое, и обе ее половинки упали к его ногам. Когда он приблизился, на его лице появилась улыбка, порожденная гневом и жаждой крови. Орк не произнес ни слова. Его скорость была ошеломительной, а ярость – неумолимой. Один мощный рывок, от которого содрогнулась земля и затрещали кости, – и рука Разгайфа сомкнулась на горле мужчины.

– Считайте это посланием.

Ни больше ни меньше. Он разрубил лучника пополам.

Глава 16. Спасти дом

Первая ударная группа бросилась в атаку. Впереди шли два бывших рыцаря Смерти, отточенные и сильные удары которых идеально дополняли друг друга. За ними следовала благородная эльфийка, размахивавшая зазубренным мечом из крокодиловой кости – Клинком Трясины. Шаги Телено, замыкавшего шествие, эхом разносились по коридору. Они прорубали себе путь, следуя за запахом эфира. Голос Астры все отчетливее зазвучал в голове Разгайфа. Она тянулась к нему. Великий Странник тащил орка вперед, оставляя за собой кровавый след. Чудовище. Он всегда был чудовищем. Рыцарь Смерти или нет, но эта его часть никуда не делась, хотя теперь он стал монстром совсем другого рода – монстром, который защищает своих сородичей. «Я буду драться с ними всеми, если придется».

Извилистые коридоры вели к пещерам, полным белого песка, соли и наполовину погребенных под ними колонн. Десятки скелетов, магов и наемников падали под ударами их клинков, пока спасители наконец не добрались до самого большого из трех залов – Зала Чужих костей. Без сомнения, снаружи уже почти стемнело. Разгайф видел, как стены смыкаются вокруг Вома. «Мы идем за тобой». Они нырнули в последний из трех залов, набираясь решимости по мере приближения к цели.

Эфир Астры пронзил тьму Зала Чужих костей. Он был мягче и скрывался за пеленой неуверенности, но все же принадлежал роду Асеймон-Денхольм, и Титли явно его почувствовала. Глаза фейри сверкнули в свете факелов, горящих вдоль стен. Разгайф заметил это и испугался, как бы ему снова не пришлось биться с подругой.

Титли остановилась.

– Астра этого не заслуживает, – произнесла она, и Разгайф с облегчением выдохнул. – Если бы только...

– Не думай об этом. Идем дальше. – Разгайф сделал шаг вперед. Золотой эфир Свадагд поднялся от его плеч и заструился по спине и шее. Во рту ощущались ароматы жимолости, свежеприготовленной рыбы и цитрусовых. – Мы не можем изменить прошлое, – пробормотал орк, – зато можем изменить будущее. Она напугана. Я это чувствую. Больше ей не придется бояться. Мы идем к ней.

Они добрались до сокровищницы. У стен валялись опрокинутые статуи. Когда-то они были созданы, чтобы увековечить Короля Червей, его королеву, наложниц, а также всех их детей. Но теперь от династии не осталось ничего – это был пустой сосуд, лишенный жизненных соков. За разбитыми мраморными лицами Изобель Денхольм и ее мертвых, никому не нужных сыновей скрывался еще один проход. В этом коридоре почти не было золотого блеска, характерного для остальных катакомб. Несомненно, он вел куда-то в сторону старого замка. Эфир Астры ощущался все сильнее. Она была близко. Тяжелые шаги Разгайфа, будто поступь великана, гулко разносились по залу, сотрясая пол.

Скрытый проход тянулся, казалось, целую вечность. Пальцы Разгайфа болели. Он облизнул губы и подавил усталость, которая, впрочем, улетучилась, едва до его слуха донесся крик о помощи. Орк ускорил шаг, его сердце забилось чаще.

– Мистер Разгайф тебя в землю втопчет!

Астра!

– Заткнись, девчонка, его здесь нет!

«Теперь ты у меня в руках».

Изначальный план заключался в следующем: остаться в потайном ходе, дождаться, когда враги снимутся с места, а затем прокрасться следом ко входу, через который они пришли. Оставалась одна проблема: похоже, вход был только один. Изобель Денхольм так и не успела закончить потайной лаз, слишком уж верила в свою победу. Наверняка мерзавка пожалела об этом, когда Титли пришла за ней в ту памятную ночь. «Еще одна роковая ночь, еще одна охота». Разгайф шел на звук приглушенных криков Астры и на запах роз.

Ход привел их в последнюю комнату потайного коридора. Это оказалась просторная зала, стены которой были украшены бесчисленными позолоченными скелетами, вмурованными в пол так глубоко, что вытащить их, не повредив, не представлялось возможным. Расхитители гробниц давно вынули из пустых глазниц драгоценные камни: больше никаких рубинов, изумрудов, топазов или сапфиров. В северной части залы стояло большое кресло и несколько кресел поменьше; все они были сделаны из костей врагов, которых госпожа Изобель сочла достойными своего трона. На подлокотнике балансировала подставка для костяного кубка. В самом кресле тоже кто-то был: полулежал, вытянувшись во весь рост, удобно устроившись в углублении между двумя плечевыми костями. Вом (а это был он) вытянул шею, заметив своих преследователей, и издал раздраженный смешок, будто все происходящее было лишь игрой.

– Ты не из тех, кто нападает вот так, исподтишка, Телено. А я уж думал, что знаю тебя. – Вом почистил ногти, соскребая с них грязь кончиком дорогого кинжала. – Ты всегда был так осторожен со мной, выжидал, пока я первый что-нибудь предприму. Но на этот раз не учел всего, да? Забавно. Твой дружок буквально в панику ударился из-за девчонки. Никогда не видел, чтобы мертвец так страдал. А еще твоя беспомощность. О боги, я бы многое отдал, чтобы снова увидеть это выражение на твоем лице. – Он выпрямился. – Но ведь мы здесь не поэтому, верно?

Разгайф шагнул вперед.

– Ты знаешь почему.

– Эй, стой, где стоишь. – Вом хлопнул в ладоши, и звук эхом разнесся по зале. Из-за трона вышли двое мужчин: один держал Астру за спину, приставив нож к ее горлу, а другой указывал посохом на дверь. – Ты тут не главный. Это мой город. Я заслуживаю жить здесь. И все же моя семья ничего не добилась в этом покалеченном обществе. Это не жизнь. Повсюду одни насмешки. – Дыхание Вома участилось, глаза зажглись безумным огнем. В комнате было тихо: все, кроме него, молчали. Он указал на Разгайфа и Титли. – Посмотрите на себя, гниющие куски мяса. Я надеялся, что вы убьете друг друга. Но нет... – Вом окинул взглядом Разгайфа. – Может, теперь вы выглядите более-менее нормально, но это ничего не меняет. Я знаю, что у вас внутри. Черви. – Он запрокинул голову и покачал ею. – Все должно было быть просто. Просто не двигайся! – снова крикнул гном. Нож приблизился к шее Астры. Она вскрикнула. Разгайф крепче сжал свое оружие. – Ты и так меня достаточно опозорил.

В голосе Вома отчетливо зазвучали безумные нотки. Он вскочил с кресла, подошел к солдату, державшему Астру, облизнул пересохшие губы и прижал палец к лезвию его кинжала.

– Все просто. Зачем все это нежити? Я живой. Я дышу. И заслуживаю большего, чем гнилая плоть. – По растрепанной бороде гнома потекла слюна. – Почему они должны процветать, если мне приходится работать? Почему они заслуживают счастья, пока я должен выбиваться из сил? Здесь нет места мертвецам. Они не такие, как все, и все же, все же... хммм... – Вом рассмеялся, хотя в его словах не было ни капли смешного. Он обошел Астру кругом. – И все же их почитают. Восхваляют! А эта девчонка – неужели ей предстоит изображать семью с этой мерзостью? Я ее спасу. Помогу понять, что она может сделать так, чтобы живые царили над мертвыми, как это было всегда. Либо служи, либо оставайся в земле.

Телено осторожно шагнул вперед, расправив плечи.

– Все дело в твоей хрупкой гордости, Вом? – начал он. – Гордости, из-за которой ты считаешь, что если ты потерпишь неудачу, а другие добьются успеха, то их победа тебя в чем-то ущемит? Что в мире не хватит места для их и твоего счастья? Не смеши меня. Ты не настолько важен.

Телено выхватил ножи, хотя как будто даже не сдвинулся с места. Просто вот они были в ножнах, а в следующую секунду уже оказались в руках полуэльфа. Разгайф сглотнул. Командиру рыцарей смерти не единожды приходилось иметь дело с заложниками, но никогда прежде это не задевало его лично. Он не хотел рисковать жизнью Астры. «Что ты творишь, Телено?» Одно движение, один взмах – и девочке конец. Даже в городе мертвых жизнь есть жизнь. Возрождение не заменяет первое существование.

– Когда ты уже поймешь, что в своих неудачах виноват только ты сам?

Убийственный взгляд Вома сочился ядом.

– Да что ты знаешь о неудачах, Телено, или об успехе, если уж на то пошло?

– Очевидно, больше, чем ты. Похищение маленькой девочки – и ради чего? Ради прибыли? Чем, по-твоему, ты можешь напугать ее и заставить подчиниться? – Телено покачал головой.

– Когда у тебя есть кто-то, кто тебе небезразличен, напугать становится проще простого. Верно, Разгайф? Так ведь тебя зовут, да? – В глазах Вома вспыхнула жажда крови. – Она готова на все, лишь бы я оставил тебя и «Кризис загробного возраста» в покое. Ты же знаешь, что у меня есть люди, готовые разнести твой домишко в щепки прямо сейчас. Думал, я не узнаю, что ты придешь? Я не так глуп, как ты мог подумать из-за Телено. Я не добился бы такого успеха, если бы играл в игру, правил которой не знаю. Играйте по-крупному, и научитесь никогда не проигрывать. – Вом постучал пальцами друг о друга и улыбнулся. – Так что либо вы отойдете в сторону и дадите нам пройти, либо к вашему возвращению от того маленького домика, который вы построили, ничего не останется. Это разобьет сердце нашей подруги, не так ли? Не думаю, что она когда-нибудь оправится.

Эта улыбка.

Как же Разгайф ее ненавидел.

Ресторан не имел значения, а вот Астра имела. Только это понимал он, взрослый. Астра же, как ребенок, не понимала. Она считала «Кризис загробного возраста» его мечтой, и в каком-то смысле так оно и было. Новое дело помогло ему воспрянуть духом и собрать воедино разрозненные частички прежнего себя. Помогло вспомнить, кто он такой. Но... то же самое можно было сказать и о ней. Разгайф сжал в руке Великого Странника, и тревога исчезла. Спасение Астры значило для него все. Он вступит в бой, а прочее – в Бездну.

Но Титли и Телено взяли дело в свои руки.

Полуэльф выдохнул облако дыма. Сошадиэль, в свою очередь, в мгновение ока выскользнул из ножен, вытянувшись сильнее, чем когда-либо, и ударил в локоть мужчину, державшего Астру. Из его руки хлынула кровь, мужчина закричал – и умер еще до того, как упал наземь. Астра не стала терять ни секунды – оказавшись на свободе, она бегом припустила через залу. Остальные похитители попытались схватить ее, но она оказалась слишком проворна. Разгайф бросился на помощь – отчаяние придало ему сил. Астра кинулась к нему, но один из стражников преградил ей путь. Взревев, Разгайф обрушил на него всю тяжесть Великого Странника. Свободной рукой орк задвинул Астру себе за спину, закрывая ее от Вома и остальных фанатиков из числа «Света избранных».

Астра схватила Разгайфа за ногу и раздосадованно вскрикнула. На ней все еще было платье со вчерашней церемонии, порванное и испачканное кровью – очевидно, в драке. Бант исчез. В остальном она выглядела невредимой, на ней не было ни шрамов, ни синяков. Астра схватилась за ожерелье со шпинелью. Разгайф похлопал ее по спине. С объятиями придется подождать.

– Тесс, – как можно мягче попросил он, – уведите ее из этой комнаты. И поскорее.

Наставница все поняла, кивнула и взяла Астру за руку.

– Я сберегу ее, даю вам слово.

– Мистер Раз! Простите, я не... – Астра нахмурилась. – Простите.

– Не стоит извиняться. – Он улыбнулся ей самой храброй своей улыбкой, и она ответила тем же. Разгайф медленно перевел взгляд на Вома и его подручных. – Вы же проведете остаток своих коротких жизней, вымаливая прощение.

– Взять их! – взвизгнул Вом, а сам метнулся к выходу, видя, как его затея терпит крах.

«Ну уж нет. Не в этот раз».

Разгайф бросился в погоню за гномом, который улепетывал со всех ног, в ужасе размахивая руками. Однако вмешался третий мужчина, тот самый, что участвовал в похищении, и снова призвал надоедливых призраков, которые набросились на Разгайфа – и столкнулись с Великим Странником. Вому удалось сбежать через единственную оставшуюся лазейку. Маг теней, оказавшийся лицом к лицу с разъяренным орком, широко раскрыл глаза.

– Подкрепление! Нам нужно...

И пал мертвым.

Однако его предсмертное желание исполнилось. Вбежали еще люди, прикрывая отступление своего главаря. Деваться спасителям было некуда. В груди зародилось тошнотворное чувство. «Возможно, к нашему возвращению “Кризис загробного возраста” уже перестанет существовать». Разгайф понимал, что мало что может сделать. Они застряли здесь. К горлу подступила желчь. Он сделал свой выбор и, если понадобится, сделает его снова и снова. Однако печаль никуда не делась. Собирая остатки сил, Разгайф приготовился к худшему.

Наемники продолжали прибывать, волна за волной. Сколько времени было потрачено впустую, пока он, Телено и Титли сражались! Разгайф закряхтел, держа в руках окровавленный топор. В ушах у него звучал боевой рог, последнее, что он слышал в свой смертный час.

«Я уже однажды потерпел неудачу, с меня хватит».

Он взмахнул топором и одним ударом сразил сразу двоих. На него бросился еще один. Медленно. Слишком медленно. Его одолевала усталость, силы покидали тело. Длинный меч нацелился ему в грудь, и на секунду Разгайфу показалось, что все кончено.

Как вдруг из ниоткуда появился Костолом.

Лоскутник оттащил нападавшего от Разгайфа и швырнул через весь зал. До сего дня орк понятия не имел, насколько ужасны были мастера плоти и их творения. Костолом взмахнул своим огромным крюком, известным как Тесак, раскрутил его на цепи и вонзил прямо под ребра наемника. Меткость лоскутника внушала ужас.

«А. Так вот откуда у него такое прозвище».

– Защищать! Семью! – Рев Костолома эхом разносился по катакомбам, пока он крушил все на своем пути. Волна за волной люди падали под мощными ударами лоскутника и создаваемого им смертоносного вихря. – Защищать!

Следом в залу вбежали Флинн, Клит и Бао Су. Разгайф прежде не знал, что они умеют за пределами ресторана. Клит сжигал людей дотла, Флинн рубил их с привычной легкостью опытного солдата, а Бао Су размахивала веером, и зачарованный ветер сметал врагов под звон колокольчиков, сопровождавший каждое ее заклинание. Они быстро приблизились к Разгайфу, пока Костолом по-прежнему неистовствовал в стороне. Пала еще одна волна. Недаром говорят, один лоскутник – это, считай, целая армия.

«Мне жаль, что твой крюк снова обагрился кровью, Кос».

– Наконец-то мы вас нашли, – пояснил Флинн. – Костолом рванул в эту сторону, у него светилось сердце. – Ожерелье Астры. Он его зачаровал. Вот гений. – Мы сами тут разберемся. А ты возвращайся!

– Как? – Разгайф зарычал от досады. «Мы опоздаем и не успеем спасти ресторан».

– Не сдавайся, – велела ему Титли. – Возможно, у меня есть план.

Телено замер.

– Не думаю, что есть способ выбраться быстрее. Кроме... кроме... – Вдруг на его лице появилась улыбка. – Как думаешь... – Он поднял голову. – Где мы сейчас?

– В подземной гробнице, – ответил Разгайф.

Непонимающий взгляд Телено абсолютно точно того стоил.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, – раздраженно рявкнул он через мгновение.

Титли потерла виски:

– Думаю, что под развалинами – если учитывать, что это был тайный ход для короля и его жен.

Развалинами называли руины, оставшиеся в городе на месте старого замка Вем. Жители Некрополиса знали историю и помнили о смерти, которая обрушилась на эти земли, – такое нельзя забыть. Замок Вем когда-то считался одним из самых величественных сооружений во всей округе. Построенный на костях армии нежити, он устремлялся ввысь в надежде коснуться небес, которые мечтал покорить Король Червей. История и время уничтожили величественный замок тщеславного правителя, оставив по себе лишь груду обломков. Некогда бесконечные залы, массивные башни, широкие крепостные стены и мили зубчатых стен исчезли. От великого замка Вем остались только кирпичи, торчащие из почерневшей земли.

– И ты думаешь, что... – Телено посмотрел на потолок, а затем на Титли.

– Ага, – тихо ответила она. – Думаю, я смогу.

Титли взмахнула рукой. Десятки бабочек и пчел вспорхнули с ее кожи и закружились по комнате. Застоявшийся воздух рассеялся под легким, освежающим ветерком, словно в зале распахнулось окно в саму весну. Пространство вокруг засияло, переливаясь разными цветами и формами. Из трещин в земле появились розовые и красные цветы и грибы, а вокруг колонн обвились лозы с маленькими красными ягодами. Вскоре лианы оплели весь пол и потолок. У лица Разгайфа заплясали маленькие блуждающие огоньки. Он коснулся одного из них, и в груди разлилось тепло, такое мягкое и манящее, что ноги ослабели, а перед глазами все поплыло. Бабочки, пчелы и огоньки разлетелись в разные стороны, просочились сквозь стены и взмыли вверх, к городу.

Титли на мгновение застыла. Она веками не прикасалась к Мерцающей Завесе, опасаясь, что ее скверна затронет магические миры за пределами их владений. Возможность снова обратиться к своей природной магии была для нее даже большим подарком, чем второй глаз. Разгайф и не подозревал, насколько тонка грань между физическим миром Даргата и такими местами, как Королевство фейри, Неподвижность и Выжженные Покои. И вот она уже касается другой стороны, словно протягивает руку сквозь поверхность озера. Рой вернулся и вновь слился с ее кожей. Титли отстранилась, по ее лицу скатилась одинокая слеза.

– Я уже и не надеялась, что снова его увижу, – тихо призналась она, – но вот... – Титли оборвала себя на полуслове. – Неважно. Над нами чисто. Приготовьтесь.

Ничто не могло подготовить его к подобному.

Королева Титли Бхихадра, владычица фейри, леди Лотоса и Мать, которая так ею и не стала, пробудилась. Эфир всколыхнулся от ее ног, окутав Титли паутиной и сотами. Кокон раздулся, заполняя собой пространство, и комната затрещала под его напором. Вскоре он занял больше половины залы. Разгайф и Телено вжались в стены. Кокон затрясся, затрещал и начал разрушаться. Первыми на свет появились крылья, разорванные и покрытые черным плющом, мощные и совсем не похожие на те слабые, что были у Титли раньше. Они одновременно походили на крылья бабочки и дракона, отбрасывали тени на стены и реяли, как сама Завеса. Затем из кокона вырвалось массивное драконье тело. Гладкая чешуя, как висмут, переливалась в свете факелов всеми цветами радуги. Несмотря на мускулы и внушительные размеры, ее тело сохранило острые углы, а суставы и лицо покрывали твердые шипы. Она глубоко вздохнула, и по телу Разгайфа пробежал холодок. Непринужденная сила и величие. Да, не зря Изобель завидовала королеве фейри.

Титли вытянула длинную шею и сложила крылья. Ее большие глаза следили за Разгайфом и Телено, пока те пересекали комнату.

– Прошло много времени с тех пор, как я принимала истинное обличье. Не позволю ему прожить мою жизнь за меня. – Ее голос звучал со всех сторон, словно чарующая песня, манящая своей простотой. – Я была скакуном и оружием, неспособным действовать без чужой воли. Никто и никогда не посмеет относиться ко мне так же. Я... – Она задумалась, подбирая слова. – Мне сейчас не очень легко. Я поклялась, что никто не будет ездить на мне верхом, как на обычном животном, но... другого выхода нет. Нельзя, чтобы ваша мечта рухнула из-за моей гордости. Разгайф-младший. Телено Мяскоут. Считайте это моим подарком: путешествие к небесам.

Разгайф сделал несколько осторожных шагов вперед, пристегивая оружие к спине. «Боги, да она же может проглотить меня целиком!» У него перехватило дыхание. «И что, мне просто... забраться на нее? Как-то грубовато». Но он все равно уцепился за один из шипов и пополз к спине, на место между мягкими крыльями. Телено последовал его примеру, каким-то чудом справившись с задачей, несмотря на короткие ноги. Он громко выдохнул.

– Ты раньше так уже делала? – нервно спросил Телено.

Титли фыркнула.

– Вообще-то, нет.

Разгайф почувствовал, как внутри все сжалось, и вцепился в крыло подруги.

– Это ведь не больно, да?

– Честно говоря, если ты упадешь и разобьешься насмерть, я не замечу, пока не приземлюсь, – пожала плечами Титли. Телено и Разгайф слабо усмехнулись. – Не волнуйтесь. Я позабочусь о том, чтобы вы оба остались живы.

Титли по-кошачьи потянулась, встряхнулась, и с ее боков посыпались пучки мха и частички лотоса. Она выпрямилась во весь рост, а потом... прыгнула. Вместе со своим роем, корнями и лианами, которыми повелевала, фейри пробилась сквозь потолок, рассекая землю, как мягкую плоть. Тайное святилище Изобель Денхольм обрушилось, и потолок катакомб с грохотом обвалился. Разгайф мельком увидел, как Костолом собирает остальных, прикрывая их от обломков, и ведет через образовавшийся хаос к закрывающемуся входу. Орк с облегчением вздохнул.

«Все получите прибавку к жалованью».

Титли пробивалась наверх, царапая когтями камень, металл и глину; лианы и рой помогали ей. Не прошло и нескольких минут, как они уже прокладывали туннель в самой земле. Вскоре катакомбы скрылись из виду.

Древняя драконица доказала, на что способна. Она сложила крылья, готовясь к последнему рывку. Разгайф и Телено как можно плотнее прижались к ее спине. И не зря. Титли ринулась вверх, пробивая оставшийся слой земли, и ее чешуя рассекла земную твердь. Мир раскололся под ее натиском, они вырвались из-под черных камней Развалин и взмыли прямиком в небо. Было уже почти утро. Солнце поднялось над горизонтом, и прохладный свежий воздух ударил им в лицо. Они парили над всем этим: над улицами, замками, руинами и людьми.

Глядя вниз на свой беспорядочно разросшийся, разномастный город, Разгайф ощутил поистине детский восторг. Отсюда все казалось таким чарующим, таким умиротворяющим. Он столько лет защищал Некрополис, но никогда по-настоящему не жил в нем. Город был великолепен в своей мрачной красоте. «И я помог его создать», – подумал Разгайф. Внезапно собственная жизнь показалась ему чем-то большим, чем просто череда неудач. Титли расправила крылья так широко, как Разгайф и представить себе не мог, осмотрела город, сориентировалась. А потом... полетела даже быстрее, чем прежде.

Радость и решимость слились воедино. Они мчались над городом, свободные, как птицы, обретшие крылья. Титли взяла курс на «Кризис загробной жизни», ориентируясь по расписным кирпичам. Вдруг Разгайф заметил внизу какую-то суматоху. Десятки людей Вома уже окружили его ресторан. Титли опустилась ниже, чуть сбавив скорость. Улица была для нее слишком узкой. «Не хотел бы я нанести ущерб на миллионы золотых монет». Разгайф застонал.

– Как мы... – начал он.

– Вы мне доверяете? – просто спросила Титли.

– Не люблю я этот вопрос. Обычно он означает, что вот-вот случится что-то глупое, – со стоном вставил Телено.

Титли глубоко вздохнула.

– Да или нет. Скажите сейчас.

– Да, – ответил Разгайф.

Они летели на спине дракона, паря в небе, и вдруг в одно мгновение оказались в воздухе. Опора исчезла, и они повисли в пустоте. Титли вернулась в свою любимую форму левианки и теперь падала вместе с ними. Разгайф брыкался и кричал, захлебываясь воздухом, а земля все приближалась. Он старался не смотреть вниз и изо всех сил держался за свой топор. Как можно падать так быстро и в то же время так медленно? «Доверяй. Доверяй. Доверяй». Дышать было все сложнее. Сердце подскочило к горлу. Скоро выкрашенная в зеленый дорога станет красной. Разгайф закрыл один глаз. Еще секунда и...

Миллионы бабочек и пчел облепили его плечи, обвились вокруг рук и пояса, бережно опуская на землю. Разгайф стряхнул с себя оцепенение. Голова кружилась, в горле пересохло так, что было больно глотать. Пот лился рекой. Надо признать, в этом плане жизнь по-прежнему была довольно отвратительной. Орк взял себя в руки. Телено чувствовал себя не лучше: его вырвало прямо на обочину. Титли невозмутимо вскинула голову.

– Пожалуйста, возьмите себя в руки, вы двое. Я бы не позволила вам умереть. – Она отмахнулась. – Вам ничего не угрожало.

– Да ладно, – пробормотал Телено, вытирая рот. – Но ты права. – Он сделал неуверенный шаг, широко раскрыв глаза. – Ладно. Мы справимся.

Разгайф согласно кивнул и отбросил усталость. На Голодной улице было многолюдно, вдалеке слышались крики и грохот. Тошнота, вызванная падением, прошла, уступив место новому всплеску адреналина. Вместе с Титли и Телено орк помчался по улице, проталкиваясь сквозь толпу зевак. Грохот становился все громче. Мужчины и женщины кричали.

– Кто-нибудь, сделайте что-нибудь! – завизжала какая-то старуха.

Разгайф протиснулся сквозь людское море. Группа мужчин и женщин в обычной одежде плечом к плечу стояла напротив «Кризиса загробного возраста», сжимая в руках большие серые камни.

Ресторан защищала Астра, рядом с ней стояли Зеннекс и Тесс. Рядом маячили скелеты, которых девочка удерживала лишь силой воли. На лбу у Астры виднелся небольшой синяк, из которого сочилась кровь. Разгайф сжал в руках оружие, готовый обрушить на врагов весь свой гнев. Титли остановила его.

– Они не солдаты и не наемники, а обычные люди. Взвинченные, но все же люди. Вом хочет, чтобы мы напали. Чтобы показали себя монстрами. Не поддавайся.

Разгайф напрягся.

– Я не могу просто стоять и смотреть. Они...

Кто-то из толпы бросил в Астру еще один камень. Тесс отбила его плоской стороной Клинка Трясины, и булыжник полетел обратно в толпу.

– Поступишь так еще раз, и я отброшу всякую надежду на мир. Она умоляла меня пощадить тебя после того, как ты бросил первый камень. Астра куда милосерднее меня. Ты поступил глупо, оттолкнув руку, которая предлагает тебе надежду на спасение, но я готова закрыть на это глаза. Только один раз! Не испытывай мое терпение. В отличие от ее, мое милосердие не безгранично.

Разгайф, Телено и Титли пододвинулись чуть ближе. Орку потребовалась вся сила воли его предков, чтобы не покончить с происходящим прямо сейчас. Он молился, чтобы не потерять самообладание, и сосредоточился на Астре. Она держалась смелее, чем когда-либо. Ей не следовало тут находиться. Ее похитили и до смерти напугали такие же люди, как те, что сейчас стояли перед ней. Но она все равно пришла, промчалась по катакомбам и вновь ринулась в бой. Все ради того, чтобы защитить его мечту. Разгайф сжал в руке Великого Странника. Если они хотя бы тронут ее... От мысли о том, что еще один камень полетит в нее и убьет, его замутило. Здание не имело значения. А вот Астра имела. Она всегда имела значение.

Астра откашлялась.

– Не знаю, что вас так разозлило, – начала она, – но это не поможет вам почувствовать себя лучше. Разрушая то, ради чего трудились люди, вы не освободите себе место. Мертвые, призванные в этот мир с помощью магии, или живые, мы создали этот город вместе. Это наша... – Астра закрыла рот, ее лицо исказилось, кулаки сжались. – Нет, я скажу. Это наша мечта. Его и моя. Он был добр ко мне, и я собираюсь его защитить.

Скелеты набычились, из их плеч выдвинулись шипы, на груди распустились розы, а руки, ноги и черепа покрылись черными доспехами. Два немертвых лорда взяли в руки золотые копья и щиты с розами. Костяные тамплиеры, любимчики Изобель. Но... эти принадлежали не ей. Они держались гордо, их доспехи блестели, а взгляды были мягкими и внимательными. Астра не отдавала им приказов, лишь попросила о помощи.

Мужчина, стоявший впереди, худой и с щербинкой между зубами, вытер руку о грязную белую рубашку и комбинезон. Бедняков в городе становилось все меньше, но все же они были. Такие люди мечтали о том, чего не имели, и завидовали тем, кому повезло больше. Разгайф их понимал. Мужчина выпрямился.

– Мы никогда не сможем жить в безопасности, малышка. Однажды этими мертвецами завладеет кто-то вроде Короля Червей, и тогда они разорвут нас на куски. Это неизбежно. Почему у них должен быть еще один шанс на жизнь и почему она должна быть лучше, чем у нас? Почему мы страдаем, когда гнилая плоть получает весь мир? Они уже использовали свою возможность.

– Почему? – рявкнула Астра. – Что они такого натворили? Они даже не выбирали подобную участь, но вы все равно их обвиняете?.. Вы с ними разговаривали?

Мужчина и его товарищи переглянулись.

– Ты не знаешь, что такое реальный мир, девочка.

– Правда? Я?.. Сирота? Да куда уж мне. – Она моргнула. Мужчины снова переглянулись. – Может, и не понимаю. Может, я не знаю, что такое этот ваш «реальный мир». Может, я доверчивая дурочка. А может, это вы не понимаете. Люди заслуживают жить счастливо – и вы, и все остальные! Это наш дом, и это наша мечта. Так что, пожалуйста, уходите!

Толпа притихла. Один за другим люди теряли весь запал. Разгайф не мог понять, что на них подействовало – слова или свист Клинка Трясины. Стоявший впереди магианец бросил свой камень на землю.

– Несправедливо, – выплюнул он. – Я хочу тебе верить, но меня бесит, что у меня ничего не получается, а мертвецы живут припеваючи.

– Это не их вина, – повторила Астра, на этот раз спокойнее. – Вы не видели их жизнь. Каждый распоряжается только теми возможностями, какие у него есть. Мне нравится думать, что любой может защитить свою мечту. Немного глупо, знаю, но я не хочу ее лишиться.

Разгайф тоже перестал злиться и спрятал Великого Странника. «На сегодня хватит крови». Он ссутулился, стараясь казаться меньше, чем был на самом деле, подошел ближе и встал в толпе.

– Как вас зовут? – спросил он, с трудом сдерживая рвущуюся с языка злобу. Фанатики слегка поморщились. Они заметили. Всегда замечали. Что бы ни делала его руна и что бы ни сотворила Астра, он все равно оставался мертвым. – Давайте я представлюсь первым. Меня зовут Разгайф-младший, но вы, возможно, знали меня как Роттгора Клинка Голода. – Горожане уставились на него с явным благоговением. – Между нами произошел раскол. Я почти не замечал его, пока жил в замке. Моим долгом было служить королевской семье, и ничего больше. Но теперь, когда я живу вдали от дворца, я вижу, что мы по разные стороны бурной реки. Трое Шепчущих в замке могут попытаться навести мосты, но их здесь нет. В общем, что я предлагаю. В любое время, когда вам будет нужно, приходите в этот ресторан, и я вас накормлю. Единственное, чем вы мне заплатите, – своим временем. Будем учиться вместе.

Фанатики замерли, гнев в их сердцах остыл. Главарь банды сплюнул, и черная слюна упала рядом с его дырявыми ботинками. Злоба исчезла или по крайней мере спряталась за стеной стыда и сожаления.

– Извини. – Он указал на голову Астры, куда пришелся удар. – Похоже, меня занесло. Я просто...

– Устал, – закончил за него Разгайф. – Возвращайтесь завтра. Я позабочусь о том, чтобы все вы наелись, и поговорим как разумные люди.

– Вы можете есть? В смысле, не одни только мозги и все такое? – спросил мужчина.

Остальные в толпе забормотали себе под нос еще более странные вопросы.

– Настоящую, хорошую еду. Я расскажу подробнее в другой раз. А теперь, пожалуйста, отойдите.

Еще недавно разъяренная толпа расступилась, не в силах скрыть охвативший ее стыд. Остальные горожане глядели на нее с презрением, но и сами явно ощущали неловкость. «Легче смотреть, чем что-то предпринять», – подумал Разгайф. Он знал это по собственному опыту.

Орк повернулся к Астре. Ее скелеты обратились в пыль, и вся энергия разом покинула бедняжку. Разгайф подхватил ее прежде чем она упала на землю, и прижал к груди. Она дышала. «Раз дышит – уже хорошо». Адреналин, полученный за день, иссяк. Разгайф баюкал Астру в своих объятиях, вытирая кровь с багрового синяка. Пока она в порядке, он тоже в порядке. «Любовь – это так просто». Разгайф поклялся себе, что если она позволит, то он станет для нее лучшим отцом, какого только можно пожелать.

К большому удивлению Разгайфа, Тесс позволила ему отнести Астру в разрушенный ресторан. Он протиснулся в разбитую дверь. На полу хрустели осколки стекла. Несколько столов и стульев были опрокинуты, а стены забрызганы коровьей кровью и навозом. В воздухе витал слабый запах масла. Судя по всему, фанатики планировали сжечь ресторан, но их планам не суждено было сбыться. «Мы все это уберем. Не стоило рисковать жизнью ради простого здания». Но было ли оно для нее простым? Или... стало домом и для Астры тоже?

Эта мысль отошла на второй план. Разгайф отнес Астру в жилые покои, в комнату, где, как он надеялся, она останется. Астра пришла в себя у него на руках.

– Простите, – пробормотала она. – Я немного устала.

– Перестань извиняться, ты молодец. Как твоя голова? Я позову врача.

Она издала раздраженный звук.

– Ненавижу докторов.

– Я должен убедиться, что с тобой все в порядке. Мне...

– Вам не все равно, – улыбнулась Астра.

– Мне не все равно, – повторил он. – Теперь главное – отдохнуть. Я приготовлю что-нибудь поесть, когда ты проснешься. И буду проверять, как у тебя дела, каждые полчаса.

– Я услышала, что вы крикнули, когда меня схватили. Это... помогло мне. Я знала, что должна снова вас увидеть. Вы хотели меня о чем-то спросить. – Ее детская улыбка придала ему смелости. – Вы хотели спросить...

– Можно я тебя удочерю? – выпалил Разгайф. И замер, не зная, не перегнул ли палку, но сказанного уже было не вернуть. – В смысле, можно ли мне стать твоим папой?

Астра подняла глаза. На ее лице отразилось такое чистое, такое искреннее облегчение. Она рассмеялась.

– Ладно, наверное, меня ударили сильнее, чем я думала. Я уже давно начала воспринимать вас как отца, – призналась Астра. – Все время представляла, как мы с вами печем эти пироги. Думала о том, как буду жить в ресторане и просыпаться рядом со всеми вами. Знала, что хочу чего-то, но боялась загадывать. Я... – Ее радостный смех сменился слезами. – Я не самая хорошая девочка. Не идеальная. Иногда я злюсь, плохо учусь, убегаю без разрешения и... я...

– Нет, ты идеальна такая, какая есть, – тут же возразил Разгайф. – Я твердил себе, что не готов, недостоин и неспособен. Но не мог выбросить эту мысль из головы. Даже когда ты была за много миль от меня, я знал. Мое сердце... мое сердце знало. Вот так я понял, что ты не управляешь мной. Мое сердце всегда оставалось моим. Я мог доверять ему. И не думал... не думал, что смогу быть таким сильным.

– Но вы самый добрый человек из всех, кого я встречала. – Она понизила голос до шепота, нежного, как лепестки или лунный свет. – Я никогда ни с кем не чувствовала себя так, как рядом с вами. Леди Тесс милая, но она не такая, как вы.

– А я до встречи с тобой не знал, кто я. Этот ресторан – моя страсть, но с тобой все стало куда яснее. И... ты заслуживаешь свой дом. Заслуживаешь этот дом. Он уже твой. Ты бы этого хотела? Я не могу обещать, что не совершу ошибок. Я никогда раньше не был отцом. – Перед глазами у него все поплыло, голос дрогнул. – Наверное, у меня ничего не получится. Ты можешь сказать «нет». Тесс и леди Клео найдут тебе хороший дом и хороших родителей...

– Замолчите! – закричала Астра. – Молчите, молчите! Не желаю я жить ни с кем другим. Я хочу есть и спать здесь! – Она ударила его кулаком в грудь. Разгайф притворился, будто ему больно. – Я хочу, чтобы вы были моим папой.

– Так что... мы будем семьей? – Его сердце забилось чаще.

– Ага. – Ее голос дрогнул.

Они снова заплакали, обнимая друг друга. Никогда за всю свою долгую жизнь Разгайф не испытывал такой радости. Слезы застилали ему глаза. Они жгли и лились, все плыло, на губах ощущалась соль. И все равно в этом не самом красивом действе ощущалась красота. Он крепко прижал Астру к себе, обхватив большими руками.

«Моя маленькая храбрая защитница. Моя гордость. Моя радость».

– Я сберегу тебя. Обещаю.

За прошедшие столетия Разгайф дал много обетов. Одни – вынужденные, другие – из чувства долга или по велению сердца. Этот обет он принес для себя и для Астры.

Разгайф открыл дверь в ее почти пустую комнату. Последний луч дневного света проникал внутрь через простое окно, и комната еще никогда не выглядела так хорошо. Тем временем Астра снова уснула. Охваченный постепенно пробуждавшимися отцовскими чувствами, Разгайф уложил ее на кровать, проверил дыхание, температуру и небольшую рану на голове. Больше ничто не имело значения. Теперь оставалось сделать только одно: защитить Астру любой ценой.

Он просидел у ее постели всю ночь.

Глава 17. Последствия, коронация и семья

После многочасовых обсуждений Тесс дала добро на удочерение.

Утренний свет лился во вновь открывшийся «Кризис загробного возраста». Благодаря местной общине здание почти вернуло себе былое великолепие. Мохек с ребятами, которые до сих пор сидели за стойкой и наслаждались вторым завтраком, принесли всю мебель из комнаты Астры в «Живой лозе» и еще кое-что, чтобы произвести впечатление на наставницу Тесс. Та как раз сидела напротив Разгайфа. Они молча жевали сконы с черникой и апельсином и потягивали медово-лимонный чай, а ее темно-желтые, похожие на лягушачьи глаза смотрели на него немигающим взглядом. Из-за этого пристального взгляда у Разгайфа появилось неприятное ощущение, что наставница разорвет все договоренности, если сочтет нужным. Она сделала еще один большой глоток чая.

– Мне неприятно это признавать, – начала Тесс, – но, возможно, вы единственный, кто сможет с ней сладить. От ваших характеров у меня голова кругом! – Она выпрямилась. – Но есть несколько условий.

– Не сомневаюсь, – отозвался Разгайф.

Он нервно постукивал ногой по полу, отчего все здание «Кризиса загробного возраста» слегка содрогалось. Астра с трудом сдержала стон.

– После обучения в «Живой лозе» ей предстоит перейти к специализированным тренировкам по владению оружием и рунами под руководством наставников. Вас с Титли вполне можно считать таковыми, учитывая статус бывших Шести Теней, и я уверена, что Телено отведет ее в коллегию, чтобы она изучала руны. К совершеннолетию Астра должна будет в совершенстве овладеть навыками воина и уважаемого в нашем обществе некроманта. Вы задействуете все свои связи, чтобы помочь ей реализоваться в любой профессии и хобби, которое она выберет. Не балуйте ее...

– Когда это я...

– Астра, – предупредил Разгайф.

Девочка сжалась в кресле.

– Простите.

– Учеба важна, это тяжелая работа, как и отцовство. Я обозначила свои условия и на меньшее не соглашусь.

Разгайф попытался возразить, но встретил холодный взгляд и промолчал.

– И наконец, подарите ей любящий дом. Кормите ее как следует и следите за тем, чтобы у нее был изысканный вкус. Вероятно, она никогда не станет такой как леди Клео, зато будет лучшей версией себя. Невозможно предсказать, куда ее занесет судьба. Ей нужно уметь справляться с любыми ситуациями... но... прежде всего она должна оставаться ребенком. Любите ее, проявляйте уважение и обеспечьте ей должную безопасность. Будьте рядом с ней, и она ответит вам тем же. – Повисло долгое молчание. Тесс продолжала смотреть на орка, теперь медленно моргая. – А сейчас можете говорить, – разрешила она, отпив глоток чая.

– О... Э-э... – Разгайф постучал большим пальцем по краю своей чашки. – Все это разумно. Но если у Астры есть возражения или ей кажется, что мы на нее давим, я хочу, чтобы ей тоже дали слово. В конце концов, это ее жизнь – не всем так везет получить второй шанс, как мне. Что скажешь, Астра?

Девочка задумалась; ее губы дрожали, а взгляд блуждал. Обычно она не лезла за словом в карман, но, если уж такое случалось, мысли копились внутри нее, пока не прорывали плотину. Вдохнув через нос, Астра собралась с духом, посмотрела на Разгайфа и кивнула.

– Я вообще не хочу продолжать учиться. Но если придется...

– Это для твоего же блага.

– Все взрослые так говорят, – закатила глаза Астра.

Тесс кивнула.

– Конечно. Планы меняются, и дети тоже меняются, когда растут. Но я не беспокоюсь о ее будущем. Она сама должна выбрать свою судьбу. Все, что мы можем как опекуны, учителя, а теперь и родители, – сделать ее жизнь как можно более яркой.

Наконец она достала документы. Их было много, очень много, и все требовали подписи для завершения процедуры удочерения. К концу процесса у Разгайфа свело руку, а глаза покраснели от напряжения. Он посмотрел на последнюю страницу. У орков обычно не было фамилий, они носили имя своего клана. Увы, для мага это была важная часть родословной. Астра заслуживала иметь фамилию. Он немного поразмыслил.

– Оникс. Астра Мелу Оникс, как тебе такое имя?

Глаза Астры засияли.

– Оникс. Ой... звучит чудесно. – Она улыбнулась еще шире.

Асеймон. Денхольм. Нет, никогда. Астра была гордым Ониксом, дочерью Разгайфа-младшего из клана Ониксовых Топоров. Доброта и сила покроют ее славой – орк в этом не сомневался. Он отложил перо, и чернила испачкали его и без того угольно-черную кожу.

– Что ж, значит, вопрос решен, – сказала Тесс. – Полагаю, устроили вы ее на славу. Обычно я проверяю жилые помещения, но в этот раз не вижу необходимости. И так достаточно насмотрелась на это место. – Тесс выпрямилась в кресле, закинула в рот последнюю булочку и проглотила ее целиком. Затем бесцеремонно встала и стряхнула крошки с колен. – Вот и все. Мисс Оникс, увидимся на занятиях, а опоздание повлечет за собой те же наказания, что и обычно. – Она повернулась к Разгайфу и отвесила глубокий поклон. – Поздравляю с отцовством! Не смейте упускать ее из виду, иначе вместо пера я принесу свой клинок.

Тесс собрала документы и, не сказав больше ни слова, вышла, закрыв за собой дверь.

Все? Разгайф повернулся и посмотрел на Астру. Ее глаза были широко распахнуты, губы дрожали.

– Она действительно сказала «да». – Голос Астры дрогнул. – Это все взаправду.

– Все взаправду, – повторил Разгайф. Одно дело – мечтать, и совсем другое – когда мечта сбывается. Он потер виски, сердце бешено колотилось. – Я отец.

В больших глазах Астры заблестели слезы.

– Я твоя дочь.

Посетители «Кризиса загробного возраста» переглянулись, и на их лицах одна за другой расцвели улыбки. Как только все убедились, что Тесс их больше не слышит, в заведении загремели радостные возгласы. Кричали и сотрудники, и завсегдатаи. Друзья окружили Разгайфа, похлопывая по плечу. Бао Су принесла ему огромную кружку пива, а Астра – еще одну порцию печенья. Разгайф расслабленно откинулся на спинку стула и осушил кружку.

Теперь праздник могло испортить только одно, и только одно его беспокоило: Вом сбежал, воспользовавшись суматохой. Он не появился ни у одного из входов в катакомбы, а значит, ушел другим путем, о котором они не знали. Это не давало Разгайфу покоя. «Не волнуйся. Не порть лишними переживаниями такой прекрасный день». Он допил пиво, вытерев пену с губ. «Я не подпущу его к своему дому».

– Давай осмотрим твои раны, – сказал Разгайф дочери.

– Да все в порядке, – надула губы Астра. – Ладно.

Вместе они поднялись в жилые комнаты на втором этаже. Худой седовласый орк-лекарь из клана Сумеречных Могил прописал Астре для полного восстановления только сон, еду и энергетический тоник из эфирного корня и монкфрукта. Разгайф последовал за дочерью.

Не прошло и дня, а комната Астры уже выглядела более обжитой, чем его собственная. На полу громоздились стопки новых и старых книг. На стенах висели карты Даргата и акварельные рисунки мест, где она хотела бы побывать. На полу лежал фиолетовый плюшевый ковер, а окна были вымыты и занавешены светло-фиолетовыми шелковыми шторами. На кровати валялись мягкие игрушки: кролики, медведи и один особенно потрепанный тигр. Астра уже чувствовала себя как дома. Она снова стала прежней: в удобной ночной рубашке, с вымытыми и расчесанными волосами. Маленькая повязка на лбу была единственным напоминанием о случившемся. Лицо Астры смягчилось.

– Поверить не могу. – Она с трудом сглотнула. – Я... я думала, что Тесс никогда не согласится.

– Я тоже. – Чем ярче свет, тем больше теряешься, когда наступает темнота. «Сегодня тьме не победить». Разгайф сел рядом с ней. – Но вот мы здесь. – Он и сам с трудом в это верил. – Теперь это твой дом, и так будет всегда, Астра Мелу Оникс.

В ее больших глазах заблестели слезы. Астра бросилась к нему – к своему отцу – и обхватила его грудь своими маленькими ручками. По лицу девочки потекли слезы, не слишком красивые, зато радостные. Разгайф, сам едва сдерживаясь, погладил дочь по голове.

– Тебе нужно восстановить силы. Отдохни. Если захочешь спуститься, я буду внизу.

Астра кивнула, отстранилась и вытерла слезы. Он оставил ее и закрыл за собой дверь.

– Тебе идет, – раздался голос из коридора. – Я имею в виду отцовство.

Прислонившись к стене, там стояла Титли. Сегодня она надела золотое платье, а на лицо нанесла тонкий слой белил.

– Я немного ревную. – Фейри слегка опустила взгляд. – Не вини себя. Просто мне... больно. И, как ты сказал, обиженные люди обижают других. Я не могу не думать о том, что стало бы, если бы я сумела вырастить своих детей. Но, возможно... возможно, из меня все равно не вышла бы хорошая мать.

– Не говори так, ты не знаешь наверняка. – Разгайф встал рядом, тоже прислонившись к стене. – Я вообще не хотел детей. Мои братья и сестра сейчас покатываются со смеху в загробном мире.

Титли рассмеялась.

– А еще ты растишь потомка своего злейшего врага. Там, наверное, сейчас бунт.

– Но я ни капли не жалею. Не всегда будет легко, но... я хочу для нее самого лучшего. Только лучшего. – Разгайф положил руку на плечо Титли. – Пожалуйста, пообещай, что перестанешь бродяжничать. Найди место, где сможешь пустить корни. Ты слишком долго скиталась по свету.

– Это трудная задача, Ротт... Раз. – Она выпрямила спину, вновь обретя прежнюю царственность. – Ты уверен, что я могу помочь с ее обучением? Тесс... дала мне не самый ясный ответ. Я много в чем виновата.

Разгайф сгреб подругу в объятия, чем немало ее удивил.

– Прекращай винить себя, начни с чистого листа. Всегда есть место сожалениям. Но однажды ты увидишь: жизнь не сводится к одним только попыткам исправить прошлые ошибки.

Астра уперла руки в бока, встав между отцом и Титли.

– Мы пришли увидеть леди, – сказала она охранникам.

– Так и есть! – кивнул Разгайф.

Он шел впереди, несмотря на то что Титли знала замок не хуже него. Они направились к тронному залу, шагая по коридорам, по которым он ходил тысячу раз. Его ноги помнили маршрут патруля, и им не терпелось вернуться в казармы. Кое-кто из гвардии приветствовал его, выкрикивая прежнее имя. На душе у орка было горько-сладко. Он уже не был тем рыцарем, который держал в руках могущественный меч, сотканный из магии и душ. Его взгляд зацепился за одного новобранца. Молодой орк-левианец, слишком рано вырванный из жизни и воскрешенный по собственной просьбе, носил клинок из сияющей зеленой стали, от которого в воздухе пахло чесноком и квашеными овощами. В ушах Разгайфа раздалось легкое жужжание – не вездесущих трупных мух, а поющих сверчков и стрекочущих цикад. Он узнал бы этот звук где угодно.

– Как тебя зовут, сынок, и что это за меч?

Новобранец покраснел так сильно, как только может покраснеть мертвец.

– Э-э, меня зовут Нерр Увядший, а это... – В сверкающих глазах гвардейца вспыхнула былая гордость. – Думаю, с левианского его имя можно перевести как «Верный». Мне говорили, что его выковали из осколков клинка великого рыцаря Смерти.

– Правда? – переспросил Разгайф, гоня с лица улыбку Роттгора. Это был Малфериоэль, его старый друг в новой жизни. – Что ж, желаю тебе всего наилучшего. И помни свои клятвы, спасай мертвых, защищай живых.

– Так точно, сир! – четко отсалютовал Нерр.

Разгайф поспешил увести Астру, пока она не выпалила новобранцу правду. Однажды тот узнает, откуда у него этот меч и кому он когда-то принадлежал. А пока лучше не знать. Однако легкая радость все же осталась. Увидеть переплавленный клинок было все равно что воссоединиться со старым другом – приятная встреча, хоть и с горьковатым привкусом. Когда пути разошлись, вы больше не разговариваете и не поддерживаете связь, но воспоминания остаются. Судя по гудению клинка, так было лучше. «Прощай, старый товарищ. Служи ему верой и правдой и в этой жизни не проливай невинной крови». Разгайф мог поклясться, что слышал жужжание за спиной, словно меч был доволен своей новой участью и готов к тому, что ждет впереди.

Миновав охрану, они вошли в главный церемониальный зал, где на Алом троне восседала леди Клео. Помещение наполнял успокаивающий шум дождя, стучавшего по черному камню. Пурпурно-фиолетовые и алые шторы смотрелись очень красиво и переливались в полумраке. Черепа и кости злобных некромантов слегка светились от кристаллов соли, а факелы с руническим огнем давали достаточно света, чтобы можно было рассмотреть все вокруг. Длинная ковровая дорожка вела вверх по лестнице. Разгайф никогда раньше не поднимался по ней по-настоящему и, будучи на службе, всегда просто вставал рядом с троном, сделанным из костей Короля Червей. Однако новый лорд-командующий знал свое дело, и зал охраняли как Слизни, так и Губительная гвардия. Разгайф оставил их всех в надежных руках.

Леди Клео разгладила фиолетовое платье и поправила корону на свежевыбритой голове. Венцом ей служила простая серебряная полоска. Руки она сложила на коленях, крепко сжав посох. Искривленная палка из бузины, увенчанная простым аметистовым шаром, в хватке этой серьезной женщины казалась мощным оружием. Никто бы не смог избавиться от ощущения, что перед ним грозный противник. Ее нарочитая холодность, словно ледяной ветер в ясное зимнее утро, окутывала всю комнату. Это была герцогиня Смерти, и она занимала свой трон по праву. Разгайфу стало интересно, как долго длился переход.

– Очень вовремя, – сказала Клео. – Ты хорошо выглядишь, Раз. И ты, Титли, тоже. Похоже, многое произошло с тех пор, как я видела вас в последний раз в ресторане.

Все трое упали на колени.

– А это, должно быть, та самая удивительная Астра, которая изменила вас обоих. Пожалуйста, встань. Их друг – мой друг. – Девочка встала, но не подняла головы. – Ну же, не стесняйся.

Астра дрожала от волнения и все же двинулась по ступеням. Видеть, как она приближается к трону, было невероятно. Прошли века с тех пор, как пал ее прадед, но вот она здесь, и память о ее жестоких предках увековечена в костях, украшающих залы. Чужая семья теперь восседала на троне, который в другой жизни мог бы принадлежать ей по праву рождения. Однако в Астре не было ни капли ревности. Только благоговейный трепет. Ее реакция при встрече вживую помогла леди Клео принять окончательное решение; невинность Астры развеяла все сомнения герцогини. Она взяла девочку за руку.

– Никогда не видела, чтобы руна, подобная нашей, была такой теплой и манящей. Духи связаны с твоей руной. Неудивительно, что рыцари Смерти так тебя ценят. При должном обучении у тебя есть все шансы на успех, Астра. Если позволишь, я бы хотела стать твоей наставницей в знак благодарности за счастье близкого друга.

– Вы – герцогиня, обучите меня... – Астра закашлялась, сдерживая эмоции. – Я бы очень хотела, ваша... э-э...

– Светлость, – подсказала Клео.

– Ваша светлость, – кивнула Астра. – Я бы с удовольствием.

– Тогда решено. – Клео откинулась на спинку трона. – Когда закончишь обучение, мы приступим к занятиям. Думаю, твой отец не против?

– Мы недостойны... – Разгайф замолчал, ощутив на себе пронзительный взгляд герцогини, прогнал с лица сомнения и выпрямился. – Конечно, Клео. Об ином и мечтать нельзя.

Клео заметно подуспокоилась и снова приняла более нейтральную позу.

– Я позвала вас не только из-за этого. «Свет избранных». Они запятнали наш город своими радикальными настроениями. Мой дед позволял им высказывать свое мнение, не понимая, что ненависть отравляет Некрополис. Болтать можно что угодно, но причинять вред жителям города недопустимо. Вам следовало обратиться ко мне.

– И вы знаете, что бы произошло, – прямо возразил Разгайф.

Титли прикусила губу, пораженная его грубостью.

– Да, расплата не заставила бы себя ждать, – невозмутимо подтвердила леди Клео. – Не вижу в этом проблемы.

– Я не могу просить вас решать все мои проблемы, ваша светлость. Не каждый горожанин имеет право прийти в ваш тронный зал и добиться аудиенции. – Разгайф знал, что его слова – чистая правда. Клео не могла быть рядом постоянно. Да, она по-прежнему оставалась его другом, но ей нужно было доверять системе, которую создали она и ее семья. – Я Разгайф-младший, защитник Ониксового Топора и владелец «Кризиса загробного возраста». Я сам выбрал такую жизнь. Ту, которую вы позволили мне выбрать.

– В некотором смысле я рада. Ты последовал моему совету и создал что-то свое. Это я понимаю. Однако я не могла оставаться в стороне. Работать с вашим другом, мистером Мяскоутом, было одно удовольствие. – Раздражение герцогини вновь сменилось ухмылкой. – Но сперва расскажите мне обо всем.

Астра вернулась к отцу. Они в мельчайших подробностях поведали о том, что с ними произошло. Леди Клео слушала внимательно, как ребенок, которому читают сказку. Она наклоняла голову, задавала уточняющие вопросы и вникала в детали. Когда они закончили, герцогиня сделала паузу, чтобы отпить клубничного вина и откусить кусочек шоколадного трюфеля. От этого ее дальнейшие действия показались особенно безжалостными.

– Приведите его.

Из бокового коридора вышел Телено, волоча Вома за шиворот. Его лицо было почти неузнаваемо из-за синяков и ссадин.

– Он думал, что ускользнул от меня. От меня! – прошипел Телено. – Прости за эту сцену, Астра. Твое маленькое сердце еще способно прощать. Пожалуйста, оставайся такой же. Но некоторые взрослые не могут смириться с несправедливостью. Этот тип причинил боль тебе, ребенку, и я надеюсь, что ты сможешь простить нас за такую жестокость.

Астра опустила плечи и гордо подняла голову.

– Наставница Тесс всегда говорила нам: люди, которые наслаждаются жестокостью по отношению к тем, кто не причинил им вреда, сами заслуживают того, что посеяли. – Она повернулась к Вому. – Не думаю, что смогу тебя простить. – Астра взяла отца за руку. – У орков свои законы. Пусть отец решает твою судьбу. Я слишком молода для этого.

Она улыбнулась, прекрасно зная, как ее отец может выйти из себя.

– Да? – переспросил Телено и швырнул закованного в цепи Вома на землю. – Что это за законы, Разгайф?

Орк посмотрел на Вома, который пополз к нему, невесть на что надеясь. С гномом здорово поработали, избили с головы до ног. Лицо покрывали багровые и лиловые синяки, а губа была рассечена так сильно, что больше походила на надрезанную тыкву. Сам Телено или его напарники – Разгайф не знал, кто именно, – явно себя не сдерживали. Они отрезали подлецу волосы и бороду кинжалом. Вом уставился на него, дрожа от жалости к себе. Столько времени Разгайф придумывал миллионы способов причинить ему боль и лелеял эту мысль во сне. Но сейчас это не имело значения. Одно было важнее прочего. Простой оркский закон, признаваемый всеми существующими племенами.

– Орки жестоки, ваша светлость. Я ссылаюсь на наш закон о бесчестье.

– Ах, этот закон, – задумчиво произнесла леди Клео. – Ты ведь знаешь, о чем речь, Вом?

Страх охватил гнома, и теперь от него исходила ощутимая паника. Он попятился.

– Что? Нет... нет. Я...

– Ты останешься жить, – сказал Разгайф, на этот раз тише. – Простая расплата для орка. Если ты причинил вред нам или нашей семье, но не годишься для честного боя.

Вом оглядел комнату и не нашел ни одного союзника. Его губы дрогнули.

– Вообще-то, – произнес наконец Разгайф после долгого молчания, – обычно я делаю это сам, но не хочу расстраивать дочь. Итак, леди Клео, не окажете ли нам честь?

– Я прикажу своим людям подготовить все к утру, – отозвалась герцогиня таким тоном, будто ее попросили прислать ящик яблок.

Вом издал душераздирающий крик, с трудом шевеля разбитыми губами.

– Вы не можете так со мной поступить, я же из Медных Корон! Мой отец узнает об этом!

– Твой отец, мать и братья с сестрами делают вид, что знать тебя не знают. Когда ты сам прогнил и вся твоя семья тоже, лучше подстраховаться. – Она отмахнулась, явно не впечатлившись его угрозами. – Конечно, я позабочусь о том, чтобы все было идеально по-оркски. А теперь уберите этого типа с глаз долой. Его вопли уже не для моих ушей и нарушают мой покой.

Слизни поволокли прочь плачущего гнома, который беспомощно брыкался и кричал в своих цепях. Как только его вытащили из залы, Клео повернулась к Разгайфу.

– Еще один вопрос, друг мой. Не мог бы ты приготовить что-нибудь для моего коронационного ужина? Мне очень понравилась твоя стряпня.

Герцогиня сдержала обещание. Разгайф оставил одну часть выкупа в замке в знак доброй воли по отношению к Клео и ее Слизням, а другую – в кабинете Телено. Орк испытал облегчение – мрачное удовлетворение за все, через что заставил пройти себя, Астру и весь город. Дочь знала, что такое оркское правосудие. Однако девочке ее положения пока не пристало смотреть на его проявления. Вот вырастет, тогда и узнает больше об оркских законах и штрафах за их нарушение. Гордясь тем, как далеко он продвинулся, Разгайф оглядел свою обновленную комнату.

Темно-красная краска на стенах уже высохла. Повсюду красовались меховые ковры и гобелены с изображениями различных животных. Астра нарисовала на стенах маленькие пещерные рисунки, похожие на те, о которых он ей рассказывал. От них у Разгайфа потеплело на душе. Они заполнили комнату мебелью Мохека: ящиками, стульями, тумбами и даже принесли настоящий письменный стол. Разумеется, над камином висела стойка для оружия, на которой во всей красе лежал отполированный до блеска Великий Странник, аккуратно перевязанный кожаными ремнями. Рядом с камином стоял сверкающий золотом Копсуг. Его металл настолько пропитался эфиром, что перенял его аромат, навевая приятные воспоминания о детстве. В тот день пахло медовым хлебом, который пекли на свежем костре. «Может, я и сам приготовлю его позже».

Увы, ему предстояло еще немало потрудиться. Одевшись по-простому, он готовился к предстоящему дню. Приближалась коронация герцогини. Известие о ее официальном вступлении в должность и отречении деда потрясло Некрополис до основания. Леди Клео всю жизнь готовили к этой роли, но ее отец отказался от титула. Она знала, что такое долг, ценила и уважала его. Разгайф считал, что в ближайшие дни Некрополису понадобится сильная рука, а рука новой правительницы была сделана из кости и стали. Смотреть на город с улиц – совсем не то же самое, что смотреть на него из замка, размышлял он. Разгайф гадал, что услышит утром в ресторане. Он вышел из своей комнаты, накинул фартук поверх белой рубашки и направился на работу.

На бегу орк заметил, что дверь в комнату Астры уже открыта, в комнате прибрано, а кровать заправлена. Дочь, как и он, вставала рано. Насколько Разгайф мог судить, внутри не хватало нескольких книг и набора ручек. Скорее всего, Астра работала внизу, среди первых посетителей. Ей нравились звуки и атмосфера ресторана. Она не собиралась возвращаться на занятия в «Живой лозе» раньше следующей недели, чтобы прийти в себя и восстановиться, но это не мешало ей заниматься. Его малышка была очень целеустремленной, и он уважал это. Разгайф спустился вниз.

«Кризис загробного возраста» уже начинал работу. В воздухе витал запах мяса для раннего завтрака и свежесваренного кофе с Сан-Истмуса. В ресторан потянулись завсегдатаи, в том числе те, кто некогда собирался его громить. Они держались от Астры подальше, чтобы исключить любые конфликты. Бывшие наемники слегка вздрогнули, когда Разгайф спустился по лестнице, – несомненно, до них дошли слухи о том, какая участь досталась Вому за его жестокость. «Может, и вы чему-нибудь научитесь». При новом правлении в городе не потерпят мракобесия, в этом можно не сомневаться. Разгайф не стал обращать на них внимания и направился прямиком к дочери. Та сидела за столом, который он накрыл для них прямо у окна. Астра подняла глаза.

– Папа!

– Привет, малышка, как дела? – Он заглянул ей через плечо.

Она, как обычно, рисовала, на этот раз клиентов. Их уже были десятки, и все уместились на маленьких участках длинных листов пергамента. «Карандаши, – решил Разгайф, – этой девочке понадобится много карандашей». Сейчас она как раз рисовала скелета, сидевшего рядом с близким другом. Ей идеально удалось передать выражение их лиц.

– Ты потрясающая, – сказал дочери Разгайф. Она издала странный звук, что-то среднее между нервным смешком и радостным визгом.

– Кажется, у меня неплохо получается, – наконец сказала Астра. – Булочку хочешь? – Она протянула ему большую булку с малиновой начинкой, покрытую несколькими слоями глазури. Разгайф без вопросов взял угощение и сел рядом. – Флинн сказал: «Пусть он сам готовит все эти пафосные блюда для коронации, потому что я не буду этим заниматься. Я готовлю для нормальных людей». – Она почти идеально воспроизвела манеру речи гнома, вплоть до ворчания и фырканья в конце.

Флинн прищурился, глядя на Астру через весь ресторан. Вал не сдержал смешок и получил черпаком по затылку.

– Мне не нужно готовить на весь замок, Флинн, – крикнул Разгайф со своего места. – Только для герцогини и ее свиты. Так что не переживай.

– Тогда помоги мне с завтраком, прежде чем сваливать, здоровяк! – рявкнул в ответ гном.

– Клянусь Бездной, дай мне позавтракать, парень, и я пойду на кухню. – Разгайф сделал самый громкий глоток кофе, на который был способен, глядя Флинну прямо в глаза.

Гном-нежить спрятал улыбку под усами и лохматой шевелюрой. Астра от души рассмеялась. Разгайф взял еще одну булочку – с морошкой – и съел целиком. Нахлынувшие воспоминания смешались с ностальгией и согрели сердце.

Они с дочерью завтракали вместе, разговаривая и слушая друг друга. Их до сих пор не отпускало счастье. Теперь они были семьей. Вокруг них кипела жизнь «Кризиса загробного возраста». Люди входили и выходили, приносили и уносили заказы. Утренняя энергия пробудила в Разгайфе радость – не только за себя, но и за свой народ и свою дочь. Мир, который когда-то был мрачным, наполнился цветом, формами и музыкой. Он встал из-за стола.

– Возвращайся к урокам. Не хочу, чтобы Тесс пришла и сказала, что мы оба плохо справляемся.

– Ну еще бы, – застонала Астра.

Он поцеловал ее в лоб.

– Пора на работу.

– Удачи! – Астра поцеловала его в ответ.

Тепло и нежность охватили Разгайфа.

Он взял на себя руководство кухней, пока Флинн курил длинную трубку, наслаждаясь передышкой. Бао Су, Вальдрук и Клит в тот день обслуживали посетителей. Костолом тоже пришел, несмотря на выходной. Он помогал Астре с математикой и историей, но, похоже, мог управиться с любым предметом. «Наверное, ему стоило бы стать ее репетитором». Разгайф сделал себе пометку поговорить об этом Тесс. «Представляю себе ее реакцию».

Пока же он сосредоточился на своем искусстве – кулинарии. Разгайф быстро вошел в привычный рабочий ритм и с легкостью приготовил блюда для коронационного пира. Основные от него никто не ждал – повара в замке такого бы не пережили. Поэтому ради их душевного покоя он ограничился сладкими и солеными пирогами, большой кастрюлей тушенного с морковью и специями мамонта, а также сырной, фруктовой, медовой и хлебной тарелками. Ничего особенного. Флинн даже поморщился при мысли, что придется подавать знати такую простую еду.

– Для многих это будет в диковинку, а для остальных станет глотком свежего воздуха, – успокоил его Разгайф. Флинн фыркнул.

Не успел Разгайф опомниться, как день уже подошел к концу. В перерыве между обедом и ужином удалось выкроить немного времени для себя. Пальцы и запястья болели от рубки, резки и вымешивания, а ноги гудели от долгого стояния.

Дверь открылась. Это была Титли, но выглядела она теперь несколько иначе. Фейри сменила привычное одеяние на золотую тунику без воротника и белые штаны, а вуаль – на тонкую серебристую ткань, доходящую до подбородка, заплела волосы в длинную косу и отказалась от украшений. Титли села за стойку у бара и заказала еду и напитки. Разгайф сам подал ей чай, добавив молоко, сахар, корицу и кардамон по ее вкусу. Она сделала большой глоток и заявила.

– Я устроилась на работу в «Живую лозу».

Разгайф скрестил руки на груди.

– Прости, что?

– Да, я устроилась на работу в «Живую лозу».

– Это значит...

– Что мне пришлось пройти собеседование у Тесс. Да. Именно так и было.

Разгайф даже представить не мог, как бы они обе решились побеседовать. Тесс никому не доверяла, но практичность была ей не чужда. Детям всегда требовались опекуны и защитники. А кто мог уберечь их лучше, чем особа, когда-то защищавшая герцогов и убившая злого короля и одну из его любовниц?

– Я тебе не завидую, Лили, – признался орк. Титли рассмеялась.

– Ты попросил меня остаться, и я остаюсь. Но есть еще кое-что, из-за чего я передумала уезжать.

– Что же?

Разгайф принес ей остатки карри с грибами и нутом, которое приготовил для тех, кто почти не ест мясо. Он поставил перед ней тарелку с рисом и горячий, исходящий паром ломтик хлеба. Титли зачерпнула ровно столько, сколько нужно, и от первого же кусочка ее глаза засияли. Орк знал, что это блюдо придется ей по душе.

– Эй, – позвал Разгайф, и она встрепенулась. – Что тебя гложет?

– Может, одно из них... все еще...

– Одно из кого? – спросил Разгайф, склонив голову набок.

– Одно из... – Титли откусила еще немного и отпила чаю. Ее душили эмоции, и она уже не могла сохранять привычную невозмутимость. – Одно из моих яиц. – У Разгайфа сердце упало в желудок. Надежда – опасная штука. – Ходили слухи, что Изобель Денхольм оставила себе одно из моих яиц в качестве трофея. Высидеть, конечно, не смогла, поэтому хранила как огромный драгоценный камень. Я... не верила в это. Всегда думала, что она уничтожила их все в приступе ярости. Но, возможно, Изобель сохранила его в качестве заложника. Или как козырь, который можно разыграть против врагов. И... я должна довести дело до конца. В городе может быть еще одно святилище, и мой долг как... – Она вздрогнула и выронила ложку. Разгайф помог Титли поднять ее и вложил обратно в руки. – Как матери этого ребенка, а теперь и защитницы всех детей «Живой лозы» – докопаться до истины.

– Мы с Астрой всегда рядом. Не бойся просить о помощи. – Разгайф взял стеклянную тарелку с пирожными и предложил ей вишневое. Титли с достоинством приняла его. – Держи нас в курсе, и... спасибо тебе, Лили. Ты всегда заботилась о нас.

– Взаимно, друг. Я должна проверить. Должна понять, к чему это приведет.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь, – вмешался другой голос, – но, думаю, это работенка для меня.

Телено появился буквально из ниоткуда и плюхнулся на табурет, покуривая свою странную гномью трубку. Он выглядел... счастливее? Не совсем так. Счастье Телено заключалось в удовлетворенности, которая подпитывалась любовью самых близких ему людей. Он тоже заказал еду. Разгайф давно заметил, что Телено не большой едок и, кажется, довольствуется одной трапезой в день. Однако, судя по усталому взгляду полуэльфа, сегодня это было необходимо. Орк подал ему простые сытные блюда: мясо и картофель, оставшиеся после обеда, а также немного яблочного сидра. Телено принялся за еду.

– Я разберусь, Титли, – пообещал он, вытирая соус с подбородка. – Скорее всего, яйцо не покидало город, а если и покидало, то те, у кого оно хранится, не знают, что у них в руках. Раз его так долго держали вдали от родителей или магического источника, то, скорее всего, оно в спячке, верно?

– Да... – сказала она, доедая. – Откуда ты знаешь?

– Исследования.

– Исследования... для романов, – протянул Разгайф, ухмыляясь. Телено бросил на него сердитый взгляд.

– Ты пишешь романы? – спросила Титли.

Телено кашлянул.

– Не бери в голову. Так вот, о спячке. Если мы его разыщем, то сможем и пробудить, верно?

– Полагаю, да... Так уже делали раньше. Я просто... я не... – Титли схватила кружку с горячим чаем.

– Не думай о том, что может пойти не так, – посоветовал ей Разгайф. – Все образуется.

– Обязательно образуется, – заверил ее Телено и откинулся на спинку кресла. – Что ж, – сказал он, – похоже, мы все стали родителями.

Разгайф моргнул, глядя на него. В поведении Телено угадывалось что-то новое. Оказывается, причиной усталости послужила бессонная ночь рядом с роженицей. Казалось, полуэльф испытывал неуверенность. Хотя кто вообще может быть уверен в том, что готов стать родителем? Представить только – вот ребенок, и его будущее в твоих руках.

– Его зовут Керейн. Он уже страшный непоседа.

– Весь в отца, – одновременно сказали Разгайф и Титли.

– Боги, надеюсь, нет. Не желаю такого этому ребенку. Его мать упряма как ослица.

Разгайф рассмеялся – чисто отцовским смехом.

– Значит, это будет самый упрямый ребенок на свете.

Они вместе закончили ужин в спокойной задумчивости. Когда началась подготовка к ужину в честь коронации, Разгайф поймал себя на том, что наблюдает за Астрой. Она помогала укладывать еду на тележки, пакуя ее в маленькие гномьи приспособления, похожие на переносной охлаждающий ящик Разгайфа, только их задачей было не дать пище остыть. Когда сборы остались позади, Астра подошла к отцу. На лбу у нее блестели капельки пота.

– Готов? – спросила она, покачиваясь на пятках.

– Ты просто хочешь пойти в замок, чтобы полакомиться десертами. – Разгайф сам вытер бровь. Астра робко улыбнулась.

– А еще хочу увидеть всех в красивых нарядах, – объяснила она. – Но да... ты прав.

Разгайф еще раз окинул взглядом «Кризис загробного возраста». Из-за предстоящей коронации герцогини Клео посетителей было меньше, чем обычно, и лишь самые стойкие все еще сидели по углам заведения. Флинн и остальные справятся, пока он не вернется, чтобы закрыть бар. Разгайф нашел свой хаогу, просунул руки в рукава и быстро привел себя в порядок, насколько это было возможно. Как поставщик провизии, орк мог не так строго соблюдать этикет, лишь наблюдая за роскошной жизнью, но не пересекаясь с ней. Ему так больше нравилось, и Клео это знала.

Они вернулись в «Кризис загробного возраста» на рассвете. В здании царила умиротворяющая тишина, последние посетители разошлись по домам. Разгайф нес спящую Астру, устроив ее голову у себя на плече. Вроде такая маленькая девочка, а столько слюней... Он не возражал, учитывая, что и сам пускал слюни во сне. Разгайф с трудом протиснулся в дверь, и их приветствовали уже знакомые скрип петель и звон колокольчика. «Вот мы и дома». Одной рукой он крепче прижал к себе дочь, волоча за собой снаряжение. «Кризис загробного возраста» был почти пуст. Флинн и остальные закрывали кассу. Они помахали ему на прощание, и Разгайф ответил тем же.

Он оставил повозку с вещами внизу и теперь баюкал спящую Астру. Разгайф отнес ее на их этаж над рестораном. В коридоре было тепло, что не могло не радовать после прохладной ночи. Его тяжелые шаги и тихое похрапывание девочки нарушали прекрасную ночную тишину. Разгайф явно проигрывал борьбу с сонливостью. «Надо уложить ее спать. Надо уложить ее спать». Эта мысль придала ему сил дойти до комнаты Астры. Он открыл дверь ногой, радуясь, что дочь, уходя, не захлопнула ее наглухо.

Разгайф замедлил шаг, стараясь не разбудить Астру, и уложил ее на кровать. Девочка слегка пошевелилась.

– Пап, – позвала она.

– Да, малышка, – с улыбкой ответил он.

– Я люблю тебя. – Затем она перевернулась и снова уснула.

Разгайф наслаждался переполнявшим его ощущением счастья. Астра заполнила ту часть его души, о существовании которой он даже не подозревал. Орк принес ее плюшевого мишку – мистера Скелли – и расшитое звездами одеяло, и укрыл ее, спящую.

– Я тоже тебя люблю, Астра Мелу Оникс.

В ее жилах текла кровь его злейшего врага, и все же она зародила в нем жизнь, которой он никогда не знал. Разгайф оставил дочь наедине с ее снами и тихо закрыл за собой дверь, чтобы та не скрипнула.

Вскоре он и сам провалился в забытье, но на сей раз был этому рад.

Эпилог

Прошло чуть меньше года, и они не жалели ни об одном мгновении.

Разгайф-младший проснулся уставшим, но довольным после очередной поздней смены. Этажом ниже слышался шум утренней толпы, команда ресторана уже готовилась к завтраку. После столетий существования в виде скитающегося трупа, наполненного злобой и тленом, Разгайф бесконечно ценил горячие ванны, душистое мыло и масла. Закончив свой расслабляющий утренний ритуал, он оглядел комнату и взял с полки над камином фартук и униформу. Теперь орк наслаждался простыми удовольствиями – возможностью надеть удобную одежду, забыв о том, что когда-то носил только пластинчатые доспехи.

Великий Странник и Копсуг лежали в изголовье и изножье его кровати. Он улыбнулся им, собрал длинные волосы в хвост и завязал бороду длиной до пояса в тугой узел. «Вот и новый день», – сказал себе Разгайф, глубоко вдохнул и открыл одно из окон. Утренний воздух наполнил легкие, и его широкая грудная клетка раздулась, как у петуха, готового закричать. Некрополис еще никогда не выглядел так замечательно.

Пора было возвращаться к работе.

Он вышел из уютной комнаты, заметив, что Астра снова опередила его. Его отметившая уже одиннадцатый день рождения дочь была так же прекрасна, как в тот день, когда они официально стали семьей. Скорее всего, она уже сидела среди друзей и сотрудников ресторана.

Разгайф спустился по лестнице, его шаги эхом разносились по коридору. К этому моменту все уже знали, что сифу прибыл. Посетители оживились, когда он вошел в ресторан.

– Добро пожаловать! – обратился Разгайф ко всем радостным громовым голосом.

Они поприветствовали его ответными возгласами, высоко подняв чашки с кофе. Бао Су, Клит и маленькие «бандиты» уже обслуживали пришедших позавтракать посетителей под непрекращающийся звон тарелок и чашек. Флинн был на кухне, разжигал огонь и работал с грилем. Вальдрук стоял за прилавком, стирал с доски вчерашние блюда и мелом записывал меню на сегодня. И наконец, рядом с Астрой сидел Костолом и перебирал костяшки счетов своими большими пальцами. Математика. Кто-то должен был этим заниматься. К счастью, в этом лоскутник не уступал даже Вальдруку.

– Как дела, малышка? – спросил Разгайф. Она уткнулась лбом в стол. – Совсем плохо, да?

– Тест. Сегодня. Мучение, – пояснил Костолом.

Астра прикрыла рот рукой и издала приглушенный крик. Затем застонала, крепче вцепившись в свой пергамент. «Ах, ее злейший враг».

– Я справлюсь, – пробормотала она очень похоже на него самого.

– «Мучение» – это еще мягко сказано, – добавила Бао Су с другого конца комнаты.

– Ничего, освоится. – Вальдрук проверил кассу, подсчитывая результаты вчерашних продаж и делая пометки в бухгалтерских книгах. – Нужно уметь преуспеть во всех начинаниях.

Клит ухмыльнулся.

– С каждой минутой ты все больше становишься похож на своего отца-лорда. Так вот зачем ты брал уроки фехтования?

– Не могу допустить, чтобы девочка владела мечом лучше меня, – пробормотал себе под нос Вальдрук. – Я все-таки городской аристократ. На меня возложены особые ожидания.

– Ничего, освоишься. – Астра подняла голову при слове «меч». – Почему я сегодня не могу просто потренироваться?

– Тест. – Костолом скрестил руки на груди. – Тест. Это важно.

– Да знаю я. Знаю.

Астра и правда усердно занималась по всем предметам. Прекрасно владела клинком, предпочитая классический длинный и короткий мечи. А еще управляла магией. Она стремилась полностью контролировать свои силы, не желая подвергать опасности тех, кого любит. Астра преуспела в истории, языках (особенно оркском) и литературе. А вот арифметика была для нее камнем преткновения, зверем, которого она так и не покорила. По крайней мере, пока.

– Ты завтракала?

– Да.

– Нет. – Костолом смерил ее суровым взглядом. – Булочка. Не. Считается.

– Ладно, наверное, мне действительно нужно немного отдохнуть. Я занималась все утро.

Лоскутник отодвинул свой стул.

– Хорош. Работа.

– Спасибо, Косточка.

Разгайф помог дочери встать со стула. На ней была повседневная одежда, а на бедре покоились длинный меч и кинжал. Он надеялся однажды подарить ей оружие с ее именем, но для девочки ее возраста пока было достаточно и этого. Она прижалась к нему.

– Ты молодец. Все получится. Давай я приготовлю тебе что-нибудь. Мой ребенок не уйдет отсюда голодным.

Они вместе направились на кухню. Флинн колдовал у плиты, пламя лизало конфорки. Гном оглянулся через плечо, постукивая ногой по табурету и держа во рту трубку.

– А, босс. Ну как, готов снова проиграть? Кажется, вчера вечером я тебя уделал. Четыре блюда против двух в мою пользу. Герцогский совет остался доволен моей стряпней.

– Ты неправильно запомнил, – отмахнулся от него Разгайф. Они соревновались при каждом удобном случае, совершенствуя свое мастерство любыми возможными способами. Но когда речь заходила об Астре, конкуренции не было. – Сейчас мы готовим завтрак для нее.

– Только не давай ему поблажек, – наказал Флинн Астре. – Если он проиграет, значит, проиграет.

Разгайф хмыкнул, расправил плечи, хрустнул шеей и подтянул завязки фартука. Флинн присвистнул.

– Ага. Я не шучу, – сказал Разгайф. – Не хочу позориться перед своим ребенком. Давай.

Сифу вышел на поле боя. Он развел огонь и подготовил инструменты. Два повара начали свою битву. Отложив в сторону любимые ингредиенты они, не сводя друг с друга глаз, принялись расхаживать по кухне. Флинн болтал без умолку, пытаясь отвлечь Разгайфа. В первые несколько раз ему это удавалось, но теперь орк научился не обращать внимания на его насмешки. Вместо этого Разгайф-младший дал волю рукам и принялся творить свою магию. Не с помощью руны Свадагд, а используя навыки попроще. Астра с восхищением наблюдала за тем, как он режет, шинкует, крошит и взбивает.

– Старик, тебе придется постараться, – подначил Флинн со своего места. – Ты что-то запаздываешь.

Усталость Разгайфа после почти бессонной ночи улетучилась, уступив место страсти. Его охватило волнение. Почему он вообще в себе сомневался? Времена были трудные, и порой тяжелая работа перевешивала чувства. Уединение, борьба, расставание с Роттгором – он прошел бы через все это снова, если это будет означать, что его дочь будет смотреть на него с восхищением.

Они закончили примерно одновременно. Флинн подал свой фирменный омлет с сыром, сладким перцем, помидорами и сочным стейком, а также картофельное пюре и один из своих апельсиново-клюквенных маффинов. Он ухмыльнулся и с уверенностью выпустил изо рта колечко дыма. Разгайф не мигая уставился на него.

Он не боялся принять вызов. Гном постарался на славу – это стало ясно по одному только запаху. Флинн обладал несомненным талантом и хорошо знал предпочтения своих клиентов. На тарелке Разгайфа лежали маленькие яичные маффины с гномьим беконом и белым эльфийским сыром, стопка пышных банановых оладий по-оркски и ломтики лосося на гриле, слегка приправленные травами. Астра радостно подпрыгивала, глядя на обе тарелки. Два шеф-повара и весь ресторан с нетерпением наблюдали за происходящим.

Она съела почти все, прежде чем принять решение. Астра еще немного помучила соперников, переглядываясь с ними, затем кивнула и глубоко вздохнула.

– На этот раз победил па. Оладьи меня покорили.

Разгайф с победным кличем вскинул руку. Флинн закатил глаза.

– Да ладно, не может быть, чтобы оладьи оказались такими вкусными.

– Попробуй.

– Что? – Флинн скрестил руки на груди.

– Попробуй, – снова предложил Разгайф. – Скажи, что они не очень.

– Ладно.

Флинн подошел ближе. Астра протянула ему тарелку. Он ткнул в оладушек с таким видом, словно тот украл его любимые ботинки. Гном отправил кусочек в рот, медленно прожевал, потом откусил еще раз, и блеск в глазах смягчил хмурое выражение его лица. Он поднял один палец и откусил последний раз.

– Это... – начал Флинн, качая головой, но осекся и прикусил губу. Затем последовала череда ругательств. – Наверное, нормально. Можно было бы и получше... – Он почесал затылок. – Знаешь, тебе повезло. Просто повезло. Вот что это такое. – Разгайф громко расхохотался. – Не смейся надо мной! Ты... – Последовала новая череда гномьих ругательств. Флинн зашагал прочь, стянув фартук и перекинув его через плечо.

– Что он сказал? – спросила Астра.

Разгайф рассмеялся.

– Может, выучишь еще и гномий? – Он взглянул на часы, которые подарил им Телено. – Тебе лучше поторопиться. Не хочу, чтобы меня снова навестила Тесс.

Это мигом подстегнуло Астру. Только что она была за столом, а в следующий миг ее и след простыл. Его маленькая защитница поднялась по лестнице, а потом спустилась уже с учебными принадлежностями. Обняла его, а затем подпрыгнула и поцеловала в щеку.

– Мне пора. Мне пора. Мне пора.

– Передавай привет Лили, – наказал он, когда Астра направилась к двери.

– Непременно. Хорошего дня в ресторане!

Все собравшиеся помахали ей на прощание, и она ушла навстречу новому дню. Ее целеустремленность, трудолюбие, энергия – все это было ужасно заразительно. Разгайф знал, что однажды им придется расстаться. Она вырастет и станет сильной женщиной. А до тех пор он и остальные из «Кризиса загробного возраста» будут с ней рядом.

Разгайф-младший, защитник Ониксового Топора и владелец этого прекрасного заведения, приготовился к новому дню.

– Ну что, за работу!

Благодарности

Хочу сказать спасибо Мег, Cozy Quill, моему невероятному комьюнити и бета-ридерам – у нас получилось! Вот результат. Столько тяжелой работы не пропало зря. Мы вместе пережили взлеты и падения, и нам предстоит изменить этот мир с помощью нашей книги и пролить немного света во тьму. Боритесь за свою мечту!

Этой книги не случилось бы без поддержки комьюнити Cozy Quill. Отдельно хотелось бы поблагодарить членов Клуба второго завтрака:

Aden Cook, AH, Alura Renee Adams, Alysia Michelle Cruz, Andi Swagler, Angie Elder, Ann Hawkins, Beth Lynne Gage, Bloosier, Brandi Dove Black, Brittany Ward, Brooke Bauch, Carissa C., Carolyn Hanson, Celeste Wasche, Channing Stapley, Christine Neal, Dawn May-Christ, Hannah Pluta, Holly Blakemore, Jem Lainée, Jennifer Bobo, Jess Draut, Jess Moran, Jess Pagac, Jessica Pfeiffer, Jessica R. G., Jessica Whitaker, Jordan Peterson, Julia Solaire, Kalena Medina, Katie Krishnamoorthi, Kia Borner, Lacey Ridder, Laura Gracy, Laura Miller, Laura Stanley, Lynn Mullin, Margaret Garland, Mary Morris, Megan K, Melinda Orellano, Mirandia Berthold, Natalia Hernandez, Natasha Pierre-Louis, Ollie Trager, Rachel Emily, Rachel Marie, Rhonda Wallace, Samantha Rush, Sara Cochran, Sara Roswell, Sarah Wade, Savannah Spratt, Steph Pilavin, Stephanie Lines, Stormy Avalos, Tara Tasse, Terri Noftsger, Toni Kintzer, Vasny Camacho Sánchez-Aldana, StacieH, Resamay, MandiG87, Micah, BarakahBooks, booksdogsandcoffee, RainyDaysLibrary, TangledSeaweed, madisonkia, CarrieBear, kmasse331, katieisalion, mickeybooklore, Vixen, Sweetteeth, Shawn, MrsMcKellar, Pageheart, Buffy, Shalet, melkoperwiek, MCreger, Casey, arrowofthequeen, Coleen, Michdenisereads, Theshireshelf, ambmarsh, trapkhaleesi, Anxiouslyandi, GastronomicQuill, Lish, Ben, aimeeroo, Cyndol98, foolofatook13, AthenaKT, EliotWallflower, MollyHannah, JessiRose7

Об авторе

Дестон Дж. Манден – автор нескольких книг, в том числе «Таверны», действие которой также происходит в Даргате. Родился и вырос недалеко от Внешних Отмелей (штат Северная Каролина, США). Его любимые занятия – написание книг, готовка, игра в World of Warcraft и косплей (хотя для последнего в Северной Каролине жарковато!)

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственные редакторы Арина Ерешко, Елизавета Миняйло

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Вера Голосова

Иллюстрация на обложке Евгения Банди

Оформление блока Вера Голосова

Леттеринг Вера Голосова

Корректоры Елена Гурьева, Дарья Ращупкина

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com (Insomnia.studio, Fista Prayudha Saktiari, Zinaida Zaiko)

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Дестон Дж. МанденПоваренная книга для загробной жизни