Линдси Карри

Оно нашло нас

Lindsay Currie

IT FOUND US

Copyright © 2023 by Lindsay Currie

All rights reserved

This edition published by arrangement with Taryn Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency

© Сергеева О. В., перевод на русский язык, 2023

© Иллюстрации на обложке, форзаце, нахзаце и титулах, warimonn, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

1

Я бросаю велосипед на землю и подкрадываюсь к дому мистера Эндрюса. Приближаются сумерки, но свет в окнах не горит. Слышно, как шуршат листья под ногами высокой тонкой фигуры, крадущейся по двору.

Прищурившись, я замечаю, что таинственная фигура одета в ботинки и толстый свитер с запахом. На голове у неё капюшон, а с плеча свисает объёмная прямоугольная сумка. Человек останавливается и поворачивается к дому, словно что-то перепроверяя. Но что он тут вообще делает? Ни на крыльце, ни в окнах свет не горит... очевидно же – мистера Эндрюса нет дома.

А ещё очевидно, что таинственный незнакомец замышляет какое-то злодейство.

Я забиваюсь подальше за угол и стараюсь дышать как можно тише. Это даётся мне непросто: сердце готово выскочить из груди и взорваться. Оно всегда так себя ведёт во время расследования: будто я выпила слишком много колы или съела целую пачку кислых мармеладок. Меня немного потряхивает, чуть-чуть подташнивает, зато радостным возбуждением аж захлёстывает. Ведь разгадывать тайны – моё любимое занятие, мой талант. Стоит мне услышать про какую-нибудь загадку, и я не отступлюсь, пока не разгадаю её. Обычно я говорю про эту свою черту, что «у меня разгадывательный мозг».

Таинственная личность вдруг бросает взгляд в мою сторону. Отпрянув назад, я заставляю себя сосчитать до десяти, а потом осторожно выглядываю снова. Поставив сумку на землю, незнакомец расстёгивает её и что-то достаёт. Оно очень маленькое и шевелится. Собака!

Пару минут щенок бегает вокруг хозяина, но останавливается, когда тот прикрепляет к ошейнику поводок. А потом пёсик делает нечто настолько невероятное, что я почти забываю о слежке и едва не заливаюсь смехом.

Он гадит. Во. Дворе. Мистера Эндрюса!

Даже тусклый свет закатного солнца не мешает мне разглядеть маленькую коричневую кучку прямо посреди идеально подстриженной травы на соседской лужайке. Именно на это мистер Эндрюс и жаловался уже которую неделю: какой-то хулиган повадился пробираться на его газон! Я ухмыляюсь, представляя, как назову этот случай в своей записной книжке – «Ночной Поганец». Мне несколько недель пришлось делать заметки и разнюхивать, что тут творится, и вот наконец удалось поймать преступника с поличным! Правда, я до сих пор не знаю, кто это.

Осторожно выйдя из-за дома, я скрываюсь за кустами и стараюсь получше рассмотреть незнакомца в свитере. В этот момент уличные фонари вдруг включаются, спугнув преступника – тот подхватывает пёсика и со всех ног уносится прочь.

Нет! Я же так близка к разгадке!

Мне почти удаётся выбраться из зарослей, когда в тишине раздаётся гудок автомобиля. Я вдруг соображаю, что это не просто какой-то автомобиль, и у меня отвисает челюсть. Ведь это синий мини-фургон, наш синий мини-фургон. Несмотря на сумерки, я отлично вижу в окне мамино лицо. Она переводит взгляд с велосипеда на земле на меня и обратно.

Нетнетнетнетнетнетнет!

На моём лице застыла немая просьба подождать, я снова переключаюсь на незнакомца. Мне бы ещё только минутку, один разок увидеть это лицо, и я расколю дело, как орех!

Мама опять нажимает на гудок, заставляя Ночного Поганца замереть и обернуться. Капюшон падает с головы, открывая лицо. Миссис Коркан! Она живёт тут, за углом.

Ну конечно, это она! У миссис Коркан и мистера Эндрюса общий забор, который разделяет их дворы. Я не раз слышала, как они спорили: мистер Эндрюс требует, чтобы миссис Коркан держала сорняки на своей территории, а она в ответ советует держать при себе свой нос, а не совать его в чужие дела. Похоже, миссис Коркан решила, что лучшей местью будет оставить соседу несколько маленьких коричневых подарочков.

Ну и гадость.

Мама и миссис Коркан неловко машут друг другу рукой. Потом мама резко оборачивается ко мне, и по её нахмуренным бровям я сразу понимаю, о чём она думает. Эх. Придётся объясняться.

Доковыляв до велосипеда, я поднимаю его и завожу в гараж. Мама заезжает следом за мной. Стоит ей открыть дверь машины, как я поднимаю ладони вверх:

– Я могу объяснить.

Мама скрещивает руки на груди.

– Так объясни, почему ты пряталась в кустах соседей, словно вор?

– Э-э-э... – мямлю я. – Слушай, мистер Эндрюс не переставая жаловался на Ночного Поганца, поэтому...

– На кого? – переспрашивает мама. Уголки её рта ползут вверх, как бы она ни пыталась сдержать улыбку.

Я издаю слабый смешок.

– Ночного Поганца. Я прозвала так человека, который позволял своей собаке... ну, знаешь, – я вращаю рукой в воздухе, показывая, мол, и так понятно, о чём я. Если повторять слово «какать» слишком часто, оно быстро потеряет свой эффект, – на лужайку мистера Эндрюса.

Мама заходит в дом вместе со мной.

– У-у-у-гу. Я наслышана. Но всё же, Хэйзел.

– Я знаю, знаю. Расследовать можно, вмешиваться нельзя, – повторяю я слова, которые слышала уже столько раз. Проблема в том, что в них нет никакого смысла. Как бы я ни вертела их в голове, понять разницу между расследованием и вмешательством мне так и не удалось – кроме того, что одно из них раздражает моих родителей.

Из коридора в комнату влетает папа и заключает меня в объятия. От него пахнет... уксусом?

– Привет! Как поживает мой маленький Шерлок?

– Кейт Уорн, – поправляю я. – Она была первой женщиной-детективом, поэтому я предпочла бы, чтобы меня сравнивали с ней.

– Восхитительно, – отвечает мама, оставляя сумочку на стойке. – Но всё же, мне кажется, нам пора в очередной раз поговорить о твоём, кхм, хобби.

– О-о-о. Не хотите поделиться со мной? – спрашивает папа, сжимая меня в объятиях ещё сильнее, прежде чем выпустить. В его голосе, в отличие от маминого, звучит скорее любопытство, чем раздражение.

Сморщив нос, я сбрасываю рюкзак и тихонько подпихиваю его ногой в угол. Так как хороший детектив всегда задаёт много вопросов, я решаю выяснить, почему от папы такой запах на весь дом.

– Я признаюсь во всём, если ты объяснишь, почему от тебя так пахнет.

Папа нахмуривается.

– Пахнет? О! Ты имеешь в виду уксусом? Я пытался отчистить посудомойку, и «Гугл» сказал, что это средство подходит лучше всего.

Я заливаюсь смехом: в последнее время «Гугл» много о чём рассказывает папе. Мама работает адвокатом в юридической фирме неподалёку, в Форест Парке, и из-за того, что у неё всегда так много дел, домашним хозяйством занимается папа. Мне это нравится, ведь когда я прихожу из школы, дома всегда кто-то есть. Только, по-моему, пока мы со старшим братом Дэном на уроках, папе становится одиноко. Например, сегодня от него пахнет уксусом, а два дня назад он подпалил волосы на руке, пытаясь добиться поджаристой корочки на крем-брюле. На прошлой неделе папа вообще ни с того ни с сего решил в одиночку покрасить ванную комнату. Ему правда стоило нанять кого-нибудь, потому что в итоге стены кажутся полосатыми, хотя вообще-то не должны.

Мама говорит, папа не любит сидеть без дела. А я бы сказала, что ему нужно хобби. Вот как у меня! Расследования – отличное занятие для досуга. Как только я уговорю родителей и они разрешат мне запустить подкаст под названием «Что известно Хэйзел», я смогу разгадать ещё больше тайн! Закрывая глаза, я представляю себе поток комментариев от слушателей. Они станут описывать мне свои загадочные случаи, и, когда я прославлюсь, родители наконец поймут, что от моих расследований бывают не только неудобства.

– Может, я и последила, но совсем немножко. – Я показываю, насколько, подняв большой и указательный пальцы, которые почти соприкасаются друг с другом. – Но ведь сработало же! Я выяснила, что миссис Коркан позволяла этому комку коричневой шерсти...

– Эрни, – с усмешкой вставляет папа.

– Да, Эрни! В общем, это Эрни гадил на газон, – заканчиваю я, задыхаясь от волнения. Оно нахлынуло с прежней силой, стоило только вспомнить, как миссис Коркан обернулась и с её головы упал капюшон. Обожаю такие моменты.

Родители обмениваются взглядами. Ой-ой.

– А что ты собиралась делать с этой информацией? – спрашивает мама. – Никому не говорить?

Пф-ф-ф. Конечно нет. Новости о «подарочках» Эрни слишком хороши, чтобы о них молчать.

– Так я и думала, – со вздохом заключает мама. – В том-то и проблема, Хэйзел. У тебя отлично выходит докапываться до истины, и мы очень любим эту твою черту. Но когда ты вмешиваешься в чужие дела, это создаёт проблемы.

Папа согласно кивает. Мой энтузиазм тем временем начинает увядать.

– Значит, по-твоему, лучше позволить им и дальше ссориться и никогда не рассказывать мистеру Эндрюсу, что я выяснила? Даже анонимно? – уточняю я.

– Мы считаем, иногда надо позволять людям решать их проблемы самостоятельно. Особенно когда они не просили тебя вмешиваться, – поясняет папа, приподняв мой подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. Они светятся теплом, а по краям собрались морщинки. – У тебя есть дар, Хэйзел. Самый настоящий. Но с большой силой приходит большая ответственность.

Последнее предложение он произносит особенно выразительно, будто оно из сценария к какому-нибудь супергеройскому фильму. Я вопросительно поднимаю бровь.

Папа издаёт смешок.

– Я имею в виду, тебе нужно научиться контролировать свой дар, чтобы не устраивать всюду хаос.

Я расстроенно опускаю плечи, и мама заключает меня в объятия. Несмотря на досаду и смущение, я не сопротивляюсь.

– Мы говорим всё это не со зла, милая. Просто не хотим, чтобы ты с головой погружалась в чужие проблемы. Позаботься о себе! Радуйся детству, а взрослые проблемы оставь взрослым. Хорошо?

Я киваю, будто соглашаюсь, хотя на самом деле нет. Собачьи какашки на газоне не кажутся мне такой уж взрослой проблемой, а ведь мистера Эндрюса она с ума сводит. Если я могу помочь с такой мелочью, почему бы мне этого не сделать?

Пытаясь закончить этот разговор, я заставляю себя улыбнуться. Всё это не имеет значения. Если я хочу когда-нибудь получить разрешение на подкаст, нужно делать, что говорят. Но однажды «Что известно Хэйзел» прославится, и они начнут воспринимать меня всерьёз.

У них не останется другого выбора.

2

Я плетусь по лестнице в свою комнату и бросаю записную книжку на кровать. Она открывается на странице с Ночным Поганцем, и я пробегаюсь глазами по списку улик, которые успела собрать за предыдущие дни.

Третий пункт заставляет меня улыбнуться. Пусть я и ошиблась по поводу всех подозреваемых, но хотя бы в том, что мотивом была месть, я оказалась права. Вся округа знает, насколько мистер Эндрюс одержим своим газоном. Иногда по выходным он часами возится с травой, подстригает её и упаковывает в мешки. Собачьи какашки на лужайке – самый верный способ насолить такому человеку, как он.

Я вздыхаю, закрывая блокнот. Мне стоило бы чувствовать себя счастливой, перечитывая этот список, радоваться, что наконец раскрыла дело! Вместо этого я ощущаю лишь разочарование. Ведь мне и праздновать-то не с кем. Даже моя собственная семья считает этот «дар» лишь помехой. И, раз они запретили рассказывать кому-либо о разгадке, теперь мистер Эндрюс никогда не узнает про миссис Коркан и Эрни.

Сквозь стену доносится голос брата, возвращая меня к реальности. Слова разобрать не выходит, но судя по интонации, он чему-то радуется.

Я знаю, не стоит так делать, но, как обычно, искушение слишком велико. Перебравшись через кровать, я прижимаю ухо к стене. Слова звучат приглушённо, все их понять не получается, но те, что я расслышала, заставляют встрепенуться.

Кладбище.

Повисает долгое молчание. Сквозь стену проникают ещё несколько «м-м-м-хм-м». Потом Дэн говорит...

Сегодня ночью.

Кладбище? Сегодня ночью? Моё сердце начинает биться быстрее от одной мысли. Единственное кладбище в Форест Парке никак не назовёшь местом, по которому стоит гулять в темноте. Или при свете дня. Да и в любое другое время, если честно. Оно жуткое, и о нём рассказывают столько историй о призраках, что большинство людей предпочитает держаться от него подальше. Даже я, несмотря на свою любовь к тайнам, стараюсь не ходить там.

Дэн начинает говорить снова. Я пытаюсь прижаться ухом к стене ещё сильнее, но на этот раз теряю равновесие, врезавшись лбом в стену. Голоса замолкают. Не-е-е-е-ет. Сорвавшись с кровати, я сажусь за стол и притворяюсь, будто всё это время занималась домашним заданием.

В дверном проёме раздаётся шуршание. Когда я поднимаю взгляд, брат стоит там, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди.

– Серьёзно, Хэйзел?

– Что?

Дэн многозначительно смотрит на меня cвоими голубыми глазами, в которых читается недовольство. Цвет глаз у нас одинаковый, зато волосы у него не рыжие и прямые, как палка, а коричневые. Я всегда этому завидовала, ведь почти каждое прозвище, которым другие ребята называли меня в детстве, было из-за моих рыжих волос.

– Что значит «что»? Я знаю, ты пыталась подслушать мой разговор.

Я упрямо смотрю в ответ. Надо извиниться, признать вину и забыть обо всём. Но это трудно. Дэн – неплохой старший брат, он умеет быть очень даже милым. Но иногда ведёт себя так, словно он старше, чем есть на самом деле, и это сводит меня с ума.

– А ты докажи, – требую я.

Дэн указывает на моё лицо.

– Хочешь доказательств, Нэнси Дрю? Ладно. Как насчёт большого красного пятна на твоём лбу, которым ты треснулась о стену?

Попалась. Я быстро приглаживаю чёлку, уже ощущая, как под ней расцветает синяк.

– Я не захотела бы тебя подслушивать, даже будь у меня такая возможность.

Дэн изгибает бровь, будто не верит.

– Я серьёзно! – возмущаюсь я, но голос получается высоким и писклявым. Даже худший детектив на свете понял бы, что я лгу.

Вздохнув, брат делает несколько шагов и останавливается у моего стола.

– Как знаешь. Просто держи свои уши подальше от стены, иначе я найду эти дурацкие записные книжки, в которых ты вечно что-то строчишь, и прочитаю на всю школу.

Я наставляю на него палец:

– Не смей трогать мои записные книжки!

– Перестань подслушивать мои разговоры по телефону!

– Не показывай на меня!

– Хватит! – на лестнице слышится мамин голос. – Мы с папой из-за вас своих мыслей не слышим!

Яростно уставившись на брата, я встаю и пинком распахиваю дверь пошире, очевидно не желая его больше видеть.

Дэн качает головой:

– Ладно, я ухожу. Но не забывай мои слова.

О, я прекрасно их запомнила. Кладбище. Сегодня ночью.

– Прекращай быть любопытной кот...

Я хлопаю дверью у него перед носом до того, как он успевает закончить. Впрочем, это не важно, я и так знаю, что он хотел сказать: «любопытство сгубило котяру».

Как только его шаги стихают, моё тело будто превращается в желе. Я сползаю на пол, уставившись в потолок. Надо что-то менять. Однажды я стану детективом, но практиковаться не получится, если меня никто не будет воспринимать всерьёз. И прозвище «любопытная котяра» – прямая противоположность этому. Разве Кейт Уорнер назвали бы так? А как насчёт Алана Пинкертона или Шерлока Холмса?

Схватив телефон со стола, я пишу сообщение Мэгги, моей лучшей подруге. Мэгги знает всех в нашей школе, она очень общительная. Прямо живчик. Если кто и знает что-нибудь о подслушанном мной разговоре, так это она.

На экране появляются точки: Мэгги пишет ответ.

Я смеюсь. Мэгги просто лучшая. Она не из тех, кто распускает сплетни, зато узнавать их время от времени не возражает.

Повисает долгая пауза. Я слежу за точками, уже начиная беспокоиться, когда они появляются и исчезают. Она там что, целый роман печатает?

Ух. Эверетт – лучший друг Дэна и самый большой тупица, какого я когда-либо встречала. Если где-то есть проблемы, он их найдёт.

Я не думаю, я знаю. Если Эверетт скажет прыгать, Дэн только спросит, как высоко. Именно так он и попал под домашний арест. Вот дурак.

Я позволяю себе поразмыслить об этом минутку. Все в округе уверены, что на кладбище есть привидения. Говорят, кладбищенские смотрители слышали необъяснимый плач и видели призраков. Один из работников будто даже уволился, потому что каждый раз, заходя на территорию кладбища, чувствовал себя очень странно, словно ему не стоило там находиться. Уверена, выходки Дэна и его друзей не понравятся привидениям, если они существуют. Может, брат даже увидит одно из них.

Хотя нет, забудьте. Может, это я смогу увидеть одно из них.

Мозг работает всё активнее, и у меня начинает вырисовываться план. Если мне удастся последовать за Дэном незамеченной, я соберу материал для первого эпизода моего подкаста – причём поразительный материал! Я собиралась сделать сюжет про стул, который украли из закусочной «У Гарретсона», но это будет несравнимо лучше. Ну, понимаете, кому захочется слушать про жалкий старый стул, когда можно – про вселяющее ужас и полное призраков кладбище? В конце концов, если там слышали плач, то кто-то его издавал, и для него должна быть причина. Вот я и выясню, кто... и почему.

От одной мысли о новых возможностях по спине пробегает холодок.

В сегодняшнем эпизоде «Что известно Хэйзел» Хэйзел Вудс исследует кладбище Вудлон и раз и навсегда даёт ответ, есть ли там привидения.

Да-а-а-а-а. Было бы идеально. Рано или поздно мама с папой разрешат сделать подкаст, и когда это произойдёт, я буду готова.

* * *

Около половины седьмого я спускаюсь по лестнице, одетая в толстый свитер, старые джинсы и ещё более древние кроссовки. Я не так много знаю о кладбищах, но воображение подсказывает, что там полно грязи и свежевырытых могил. Кожу покалывает от мысли: ну кому могла понравиться затея играть в прятки на кладбище? Ах да, Эверетту, кому же ещё.

Я достаю мобильный телефон и открываю сообщения, проверяя, не ответила ли моя лучшая подруга. Я хочу, чтобы Мэгги пошла со мной сегодня ночью, просто до ужаса. К несчастью, она вынуждена присматривать за младшим братом, Джимми, пока родителей нет дома. Джимми ещё только четыре года, но очень он шустрый и приходит в восторг от всего подряд. Когда я в прошлый раз помогала Мэгги с ним нянчиться, осталась без сил уже через час. В этом возрасте дети быстрые, громкие и постоянно норовят что-нибудь себе сломать.

Поморщившись, я убираю телефон в карман. Видимо, сегодня ночью я иду одна.

Когда я вхожу в комнату, мама поднимает взгляд от книги. Сдвинув очки для чтения на лоб, она улыбается:

– Куда это ты, Хэйз?

Я приказываю себе использовать отговорку, которую отрепетировала ещё наверху, но язык словно прилип к нёбу. Я никогда не лгу родителям. Конечно, я могу иногда слегка исказить правду, но лгать? Нет. Хороший детектив честен, а я очень хочу однажды им стать. Вот только есть проблема: у меня нет ни малейшего желания оказаться под домашним арестом.

– Просто собираюсь прогуляться, – отвечаю я, надеясь, что она не заметит дрожь в моём голосе.

Мама выглядит озадаченной:

– Но на улице холодно. И темно.

«Вот именно», – думаю я. Уже октябрь, а значит – темнеть начинает довольно рано. Если Дэн правда собирается улизнуть на эти прятки, то, вероятнее всего, сделает это скоро. К тому времени мне нужно успеть добраться до хорошей наблюдательной точки.

– Да, знаю. Я ненадолго, – уверяю я, прикусив щеку, чтобы не сказать лишнего. Если расследования в Форест Парке меня чему и научили, так это что виновные часто слишком много болтают. – И я в любом случае зайду к Мэгги. Она застряла с Джимми на всю ночь, поэтому я просто хочу заглянуть на минутку.

Мама бросает вопросительный взгляд на папу, но тот только пожимает плечами. Я слежу за ними затаив дыхание. Слов родители, может, и не используют, но они определённо ведут разговор, и мне приходилось видеть его раньше. Мама волнуется, так как уже почти стемнело. Папа напоминает, что в Форест Парке мне ничего не угрожает. Хорошо бы в итоге они решили меня отпустить.

– Ты взяла с собой телефон? – наконец спрашивает мама.

– Ага, – отвечаю я, подходя к двери. Когда никто из них не пытается меня остановить, я оборачиваюсь и машу рукой – надеюсь, это выглядит достаточно нормально и беззаботно. – Скоро увидимся!

Входная дверь закрывается за спиной, оставляя меня на крыльце в одиночестве. Победа! Убедившись, точно ли шторы на этой стороне дома задёрнуты, я крадусь к боковому дворику и опускаюсь на корточки за густыми кустами. Так я смогу выглядывать из-за угла и присматривать за окном Дэна. С тех пор, как неделю назад брата с Эвереттом поймали на метании яиц в дом учителя математики, ему не разрешали гулять. Но если он попытается сбежать сегодня, я об этом узнаю.

Когда я уже задумываюсь, верно ли поняла подслушанный разговор, в тишине раздаётся скрип. Окно Дэна! Посмотрев за угол, я вижу, как брат выбирается наружу и ползёт по ветке нашего дуба. Он оделся в тёмные джинсы и чёрную толстовку с капюшоном. Я подавляю смешок: наверное, Дэн считает, будто выглядит незаметным, хотя на самом деле больше похож на ребёнка в костюме ниндзя на Хэллоуин.

Тихо кряхтя, брат тянется одной рукой, чтобы закрыть окно, а другой держится за ветку дерева. Управившись, он медленно спускается и спрыгивает, когда до земли остаётся немного.

Я делаю глубокий вдох, стараясь успокоить нервы, пока он трусцой убегает в ночь.

Поехали.

3

Ветер кусается, и улицы пустеют с каждой минутой. Ещё довольно рано, но Форест Парк не назовёшь городом с активной ночной жизнью. Я даже не знаю, что ещё здесь можно делать после восьми вечера, кроме как сидеть на крыльце и наблюдать, как прохожие выгуливают собак.

Я с благодарностью бросаю взгляд на ближайший фонарь, достаточно яркий, чтобы хоть немного разогнать тени. Торопливо пробравшись за очередные кусты, я вижу, как Дэн останавливается на углу и смотрит на экран телефона.

Затем он продолжает путь, а следом и я. Мы проходим мимо забора с гирляндой из светящихся лампочек в виде тыкв, надувным привидением и одной из этих ведьм-аниматроников, которая размешивает в своём котле клубы пара. Может, в Форест Парке и не любят ночную жизнь, зато обожают Хэллоуин. Украшены чуть ли не все дома, хотя до праздника ещё две недели!

К тому времени, когда мы добираемся до кладбища, моё сердце готово вырваться из груди от волнения. Уже практически стемнело, и почти голые деревья выглядят жутко, будто в небо вздымаются огромные костлявые руки. Очередной порыв ветра заставляет меня поплотнее закутаться в свитер.

Продолжая держаться поодаль, я наблюдаю, как Дэн пересекает тротуар и скрывается в тёмном зеве кладбища. Фонарей там нет – ничто не помешает нам потеряться, стоит только зайти. Не нравится мне это.

Я включаю телефон, осторожно повернув экраном вниз, чтобы брат ни в коем случае не заметил свет со своего места. Затем я шёпотом диктую голосовую заметку, которую можно будет использовать потом.

«Всем привет! Это подкаст «Что известно Хэйзел», и я его ведущая – Хэйзел Вудс. Сегодня мы поговорим о кладбище Вудлон в Форест Парке, штат Иллинойс. Многие верят, будто здесь водятся привидения». Я останавливаюсь и напоминаю себе, что тут неплохо будет сделать паузу, когда начну записывать сам выпуск. Для большего эффекта и всё такое. «В течение долгих лет люди рассказывали множество различных историй об этом месте. Пугающих историй! Сегодня я собираюсь бросить им вызов и раскрыть правду. Если в Вудлоне существует нечто необъяснимое, я это найду».

Вдруг я замечаю, что Дэн снова сдвинулся с места. Сейчас, когда солнце окончательно село, брата трудно разглядеть из-за чёрной одежды, но, вроде бы, он направляется в глубину кладбища.

Великолепно.

Я незаметно покидаю своё укрытие и следую за Дэном, не забывая остерегаться других ребят, с которыми он должен встретиться. Наткнуться на этого тупицу Эверетта – последнее, что мне нужно. Пойти на корм местным упырям и то было бы лучше.

Ветер завывает вокруг надгробий, заставляя меня содрогнуться. Я часто моргаю, глядя в темноту и надеясь, что глаза к ней привыкнут. На третий раз, когда я запинаюсь и падаю, приходится признать: скорее всего, надеюсь я зря.

Хруст веток заставляет Дэна резко замереть. Свет перескакивает с дерева на дерево слева от нас. Брат быстро ныряет за небольшое каменное строение, и я снова едва не вздрагиваю всем телом: это не просто какое-то строение. Это склеп.

Не проходит и нескольких секунд, как появляется Эверетт. На нём тёмно-серая толстовка и джинсы, а в руке он держит фонарик. С ним ещё четверо – две девочки и два мальчика.

Сдерживая порыв отправить эту новость Мэгги, я стараюсь застыть как можно неподвижнее в своём укрытии за деревьями. Эверетт опускается на колени и открывает рюкзак, посветив в него фонариком. Сначала я не могу понять, что он оттуда достаёт, но потом до меня доходит: это тоже фонарики. Эверетт раздаёт каждому по одной штуке, и я наклоняюсь поближе, пытаясь расслышать его слова.

– Используйте их, только если в самом деле потеряетесь. Лишний свет может заставить кого-нибудь вызвать копов.

Все согласно бормочут себе под нос. Дэн переминается с ноги на ногу. Он выглядит взволнованным, и я его не виню: это место оказалось ещё более жутким, чем я ожидала.

– Дэн водит первым, а следующим будет победитель, – продолжает Эверетт. После этого он произносит что-то ещё, но ветер заглушает слова.

На счёт «три» все разбегаются в стороны, исчезая в темноте кладбища. Некоторые улюлюкают, перескакивая через надгробия и огибая по пути деревья. Дэн остаётся на месте. Мне едва удаётся различить движение его губ, когда он начинает считать в обратную сторону от двадцати.

Дойдя до нуля, он разворачивается по кругу.

– Кто не спрятался, я не виноват, – тихо, нараспев произносит Дэн.

Хоть я и знаю, что это всего лишь мой брат, мелодия пугает. Прятки никогда мне не нравились: слишком страшно ждать, когда тебя найдут. А сегодня они ещё хуже, ведь я сижу в каких-то десяти футах от могилы.

Дэн убегает прочь, быстро растворяясь в темноте. Я сажусь на землю, поздно заметив, что трава сырая. Свежий ветерок перекатывает по ней хрустящие коричневые и рыжие листья, а мой нос щекочет запах горящего дерева – скорее всего, из чьего-нибудь камина. Вот умные люди. Я бы с куда большим удовольствием посидела у тёплого огня, чем на холодной мокрой траве в окружении мертвецов.

Я плотнее прижимаюсь к дереву за спиной, но почти сразу вскакиваю обратно.

Крик.

Он разрывает тишину и заставляет моё сердце бешено колотиться.

Трясущимися руками я нажимаю кнопку записи на телефоне и плотно сжимаю губы, стараясь не издавать ни звука.

До меня доносится шарканье ног, а затем стон. Вспышка молнии освещает небо, следом за ней низко рокочет гром. Проплывающие мимо облака закрывают луну, и становится ещё темнее. Волоски у меня на затылке встают дыбом, пока я жду, нервно притопывая ногой по мокрой земле. Кажется, мне удаётся расслышать треск чьих-то шагов неподалёку, но я не уверена: в этом месте любой звук разносится эхом.

Когда я почти решаюсь покинуть своё укрытие и пойти искать Дэна, в воздухе вдруг раздаётся звонкий смех. От досады я чуть не выключаю запись: тот крик не имел никакого отношения к призракам, просто брат кого-то поймал.

Дэн гордо шагает обратно, взяв под локоть одну из девочек. Она запыхалась так, что ей приходится нагнуться, упёршись руками в колени, но девочка продолжает сдавленно хихикать между вдохами.

– Я думала... пыталась... не успела от тебя убежать.

Брат довольно ухмыляется и говорит ей оставаться на месте, после чего снова убегает. Девочка скрещивает руки на груди и с опаской оглядывается вокруг. Теперь, когда мои глаза попривыкли к темноте, она выглядит знакомой. Высокая, с длинными светлыми волосами – может, Джен Гастофсен?

Не успеваю я решить окончательно, как Дэн возвращается с компанией побольше. Я пересчитываю ребят, когда они нетвёрдым шагом выходят на прогалину. Четверо. Он поймал четверых из пяти.

– Эверетт! – шипит Дэн. – Ты победил. Выходи.

Тишина.

– Эверетт! – повторяет брат, уже громче. Харрисон включает фонарик и водит им из стороны в сторону, заставляя меня изо всех сил вжаться в дерево, но, к счастью, я остаюсь незамеченной.

– Приятель, мы закончили. Выходи.

По-прежнему ничего.

– Так и знал, что стоило договориться о правилах, – вздыхает Дэн. – Может, он давно ушёл домой и теперь смеётся над нами.

Звучит и в самом деле похоже на Эверетта, но я не слишком уверена в том, что всё так на самом деле. По словам Мэгги, он спланировал всю игру. Так зачем ему приходить сюда, только чтобы сразу уйти? В этом нет никакого смысла. Я немного сдвигаюсь в сторону, пытаясь рассмотреть другую часть кладбища. Там виднеются несколько надгробий побольше да пара склепов. Может, Эверетт спрятался за каким-то из них и не слышит Дэна?

К этому моменту фонарики включили уже все, продолжая звать друга. С каждой минутой их голоса звучат всё напряжённее.

– Кто-нибудь пробовал звонить ему на мобильный? – спрашивает один из мальчиков.

Дэн и одна из девочек одновременно кивают. Посмотрев на телефон, брат поднимает взгляд на остальных.

– Сразу переводит на автоответчик.

– Меня тоже, – подхватывает наверно-Джен. Её губы чуть поблёскивают на свету, позволяя мне рассмотреть, что их уголки опущены вниз. Она волнуется.

Вздохнув, я думаю о том, что не она одна. Ситуация начинает походить на сюжет фильма ужасов: тёмное кладбище, пропавший мальчик...

Новый вопль прорезает тишину, заставляя меня оцепенеть: он звучит совсем не так, как прошлый. Напуганно. Был ли это Эверетт? Вроде не похоже на него: голос казался принадлежащим кому-то помладше и тоньше.

– Что это было?! – взвизгивает одна из девочек – Кейси Флинт, я уверена. В прошлом году она переехала в Форест Парк из Бостона, поэтому говорит с акцентом, хотя и клянётся, будто никакого акцента у неё нет. – Почему кто-то кричал? Думаете, это Эверетт?

Резкий звук грома прямо у нас над головами не позволяет ребятам ответить. Дэн закрывает уши руками. Небеса разверзаются, проливаясь толстыми, тяжёлыми каплями дождя. Ливень такой сильный, что я едва могу разглядеть остальных сквозь плотную завесу воды. Я встаю, ударившись головой о ветку. Пока я потираю ушиб, раздаётся новый раскат грома – такой сильный, что аж зубы начинают стучать.

А затем – вой.

Протяжный, словно оплакивающий кого-то голос.

Я вытираю воду с глаз и смотрю на промокший телефон, гадая, не включила ли случайно жуткий саундтрек, который планировала использовать в подкасте. Не включила. Вой идёт не из моего телефона.

Он исходит отовсюду.

Деревья, земля, могилы... всё словно вибрирует от этого ужасного звука. Кто-то в компании Дэна вскрикивает, и они рассыпаются по округе второй раз за ночь. Только теперь среди них нет Эверетта, и даже я, любительница разгадывать тайны, не имею ни малейшего понятия, где он.

4

Я остаюсь на кладбище одна. Холодная вода капает с волос и стекает по лицу, пропитывает одежду, заставляя зубы стучать, а кожу покрываться мурашками.

Я выбираюсь из кустов, стараясь не паниковать, но у меня это плохо получается. Грудь сдавливает всё сильнее и сильнее, пока я не начинаю задыхаться.

«Соберись, Хэйзел!» – говорю я себе. Я же детектив. Это не первый раз, когда я оказываюсь в пугающей ситуации. Правда, настолько страшно мне всё же впервые.

Вой становится громче. Теперь я не только слышу, но и чувствую его. Непостижимым образом этот звук становится всё более осязаемым.

Стоит мне дойти до дорожки сбоку от кладбища, как я врезаюсь во что-то лицом – по ощущениям, во что-то очень твёрдое. Кто-то вдруг резко, сдавленно выдыхает, заставляя меня попятиться. Я рукавом вытираю воду с лица, чтобы она не мешала видеть, и наконец замечаю Дэна.

– Хэйзел? – неуверенно выдавливает он, его глаза полны страха. – Что ты здесь делаешь?

Я пытаюсь ответить, но слова не идут. Папа сейчас поразился бы: он утверждает, будто мне всегда есть что сказать. Но в данный момент в моей голове крутится одна-единственная мысль: нам надо бежать.

Дэн качает головой, взмахивая волосами, с которых также стекает вода:

– Забудь, не важно. Все разбежались в разные стороны, теперь я даже не знаю, где они. Нам нужно выбираться отсюда.

Обняв рукой за плечи, брат поворачивает меня по направлению к дому. Чем дальше мы отходим от кладбища, тем тише становится вой. Не то чтобы это имело значение, конечно. Я уже напугана дальше некуда, и, судя по тому, как крепко сжимает моё плечо Дэн, – он тоже.

Зловещая тишина накрывает нашу маленькую, сонную улочку, словно одеялом. Запыхавшись, я торможу, заставляя брата остановиться.

– Эверетт, – хриплю я, нагибаясь в попытке восстановить дыхание. – Куда он делся?

– Не знаю, – мрачно отвечает Дэн. – Я был уверен, что он нас разыгрывает, но...

Он замолкает, оглядываясь на тёмную улицу. Поднимается ветер, перекатывая горсть листьев по мокрому асфальту.

– Я должен вернуться.

Я вцепляюсь в рукав толстовки брата, когда он поворачивает обратно.

– Что? Нет! Эверетту, наверно, просто стало скучно, и он ушёл домой.

– Не уходил он домой. С ним что-то случилось! Ты вообще слышала тот звук на кладбище? – яростно шепчет Дэн.

Содрогнувшись, я стараюсь вытеснить из головы воспоминание о крике. Тот вой... Я не раз ходила в поход, а потому знаю, как звучат голоса разных животных ночью – типа сов, койотов и прочих. Этот был совсем другим – почти человеческим. От одной только мысли по всему телу пробегают мурашки.

– Я больше его не слышу, – так же тихо продолжает брат. – А ты?

Я отрицательно качаю головой.

Мы замираем, силясь расслышать что-нибудь, кроме раскатов грома и хлопанья, которое издаёт на ветру декоративное привидение, привязанное к дереву через дорогу. Скрип кроссовок Эверетта по мокрому асфальту был бы сейчас очень кстати. Даже его противный лающий смех принёс бы нам огромное облегчение. Когда ничего так и не происходит, я озираюсь по сторонам. Хороший детектив слушает своё чутьё, свою интуицию. И моя утверждает: нас не разыгрывают. Что-то случилось.

– Возвращаться опасно, – отвечаю я. Понятия не имею, что сегодня произошло, но одну вещь я знаю точно: идти обратно на кладбище – ужасная идея.

– Ну знаешь, не могу же я его там бросить! – огрызается Дэн, нервно проводя рукой по волосам.

Сверкает молния. Я качаю головой, не ослабляя хватки на рукаве брата. Меня тоже волнует судьба Эверетта, но и отпустить Дэна на кладбище я не в силах, ужас сковал всё моё тело.

– Мы и не собираемся его бросать. Мы вызовем полицию, – отвечаю я и достаю телефон, потом начинаю хмуриться, увидев подборку названий жутких песен для подкаста. Ещё недавно такой саундтрек казался классной идеей. Знать бы мне, что у этой ночи будет собственное леденящее душу звуковое сопровождение.

– Хорошая мысль, – соглашается Дэн. У него дрожат губы.

Трясущимися пальцами я нажимаю сначала 9, потом 1. Что я скажу полиции? Что на кладбище пропал мальчик? Что нечто вдруг начало завывать? За время своих расследований я поняла: детей не всегда воспринимают всерьёз. И если уж даже мне эта история кажется сомнительной, полицейские тем более так подумают. По крайней мере, на этот раз у меня есть доказательства. Свидетели. Дэн и его друзья видели, как Эверетт убежал на кладбище в поисках места, где спрятаться. И все они слышали вой.

– Хэйзел? Дэн? – прорывается сквозь бурю папин голос.

Я замираю, держа палец над третьей и последней цифрой 1.

– Что вы двое тут забыли? – недоумевает папа, остановившись на крыльце под краем навеса, чтобы не вымокнуть. Пусть на его лице отражается замешательство пополам с желанием посадить нас под домашний арест до конца жизни, я никогда ещё не была так рада его видеть.

5

Остаток ночи проходит как в тумане. Красно-синие огни несколько часов заливают светом всю округу, пока полиция ведёт поиски Эверетта Майклза.

Я сажусь, моргая уставшими глазами от солнечного света, которым залита гостиная. Прошлой ночью я заснула прямо здесь, на диване: слишком боялась оставаться одна. Мы оба боялись. Дэн спал в кресле, но сейчас его нигде не видно – осталась только груда смятых одеял. Не знаю, сколько сейчас времени, но ясно чувствую, что не выспалась. Папа вызвал полицию, как только мы рассказали ему нашу историю, и мы полночи провели, объясняя произошедшее на кладбище.

Не то чтобы мы в самом деле могли это объяснить. Никто не может.

А потом Дэн заплакал. Никогда не забуду, как скрутило живот при виде брата, шмыгающего носом. Не потому, что он мальчик, – мальчики ведь тоже иногда плачут, – а потому что это Дэн. Я видела его таким всего однажды: когда он упал с турника и сломал руку.

Смотреть, как дрожат его плечи, а по щекам рекой стекают слёзы, было ужасно. Не лучше оказались и новости, что Эверетта нигде нет – и зацепок у полиции тоже. Никаких. Зацепок. Пожалуй, хуже слов для любого расследования не найти. Насколько я знаю, полицейские поговорили со всеми, кто был на кладбище прошлой ночью, и все рассказывают одну и ту же историю.

Прятки.

Началась гроза.

Появился звук.

Эверетта нигде не оказалось.

Когда я проверяю телефон на кофейном столике, его экран оживает от новых сообщений. Последнее пришло от Мэгги.

Наклонив телефон, чтобы было удобнее печатать, я отвечаю: «Не знаю. Он пришёл на кладбище поиграть в прятки и не вернулся».

Не вернулся. В комнате тепло, но по телу пробегает знакомый холодок. Точно такой же я ощутила вчера, когда появилось это жуткое завывание. Отложив телефон, я спихиваю одеяла в сторону: мне становится жарко. Мэгги я позвоню чуть позже – мне всегда лучше, когда слышу её голос.

Я до конца раскрываю шторы и чувствую, как внутри всё обрывается: на нашей улице припаркованы полицейские машины. Целых две.

Почему они всё ещё здесь? Неужели что-то нашли? Мог ли Эверетт сбежать с кладбища и зачем-то прийти сюда?

Дэн подходит ко мне и бледнеет, выглянув в окно.

– Они найдут его, – успокаиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. У меня это даже почти выходит.

Брат вздыхает:

– Знал же, что эта дурацкая игра была плохой идеей. Не стоило мне на неё соглашаться.

– Не вини себя.

Дэн замолкает. Он не сводит взгляда с происходящего на улице, напрягшись всем телом, словно в ожидании удара.

Наконец он отворачивается от окна и плюхается на диван.

– Мама с папой ушли в общественный центр, помогают собрать добровольцев для поискового отряда.

– Здорово! – чуть ли не выкрикиваю я. – Готова поспорить, целая куча людей будет помогать – и мы тоже. Мы его найдём!

Дэн бросает на меня тяжёлый взгляд, задавив надежду на корню:

– Они запретили нам помогать, Хэйз. Ты думала, они позволят? Родители Эверетта, наверно, винят меня в том, что их сын вообще пропал.

Я присаживаюсь рядом.

– С чего бы им тебя винить? Это же Эверетт придумал.

– Но они-то не знают. Тем более я согласился на его идею. И позволил ему спрятаться первым, – возражает брат. Теперь срывается уже его голос. Меня это трогает, ведь я столько раз видела, как Дэн делал что угодно, лишь бы избежать наказания. Например, однажды он съел целый яблочный пирог, который мама испекла для школьного мероприятия, и соврал, будто я уронила тот на пол. – Я не нашёл Эверетта.

– Прекрати, это не твоя вина. Кроме тебя, никто больше так не считает.

Дэн поднимает на меня взгляд. Глаза у него красные.

– Я бросил его, Хэйз. А вдруг... вдруг он не вернётся?

Раньше мне и в голову бы не пришло, будто при упоминании Эверетта я могу почувствовать что-либо, кроме раздражения. Теперь мне так хочется, чтобы прошлой ночи никогда не было. Эверетт остался бы дома, отсыпаясь допоздна, как и следует субботним утром. Дэн не сходил бы с ума, сидя в гостиной. Мама с папой не организовывали бы поисковую бригаду.

Я делаю глубокий вдох. Повернуть время вспять у меня может и не получится, но это не значит, что мои руки совсем связаны.

– Я найду его. – Слова вылетают у меня изо рта, не успеваю я даже подумать.

– Я же сказал, – возражает Дэн, качая головой, – родители велели держаться подальше от поисков и не мешать полиции делать свою работу.

– А мы и не будем мешать. Просто я тоже займусь своей работой. У меня отлично выходит, Дэн, честное слово. – Я зачитываю наизусть всё, что помню о делах без вести пропавших: – Первые семьдесят два часа – самые важные. Большинство людей либо находят за это время, либо...

Я останавливаюсь. То, что я чуть не сказала, звучит страшно. Дэну этого явно лучше не слышать, особенно сейчас.

– Я знаю, – хрипло выдыхает брат. Он достаёт телефон и смотрит на экран. – Прошло уже тринадцать часов.

Новость так себе.

– К тому же мама с папой тебя прибьют, если заметят. Ты только недавно попалась на слежке за соседями, – продолжает он.

Стоит мне вспомнить, как кончики ушей начинают гореть от негодования. «Радуйся детству, а взрослые проблемы оставь взрослым», – сказала мама. Но что, если взрослые с этим не справляются? Мне полагается просто сидеть сложа руки и притворяться, будто я тоже не смогу? И позволить Эверетту остаться среди тех, кого так и не нашли?

Я смотрю вниз, на свои носки, на которых засохли капли грязи после вчерашнего побега с кладбища. Нет. Может, это глупо. Может, у меня не получится. Но я обязана попытаться. Даже если в наказание мне на всю жизнь запретят выходить из дома и я никогда не смогу запустить «Что известно Хэйзел». Возвращение Эверетта домой того стоит.

Я справлюсь.

Правда ведь?

* * *

Уже через десять минут у меня получается неплохой список первых зацепок. Это дело особенное, мне ещё никогда не приходилось сталкиваться с подобным: сейчас ставки несравнимо выше.

Я ещё раз мысленно пробегаюсь по всему, что знаю. Ребята встретились на кладбище в восемь часов вечера, я видела их вместе перед началом игры в прятки. Поначалу погода стояла хорошая: прохладно, но без грозы. Эверетт оказался среди тех, кто прятался, а Дэн должен был водить.

Закрыв глаза, я вспоминаю, как убегал Эверетт, когда брат начал обратный отсчёт. Тьма поглотила мальчика так быстро, словно поджидала его.

Но только ли тьма его поджидала?

Я проигрываю в памяти каждый звук, какой слышала тогда.

Мне не удаётся найти ничего необычного, кроме типичного для игры в прятки шума: шаги, хруст опавших листьев, несколько вскриков. Всё казалось таким нормальным. Но должна быть ещё какая-то деталь, которую я упустила. Иначе Эверетт в самом деле взял и... исчез.

Покачав головой, я закрываю записную книжку. Не мог он исчезнуть. Всегда есть объяснение, просто его бывает непросто отыскать. В данном случае мы к тому же бежим наперегонки со временем, а я к этому не привыкла.

Я как раз собираюсь сходить на первый этаж и налить себе воды, когда чувствую странный запах. Нет, не странный – противный. Дым.

Мамины правила сами всплывают в памяти. Дэн в жизни бы их не забыл. Мама настолько боится пожара, что повторяет их чуть не каждый раз, как выходит из дома.

Я выпрыгиваю из кровати и бросаюсь к двери. Распахнув её настежь, я выбегаю в коридор. Запах очень сильный: он висит в воздухе, вызывая кашель.

– Пожар! – кричу я, изо всех сил спеша в комнату брата. – Дэн!

Вот я уже колочу в его дверь как сумасшедшая. Не получив ответа, я толкаю дверь, поморщившись, когда она ударяет о стену и сбивает рамку с гвоздя. Комната оказывается пуста.

Меня пронзает страхом, когда запах становится всё сильнее, а воздух заполняется дымом. Что-то горит. Я выбегаю обратно в коридор, охваченная паникой.

– Да где же оно, где? – повторяю я про себя, открывая все двери и обыскивая комнаты. Огня по-прежнему не видно – только дым и такой сильный запах, что я начинаю сомневаться, забуду ли я его когда-либо потом.

В считаные мгновения коридор затягивает сплошной белой пеленой, и я перестаю что-либо видеть. Лёгкие сжимаются от густого удушающего дыма. Я падаю на четвереньки, изо всех сил пытаясь найти выход.

Я хватаю ртом ещё глоток заполненного дымом воздуха и захожусь хриплым кашлем. Нужно найти лестницу и выбираться отсюда.

Я ползу туда, где, как мне кажется, находится лестница, и натыкаюсь на что-то ладонью. Нога. Я в панике цепляюсь за неё. Это Дэн.

– Хэйз? Что происходит? – спрашивает он. Брат выглядит обеспокоенным: его брови сошлись на переносице, напоминая изогнутую гусеницу. – Я слышал, как ты кричала наверху. Что ты делаешь?

– Пытаюсь выбраться отсюда! Пожар! – начинаю я, снова заходясь кашлем. Я шагаю вперёд, собираясь протолкнуться мимо него и вывести нас обоих на первый этаж, а потом и из дома, но Дэн останавливает меня.

– Пожар? – спрашивает он. – О чём ты говоришь?

Я в недоумении моргаю, глядя на него, и вдруг замечаю, что зрение прояснилось. Дышать тоже получается нормально, и дыма больше нет.

– Тут... тут был дым. Весь дом был в густом дыму, – объясняю я, растерянно оглядываясь вокруг.

Брат сильнее сощуривает глаза:

– Нет здесь никакого огня. И дыма тоже. Иначе сработала бы пожарная тревога, верно?

Я поднимаю взгляд на маленький кружок детектора на потолке. Его огонёк мигает зелёным, показывая, что батарейки не разрядились, да и сирена молчит.

– Бессмыслица какая-то, – вырывается у меня. В горле всё ещё хрипит, а горький, пугающий запах дыма по-прежнему стоит в носу. – Ты в самом деле ничего не видел и не чувствовал запаха?

Дэн склоняет голову набок:

– Ничего. Извини.

Я сползаю по стене и оседаю на пол бесформенной кучей. Мне казалось, будто оказаться в большем недоумении, чем вчера ночью, невозможно, но я ошибалась. Сначала не возвращается Эверетт. Потом вдруг начинается гроза, а по всему кладбищу раздаётся вой. Теперь в моём доме происходит пожар, которого на самом деле нет. Каждое происшествие я представляю в виде отдельной заметки в записной книжке для расследований. Я воображаю, как вожу пальцем от одной к другой, смазывая свежие чернила в попытке найти во всём этом какой-то смысл. Только у меня не выходит.

6

– Скорее всего, это был сон, – решает Дэн, вручая мне стакан воды. – В смысле, я-то ничего не видел и не чувствовал. Если не считать заплесневелого контейнера с овощным соусом, который я только что нашёл на дальней полке.

Я морщу нос, глянув на холодильник:

– Гадость. И ничего мне не приснилось.

– Ну а как ещё ты это объяснишь? – фыркает Дэн.

Я откидываюсь на спинку стула, пожав плечами:

– Не знаю, но я не спала.

– Может, тогда стресс. Я слышал, от него какой только бред не творят. – Дэн сощуривает глаза: – Например, едва не доводят братьев до сердечного приступа, крича про пожары, которых нет.

Я смеюсь, хотя весёлого тут мало. Возможно, Дэн прав и дело в стрессе, но всё ощущалось так ярко. Так реально.

Скрип замка в задней двери возвращает меня к реальности, и мама с папой заходят в комнату. У них усталые лица, стали заметны морщины. Мама стянула волосы в съехавший набок пучок, и на ней та же одежда, что прошлой ночью, когда мы с Дэном вернулись с кладбища. Папа сдвинул очки для чтения на лоб, и пряди тёмных с проседью волос топорщатся вокруг стёкол, делая его похожим на безумного учёного.

Дэн вскакивает на ноги:

– Его нашли?

Мама открывает рот, собираясь ответить, но лишь издаёт долгий, болезненный выдох. Когда она наконец встречает наши взгляды, её губы плотно сжаты, будто она старается не заплакать.

– Боюсь, что нет, милый. Мне жаль. Полиция ищет изо всех сил, и сегодня отряд добровольцев начнёт обходить кладбище и окрестности.

Дэн снова оседает в кресле. Он выглядит потерянным.

– Но есть хоть какие-то зацепки? – спрашиваю я.

Папа выдвигает стул из-за стола и садится.

– Не особо. Во всяком случае, нам ничего подобного не рассказывали. Полицейским много о чём нельзя говорить, понимаешь?

Он проводит рукой по волосам, недовольно ворча, когда задевает очки и они падают на пол. Мама поднимает их, осматривает со всех сторон и кладёт на стол, не проронив ни слова. От этой пустоты я чувствую себя просто ужасно. Мы сидим на кухне и занимаемся обычными делами – пьём воду или поднимаем очки с пола, – а мальчика так и не могут найти. Я хочу сделать больше, чем это. Мне это просто необходимо.

– Я знаю, это сложно, но постарайтесь не слишком зацикливаться на пропаже Эверетта, – начинает папа, поднимаясь, чтобы налить себе кофе. Жидкость выглядит темнее обычного, когда течёт струйкой в кружку, и я мимолётно задумываюсь, сколько кофе простоял в кофейнике. – К поискам подключился весь город, поэтому я не сомневаюсь: мы найдём Эверетта.

Иногда мне кажется, будто взрослые говорят подобные вещи, лишь бы почувствовать себя лучше, а не потому, что это правда.

Дэн выглядит жалко. Мама всё ещё помешивает кофе, рассеянно глядя в окно. Я ёрзаю на стуле, размышляя, как лучше задать вопрос, который занимает все мои мысли. Дэн сказал, мне нужно сидеть тихо и не вмешиваться. Но когда я вообще его слушала?

– Пожалуйста, можно мне пойти с поисковым отрядом? – выпаливаю я. – У меня зоркий глаз. Может, я увижу то, что остальные не заметят.

Мама сразу переключает на меня внимание и с громким стуком ставит кружку на стол, заставляя меня вздрогнуть.

– Нет. Пропал мальчик, Хэйзел. Пропал. И ты думаешь, я отпущу тебя бродить по улицам?

– Но, мам, со мной же будут взрослые! И ты с папой. Со мной ничего не случится.

– Эверетт, наверно, тоже думал, что с ним ничего не случится! – строго отвечает мама и прижимает ладонь к виску. – Мне жаль, но больше не проси, пожалуйста.

Папа встаёт со стула и обнимает её. Я сижу, уставившись на потёртый деревянный пол кухни, и чувствую себя опустошённой.

– Мы понимаем, что это сложно. Правда понимаем, – подхватывает папа. – Но наше решение окончательное. Вообще-то, вас стоило бы посадить под домашний арест после таких выходок. Тайно выбрались из дома, наврали нам. Но, честно говоря, мы с мамой очень устали и переживаем. Мы рады, что с вами всё в порядке, и простим на этот раз при одном условии: в ближайшем будущем мы всегда должны знать, где вы находитесь, если выходите из дома. И ни малейшего вмешательства в дело Эверетта. Мы не хотим быть с вами слишком строгими, особенно после всего, что вы пережили, но ваша безопасность важнее всего.

Заметив, как помрачнело мамино лицо, папа смягчается:

– Это временно, пока Эверетт не вернётся домой в целости и сохранности. Хорошо?

Я киваю, и Дэн тоже. А мой мозг тем временем работает на пределе. Папа сказал, поисковый отряд будет прочёсывать кладбище и ближайшие районы – они явно ищут любые следы, какие подсказали бы им, что же произошло с Эвереттом. Будь у меня возможность незаметно обыскать те же места, я могла бы найти улики до того, как их испортят.

Я мысленно пробегаюсь по некоторым старым делам. Все они были разными, но кое-что остаётся неизменным: с уликами многое может случиться. Их могут скрыть, замять, а то и просто упустить. Однажды я расследовала разбитую витрину в Фарлейс, новой лавке мороженого, и успела туда раньше полиции. В куче осколков стекла я нашла фиолетовую жвачку. Так соседка взяла и смела её вместе со всем остальным мусором, считая, будто сделала полезное дело. А полицейские в это время заполнили отчёт и свалили всё на «дети есть дети».

Но мне-то лучше знать. Это была не просто фиолетовая жвачка, а виноградная. Виноградная «Жвачка Большой Лиги», также известная как любимое лакомство Арта МакОули, который владеет единственным другим магазином мороженого и сладостей в городе. Арт всегда её жевал и забил ею целые полки в своём магазине.

Меня тогда никто не слушал, а стоило бы. Потому что в конце концов в одном из магазинов на той улице нашли запись с камеры наблюдения, где видно, как старый добрый Арт разбивает витрину металлической ложкой для мороженого! Видимо, ему просто не понравилась конкуренция.

Если на кладбище остались какие-либо улики, я должна найти их, пока не поздно.

– Во сколько, говоришь, вы идёте в обход? – уточняю я, надеясь, что родители ничего не заподозрят в моём вопросе.

– Отряд встречается в час. Мы просто ненадолго отлучились, чтобы взять с собой еду и привести себя в порядок, – отвечает мама. Я отмечаю, как она снова начинает размешивать свой кофе. Может, у неё с этим так же, как у меня с кусанием ногтей: не могу остановиться, когда нервничаю.

– Ладно, – откликаюсь я и притворяюсь, будто меня очень интересует коробка хлопьев на столе. Я оставила телефон наверху, но сейчас, наверно, около десяти тридцати. Это даёт мне примерно два с половиной часа, чтобы выскользнуть из дома, прочесать округу и незаметно вернуться обратно. Даже меньше, если я хочу перестраховаться и уйти оттуда задолго до появления поискового отряда.

«Выполнимо», – думаю я.

И замечаю, как Дэн на меня смотрит. Он едва заметно качает головой, чтобы только я могла увидеть и понять его мысль: «Даже не думай об этом».

Поздно.

В ту же секунду, как родители поднимаются наверх – в душ и переодеться, – я вскакиваю на ноги. Больше никакой пустоты. Никакого размешивания кофе в ожидании, пока кто-нибудь другой найдёт Эверетта.

Дэн хватает меня за руку, когда я пересекаю гостиную.

– Не надо, – выдыхает он. – Просто останься здесь.

– Ты хочешь, чтобы Эверетт вернулся, так? – уточняю я, не повышая голоса. Я уверена, родители закрыли дверь в комнату, и вообще они на другом этаже, но мало ли. Иногда я готова поклясться, будто у них сверхъестественный слух и глаза на затылке.

Дэн бросает взгляд в окно, а потом снова на меня. Он колеблется, я вижу это по его глазам.

– Да. Но я не хочу, – запнувшись, он продолжает, понизив голос. – Я не хочу остаться один.

– Тогда не оставайся, – отвечаю я, положив ладонь ему на плечо. – Пойдём со мной.

Мне нечасто бывает жаль старшего брата. И ещё реже я зову его с собой куда бы то ни было. Но сейчас ему это нужно. Дома Дэн будет сходить с ума без возможности хоть как-то помочь, станет волноваться и сгорать от нетерпения.

– Я позабочусь о сообщении маме с папой, а ты иди к Гарри домой, – говорю я, показывая кавычки, когда называю имя: так Дэн должен понять, что это просто прикрытие для нашей настоящей цели. – Я пойду к Мэгги. Всё просто. Можешь написать Гарри, чтобы соврал, если кто-то позвонит?

Дэн медленно кивает, будто не совсем осознаёт происходящее. Лицо у него бледное, а тени под глазами кажутся темнее, чем обычно.

– Отлично. Сейчас я схожу за своей записной книжкой, а ты собери всё, что тебе нужно. Давай постараемся уйти до того, как родители спустятся и начнут нас отчитывать.

Я бегу наверх, перескакивая через ступеньки с бешено колотящимся сердцем. Вот оно. Я чувствую, что прорыв в деле обязательно случится. Успеть на место преступления до того, как десятки, а то и сотни людей всё затопчут, очень важно. И вытащить брата из дома, чтобы он перестал хандрить и помог мне с расследованием.

Грозы, завывания, несуществующие пожары – что бы ещё ни преподнесла нам судьба, мы с этим справимся. Вместе.

7

К кладбищу мы идём молча: Дэн погрузился в свои мысли, я – в свои. Из дома мы сбежали стремительно, но что-то в этом коротком отрезке времени есть особенное. Словно мы оба знаем, насколько важны следующие два часа, и боимся всё испортить.

В кармане вибрирует телефон. Это Мэгги.

Я отвожу взгляд от экрана, раздираемая противоречиями. С одной стороны, мы с Мэгги не держим друг от друга секретов. Но сейчас дело в другом: если я расскажу подруге, куда направляюсь, у неё могут быть проблемы. Не то чтобы я собираюсь попадаться взрослым, но всё-таки – чем меньше она знает, тем лучше.

Жужжание раздаётся снова: «Хэйзел Грейс! Тебе лучше ответить».

Переведя телефон в беззвучный режим, я запихиваю его обратно в карман. Позвоню ей, когда закончим, – так безопаснее.

– Что мы вообще ищем? – спрашивает Дэн, наконец нарушая повисшую между нами тишину. – Полиция уже везде проверила. Не знаю, какие улики мы можем найти, если у них не вышло.

М-да, настрой оставляет желать лучшего. Впрочем, я понимаю, о чём говорит брат, ведь именно поэтому никто не воспринимает меня всерьёз как детектива. Я ребёнок, двенадцатилетняя девчонка, – куда мне тягаться с целой командой полицейских. Так ведь?

А вот и нет.

Ещё когда расследовала пропажу велосипеда Томми Вэйла, я заметила: у меня в самом деле есть кое-что, чего нет у полиции. По словам папы, мне не занимать упорства. Я никогда не сдаюсь. Даже если все остальные объявляют дело закрытым, уже не надеясь выяснить истину, я продолжаю работать. Не обыщи я каждый уголок во всём городе, в жизни не нашла бы этот дурацкий велосипед. А Томми бы так и не узнал, что друзья хотели над ним подшутить, но розыгрыш пошёл наперекосяк, когда его мама заявила о пропаже в полицию. Я распутала дело, которое оказалось не по зубам «экспертам». И для Эверетта я сделаю то же самое.

Дойдя до кладбища, мы замедляем шаг. Моё сердце снова бьётся чаще, несётся галопом, будто лошадь на скачках. Вернуться сюда, в место, где всё произошло, оказалось страшнее, чем я ожидала.

– Я не уверен, что смогу это сделать, – очень тихо, едва различимо шепчет Дэн, словно вовсе не собирался высказывать мысль вслух.

Я притормаживаю и смотрю ему в глаза:

– Ты сможешь. Я ведь здесь, рядом с тобой. Нам всего лишь нужно восстановить путь Эверетта шаг за шагом – так же, как мы делаем, когда ищем папины очки или мамины ключи от машины.

– Но я не знаю, каким образом это сделать, – возражает брат. – После того, как Эверетт убежал, я больше не мог его видеть. Было слишком темно. Я уже написал остальным ребятам, спросил, заметил ли его кто-нибудь, но мне ответила только Джен. Она видела, как Эверетт убегал, потому что сначала направилась в ту же сторону, но потом свернула: не хотела соперничать с ним из-за укрытия. – Дэн качает головой: – После этого она его не встречала.

Я вздыхаю.

– Больше никто не ответил?

– Не-а. Джен говорит, они, наверно, все оказались под домашним арестом. Может, у них даже забрали телефоны.

– Ну, по меньшей мере, у нас есть направление. Давай пройдёмся там, где бежал Эверетт, и будем строить предположения, основываясь на фактах.

Не то чтобы решения самого Эверетта когда-либо казались мне обоснованными, но это дело десятое.

– А что ты вообще здесь делала? – спрашивает Дэн. Его голубые глаза впиваются в меня подозрительным, оценивающим взглядом.

Ох. Так и знала: рано или поздно это всплывёт. В кои-то веки мы с братом работаем вместе как одна команда, и мне совсем не хочется испортить всё, признавшись в слежке за ним и его друзьями. Снова.

– Хотела убедиться, что вы не потревожите... – я запинаюсь, полностью осознав, насколько бредово прозвучит моё объяснение, – ...привидений. Ты же помнишь, какие истории рассказывают про это место. И Эверетт тоже знал, потому и выбрал кладбище для пряток.

У Дэна отвисает челюсть. Оправившись от потрясения, он издаёт смешок.

– Дурочка ты, Хэйзел, серьёзно. Если ты думала, будто здесь могут водиться призраки, неужели в самом деле хотела их увидеть? Кому вообще пришло бы в голову смотреть на такое? – Вдруг выражение его лица меняется, словно его осенило: – Скажи мне, что дело не в подкасте. Том самом, в котором мама с папой тебе отказали уже, наверно, восемь миллионов раз.

Вообще-то всего одиннадцать, ну да ладно.

– Ты сделал бы то же самое, если бы мечтал об этом не меньше меня, – фыркаю я. – И первый выпуск получился бы отличный.

Пнув сломанную ветку, Дэн встаёт как вкопанный.

– Если бы моего лучшего друга не похитили, ты хочешь сказать?

– Мы не знаем, похитили ли его! – возражаю я, вцепившись в рукав брата, чтобы не дать пройти дальше. Упавшая ветка, наверное, осталась тут после бури, но всё равно, вдруг случилось нечто другое? Мой взгляд поднимается по стволу ближайшего дерева, пока не натыкается на торчащий сук, расколотый посередине. – Нам ещё ничего не известно. Эверетт может и разыгрывать вас всех.

– Разыгрывать? Точно нет. Забросать дом яйцами или что-нибудь в этом духе – пожалуйста, но на подобный обман он не пойдёт. К тому же теперь его ищет полиция. Даже если Эверетт и решил бы сыграть настолько злую шутку, затягивать её до такой степени он бы не стал.

Я киваю, но ничего не говорю. К сожалению, вероятнее всего, Дэн прав. Даже учитывая «послужной список» Эверетта, не думаю, будто он достаточно глуп, чтобы устроить розыгрыш подобных масштабов. Да ещё настолько страшный.

– А вдруг он попытался спрятаться на дереве? – вслух размышляю я, переводя взгляд с иззубренного сука на ветку, лежащую на земле.

Дэн делает то же самое.

– На том суку? Вряд ли, выглядит тонким и ненадёжным. Эверетт любит рисковать, но не когда может сломать из-за этого шею.

Я согласно ворчу, но отделаться от идеи, что он мог забраться на дерево, стараясь не попасться, не выходит. Если ветка сломалась, падать ему пришлось бы по меньшей мере десять футов^[1] – не пострадать практически невозможно. Но тогда что? Окажись Эверетт ранен, он пошёл бы обратно к друзьям, верно? Или позвал на помощь? Но вместо этого он исчез.

Я задерживаюсь у первой группы надгробий, добавляя ветку дерева к списку зацепок в записной книжке. Теперь мы официально в первой части кладбища. Прошлой ночью Дэн вошёл именно здесь, и я последовала за ним тем же путём.

– Давай начнём отсюда. Но будь начеку: я не хочу, чтобы знакомые мамы с папой нас увидели, – предупреждаю я, делая оборот вокруг себя и прочёсывая взглядом окрестности. Пока никого не видно. Вот и отлично: со временем мы угадали.

Дэн замирает рядом с огромной статуей ангела. Он снова напряжён и будто оцепенел, как сегодня утром, когда смотрел из окна.

И тогда я замечаю, на что он смотрит – полицейская лента. Её много: жёлтая полоса тянется от первой группы надгробий, огибает деревья и уходит вглубь кладбища. Я шиплю от досады: этого я не ожидала. Ну конечно полиция отметила возможное место преступления. Ошибка новичка, Хэйзел.

– И что нам теперь делать? – спрашивает брат. – Если мы туда пойдём, можем испортить улики и всё такое.

Те самые улики, которые настоящим детективам могут пригодиться. Дэну не обязательно это говорить, я и так знаю, о чём он думает. Решив не обращать внимания, я составляю план.

– Мы пройдём по самому краю, – говорю я, осторожно приподнимая ленту и ныряя под неё. – Главное – ничего не сдвинуть с места, тогда всё должно быть в порядке.

Дэн колеблется всего мгновение – и следует за мной.

– А как насчёт наших следов?

– Они и так тут были, – успокаиваю я. – Полиция будет искать отпечатки, непохожие на наши с тобой, Эверетта и остальных.

«И я тоже», – думаю я. Если здесь есть какие-либо свидетельства того, что прошлой ночью в этом месте был кто-то ещё, я их найду. Комок жвачки, незнакомые следы... даже выпавшая из кармана обёртка. Любая из подобных мелочей может привести нас прямиком к Эверетту.

Мы пробираемся по краю огороженной территории, действуя аккуратно, чтобы не навредить официальному расследованию. Дэн останавливается, дойдя до того места, где начинал отсчёт.

– Это был последний раз, когда я его видел, – тихо роняет брат. – Он побежал в ту сторону.

Дэн указывает направление дрожащим пальцем. Я помню, как Эверетт исчез примерно там же. Он с гиканьем перепрыгнул через несколько надгробий и пропал из поля зрения, продолжая воодушевлённо орать.

Я делаю пару шагов в нужную сторону, следуя за полицейской лентой. До меня доносится лёгкий запах дыма, и воображение тут же рисует, как неподалёку кто-то свернулся калачиком перед камином в своей гостиной, попивая горячее какао. Вот бы и нам так.

– Подожди. Ты это слышала? – спрашивает Дэн.

Я замираю, придерживаясь рукой за ствол дерева.

– Что?

Брат оглядывается вокруг с такой же паникой в глазах, как вчера ночью.

– Не знаю, как объяснить. Просто... звук?

Звук, да-а-а? Не от Эверетта ли, случайно?

– Ладно, Эверетт. Ты выиграл, выходи, – говорю я, достаточно повысив голос, чтобы эхо заметалось между деревьев. – Серьёзно, всё кончено.

Ничего. Дэн смотрит на меня с испуганным выражением лица.

– Это не он, Хэйзел. Я чувствую.

По рукам пробегают мурашки. Не нравится мне его тон. Я обвожу взглядом окрестности, поёжившись, когда промозглый ветер обрушивает на нас целый дождь оранжевых и коричневых листьев. Хруст веток под чьими-то ногами заставляет меня затаить дыхание. Я прижимаю палец к губам, жестом прося брата держаться тихо.

Хруст раздаётся снова.

Дэн подходит ко мне и встаёт рядом. Я перевожу взгляд с одного конца участка на другой, пытаясь унять колотящееся сердце. Несмотря на звук, кладбище кажется пустым.

Хотелось бы мне, чтобы оно и ощущалось так же.

Опять поднимается ветер, и небо темнеет. Над нами собираются тёмные зловещие тучи... будто угроза. Предостережение.

– Что происходит? – спрашивает Дэн.

– Не знаю, но, по-моему, это не просто совпадение, – отвечаю я, посмотрев вверх, на солнце. Его совсем не видно из-за туч, которые набежали словно из ниоткуда.

Грозы пробуждают энергию. А ещё они могут пробуждать призраков.

В памяти всплывает статья, которую я читала несколько месяцев назад, во время расследования жутких ударов с чердака – Мэгги слышала их каждую ночь. Какое-то время, пусть я так и не призналась в этом подруге, мне казалось, будто дело и правда может быть в чём-то сверхъестественном. Оказалось, в трубе дома обитало семейство енотов, но я не позабыла статью, которая утверждала: между паранормальными явлениями и плохой погодой существует связь. Холодный ветер, молния, гром – в общем, всё, что мы испытали с начала игры в прятки.

Могут ли они зависеть друг от друга? Не потому ли об этом кладбище начали ходить легенды о призраках?

На нас обрушивается раскат грома, заставляя меня зажать уши руками. Дэн, вздрогнув, хватает меня за руку:

– По-моему, нам лучше уйти.

– Пока нет, – возражаю я. – Мы ещё ничего не нашли – ни одной улики.

– А если задержимся надолго, получим то, чего нам не хотелось бы. Типа молнии.

– Ещё только пару мин... – осекаюсь я. Уверена, я только что видела мазок яркого цвета вдали. Между надгробий мечется красно-белое пятно.

Моё сердце замирает. Неужели я потеряла счёт времени и поисковый отряд уже прибыл? Выудив из кармана телефон, я вздыхаю с облегчением: ещё только двенадцать часов. У нас остаётся час.

Тогда кто бегает по кладбищу? На Эверетте вчера была тёмно-серая толстовка, это точно не он.

Я прищуриваюсь, делая испуганный вдох, когда снова замечаю смазанное цветное пятно. Оно замирает за кустом впереди нас.

Дэн крепче сжимает мою ладонь, и я тяну его за собой, медленно продвигаясь к кусту. Ветки вздрагивают и трясутся. Я воображаю все возможные причины: белка, бродячая кошка или даже змея. Но ни одна из этих догадок не объясняет красно-белые полосы, которые я увидела. Как цирковой шатёр.

Мы останавливаемся за несколько шагов до кустарника. Шуршание тоже. Воздух в очередной раз прорезает треск грома, заставляя моё сердце пропустить удар.

– Фух, – выдыхает Дэн, прижав ладонь к груди. – Это было жутко. Но есть хорошая новость: кто бы там ни прятался, по-моему, он уже ушёл.

А ещё есть плохая новость: это был не Эверетт.

И тут куст содрогается снова. Я ошиблась: что-то за ним всё же есть. Серовато-синие пальцы медленно появляются между листьев, разводя ветки в центре и открывая...

Лицо.

Белое, как полотно, лицо с глубокими провалами вместо глаз и ртом, крест-накрест зашитым чёрными нитками. Грязные, изорванные лохмотья в красно-белую полоску свисают с маленького костлявого тельца.

Я визжу, но мой голос заглушает тот же пронзительный гортанный звук, что и прошлой ночью. Брат был прав: это не вой, а плач.

Я выдёргиваю руку из хватки Дэна и зажимаю уши ладонями. Ветер уже хлещет по всему кладбищу, ломая ветки деревьев и заставляя меня упираться пятками в землю в попытке не упасть. Дэн что-то кричит, но я его не слышу. Небо снова озаряет вспышка молнии. В этот момент, этот краткий миг, когда всё залито ярким светом, я перевожу взгляд на куст.

Лица там больше нет.

8

На этот раз побег с кладбища возглавляю я. Дэн следует за мной по пятам: я слышу его тяжёлое дыхание, когда мы петляем между надгробиями и выщербленными, посеревшими скульптурами. Достигнув ряда склепов, мы останавливаемся. Когда-то они казались мне довольно изысканными, но больше я так не думаю. Теперь их тёмные окна и двери напоминают лица... пугающие лица. Дэн ныряет за одно из строений, увлекая меня за собой.

Мы прислушиваемся, опустившись на корточки. Я нащупываю в кармане телефон и включаю камеру.

– Ты шутишь? – гневно шепчет Дэн, шлёпая рукой по телефону. – Сейчас совсем не время для твоего дурацкого подкаста!

– Это тут ни при чём! Я ищу того... то существо, дубина!

Перевернув телефон, я осторожно высовываю его из-за угла склепа – совсем чуть-чуть, только заглянуть на ту сторону. Мы с братом склоняемся низко над экраном, присматриваемся к деревьям... могилам... статуям... И вдруг замечаем рваные красно-белые лохмотья!

Оно нас преследует!

Я зажимаю рот ладонью, силясь не закричать, убираю телефон обратно и прижимаю его к груди. Оно здесь. То существо, которое мы увидели в кустах: бледное лицо, провалы вместо глаз, грубо зашитый рот.

Над нашими головами раздаётся очередной раскат грома, а ветер становится таким сильным, что продувает мою плотную кофту насквозь.

«Что теперь?» – одними губами спрашивает Дэн.

Сначала кажется, будто идеи у меня кончились. Мозг глохнет, как старая заброшенная машина на обочине. Затем я вспоминаю: некоторые из склепов не заперты. Да! Мэгги убежала в один из таких на прошлый Хэллоуин, когда мы закончили собирать сладости: затея выпрыгнуть оттуда и напугать меня показалась ей забавной. Если у нас с Дэном получится добраться до входа в один из склепов незамеченными, мы можем укрыться там. Звучит лучше, чем прятаться за надгробиями и деревьями.

Я поднимаю взгляд на паутину, которой затянуто маленькое прямоугольное окно усыпальницы. Как бы мне ни претила мысль торчать в тесном сооружении, полном мертвецов, попасться тому созданию я хочу ещё меньше.

Создание. Меня сотрясает новый приступ дрожи. Оно ведь выглядело почти как ребёнок. Очень пугающий, чудовищный ребёнок.

Я осторожно и бесшумно прохожу мимо Дэна на цыпочках, жестом подзывая его за собой. Когда мы добираемся до соседнего склепа, я опять заглядываю за угол с помощью экрана телефона. На сей раз там нет ничего, кроме белок, деревьев и листьев.

Медленно выдохнув, я снова машу брату, чтобы тот приблизился.

– По-моему, оно ушло.

Дэн смотрит со скепсисом:

– А ты везде посмотрела?

– Ага, везде, где получилось с телефоном. Может, просто убежим? – предлагаю я.

– А вдруг это ловушка? – Дэн вновь выглядывает из-за угла и поворачивается обратно ко мне. – Типа, оно дождётся, чтобы мы вышли, и тогда набросится?

Эта мысль заставляет меня округлить глаза. Тут что-то вдруг хватает меня за капюшон толстовки и дёргает вверх. Взвизгнув, я вскакиваю на ноги с кулаками наготове. Конечно, против монстра они не то чтобы очень полезны, да и я в жизни не пыталась никого ударить, но куда деваться.

– Хэйзел! Хэйзел, стой! Это я! – Мэгги пятится, подняв руки в жесте «сдаюсь». – Что с тобой такое?

Я дёргаю её вниз, прижав палец ко рту. Этого мне только не хватало. Я люблю Мэгги, но она просто не умеет вести себя тихо. Её голос мог выдать тому существу наше укрытие.

– Ни звука, – шепчу я ей на ухо.

Так мы и сидим на корточках, сжавшись в кучку, ещё несколько минут. Наконец я нарушаю тишину:

– Что ты здесь делаешь?

– Пытается обеспечить нам сердечный приступ, – ядовито шипит Дэн. Он поднимается во весь рост, разминая ноги, и гневно смотрит на мою подругу. И я его не виню: по ощущениям, одна из этих могилок должна быть моей – после такого-то испуга.

Я суживаю глаза, глядя на него:

– Дэн, ты действительно не заметил, как она подошла ко мне сзади?

– Нет, не заметил! – взрывается он.

Мэгги складывает руки на груди.

– Мне кто-нибудь собирается объяснить, что тут происходит? Ну и ну. Я пришла за тобой, Хэйз. Ты не отвечала на мои сообщения, и я заволновалась.

Её лицо смягчается, когда она осматривает меня с головы до ног.

– Ты в порядке?

Ха. Сложный вопрос.

– Вроде того, – отвечаю я и замолкаю. Мой взгляд нервно мечется между могил. Существа по-прежнему не видно. – Вообще-то нет. Может, пойдём? Я не хочу здесь оставаться.

Мы с Дэном то и дело оборачиваемся назад, пока пробираемся к выходу с кладбища. Любой шорох или всполох ярких падающих листьев заставляет меня затаить дыхание. Почему это создание вообще нас преследовало?

Когда мы оказываемся в квартале от дома, я замедляю шаг.

– Полагаю, ты уже обо всём слышала?

Даже не знаю, зачем спрашиваю: конечно, Мэгги слышала. Она же тут каждого знает, как ходячий журнал сплетен о знаменитостях. Может, с неё и стоило начать поиск зацепок.

Мэгги пожимает плечами:

– Сложно было остаться в неведении. Весь город гудит от обсуждений, и у каждого своя версия событий. «Эверетт убежал». «Эверетта похитили». «Эверетт растворился в воздухе». Всё это так... пугает. В общем, когда утром ты написала мне с просьбой прикрыть перед родителями, я решила, что ты собралась на кладбище, искать улики и всё такое.

Подруга указывает рукой в сторону, откуда мы пришли.

– Чем вы там занимались, когда я вас нашла? Вы будто призрака увидели.

Призрака. Я невольно бросаю взгляд на Дэна – он по-прежнему бледен и мелко дрожит, пусть и пытается не подавать виду.

– Мы видели нечто, – осторожно поясняю я. Вспоминаю о своём подкасте, который планировала записать на кладбище, – я надеялась увидеть или услышать какое-нибудь паранормальное явление и сделать первый выпуск незабываемым. А теперь я жалею, что в самом деле увидела. Это существо...

Мэгги переводит взгляд с меня на Дэна и обратно.

– Выкладывайте давайте. У вас кошмарный вид, и ты ведёшь себя странно. Мне всё это не нравится.

Не тебе одной.

– Не здесь, – подаёт голос Дэн. – Мы ещё слишком близко к кладбищу.

– Он прав, – соглашаюсь я, глянув на телефон. – К тому же скоро сюда направится поисковый отряд добровольцев. Наши родители в нём участвуют, и если они увидят нас тут...

Дэн проводит ладонью поперёк горла.

Мэгги нахмуривается:

– Тогда где? У тебя?

Я киваю. Вообще-то так даже лучше. Родителей не будет дома, и, возможно, – ну вдруг! – у нас получится разобраться, что сейчас произошло. Мэгги знает всё о событиях в городе не из-за любопытства: она просто умеет слушать.

– Ага, пошли. – Я беру её под руку, притягивая к себе. – Держись поближе, ладно?

В кои-то веки подруга не задаёт вопросов, а только кивает, с тревогой прищурив глаза.

Я наконец позволяю себе выдохнуть с облегчением. Не знаю, что мы с Дэном сегодня повстречали, но уверена – ничего хорошего. Может, легенды о кладбище всё-таки оказались не просто легендами. Пробирающий до костей холод, крики, смотрители, которые чувствовали себя неуютно и странно... такие истории звучат как страшилки у костра, но что-то мне подсказывает: дела обстоят серьёзнее.

Намного серьёзнее.

9

– Начните сначала, – говорит Мэгги, плюхаясь на диван у нас в гостиной. Сегодня на ней потёртые джинсы с дырками на коленях и синий свитер. В другое время я бы умоляла одолжить их мне, но сейчас есть проблемы поважнее. Например, что – или кого – мы видели среди могил.

– На кладбище было страшилище, – выпаливает Дэн.

Я поднимаю недоумевающий взгляд от моих заметок, а Мэгги так округляет глаза, что начинает напоминать сову:

– Страшилище?

– Я бы не назвала это началом, Дэн, – упрекаю я. Как брату удаётся настолько преуспевать в математике – предмете, где нужно уделять много внимания деталям, – но выпускать самое важное во время расследований?

Он делает большой глоток апельсинового сока.

– Извини, мне нужно было кому-то выговориться. Это было жутко.

И оно нас преследовало. Почему? Что оно хотело? Вопросов накопилась целая гора, и от этого голова будто перегревается.

– Мы не знаем, что это было, – поясняю я Мэгги. – Создание, которое мы увидели, было маленьким и бледным. У него не было глаз, только большие тёмные пятна вместо них. А рот... – Я проглатываю подкативший к горлу страх. – Он был зашит намертво.

Подруга приходит в ужас: с её лица сбегает вся краска, а руки так сжимаются на коленях, что костяшки белеют.

– И вы оба его видели, это страшилище? – шёпотом уточняет она.

Дэн мрачно кивает.

Мэгги неуютно ёрзает.

– Вы же знаете, какие истории ходят о кладбище. Это ведь доказательство, верно? Должно быть так.

– Доказательство чего? – спрашиваю я. В принципе, я почти не сомневаюсь в том, куда клонит подруга, но хочу удостовериться. Истинные сыщики никогда не делают преждевременных выводов.

– Доказательство, что на кладбище, – Мэгги делает паузу, – водятся привидения.

Дэн вздрагивает от её приглушённого голоса. А может, и от слов. В любом случае, судя по виду, брат вот-вот хлопнется в обморок.

– Думаю, будет понятнее, если мы действительно начнём с начала, – предлагаю я. – Всё началось с игры в прятки. Эверетт прятался, а Дэн водил. Эверетт не вернулся.

Сознание цепляется за одну из улик, если это вообще улика. В большинстве моих расследований они довольно очевидны: например, зацепками были бы найденные на кладбище ключи от дома Эверетта или чёткая цепочка его следов среди могил. Но в голове сейчас мечется нечто более запутанное.

Дэн машет рукой у меня перед лицом:

– Подруга, ты где витаешь?

Я шлёпаю по его ладони.

– Просто задумалась о грозе. Прошлой ночью она началась во время игры в прятки. А сегодня то же самое произошло снова.

Брат выглядит задумчивым:

– Сейчас же осень, Хэйз. В это время года здесь часто идут дожди.

Он прав: многие из предыдущих Хэллоуинов прошли в холоде и сырости. Под конец сбора сладостей на мне часто сухой нитки не оставалось, а в сумке было полно размокших конфет.

«Грозы пробуждают энергию», – снова всплывает в голове.

Пожав плечами, я возражаю:

– Ну не знаю. Эти бури налетали так неожиданно, словно из ниоткуда.

Мэгги пристально смотрит на меня, сощурив глаза. Она скрестила ноги и наклонилась вперёд, будто ждёт, когда я поделюсь каким-то секретом.

– И? – поторапливает она.

– Что «и»? – откликаюсь я.

– И о чём ещё ты не рассказываешь? Я ведь вижу, когда ты умалчиваешь какие-то детали, Хэйзел. Ты о чём-то думаешь, и я хочу знать, о чём.

Взгляд Дэна мечется между нами, как шарик для пинг-понга, пока не останавливается на мне:

– Эм, я тоже. Мой лучший друг пропал. Если тебе кажется, будто ты что-то поняла, то выкладывай.

Я отрицательно качаю головой:

– Ничего я не поняла, просто у меня есть одна догадка. И она правда... не знаю даже, абсурдная?

– Ещё более «абсурдная», чем тайком следить за округой в попытках поймать пса, который гадит на чужих газонах? – насмешливо уточняет Мэгги.

Беспокойно поёрзав, я киваю.

– Угу. По-моему, ты права: существо на кладбище доказывает, что там водятся привидения. В конце концов, мы с Дэном вместе его видели.

– Стоит ли так удивляться? Этого места все боятся, – замечает Дэн. – Ты же сама говорила, что Эверетт потому и выбрал его для пряток.

– Да, но что, если призракам (или кто они там) надоело пытаться отпугнуть людей порывами холодного ветра и криками? – вслух размышляю я. – Вдруг они решили пойти на более серьёзные меры – например, забрать кого-нибудь?

Дэн смотрит на меня так, словно я заговорила на незнакомом языке:

– Эй-эй-эй, ты думаешь, призрак похитил Эверетта?

Я киваю.

– Мне казалось, ты только за «рациональные объяснения». На тебя это не похоже, – замечает брат.

– Я действительно за рациональные объяснения. Но сейчас такого нет, – поясняю я, смутившись. – То существо на кладбище, которое я видела собственными глазами, оно не было человеком. И как насчёт гроз? И пожара, которого на самом деле не было?

Мэгги морщит лоб:

– Пожар, которого не было? Я не понимаю.

– Возможно, ещё одна зацепка. Не знаю, что это значит или почему случилось именно со мной, но мне показалось, будто дом горит. Всё ощущалось таким реальным.

Я до сих пор чувствую запах гари, стоит закрыть глаза, – настолько густым был дым.

Дэн ставит пустой стакан из-под сока на стол. Да с такой силой, что я вздрагиваю от громкого стука.

– Нет. Такого не может быть, – говорит он.

– Понимаю, идея пугает, но ты послушай. Некоторые люди верят, будто присутствие привидений вызывает плохую погоду, – доказываю я, вновь чувствуя подступающую панику. Как в прошлый раз, когда Дэн обозвал меня любопытной котярой, или когда мама с папой отвели меня в сторонку и сообщили, что мой «дар» им досаждает.

Брат сидит молча, закрыв глаза.

– Ты ведь тоже видел то существо, Дэн, – тихо продолжаю я. – Ты знаешь: то, о чём я говорю, возможно. И если на кладбище может обитать такое страшилище, оно могло забрать Эверетта.

Когда он наконец поднимает на меня взгляд, черты его лица заостряются от гнева.

– Готов поспорить, ты в восторге от происходящего, а? Я имею в виду – призраки! В самый раз для твоего подкаста.

Я сижу, уставившись в покрасневшие глаза брата, и не могу вымолвить ни слова. Дело же не имеет ни малейшего отношения к подкасту!

– Не обижай её, Дэннисон, – говорит Мэгги, используя его полное имя для большего эффекта. – Она ведь старается помочь.

Дэн вздрагивает и зарывается в волосы обеими руками. Его лицо дёргается, как всегда происходит от беспокойства. Время тянется. Мой гнев потихоньку угасает. Дело не в подкасте: брат просто боится правды. Может, мысль о том, что его лучшего друга похитили злые силы, для него уже слишком.

Поднявшись на ноги, я пересекаю комнату и встаю перед ним.

– У меня хорошая интуиция, Дэн. И прямо сейчас она говорит: Эверетт не просто заблудился. Мне кажется, то чудище его забрало.

Раздражение брата испаряется, оставляя после себя страх.

Протянув руку, я беру его ладонь в свою.

– Мы обязательно его найдём. Обязательно. Но сначала нужно разобраться, кем или чем было то существо.

И зачем ему Эверетт.

Дэн кивает:

– Прости меня.

Я не спрашиваю, за что. Это не имеет значения. В кои-то веки брат решил довериться мне, поверить, что я действительно в чём-то разбираюсь. Мне так редко приходится испытывать подобное, что я держусь за это чувство изо всех сил. Теперь я просто не могу его подвести.

10

Сейчас два часа дня, и папа только что прислал сообщение с последними новостями. Никаких следов Эверетта не нашли. К тому же погода стоит солнечная и ясная – папа сказал, это хорошо: при ярком свете проще прочёсывать кладбище и округу.

Солнечно и ясно. Странно. Каждый раз, стоит нам подойти к тому месту, как начинается гроза. Сдаётся мне, это не просто совпадение. С другой стороны, может от отчаяния я пытаюсь найти связь там, где её нет. Так бывает со сложными паззлами: кажется, нашёлся нужный кусочек, а на деле он только выглядит как нужный. И если паззл достаточно сложный, порой хочется всё равно запихнуть туда этот кусочек.

Я открываю свою записную книжку и снова пробегаюсь по списку улик, остановившись на самой недавней – на описании существа с кладбища.

– Меня беспокоит, что наше чудище не подходит ни под одно описание из легенд. Я многое слышала об этом месте, но не припомню ни единого рассказа о монстре с зашитым ртом.

– А с чего бы им существовать? – замечает Дэн. – Подумай сама: если бы мы пошли в полицию и всё им рассказали, они бы только посмеялись над нами. И все остальные тоже.

Мэгги наставляет на него палец:

– Он прав. Подобное могло происходить и раньше. Вы видели или слышали что-нибудь, похожее на происходящее в легендах?

– Рыдания, – отвечает Дэн без промедления. Он достаёт из микроволновки пачку попкорна и начинает её трясти. – В слухах о кладбище почти всегда упоминается плач.

У меня отвисает челюсть: как я могла забыть? Ведь этот звук раздавался и вчера ночью, и сегодня. Прямо как гроза! И оба раза он словно заполнял всё кладбище.

– Хммм. – Мэгги опускается на стул за кухонным столом. – Это всё-таки кладбище. Логично, что люди плачут, когда приходят туда. Ну, знаете, умершие близкие и всё такое?

Я постукиваю ручкой по записи в блокноте про звук и откладываю её в сторону.

– Верно, но мы никого там не видели. Никто не возлагал цветы на могилы, даже не прогуливался мимо. И плач был довольно громким, он будто шёл отовсюду сразу.

Протянув руку через стол, я хватаю свой телефон:

– Погодите-ка! Может, мне удалось записать его часть. Минутку.

Я перематываю запись назад. Сначала мы слышим моё вступление для подкаста, которое я быстро пропускаю, а затем наступает зловещая тишина.

– Я ничего не слышу, – говорит Мэгги.

В ту же секунду безмолвие на записи нарушает крик. Как и тогда, по моим рукам пробегают мурашки. Я продолжаю проигрывать отрывок, болезненно скривившись, когда раздаётся второй испуганный вопль. Поднимается рыдающий вой, в отдалении звенят голоса – должно быть, это кричат в панике Дэн и его друзья. Слышится шуршание, раскат грома и удар (я упала, пытаясь выбраться из кустов), после чего запись кончается.

Лицо Дэна будто окаменело. Зато Мэгги, напротив, выглядит... воодушевлённой?

– Проиграй ещё раз, – просит она. – Начни после крика. Там было что-то ещё.

– Которого крика? – уточняю я. – Первого или второго?

– После второго.

– Подожди, ты имеешь в виду остальной ор? Это были мы. Когда Эверетт не вернулся, все перепугались. К тому времени, как поднялся вой и началась гроза, мы уже паниковали вовсю, – поясняет Дэн, потирая глаза и зевая.

– Нет, – качает головой подруга. – Там было что-то другое – голос.

Я замираю. Голос? Я не слышала на записи ничего, кроме общей суматохи. Как бы там ни было, я выполняю её просьбу и запускаю файл, начиная с крика.

«Я зде-е-е-е-е-есь!»

На этот раз слова раздаются настолько чётко, что я понятия не имею, как не услышала их в первый раз. Я проигрываю этот отрывок снова. И снова. Каждый раз голос звучит всё мелодичнее, ближе к манере Дэна, когда он говорил: «Кто не спрятался, я не виноват».

Подпрыгнув, я сжимаю Мэгги в объятиях.

– Это за что? – спрашивает она, вывернувшись из моей хватки.

– За очередное свидетельство того, что ты лучшая слушательница на свете.

На лице подруги расцветает улыбка, а Дэн всем своим видом показывает, как ему это противно.

– Это хорошая новость, – убеждаю я брата. – Она доказывает: вчера ночью мы были на кладбище не одни.

– Думаешь, голос принадлежит призраку? – с запинкой уточняет Дэн.

– Ну, явно не кому-то из нас.

Я на подъёме. Обожаю эту часть расследований – этап, на котором выясняется новая деталь, способная помочь распутать дело. Голос, который мы услышали на записи, означает не только что кто-то, кроме нас, был тогда на кладбище. Он значит – этот кто-то подслушивал, наблюдал за нами.

Бледное безглазое лицо страшилища вспыхивает у меня в сознании. Мог ли голос принадлежать ему? Но с зашитым ртом ведь не поговоришь, верно?

По коже пробегает приятный холодок. Я постукиваю ручкой по записной книжке, наконец позволив себе сконцентрироваться на мысли, которая не оставляла меня всё это время. На новую теорию.

На кладбище обитает больше одного привидения.

11

– Мя-я-я м-м-м-е-е-м-мь, – мычу я, крепко сомкнув губы. Пробую раз, другой. На третий Мэгги кладёт ладони мне на плечи и встряхивает.

– Что ты делаешь? Прекрати! – возмущается она, сморщив нос, будто унюхала что-то противное. – Я и так себе места не нахожу, и твои выходки делу не помогают.

– Прости. Я проверяла свою новую теорию.

Она искоса смотрит на меня:

– Издавая жуткие звуки?

Не удержавшись, я заливаюсь смехом. Мэгги всегда была из тех людей, которые говорят то, что думают. Я не возражаю, даже когда некоторые её слова раздражают других.

– Не совсем. Я пыталась сказать «я здесь», не раскрывая рта, – объясняю я. – Это невозможно. А голос на записи очень чёткий.

Я делаю соответствующую пометку в записной книжке.

– Поэтому я думаю, что призрак, которого мы услышали, – другой, а не то существо... хм, привидение, которое видели мы с Дэном.

Брат нарезает круги перед нами.

– А-а-а, ты имеешь в виду, что у нашего «знакомого» зашит рот. – Дэн останавливается на секунду, задумавшись. – Но разве у привидений нет сверхспособностей или типа того? Например, они могут проходить сквозь стены и всё такое. Может, оно умеет говорить с закрытым ртом.

Об этом я не подумала.

Идея мне не нравится.

– Ладно, вот наш план. На данный момент не важно, один там призрак или два. Нужно провести несколько опросов, – предлагаю я. – Найти людей, которые работали на кладбище, и узнать у них, видели или слышали ли они что-нибудь, что могло бы нам помочь.

Дэн сдвигает брови вместе.

– Но как нам их найти?

– Предоставь это мне. – Мэгги вскакивает на ноги и принимается рыться в своём рюкзаке. Откопав телефон, она немедленно начинает просматривать контакты. – Я почти уверена, что знаю кого-то из Блэйна, у кого была тётя, которая работала в администрации кладбища.

Замолчав, она устремляет взгляд в потолок, будто о чём-то размышляя.

– Возможно, это был кузен. Или дядя. Не важно! Я его найду!

Отклонившись назад, я коротко улыбаюсь Дэну. Дела идут на лад. Школа Блэйн находится в другом районе, поэтому если бы такое обещание дал кто-нибудь, кроме Мэгги, я бы ему не поверила. Но это Мэгги, и у неё с ума сойти сколько знакомых.

– Да! – выкрикивает внезапно подруга.

Дэн вздрагивает, схватившись за сердце, как всегда делает от испуга.

– Мэгги, второй раз за сегодня. Я начинаю подозревать, что ты пытаешься меня убить.

Она выгибает бровь:

– Если бы я пыталась тебя убить, отравила бы твои чипсы. Это сработало бы наверняка.

– Зловеще, – комментирует Дэн, хмурясь на открытую пачку «Доритос» на кухонной стойке.

– Так вот, – продолжает Мэгги. – Минди Рэттан. Я уверена, это была она. Сейчас я ей позвоню и посмотрим, что удастся разузнать.

Мы с братом ждём на кухне. Маленькие настенные часы тихо отмеряют секунды, напоминая мне: время не стоит на месте. Нам надо спешить. Я напрягаю слух, пытаясь разобрать отрывки разговора Мэгги, доносящиеся из гостиной, когда задняя дверь вдруг распахивается настежь.

В комнату врывается мама, а папа следует за ней по пятам. Несмотря на лёгкий морозец, щёки у обоих раскраснелись. Папины волосы всё так же растрёпаны, как сегодня утром, а мамин пучок совсем распустился, превратившись в воронье гнездо из рыжих завитков.

– Рад видеть вас обоих дома, – произносит папа, оставляя ключи и кошелёк на стойке и глядя на Дэна. – Как погостил у Гарри?

– А? – переспрашивает брат с ничего не понимающим видом. Я пинаю его под столом. – А, точно. Гарри. Извини, мне послышалось «Ларри».

Я закатываю глаза. Ловко, Дэн, прямо ловчее некуда.

– У тебя вообще есть знакомые по имени Ларри? – уточняет мама.

– Не-а. Потому папин вопрос и показался мне странным.

Дэн сидит, потупившись: ему явно не по себе. И я его понимаю: мне тоже не нравится лгать родителям. А в данном случае это хуже некуда, ведь они и так сами не свои от беспокойства. Но если мама с папой обо всём узнают, то запретят нам расследовать дальше. На такой риск идти нельзя.

– Я нашла её! – кричит Мэгги, влетая в комнату, как шальная хоккейная шайба. Заметив родителей, она выпучивает глаза: – Ой, здравствуйте, мистер и миссис Вудс.

– Мэгги! Здравствуй. Мы не знали, что ты здесь, – отвечает мама, наливая себе кружку воды и ставя её в микроволновку. – Кого ты нашла?

Мэгги бросает взгляд на меня, потом на Дэна и наконец выпаливает:

– Мою кошку, Дриззл. Она убежала утром, и я очень беспокоилась.

Правдоподобная отговорка подруги приводит меня в такой восторг, что я подпрыгиваю, вскинув кулак в воздух. Мама с папой, наверно, думают, будто возвращение Дриззл ну очень меня обрадовало.

– Что ж, мы тоже рады её возвращению в целости и сохранности, – отмечает папа, снимая очки и сжимая переносицу пальцами. – Жаль, не могу сказать то же самое про Эверетта, ребята. Мы прочесали всё кладбище, но до сих пор не нашли ни следа. Там не так уж много мест, где можно спрятаться. Один из смотрителей даже открыл все склепы, чтобы мы могли проверить, не оказался ли Эверетт заперт в одном из них. Ничего.

Я смотрю сначала на Мэгги, потом на Дэна. Смотритель открыл склепы. Такого человека стоит добавить к нашему списку для опроса.

– Как его зовут? – спрашиваю я, надеясь, что голос прозвучит любопытно, а не словно я пытаюсь разнюхать какую-то информацию. – Смотрителя, я имею в виду.

– Герберт. Герберт Джефферсон. Нет, Джеффрис. – Мама вздыхает. – Вообще-то я не уверена. А что?

– Да так, просто интересно, – отмахиваюсь я. – Было очень мило с его стороны помочь вам.

Папа выпивает стакан воды и ставит его в раковину.

– Ну, по-моему, ему не очень-то хотелось. У него всё время был такой испуганный вид.

Естественно у него был испуганный вид! Его же попросили открыть жуткие домики с мёртвыми людьми внутри!

Я выпрямляюсь, представляя, каково ему было отпирать затянутые паутиной двери всех этих усыпальниц.

– Ничего странного не произошло? В смысле, когда он открывал склепы.

Например, не металось ли в одном из них страшное существо?

– Странного? – переспрашивает папа. – Нет. Если не считать того, что я запнулся за сломанную ветку, конечно, – он указывает на свои штаны, колени которых, как я теперь замечаю, перепачканы грязью. – Видимо, буря наломала много сучьев, и из-за поисков Эверетта их просто не успели убрать.

А. Скорее всего, ветка сломалась во время грозы, а не потому, что Эверетт повисел на ней прошлой ночью. Я решаю вычеркнуть её из своего списка.

– Значит, там было тихо? – продолжаю напирать я. – Никаких необычных звуков?

Мама прекращает тереть глаза и смотрит на меня, непонимающе моргая:

– Нет. Никаких необычных звуков. Всё было как обычно.

Пусть она и ответила, тон у неё резкий, раздражённый. Мама явно даёт понять, что мне пора остановиться с расспросами.

– Думаю, я пойду прилягу и немного посплю перед следующим сбором. – Папа снова надевает очки и встаёт, обращаясь к маме: – Тебе тоже стоит отдохнуть, Миранда.

– Возможно. Но сначала я выпью чаю и постараюсь успокоиться.

Она делает ещё глоток, и я замечаю, как дрожит её рука. От мамы это тоже не ускользает, поэтому она ставит кружку на стол и вздыхает:

– Пожалуй, мне в самом деле не помешает отдохнуть.

– Мы сами можем о себе позаботиться, – уверяет Дэн. В кои-то веки в его голосе нет даже намёка на сарказм. Обычно они с мамой спорят из-за его поздних возвращений домой, например, но не сегодня. Сегодня в голосе брата звучит тревога.

Мама пересекает комнату и сжимает его ладонь:

– Спасибо, милый, я знаю. Только следуйте тем же правилам, что и утром: не уходите, не предупредив нас, куда вы собираетесь, и по возможности держитесь вместе. Причин для беспокойства сейчас и так хватает. Мне нужно знать, что вы в безопасности.

Отпустив руку Дэна, мама обнимает сначала его, потом меня. Объятия длятся дольше обычного, но ничего страшного. Я ведь не знаю, каково быть родителем, и, может, не узнаю никогда. По меньшей мере, это кажется страшным: будто только и ждёшь, пока кто-нибудь позвонит, напишет или придёт домой. Будто постоянно ждёшь возможности выдохнуть.

Стоит маме отойти достаточно далеко, как я поворачиваюсь к Дэну с Мэгги:

– Вот видите, они совсем не продвинулись в расследовании. Значит, должны мы.

– Согласна, – отвечает Мэгги, помахав своим телефоном в воздухе. – Я поговорила с Минди, и только представьте: её тётя проработала в администрации кладбища много лет. А уволилась, – подруга выглядывает в гостиную, проверяя, действительно ли мы одни, – из-за всей жути, которая с ней там творилась!

Моё сердце бьётся чаще: это может стать важным прорывом! Она была свидетелем странностей, которые происходят на кладбище, поэтому должна знать что-нибудь полезное для нас.

– Ты узнала её номер? – спрашивает Дэн. – Можем ей позвонить?

Лицо Мэгги мрачнеет.

– И да, и нет. Минди дала мне её номер, но предупредила: тётя может не взять трубку, если звонок с незнакомого номера. Видимо, она стала довольно... э-э-э... тревожной после того, как ушла с работы полгода назад.

Ещё бы нет. Она что-то видела на кладбище. Возможно, даже то же существо, что и мы с Дэном, а может, и нет. Как бы там ни было, с ней надо поговорить. Прямо сейчас!

12

Я надеваю колпачок на ручку и запихиваю записную книжку обратно в рюкзак. К списку добавился новый пункт, который очень меня беспокоит.

Прошлой ночью Эверетт пропал, а потом началась гроза. Сегодня утром мы с Дэном пробыли на кладбище всего минут двадцать, когда налетела новая буря и появился призрак. Оба раза произошло нечто необычное, причём быстро. Так каким же образом наши родители и множество других людей провели там столько времени и ничего не случилось?

В этом нет ни малейшего смысла.

– Я уже раз десять пыталась дозвониться тёте Минди, – вздыхает Мэгги. – Думаю, продолжать бесполезно.

– Да уж. Переходим к плану «Б», Дэну я уже сказала. Тем более, если выйти сейчас, не придётся лгать моим родителям. – Я морщусь. – Ну, хотя бы не в лицо.

Дэн заходит в комнату. На нём толстовка с капюшоном (опять), тёмные джинсы и видавшие виды кеды. В целом, ровно то же самое, что носит почти каждый мальчишка в городе.

– Ты им написал? – спрашиваю я. Моей задачей было подготовиться к разговору с тётей Минди. Я записала кое-какие вопросы и добавила пару новых мыслей в свой блокнот для расследований. Задачей Дэна было отправить сообщение родителям, чтобы они увидели его, когда проснутся.

Брат угрюмо кивает:

– Напишу. Боюсь, они не стали выключать телефоны, а я не хочу их будить. Поэтому отправлю сообщение после того, как выйдем. Скажу, что мы только купим еды и скоро вернёмся. Правда, мне это не нравится.

Мэгги только фыркает:

– Разве это не ты забросал дом учителя яйцами? О, и тайком сбежал играть в прятки на кладбище? Как ты можешь чувствовать себя виноватым из-за такой малюсенькой лжи, которая должна нам помочь?

Пожав плечами, Дэн запихивает руки глубоко в карманы толстовки:

– Не знаю. Просто чувствую.

Может, дело в том, что лжи во спасение не существует. Любая ложь – это просто... ложь. Люди постоянно лгут. Иногда надеясь избежать неловких ситуаций, иногда – проблем. А иногда – в попытке уберечь родителей от лишних переживаний. На самом деле причина не имеет значения. Любую ложь стоит воспринимать серьёзно, ведь чем её больше, тем сложнее докопаться до правды.

Перекинув рюкзак через плечо, я делаю глубокий вдох.

– Просто помни, что у нас есть веская причина: мы собираемся найти Эверетта.

– Мы собираемся найти Эверетта, – повторяет брат.

Мэгги протискивается между нами и выставляет кулак вперёд:

– Мы собираемся найти Эверетта.

Мы с Дэном стукаемся с ней костяшками, после чего подруга растопыривает ладонь, издав победный клич.

– Перебор? – со смехом уточняет она.

Дэн улыбается. Не широко, но это первая искренняя улыбка с нашего возвращения прошлой ночью. Я очень ей рада.

– Разве что чуть-чуть. Но мы всё равно берём тебя с собой.

– Да вы обязаны это сделать, я же ваш информатор, – отзывается Мэгги, хитро ухмыляясь. – Без меня вы ничего не выясните.

Я смеюсь, расправив плечи.

– А ведь она права. У Мэгги куча связей, поэтому ей можно и не быть крутой, если не хочется.

Я запираю за нами заднюю дверь, и подруга открывает навигатор на телефоне.

– Её дом не так уж далеко отсюда, минут десять пешком. Максимум пятнадцать, если наш великан будет отставать.

– Эй! – возмущается Дэн. – Хочешь сказать, я чудовище?

– У тебя обувь разве не десятого размера?

– Одиннадцатого.

Мы с Мэгги разражаемся смехом, а Дэн в отместку показывает язык, как в детстве. Я сделала бы всё, лишь бы сохранить этот момент в памяти – краткий миг, когда мы ещё могли улыбаться. Потому что сразу после разговора с тётей Минди нас ждало очередное потрясение. Жаль, тогда я не знала, пойдут ли дела на лад.

– Только не огорчайся, если её рассказ окажется сомнительным, – предупреждаю я на ходу. Ветер шуршит листьями, которые похрустывают под ногами.

– В каком смысле «сомнительным»? – уточняет подруга, повыше застегнув молнию куртки.

– Я имею в виду, не все свидетели бывают полезны. Может, ей просто нравится всё странное – типа похищений пришельцами или тех отвратительных чипсов со вкусом лайма.

– О чём ты? Они же лучше всех! – возражает Дэн.

Я лишь отмахиваюсь:

– Не важно. Я просто хочу сказать: если она немного с приветом, лучше держать это в уме.

– Разве не все мы немного с приветом? – уточняет Мэгги.

Я вспоминаю, как провожу все выходные за планированием подкаста, который мне ещё даже не разрешили сделать, и улыбаюсь.

– Да уж... Полагаю, ты права.

Когда мы наконец подходим к дому Эдны, тёти Минди, я останавливаюсь, уставившись на него. Не знаю, чего я ожидала, но явно не этого. Здание оказывается маленьким, всего в один этаж, и словно из сказки. В окнах виднеются жёлтые шторы, а дорожку обрамляют яркие цветы. Всё выглядит так оживлённо. Думаю, мне казалось, будто человек, который уволился с работы из-за привидений, должен жить в более... мрачном месте? Стоило быть умнее. Беспочвенные предположения – фатальный удар для детектива вроде меня.

– Итак, каков наш план? – спрашивает Дэн, переминаясь с ноги на ногу. Думаю, это значит, что он нервничает. Я тоже. Не уверена, как нам быть, если тётя Минди не захочет с нами разговаривать. Даже если миссис Форстер окажется милой дамой, всё равно она совсем нас не знает.

Я смотрю на дверь и перевожу взгляд на брата.

– Пожалуй, я пойду первой. Дайте нам поговорить – я постараюсь немного её разогреть, расположить к нам.

– Я и так тёплая, – вставляет Мэгги, будто оправдываясь.

Я сжимаю подругу в объятиях, пока она не начинает высвобождаться.

– Абсолютно верно, но у меня есть план. Можно я попробую?

Она нерешительно кивает:

– Удачи.

– Спасибо. Подождите здесь.

И вот я поднимаюсь по ступенькам. Здесь правда миленько: везде, куда ни посмотри, растут цветы и расставлены маленькие фигурки. Не чересчур много, как в случае с «я держу двадцать кошек и пахну нафталином», а в самый раз.

Я звоню в звонок затаив дыхание. С той стороны двери доносится шарканье, и я едва успеваю сделать шаг назад, когда замечаю колыхание штор. Пара слезящихся голубых глаз выглядывает оттуда на долю секунды, а затем шторы опять смыкаются.

Ой-ой.

– Э-э-э, миссис Форстер? – зову я, стараясь, чтобы голос пробился сквозь дверь. – Меня зовут Хэйзел Вудс, я учусь в седьмом классе. Я надеялась, вы согласитесь дать интервью для школьной газеты?

Очередная ложь. Живот скручивает от мысли о том, сколько неправды я наговорила за последнее время. Даже со счёта сбилась! Мы собираемся найти Эверетта. Мы собираемся найти Эверетта. Мы собираемся найти Эверетта. Я мысленно повторяю эти слова, пока не успокаиваюсь, чувствуя себя уже чуть менее виноватой.

– Это не займёт много времени, – продолжаю я, надеясь, что она меня услышит. – Честное слово.

Дверь приоткрывается, являя всё те же голубые глаза. Щель пересекает натянутая цепочка.

– Интервью? – нерешительно спрашивает миссис Форстер. – Какое интервью?

Я не уверена, как ей ответить. Боюсь, если я скажу правду, что хочу расспросить о происшествиях на кладбище, она захлопнет дверь прямо у меня перед носом.

– Я провожу исследование о том, почему люди перестали задерживаться на одном и том же рабочем месте. Знаете, как они постоянно увольняются и устраиваются куда-нибудь ещё? Моя лучшая подруга, Мэгги, знает вашу племянницу Минди. Она говорит, вы много лет оставались на одной работе.

Миссис Форстер растерянно моргает.

– Это так.

О-кей. Я мило улыбаюсь, пока мозг отчаянно соображает, как бы её разговорить.

– Это... так классно. Редкий случай. Вы не откажетесь ответить на несколько маленьких вопросов?

Взгляд миссис Форстер перескакивает на Дэна и Мэгги, и те неловко машут в ответ. Когда она возвращается ко мне, в её глазах уже меньше настороженности.

Дверь закрывается, и я слышу, как дверная цепочка выезжает из замка. Затем дверь открывается снова, наконец позволяя рассмотреть не только лицо миссис Форстер. Хозяйка дома удивляет не меньше, чем её сад. На ней потёртые и рваные, как сейчас модно, джинсы и белая рубашка. Шею украшает по меньшей мере полдесятка разноцветных бус, а на запястье – деревянные наручные часы. Чудачкой миссис Форстер не выглядит. Она выглядит круто.

– Конечно, входите. Я как раз заварила горячий чай, – приглашает она, отходя назад и пошире распахивая дверь.

– Можно мой брат и подруга тоже зайдут? Они работают над тем же... эм... проектом.

– Конечно. На улице холодно.

Миссис Форстер жестом подзывает Дэна с Мэгги, которые тут же оказываются у входа. Когда мы заходим в гостиную, я посылаю вселенной пару желаний.

Пожалуйста, пусть она будет что-нибудь знать.

Пожалуйста, пусть это поможет нам найти Эверетта.

13

Миссис Форстер подталкивает нас в гостиную, которая оказывается такой же милой, как и сад. Кресла глубокого синего цвета и диван с цветочным узором стоят на огромном пушистом ковре. В камине потрескивает огонь.

– Присаживайтесь, – жестом приглашает она. – Я только схожу налью вам чай.

Я сажусь рядом с Мэгги, утопая в диване. Дэн предпочёл кресло.

Брови Мэгги взлетают вверх, и она хлопает меня по спине:

– Здорово ты это провернула, подруга! Что ты ей сказала?

– Я притворилась, будто мы работаем над школьным проектом, поэтому просто подыграйте мне, ладно?

Я достаю свою записную книжку и открываю на новой странице. Хочется сказать: «Не болтайте», – но я прикусываю язык. Пусть я вроде как и эксперт, Дэн с Мэгги мне нужны. Мы работаем эффективнее как одна команда, потому я не хочу их злить.

«Интервью с миссис Форстер», – пишу я, после чего делаю пару глубоких вдохов и стараюсь сосредоточиться на интервью. У меня есть список отличных вопросов. Но теперь, когда мне пришлось солгать о том, по какой причине мы здесь, использовать их не получится. Во всяком случае, не в прежнем виде.

Моё внимание привлекает тихое позвякивание. Миссис Форстер возвращается в комнату, неся серебряный поднос, уставленный чашками. У Мэгги загораются глаза, заставляя меня подавить смешок. Моя лучшая подруга была одержима Англией с того самого времени, как съездила туда в пятом классе, так что её энтузиазм меня не удивил. Она, наверно, и чай пить будет, оттопырив мизинчик.

– Итак, расскажите мне поподробнее о своём проекте, – просит миссис Форстер, вручая нам по кружке. От чая идёт пар и пахнет чем-то сладким и травяным.

Я делаю глоток, надеясь, что она не заметит, как я тяну время.

– Конечно. Как я и говорила, сейчас многие люди не остаются подолгу на одном рабочем месте – не то что раньше. Но вы делали именно так. Мы надеялись, вы расскажете, какие причины удерживали вас на этой работе – напомните, как она называлась?

Я прикусываю щеку, пока жду её ответ. Дэн и Мэгги наклоняются ближе, очевидно нервничая не меньше меня.

– Что ж, полагаю, мне было комфортно там. По большей части, – уточняет она. – Я начала работать в администрации кладбища двадцать лет назад. Поначалу я в основном носила кофе и подшивала документы. Но со временем стала помогать посетителям и, конечно, семьям, которые потеряли кого-то из близких. Сотрудники администрации были моей семьёй. Мы вместе ходили в рестораны, дарили друг другу праздничные подарки, поливали цветы, когда кто-то уходил в отпуск, и всё в этом духе.

Но. Миссис Форстер ещё не сказала это слово, но точно собирается. Я вижу: она вот-вот сообщит о кладбище нечто плохое.

– Тогда что произошло? – спрашиваю я. – Или вы просто ушли на пенсию?

Женщина смеётся – так громко, что Мэгги вздрагивает, пролив чай на джинсы.

– Простите, – робко говорит она.

– Два сапога пара. Я имею в виду, я такая же неуклюжая, – поясняет миссис Форстер, вручая Мэгги салфетку с подноса. – Я засмеялась, потому что мне всего пятьдесят семь. В таком возрасте на пенсию уходить рановато, милая. Но ты задала отличный вопрос: я уволилась не из-за преклонных лет. Также дело было не в коллегах и не в скуке.

Моё сердце снова пускается вскачь. Вот оно. Дэн сидит на самом краю кресла, а его взгляд так остро сфокусирован на миссис Форстер, что я удивляюсь, как она ещё не решила, будто он какой-то чудик, и не выгнала нас отсюда.

– Я уволилась по несколько необычным обстоятельствам. – Она замолкает и ставит чашку на кружевную салфетку. – Но я понимаю, вы не об этом хотите поговорить, поэтому можем вернуться к вашим вопросам.

– Нет-нет, всё в порядке. Наш проект станет лишь более... – я запинаюсь, осознав: я понятия не имею, что собираюсь сказать. «Более интересным»? «Более весёлым»? Более каким?!

– Более полным, – заканчивает за меня Дэн. – Нашим учителям нравится, когда мы тщательно всё исследуем.

У меня отвисает челюсть. Я тут же захлопываю рот, но брат меня впечатлил. Он серьёзно это сказал?

– Я нечасто делюсь своей историей, – начинает миссис Форстер. – В основном потому, что мне в любом случае не верят.

– Почему? – уточняю я.

– Все дело в привидениях, – шепчет она.

Даже ожидая подобного ответа, я всё равно вздрагиваю. Мой взгляд перепрыгивает с Дэна на Мэгги, а всё тело напрягается, словно я жду, когда на меня опять выпрыгнет нечто страшное.

Миссис Форстер ставит чашку на поднос и машет рукой в воздухе.

– Боже. Не могу поверить, что сказала это.

– Всё в порядке, – уверяет Мэгги. – Я посмотрела все документальные фильмы о снежном человеке, какие смогла найти. Никто из нас вас не осудит.

Морщинки на лице хозяйки разглаживаются. Она вздыхает:

– Что ж, спасибо. Однажды я сделала ошибку, поделившись своей историей не с теми людьми, и теперь боюсь об этом упоминать. Вечно переживаю, как бы очередная команда из реалити-шоу не объявилась на пороге.

А-а-а. Неудивительно, что она не решалась открывать дверь. Ей стыдно. Жаль, я не могу рассказать, как своим разговором с нами она может спасти чью-то жизнь.

Она надолго замолкает: видимо, решает, стоит ли рассказывать больше, – поэтому я тоже затихаю. Когда она снова начинает говорить, моё сердце опять принимается колотиться.

– Я слышала легенды об этом кладбище, как и все вокруг. Правда, никогда им не верила. Для большинства они были лишь шуткой, забавными историями, которыми весело делиться у костра или в ночь на Хэллоуин. Но однажды всё изменилось.

– Что произошло? – не удерживаюсь я.

Миссис Форстер смотрит в окно, плотно сжав губы и теребя браслеты. Затем она оборачивается ко мне со слабой улыбкой:

– Я осталась одна в офисе, закрывала его на ночь. Помню, стояли сумерки, и за окном становилось уже довольно темно. – Она замолкает, облизнув губы. – В тот день за мной должна была приехать подруга, Шейла Крайзер, так как моя машина была в ремонте. Шейла приехала с десятилетней дочерью.

Я едва удерживаюсь, чтобы не записывать каждую деталь в свою книжку. Мы обещали никому не рассказывать её историю, поэтому, если я начну конспектировать, это будет выглядеть неправильно. Взамен я воображаю маленькие листочки-стикеры с заметками. Например: «Шейла Крайзер привезла на кладбище десятилетнюю дочь».

– Как бы там ни было, Шейла знала, где находится мой стол, поэтому вошла в офис, пока я складывала вещи. Её дочь ждала снаружи, и через несколько минут мы услышали крик Эйми.

Дэн морщится. Я одними губами произношу: «Сохраняй спокойствие», – надеясь, что он выдержит. Брат никогда не был таким пугливым. С другой стороны, лучшего друга он тоже ещё не терял.

– Мы выбежали наружу, – продолжает миссис Форстер. – Бедная Эйми стояла посреди кладбища, замерев, будто статуя. Её лицо было таким бледным... таким бледным. А рот распахнут в ужасном безмолвном крике.

– На что она смотрела? – спрашивает Дэн. Я не напоминаю, что задавать вопросы – моя задача, так как отлично его понимаю. Ему это необходимо – больше, чем кому-либо из нас.

Женщина трёт глаза.

– В том-то и дело: она не запомнила, что увидела. Шейла раз за разом спрашивала Эйми, на что та смотрела, но девочка так и не сказала, будто ничего не помнила.

Моя надежда начинает угасать.

– Но я это видела.

Сердце чуть не замирает от слов миссис Форстер.

– Оно было таким маленьким, не больше ребёнка, – продолжает она, сморщившись, словно воспоминание причиняет боль. – Но ярче всего мне запомнился рот. – Женщина мрачно смотрит на меня в упор. – Он был зашит ужасной чёрной ниткой, будто та удерживала его закрытым.

А вот и оно, наше доказательство. Я моргаю пару раз, пока в голове проносится множество вопросов. В случае с обычным свидетелем я расспросила бы обо всём напрямик, но с миссис Форстер приходится быть осторожнее. Если я хочу услышать больше, она должна мне доверять. Слишком много вопросов сразу могут её отпугнуть.

– Вы сказали, Эйми стояла не возле двери, когда вы нашли её, верно?

– Да, она отошла восточнее. Не знаю, что заставило её так отдалиться от офиса. Да ещё настолько быстро! К тому же земля вокруг Эйми была взрыта, словно девочка с чем-то боролась.

Или будто нечто пыталось её утащить, а она дала отпор. От этой мысли у меня мурашки по коже. Может ли быть, что какая-то сила хотела похитить Эйми, прямо как Эверетта?

– Вы думаете, это... хм... существо, которое вы видели, было замешано? – напираю я.

Миссис Форстер отвечает прямым взглядом.

– О, я не думаю. Я знаю.

14

К тому моменту, когда мы выходим из дома миссис Форстер, меня трясёт и бросает в жар. Мы получили то, за чем пришли, и даже больше, но ничего по-прежнему не складывается.

Я перепрыгиваю через цветы, которые миссис Форстер посадила возле подъездной дорожки, и останавливаю Дэна.

– Мы что-то упускаем. Люди постоянно ходят на это кладбище – взять хоть поисковый отряд, – но существо видят только некоторые?

Брат пожимает плечами:

– Может, оно показывается лишь определённым людям?

– Но почему? Оно же явно пыталось похитить Эйми. Если ему так уж хочется утаскивать людей, зачем быть таким разборчивым? – возражаю я.

Мэгги глубоко задумывается. Отбросив с глаз каштановые волосы, она поднимает палец, будто что-то поняла:

– Может, дело в количестве! Да!

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Дэн, медленно начиная двигаться дальше.

– Сами подумайте. В поисковом отряде много людей, верно? Возможно, страшилище не хочет показываться целой толпе сразу. Поэтому оно появляется, только когда их всего пара человек.

Я обдумываю теорию Мэгги.

– Ладно. Но если это правда, почему так мало людей в городе, которые видели бы его? Взрослые каждый день навещают тех, кто похоронен на кладбище. Я всё время вижу, как на могилы возлагают цветы.

Тогда-то меня и озаряет: взрослые. Поисковый отряд состоит из взрослых, но в прятки играли одни дети. Эверетт – ребёнок, как и Эйми.

– А что, если дело не в количестве? – едва дыша, выдаю я. – Вдруг призрак нацелился именно на детей?

– Зачем ему это делать? – Дэн останавливается, бросив взгляд обратно на дом миссис Форстер.

– Не знаю, – отвечаю я. – Но нужно выяснить. Как только мы узнаем, кем является привидение и чего оно хочет, надеюсь, поймём и почему оно забрало Эверетта.

– И разобравшись, почему привидение его забрало, – подхватывает Мэгги, – мы найдём способ его вернуть.

Мой телефон тренькает в кармане. Выудив его, я вслух читаю сообщение: «Вы идёте домой? Мы с поисковым отрядом собираемся опросить людей в центре города, и лучше, если вы побудете дома».

Это от мамы. Я быстро набираю ответ, чтобы она не волновалась: «Мы уже возвращаемся, будем около десяти».

На этот раз мне приходит только смайлик-сердечко. Хотя мама часто их присылает, сейчас оно ощущается иначе. Я не могу удержаться от мысли: Эверетту такие «сердечки» не приходят. Возможно, он ранен или напуган. Нужно работать быстрее.

* * *

Когда мы возвращаемся, в доме царит тишина. На кухне пахнет кофе, а кофейник отчаянно пищит. Выключив его, я наклоняюсь, чтобы заглянуть внутрь. Он полный. Родители сделали кофе и ушли, даже не притронувшись? Странно. Лишний раз доказывает: происходящее выбило их из колеи не меньше, чем нас.

Мэгги открывает колу.

– Вы хотите поработать в гостиной?

– Ага, – отвечает Дэн, взяв упаковку чипсов и целую двухлитровую бутылку оранжевой газировки.

– Гадость, – замечаю я, когда он проталкивается мимо. – Ты в курсе, что такими темпами сам станешь оранжевым?

– Невелика беда, – откликается брат, набив полный рот.

Я смеюсь: может, он и прав. В животе урчит. Прихватив с собой перекус, я сбрасываю обувь и направляюсь в гостиную. Мэгги уже заняла своё любимое место на диване, а Дэн растянулся на полу, будто слишком устал, чтобы сидеть.

– Теперь нам известно намного больше. Например, призрак, которого мы с Дэном видели на кладбище, действительно связан с исчезновением Эверетта, – начинаю я. – История миссис Форстер доказывает: привидение уже делало это раньше – ну, или пыталось, во всяком случае.

– Верно, но мы ведь не знаем, тот же призрак пытался похитить дочь подруги миссис Форстер или нет, – напоминает Дэн, успев обсыпать одежду рыжими крошками. – Их всё ещё может быть двое.

– Эх, верно. – Я открываю свою записную книжку на списке улик. – И я по-прежнему в ужасе от того, что оно выглядит как ребёнок.

– Я тоже. Пугает до чёртиков, – хмурится Мэгги.

Это в самом деле пугает. А ещё – сбивает с толку. Я делаю отметки напротив каждого пункта в списке улик, но общая картина так и не складывается.

– Возвращаться на кладбище и так трудно из-за поисковой бригады, которую приходится избегать. А теперь, когда мы узнали, что призрак охотится на детей... – Я не заканчиваю мысль: слишком боюсь говорить это вслух.

– Нельзя нам туда идти, – решает Дэн, со вздохом принимая, наконец, сидячее положение. Ну прямо древний старик.

– Он прав, – соглашается подруга. – Мы не сможем найти Эверетта, если пропадёт ещё и кто-то из нас.

Я вспоминаю призрака с зашитым ртом и как он преследовал нас с Дэном.

Поначалу мне казалось, будто он просто старается нас отпугнуть, но теперь я не так в этом уверена. Возможно, на самом деле он хотел утащить кого-то из нас, как малышку Эйми.

– Слушайте, – начинаю я, вздрогнув от внезапной идеи, – кто-нибудь запомнил имя этой подруги миссис Форстер? Ну, у которой чуть не похитили дочь?

Так и хочется дать себе подзатыльник за то, что не занесла его в записную книжку. Иногда листочки с заметками в моей голове всё-таки теряются.

– Шейла, – говорит Дэн в то же время, когда Мэгги выпаливает: – Кайзер... нет, Крайзер!

Переглянувшись, они заливаются смехом.

– Впечатляет, – ухмыляюсь я. – Может, это вам стоит вести записную книжку по расследованию.

«Шейла Крайзер», – думаю я. Возможно, ей что-нибудь известно...

– Ой-ой, – выдаёт подруга. – Я знаю этот взгляд. Ты замышляешь какую-то авантюру.

– Не замышляю авантюру, а разрабатываю стратегию. – Я беру телефон и снова открываю «Гугл». – Мне кажется, нам стоит хотя бы попытаться найти Шейлу и спросить, что она помнит о том дне. Вдруг она даже разрешит нам побеседовать с Эйми.

Дэн неуверенно морщится:

– Эйми разве не говорила, будто всё забыла?

– Маме она именно так и сказала, но это не обязательно должно быть правдой. Может, она слишком перепугалась для разъяснений.

– Тоже верно, – соглашается брат. – Думаю, стоит попробовать.

Мэгги с Дэном собираются у меня за спиной, заглядывая через плечо. Я продолжаю просматривать результаты поиска, пока один из них не привлекает моё внимание:

– О-о-о, некто по имени Шейла Крайзер работает в банке!

– Прекрасно, тогда пошли! – вскакивает Дэн.

Я готова сделать то же самое, глядя на его воодушевление, но глубоко внутри понимаю: это плохая идея. Когда я только начинала заниматься расследованиями, мне не терпелось получить ответы на все вопросы, поэтому я наделала множество глупых ошибок. А глупые ошибки ведут к проблемам.

Схватив за штанину, я увлекаю его обратно на пол.

– Рано. Выходить из дома рискованно, и мы даже не знаем, та ли это Шейла Крайзер.

– И работает ли она сегодня, – добавляет Мэгги.

– И согласится ли она с нами поговорить, – заканчиваю я.

Дэн кивает, но на его напряжённом лице читается досада.

– Тогда что ты предлагаешь? Ничего не делать?

Я вижу, что брат отчаянно пытается схватиться за малейшую зацепку. Я показываю ему экран телефона:

– Нет. Не «ничего». Мы ей позвоним. Точнее, ты ей позвонишь.

Дэн нерешительно берёт телефон:

– Я? Почему? Разве не лучше, если это сделаешь ты? Что мне вообще говорить? Какая у меня легенда?

Мэгги закатывает глаза:

– Дэн, успокойся. Это всего лишь телефонный звонок.

– Тогда сама его и делай! – Дэн пихает телефон в её сторону.

Мэгги толкает мобильник обратно:

– Прекрати драматизировать и просто сделай это. У тебя всё получится.

– Некогда препираться, – напоминаю я. – Но Дэн прав, ему нужна какая-нибудь история для прикрытия.

Я проигрываю в уме отрывки интервью с миссис Форстер. Нам удалось с ней поговорить, потому что Мэгги знает её племянницу, Минди. Поэтому Дэн может упомянуть миссис Форстер во время звонка Шейле Крайзер, но мы понятия не имеем, как она отреагирует. С одной стороны, они дружили, это хорошо. С другой – день, когда Эйми чуть не похитили, очевидно всех напугал. Да настолько, что миссис Форстер даже уволилась! А это плохо. Вполне вероятно, Шейле Крайзер не захочется обсуждать те события.

Упомянуть миссис Форстер.

Не упоминать миссис Форстер.

Сказать про призраков.

Не говорить про призраков.

Я не знаю, на что решиться.

Я вздыхаю и наконец нарушаю молчание:

– Возможно, будет лучше просто сказать всё как есть. Что ты исследуешь паранормальные явления на кладбище и слышал, будто она может поделиться историей.

– Понял, – кивает Дэн. – Я охотник за привидениями, и мне нужна оперативная информация.

Охотник за привидениями? Оперативная информация? Что?

– Я не это... – начинаю я, но останавливаюсь. Я ещё никогда не позволяла Дэну помогать мне с расследованиями – не то чтобы он сам рвался, но тем не менее. Расследования были моим делом – единственным, чем мне не приходилось делиться с братом. Но дело, которым мы занимаемся сейчас, отличается от предыдущих: Эверетт друг Дэна. Я должна позволить брату сделать что-нибудь, даже если получится не идеально.

Ему это нужно.

– Хэйзел? – окликает Дэн, тряся телефоном у меня перед носом. – Что ты хотела сказать?

– Ничего, – улыбнувшись, отвечаю я. – Просто... удачи тебе.

15

– Поверить не могу, что она бросила трубку, – говорит Дэн, нахмурив брови.

Мэгги обнимает его за плечи одной рукой:

– Ты пытался, как мог.

Шмыгнув носом, Дэн бросает телефон мне на колени.

– Я выставил себя дураком.

– И вовсе нет, – возражаю я, промолчав, что разговор прошёл бы лучше, не начни брат нести ерунду про пришельцев и насколько он терпеть не может красный «Гаторейд». Но я об этом думаю. – Наверняка она повесила бы трубку в любом случае.

– Голос у неё был взволнованный, – припоминает Дэн, падая на спину. – И всё же... такое ощущение, будто я всё испортил.

– Ты потянул за ниточку, за зацепку, – объясняю я. – И иногда эти зацепки... в общем, иногда они хуже некуда. Не переживай, мы найдём другой способ. Я обещаю.

Я пытаюсь приободрить его, когда в нос вдруг ударяет знакомый запах. Дым.

Выпрямившись, я делаю глубокий вдох, чтобы убедиться: мне не кажется. От резкой вони я начинаю кашлять.

– Ребята, опять началось, – шепчу я, поднимаясь на ноги. Моя записная книжка скатывается с колен на пол. – Прошу, скажите мне, что кто-то из вас тоже это чувствует.

Теперь Дэн не качает головой и не смотрит на меня так, словно я сошла с ума. Глаза у него широко распахнуты и будто остекленели.

– Ты чувствуешь, – шёпотом говорю я. – В этот раз ты правда тоже чувствуешь запах дыма.

Брат наконец выдавливает писклявое «Да». Мэгги переводит взгляд с Дэна на меня и обратно.

– Расслабьтесь, это пахнет от камина. В конце концов, сейчас ведь октябрь.

– Нет, – быстро возражаю я. – Дело не в камине. Такое уже случалось, но тогда заметила только я. Всё произошло сразу после исчезновения Эверетта, между этими двумя событиями должна быть связь.

– Ты была права, – произносит Дэн так тихо, что я едва не пропускаю его слова. Обычно они заставили бы меня усмехнуться: брат редко признаёт свои ошибки. Но сегодня усмехаться не хочется.

– Да уж, и это единственный раз, когда я предпочла бы обратное. Мне кажется, это призрак морочит нам головы.

– Но почему нам? – спрашивает Дэн, слегка повысив голос. – Что мы такого сделали?

– Ты серьёзно, Дэн? Не сочти за грубость, но в ту ночь вы с Хэйзел оба были на кладбище с Эвереттом, – шипит Мэгги. – Вы вывели призраков из себя.

Я тру лицо руками. Я хотела совсем другого, когда последовала за Дэном на кладбище. Мне казалось, из этого получится отличный первый эпизод для подкаста. А теперь я жалею, что не сосредоточила усилия на том дурацком стуле или очередном пропавшем велосипеде.

Свет мигает, а небо снаружи резко чернеет. По дому проносится порыв холодного ветра, и в тот же миг тучи прорезает первая молния.

Струйка дыма обвивается вокруг перил на лестнице. Я в ужасе смотрю, как всё новые потоки скапливаются на верхнем пролёте и скатываются вниз. Мне страшно. Если честно, прямо до оцепенения. Пожары сами по себе тот ещё кошмар, но призраки? Призраки даже хуже.

Капли дождя начинают лупить по окнам. Сверкает зигзаг очередной молнии, и свет гаснет. Дэн вскакивает на ноги.

– Две наводки из моей записной книжки происходят одновременно, – выдыхаю я, торопливо пытаясь включить фонарик на телефоне. – Дым и гроза. Пойдём проверим.

– Ты с ума сошла? – шипит Дэн. – Там же могут быть привидения!

– Могут быть? Скорее, «должны быть», верно? – возражает Мэгги. Голос у неё дрожит. – Кто ещё стал бы всё это вытворять?

От меня не укрывается, что она сжала кулаки, будто готовясь к драке. У меня не хватает духу сказать ей, что отбиться от призрака это вряд ли поможет.

– Ладно, план «Б». Оставайтесь здесь, а я пойду наверх первой.

Я успеваю отойти всего на пару футов, когда кто-то дёргает меня за рукав.

Дэн. Он держит в руке телефон, включая фонарик, и Мэгги тоже рядом.

– Одну мы тебя не отпустим.

Подруга поднимает кулак с решительным выражением лица. Я благодарно киваю, а затем поворачиваюсь к тёмному лестничному пролёту и дыму, который словно взывает к нам. Ко мне.

* * *

Мы поднимаемся почти ползком. Из-за бушующего снаружи урагана мне кажется, будто я иду по «дому с привидениями» на Хэллоуин.

Терпеть не могу эти аттракционы.

Направив фонарик на телефоне вверх по лестнице, я приказываю себе быть смелой. Сейчас не время трусить. Там могут быть улики – важные улики, которые помогут найти Эверетта.

Я оглядываюсь на Дэна с Мэгги. Они сбились вместе, словно ждут, что на нас в любую минуту что-нибудь выпрыгнет.

– Ты уверена, Хэйз? – шёпотом уточняет брат, прикрыв глаза ладонью от моего фонарика. – А то у меня колени как желе, и, по-моему, я вот-вот упаду в обморок.

– Просто держитесь поближе ко мне.

Мимо прокатывается очередной клуб дыма, заставляя меня поперхнуться и отогнать его рукой.

Добравшись до верхнего этажа, мы обнаруживаем, что все двери, ведущие из коридора, заперты. Даже моя, хотя я уверена: утром, спеша на первый этаж, я оставила её открытой. Я вожу фонариком по сторонам, ахнув, когда свет падает на пол.

Он весь покрыт следами – маленькими и грязными. Они начинаются у окна в конце коридора. Задержав дыхание, я следую за ними взглядом по тёмному полу прямо к...

К моей комнате.

– Ч-ч-что... – выдыхает Мэгги. – Что это такое?

Дэн опускается на колени и светит фонариком на отпечатки. Дотронувшись до ближайшего, брат проводит по нему пальцем и показывает нам. Палец посерел.

– Это типа... пепла или чего-то похожего.

Родители не так уж часто пользуются камином, но, когда разжигают огонь, в самом низу скапливается сажа. Я знаю, поскольку мы с Дэном по очереди должны вычищать её – это входит в наши обязанности. И следы на полу выглядят так, будто их хозяин прошёлся по саже.

Я мысленно добавляю новый стикер с заметкой: «Пепел».

– Эм... Хэйзел? Ты это видишь? – спрашивает Мэгги, вздрагивая рядом со мной.

Выпрямившись, я вожу фонариком по коридору, пока не нахожу то, о чём она говорит. Тонкие струйки дыма выкатываются из-под моей двери. Когда мы осторожно подбираемся ближе, я замечаю то же вещество, похожее на сажу, на ручке двери.

Я делаю глубокий вдох, потом выдох. Вдох-выдох. Затем я сжимаю в ладони дверную ручку и поворачиваю её. Резко распахнув дверь, я невольно зажмуриваюсь и жду нападения призрака.

Ничего не происходит.

Окно в моей комнате широко открыто, и нежно-голубые шторы плещутся на ледяном ветру. Дождь покрывает брызгами стол и всё вокруг. Торопливо подбежав к окну, я опускаю раму и закрываю на защёлку.

– Как я понимаю, ты не оставляла его открытым? – спрашивает Дэн.

– Нет, окно было закрыто, – уверяю я. – Призрак был здесь.

Я содрогаюсь всем телом, произнося эти слова. В моей комнате было привидение. А вдруг оно всё ещё тут? И смогу ли я узнать о его присутствии?

– О нет, Хэйзел, – говорит Мэгги.

Проследив за её взглядом, я смотрю под стол, где лежат мои старые записные книжки для расследований. Все они насквозь промокли от дождя. Я открываю обложку самой верхней и морщусь, заметив, насколько испорчены страницы. Все записи, какие я когда-либо делала, и все дела, какие вела, теперь превратились в кучу сырой бумаги и расплывшихся чернил.

Я сползаю на кровать и роняю голову на руки. Мне и без того жутко до тошноты, а теперь и все мои самые ценные вещи пришли в негодность. И худшее – самое худшее – в этом то, что уже почти шесть часов, то есть с исчезновения Эверетта прошло почти двадцать четыре часа.

– Мне жаль, – присаживается рядом Дэн. – Я знаю, как важны они были для тебя.

– Почему оно это сделало? – шмыгаю носом я. – Если привидение пытается нас напугать, почему бы просто не выскочить и не начать снова нас преследовать? Зачем портить мои вещи?

Брат печально качает головой:

– Я не знаю.

Мэгги откидывает чёлку с глаз и нахмуривается, глядя на мой стол.

– Ну, оно уже забрало Эверетта, поэтому мы в курсе, что добрым это привидение не назовёшь.

И не говори. Этот призрак – худший негодяй на свете.

– Хотя бы последней записной книжки здесь не было.

Мэгги морщит лоб:

– Полагаю, это хорошая новость.

Я выпрямляюсь.

– Возможно, даже кое-что получше. Возможно, это что-то значит. Вдруг привидение пыталось уничтожить мою нынешнюю книжку с заметками? Ну, знаете, ту, в которую я записываю все улики?

У Дэна отвисает челюсть:

– Думаешь, оно пытается помешать расследованию?

– Может быть. Если Эверетт у него, привидение могло подумать, будто потеря моих заметок не позволит нам его найти. – Я встаю и оглядываюсь вокруг, чувствуя, как кровь закипает от гнева. – Что ж, ничего у тебя не выйдет! Неплохая попытка, Каспер!

– Ш-ш-ш-ш! Не зли его, пожалуйста. Мне хотелось бы нормально поспать сегодня ночью, а не держать один глаз открытым, – просит Дэн, подходя к окну, и перепроверяет замок.

– Извини, – бормочу я. – Просто я ужасно зла.

Я смотрю на Мэгги, гадая, почему она притихла. Щёлкнув пальцами у неё перед носом, я зову:

– Земля вызывает Мэгги! Мэгги, приём!

Она издаёт слабый смешок.

– Простите. Я тут просто подумала: всё это, конечно, плохо, и мне очень жаль твоих записных книжек, но...

– Но что? – поторапливаю я. – Меня впечатлит, если ты сможешь найти в происходящем хорошую сторону.

– Но, – продолжает подруга, – привидение явно не желает причинять нам вред, иначе уже сделало бы это. Я имею в виду, оно ведь было здесь, в твоём доме.

Мэгги подходит к столу и окидывает взглядом записные книжки, остановившись на одной из них. Это старый ежедневник, которым я пользовалась лет в восемь-девять. Тогда я ещё писала названия на их обложках – например, «Улики Хэйзел» или «Книга тайн». Не помню, какое именно было в данном случае, но это не имеет значения. Слова всё равно расползлись в единую чёрную кляксу, кроме нескольких нетронутых букв.

Вместе с промежутками символы ни о чём не говорят. Но если убрать пробелы, получается скорее не галиматья, а подобие слова.

Я в оцепенении смотрю на буквы, ахнув, когда мозг наконец понимает их смысл. Это не «авотиты». Это «а вот и ты». Привидение искало – и нашло.

16

Я так долго сидела, уставившись на эти слова, что они начали расплываться: «а вот и ты».

– Это то, что я думаю? – спрашивает Мэгги, понизив голос, словно боится – вдруг нас подслушивают. – Выглядит как послание.

– Пугающее послание, – поправляет Дэн. – Это точно не совпадение. Как могла вода размыть все остальные буквы, но оставить эти нетронутыми?

Никак.

Я кусаю губу, впервые в жизни задумавшись, не переоценила ли себя. Во время обычного расследования я чувствую контроль над ситуацией: я знаю, что делаю и каким будет мой следующий шаг. Но в этот раз? Без понятия.

– Вряд ли привидение хотело уничтожить мои записные книжки. Думаю, оно искало способ поговорить с нами. – Судорожно выдохнув, я задёргиваю шторы. Так у меня хотя бы нет ощущения, будто призрак за мной следит. Если он не остался в доме, конечно. – Или предупредить нас.

– Предупредить о чём? – срывающимся голосом спрашивает Дэн.

– Что за нами наблюдают, – отвечаю я.

Все молчат. Дождь продолжает барабанить в окна, а ветер – мрачно завывать, заставляя меня стискивать зубы от напряжения.

– Мне страшно.

– Мне тоже, – хором отвечают Мэгги с Дэном.

Это дело совсем не такое, как предыдущие. Оно более личное: пропал лучший друг моего брата, а теперь ещё и главный подозреваемый побывал в моём доме.

– Мне кажется, страшилище нас преследует.

– Скорее всего, да, – соглашается Дэн. – Сама подумай: если мы ближе к разгадке, чем полиция, привидение может посчитать нас угрозой.

– О! – восклицает Мэгги. Глаза у неё сверкают. – Мы определённо ближе, чем полиция! Они-то сейчас точно не думают о призраках. Наверно, до сих пор считают, будто Эверетт ушёл из дома и всё такое.

– Тогда каков наш следующий шаг? – спрашиваю я больше для самой себя. Мысленно пробежавшись по списку зацепок, мой мозг застревает на двух, которые повторяются снова и снова. Грозы и дым.

– Может, статья, которую я читала, была правдивой: призраки вызывают плохую погоду. Но как насчёт дыма? Он тоже должен что-то значить.

Мэгги кивает:

– Определённо. И ещё нам нужно выяснить, почему призрак охотится только на детей.

Ух. Я почти забыла про это.

Я припоминаю наш разговор с миссис Форстер. Она видела то же привидение, что и мы с Дэном, или, во всяком случае, по описанию звучало похоже: «Оно было таким маленьким, не больше ребёнка».

Моё сердце начинает биться чаще. Я в спешке выбегаю обратно в коридор, Дэн и Мэгги следуют за мной по пятам. Отпечатки ног на деревянном полу никуда не исчезли и остались такими же маленькими.

Маленький призрак. Маленькие следы. А если...

– Может, привидение не просто охотится на детей: оно само ребёнок, – рассуждаю я. – Взгляните на эти отпечатки ног. – Я ставлю ступню рядом с одним из них, и моя оказывается минимум на два дюйма больше. – Они такие маленькие.

Мэгги проверяет, сравнив с собственной ногой. Убрав её обратно, подруга заметно бледнеет.

– Значит, по-твоему, призрак – это ребёнок, который... умер?

Я угрюмо киваю.

– Но так ведь даже хуже, – тихо произносит Мэгги. – Это просто ужасно.

– Знаю, – начинаю я. – Однако я уверена, мы правильно догадались.

Дэн взъерошивает волосы рукой.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами:

– Ага. Но я согласен с Мэгги, это жесть.

Это и правда жесть. Мы особо не говорили о том, кто такие привидения и как ими становятся, но игнорировать этот вопрос больше не получается.

– Разве призраками не становятся, только если умерли ужасной смертью? – спрашивает Мэгги.

Дэн фыркает:

– Смерть в принципе довольно ужасная штука, как бы она ни произошла.

– Ты знаешь, что я имею в виду! Есть огромная разница между смертью в своей постели и гибелью под колёсами автобуса!

Сфотографировав на телефон следы в коридоре и кавардак на столе, я беру полотенце и начинаю оттирать пепел с пола.

– Что ты делаешь? – удивляется Дэн, останавливая мою руку. – Разве это не улики?

Я ненадолго прекращаю уборку, глядя брату в глаза:

– Ты сам хочешь объяснять всё это родителям? Они и так места себе не находят. Если мама с папой решат, что здесь происходит какая-то чертовщина, то больше не оставят нас одних. А значит, мы не сможем продолжать расследование.

– И не найдём Эверетта, – уныло заключает Мэгги.

– Вот именно. А теперь помогите мне избавиться от следов.

Мы едва успеваем всё отмыть и спрятать полотенце в корзине с крышкой, когда телефон в кармане сигналит о сообщении. Дэну оно приходит секундой позже.

Он пробегается глазами по экрану.

– Это родители. Поисковый отряд разделился: половина осталась в районе кладбища, половина двинулась в центр города.

– И? – дрожащим голосом поторапливаю я. Сложно не испугаться – так, самую чуточку, – когда лицо брата бледнеет с каждой секундой.

– Они нашли обрывок толстовки Эверетта.

Моё дыхание замирает. Обрывок толстовки. Это доказывает правдивость нашей догадки: Эверетт не убежал. Сбегая, люди обычно не теряют клочки одежды по пути. Но вот те, кого утащили против воли... эти могут.

– На кладбище или в центре города? – уточняю я.

– На кладбище. Теперь они поняли, что его похитили. Это же хорошо, да? – спрашивает Дэн, и в его голосе слышится проблеск надежды. – Мне не важно, кто найдёт его первым: я просто хочу, чтобы кто-нибудь вернул моего друга домой. И, судя по всему, пока остальные концентрировались совершенно не на том.

– Именно! Теория про побег Эверетта была уловкой, – заключаю я, вытирая покрасневшие глаза. – Это зацепка, которая на самом деле не зацепка, а только отвлекает от истины.

Дэн снова смотрит на экран.

– Папа говорит, они продолжат искать до темноты. И-и-и-и мы должны оставаться дома.

А вот и она – проблема из-за того, что они догадались о похищении Эверетта.

– Выходит, уйти мы не можем, – без выражения констатирую я. – И каким образом мы собираемся искать разгадку, не выходя из дома?

Мэгги сползает на пол, скрестив длинные ноги и этим напоминая кузнечика.

– Даже если бы мы могли выйти, поисковый отряд прочёсывает и кладбище, и центр. Куда ещё нам идти?

– К кому, ты хотела сказать, – поправляю я. – К смотрителю кладбища! Помните, папа о нём упоминал?

– Герберт, – отвечает Дэн. – Герберт Джеффрис.

– Как тебе удаётся запоминать такие вещи, но забывать чистить зубы по утрам? – смеюсь я.

– Я чищу зубы! – возмущается брат. – Ну, чаще всего.

Мэгги усмехается на секунду, прежде чем снова посерьёзнеть.

– Я согласна поискать и расспросить этого человека, но нам придётся быть очень осторожными. Если вас поймают и запрут дома, одна я не справлюсь.

– Не поймают, до темноты ещё далеко. Нам всего лишь нужно найти мистера Джеффриса, поговорить с ним и вернуться незамеченными.

Только вот часть поискового отряда до сих пор остаётся на кладбище. Понятия не имею, как нам с ними разминуться, но придётся что-нибудь придумать. От нашей смекалки зависит судьба Эверетта.

Судя по вздоху Мэгги, она переживает. А Дэн тем временем начинает так сосредоточенно тыкать в экран, будто это цель всей его жизни.

– Что ты делаешь? – спрашивает Мэгги.

– Единственное, что остаётся. Если мы собираемся вернуться на то жуткое кладбище, сначала я закажу пиццу. Не могу иметь дело с призраками на пустой желудок.

Мэгги присоединяется к нему, и они начинают спорить из-за соусов. Я же возвращаюсь в свою комнату и останавливаюсь, глядя на мокрые записные книжки. Они уже начали подсыхать, поэтому сообщение тоже исчезает.

«а вот и ты».

Значит ли послание привидения, что оно искало именно нас? Или меня? И зачем одному призрачному ребёнку похищать другого ребёнка? Детали не сходятся, и, в отличие от Дэна, пустота в желудке у меня не от голода.

А от страха.

17

– Поверить не могу, ты даже не дала мне доесть пиццу! – ворчит Дэн, пиная ворох листьев на краю тротуара.

– Эй, ты слопал четыре куска! – рассмеявшись, отвечает Мэгги. – Ждёшь не дождёшься съесть остальные, хотя Эверетта до сих пор не нашли?

Лицо брата резко становится серьёзным.

– Я... Я не так выразилась. Просто хотела сказать, что у нас мало времени, только и всего, – запинаясь, поясняет Мэгги.

– Мало времени до чего? – язвительно отзывается Дэн. – До того, как Эверетт исчезнет навсегда? До того, как погибнет? Я чувствую голод и переживаю за Эверетта одновременно, знаешь ли.

– Я ничего подобного не говорила! – взвизгивает Мэгги. – С Эвереттом всё будет в порядке. Прости, Дэн, я не хотела сказать, будто пицца тебе важнее друга.

Голос у неё дрожит. Такое случалось всего пару раз, когда Мэгги плакала при мне.

Заострившееся лицо Дэна расслабляется.

– Всё в порядке, я знаю. Думаю, я просто слишком устал и напуган.

– Как и все мы, – успокаиваю я. – Только давайте постараемся не ссориться. Эверетта это вернуть точно не поможет.

Дэн стряхивает сухой листик со шнурков и вздыхает.

– Я хочу, чтобы это закончилось. Хочу вернуться домой, наесться до отвала и строить планы на вечер вместе с Эвереттом.

– Строить планы, как смыться из дома вместе с Эвереттом, ты имеешь в виду, – поддразниваю я, надеясь поднять брату настроение. – Тебя же посадили под домашний арест до того, как всё началось, не забыл?

– Угу, – усмехается Дэн. – Я бы и на домашний арест согласился, если бы это значило вернуть друга.

– Он вернётся, – уверенно говорит Мэгги, и теперь её голос не дрожит. – Мы найдём мистера Джеффриса, и он наверняка сообщит какую-нибудь полезную информацию, я чувствую.

– Надеюсь, – соглашаюсь я, замедляя шаг. – Но мы не можем просто ворваться на кладбище и бродить по нему в поисках нужного человека. Вдруг нас заметят?

Мэгги останавливается.

– Об этом я не подумала. Да и небезопасно там ходить: призраки могут быть повсюду.

– Тогда где нам искать мистера Джеффриса? Вот бы понять, где смотрители проводят рабочее время – тогда мы могли бы пойти прямо туда.

Я мысленно пробегаюсь по плану кладбища. Здание в самом начале – что-то вроде информационного центра, там расположены офисы. Вряд ли смотритель окажется в одном из них.

– Они же смотрители кладбища. Разве это не значит, что они могут быть где-то там? Кладбище большое, – предполагает Дэн, подышав на руки и пряча их в большой карман на животе толстовки. – Ой, подождите! У них же вроде был сарай или что-то типа того? Точно! Я вспомнил! – восклицает брат, но сразу мрачнеет. – Хижина.

В памяти всплывает первый раз, когда я о ней услышала. О кладбище Вудлон всегда рассказывали страшные истории, и когда я была маленькой, дети испытывали друг друга на смелость, подбивая тайком туда пробраться. Я никогда не видела хижину вживую, но помню её по чужим описаниям: маленький, покосившийся домик, укрытый мхом, паутиной и тенью. А ещё я помню песенку...

Я начинаю нервничать от одной только мысли об этой песенке. Как-то раз я спросила о хижине папу, и он ответил, что домик действительно существует, но не такой, как описывают ребята. Это просто небольшая постройка, где хранятся инструменты.

Может ли мистер Джеффрис оказаться именно там? Для начала звучит неплохо.

– Нам придётся наведаться в хижину, – решаю я.

Только я собираюсь пуститься в объяснения, как Дэн замирает и выставляет руку вперёд:

– Нет. Нет-нет-нет.

– Но там больше всего шансов его найти! Папа же говорил: то, что в хижине опасно, – просто выдумка.

– Ну ещё бы он так не сказал, он ведь взрослый! Они никогда не говорят правду о плохом, Хэйзел. Уж тебе ли не знать.

– Но слухи о хижине, в которой исчезают дети, не могут быть правдой, – возражает Мэгги. – Иначе полиция уже обыскала бы её много лет назад. И сейчас её тоже проверили бы.

– Может, они и проверили, – вставляю я. – Правда, она довольно далеко от того места, где пропал Эверетт, поэтому, может, и нет.

Дэн нерешительно возобновляет шаг.

– Ладно, как насчёт такого плана: мы идём к хижине и ищем мистера Джеффриса. Но внутрь не заходим – просто на случай, если там всё-таки живёт зло.

– Или мистер Джеффрис окажется одним из подозреваемых, – добавляю я.

– О, я согласна, – боязливо произносит Мэгги. – Ведь помните, как говорят: «Стоит зайти – не вернёшься назад».

Я сотню раз слышала эту песенку, но сейчас она звучит иначе – более пугающе. Как только первая могила кладбища Вудлон появляется в поле зрения, я заставляю себя сделать глубокий вдох.

Это расследование.

Я умею его вести.

Мы не закончим так же, как Эверетт.

* * *

К тому времени, когда мы добираемся до кладбища, небо уже начинает темнеть. Мы прячемся за одним из склепов, осматриваясь вокруг на случай, если заметим поисковую бригаду. Кладбище выглядит безлюдным. Может, стало достаточно темно, чтобы они решили присоединиться к остальным в центре города, где хватает фонарей.

– Я никого не вижу, – шепчу я.

– Я тоже, – отзывается Дэн. – Ох, как же я надеюсь не наткнуться на родителей. Они меня прибьют, если здесь поймают.

– Прибьют не только тебя, – напоминаю я. – Меня тоже, я уверена. Это же я вечно всё «разнюхиваю».

Стоит лишь произнести слово «разнюхиваю», и я снова чувствую себя хуже некуда: будто я маленький ребёнок, который только притворяется взрослым. Правда, всё совсем не так. И как только я найду Эверетта, может, мама с папой тоже наконец это поймут.

– Да, но я старший и должен подавать хороший пример.

Дэн очень забавно говорит «подавать хороший пример». Он выпрямляет спину, назидательно поднимает палец при каждом слове и морщит лоб. Брат выглядит совсем как папа, когда нас отчитывает.

– Никто никого не поймает. Если нам только покажется, будто мы увидели одного из членов поискового отряда, то сразу уходим, – заключает Мэгги. – Пойдём, пока совсем не стемнело.

Я машу рукой, призывая следовать за собой, и торопливо пробираюсь между могил, перешагивая через упавшие ветки. Я не уверена, в каком направлении нам нужно двигаться, но не хочу останавливаться, чтобы подумать об этом: мне слишком страшно. Листья вихрями кружатся в морозном воздухе, и, когда солнце опять скрывают тучи, всё вокруг кажется укутанным в тень.

– Мы на месте, – шепчет Мэгги.

Я следую взглядом за её пальцем, указывающим на это. На хижину. Как и в рассказах, домик в самом деле выглядит очень маленьким и покосившимся, словно опирается на дерево рядом. Земля по обе стороны от хижины заросла густыми кустами. В обращённой к нам стене прорублено два окна: по одному сверху вниз бежит трещина, а в другом стекла нет совсем, и оба такие грязные, что невозможно разобрать, есть ли внутри что-нибудь – или кто-нибудь. Но хуже всего другая деталь, которой я не ожидала: цвет. Хижина оказалась красной – насыщенного коричневатого оттенка, как засохшая кровь.

Задавив страх внутри, я делаю шаг вперёд. Дэн кладёт руку мне на плечо.

– Если дело примет дурной оборот, мы убежим. Согласны? – Брат переводит взгляд между мной и Мэгги. – И без задержек, даже если нам не удастся выведать нужную информацию.

– Согласна, – тихо отвечает Мэгги, с опаской окидывая хижину взглядом.

– Я тоже, – поддерживаю я.

Через несколько шагов я останавливаюсь перед дверью – остаётся только протянуть руку. От страха ноги стали как ватные, а ладони вспотели. Я стучу.

Раз.

Два.

После третьего я прижимаю ухо к двери и напрягаю слух.

Ничего.

За окнами по-прежнему царит темнота и тишина, а дверь так и не открывается.

– Что ж, видимо, здесь его нет, – заключает Дэн.

– Скорее всего, зато может быть что-нибудь другое, – возражаю я, сжимая ржавую, холодную на ощупь ручку. Та легко поворачивается, немного приоткрыв дверь. Сквозь приоткрывшуюся дверь прорывается затхлый воздух, обдав лицо кислым запахом.

– Нет, – говорит вдруг Мэгги, вставая между мной и входом.

– Мы только туда и обратно, обещаю. Я всего лишь хочу убедиться, что там нет Эверетта, а потом мы можем поискать мистера Джеффриса где-нибудь ещё, – уверяю я, пошире распахивая дверь и облегчённо вздыхая, когда никто больше не пытается меня останавливать.

Я как раз собираюсь шагнуть внутрь, когда слышу хруст, будто кто-то наступил на упавшую ветку. От кустов справа доносится шелест листьев, и вскоре они начинают заметно дрожать. Снова хрустит ветка.

– Бежим! – вскрикивает Мэгги, но уже слишком поздно. Что-то вырывается из кустов, и я успеваю разглядеть только смазанное тёмно-синее пятно.

Я закрываю лицо руками, не в силах унять завладевший мной страх.

18

– Что вы здесь делаете? – нарушает тишину чей-то голос.

Отняв руки от лица, я вижу высокого худого человека в комбинезоне. С одной стороны его лица от уголка глаза ко рту тянется шрам, ладони грязные, с чёрной каймой под ногтями, а одна штанина испачкана чем-то красным.

Он делает шаг вперёд.

– Стойте, где стоите! – дрожащим голосом выкрикивает Дэн.

В глубоко посаженных, окружённых морщинками глазах мужчины зажигается веселье:

– Это ты мне говоришь остановиться? Хотя вы сами чуть не вломились в мой сарай с инструментами?

– Ваш сарай? – переспрашиваю я, наконец совладав с голосом. Я бросаю взгляд на Мэгги, которая по-прежнему белее полотна и молчит словно рыба. – Вы мистер Джеффрис?

– Во плоти. А теперь я спрошу ещё раз, прежде чем вызвать полицию: что вы здесь делаете?

Мистеру Джеффрису нельзя вызывать полицию. Мой мозг лихорадочно ищет подходящий ответ.

– Мы просим прощения, – начинаю я. – Мы не собирались никуда вламываться, а просто искали вас.

– Искали меня, – повторяет он, подозрительно сощурившись. – Зачем? Чтобы бросить в меня чем-нибудь?

Мистер Джеффрис опускает взгляд на мои руки и с удивлением моргает, обнаружив там только записную книжку.

– Нет, сэр, ничего подобного. Мы надеялись взять у вас интервью для школьного проекта, – успокаиваю я. С миссис Форстер сработало – может, и теперь повезёт. – Мы уже поговорили с женщиной, которая тоже здесь когда-то работала, – Эдна Форстер?

Мужчина немного расслабляется, приняв менее напряжённую позу.

– Я помню Эдну.

По его тону невозможно понять, о чём он думает, поэтому я продолжаю:

– Мы работаем над проектом по истории Вудлона. Ну, знаете, про известных людей, которые здесь похоронены, и... всё такое.

Дэн неловко переминается с ноги на ногу рядом – наверное, потому что это была худшая речь в моей жизни. На месте смотрителя я бы велела нам проваливать.

Над нашими головами раздаётся гром, и тучи начинают сгущаться. Бросив взгляд наверх, мистер Джеффрис обречённо вздыхает.

– Ладно. Я могу сделать перерыв, но только ненадолго. Буря всё равно не оставит нам много времени. Но если я узнаю, что вы решили прийти сюда на спор, – он выдерживает паузу, неумолимо уставившись на нас, – вы пожалеете о своих проделках.

Я пытаюсь сдержать дрожь: не нравится мне, как он это сказал, совсем не нравится.

– Дело не в споре, – возражает брат, дерзко подняв подбородок. – Мы хотим побольше выяснить об этом месте, только и всего.

– Вы ведь знаете, что здесь пропал мальчик, верно? – уточняет мистер Джеффрис. – Совсем недавно. Полицейские прочесали кладбище вдоль и поперёк, но нашли лишь клочок одежды. Тем больше причин сделать, что вам нужно, и сразу уйти, понятно?

– Обязательно, – подаёт наконец голос Мэгги. Щёки у неё по-прежнему бледные, но в глазах появился блеск, который я отлично знаю, – любопытство. Когда по школьным коридорам начинает разноситься скандальный слух, она выглядит точно так же. – Любая информация о кладбище была бы нам очень полезна. Особенно учитывая, сколько легенд о нём ходит – знаете, все эти дурацкие страшилки о привидениях?

Мэгги бросает на меня взгляд и едва заметно приподнимает уголки губ, давая понять, что это уловка. Умно! Если мы сделаем вид, будто считаем призраков ерундой, получится удержать смотрителя от лишних подозрений.

Мистер Джеффрис нажимает на ручку, приоткрывая дверь ногой, и жестом приглашает нас внутрь.

– Нам и здесь неплохо, спасибо, – уверяет Дэн. Его взгляд мечется между темнотой, угрожающе чернеющей за дверью, и красным пятном на штанах смотрителя.

Стоит мне испугаться, не решит ли мистер Джеффрис обидеться, как тот заходится смехом. Звук получается глубоким и хриплым.

– Молодец, на вашем месте я бы тоже никуда не ходил с незнакомцами, – улыбается смотритель, блеснув жёлтыми зубами. – Кстати говоря, это краска. На штанах, я имею в виду. Испачкались в прошлом году, когда мы красили хижину, но я не захотел их выбрасывать.

Я с облегчением киваю. Правда, я хотела бы расспросить его в любом случае. Наверное, это глупо, но папа говорит, я упрямая и не отступаюсь от задуманного... как собака от кости.

– Вы не кажетесь человеком, который верит в привидения, – начинает Мэгги. – Но всё же страшные истории откуда-то берутся, и многие из них рассказывают о Вудлоне. Приходилось ли вам видеть здесь что-нибудь необычное? Странные случаи, которые могли бы объяснить истоки местных легенд? Возможно, люди исказили их, добавив призраков?

Мистер Джеффрис кивает, прислонившись к шаткой стене хижины.

– Что бы ни произошло на кладбище, это можно превратить в историю с привидениями. Большинство людей боится таких мест. Думаю, подобная репутация естественна, когда здесь полно мертвецов.

Но так было не всегда. Кладбище планировали как умиротворённое место, куда семьи приходили, чтобы почтить память усопших родственников. Когда-то люди проводили здесь целый день, устраивая пикники и всё в этом духе. Теперь так никто не делает, – качает головой смотритель. – Сейчас большинство пробирается сюда только на спор.

В его голосе звучит разочарование. Как и миссис Форстер, мистер Джеффрис любит и уважает это кладбище. К тому же он не похож на человека, который может быть связан с пропажей Эверетта. Я мысленно вычёркиваю его из списка подозреваемых.

Пока что.

– Хотя и винить их я тоже не могу, – добавляет смотритель. – У Вудлона богатая история, но есть здесь что-то ещё. Что-то мрачное.

Я резко вскидываю голову:

– Что-то мрачное?

Дэн с Мэгги подходят ближе. Я открываю записную книжку и достаю из кармана ручку.

– Угу. Я проработал тут пятнадцать лет, и поначалу пытался не обращать внимания. Но сложно игнорировать всё, что здесь происходит.

Мистер Джеффрис поднимает палец, жестом прося нас подождать, и исчезает в хижине.

Вернувшись, он несёт в руках лопату. Поначалу она кажется мне совершенно обычной, но потом смотритель переворачивает её другой стороной. На металле оказывается грубо нацарапано улыбающееся лицо.

Я задумчиво провожу пальцем по царапинам.

– Что это такое?

– Понятия не имею. Но оно не только на лопате: я находил точно такие же рисунки, вырезанные на деревьях, а однажды заметил даже в грязи. – Поставив лопату на землю, мистер Джеффрис смотрит мне в глаза. – И это не говоря о звуках.

– Рыдания? – уточняет Дэн.

– Рыдания, стоны, причитания – я слышал всё. Однажды из-за них даже пришлось прервать похороны. – Смотритель указывает чуть скрюченным пальцем на группу надгробий за деревьями. – Это случилось прямо там. Дочь одного из гостей закричала, потому что, по её словам, кто-то схватил её за руку, хотя рядом никого не было.

Я сразу поднимаю взгляд на брата и Мэгги. Рассказ мистера Джеффриса лишний раз подтверждает: призрак с этого кладбища пытается похищать детей, причём уже довольно давно. А ещё – что взрослые его не видят. Правда, рисунок смайлика стал для меня новостью. Я добавляю «Мистер Джеффрис» и «смайлик» к списку зацепок.

– Дети часто сюда пробираются. Мог ли кто-нибудь из них нацарапать эти улыбающиеся рожицы на ваших инструментах и на деревьях? – спрашиваю я.

Он качает головой:

– Не думаю, если только один и тот же ребёнок не наведывался сюда из года в год. Раз или два я ещё могу понять, но десятки? Да чтобы я так и не поймал его с поличным? Быть такого не может.

– Приходилось ли вам наблюдать странные случаи внутри сарая? – уточняю я. – То есть, кроме смайликов на инструментах.

– В хижине, ты имеешь в виду? – усмехается мистер Джеффрис. – Я ведь слышал страшилки. Но нет, в этой старой развалине ничего не происходит, разве что водятся пауки да мышь время от времени проскочит. Ещё ни один ребёнок не исчез, зайдя туда. Некоторых мне приходилось выгонять, когда они там прятались, и, естественно, пару раз дети разбивали окна, но на этом всё.

Ну вот. Хижина не имеет отношения к Эверетту, как мы и думали. Это просто выдумка, отвлекающий манёвр.

Сверкает молния. На мою куртку падает сначала одна капля, потом другая.

– Вам пора, гроза пришла, – угрюмо напоминает мистер Джеффрис.

– Подождите! Ещё только один вопрос, – вспоминаю я, мысленно готовясь умолять, если он решит уйти прочь.

– Давай побыстрее.

– Вы верите в привидения?

Я замираю затаив дыхание. Не знаю, какого именно ответа я жду. С одной стороны, смотритель выглядит нормальным человеком – может, даже чуточку тем, кто стал бы высмеивать одну мысль о паранормальных явлениях. Но ведь раньше и я была такой.

– Эдна Форстер – умная женщина. Она правильно сделала, когда уволилась. Не будь я таким старым упрямцем, сам бы ушёл.

С этими словами он коротко кивает на прощание и уходит в сарай.

19

– Вы слышали, что он сейчас сказал? Слышали?! – на бегу повторяет Дэн, пока мы пытаемся укрыться от непогоды. Молнии стали сверкать пугающе часто: свет-мрак, свет-мрак.

Я поскальзываюсь на размокшей земле и хватаю Мэгги за рукав, стараясь не упасть.

– Мои штаны! – издаю стон я. Они все в грязи. Придётся спрятать эту улику от мамы с папой.

– Да забудь ты про штаны! Мы же совершили большой прорыв в деле! – откликается Дэн, перекрикивая ветер. – Мистер Джеффрис практически подтвердил: здесь водятся привидения! А те рожицы? Они-то тут при чём?

Новая вспышка молнии заставляет меня резко остановиться. Я пытаюсь отдышаться и справиться с ошеломлением от того, что вроде бы заметила.

– Хэйзел? Хэйз! – встряхивает меня Мэгги.

Я прихожу в себя, часто моргая от заливающей глаза воды.

– Вы... вы это видели?

– Видели что? – кричит подруга в ответ, козырьком приложив ладони ко лбу. Потоки дождя срываются с кончиков её пальцев.

– То дерево! – указываю я.

Очередная молния озаряет небо и огромное скрюченное дерево в самом центре Вудлона. Ветви у него настолько угловатые, что напоминают костлявые пальцы, протянутые во все стороны. А на коре выцарапана незаконченная улыбающаяся рожица, словно тому, кто её вырезал, пришлось отвлечься.

Мэгги громко вдыхает, переводя взгляд с дерева на мокрую землю вокруг нас. Она поворачивается вокруг себя, шумно дыша от волнения.

Я машинально смотрю вниз. Даже сквозь завесу дождя мне удаётся разглядеть, что же так напугало лучшую подругу: следы. Десятки маленьких отпечатков, прямо как те, которые мы видели возле моей комнаты. Их уже заливает водой, но я всё ещё могу разобрать, откуда они идут: из сарая с инструментами.

И это может значить только одно.

Оно нашло нас.

20

Когда вас преследует привидение, на счету каждая секунда. Учитывая следы вокруг и разыгравшуюся бурю, у нас с Мэгги и Дэном не остаётся иного выбора, кроме одного – бежать.

И побыстрее.

Я начинаю паниковать, пока мы снуём по кладбищу, петляя между древними надгробиями и склепами, которые теперь кажутся ещё более мрачными, чем раньше. Каждый удар грома окатывает меня новой волной ужаса. Не раз и не два я оборачиваюсь, страшась заметить красно-белое пятно позади. А то и хуже – кошмарное лицо с зашитым ртом.

– Я нигде его не вижу, а ты? – выкрикивает Дэн.

Мы с Мэгги притормаживаем, оглядываясь. Я качаю головой:

– Нет, но это ещё ничего не значит. Мы на его территории!

Порывы ветра налетают со всех сторон, срывая с деревьев целые потоки из листьев и веток, достаточно больших, чтобы почувствовать их удары. Сук покрупнее падает на землю всего в нескольких футах впереди нас. Я заставляю друзей остановиться.

– Оно пытается не дать нам выбраться! – кричу я. – Держимся вместе! Не разделяемся, что бы ни случилось!

Небо снова озаряется, освещая и брата. Он стоит, уставившись на меня выпученными глазами. Я чуть не напоминаю ему продолжать двигаться, когда вдруг осознаю: Дэн смотрит не на меня, а за меня.

Я разворачиваюсь как раз вовремя, чтобы заметить промелькнувшее мимо красно-белое пятно. Ветер продолжает завывать, донося голос с моей записи, нараспев повторяющий:

«Я зде-е-есь. Я зде-е-е-е-е-есь».

Бросившись бежать, я огибаю упавшую ветку и стараюсь прорваться к ближайшему тротуару за пределами кладбища. Дэн и Мэгги бегут рядом. Стоит оказаться снаружи, как мы сгибаемся пополам, пытаясь отдышаться.

Дэн смотрит в одну, затем в другую сторону:

– По-моему, оно не последовало за нами с кладбища.

– Согласна. Вы в порядке? – уточняю я. Мои лёгкие горят, одежда промокла насквозь, а сердце колотится.

Дэн наконец прекращает панически оглядываться в поисках призрака. Он запыхался и побледнел, но главное, что все мы в порядке.

– Я нормально, – отвечает он. – А ты, Мэгс?

Мэгги кивает, хотя её дрожащий подбородок говорит о другом.

– Всё хорошо, – заверяю я успокаивающим голосом. Я тренировала такой тон для своего подкаста, ещё когда думала, что правда его сделаю. Людям нравятся умиротворяющие интонации. Будем надеяться, теперь это поможет моей лучшей подруге не запаниковать. – Мы выбрались целыми и невредимыми! И посмотри на дело с другой, хорошей стороны!

– А она точно есть? – отвечает Мэгги сквозь слёзы. – Потому что прямо сейчас мне кажется, будто я едва избежала смерти.

– Ты права. Но в то же время мы получили новые зацепки, причём важные. – Отогнув один край куртки, я похлопываю по записной книжке, которую держу во внутреннем кармане, чтобы она не промокла. – Мы вот-вот раскроем это дело, ребята. Я чувствую.

Улыбающиеся рожицы. Эта улика отпечатывается в памяти. Зачем призраку, который кажется таким злым, оставлять смайлики по всему кладбищу? И почему улыбающиеся, а не нахмуренные?

Гроза наконец уходит дальше, и мы устало тащимся домой. Я стараюсь думать о новых уликах, а не об отвратительно хлюпающих кроссовках или серьёзной опасности, которой мы едва избежали.

– Надеюсь, поисковый отряд не решил разделиться из-за грозы, – бормочет Мэгги. Это первое, что она сказала за всё время после возвращения с кладбища, поэтому я рада даже её ворчанию. О Мэгги многое можно сказать, но её точно не назовёшь молчуньей.

– Да там, наверное, и не было ничего. Похоже, бурей накрыло только кладбище и округу, – замечает Дэн.

– Логично. Если, конечно, верить статье о связи между паранормальными явлениями и погодой, которую я недавно прочитала.

Дом наконец появляется в поле зрения. Сняв промокшую обувь и носки на крыльце, мы заходим внутрь.

– Поставьте обувь в шкаф, – прошу я. – Родители сразу поймут, что мы куда-то выходили, когда вернутся и увидят сырые ботинки, а мне бы этого не хотелось.

Открыв дверь шкафа, я закидываю кроссовки внутрь. Дэн и Мэгги следуют моему примеру.

Подруга сжимает пальцами переносицу.

– Ух, у меня так ноги замёрзли. У тебя есть сухие носки?

– Ага, – смеюсь я. – Это меньшее, что я могу сделать после того, как мы едва избежали столкновения с призраком.

Когда я возвращаюсь с носками, Дэн и Мэгги уже сидят на диване и вовсю спорят.

– А теперь-то что? – спрашиваю я.

– Я говорила, что улыбчивая рожица пока выглядит самой многообещающей уликой из всех, но Дэн решил побыть пессимистом и не соглашается, – закатывает глаза подруга.

– Я не говорил, что это не улика! Просто пока у нас нет доказательств, действительно ли смайлики – дело рук призрака. Я помню слова мистера Джеффриса о том, что он не верит, будто это розыгрыш и рожицы рисовали дети, но мы не можем быть уверены. Слухи о хижине ходили годами – вдруг и со смайликами та же история? Например, разные дети проникают на кладбище и вырезают их везде в качестве шутки?

– Вполне возможно. Но какой у них мотив? Зачем им рисовать улыбающиеся рожицы на чём попало? – Я умолкаю, ненадолго задумавшись. – И почему мы ни слова об этом не слышали, если рисунки делают дети? Мэгги же в курсе всех слухов!

– Факт, – соглашается подруга, скрещивая руки на груди. – Мне никогда не рассказывали о подобных шутках, а ведь именно я первой узнала о том, как вы с Эвереттом обстреляли яйцами дом учителя математики.

– Прекрати вспоминать тот случай! – заливается краской Дэн. – Это была плохая идея, ясно? Не говори, будто у тебя таких не бывает.

Они снова начинают препираться, поэтому я кладу пальцы в рот и издаю свист, как дедушка научил меня много лет назад.

– Ладно-ладно, хватит. Вы оба правы. Нам ничего не известно об этих рожицах, кроме того, что они появляются на кладбище. И я думаю, незаконченный рисунок на дереве и появление призрака сегодня правда похожи на совпадение. Однако хороший детектив не делает пустых предположений. Если мы хотим найти связь между рожицей и привидением, нужно выяснить больше.

– Как? Мы продрогли до костей и устали. К тому же вряд ли мистер Джеффрис обрадуется нашему появлению на кладбище в ближайшее время, – замечает Мэгги, стянув со спинки дивана толстое одеяло и забираясь под него.

– Миссис Форстер, – вслух размышляю я. – Нужно снова поговорить с ней.

– И как ты собираешься это сделать? – уточняет Дэн, оторвавшись от телефона. – Она не отвечает на звонки, а мы не можем снова выйти из дома. Скоро окончательно стемнеет, значит, мама с папой решат возвращаться.

– Мы можем выйти. Нам просто нельзя попадаться. – Я направляюсь к лестнице, когда Мэгги вдруг встаёт у меня на пути.

– О-о-о-о, нет, даже не думай. Твои родители очень разозлятся, если узнают.

– Ну так не дай им узнать, – отвечаю я. – Давайте вы двое останетесь дома и притворитесь, будто мы всё время были тут и ели пиццу, а я метнусь к дому миссис Форстер и сразу обратно, никто даже не заметит.

– Не знаю, Хэйз. Мои родители не возражают, когда я остаюсь у вас, потому что знают, насколько меня напугало исчезновение Эверетта, и доверяют твоим родителям. Но если твои мама с папой поймают нас на вылазках из дома, всё изменится. – Мэгги так стискивает руки, что костяшки на них белеют. – Твои родители позвонят моим, и я останусь дома, нянчиться с этим крикливым созданием.

Дэн качает головой:

– Она права, выходит слишком рискованно.

– Да нет же. Мы никому не позволим попасться, честное слово. Если мама с папой успеют вернуться, скажите им, будто я в ванной наверху. К тому же, если вы сохраните чек от пиццы, можно будет использовать его в качестве доказательства, что мы ужинали дома.

– И как тебе удаётся быть такой пронырой? – хмурится Дэн.

– Не пронырой, – поправляю я, мысленно уже переключившись на вопросы, о которых мне нужно разузнать. – Целеустремлённой.

И с этими словами я сбегаю вниз по лестнице. Миссис Форстер знает всё о кладбище. Ей должно быть известно и об этих улыбающихся рожицах.

21

Стоит мне свернуть за угол на улицу миссис Форстер, как у меня перехватывает дыхание. Перед её домом припаркованы две полицейские машины и одна скорая. Мигалки у них включены. На лужайке, несмотря на морось, собрались несколько соседей, и, судя по их осунувшимся лицам, произошло что-то плохое. Очень плохое.

Я до упора натягиваю капюшон на голову, надеясь хоть как-то прикрыть лицо, и решаю подобраться поближе.

Мужчина рядом со скорой разговаривает по телефону. На нём униформа тёмного цвета, на которой написано «медик». Я прищуриваюсь сильнее... нет, «парамедик». Подойдя достаточно, чтобы расслышать его слова, я останавливаюсь за деревом.

– Подозрение на инфаркт. Соседи услышали крики и вызвали полицию. Состояние пациентки стабильно, будем минут через десять.

Он заканчивает разговор и смотрит в мою сторону. Я моментально опускаю голову, пряча лицо. Надеюсь, ему не слышно, как громко колотится моё сердце, едва не вырываясь из грудной клетки. «Крики»? «Инфаркт»? Я быстро достаю телефон и вбиваю в «Гугл» вопрос, который мучает меня. Получив ответ, я зажимаю рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

«Инфаркт» означает сердечный приступ.

У миссис Форстер был сердечный приступ.

Соседи слышали её крики.

В этот момент дверь дома распахивается, выпуская толпу людей в униформе. Они толкают носилки, на которых лежит очень бледная, ослабшая на вид миссис Форстер. Её укрыли простынёй, а лицо почти полностью скрылось под маской – наверное, кислородной. Проследив, как носилки закатывают в карету скорой помощи, я бегу изо всех сил.

* * *

Я возвращаюсь домой ровно через шесть минут. На крыльце приходится задержаться, чтобы восстановить дыхание.

Входная дверь вдруг распахивается, заставляя меня вздрогнуть. Дэн хмурится, окидывая меня взглядом с головы до ног:

– Ну и напугала же ты меня, подруга. Я думал, это родители.

– Прости, это всего лишь я.

Я захожу внутрь и начинаю снимать толстовку, но передумываю. Дома тепло, но мне всё равно почему-то холодно, словно я промёрзла до костей и уже никогда не смогу согреться. Видеть миссис Форстер, лежащей на носилках, было ужасно. Она казалась такой бледной... прямо как простыня, которой её укрыли.

– У нас большая проблема, – сообщаю я, опускаясь на диван.

– Очевидно, – поддевает Дэн.

– Нет, я имею в виду, новая. Мне не удалось поговорить с миссис Форстер, потому что её увезли в больницу. У неё был сердечный приступ.

Мэгги широко распахивает глаза:

– Сердечный приступ? Ты уверена? Мы же совсем недавно её видели, и она выглядела абсолютно нормально!

– Я уверена. Подслушала разговор одного из парамедиков. Он сказал, соседи вызвали полицию, услышав крики.

Брат задумчиво кивает:

– Сердечный приступ звучит страшно, я бы тоже закричал.

– Или она кричала, увидев нечто пугающее. То, что привело к сердечному приступу, – возражает Мэгги, глядя мне в глаза. – Ты ведь именно так думаешь? Призрак добрался и до неё?

Я киваю:

– Вдруг привидение следило за нами с тех самых пор, как мы ушли с кладбища в первый раз? Увидело нас у миссис Форстер и не захотело, чтобы она снова с нами поговорила?

Дэн резко бледнеет.

– Ребята, она была очень милой. Неужели это мы виноваты?

– Мы не были причиной её сердечного приступа, Дэн. В отличие от этого страшилища, – ядовито откликается Мэгги.

Дэн глубоко, судорожно вдыхает.

– Да, но разве не мы привели его к ней? Может, привидение не тронуло бы миссис Форстер, не реши мы сходить к ней домой.

Слова брата меня беспокоят. Я солгала миссис Форстер, так как мне нужно было получить ответы на вопросы, но я никогда бы этого не сделала, если бы заранее знала, чем всё обернётся.

Вскочив на ноги, я начинаю мерить шагами комнату. Голова кипит от переполняющих её мыслей, и я не могу сконцентрироваться ни на одной. Полный хаос. Стоит привести его в некое подобие порядка, как меня заполняет новое чувство. Гнев.

– Если привидение напало на миссис Форстер, чтобы заставить её молчать, это лишь даёт нам больше причин узнать, кто оно на самом деле, – решаю я, стараясь говорить спокойно, пусть даже совсем так себя не чувствую.

– И чего оно хочет, – добавляет Мэгги. – Вдруг оно станет преследовать и других близких нам людей? Например, родителей?

Дэн в ужасе смотрит на неё.

– О нет. Об этом я не подумал. Я знаю, мы и так не собирались рассказывать о нашем расследовании, но теперь им ни в коем случае нельзя ничего говорить. Да и никому вообще!

Я выставляю ладонь вперёд, как делает наша хоккейная команда перед большой игрой.

– Общий сбор. Все согласны, что наше дело совершенно секретно, верно? И если мы хотим уберечь окружающих от опасности, то не можем рассказывать им о призраке?

Когда Дэн и Мэгги кладут руки поверх моей, мы вскидываем их в воздух, закрепляя обещание. Мы защитим наши семьи – и друзей тоже.

– Тогда вернёмся к плану, – начинаю я, снова усаживаясь на диван. – Вот бы кто-то из нас больше знал о привидениях...

– Я, конечно, не специалист, но как-то раз видела шоу, где утверждалось: призраки – это души мёртвых, которые не могут упокоиться, – говорит подруга, размахивая руками. – Они застряли между жизнью и смертью.

– Застряли, – повторяю я. – Ладно. Значит, нужно понять, почему у этого привидения не выходит обрести покой. Что приводит его в такой гнев, заставляя совершать ужасные поступки?

– А что мы вообще знаем? – уточняет Мэгги и начинает перечислять, загибая пальцы по одному: – Это ребёнок, верно? Может, он просто злится? Я бы точно злилась.

– И я, – бормочет Дэн. – Отпечатки ног в коридоре и на кладбище были совсем малюсенькими. Готов поспорить, призраку лет десять, не больше.

От воспоминаний о следах меня охватывает печаль, но я тут же стряхиваю это ощущение. У меня нет ни малейшего желания сочувствовать привидению. Из-за него у миссис Форстер случился сердечный приступ! Оно похитило Эверетта! Кем бы оно ни было, нашего сострадания оно не заслуживает.

– Думаю, пока можно забыть о рожицах. Мы даже не уверены, есть ли между ними и призраком связь. Давайте лучше разузнаем, сколько детей похоронено на кладбище. Те, кто умер самой страшной смертью, будут нашими главными подозреваемыми. Во всяком случае, пока. – Схватив телефон со стола, я открываю «Гугл». – Вот! План-схема участков. Так называется карта, по которой можно найти любую могилу на кладбище.

Мэгги плюхается на сиденье рядом и заглядывает мне через плечо, чтобы видеть экран.

– Но разве по ней можно понять, сколько лет было человеку? Как мы узнаем, какие из могил детские?

– Давайте посмотрим. – Я вбиваю в поиск запрос: «сколько детей похоронено на кладбище Вудлон», – но результат заставляет меня нахмуриться. – Почему тут так много статей?

Кликнув по первой из них, я старательно сдерживаю дрожь: на фото запечатлена старая выщербленная скульптура. Ребёнок.

– Ого, какая страшная могила. Правда, не припомню, чтобы мы её видели.

Перегнувшись через спинку дивана, Дэн указывает на верхнюю часть экрана:

– Потому что ты нашла не то кладбище Вудлон. Это в Нью-Йорке. Добавь в поиск «Иллинойс».

Я следую его совету и просматриваю появившиеся ссылки.

– Кажется, тут есть функция под названием «Найди могилу», но для её использования нужно знать имя умершего.

Брат отходит к креслу и плюхается в него.

– Это невозможно. Как нам выяснить, кем был этот ребёнок, если мы ничего о нём не знаем?

Мэгги вздыхает, отклонившись назад:

– Понятия не имею, и я уже устала. Ещё и паникую в придачу.

Я стискиваю зубы. Я тоже устала. Но мы уже подвели миссис Форстер. Нельзя подвести ещё и Эверетта.

22

Родители приходят домой час спустя. У них едва хватает сил добраться через дверь гаража на кухню, и они сразу падают на стулья.

Папа с облегчением сбрасывает ботинки и вытягивает ноги. Я никогда не видела его таким уставшим. Обычно у него масса энергии, которую он не знает, куда применить. Порой даже всех его проектов недостаточно, чтобы как следует его утомить. А вот поиски пропавшего ребёнка с этим, похоже, справились.

– Ничего не выходит, да? – спрашиваю я. Дэн с Мэгги выглядывают из гостиной, но я лишь с досадой отмахиваюсь от них. Мы решили, что если все трое начнём задавать вопросы, то будем выглядеть подозрительно. Поэтому я вызвалась волонтёром: посмотрим, какие новости мне удастся выведать.

Мама наклоняется и пытается нажать кнопку на кофеварке, но длины её руки не хватает. Мама безвольно опускает руку.

– Не особо. Кроме клочка толстовки, новых зацепок найти не удалось.

Я подхожу к кофеварке и взбалтываю кофейник, проверяя, достаточно ли там жидкости для разогрева, а затем нажимаю кнопку за маму. Она слабо улыбается в ответ.

– А что думает полиция? – продолжаю я. – Слышно что-нибудь новое?

– Не-а, – откликается папа. – Только организуют новые поисковые отряды в соседних городах. – Он смотрит на меня со смесью усталости и сочувствия: – Ситуация начинает выглядеть так, будто Эверетт исчез не по своей воле.

Пусть мне это уже известно, я делаю удивлённый вид:

– Из-за клочка толстовки?

– Да, и потому что его мама нашла ингалятор в его комнате. Похоже, мальчик страдал от сильных приступов астмы. Его мама говорит, иногда Эверетт мог сбегать по делам без ингалятора, но никогда не оставил бы его, собираясь уйти надолго.

Мой взгляд сам собой перескакивает на часы на стене. Двадцать четыре часа. Прошли ровно сутки с тех пор, как Эверетт убежал прятаться в глубине кладбища. Получается, он провёл без лекарства уже такое долгое время? Дело становится всё хуже, хотя мне казалось – дальше уже некуда.

– Он бы не убежал, – доносится от дверного проёма. Это Дэн. – Я знаю, иногда Эверетт делал дурацкие вещи. Но нечто подобное? Нет, этого в его планах не было.

Поморщившись, папа встаёт и обнимает Дэна одной рукой. Причём по-настоящему, а не как это иногда делают мальчишки, не столько обнимая, сколько хлопая друг друга по спине.

– Я знаю. Думаю, это все уже поняли.

Мама заглядывает в гостиную и приветственно машет рукой:

– О, Мэгги ещё здесь?

– Ненадолго, ей уже пора домой, – отвечаю я. В животе холодеет от ужаса: к этому моменту я ожидала найти Эверетта, но всё, чего добилась на самом деле – это отправила миссис Форстер в больницу и лишь сильнее напугала брата и лучшую подругу. – Но спасибо, что разрешили ей побыть сегодня здесь. Мэгги не хочет оставаться одна.

– Понимаю, – отвечает мама, наполняя кружку кофе. – Мы всегда ей рады.

Папа подзывает Мэгги, забирая со стола ключи от машины.

– Я отвезу её домой. Сейчас не время разгуливать в одиночку, и точно не после захода солнца. Особенно детям.

Я с благодарностью киваю. После всего, что мы сегодня пережили, я тоже так считаю.

* * *

Папа уходит с Мэгги, а я поднимаюсь наверх и переодеваюсь в пижаму. Голова болит, и тело тоже. Даже глаза – и те разболелись.

Обычно я люблю засиживаться допоздна, смотря сериалы или обмениваясь дурацкими сообщениями с друзьями в мессенджерах. За это родители прозвали меня «совой». Однако сегодня я далека от «совы»: слишком устала и хочу спать. Так я бы и поступила, если бы не нужно было спасти жизнь одного мальчишки.

Свернувшись калачиком на кровати, я укрываю ноги стёганым одеялом, ставлю на колени ноутбук и начинаю раскапывать информацию. Я услышала это выражение около года назад и до сих пор от него в восторге. По-моему, звучит очень по-шпионски.

Схватив ручку со стола, я решаю обновить заметки в моей записной книжке. С тех пор, как я последний раз пополняла список улик, многое успело произойти. Хороший детектив не надеется всё упомнить, и я знаю, что не смогу.

Я записываю четыре новых пункта. Информация из интервью с миссис Форстер снова заставляет меня погрустнеть. Бедная женщина. Надеюсь, ей не страшно в больнице.

Список становится всё длиннее. Читая каждый из его пунктов, я чувствую, как по телу прокатывается волна воодушевления: пусть впереди ещё долгий путь, некоторые из моих улик начинают связываться друг с другом. Теперь мне ясно, почему взрослые ничего не увидели на кладбище. Ведь они – не дети! Может, призрак и напал на миссис Форстер, но не с целью её похитить, а потому, что хотел заставить её молчать.

В сознание пробивается более мрачная мысль, заставляя меня поднять голову: если мы правы в своих догадках, родители недолго пробудут в безопасности. Как и остальные взрослые, которые ищут Эверетта. Стоит им подобраться к истине ближе, чем мы, – и они окажутся под угрозой.

Я обязана раскрыть это дело.

Я быстро начинаю искать более подробную схему кладбища в интернете. Если бы только мне удалось составить список всех детей, похороненных там, мы могли бы разузнать о каждом из них по отдельности и соотнести с имеющимися заметками о призраке. Возможно, им был ребёнок, который больше всего любил белый и красный цвета или запах дыма. Ладно, последнее немного притянуто за уши, но всё-таки. Это надёжный план.

Я сжимаю переносицу, пытаясь справиться с перенапряжением. В памяти всплывает голос на записи, который заставил нас сделать вывод, будто там должно быть больше одного призрака. Выяснить личность даже одного – уже нелёгкая задача, а уж двоих звучит и вовсе невыполнимо.

Веки становятся такими тяжёлыми, что я больше не могу держать глаза открытыми. Я решаю прикрыть их всего на минутку. А когда снова открываю, они кажутся пересохшими, будто туда песка насыпали. Поморгав пару раз, я нажимаю на экран телефона и с возгласом досады замечаю, что уже полночь. Как я могла так поступить? Как могла уснуть, когда времени и так почти не осталось?

Тогда-то я и вспоминаю этот звук. Ведь я проснулась не сама по себе, меня что-то разбудило. Был ли это грохот от удара? Музыка? Нет.

Это был голос.

23

Я охаю от воспоминания, но оно слишком смутное.

Окинув комнату взглядом, я замечаю, насколько в ней темно. От этой темноты становится неуютно. Разве я не оставляла лампу включённой? Теперь она выключена, и меня окружают только тени, быстро скользящие по стенам. С улицы сквозь шторы пробивается лишь тоненький лучик света.

Пять...

Из шкафа доносится гулкий шёпот. Я замираю. Дверца шкафа приоткрыта, и в щель просачивается слабый отсвет, будто от свечи.

Покрепче вцепившись в одеяло, я натягиваю его до подбородка, словно оно сможет меня защитить.

Четыре...

На этот раз шёпот долетает из коридора. Бросив взгляд на шкаф, я замечаю, что свет пропал. Теперь он мерцает под дверью моей комнаты, будто кто-то обходит дом с фонарём в руке.

Три...

Я резко оборачиваюсь к ванной. Дверь приоткрыта достаточно, чтобы я могла увидеть, как там зажигается свет. Сначала он отскакивает от зеркала, потом от кафеля. Там по-прежнему слишком темно, поэтому привидение разглядеть не удаётся, но это и не важно. Я знаю, оно там, и не могу совладать с воображением, в котором всплывает ужасное безглазое лицо.

Два...

Во рту пересыхает.

Теперь звук раздаётся прямо подо мной.

Призрак у меня под кроватью.

Я зажимаю рот ладонью и задерживаю дыхание. Меня так трясёт, что кровать начинает дрожать, и, как бы я ни пыталась сохранять самообладание, одна слезинка всё-таки скатывается по щеке.

Уходи. Пожалуйста, уходи.

Один.

Лицо обдаёт порыв холодного ветра, сдувая одеяла. Вскрикнув, я выкарабкиваюсь из кровати, но холодные пальцы смыкаются на лодыжке, роняя меня на пол. Стоит им разжаться, и я быстро отползаю подальше, врезаясь в дверь. Я ощупываю её в поисках ручки, но та не желает поворачиваться. Как и в прошлый раз, когда появился запах дыма, я заперта. Я начинаю колотить по двери в отчаянной попытке вырваться.

Грязная одежда поднимается с пола, будто её разбрасывают невидимые руки. Стопка бумаги срывается со стола, разлетаясь по всей комнате. Холодный воздух, из-за которого я выпрыгнула из постели, теперь проходится по спине и накатывает волнами, а затем к нему присоединяется зловещий голос, нараспев повторяя:

«А вот и ты, а вот и ты, а вот и ты».

Я сжимаюсь в комок на полу и зажимаю уши руками. Подтянув колени к груди, я упираюсь в них лбом и стараюсь не слушать леденящий кровь голос.

Напоследок я успеваю подумать: возможно, то же самое произошло с миссис Форстер, прежде чем у неё случился сердечный приступ.

24

– Хэйзел! – Дэн стоит надо мной, испуганно выпучив глаза. Родители стоят у него за спиной в коридоре.

Холодный воздух исчез, а с ним и голос. Лампа снова горит, ярко освещая комнату.

Открыв было рот, я тут же его захлопываю. Мне очень хочется рассказать брату, что привидение появлялось в моей комнате, и на этот раз одними испорченными записными книжками дело не обошлось. Оно до смерти меня напугало. Но если я хочу защитить родителей, говорить ничего нельзя.

Сморгнув слёзы, я смотрю Дэну в глаза. На его лице отражается смесь страха и беспокойства. Его тоже бьёт дрожь, да такая сильная, что я понимаю: о произошедшем можно не рассказывать. Я делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться: похоже, сегодня ночью привидение посетило не только меня. До брата оно тоже добралось.

– Я в порядке, – выдавливаю я наконец. Язык кажется толстым и неповоротливым.

Мама – босиком и в древних спортивных штанах – влетает в комнату и обнимает меня, опустившись на колени.

– Кошмар приснился?

О, ещё какой. Только вот я не спала.

Когда я не отвечаю, она целует меня в макушку:

– Не нужно стыдиться, нам всем непросто пришлось. Из-за Эверетта, я имею в виду. – Мама произносит его имя так, словно это какое-то ругательство. – Но мы справимся, хорошо?

Я киваю, стараясь сдерживать слёзы. От них опять щиплет веки, поэтому я знаю, что долго не выдержу.

Папа тоже ненадолго подходит, коротко обнимая:

– Хочешь чего-нибудь? Тёплого молока? Стакан воды?

«Мне нужен охотник за привидениями», – думаю я. Бросив взгляд на Дэна, я вижу, как он отошёл к двери своей комнаты и показывает мне телефон, говоря что-то одними губами. Я сощуриваю глаза, беззвучно прося его повторить: первый раз было похоже на какую-то бесполезную ерунду.

Во второй раз я чётко различаю слова: «Встретимся позже». На экране телефона открыто приложение для рисования, с которым любит возиться Дэн. Теперь там изображена ярко-фиолетовая цифра «один».

А-а-а. Он просит встретиться в час ночи, когда родители заснут. Кивнув, я поворачиваюсь обратно к своей комнате, которую, если честно, никогда больше не хочу видеть.

– Хэйзел? – обращается ко мне папа, кладя ладонь мне на плечо. – Я спросил, нужно ли тебе что-нибудь?

Совсем забыла. Я качаю головой:

– Нет, всё в порядке, спасибо. Я просто устала.

Морщинки на папином лице разглаживаются.

– Хорошо. Постарайся поспать – Дэна это тоже касается. Но разбудите нас, если вам что-либо понадобится, хорошо?

– Ага, спасибо.

Я заставляю себя зайти обратно в комнату. Обычно в ней и так царит некоторый беспорядок, но сейчас он превратился в полный бардак. Одежду разметало по всему полу, а два плаката на стене держатся на одном уголке. Сейчас я предпочла бы оказаться буквально где угодно, только не здесь. Например, у стоматолога или в куче грязных носков Дэна. В центре урагана тоже подойдёт. И всё-таки здесь побывал призрак, а значит, могли появиться и новые улики. У меня не остаётся выбора, кроме как быть храброй и оглядеться вокруг.

Двадцать минут спустя мне так и не удаётся ничего найти. Ну, кроме ещё большего беспорядка.

Тихий стук сообщает: Дэн готов встретиться. Я на цыпочках подхожу к двери и приоткрываю её, выглядывая в щёлку на всякий случай.

Брат закатывает глаза:

– Ещё раз, Хэйзел: я сомневаюсь, что привидение стало бы стучаться.

– Ну, знаешь, я тоже не ожидала, что оно схватит меня за ногу и утащит на пол, однако именно так оно и сделало! – взрываюсь я, скрещивая руки на груди.

Дэн выглядит напуганным.

– Оно сделало что? Оно до тебя дотронулось?

– Угу, а ещё разнесло мне комнату, – напоминаю я, демонстративно разводя руки в стороны. – И оно всё повторяло одно и то же: «А вот и ты».

Меня прошибает пот. Голос был таким страшным.

Дэн отодвигает груду одежды в сторону и садится на кровать.

– Привидение побывало и в моей комнате. Такого урона не нанесло, но говорило те же слова.

– Оно сказало «а вот и ты»? – выдавливаю я.

– Ага, – брат неловко ёрзает. – Свет помигал, несколько наград упало с комода, а потом призрак исчез.

– И пришёл сюда.

Дэн кивает с виноватым видом:

– Да уж. Прости, Хэйз. Я хотел прийти к тебе на помощь, но слишком испугался. Меня будто парализовало, даже крикнуть не мог.

– Всё в порядке, – успокаиваю я. – Мне тоже было страшно, да и кому угодно стало бы.

Брат мрачно кивает, почесав взъерошенную шевелюру.

– Похоже, у нас не получится разобраться, с одним привидением мы имеем дело или с двумя. Если разгромили сначала мою комнату и лишь после – твою, оно всё-таки может быть одно.

– Верно.

На минуту брат выглядит довольным, но надолго эта радость не задерживается. Возможно, потому что в кои-то веки мы пришли к согласию: призраков по-прежнему может быть как один, так и двое. Два привидения, способные проникать в дом и обратно, когда им вздумается. Я смотрю на окно, которое остаётся плотно закрытым.

– Ты не устал?

Брат лишь смеётся:

– После всего этого? Ещё чего. Я, наверно, больше никогда не смогу заснуть.

– Я тоже. Тогда поработаем?

– Давай. За дело! – отвечает Дэн, театрально набрасывая капюшон на голову и затягивая завязки. Пошарив в кармане штанов, он достаёт комок неразвёрнутых жевательных конфет: – Будешь?

Я беру одну с его ладони, сморщив нос, когда с обёртки падает какая-то ворсинка. Что ж, старая завалявшаяся конфета лучше, чем никакая.

Мы устраиваемся на полу, взяв мою записную книжку и ноутбуки. Тело всё ещё напряжено от страха, но сердцебиение потихоньку возвращается к нормальному темпу.

– Знаешь, я думаю, Мэгги была права. Они не хотят нам навредить.

– Привидения-то? – уточняет Дэн.

– Да. Мне начинает казаться, будто они делают всё это по другой причине. Например, пытаются что-то сообщить.

– Пугая нас? Странные у них способы общения.

– Если задуматься, идея не такая уж невероятная, – пожимаю плечами я. – Призраки ужасают, поэтому и их попытки связаться с нами тоже будут страшными.

– Тогда что они хотят сказать? Кроме того, насколько им надоело быть мёртвыми?

Мы ненадолго замолкаем. Я поднимаю взгляд на Дэна и чувствую, как внутри всё обрывается, когда улики в голове выстраиваются в новом порядке.

Эверетта забрали во время игры в прятки.

Привидение погналось за нами, а потом на записи мы услышали его слова: «Я здесь».

Все мои прежние записные книжки пришли в негодность, кроме слов «а вот и ты» на одной из них, и призрак – или призраки – сегодня говорили то же самое.

Я внимательно осматриваю бардак в комнате.

– Неужели оно... Дэн, как ты думаешь, может ли привидение играть с нами в игру?

– Жуткая вышла бы игра. Тогда в какую?

– В ту же самую, что и тогда на кладбище, когда вы потревожили его покой, – хмуро отвечаю я. – В прятки.

25

Судя по его виду, Дэн в ужасе.

А вот я чувствую подъём. Дело мы пока не раскрыли, но из всех теорий, какие у нас были, эта выглядит лучше всего. Во время моих прошлых расследований всегда наставал переломный момент, когда я понимала: разгадка начинает вырисовываться. Сейчас как раз такой момент.

– Как это должно нам помочь? – спрашивает брат наконец. – Даже если ты права, каким образом твоя идея приближает нас к возвращению Эверетта?

Хорошее настроение тут же улетучивается.

– Я не знаю.

– И почему тогда привидение не закончило игру? Когда Эверетта похитили, мы все кричали, не переставая, что игра окончена, – продолжает Дэн. От досады его тон становится всё более резким. – Это не заставило призрака остановиться. И ничто не сможет.

Я накрываю его ладонь своей:

– Что-то всё-таки должно. Помнишь слова Мэгги? Привидения – это люди, которые умерли и не смогли обрести покой. Может, игра окажется ключом, который позволит им получить желаемое... В прятках же нужно прятаться и искать, верно? – продолжаю я. – Очевидно, нас оно нашло. Возможно, теперь оно ждёт, когда мы найдём его?

Я наконец начинаю что-то понимать. Оба раза, увидев привидение, мы убегали, а не играли в его игру.

– Но тогда нам придётся вернуться на кладбище, – шепчет Дэн. – То самое, с которого мы едва унесли ноги. Где на каждом шагу эти кошмарные смайлики. То самое...

Я вскидываю руку, прерывая его.

– Я знаю. Но, по-моему, у нас нет другого выбора. Если вы с Эвереттом случайно потревожили духов своей игрой в прятки, вероятно, нам придётся закончить её, чтобы они упокоились снова.

Когда брат поднимает на меня взгляд, в его глазах читается сомнение:

– Значит, ты считаешь, это заставит их вернуть Эверетта?

Очень на это надеюсь.

– Абсолютно точно.

Пусть я солгала, но это самые подходящие слова, какие я могу сказать Дэну сейчас. Что бы ни случилось, всем нужен хотя бы лучик надежды, в который можно продолжать верить. Наш план сыграть в прятки с призраками, раз им так хочется, даёт ту самую надежду.

Дэн немного расслабляется, оседая на пол. Он разворачивает последнюю конфету и вздыхает:

– Тогда давай так и сделаем.

– Завтра утром. Лучше дождаться, когда рассветёт.

Я содрогаюсь от одной мысли о том, чтобы вернуться на кладбище в темноте. Нет уж, спасибо. Это не только слишком страшно – с одними фонариками на телефонах будет сложно найти какие-либо улики.

Брат вдруг говорит с досадой:

– Подожди, как мы собираемся выбраться отсюда, если родители постоянно начеку?

– Можем подождать, пока они снова уйдут на поиски, – предлагаю я.

– Нет, – кривит губы Дэн. – Никаких промедлений.

– Тогда пойдём рано утром. Завтра воскресенье, поэтому мама с папой ожидают, что мы проспим долго. Можем выдвинуться прямо на рассвете.

– Через моё окно, – добавляет брат. – Так будет удобнее и незаметно выбраться, и вернуться обратно.

Я согласно киваю.

Дэн встаёт, забирая ноутбук, и машет мне на прощание.

– Ладно, тогда скоро увидимся.

Очень скоро. Уже перевалило за два часа ночи, и, если верить «Гуглу», солнце окончательно встанет около семи. Я плюхаюсь на кровать и протягиваю руку, собираясь выключить лампу, но останавливаюсь.

– Дэн?

Он задерживается у дверей.

– Да?

– Не останешься тут? Только на одну ночь?

Брат кивает с едва заметной улыбкой. Вернувшись в комнату, он утаскивает с кровати одну из подушек с рюшами и укладывается на пол вместе с дополнительным одеялом.

* * *

К шести утра я успеваю два раза поговорить с Мэгги и одеться. От волнения я вся как на иголках. Помню, у меня были похожие ощущения, когда мы с Мэгги решили, будто съесть огромные сникерсы и выпить двухлитровую бутылку «Колы» зараз – хорошая идея. Мы ошибались.

Я вздыхаю. Планировать, как понезаметнее выскользнуть из окна Дэна, должно быть весело, а вместо этого я то и дело вздрагиваю и места себе не нахожу.

Дэн ходит туда-сюда по комнате, пока я сижу на кровати, обкусывая заусенцы. Всё это очень серьёзно. Я бы даже сказала, грандиозно. Если мы доберёмся до кладбища и найдём одно или обоих привидений, наш кошмар может закончиться. Эверетт может снова появиться, и ужас последних тридцати четырёх часов начнёт потихоньку проходить.

– Нам пора, – решает Дэн, отпирая окно. – Мы ведь хотим уже оказаться на месте, когда солнце встанет, верно?

Уходить ещё рановато, но я всё равно киваю. Сидеть и ждать просто хуже некуда.

Запихнув телефон в карман, я застёгиваю куртку.

– Мэгги передала, что встретит нас на кладбище.

– Супер, – откликается Дэн, перекидывая ногу через подоконник. Задержавшись, он оглядывается на меня: – Слушай, если я вдруг забуду сказать потом... спасибо тебе.

В его голосе звучит столько искренности, что я не могу сдержать улыбки.

– Без проблем.

– Я не заслужил твоей помощи. Прости за все обидные слова, которые наговорил тебе раньше. Ну, знаешь, про любопытную котяру.

– Ты был прав, – пожимаю плечами я. – Наверное, стоило поменьше лезть в чужие дела, которые никак меня не касались.

– Зато я рад, что ты лезешь в них сейчас, – настаивает брат, по-прежнему сидя наполовину в комнате, наполовину снаружи.

– Я тоже, – широко улыбаюсь я.

Дэн хватается за ближайшую ветвь дерева и, крякнув, перекидывает вторую ногу через подоконник. Листья и мелкие веточки дождём сыплются на землю, пока он карабкается вниз. Спрыгнув во двор, он машет мне: пришла моя очередь. Я следую тем же путём, стиснув зубы, когда кора дерева впивается мне в пальцы, а ноги начинают соскальзывать.

– Поверить не могу, что ты так развлекаешься, – выдыхаю я, уже стоя на земле и стряхивая с ладоней кусочки дерева. – Это же кошмар.

– Больше не буду, – отвечает Дэн, натягивая перчатки. – Только не после всего произошедшего.

Я склоняю голову набок:

– Не после того, что случилось с Эвереттом, ты имеешь в виду.

– Да, но дело не только в этом. Мне ещё никогда не приходилось так беспокоиться, понимаешь? Гадать, где он сейчас, напуган ли или ранен. Наверное, мама с папой чувствуют себя похоже, когда мы не приходим домой вовремя или не отвечаем на звонки, как думаешь?

До исчезновения Эверетта я ни разу об этом не задумывалась, но брат прав. Готова поспорить, именно так родители себя и ощущают: непреходящий ужас, испытывают то чувство, когда ты не знаешь, куда себя деть. Ощущения хуже некуда. Я даю маме с папой обещание, пусть они и не могут меня слышать: «Я постараюсь больше не заставлять вас беспокоиться обо мне». Даже во время расследования, даже когда я вот настолько близка к разгадке, я постараюсь приходить домой вовремя.

– Это не Мэгги там? – прищурившись, указывает в конец улицы Дэн. Ещё темно, только краешек солнца начинает показываться из-за горизонта. Брат приветственно машет рукой, и фигура машет в ответ. – О-о-о, как раз вовремя. Пойдём догоним.

Мы ускоряемся, и Мэгги тоже. Я подозрительно суживаю глаза, заметив, что на ней не привычная чёрная куртка. Вообще-то, выглядит скорее красной и...

– Уф, что она делает? – недоумевает Дэн, прерывая мои мысли. – Я ещё даже газировки попить не успел. Не собираюсь я бегать с ней наперегонки.

Это не белое на куртке, случайно? Красное с белым? Я прищуриваюсь сильнее.

– Мэгги! – орёт Дэн.

Я прикладываю палец к губам:

– Ш-ш-ш!

Мэгги исчезает за углом, и я следую за ней быстрым шагом. Понятия не имею, почему она странно себя ведёт и хочет первой добраться до кладбища.

– Хэйзел! Дэн! – зовёт кто-то позади нас.

Мы оглядываемся, остановившись. Нам машет фигурка в чёрной куртке. В очень знакомой чёрной куртке.

Мэгги.

Я резко разворачиваюсь и зорко обвожу взглядом улицу в поисках другой Мэгги, которая не могла быть моей лучшей подругой. Но кругом пусто.

Сорвавшись на бег, я следую по тому же пути, каким шла таинственная «Мэгги», и останавливаюсь как вкопанная, свернув за угол. Улица погружена в тишину: её пересекают глубокие тени, да кучка листьев тихо шелестит, перекатываясь по газону. Я прищуриваюсь, заметив что-то на дороге.

Сделав пару шагов вперёд, я снова замираю. Там, прямо посреди мокрого тротуара, лежит комок серой ткани. Я подхожу к нему, чувствуя, как с каждым шагом тревога становится всё сильнее. Умом я понимаю: нужно быть осторожной, в ткани может быть спрятано что угодно. Но в душе уверена: ещё я должна оставаться смелой, ведь на кону стоит жизнь Эверетта.

Сделав глубокий вдох, я трясущимися руками тыкаю в кучку тряпья. Та не двигается.

– Хэйзел! Ты что делаешь? – шипит Дэн, подбегая ко мне. Мэгги тоже с ним – её щёки и нос раскраснелись от бега по холодному утреннему воздуху.

– Это было привидение, – объясняю я. – Я уверена. И оно кое-что оставило за собой, – я протягиваю руки, которые так и не перестали дрожать, и поднимаю с асфальта серую кучу. Непонятное нечто оказывается толстовкой. Да не просто толстовкой, а Эверетта.

Более того, она чем-то забрызгана. Чем-то красным и белым.

26

Я настолько шокирована, что едва могу говорить. Из-за произошедшего и толстовки в руках голова идёт кругом. Зацепки вихрем проносятся в сознании. Мэгги. Позади нас. Она нас и не опережала. А значит, человек, за которым мы следовали всё это время, был кем-то другим.

Я вспоминаю, как далёкая фигура помахала нам рукой, и на меня снова накатывает волна ужаса, который я испытала после пропажи Эверетта.

– Это принадлежало Эверетту, – сдавленно говорит Дэн. Он забирает толстовку у меня и переворачивает её, сунув палец в дырку на боку. – Где ты её нашла?

– На улице. Привидение оставило её нам, – откликаюсь я.

Дэн что-то бормочет себе под нос. Его дыхание вырывается маленькими белыми облачками.

Улыбка сползает с лица Мэгги.

– Погодите, что? Привидение успело здесь побывать? Из-за вас мне было не видно, что происходит.

– Мы тоже не могли понять, – поморщившись, сетует брат.

Мэгги осматривает улицу, а затем поворачивается к Дэну:

– А вдруг это хлебные крошки?

– Это толстовка, Мэгс, – закатывает глаза брат.

Подруга отвечает тем же:

– Я не имею в виду буквальные крошки. Я говорю о следе. Если человек, которого вы видели, шёл в том направлении, – указывает она дрожащим пальцем, – то это дорога на кладбище. Может, толстовку нам оставили, чтобы убедиться – мы точно отправимся следом.

– Это может быть как хорошо, так и плохо, – добавляю я. – С одной стороны, возможно, мы делаем то, что хочет от нас привидение, и приближаемся к разгадке. С другой... – Я замолкаю. Слова застревают в горле: произносить их вслух слишком страшно.

Дэн подталкивает меня локтем.

– Прости, – продолжаю я. – С другой стороны, это значит, что нас ждут. Они знают: мы придём.

Я смотрю на улицу, ведущую к кладбищу, и морщусь. Терпеть не могу всё это. Эверетт пропал, каждый родитель в городе не находит себе места от беспокойства, а мы напуганы дальше некуда.

– Как считаете, стоит отдать толстовку полиции? – спрашивает Мэгги.

Дэн смотрит на неё так, будто она сказала невероятную глупость:

– И что мы им скажем? Что нашли её, когда тайком выбрались из дома? У нас будет куча проблем, Мэгс.

– Да, но это же улика! – шипит подруга. – Разве утаивать её – не преступление или типа того?

– Давайте как следует подумаем, – вклиниваюсь я, чувствуя себя в ловушке. Обычно у любой проблемы находится как минимум одно хорошее решение, но только не в этот раз. Если мы оставим толстовку себе, то совершим преступление, а отдадим полиции – потеряем возможность продолжать расследование. – Если кто-нибудь узнает о нашей сегодняшней вылазке, мама с папой будут начеку. Они ни за что больше не выйдут из дома, даже ради поисков Эверетта.

– Спорим, и окно мне заколотят, – хмуро добавляет Дэн.

– И начнут спать в коридоре возле наших комнат.

Хотелось бы мне сказать, будто подобного никогда не произойдёт, но не думаю, что это было бы правдой. Ведь они уже и так достаточно напуганы.

На лице Мэгги проступает понимание:

– Мы больше не сможем искать Эверетта.

– Именно. И потом, когда полиция ко мне прислушивалась? Я ведь уже пыталась давать им советы, но они меня игнорируют. Думаю, толстовку лучше оставить себе. Всё равно мы ближе к разгадке, чем полицейские, – рассуждаю я, запихивая кофту себе в сумку. – А если нас поймают, я возьму вину на себя.

– Мы нашли её вместе, – отмечает Дэн, указывая на каждого из нас по очереди. – Никто ни за кого вину не берёт. Давайте просто поклянёмся, что никому об этом не расскажем. Идёт?

Я первой выставляю кулак вперёд:

– Идёт.

– Идёт, – неуверенно добавляет свой Мэгги.

Дэн ударяет по ним костяшками и убирает руки в карманы. Перекинув сумку через плечо, я окидываю улицу взглядом. Она ещё никогда не выглядела настолько длинной и зловещей. Каждый шаг заставляет моё сердце биться немного чаще, а ладони – потеть чуть сильнее. Даже во рту всё пересохло, как в пустыне. Когда мы добираемся до входа на кладбище, я украдкой бросаю взгляд на Дэна с Мэгги. Лица у обоих похожие – бледные и напуганные. Словно в глубине тёмного, безмолвного кладбища Вудлон лежат их самые худшие страхи.

Наверно, так оно и есть.

Я с сомнением покусываю губу: может, идея была не такой уж хорошей. В отличие от попыток раскрыть личность Ночного Поганца, это расследование опасно, и втягивать в него брата с подругой кажется... безответственным. Настоящий сыщик никогда бы не поступил так со своими друзьями и семьёй.

От воспоминания о миссис Форстер на носилках снова сводит живот. Она пыталась мне помочь, и посмотрите, к чему это привело!

Я решительно выставляю руку вперёд:

– Вообще-то, ребята... думаю, я должна сделать это в одиночку.

Брови Мэгги подпрыгивают вверх:

– Подожди, что? Почему?

– У меня есть план, который сработает лучше, если его будет выполнять один человек.

Всё это звучит не слишком убедительно.

– Ну конечно, – отвечает Дэн. – Ты что-то от нас скрываешь, я же вижу.

Ладно, забудьте. Если даже брат заметил неладное, хороший шпион из меня вряд ли выйдет.

– Ничего я не скрываю! – упираюсь я, скрещивая руки на груди. Правда, голос звучит слишком высоко и пискляво, будто я чувствую себя виноватой. Наконец выдохнув, я смотрю им в глаза: – Хорошо. Нет у меня плана. Я просто очень не хочу втягивать вас во всё это. Мне страшно от того, что может случиться.

С вами.

– А ты не бойся. Мы здесь, так как хотим найти Эверетта не меньше тебя, и отлично понимаем, насколько рискуем, – отвечает брат.

– Ты уверен? – не выдерживаю я. – Миссис Форстер сейчас в больнице, Дэн. И я не могу избавиться от ощущения, что, если я позволю вам пойти на кладбище вместе со мной, с вами тоже случится какая-нибудь беда.

Веки жжёт от слёз, поэтому я моргаю, прогоняя их. Сейчас совсем не время плакать. Мне нужно быть сильной, найти Эверетта и покончить с этим раз и навсегда.

Мэгги берёт мою ладонь в свою.

– Эй, бояться совершенно нормально. Умение здорово разгадывать загадки не делает тебя роботом. Мне тоже страшно.

– Поддерживаю, – добавляет Дэн. – Я ценю твоё желание защитить нас, но одну мы тебя не отпустим. – Брат усмехается. – Может, твоя маленькая команда из одного сыщика превращается в команду из трёх.

Я поднимаю на него взгляд, улыбаясь. Никогда бы не подумала, что скажу это, но в тяжёлые моменты он ведёт себя как отличный напарник. И Мэгги тоже. Поначалу мне казалось, будто Дэн был бы мне помехой и только жаловался, но он в самом деле сосредоточился на расследовании. И он целеустремлённый. А Мэгги – не только сборник сплетен: она храбрая, пылкая и готова действовать в нужную минуту.

Я почту за честь расследовать тайны вместе с ними.

Я киваю, утирая с лица последние слёзы, а потом достаю записную книжку, которую запихнула на самое дно сумки. Мой блокнот расследований.

– Что ж, ладно. Но до того, как мы туда войдём, мне нужно сделать заметку: эта деталь начинает казаться важной.

– Какая? – спрашивает Дэн, глядя мне через плечо.

– Куртка, которая была на привидении только что. Если это одно из них, я имею в виду, – поясняю я, добавляя пункт «Красный и белый цвета на толстовке Эверетта» и постукивая по нему пальцем. – Эти цвета всплывают в нашем расследовании уже не первый раз. Призрак, который мы видели на кладбище, тоже был одет в красно-белое, помните? А теперь толстовка Эверетта забрызгана чем-то тех же цветов. Думаю, они важнее, чем мне казалось раньше.

Красный и белый. Красный и белый.

Нужно выяснить, что это значит.

27

Листья хрустят у нас под ногами, когда мы проходим мимо первого ряда могил. Солнце только начинает озарять мир вокруг, но света пока не хватает – я случайно задеваю некоторые из надгробий. Ух, это явно не сулит удачи.

– Какого... – Дэн задерживается возле могилы, наполовину заросшей плющом. Отодвинув листья в сторону, он открывает надпись:

Брат переводит взгляд с меня на Мэгги.

– Что это значит? Человек умер за восемнадцать лет до того, как его похоронили? Где тело пробыло всё это время?

Я недоверчиво моргаю, глядя на надпись в надежде, что мы неправильно её прочитали. Не-а. Там по-прежнему 1902 и 1920.

– Не знаю...

Это один из тех случаев, когда мне хотелось бы задушить собственное воображение. Протянув руку, я убираю плющ с могилы, жалея, что вообще её увидела. Ну в самом деле! Что за чертовщина творится на этом кладбище?

– Если предыдущая вам не понравилась, – начинает Мэгги, – только посмотрите сюда.

Подруга обводит рукой надгробие поменьше. Оно бледного, как кость, цвета, а по центру бежит огромная трещина. Надпись на нём гласит:

– Зверя?! – восклицает Дэн. – Какого ещё Зверя?! Нет, правда, я терпеть не могу это место.

– Я тоже, – откликается Мэгги, аккуратно обходя надгробный камень. – Эти могилы меня пугают. Больше, чем обычные. Но они хотя бы далеко от той поляны, где вы играли в прятки, – значит, скорее всего, к Эверетту они отношения не имеют.

– «Скорее всего»? – шипит Дэн. – Да уж надеюсь. Я не хочу иметь ничего общего со старыми добрыми Фрэнком и Рози.

– Ну, ни одна из имеющихся у нас улик не указывает на них, поэтому, думаю, ты в безопасности, – успокаиваю я, сдерживая дрожь. Кого я пытаюсь обмануть? Никто из нас не в безопасности. Только не здесь.

По прошествии ещё нескольких минут мы останавливаемся там, где Эверетт начал игру в прятки. Полицейская лента порвалась, и теперь один её конец хлопает на ветру, будто зловещее хэллоуинское украшение.

– Давайте снова сходим туда, куда убежал Эверетт, только на этот раз пройдём до противоположного конца кладбища, – предлагаю я. – В прошлый раз мы испугались и убежали, поэтому могли упустить новые улики.

Или привидений. Теперь дрожь унять не выходит. Она охватывает меня вплоть до кончиков пальцев на ногах. Обычно мне удаётся держать воображение под контролем, но сейчас я не могу перестать думать о том, как призраки могут скрываться в тенях в этот самый момент. И наблюдать за нами.

Мы держимся бок о бок, пробираясь между могил, пока Мэгги вдруг не останавливается, склонив голову набок.

– Вы слышали?

Я молча сосредоточиваюсь. Шуршание листьев. Далёкий вой сирен. Лай собаки. И... музыка. Такая тихая, что её едва доносит лёгкий ветерок. Волосы у меня на затылке встают дыбом.

Дэн бледнеет.

– Думаете, она идёт с кладбища?

– Есть только один способ выяснить: давайте пойдём на звук.

Я делаю несколько шагов туда, откуда вроде бы слышится мелодия, потом смещаюсь влево. Мэгги и Дэн следуют за мной, и на их лицах написана та же неуверенность, какую чувствую я сама.

– Сюда, – зовёт Дэн, а потом замирает. – Нет, сюда.

Я помню, в какую игру мы должны играть – если, конечно, её можно так назвать, – и решаю проверить нашу теорию.

– Кто не спрятался, я не виновата, – произношу я тем же напевным тоном, каким это говорил Дэн перед исчезновением Эверетта.

Стоит словам сорваться с губ, как вдалеке зажигается какой-то огонёк. Потом ещё один.

Затаив дыхание, я указываю пальцем в ту сторону.

Музыка обрывается, оставляя нас в пугающей тишине. Пока мы шагаем к этому маленькому огоньку, меня вдруг осеняет, что это такое.

Свеча.

Нет, свечи. Множество свечей.

Они рассыпаются по обе стороны от узкой тропинки, поблёскивая то выше, то ниже при каждом порыве ветра. Я следую за ними, чувствуя, как Мэгги сзади вцепилась в моё пальто, будто в спасательный круг. Тропинка приводит нас к новой группе надгробий, которые мне не приходилось видеть раньше. Их размеры сильно отличаются – от очень маленького до очень большого, – но при виде самого первого у меня перехватывает дыхание. Слон. Он огромный и стоит на прямоугольном основании в окружении кустарника. У меня не получается прочитать высеченные в камне слова, но я вижу за ним ещё несколько могил.

– Что это за место? – шепчет Дэн. – Кладбище слонов?

Мэгги фыркает, но тут же захлопывает рот ладонью:

– Серьёзно, Дэн? Ты правда это спросил?

Он закатывает глаза.

– Почему ещё тут могли поставить статую слона? Странно же.

Действительно, странно. Но и важно тоже. Кто-то хотел показать нам и слона, и эту часть кладбища. Свечи и музыка тому доказательство.

Я подбираюсь поближе к изваянию слона, и Мэгги крепче вцепляется в моё пальто. Я щурюсь, пытаясь разобрать слова на прямоугольном основании надгробия, но внезапный порыв ветра задувает свечи. Вдалеке начинает греметь гром, и набегают мрачные тучи, перекрывая скудный свет первых лучей солнца.

Мы с Дэном и Мэгги обмениваемся испуганными взглядами.

– Они здесь, – говорю я. Это всегда происходит, стоит нам сюда прийти. Надвигается гроза, а за ней следует нечто по-настоящему плохое. Только на этот раз мы не собираемся убегать. Нам нельзя.

Мэгги сжимает мою ладонь.

Снова налетает ветер, завывая, почти как человек. Всё кладбище будто стонет. Я делаю ещё один шаг к статуе слона, вздрагивая, когда кто-то вдруг начинает кричать.

Дэн.

Я резко разворачиваюсь, и у меня округляются глаза. Брат лежит на животе, отчаянно цепляясь за траву и листья, пока нечто пытается утащить его в кусты. Его ноги уже скрылись там. По кладбищу разносится писклявое хихиканье, а сразу за ним слышится пробирающий до костей голос:

«А вот и ты. А вот и ты. А вот и ты».

– Нет! – выкрикиваю я, перепрыгивая через надгробие, чтобы добраться до Дэна. Носок кроссовки неудачно цепляется за верхушку, и я кувырком лечу на землю. Остаток пути приходится ползти на животе, а затем я хватаю брата за вытянутые руки и тяну на себя изо всех сил. Мэгги обнимает меня за талию и отклоняется назад, но невидимая сила продолжает тащить нас по траве.

Проходит ещё секунд десять такой борьбы, когда я замечаю, что Дэн мне не помогает. Скорее наоборот – пытается вывернуть руки их моих ладоней.

Я в недоумении стискиваю их ещё крепче.

– Дэн, перестань! Что ты делаешь?

– От... пус... ти, – выдавливает он, пинаясь и извиваясь, чтобы стряхнуть меня. – Они заберут меня туда, где Эверетт! Я смогу привести его обратно!

Истинный детектив знает: существует риск с хорошими шансами и с плохими. Риск с хорошими шансами – это прийти на кладбище втроём, зная: нас больше, чем призраков. А вот с плохими – это добровольно позволить им забрать себя к лучшему другу, которого нет уже почти два дня.

Я лишь сильнее сжимаю руки и глубже зарываюсь пятками в землю. Если призракам так хочется добавить к своей коллекции ещё одного ребёнка, мой брат им не станет.

Тело Дэна вдруг ослабевает, заставляя нас с Мэгги упасть на спины.

– Нет! – выкрикивает брат. Поднявшись на ноги, он начинает в панике закапываться в кусты. – Где ты? А ну вернись, гад!

– Дэн! – я хватаю его за руку, но он только отмахивается. – Дэн, перестань. Пожалуйста. Пожалуйста.

Должно быть, мой умоляющий тон срабатывает, потому что брат наконец позволяет оттащить себя от кустов. Так как он больше не сопротивляется, мы пускаемся бежать назад, мимо Фрэнка с Рози Джейн и тропинок, которые утопают в грязи.

К тому времени, когда мы оказываемся на тротуаре за пределами кладбища, я уже готова свалиться. Мэгги так и поступает – падает прямо на траву, а её грудь ходит ходуном, пока она пытается восстановить дыхание.

Дэн выглядит потрясённым. Его волосы растрепались на ветру, а лицо жутко побледнело. На пальто налипли кусочки листьев и мелких веточек.

– Поверить не могу, что ты это сделал, – выдыхаю я.

– Я просто хочу вернуть его, понимаешь? – отвечает брат, вынимая из волос листик. – У меня такое ощущение, будто мы ходим по кругу безо всякого толку, и это был наш шанс. Мой шанс.

– Мы ведь уже говорили об этом. Вы не дали мне пойти на кладбище в одиночку, а сейчас я не позволю тебе последовать за Эвереттом без нас, – обещаю я. – Ты мог пострадать, если не хуже.

Мэгги встаёт, отряхивая джинсы от грязи:

– И Эверетт этого тоже бы не хотел.

Дэн с грустью кивает.

– И что теперь?

Я оглядываюсь на кладбище. Из головы всё никак не идут статуя слона и маленькие чайные свечи, которые сейчас, наверно, погасли и наполняются дождём. Мы пришли сюда с целью найти призраков и сыграть в их игру, но они явно хотели чего-то большего. Иначе они не попытались бы забрать Дэна. Нет, мы упускаем ещё какую-то деталь. Её не может не быть.

– А теперь мы во всём разберёмся.

28

Путь домой проходит в холоде и тишине. Я вымокла до нитки, а кроссовки опять хлюпают при каждом шаге. Когда мы доходим до улицы миссис Форстер, я замечаю перед её домом три машины. Замедлившись, я щурю глаза, разглядывая ту, которая стоит на подъездной дорожке. Внутри мелькают какие-то тени.

– Подождите минутку, ребята, – прошу я, останавливая Мэгги. – Я вижу каких-то людей возле дома миссис Форстер.

Водитель выходит из машины и открывает пассажирскую дверь с другой стороны. Я ахаю, увидев, кто оттуда появляется.

Миссис Форстер!

Она нетвёрдой походкой выбирается из машины и продолжает держаться за руку водителя, пока он ведёт её по дорожке. Я срываюсь на бег, надеясь поймать её до того, как она войдёт в дом.

– Миссис Форстер! Подождите, миссис Форстер! – машу я полузамёрзшими руками в воздухе. Как бы мне ни хотелось рассказать о произошедшем на кладбище, ещё больше я хочу извиниться. За то, что вообще её побеспокоила и что привела к её дому призраков. За то, что она оказалась в опасности. Если бы с ней случилось ужасное несчастье, я бы никогда себе этого не простила.

Миссис Форстер останавливается и оборачивается ко мне. На её лице нет макияжа, а седеющие волосы стянуты в хвост. На ней штаны – судя по виду, от пижамы, – и вместо множества бусин правое запястье обвивает больничный браслет.

– Хэйзел? Что ты здесь делаешь в такое время? – Миссис Форстер окидывает меня взглядом с головы до ног. – И ты вся промокла!

Я останавливаюсь и тянусь, чтобы обнять её, но мужчина рядом заступает мне дорогу.

– Мне жаль, но сначала ей нужно зайти в дом. Снаружи слишком холодно.

– Не так уж здесь и холодно, Брайан, – закатывает глаза женщина. – Мой сын может немного переборщить с опекой.

Я перевожу взгляд с одного на другую, замечая сходство. Несмотря на более тёмные волосы, глаза мужчины – Брайана – оказываются того же голубого оттенка.

– Извините. Просто я видела скорую и подумала... – Я замолкаю, чувствуя, как меня снова охватывает знакомая паника. – Я думала, что больше вас не увижу. Простите меня, пожалуйста.

– Простить? – переспрашивает миссис Форстер с удивлённым выражением лица. – За что?

Я бросаю обеспокоенный взгляд на Брайана, растерявшись, как лучше ответить.

– А-а-а, – с улыбкой тянет женщина. – Понимаю. Послушайте, вы трое, – подзывает она Дэна и Мэгги. – Я доставала сахар, чтобы испечь маффины, и нашла в шкафу мышь. Она здорово меня напугала, как вы можете себе представить. Мне стало тяжеловато дышать, поэтому я вызвала скорую, вот и всё.

– То есть вы увидели мышь, – говорю я. – Всего лишь мышь?

– Всего лишь мышь, – повторяет она с успокаивающей улыбкой.

Я вздыхаю с облегчением. Мыши в шкафах мне не нравятся, но я всегда предпочту их обозлённым привидениям.

– А сейчас я немного отдохну: в больнице не очень-то выходит это сделать, со всем их писком приборов и болтовнёй медсестёр. Но я буду дома, если вы решите заглянуть на чай попозже, – приглашает она с лёгким наклоном головы, который намекает: нас ожидает не только чай, но и мозговой штурм по поводу кладбища, Эверетта и той статуи слона. – Я имею в виду, если вы не успели закончить работу над своим проектом.

От упоминания дурацкой истории, которую я сочинила при нашей первой встрече, щёки заливает краска. Теперь, когда я знаю, насколько миссис Форстер классная, мне жаль, что я сразу не рассказала ей всю правду.

– Не знаю, позволят ли нам снова выйти из дома, но мы постараемся, – уверяю я, наклоняясь вперёд и обнимая её. На этот раз её сын мне не мешает. – Я правда очень рада видеть вас дома.

– Я тоже, деточка, я тоже. А теперь беги домой и переоденься, пока не подхватила пневмонию!

Я киваю и ухожу вместе с Дэном и Мэгги по бокам. В голове опять складывается список зацепок, поэтому я достаю свою записную книжку и вношу кое-какие изменения. Теперь, когда нам известно, что привидение – это ребёнок, я вычёркиваю строчку с вопросом, почему взрослые ничего не видели на кладбище. А затем добавляю к списку наше последнее открытие – статую слона.

Она имеет важное значение, эта статуя. Я чувствую. Свечи на кладбище были выстроены, словно путь, ведущий прямо к ней. Осталось только выяснить причину.

Дойдя до дерева в нашем боковом дворике, я останавливаюсь и поворачиваюсь к Мэгги:

– Поднимешься?

Подруга окидывает взглядом широкие, поникшие ветви дерева, протянутые к окну Дэна.

– Так, что ли?

Брат издаёт смешок.

– Мы, конечно, могли бы попытаться войти через главный вход, но если родители нас поймают, ты будешь жалеть, что не выбрала дерево.

Скривившись, Мэгги кладёт руки на ствол:

– Поверить не могу, будто позволила вам втянуть меня во всё это. Сначала на нас нападают привидения, а теперь это? Я же шею сломать могу!

– Да ладно, тебе же нравится. А сейчас начинай карабкаться, пока нас не поймали, – поторапливаю я, наклоняясь и складывая руки стременем. Мэгги ставит на них ногу и подтягивается на первую ветку. Покряхтев, подруга наконец перекидывает через неё ногу. Когда она надёжно усаживается там и начинает перебираться к окну, я карабкаюсь следом.

Через несколько минут мы все сидим на полу в комнате Дэна, чувствуя себя измождёнными, замёрзшими и промокшими насквозь. Подойдя к двери, я прижимаюсь к ней ухом.

– Что-нибудь слышно? – интересуется брат, стягивая сырое пальто.

– Нет. Они ведь так устали – наверно, до сих пор спят, – шепчу я в ответ.

Вскочив, Мэгги включает телевизор и убавляет громкость.

– Давайте поставим какой-нибудь фильм на случай, если ваши родители проснутся и зайдут сюда. Тогда всё хотя бы будет выглядеть так, будто мы просто развлекались всё утро.

У Дэна загораются глаза.

– Ловко придумано! Тогда тоже снимайте сырую одежду, – напоминает он и указывает на бельевую корзину в углу. – В прошлый раз мама случайно запихнула туда ваши выстиранные вещи, можете их надеть.

Я достаю толстовку и передаю её Мэгги.

– Эй! – восклицаю я. – А я-то её искала. Спасибо, что сказал, вредина.

– Ну, сейчас же говорю, – невинно откликается брат.

– Не считается, – отрезаю я, уводя подругу в ванную Дэна – переодеваться. Мне удалось найти старые джинсы, спортивные штаны, толстовку и футболку. По крайней мере, этого должно хватить, чтобы обсохнуть и согреться.

– Может, тебе стоит сообщить родителям, где ты? – предлагаю я Мэгги, закрывая за собой дверь ванной комнаты. – Мне не хочется их волновать, да и у тебя могут быть проблемы.

– Нет. Они ещё не знают, что я ушла.

Я замираю:

– Что?! Мэгги! Сейчас же иди домой, пока они не заметили!

– Хэйзел, да успокойся ты, – шипит подруга, натягивая чистые носки. Они оказываются огромными – наверное, Дэна. Подумать только, он ещё в восьмом классе, а ноги уже размером с клоунские башмаки. – Паникуешь из-за ерунды. Сейчас же совсем рано – я уверена, они думают, будто я до сих пор сплю.

Одна лишь мысль заставляет меня так разнервничаться, что я начинаю дрожать. Мы с Дэном тщательно спланировали всё утро и решили: если мы хотим успешно провернуть это дело, нужно успеть добраться до кладбища и обратно до того, как мама с папой нас проверят. Мэгги должна была сделать то же самое и сразу отправиться домой.

– Но откуда тебе знать, что они не зайдут в твою комнату?

– Дверь заперта изнутри, а я выбралась через окно. Если только они не решат побыть Хэйзел Вудс и поискать следы, то в жизни не заметят моё отсутствие.

– Не могу определиться, смело это или глупо, – выдыхаю я. – В любом случае, завидую: у тебя в комнате есть замок. Наши с Дэном родители никогда бы на это не согласились.

– Ну, ваших родителей не отвлекает четырёхлетний монстр, – замечает Мэгги. – Он так всех замучил, что моя дверь их волнует в последнюю очередь.

Я как раз натягиваю спортивные штаны, когда из соседней комнаты доносится голос Дэна. Подруга замирает, положив ладонь на ручку двери, будто удерживает её закрытой.

К голосу брата добавляется мамин. Мне не удаётся расслышать её слова, поэтому я машу Мэгги, прося не шуметь. Когда голоса замолкают, мы приоткрываем дверь.

– Она ушла, – шепчет Дэн. – Я сказал ей, что я просто рано проснулся, а ты ещё спишь.

– Но что, если мама вернётся сюда и увидит нас с Мэгги? – возражаю я. – Или зайдёт в мою комнату и не увидит меня в кровати?

Ух. Я, конечно, люблю брата, но эта ложь была слишком бестолковой.

– Не зайдёт, она уже готовилась к выходу. Сказала передать тебе, когда проснёшься, что они с папой повезли еду маме Эверетта – ну, запеканку и всё такое. Они могут там задержаться: попытаются поднять ей настроение.

Мама Эверетта. Даже не представляю, каково ей сейчас. Наверняка она устала и напугана, а может, и вовсе ничего не ела после исчезновения сына. Сознание застревает на этой мысли, заставляя меня достать телефон и посмотреть на экран. Тридцать шесть часов. С момента пропажи Эверетта прошло целых тридцать шесть часов. Времени почти не осталось, пора сделать последний рывок. Если мы хотим найти его целым и невредимым, нам лучше поторопиться.

29

Забавно: я увязалась за Дэном на кладбище, надеясь собрать материал для моего подкаста, но сейчас своё шоу – последнее, о чём я думаю. Кажется, подкаст давным-давно меня не волнует. Скрываться в кустах, следить за соседями... это было так весело. Никаких тревог. А теперь веселиться не выходит, кругом сплошное беспокойство. Мне страшно подумать, что жизнь может остаться такой навсегда.

Я сажусь на пол рядом с Дэном и Мэгги. Брат кладёт руки на колени и переворачивает их, показывая ярко-красные царапины на ладонях.

– Это от кустов? – спрашиваю я.

– Думаю, да. Я не помню, как их получил, – отвечает Дэн, проводя по царапинам пальцем, словно так они скорее заживут. – Всё бесполезно.

– Не надо так говорить, – просит Мэгги, сморщив нос.

– А почему бы и нет? – срывается Дэн, утирая покрасневшие глаза. – Всё равно, что бы я ни говорил и ни делал, никак не помогает делу.

– Ты не прав, Дэн. Ты встретился лицом к лицу с призраком, пытаясь спасти лучшего друга. Это важно, – успокаиваю я, выкладывая свою записную книжку на середину пола и открывая её на списке улик. – И посмотри, сколько зацепок ты помог мне найти. А ведь именно они вернут Эверетта домой.

Брат поднимает на меня взгляд, полный безысходности.

– Мы думали, будто игра в прятки с призраками тоже его вернёт, но ничего не вышло. Почему?

– Я пока не уверена, – признаю я, – но у меня есть кое-какие догадки.

Мэгги выпрямляется, уставившись на меня:

– Слава богу. А то у нас кончается...

Я поднимаю руку, останавливая её. Последнее, что сейчас нужно Дэну, – это напоминание о том, как мало времени осталось, прежде чем нам придётся признать: мы можем никогда не найти его друга. Никто не должен через подобное проходить: ни Эверетт, ни его семья, ни весь наш город или мы сами.

Я указываю на список улик и делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

– Слушайте, мне по-прежнему кажется, что мы были правы насчёт пряток. С ними связано слишком много зацепок, которые нельзя игнорировать. – Я не свожу взгляда с последнего пункта, чувствуя, что нас ждёт прорыв в деле. – Но теперь у нас появилось и две новых: красный с белым цвета и слон. Нужно выяснить, что они значили для привидений. То, как мы нашли толстовку, было не совпадением: её намеренно оставили у нас на пути. И к слону тоже специально привели с помощью свечей.

Дэн наклоняется поближе и со вздохом перечитывает список улик.

– Ты знаешь, мы всё рассуждаем, будто привидений два, хотя никогда не видели их обоих сразу. В первый раз, на кладбище, мы заметили только одно. Во второй, когда приняли привидение за Мэгги... оно тоже было одно. Даже следы, которые мы нашли дома, выглядели так, словно их оставило одно существо.

– Значит, теперь вы считаете, что призрак только один? – уточняет Мэгги.

– Возможно, – я провожу пальцем по чернильным строчкам. Дойдя до упоминания зашитого рта, я останавливаюсь. – Дэн прав. Единственная причина, по которой мы думали, будто их двое, – это слова, которые мы услышали. Помните? Нам показалось, что привидение не смогло бы говорить с зашитым ртом.

– Ага, но если оно сумело бесследно украсть Эверетта и пробраться в дом незамеченным, у него явно есть... даже не знаю, какие-то призрачные силы или типа того. Может, нам не стоило торопиться с выводами о том, что оно может, а что нет.

– Согласна. У нас никогда не было доказательств, указывающих на двух призраков. Прямо как с той упавшей веткой, которую мы обнаружили на кладбище: не нашлось ни одного свидетельства, что Эверетт когда-либо забирался на дерево. А отсутствие доказательств означает и отсутствие ответа, – рассуждаю я, надув щёки и резко выдыхая от досады. – Думаю, больше не стоит предполагать, будто призраков два. Только если не увидим их обоих.

Я вычёркиваю эту строчку, убеждая себя, что всё в порядке. Что даже если идея про двух привидений была ошибкой, мы по-прежнему движемся вперёд.

– Я никак не могу избавиться от ощущения, будто уже где-то видела эту статую слона, – говорит Мэгги, наморщив лоб. – Она так знакомо выглядит. Только я всё не пойму, почему.

– Ты никогда раньше не бывала в той части кладбища? – спрашиваю я.

– Я вообще никогда не ходила на кладбище, – отвечает подруга. – Видимо, мне повезло, что никто их моих знакомых ещё не умер, и я уж точно не пошла бы туда ради игры в прятки, – добавляет она, многозначительно глянув на Дэна. – Может, мне просто показалось или увидела в каком-то фильме. Кто знает.

Дэн вдруг выпрямляется, напряжённо расправив плечи, которые обычно сутулит, и широко распахнув усталые глаза:

– Я тут кое о чём подумал. Статуя же была в том направлении, куда побежал Эверетт, верно?

– Если верить твоему рассказу, то да, – соглашаюсь я.

– А вдруг той ночью именно за ней он и спрятался? – продолжает Дэн, распаляясь настолько, что мне приходится поднять палец, напоминая говорить потише. – Вдруг привидение вело нас к тому самому месту, куда оно забрало Эверетта?

– Возможно, но куда он оттуда делся? И где находится сейчас? – Вопросы продолжают громоздиться один на другой. – Если только статуя каким-то образом не открывается, и Эверетт не оказался внутри неё, я не представляю, почему она так важна призраку.

Мэгги вдруг выхватывает из кармана телефон и начинает лихорадочно печатать.

– Что ты делаешь? – недоумеваю я, наклоняясь, чтобы видеть экран.

– По-моему, я вспомнила кое-что странное. Несколько лет назад по всему центру города были расклеены листовки по сбору средств для кладбища. Какой-то проект по ремонту, – поясняет она и тут же кладёт телефон на колени. – Да! Теперь вспомнила. Тогда ещё проходила благотворительная акция: мама купила лотерейный билет.

– О-о-о, точно, – поддерживает Дэн. – Моя футбольная команда продавала билеты, но мы, – указывает он на нас двоих, – были в отъезде, поэтому я не участвовал.

– Ладно, но какое отношение всё это имеет к делу? – в замешательстве спрашиваю я.

Лицо Мэгги становится серьёзным.

– Какое-то должно, ведь, по-моему, я поняла, почему статуя слона показалась мне знакомой! Она была изображена на листовках!

У меня отвисает челюсть. Я ничего подобного не помню. С другой стороны, я никогда особо и не обращала внимания на то, что не походило на загадку для подкаста. И потом, три года назад «Что известно Хэйзел» не существовал даже в виде идеи.

– Вот именно поэтому мне и нужна была твоя помощь! – радостно восклицаю я. – Ты всегда обо всём слышишь, будто у тебя четыре уха вместо двух.

– Эй, – напоминает брат, – а как насчёт меня?

Я глажу его по голове, засмеявшись, когда он отмахивается от моей руки.

– Да-да, отличная работа, Дэн. Хочешь печеньку для Скуби?

– Я бы сейчас даже от собачьего лакомства не отказался, – откликается он, потирая глаза. – Я устал, голоден и в целом чувствую себя полной развалиной.

К сожалению, я его понимаю: сама напоминаю себе разрядившуюся батарейку. Подъём по дереву, побег от призрака на кладбище, холодная погода и постоянные бури... всё постепенно накапливалось. Сейчас мне правда не помешало бы поспать, но пока мы не отыщем Эверетта, ничего подобного я делать не собираюсь.

– Незначительных улик не бывает, – рассуждаю я вслух. – Благотворительная акция, о которой ты вспомнила, может оказаться важной. Если паранормальные явления на кладбище усилились с той поры, возможно, именно ремонт их и вызвал.

Я представляю, как шумные машины ездят вокруг могил, с грохотом взрывая грязь толстыми шинами.

Дэн склоняет голову набок:

– Хочешь сказать, они побеспокоили духов?

– Именно, – я провожу пальцем по экрану телефона, открывая браузер для нового поиска. – Может, душу человека, похороненного под статуей слона. Нужно выяснить, кем он был.

– Вероятно, тем, кто очень любил слонов, – предполагает Мэгги.

Дэн усмехается, но подруга бросает на него осуждающий взгляд.

– Эй, не смейся! Я видела могилы с изображениями собак и кошек. Может, тот, кто похоронен под статуей, участвовал в спасении слонов или в чём-то подобном. – Не дождавшись ответа, Мэгги добавляет: – И потом, у тебя всё равно нет идей получше, Эйнштейн.

– У меня есть, – шёпотом говорю я, сжимая телефон дрожащей рукой. – Посмотрите сюда.

Повернув к ним экран, я показываю статью, которую только что нашла, вбив в поиск «статуя слона на кладбище Вудлон».

«Реставрация кладбища проводится возле Приюта лицедеев».

– Вот оно! – Мэгги хлопает себя по бёдрам. – На листовках как раз было написано «реставрация»!

Дэн поднимает взгляд от экрана и переводит его обратно.

– Не понимаю. Что такое «Приют лицедеев»?

Я вновь смотрю на чёрно-белую фотографию статуи. По коже пробегает неприятный холодок.

– Так назвали ту часть кладбища. В ней похоронен не один человек... а пятьдесят шесть.

30

В комнате Дэна воцаряется такая тишина, что, по выражению бабушки, «можно услышать, как муха пролетит». Я передаю телефон Дэну и Мэгги, позволяя им прочитать статью.

– «Приют лицедеев на кладбище Вудлон – это место захоронения, предназначенное для...» – Дэн прекращает читать вслух, моргая так, словно не верит своим глазам. Переведя дух, он продолжает: – «...артистов цирка».

– Не может быть, – шипит Мэгги.

– Ещё как может, – скривившись, мрачно отвечает брат. – «На многих могилах указан 1918 г., когда множество артистов и работников цирка «Хагенбек-Уоллес»^[2] погибли в крушении поезда».

Какое-то время мы сидим молча, переваривая информацию. Как бы я ни стремилась раскрыть дело, к подобному оказалась всё же не готова.

– В статье говорится, что в то время «Хагенбек-Уоллес» был одним из самых крупных и популярных передвижных цирков в стране. В июне 1918 года они направлялись из одного города в другой, когда второй из двух поездов вынужден был остановиться по техническим причинам. Похоже, за ним шёл ещё один состав – пустой, такие обычно использовали для транспортировки солдат. Его машинист заснул, поэтому не заметил, что цирковой поезд впереди остановился, – заканчивает Дэн.

– И они столкнулись? – спрашивает Мэгги, ни к кому конкретно не обращаясь.

Я потрясённо забираю телефон у Дэна и продолжаю читать вслух:

– Три последних вагона поезда, в которых ехали артисты, были полностью разбиты. Деревянные стены легко загорелись от керосиновых ламп. Все, кто оказался заперт в вагонах, погибли в пожаре, десятки людей обгорели до неузнаваемости. Через пять дней после крушения поезда пятьдесят шесть жертв катастрофы, которых так и не удалось опознать, были похоронены в общей могиле, получившей название «Приют лицедеев».

Я прекращаю читать. Это слишком ужасно. Я слышала рассказы и смотрела «Величайшего шоумена»: в те времена цирки были большим событием. Они заставляли людей радоваться и забывать обо всех проблемах. Клоуны с шариками и всё такое. Однако у этого цирка оказался по-настоящему кошмарный конец. Я понимаю, для нераскрытого дела важна каждая деталь, но невольно отвожу взгляд от статьи и фотографий, на которых запечатлены искорёженные деревянные вагоны.

– Привидение было кем-то из труппы, – шепчу я. – Я уверена. Все улики сходятся. Красный и белый – это же цвета циркового шатра! И музыка, которую мы услышали на кладбище, запах дыма... – Я тяжело вздыхаю. В голове крутятся мрачные мысли.

Дэн встаёт и начинает мерить шагами комнату.

– Подожди. Мы решили, что привидение – это ребёнок, верно?

Я киваю.

– Дети вообще могли работать в цирке? – спрашивает он. – Разве тебе не должно быть хотя бы шестнадцать, чтобы куда-то устроиться? И я говорю не о разгребании снега или выгуле собак, а о настоящей работе – например, в магазине.

Пожав плечами, я кладу записную книжку на письменный стол Дэна.

– Не знаю, это ведь случилось давно. Может, в те времена законы были другими.

Я смотрю в окно: там солнце освещает золотым сиянием очередной холодный осенний день.

– Нужно выяснить, какие из пятидесяти шести могил в Приюте лицедеев принадлежат детям, но как? Мы не можем снова пойти на кладбище.

– О-о-о нет, ещё как можем, – возражает брат. – Если другого способа не осталось.

Я отчаянно мотаю головой:

– Нет. Всегда есть больше одного способа раскрыть дело, и возвращаться на кладбище слишком опасно. Даже не думай.

Ещё неделю назад я пошла бы на всё, лишь бы распутать такое громкое дело, не забывая записывать каждую секунду расследования. Но теперь речь идёт не о брошенном велосипеде и слежке из кустов или тайных поисках стула, который кто-то украл из закусочной «У Гарретсона». Здесь замешаны мой брат и лучшая подруга. Я хочу быть похожей на Кейт Уорн, но не готова рисковать людьми, которых люблю.

– Подождите. Может, мы и не можем пойти на кладбище, зато можем кое-что не хуже, – начинаю я. – Миссис Форстер чётко разрешила навестить её сегодня. Она много лет проработала на кладбище и наверняка видела ту его часть, верно? Уж она-то должна знать, сколько детей похоронено в Приюте лицедеев!

– Возможно, – скептически отзывается Мэгги. – Только миссис Форстер работала в офисе, а не подстригала траву или копала могилы. Вряд ли она разгуливала по кладбищу для развлечения.

Пожалуй, Мэгги права. Но так или иначе, у нас почти не осталось других зацепок, и миссис Форстер – лучшая из них. Взглянув на телефон, я замечаю, что прошёл ещё час. Мне хочется бежать к ней домой сию же минуту, хоть я и знаю – пока нельзя.

– Давайте возьмём что-нибудь поесть, а потом пойдём. Миссис Форстер сказала, ей нужно подремать, поэтому мы не можем заявиться к ней прямо сейчас, – предлагаю я. – Тем более Мэгги нужно попасть домой до того, как родители заметят её отсутствие, иначе её больше никуда не отпустят.

Дэн выглядит взволнованным.

– Выходит, мы просто тянем время? Когда Эверетт всё ещё где-то там?

– Мы делаем всё, что можем, – мягко отвечаю я. – Поверь, как только нам удастся поговорить с миссис Форстер, мы раскроем дело!

Видимо, эта мысль успокаивает брата: он опускает сложенные на груди руки и прекращает смотреть волком.

– Ладно. Но выдвигаемся после того, как Мэгги вернётся домой, а мы поедим.

– Замётано, – откликаюсь я, положив ладонь на дверную ручку и прислушиваясь, не пришли ли родители.

Дэн кивает и падает спиной на кровать. Мэгги выходит за мной в коридор.

– Мэгс, иди домой и позавтракай как обычно. После этого возвращайся как можно скорее, договорились?

– Угу, – бормочет подруга, закрывая за собой дверь. – Слушай, с ним точно всё будет в порядке?

Задержавшись в коридоре, я повожу плечами.

– С Дэном? Надеюсь, что да. Всё это здорово его пугает.

– Да уж, – тихо соглашается Мэгги, нервно теребя серебряный браслетик на запястье.

Я смотрю на неё, впервые заметив: неужели Мэгги нравится Дэн? Конечно, во время наших злоключений она оставалась доброй и всегда готовой поддержать, кто поступил бы иначе? И всё же, кажется, тут нечто большее. Похоже на заботу... о моём брате.

31

Миссис Форстер открывает дверь точно так же, как в первый раз, когда мы оказались у неё на крыльце, – с опаской. Появляется лишь тонкая щёлочка, сквозь которую поверх замка-цепочки смотрят голубые глаза.

– Привет, миссис Форстер. Э-э-э, мы слишком рано? – удивляюсь я. Дэн и Мэгги стоят по обе стороны от меня, явно чувствуя себя не менее взволнованными. Слова миссис Форстер – то, как она ответит на наши вопросы, – станут решающими в этом деле.

Тепло улыбнувшись, она убирает дверную цепочку:

– Ни в коем случае. Заходите.

Едва переступив порог, я замечаю: сегодня дом пахнет по-другому. Скорее не чаем, а лекарствами. Наверное, я поморщилась, потому что женщина издаёт смешок.

– Ты тоже чувствуешь? Терпеть не могу этот запах. У больниц он очень узнаваемый, и, боюсь, я принесла его домой, – она легонько пихает меня локтем. – Но не переживай, у меня здоровье как у лошади.

Я улыбаюсь, садясь на диван:

– Вот и хорошо. Я правда очень сожалею о том, что солгала вам в прошлый раз. Мы не работаем ни над каким проектом или интервью. Мы пытаемся найти Эверетта Майклза.

Миссис Форстер лишь отмахивается, хрипло рассмеявшись.

– О, милая, я поняла, что не всё так просто. Ваша история выглядела несколько сомнительной с самого начала. К тому же Шейла Крайзер позвонила мне сегодня и рассказала о некоем «подозрительном юноше», который хотел поговорить с ней по телефону о призраках и инопланетянах. – Её взгляд останавливается на Дэне: – И Гаторейде?

– Простите, – покраснев, буркает брат. – В тот раз я правда всё испортил.

Миссис Форстер похлопывает его по ладони:

– Ничего страшного. Ты хочешь вернуть друга, и весь город желает того же. – Она поднимает бровь: – Вам удалось продвинуться в расследовании?

– Думаю, да, – отвечаю я. – Вы знаете, что такое «Приют лицедеев»?

Женщина широко распахивает глаза:

– Конечно знаю – это одно из самых известных мест на кладбище. – Она цокает языком: – Бедные артисты. Они посвятили себя искусству приносить радость в чужие жизни, но их собственные оборвались слишком рано. Просто ужасно.

– Но вы его видели? Тот участок кладбища? – уточняет Дэн.

– Да, много раз. А что?

Подавшись вперёд, я упираюсь локтями в колени.

– Мы считаем, тот призрак, который пытался похитить дочь вашей подруги, мог забрать и Эверетта Майклза. А ещё – что это дух кого-то из погибших в крушении циркового поезда.

Наверное, многие посмеялись бы над моими словами, но только не миссис Форстер. Напротив: она выпрямляет спину и отставляет кружку с чаем, который потягивала во время разговора.

– Я выросла здесь. Когда я сама была подростком, ходили слухи, будто под статуями слонов в Приюте лицедеев покоятся настоящие слоны. Якобы те погибли в катастрофе и оказались слишком большими, чтобы транспортировать их куда-либо ещё, поэтому их похоронили прямо тут. – Она глубоко вздыхает. – Дети болтали, что они слышали крики слонов и всё такое. Естественно, это была полная чепуха. В трагедии «Хагенбек-Уоллес» не погибло ни одного животного. Но мне всегда казалось, что у криков, которые слышали другие ребята, мог быть другой источник.

– Вроде призрака? – спрашиваю я. Меня пробирает дрожь от того, насколько это важный момент в расследовании.

– Именно, вроде призрака, – подтверждает миссис Форстер.

Я снова чувствую холодок, который ощутила, наткнувшись на статью о Приюте лицедеев. Он пробегает по всему телу, концентрируясь вдоль позвоночника.

Мэгги взволнованно ёрзает рядом. Её браслет звякает о кольцо, подсказывая, что она снова теребит цепочку, только уже не из-за Дэна.

– Мы считаем, это призрак ребёнка. Вы знаете о каких-нибудь детях, похороненных в той части кладбища? Которые погибли во время крушения поезда?

Миссис Форстер устремляет взгляд в окно, словно задумавшись, а затем кивает.

– Есть несколько, о которых нам точно известно, – дети клоунов, например. – Она издаёт долгий вздох. – Но помните: большинство жертв, похороненных в Приюте лицедеев, так и остались неопознанными. У них есть надгробия, но нет имён.

Взяв телефон с кофейного столика, миссис Форстер пару раз проводит пальцем по экрану и показывает его нам. Там я вижу одну из самых ужасных фотографий в моей жизни. На ней запечатлена огромная яма, окружённая людьми в мрачных серых костюмах. Внутри ямы лежат десятки гробов – целые ряды выстроены один за другим. Ни цветов, ни имён. Только гробы.

– В те времена часто бывало так: сегодня артист присоединяется к цирку, завтра – покидает его, поэтому их не успевали как следует узнать. Так что среди них могло быть больше детей, чем считается сейчас. В некоторых случаях человека могли знать и вовсе только под его прозвищем, – продолжает миссис Форстер, пролистывая ещё несколько фотографий – теперь на них уже отдельные таблички.

У последнего надгробия в кадр попала только часть. Слово, высеченное в камне, начинается на «У...». Я мимолётно задумываюсь, как звучит остаток имени, но вовремя вспоминаю: оно в любом случае не было бы настоящим, наподобие «Увалень»? «Умник»?

– Разве тех детей никто не искал? – спрашиваю я, отводя взгляд от фотографий. Я снова чувствую тошноту, которой накрывало, когда я впервые увидела разбитые вагоны. – Неужели они никого не волновали?

– Времена стояли другие, – отвечает миссис Форстер, с грустью качая головой. – Их называли разнорабочими, и они приходили отовсюду. Моя мама рассказывала, что в дни её юности один паренёк сбежал с фермы в цирк. Время от времени он возвращался в город, но никогда не задерживался надолго. По его словам, с цирком путешествовало множество детей. Некоторые принадлежали семьям клоунов и прочих артистов, у других просто не было иного дома. Цирк становился для них семьёй.

– Это так печально, – вырывается у меня.

– Не печальнее, чем жить на улице, – возражает женщина. – По меньшей мере, этих ребят кормили как следует три раза в день, и у них была крыша над головой. Значит, вы думаете, призраком может оказаться ребёнок?

Думаю. Если привидения – это души людей, которые не смогли обрести покой, то мне кажется логичным, что дети, погибшие в крушении поезда, до сих пор остаются здесь. До сих пор злятся. Потерять жизнь, не успев вырасти, – это не просто несправедливо, а по-настоящему трагично.

– Да, – отвечает Мэгги вперёд меня. – Привидение, которое Хэйзел с Дэном увидели на кладбище, было маленьким, как и следы у них в доме.

У миссис Форстер округляются глаза:

– В доме? Вы хотите сказать, оно пробралось к вам домой?

– Было страшно, – удручённо склоняю голову я. Посмотрев прямо ей в глаза, я добавляю: – Привидение чего-то от нас хочет. Мне кажется, оно именно поэтому и похитило Эверетта, а теперь не оставляет нас в покое.

– Вы были здесь, когда город объявил о проекте по реставрации кладбища? – спрашивает Дэн.

Приложив палец к подбородку, она кивает.

– А то где же ещё. Проект вышел дорогим: прибили новые красивые таблички и восстановили все пять статуй слонов.

– Их было пять? – выпаливаю я. Мы-то видели только одного. С другой стороны, мы были вне себя от ужаса и пытались не дать затянуть Дэна в кусты, так что не судите строго.

– Угу, пять слонов, все с опущенными хоботами, чтобы показать глубину скорби, – миссис Форстер смотрит на нас, обеспокоенно наморщив лоб. – Вот, посмотрите сами.

Я следую за ней взглядом, пока она отходит к письменному столу в углу комнаты. Покопавшись в ящиках, она наконец достаёт рамку размером со школьную тетрадь, внутри которой оказывается пожелтевший листок бумаги. Придвинув её ближе, я понимаю, что это газетная статья.

– В некотором роде меня можно назвать любительницей истории. Мне нравится собирать разные памятники старины, – поясняет миссис Форстер, протягивая мне рамку. Дэн с Мэгги придвигаются поближе. – Я купила её вскоре после завершения реставрации. Всё-таки это кусочек истории, пусть и мрачной. Очень мрачной. Я так и не смогла заставить себя повесить её куда-нибудь.

– «Лэйк Каунти Таймс», понедельник, двадцать четвёртое июня 1918 года, – вслух зачитываю я.

Женщина постукивает ногтем по стеклу:

– Обрати внимание на заголовок.

– «Машинист заснул во время управления поездом», – продолжает вместо меня Дэн, затаив дыхание. – «Удалось опознать лишь двенадцать тел».

Миссис Форстер забирает рамку и вздыхает:

– Печальный случай. Правда, не уверена, где тут связь с пропажей вашего друга.

– Мы тоже, – признаю я, чувствуя, как потихоньку пропадает энтузиазм, с которым я сюда пришла. – Мы подумали: может, во время реставрации раскопали какие-нибудь могилы или сделали ещё что-нибудь, что потревожило духов. Мы вроде как надеялись разузнать побольше, и это помогло бы понять, почему они так разозлились и что им нужно. Поначалу казалось, будто призраки хотят сыграть в прятки, но идея не сработала.

Миссис Форстер впивается в меня взглядом, словно мои слова поразили её до глубины души.

– В прятки, – повторяет она. Выражение её лица пугает.

– Да, многие улики были связаны с этой игрой. А что?

– Да так, ничего, – быстро отвечает она. Даже слишком быстро. Едва начав заниматься расследованиями, я в первую очередь научилась отличать, когда люди лгут, а когда говорят правду. И прямо сейчас миссис Форстер определённо солгала.

32

– Вам что-то известно, – тщательно контролируя голос, замечаю я. Если я хочу уговорить миссис Форстер поделиться своими мыслями, нужно оставаться спокойной и рациональной.

– Я уверена, это ерунда, – отвечает она, только её глаза рассказывают совсем другую историю, перескакивая с меня на Дэна и Мэгги. Затем она издаёт нервный смешок. – Просто однажды мама кое-что сказала о том мальчишке с фермы – ну, который ушёл с цирком.

Тон её голоса заставляет меня насторожиться не меньше, чем выражение лица. Дэн с мрачным видом подаётся вперёд:

– Что именно?

– О прятках, – тяжело роняет женщина. – Как-то раз её друг упомянул, что в пути из одного города в другой дети дожидались, когда взрослые заснут, и шли играть в прятки. – Она с трудом продолжает. – Тайком умыкнув фонари и приглушив пламя, дети использовали их, чтобы находить друг друга.

Фонари. Мне вспоминается строчка из статьи: «Деревянные стены легко загорелись от керосиновых ламп».

На миг моё дыхание останавливается.

– Вы уверены, что она говорила именно о прятках? – переспрашиваю я.

– Уверена, – твёрдо отвечает миссис Форстер. – Я помню, как во время её рассказа подумала: наверное, очень трудно так играть, когда совсем рядом спят взрослые. Мне казалось, они должны были проснуться.

Я буквально чувствую, как кровь отливает от лица. Если это не совпадение, то призрак, который донимает нас с Дэном, играл в прятки в ночь крушения поезда.

– О нет. Привидение не успело закончить игру, – шепчу я. – Вот почему оно пытается продолжить её с нами. Оно так... умерло.

На лицах Мэгги и Дэна написан ужас. Не то чтобы я их винила: объяснение оказалось жестоким.

Миссис Форстер отклоняется назад, закрывая глаза.

– Дорогие мои, простите за подобную просьбу, особенно когда вам удалось совершить такой грандиозный прорыв, но, думаю, мне нужно ещё немного отдохнуть. Эта старая леди, может, и здорова, как лошадь, но она очень устала. В больнице просто невозможно выспаться: кругом сплошной писк!

Я со смехом поднимаюсь на ноги.

– Спасибо, что снова с нами поговорили. Пока у меня нет всех ответов, но я их найду. Обещаю.

Она с улыбкой кивает в ответ:

– Я верю тебе, Хэйзел. Только будь осторожна.

* * *

Не помню, чтобы мне когда-либо попадалось настолько запутанное дело. Моё расследование будто продолжает уводить нас всё дальше и дальше от истины. Терпеть этого не могу.

– Всё чисто, – объявляет Дэн, отлипая от окна. Мы договорились, что он подкрадётся к дому сбоку и заглянет внутрь, раз он самый высокий. – Мамы с папой не видно – наверное, ещё не вернулись.

– Ты уверен? – раздаётся голос за моей спиной. Это папа. Мама стоит рядом с ним и вдруг начинает казаться больше злой, чем уставшей. – Марш в дом. Сейчас же.

Мы с Дэном и Мэгги плетёмся внутрь. Я пытаюсь найти оправдание, но осознаю, что его просто нет. Как и в тот день, когда я попалась в кустах соседей, для меня всё может закончиться прямо сейчас. Нет, для нас.

На напряжённом лице папы читается досада. Уперев руки в бока, он громко вздыхает.

– Мы с мамой не огорчились бы так, реши вы всего лишь прогуляться в саду и подышать свежим воздухом. Но совершенно ясно, что вы откуда-то возвращались и намеревались скрыть эту маленькую вылазку от нас. Где вы были?

У мамы на глазах выступают слёзы, и, сказать по правде, я в жизни не чувствовала себя более виноватой. Разве я не решила больше никогда не заставлять их волноваться?

– Мы были в гостях у друга. Это прямо за углом, честное слово.

– В гостях у друга, – повторяет папа. – Хотя мы чётко попросили вас оставаться дома?

Дэн выходит вперёд:

– Не злитесь на них. Пожалуйста. Это моя вина.

– Нет, моя, – подаёт голос Мэгги, вставая рядом с ним. – Я уговорила их пойти со мной.

– Не важно, кто виноват. Мы велели вам оставаться дома, в безопасности, а вы нас проигнорировали, – отрезает папа, сжав переносицу, словно в попытке успокоиться.

– Мы ведь и твоим родителям пообещали, Мэгги: пока ты у нас, мы будем относиться к тебе, как к родной, и проследим за твоей безопасностью, – говорит мама. – Мы хотели дать вам возможность пережить всё это вместе, втроём. Но мы не можем уберечь вас от угрозы, если вы раз за разом нарушаете правила.

Протянув руку, папа сжимает плечо Дэна.

– Я понимаю, вам тяжело. Даже нам с мамой трудно, и мне сложно представить, насколько хуже приходится вам троим. Но это, – он обводит нас рукой, – только всё усложняет.

– Мы же не нарочно. Просто когда вы где-то там, ищете Эверетта, а я сижу дома, то чувствую себя ужасно, будто совсем не помогаю. – Брат стоит, уставившись в пол. – Он мой лучший друг. Я последний, кто его видел, и должен стараться больше всех, пытаясь его разыскать. Но вы мне не позволяете.

Папа убирает руку с его плеча и оглядывается на маму. Она тихо кивает, и взгляд её покрасневших глаз смягчается.

– Я всё понимаю, – говорит наконец папа. – И мама тоже. Мы просто хотим защитить вас. Простите, ребята. Хотел бы я сказать, будто родители всегда знают, что для вас лучше, но это не так. Мы тоже люди, поэтому можем испугаться и наделать ошибок, как и вы. Пытаться держать вас в доме круглые сутки было одной из них.

– Значит, нам не обязательно оставаться здесь до возвращения Эверетта? – оживляется Дэн.

От меня не укрывается, как брат сформулировал свою мысль: «до возвращения Эверетта». Он по-прежнему верит в то, что мы делаем, – что мы сможем вернуть его друга.

– В пределах разумного, – мягко улыбается мама. – Мы до сих пор не знаем деталей произошедшего с Эвереттом. А значит, нужно оставаться настороже и добросовестно выполнять наши указания. Никто не выходит наружу в одиночку – держитесь вместе и оставайтесь на связи с нами и родителями Мэгги. И все должны вернуться до наступления темноты: вы двое сюда, а Мэгги – к себе домой. Договорились?

Мне несложно заметить, с каким трудом маме даются такие уступки. Я обнимаю её, подавшись вперёд. Когда-то мне казалось, будто разрешение создать подкаст будет лучшим, что я услышу в своей жизни, но я ошибалась. Вот оно – лучшее.

33

– Я уж думала, нам конец, – выдыхает Мэгги, плюхаясь на мою кровать. – Твоя мама выглядела так, словно вот-вот начнёт дышать огнём.

– Правда же? – смеётся Дэн.

– Но если серьёзно, – начинаю я, – нам повезло. Я боялась, что теперь мы застрянем дома. Тогда нам ни за что не удалось бы отыскать Эверетта.

– Без шуток, – соглашается Мэгги, останавливая взгляд на мне. – Мы были возмутительно близки к провалу. Итак, что теперь?

Я достаю из сумки свою записную книжку и открываю её.

– Теперь мы должны понять, что значит вся эта новая информация. Мы знаем: привидение, которое нас преследует, скорее всего, погибло в крушении поезда «Хагенбек-Уоллес», играя в прятки. Это объясняет, почему на них указывает столько улик. С частью про цирк связаны красный и белый цвета, музыка, которую мы слышали, и статуя слона. Как бы грустно ни прозвучало, даже запах дыма теперь обретает смысл. Большинство зацепок наконец составляют единую картину, и последние новости это лишь доказывают.

– Да, но главный вопрос до сих пор остаётся без ответа: кто это привидение и что ему нужно от нас? – замечает Мэгги. – Призраки – это ведь души людей с каким-то незавершённым делом, и призрак явно считает, будто мы можем помочь. Но как?

В комнате раздаётся приглушённое жужжание. Дверь гаража. Дэн выглядывает в окно и машет рукой.

– Ого. Родители уезжают.

Мой телефон тренькает, уведомляя о новом сообщении, а за ним и телефон брата. Я бросаю взгляд на экран, читая: «Поехали за продуктами, чтобы мы все тут не умерли с голоду. Скоро вернёмся».

Это почти заставляет меня засмеяться. В холодильнике действительно становится пустовато.

Стоит ворчанию машины стихнуть вдали, и я сажусь на пол с записной книжкой, скрестив ноги.

– Мы упускаем какую-то деталь. Иначе никак.

Истина не всегда оказываться доброй или честной. Особенно сейчас. Мы знаем, какой была смерть привидения. Знаем, где оно похоронено. Знаем даже, что должны завершить эту извращённую игру в прятки, которая продолжается уже больше сотни лет. Проблема? В могиле Приюта лицедеев похоронено множество людей, и мы понятия не имеем, кто из них кто.

Тишину нарушает тихий шёпот:

– Мне жаль.

Я с недоумением поднимаю голову. Мэгги сидит, уставившись на меня.

– Что?

Она в замешательстве моргает.

– Э-э-э, я ничего не говорила. Мне показалось, это ты что-то сказала.

– Не я.

Остаётся только Дэн. Он сидит, сгорбившись и глядя в пол.

Я постукиваю пальцем по его плечу, пытаясь привлечь его внимание.

– Дэн? Алло-о-о-о?

Когда брат не двигается, я обмениваюсь обеспокоенным взглядом с Мэгги. Что-то тут не так.

Мэгги осторожно протягивает руку и касается его ладони. Дэн не отдёргивает свою, как я ожидала. Вместо этого всё его тело вдруг обмякает, будто кто-то нашёл переключатель и выключил его.

– Дэн? – шепчет подруга. – Ты в порядке? Можешь поговорить с нами? Со мной?

Я снова постукиваю по нему пальцем, а потом хватаю за плечо и встряхиваю. Брат медленно поднимает голову, открывая самую дикую и зловещую улыбку, какую я когда-либо видела. Я моментально отскакиваю на безопасное расстояние.

– Мне жаль, – снова хрипит он, вставая. Дэн двигается странно, пугающе, словно забыл, как нужно ходить. Я вздрагиваю, заметив: улыбка с его лица так и не исчезла и осталась угрожающе широкой, застывшей.

Проходя мимо моего стола, Дэн вдруг проводит по нему рукой. Испорченные записные книжки и листки бумаги летят на пол. Мэгги кричит. Дэн поворачивается, глядя на меня, и его глаза кажутся стеклянными, словно его тело здесь, а мозг – где-то далеко.

– Мне страшно, Хэйзел, – всхлипывает Мэгги. По её щеке скатывается слеза.

– Мне тоже, – откликаюсь я, наблюдая, как брат бездумно роется в оставшихся на столе вещах. Маленький стаканчик, в котором я держу ручки и карандаши, падает, рассыпая содержимое по всему полу. Дэн останавливается, заметив красный маркер, а затем поднимает его, открывает колпачок и механическим, как у робота, движением подносит к стене, рисуя круг. Две точки. И, наконец, полукруг под ними, кончиками кверху.

Получается улыбающаяся рожица. Смайлик.

От вида ярко-красного рисунка на белой стене по позвоночнику пробегает холодок. Я знаю, это не кровь, но выглядит очень похоже.

Дэн выпускает маркер из рук и оседает на пол. Мэгги подскакивает к нему, чтобы поймать, но не успевает: брат уже дрожит на полу, страшно побледнев.

– Дэн! – я подбегаю и опускаюсь на корточки рядом с ним. Вместе с Мэгги мы помогаем ему сесть. – Дэн, ты в порядке?

– Что случилось? – хрипло спрашивает он. На его лице не осталось ни кровинки.

– Ты будто отключился и нарисовал вот это, – я указываю на жуткий смайлик на стене. – Помнишь что-нибудь?

Дэн болезненно морщится, размышляя над моим вопросом. Наконец он кивает.

– Что? Что ты помнишь? – допытывается Мэгги, крепко сжав его руку.

– Вину, – отвечает брат. – Я чувствовал себя виноватым. – Дэн смотрит мне в глаза. – Привидение снова было здесь, Хэйз. Не просто в твоей комнате – во мне.

* * *

Когда Дэн выходит из ванной, лицо у него всё ещё бледное, но в целом выглядит лучше. Он садится на кровать, и уголки его губ ползут вниз.

– Может, поговорим об этом? – предлагаю я.

– Похоже, придётся, – откликается брат. – Не знаю, как объяснить, на что это похоже по ощущениям. Это было ужасно, я словно не мог контролировать свои действия. А чувство вины оказалось хуже всего. Просто настолько... не знаю даже... знакомое?

– Знакомое? – переспрашивает Мэгги. – В каком смысле?

Дэн вздыхает.

– Когда Эверетт только-только пропал, я не мог избавиться от мысли, будто это всё я виноват. Я подвёл его. До сих пор так себя чувствую.

Неудивительно, что привидение решило использовать для своих целей именно Дэна. У них есть кое-что общее: вина. Брат так и не простил себя за произошедшее с Эвереттом. А наш призрак? Наверняка тоже чувствует ответственность за то, что случилось в далёком прошлом.

– Привидение тебе что-нибудь сказало? – расспрашивает Мэгги. – Я имею в виду, это оно приказало тебе нарисовать смайлик на стене?

Дэн пожимает плечами:

– Не знаю. Просто показалось, что это нужно сделать.

Я указываю на рожицу и делаю глубокий вдох.

– Это же наше доказательство! Всё-таки именно призрак оставлял смайлики по всему кладбищу!

– Я рада появлению новой улики, однако мы всё ещё не понимаем её смысл, – бормочет Мэгги. – Дэн сказал, привидению грустно. Тогда почему улыбающиеся рожицы?

Поначалу мне кажется, будто у меня нет ответа на этот вопрос. Вообще-то я и сама гадала об этом совсем недавно.

Как вдруг меня озаряет: возможно, выражение рожиц не имеет никакого отношения к настроению призрака. Моё сердце начинает биться чаще, как всегда происходит, когда я на верном пути. Конечно, я не могу сказать точно, правильно ли догадалась, но все прорывы именно так и происходят. Вот ты ничего не понимаешь, а потом бум! – и прогресс!

Схватив телефон с кровати, я нахожу статью, которую мы читали недавно – о Приюте лицедеев и крушении поезда. Только в этот раз я заставляю себя посмотреть на фотографии. От них становится неуютно и грустно, но выбора нет. Привидение чувствовало себя так больше сотни лет – думаю, я смогу пережить пару неприятных минут.

На первых фотографиях запечатлены последствия столкновения. Разбитые вагоны, обломки, плачущие люди. Это ужасно. Но затаить дыхание меня заставляет именно четвёртая фотография: могилы. Те же, какие я видела на экране телефона миссис Форстер.

– Что ты ищешь? – спрашивает Мэгги.

– Минутку. Пока я даже не знаю, правильно ли думаю, – отвечаю я, так быстро проматывая фотографии, что они смазываются в единое пятно. К тому моменту, когда я дохожу до нужной, меня уже потряхивает от волнения. – Посмотрите сюда.

На фотографии изображены могилы в Приюте лицедеев.

– «У», – читает Дэн, выглядывая из-за моего плеча. – А где остальная часть могилы? Я даже не могу понять, что это за имя.

Дрожащими пальцами я вбиваю в поиск слова, которые, как мне кажется, должны ответить на вопрос брата.

Появившаяся картинка заставляет нас охнуть. Та самая могила с «У...», только теперь она не обрезана.

34

В случае с обычными паззлами всегда наступает момент, когда понимаешь, что сегодня закончишь его собирать. Например, если осталось пятнадцать-двадцать кусочков и они быстро находят свои места. Или ты оставляешь самые простые части напоследок, вроде крайних кусочков и уголков. Вот и с расследованиями так же.

Положив телефон на кровать, я переворачиваю его, чтобы Дэн и Мэгги тоже могли рассмотреть фотографию.

– Улыбашка, – вслух читает Мэгги. – Типа рожиц-улыбашек?

– Скорее всего, – отвечаю я. – Улыбашка и есть наше привидение. Мы были правы насчёт многих деталей – например, как оно умерло или где похоронено. Но кое в чём мы крупно ошиблись.

– В чём? – интересуется Дэн, прищурившись, чтобы лучше разглядеть фото могилы на экране телефона.

– Мотив призрака, – отвечаю я. – У любого подозреваемого есть мотив, так? Причина для действий. Мы считали, будто привидение хочет просто поиграть в твою игру – в прятки. Но после всего, что рассказала миссис Форстер и что произошло с Дэном, я думаю, дело не только в них.

Лицо брата снова бледнеет.

– А в чём? Только не говори, будто им нужен ещё один ребёнок, Мэгги начинает мне нравиться.

– Эй! – смеётся подруга, пихая его в бок. Я убеждаю себя, что сейчас не время подтрунивать над ней из-за симпатии к моему брату, но я ещё оторвусь. Попозже. Когда мы вернём Эверетта и жизнь придёт в норму, я так её задразню! – Я не вызывалась становиться жертвой, поэтому сейчас же выкинь эту мысль из головы.

Я улыбаюсь вместе с ними, впервые за несколько дней чувствуя, что появляется надежда.

– Жертвы нам не нужны, а вот вернуться на кладбище и встретиться с призраком придётся. И на этот раз убегать нельзя.

– Ну встретимся мы, и что дальше? – поторапливает Дэн.

– Нужно убедить привидение, что оно не виновато в катастрофе, – поясняю я и хватаю брата за руку. – Так же, как ты не виноват в исчезновении Эверетта.

* * *

Десять минуть спустя Дэн смотрит в окно и ведёт себя тише, чем когда-либо. Я помню, как он прятался от родителей, вернувшись из школы, потому что провалил тест или типа того, но сейчас всё иначе. Такая тишина опускается, только когда открываешь для себя нечто важное, судьбоносное.

– Теперь я понимаю, – говорит он наконец. – То чувство вины. Мы знаем: во время столкновения привидение играло в прятки. Та улика с «а вот и ты», должно быть, означает, что оно водило.

– Как и ты, – замечаю я.

Дэн трёт лицо руками.

– Когда Эверетт не вернулся, я первым делом подумал, что искал слишком долго. Будто найди я его быстрее, он бы не пропал. Привидение... – голос брата прерывается. – ...может, оно чувствовало то же самое. Например, что, если бы оно нашло всех детей раньше, они бы успели погасить фонари и пожара бы не случилось.

– Вина, – шепчу я. – Оно всё ещё считает себя виноватым.

– Я бы тоже так думала, – печально поддерживает Мэгги.

– Но это не сыграло бы никакой роли: столкновение всё равно произошло бы, – возражаю я, представив, каково было Дэну в ночь похищения Эверетта. Он был так растерян и разочарован в себе. – Как бы скоро оно ни нашло детей, крушения поезда это бы не отменило. Привидение просто об этом не знает.

Дэн вдруг напрягается.

– Что? – спрашиваю я. – Что такое?

– Зашитый рот, – с горечью шепчет брат. – Кажется, теперь я понимаю. – Прежде чем продолжить, он на мгновение сжимает губы в печальную тонкую линию: – Всё это время привидение винило себя, но не могло принести извинения и исправить что-либо.

Это официально первое дело, от которого мне грустно. Я ещё ни разу не вела расследование, которое так бы меня опечалило. Злило – это да. Развлекало – ещё как! Но вот такое? Это нечто новое и болезненное, и мне оно не нравится. По-моему, мне ещё никогда не хотелось исправить что-либо настолько сильно. Не сравнится с пропавшими стульями, гадящими на газон собаками или даже созданием собственного подкаста.

– Оно искало всё это время, – вслух размышляю я. – Пыталось закончить игру, которую не смогло в ночь крушения поезда. Оно хотело похитить дочь подруги миссис Форстер и забрало Эверетта. Уверена, оно пыталось умыкнуть и других детей, о которых мы даже не знаем.

– И звуки рыданий теперь тоже обретают смысл. Улыбашка не злое, оно грустит, – добавляет Мэгги.

Дэн снова мерит шагами комнату, только теперь они звучат целеустремлённо. Как делаю я, когда у меня складывается план или попадается отличная зацепка.

Он замирает посреди комнаты.

– Так, давайте сдадим назад на минутку. Ключ к решению проблемы – помочь призраку наконец обрести покой, верно?

– Да, – хором подтверждаем мы с Мэгги.

– Круто. Получается, если мы сможем убедить привидение, что крушение произошло из-за машиниста другого поезда, а не из-за него, оно упокоится и освободит Эверетта, – заканчивает брат, наконец прекратив вышагивать туда-сюда и обернувшись ко мне. Глаза у него всё ещё красные, но заблестели по-новому: искру надежды в них трудно не заметить. – Как нам это сделать?

А вот и разница между тем, кто ведёт своё первое расследование, и опытным детективом: детали. Отчасти поэтому я и веду свои записные книжки. Я предпочитаю помнить каждую деталь, ведь никогда не знаешь, какие из них окажутся самыми важными под конец.

Например, как та, которую показала нам миссис Форстер.

– Нужно раздобыть доказательство, – заявляю я, вставая и потягиваясь. Смайлик на стене следит за каждым моим движением. – Надевайте обувь и пальто, мы идём к миссис Форстер.

Мэгги выглядит озадаченной:

– Зачем? Мы ведь только-только там побывали.

«Потому что Эверетта нет уже сорок три часа, и мы не можем тратить впустую больше ни секунды», – думаю я.

Но вслух говорю следующее:

– Потому что у неё есть необходимое нам доказательство.

35

На этот раз мы не лгали родителям, как и Мэгги. Мы сказали, что хотим навестить друга, и они сдержали слово, не заставив нас остаться дома. Хотя взамен нам продиктовали строгие правила. Держаться вместе. Отвечать на звонки. Оставаться на связи. Вернуться до наступления темноты.

Я согласилась на все требования без лишних вопросов. Не могу пообещать, что буду поступать так всегда, но хочу попытаться. Это дело изменило меня, да и всех нас. Как только мы осчастливим привидение и вернём Эверетта, всё пойдёт совсем по-другому. Никаких больше тайных слежек. Даже если это означает отказаться от подкаста, ничего страшного. Семья важнее.

Прежде чем постучать в дверь миссис Форстер, я делаю глубокий вдох. С той стороны слышатся медленные шаги. Подойдя ближе, они останавливаются. Бедная миссис Форстер, наверно, выглядывает в глазок и гадает, зачем мы здесь. Опять.

Когда дверь приоткрывается, женщина встречает нас улыбкой.

– Так и знала, что вы вернётесь. Не ожидала так скоро, правда, но знала.

– Полагаю, вы успели неплохо нас изучить, да? – спрашиваю я.

Она шире открывает дверь:

– Достаточно хорошо. Заходите давайте, пока вы не напустили мне в гостиную листьев со всего города.

Мы проходим внутрь, но я не позволяю Дэну с Мэгги присесть. У нас нет времени на долгие разговоры. Только не когда мы так близки к разгадке.

– Мы вас не задержим, просто хотели бы попросить кое-что, если можно, – сообщаю я, останавливая взгляд на газетной статье в рамке, всё ещё лежащей на комоде.

Миссис Форстер смотрит туда же.

– Статью? Зачем она вам?

– Это ключ к возвращению Эверетта.

Я говорю уверенно, так как действительно верю в свои слова. Привидению нужно перестать винить себя в произошедшем с труппой. С его друзьями. С целыми семьями. Но пока мы не покажем ему – не убедим его – в том, что трагедия случилась бы, даже если бы они не умыкнули фонари и не играли в прятки, ничего не изменится. Оно так и будет скитаться по кладбищу, пытаться похищать детей, и в целом останется... ну, грустным и ужасным. Хуже того – оно не вернёт пропавшего мальчишку.

Дэн делает шаг вперёд.

– Эверетт – мой лучший друг, а Хэйзел, – брат криво улыбается мне, – лучший сыщик, какого я знаю. Если она верит, что статья поможет нам вернуть Эверетта, то и я тоже.

– Согласна, – поддерживает Мэгги, больно пихая его в плечо.

Я заливаюсь краской. Я так долго ждала, когда меня начнут воспринимать всерьёз, что теперь не знаю, как реагировать.

Миссис Форстер делает глубокий вдох.

– Хорошо. Только подождите минутку, я возьму пальто.

Я в недоумении оглядываюсь на Дэна и Мэгги.

– Ваше пальто?

Заправив за ухо прядь седеющих волос, миссис Форстер проказливо улыбается:

– На улице холодно, а я не собираюсь пропускать всё веселье. Я иду с вами.

– По-моему, это не самая лучшая идея. Вас же только выписали из больницы.

Она лишь фыркает в ответ.

– Абсолютно здоровой. Слушайте, мне тоже давно пора встретиться с прошлым лицом к лицу. Это привидение вынудило меня держаться подальше от кладбища и уйти с работы. Я ни разу не задумалась, почему: наверно, слишком испугалась. Но сейчас всё иначе, – улыбается женщина, накидывая пальто. Её улыбка выглядит точно так же, как в день нашей первой встречи. – Полагаю, визит в больницу кого угодно приведёт в чувство.

Как и пропажа ребёнка.

Когда мы выходим из дома миссис Форстер, на улице уже настолько холодно, что наше дыхание превращается в облачка пара.

– С вами точно всё будет в порядке, если туда пойдёте? – спрашиваю я у неё. На самом деле я имею в виду: «Вы уверены, что оно того стоит?» – но не желаю её огорчать. Мне ли не знать: когда по-настоящему чего-либо хочешь, никто не в силах тебя остановить. Потому я и продолжала заниматься расследованиями, даже если все считали меня занудой и любопытной котярой. Думаю, миссис Форстер горит желанием распрощаться со всеми пугающими событиями, из-за которых ей пришлось уволиться, поэтому уж я-то точно не собираюсь её останавливать.

– Да ты только посмотри на мои кроссовки! – восклицает она, поднимая одну ногу. – В этих штуках я хоть всю Аппалачскую тропу могу пройти!

– Я бы больше переживал за то, во что мы впутываемся в целом, чем за дорогу до кладбища, – вставляет Дэн.

Я пинаю его в голень. Брат спотыкается и в отместку показывает мне язык.

– Ай! Я же серьёзно! Она заслуживает знать, каково нам придётся, – поясняет он.

Миссис Форстер хрипло смеётся.

– Дружок, я вырастила двоих детей, прошла через множество невзгод, и привидение выгнало меня с работы. К тому же давайте не забывать: я выдержала толпу весьма назойливых докторов и медсестёр. Думаю, я вполне готова, – обнадёживает она, подняв бровь. – Возможно, даже лучше вас!

Дэн поднимает бровь в ответ, заставляя нас расхохотаться. Но смех мгновенно стихает, стоит кладбищу показаться впереди.

Я привычно замедляю шаг. Каждый раз, когда мы сюда приходим, случается что-нибудь плохое. Мы повторяем, что больше не вернёмся в это место, оно слишком опасно, но новая информация может менять обстоятельства... особенно когда речь идёт о расследованиях. И всё же я не могу унять беспокойство.

– Ну? – спрашивает миссис Форстер. – Мы идём или как?

Я киваю, жестом подзывая всех ближе.

– Да. Предлагаю пойти прямо к Приюту лицедеев: нужно найти надгробный камень Улыбашки. И тогда, если никого из нас не утащат и не съедят, мы поговорим с призраком.

Судя по виду Мэгги, она вот-вот упадёт в обморок.

– Тебе не обязательно это делать, – успокаиваю я её. – Мы с Дэном сами справимся.

Миссис Форстер слегка покашливает.

– И с миссис Форстер, конечно, – добавляю я.

Вдохнув поглубже, подруга качает головой:

– Но я хочу быть с вами. Теперь, когда мы поняли, почему привидение делало всё это, я хочу ему помочь. И вернуть Эверетта тоже. Наверное, мне просто страшно.

– В страхе нет ничего зазорного, – вмешивается миссис Форстер, по-прежнему крепко сжимая рамку со статьёй. – Просто не позволяй ему управлять собой, как это сделала я. – На какой-то миг она устремляет взгляд в глубину кладбища, прежде чем продолжить: – Заметь, я не прошу тебя игнорировать страх. Порой это всего лишь реакция тела, которая позволяет уберечь нас от угрозы. Я только предлагаю поразмыслить, почему ты напугана и можно ли найти безопасный выход из ситуации.

Найти безопасный выход. Удалось ли нам это сделать? Маленькая частичка меня кричит «нет». До сих пор опасность была повсюду. Но большая часть меня считает: возможно, всё же получилось. Ведь на сей раз у нас есть то, что нужно привидению.

Я хлопаю замёрзшими ладонями:

– Ладно, дальше тянуть некуда. Давайте браться за дело. «Страх долой» на счёт «три»?

Мы с Дэном и Мэгги складываем руки одна поверх другой, как спортивная команда, и ждём, пока миссис Форстер сделает то же самое. Когда мы разбиваем сцепку, наши голоса и слова «страх долой» разносятся по всей округе, словно обещание.

Мы намерены вернуть тебя, Эверетт. Прямо сейчас.

Страх долой.

36

Первые несколько шагов по кладбищу ощущаются иначе, холоднее. От порыва ветра листья разлетаются во все стороны. Я вижу, как реет вдалеке полицейская лента: один её конец так и остался незакреплённым, поэтому она продолжает мотаться вверх-вниз, будто требуя остановиться.

– М-да, прям совсем зловеще, – комментирует Дэн дрожащим голосом.

– Лишнее напоминание, что, как бы страшно нам ни было, дело необходимо довести до конца. Мы должны найти Эверетта, – откликаюсь я, обходя одну из могил. Я чуть не прошла прямо по ней, и вот это действительно выглядело бы зловеще. – Полицейские даже ленту не поправили. Они сдались. Теперь всё зависит от нас.

Всё зависит от нас. Пусть я и знала с самого начала, сейчас это кажется более неизбежным. Более реальным.

– Я вижу слонов, – объявляет Дэн, дрожащей рукой указывая в их сторону.

Я устремляю взгляд туда, на Приют лицедеев. Вдалеке появляются слоны с их опущенными вниз хоботами: в отличие от прошлого раза, сегодня нам предстают сразу все пять. Вид у них жуткий и угрюмый.

Миссис Форстер замедляет шаг, но держит голову прямо, не сводя глаз с того места, куда мы направляемся. Только покрепче прижимает к груди рамку с газетной вырезкой. Я мимолётно задумываюсь, напугана она сейчас или чувствует себя так же уверенно, как выглядит. Однако у меня не остаётся времени на выяснение: среди деревьев разносится знакомый чудовищный вой-рыдание.

Стиснув зубы, я пытаюсь избавиться от ужаса, комком свернувшегося где-то внутри меня.

– Не обращайте внимания. Помните, привидение всего лишь напугано и расстроено. Оно не причинит нам вреда.

Стоит этим словам сорваться с моих губ, как Мэгги хватает меня за руку, вынуждая остановиться. Глаза у неё стали совсем круглыми и остекленели, как у птиц, которые летают над фермами только по ночам.

– Ты почувствовала?

Я качаю головой:

– Что именно?

– Кажется, до меня что-то дотронулось.

Я оборачиваюсь кругом, вглядываясь в кладбище. Никого не видно. Конечно, здесь это ещё ни о чём не говорит.

Мэгги взвизгивает, врезаясь мне в бок:

– Вот опять!

Над головой сверкает молния. На нас обрушивается такое плотное белёсое полотно дождя, что мы едва можем разглядеть друг друга.

– Дэн! – выпаливает подруга.

Я в панике стираю воду с глаз и наконец нахожу брата среди всей этой белизны. Подкатившись на листьях и грязи, он бешено размахивает руками по кругу в попытке не упасть. Вот ему удаётся схватиться за ближайшую ветку, но та ломается. Кажется, будто Дэна тащит какая-то невидимая сила – прямо в Приют лицедеев.

А может, так оно и есть.

– Хватайте его! – выкрикиваю я.

Миссис Форстер успевает первой: она пытается поймать его за рукав свободной рукой, но промахивается. Тут подбегаем мы с Мэгги, сцепив наши руки с Дэном. Как бы мы ни старались тянуть его в противоположном направлении, ничего не получается – напротив, мои ноги тоже начинают скользить по грязи и листьям.

Сквозь монотонный рёв дождя пробивается визгливое хихиканье. Опять сверкает молния, за которой следует пробирающий до костей раскат грома. Грудь сдавливает от страха.

Оно здесь. Привидение явилось.

– Помогите! – вопит брат. В попытке вырваться он стал сильнее размахивать руками, случайно заехав мне локтем по лбу. – Кто-нибудь, помогите нам!

Ужас в его голосе заставляет меня содрогнуться. Очередная попытка призрака похитить Дэна не входила в мои планы. Запыхавшись от усилий, я ловлю взгляд Мэгги.

– Давай встанем перед ним – может, тогда получится отпихнуть его назад. На счёт «три», – командую я самым спокойным голосом, на какой способна. – Раз... два... три!

Мы изо всех сил упираемся в Дэна, кряхтя от натуги. Безрезультатно. Даже у миссис Форстер, которая дёргает его за пальто сзади, не выходит пересилить это притяжение.

– Не работает! – всхлипывает Мэгги. – Хэйзел, сделай что-нибудь!

Хаос происходящего сбивает с толку, мешая думать. Ветер ревёт со всех сторон, а в лицо хлещут холодные струи дождя. Я бессильно оглядываюсь вокруг, замечая, что до первой статуи слона остаётся всего футов десять. Мы вот-вот окажемся в самом центре Приюта лицедеев, во власти разъярённого духа.

– Хэйзел! – окликает Дэн.

Я уже почти готова сдаться, когда меня вдруг озаряет.

Сдаться.

Именно это нам и нужно сделать! Мы ведь затем и пришли, чтобы встретиться с призраком? Вот он, наш шанс, каким бы страшным он ни казался.

– Стойте! – ору я. – Перестаньте сопротивляться! Держитесь вместе и позвольте нас утащить!

Даже дождь не мешает мне разглядеть выражение лица Мэгги. Она напугана, и я её понимаю. Наверное, с Эвереттом случилось то же самое, а он так и не вернулся. И всё-таки – не может же призрак забрать нас всех.

Ведь правда?

– Всё будет в порядке, – убеждаю я, покрепче стиснув руку брата.

Сжав побледневшие губы в тонкую линию, Мэгги кивает и следует моему примеру. Миссис Форстер берёт меня под локоть, а на её лице застывает решительное выражение.

От дождя земля размокла, превратившись в грязь, и везде, куда бы я ни посмотрела, из неё выглядывают могильные камни. Я запинаюсь сначала за один, потом за другой. Грудь сдавливает просто невыносимо. Неужели это последнее, что видел Эверетт перед тем, как исчезнуть? Получается, я приговорила нас всех к той же судьбе?

Нет.

Нет!

– Это была не твоя вина! – кричу я. – Крушение поезда произошло не из-за тебя, и я могу это доказать!

Внезапно тяга исчезает. Мои ноги останавливаются в грязи, едва не лишив равновесия.

Волосы Дэна слиплись и поникли, а по бледному, как простыня, лицу стекают ручейки воды.

– Что, всё? У нас получилось?

– Сомневаюсь, – отвечаю я, приваливаясь к одному из слонов и пытаясь отдышаться. Миссис Форстер согнулась пополам и тоже тяжело дышит, но вскоре выпрямляется, по-прежнему сжимая в тощей руке рамку со статьёй. Грязь размазалась по её лицу, словно боевой раскрас, и в целом она выглядит так, будто пробежала марафон. – Не хотелось бы этого говорить, но вышло как-то слишком легко?

– Пожалуй, – откликается Мэгги, нервно стреляя взглядом по сторонам. – Думаешь, оно ещё здесь?

– О, оно определённо здесь, – нарушает наконец молчание миссис Форстер, убирая из волос листик. – Зачем привидению так стараться затащить нас в Приют лицедеев, чтобы в итоге просто бросить?

– Тоже верно, – соглашается подруга. Я успеваю заметить, как она отпускает Дэна последней. – Оно и раньше приводило нас сюда с помощью свечей. Очевидно, привидение хочет видеть нас именно здесь.

Повисает тишина. Статуи слонов на фоне серого, затянутого тучами неба выглядят зловеще.

– Эй, ты в порядке? – спрашивает Дэна Мэгги.

– Вроде бы да, – кивает он. – В смысле, я не умер, а это точно плюс.

Мэгги стукает его по плечу, и брат шутливо толкает её в ответ, успевая поймать, как раз когда она запинается за край могилы. Улыбка быстро сползает с лица подруги.

– Ого...

Опустив взгляд, я резко втягиваю воздух от неожиданности.

«Улыбашка». Надгробный камень стоит прямо перед нами! Он оказался меньше, чем я ожидала. Почему-то от этого становится только грустнее.

Мы молча стоим, глядя на холодную сырую могилу. Дождь стих, превратившись в морось, и ветер тоже успокоился. Тем не менее, умиротворения в Приюте лицедеев совсем не чувствуется. Будто сам воздух пронизан недоброй, тревожной энергией.

Я опускаюсь на колени и стряхиваю мокрые листья с могилы Улыбашки, гадая, кто это был – мальчик или девочка. И почему Улыбашке дали такое имя – может, он или она всегда улыбались? И были ли у них настоящие родители, или цирк оказался единственной семьёй, какую знал этот ребёнок? Но больше всего я пытаюсь понять, действительно ли справлюсь со своей задачей и смогу убедить привидение, что оно не виновато в крушении поезда.

Как раз в этот момент падают последние капли дождя, а гром затихает, оставляя нас в гнетущей тишине. Обычно мне нравится, когда кругом нет отвлекающих звуков: появляется возможность как следует обдумать дело, над которым я работаю. Но не сегодня. Сегодня тишина вызывает тревогу. Пугает.

– Мне жаль.

По спине пробегает холодок. Я знаю этот голос. Медленно подняв голову, я встречаюсь глазами с братом. Они лишены всякого выражения, всякой жизни. У Дэна точно такой же взгляд, как тогда, в моей комнате, когда он нарисовал на стене смайлик. Даже хуже: улыбка тоже вернулась. Ужасающая, мстительная улыбка.

Это происходит снова.

37

Меня охватывает ужас. В брата вновь вселился призрак, но как бы плохо это ни было, это наш единственный шанс поговорить с Улыбашкой напрямую и исправить всё раз и навсегда.

– Эй, – тихо зову я, выпрямляясь, чтобы оказаться на одном уровне с Дэном. На его лице по-прежнему не отражается никаких эмоций.

Мэгги бежит к миссис Форстер и останавливается рядом с ней.

– Хэйзел? Что происходит?

– Всё в порядке, – откликаюсь я. – Просто сохраняйте спокойствие.

Я выставляю руки перед братом, подняв ладони, словно обращаюсь к дикому животному.

– Сохраняйте спокойствие, – повторяю я. Не то чтобы это имело значение. Человек напротив, может, и выглядит как Дэн, но меня не проведёшь. Я говорю с незнакомцем. – Можете передать мне статью, миссис Форстер?

Её взгляд мечется между мной и Дэном, но она всё же вкладывает рамку в мою ладонь. Как и все мы, та оказывается сырой и с подтёками грязи.

– Это была не твоя вина, – тихо продолжаю я. Дэн стоит, не сводя с меня глаз и не моргая. Не видя ничего.

Я говорю снова:

– Это была не твоя вина.

Брат открывает рот, и я ожидаю, что он опять скажет: «Мне жаль», – но я ошибаюсь. Вместо этого он издаёт вой, пробирающий до самых костей.

Я падаю на колени, зажав уши ладонями. Земля под ногами начинает вибрировать, пока наконец не идёт трещинами. Краем глаза я замечаю, как нога Мэгги соскальзывает в могилу, заставляя подругу потерять равновесие и упасть в грязь.

– Прекрати! – кричит Мэгги, стараясь достать ногу из трещины, которая становится всё шире. – Дэн, пожалуйста, хватит!

Я оборачиваюсь к брату, надеясь на то, что он услышал слова Мэгги и нашёл в себе силы бороться с одержимостью.

Этого не происходит.

Улыбка на лице Дэна становится шире, когда он поднимает руки вверх, словно дирижёр оркестра. Его глаза темнеют, превращаясь в холодные серые озёра, которые напоминают мне о тучах перед самой бурей. Ветер заставляет деревья вокруг дрожать и раскачиваться. Ближайшее надгробие раскалывается пополам. То же самое происходит со следующим.

– Девочки! Сюда! – машет нам миссис Форстер, стоя под деревом. Мы с Мэгги торопимся к ней, взявшись за руки, но громкий треск заставляет нас остановиться.

Огромная ветка. Я в ужасе наблюдаю, как она падает с дерева – с того самого, под которым стоит миссис Форстер.

38

Я не знала, что умею так громко кричать. Миссис Форстер скрывается под грудой веток, упавших с дерева.

Мэгги кидается к куче и панически начинает её раскапывать. Её дыхание становится неровным, перемежаясь со всхлипами.

– Помоги мне!

– Не могу, – кричу я в ответ сквозь стиснутые зубы. У меня не выходит сдвинуться с места: ноги будто приросли к земле. Дэн вдруг оказывается совсем рядом. От зловещей улыбки не осталось и следа – она сменилась уже знакомым безжизненным видом.

Это твой шанс, Хэйзел Вудс. Не смей его упустить.

– Все эти годы тебя не оставляло чувство вины, – дрожащим голосом говорю я, напоминая себе: личность, захватившая моего брата, сейчас не злая. Она скорбит и страдает. – Я понимаю. Но из-за тебя никто не умер.

Меня мелко трясёт, но я протягиваю привидению статью. Взгляд Дэна перескакивает на чёрно-белую фотографию катастрофы, и на мгновение мёртвая маска безразличия исчезает. Брови брата поднимаются вверх, а затем сходятся на переносице.

Я указываю на фото.

– В ту ночь произошло крушение поезда. Машинист другого состава заснул во время управления и... – я делаю паузу, чтобы перевести дух, – его поезд врезался в конец твоего, устроив пожар. Когда это случилось, вы с детьми играли в прятки, поэтому я понимаю, почему тебе казалось, будто причиной пожара стали ваши фонари.

Я украдкой бросаю взгляд на Мэгги. Она перестала плакать, а миссис Форстер уже сидит, хотя её ноги ещё скрыты под ветками, а на лбу выступила кровь. Она показывает мне большой палец, поднятый вверх, давая понять, что она в порядке.

Вновь сосредоточив внимание на брате, я подчёркиваю заголовок статьи указательным пальцем. Глаза Дэна следуют за движением.

– Той ночью была твоя очередь водить. Но прошу, пойми: твои друзья погибли бы, даже если бы сразу все нашлись. У тебя не вышло бы спасти их. И никто бы не смог.

Я замолкаю, ожидая реакции.

Глаза Дэна наполняются слезами. Он часто моргает и качает головой, будто сопротивляясь своим чувствам.

– Она говорит правду, – громко поддерживает Мэгги. Её голос срывается. – Тебе пора перестать считать себя виноватым.

– И Эверетта тоже, – добавляю я. – Он наш друг, и, если ты попытаешься оставить его себе, прошлого это не изменит.

Брат открывает рот, будто собираясь что-то сказать, но снова его закрывает. Он смотрит на меня, потом на Мэгги и на миссис Форстер, которая поднимается на дрожащие ноги.

– Пожалуйста, – умоляю я.

В кустах неподалёку раздаётся шуршание, я настораживаюсь, не зная, чего ожидать. В конце концов, это в самом деле моё первое расследование, в котором замешан призрак. Кто знает, что придёт в голову духу, захватившему моего брата. Новые привидения? Очередная гроза? Дьявольские псы? Произойти может что угодно.

Прежде чем я успеваю подыскать себе укрытие, из зарослей пулей вылетает что-то огромное. Оно растягивается на земле, громко кряхтя. Я моргаю, пытаясь справиться с ошеломлением.

Нет, это не оно.

Он.

Эверетт!

Он дрожит и с головы до ног измазан в грязи. Когда он переворачивается на спину, становится видно его бледное лицо и глаза, которые то и дело норовят закрыться.

– Эверетт! – я оборачиваюсь, чтобы подбежать к нему, но рука Дэна выстреливает вперёд, хватая меня за запястье.

– Спасибо тебе, – шепчет он. Только эти слова не моего брата. Это Улыбашка.

Благодарность в голосе привидения заставляет моё сердце сжаться. Ведь прошло столько лет, полных страданий и осознания собственной вины. Даже вообразить не могу, насколько одиноко было Улыбашке.

Я накрываю ладонь Дэна своей и легонько её сжимаю. Глаза щиплет от слёз.

– Не за что. Теперь ты можешь покоиться с миром. Винить себя больше нет нужды.

Мэгги помогает миссис Форстер доковылять до Эверетта, и вместе они поднимают его на ноги. Он выглядит ошеломлённым, и его губы стали пугающе серого оттенка, но главное – он жив.

Он жив.

Мои слёзы наконец скатываются по щекам. Я никак не ожидала, что расследование заставит меня испытать нечто подобное. Ведь мне нужно было не просто выяснить, кто обмотал дом туалетной бумагой, украл велосипед или позволил своей собачке нагадить на чужой газон. Речь шла о жизни ребёнка.

Вообще-то, даже о жизнях двух детей: Эверетта и Улыбашки.

– Хэйзел?

Это Дэн. На его лице написано полное замешательство.

– Дэн? Это ты? – спрашиваю я, не выпуская рук брата.

Он приподнимает уголок рта:

– Я мог бы сейчас так здорово тебя разыграть.

– Даже не думай, – широко улыбаюсь я. – Это сработало. Мне сложно поверить, но это правда сработало.

Кивнув, Дэн смотрит на надгробие Улыбашки.

– Я заметил. В этот раз, когда привидение меня покинуло, ощущения были другими: не чувство вины, как раньше, а нечто хорошее, похожее на умиротворение. – Он делает резкий вдох. – А Эверетт?

Я отодвигаюсь в сторону, открывая сцену позади во всей красе. Прихрамывающая миссис Форстер, заплаканная Мэгги и живой Эверетт Майклз.

Брат не теряет ни секунды. Подбежав к другу, Дэн сжимает его в самых крепких медвежьих объятиях, какие я когда-либо видела.

И в этот момент я принимаю решение: если мне удастся записать «Что известно Хэйзел», подкаст будет не только о расследованиях. Он будет о людях. Я столько всего не знала, когда только начала поиски Эверетта. Например, какие классные у меня родители. Или что брат не всегда должен быть мне врагом. И я понятия не имела, что мои детективные способности можно использовать для больших, лучших целей.

Но важнее всего – я не подозревала, насколько мне повезло. Может, я и любопытная котяра, но у этой любопытной котяры отличная жизнь. Улыбашке вот такой не досталось.

Я никогда больше этого не забуду.

Эпилог

Я наклоняюсь к микрофону и улыбаюсь. Здесь я счастливее всего на свете: в студии звукозаписи, о которой даже не мечтала, и с подкастом, на существование которого уже не надеялась. К счастью, когда родители узнали, как я помогла найти Эверетта Майклза, они передумали насчёт подкаста и переделали уголок в подвале в мою личную студию.

Конечно, внесло лепту и то, что я сама по-новому взглянула на многие вещи.

– Всем привет и добро пожаловать на первый выпуск подкаста «Что нам известно», посвящённого загадочным делам и людям, оказавшимся в самом центре этих расследований. Я ваша ведущая, Хэйзел Вудс. Сегодня вас приветствует наш особый гость, которого многие уже не надеялись увидеть снова. Представься, пожалуйста.

Эверетт с улыбкой наклоняется к микрофону. Он выглядит намного лучше, чем когда только вернулся от Улыбашки: лицо больше не настолько бледное, губы естественного цвета, и дрожь тоже прошла.

– Э-э-э, привет. В общем, да. Я Эверетт Майклз, также известный как «мальчик, который выжил», – говорит он, изображая пальцами кавычки.

– Я уверена, никто тебя так не называет. Впрочем, не важно, – смеюсь я.

Эверетт фыркает.

– Ладно, я сам это придумал. Но ведь правда: иногда родителям казалось, будто я уже не вернусь – ну, знаешь, когда я был там.

Он всегда так об этом говорит. Дэн рассказывал, что когда Эверетт только вернулся домой, он ничего не помнил о том, что происходило во время его отсутствия. Несмотря на усталость, голод и проблемы с дыханием, мальчик был уверен, будто мы продолжали играть в прятки.

О своём «там» он чётко помнил лишь одно: глубокую печаль. Как только привидение его отпустило, грусть прошла.

– Расскажи, пожалуйста, каково было узнать, что ты пропал на целых два дня? – спрашиваю я.

Вздохнув, Эверетт смотрит на потолок, а потом обратно на меня.

– Думаю, поначалу я решил, будто меня разыгрывают.

– Но в конце концов ты понял, что это не так. А дальше?

– А дальше я начал паниковать. Кто угодно стал бы. Мама была напугана, и... – Он замолкает на минуту, явно припоминая какие-то детали, судя по опустившимся уголкам губ. Меня так и подмывает попросить его рассказать всё как есть, поделиться истинными мыслями и чувствами, позволяя слушателям увидеть полную картину произошедшего. Но что-то меня останавливает. Может, дело в выражении его лица или в печали, скрытой в голосе. – Я просто никогда больше не хочу видеть её такой.

Я киваю. Это первый раз, когда я слышу его таким серьёзным, и мне кажется – нет, я уверена, – это явный признак, что Эверетт Майклз изменился. Конечно, он всё ещё может обмотать дом-другой туалетной бумагой, но, как и в моём случае, те сорок восемь часов преподали Эверетту пару уроков. И Улыбашка тоже.

Тем не менее, всё это кажется слишком личным. И, как бы мне ни хотелось популярности своему подкасту, я не желаю добиваться её способами прежней Хэйзел. Ведь она напирала бы, и напирала, и напирала, кого бы это ни расстроило или побеспокоило. Прежняя Хэйзел засыпала бы Эверетта неудобными вопросами, ведь единственное, что её заботило, – это ответы. Однако новая Хэйзел понимает: в жизни есть вещи поважнее популярных подкастов.

– Что ж, мы рады твоему возвращению в целости и сохранности, – говорю я. – А теперь к главному вопросу... к тому самому, который волнует каждого слушателя!

Эверетт смотрит на меня с осторожным любопытством.

– Это к какому?

– Сейчас, когда ты дома, что ты собираешься съесть на ужин?

Он разражается хохотом.

– Я до сих пор очень голоден. Вчера вечером я ел тако, но, возможно, сегодня буду то же самое. Это плохо?

– Тако просто не могут быть плохими, – со смехом отвечаю я.

– Спасибо за поддержку, – благодарит Эверетт. Посмотрев на наклейку со смайликом на моей новой записной книжке, он кивает. – И спасибо вам. За то, что нашли меня и не сдались.

Я бросаю взгляд на мой старый потрёпанный диван, на котором тихо сидят Дэн и Мэгги. Они улыбаются, просияв от слов Эверетта.

– Это был подкаст «Что нам известно» и его особый гость, Эверетт Майклз. Я ваша ведущая, Хэйзел Вудс. Всем тем, кто не остался равнодушным и выслушал нашу историю, – спасибо вам.

Я выключаю микрофон и останавливаю запись, чувствуя умиротворение.

У меня получилось.

Примечание автора

Как человек, обожающий историю, а особенно «затерянную» её часть, я не могла устоять и не написать книгу, в которой упоминалось бы крушение поезда «Хагенбек-Уоллес», произошедшее в 1918 году. В нём погибло восемьдесят шесть человек, сделав его одной из самых больших по количеству жертв железнодорожных катастроф в истории Соединённых Штатов. Состав был переполнен цирковыми артистами, которые посвятили жизни тому, чтобы приносить радость другим людям, потому с трагедией очень сложно смириться.

Официально в цирке «Хагенбек-Уоллес» работало двести пятьдесят артистов. Они были настолько известны, что, когда бы ни приезжали в город, этот день практически становился выходным. Были даже случаи, когда закрывались школы и предприятия. Только представьте, какой это был праздник! Вот и 22 июня 1918 года в Хаммонде, штат Индиана, стал бы таким же волшебным днём, но произошла трагедия.

Хотя в книге много выдумки, крушение поезда и существование братской могилы под названием «Приют лицедеев» – правда. В тихом уголке кладбища Вудлон, где похоронено пятьдесят шесть человек, каменные слоны с опущенными хоботами вечно скорбят по потерянным жизням. И пусть мы не знаем, кем на самом деле был или была Улыбашка, такое прозвище заставляет меня представить человека, который часто улыбался, принося радость себе и другим. Именно поэтому я и решила выбрать могилу и историю Улыбашки для «ОНО нашло нас». Я не могу дать ему имя, но могу пролить свет на тот ужасный день, который унёс его жизнь, как и жизни множества других людей.

Я постаралась оставаться как можно более точной в плане известных фактов о крушении «Хагенбек-Уоллес», но допустила некоторые вольности по отношению к нашему беспокойному духу, Улыбашке. Большое спасибо Анни Бергер и всей команде «Сорсбукс Янг Ридерс» за поддержку меня и моих историй. Спасибо моему агенту, Шеннон Хассан, за то, что для каждой из моих книг нашёлся идеальный дом. Спасибо моей семье, которая слушала все мои идеи, читала все черновики и сохраняла позитивный взгляд на вещи, когда у меня это не получалось. И спасибо моим дорогим друзьям-писателям, которые читали и так поддерживали мои работы, что я никогда не смогу полностью выразить благодарность за это – Дженни Уолш, Джен Калонита... всех вам благ!

Если вы хотели бы получше изучить информацию о крушении поезда «Хагенбек-Уоллес», я рекомендую начинать с сайта Лиги Шоуменов Америки. Там есть целый раздел о Приюте лицедеев, а также страничка для пожертвований, где посетители могут помочь содержанию этого прекрасного памятника.

И наконец, спасибо всем вам за то, что прочитали историю Хэйзел и Улыбашки. Надеюсь, для вас она значит не меньше, чем для меня.