1. Партнёр интенсера

Канюль невольно сделала глубокий вдох, когда её пальцы сомкнулись на холодной металлической ручке двери. Выходить совершенно не хотелось. Комната казалась единственным местом, где можно было спрятаться от чужих взглядов, но если Канюль продолжит тянуть время, то точно опоздает на занятие. Она покорно нажала на ручку и открыла дверь.

Стоило ей шагнуть в коридор, как чей-то голос тут же прорезал тишину:

– Эй, смотри, это же она...

Канюль уже знала, о ком говорят. С того самого дня, когда она уничтожила чудовищ из разлома, взгляды студентов прилипали к ней, словно невидимые нити паутины, тянущие её обратно в тот момент. Теперь к Канюль относились по-другому. Она больше не была обычной первокурсницей.

А слухи... слухи только подливали масла в огонь.

– Да-да, это та самая ученица, которая стала партнёром самого Ким Чонха!

– Но, говорят, она даже поле не может открыть?

– А ещё профессор Сол лично взялся за её обучение. Как так? Она ведь ничего не умеет.

Шёпот преследовал её на каждом шагу, струился, будто змея, тихо скользящая по полу. Пока Канюль спускалась на первый этаж, слова сливались в сплошной гулкий рой. Как новичок, неспособный даже открыть поле, мог стать партнёром интенсера? Что теперь будет с Чонха? Осуждение, любопытство, неприкрытая зависть – всё смешивалось в этих разговорах, наполняя воздух тяжестью, от которой было трудно дышать. Канюль решила, что это цена за партнёрство с Чонха. Но осознание этого не делало ситуацию проще. Она всё ещё не привыкла к новой реальности.

Канюль сделала вид, что ничего не слышит, и продолжила идти вперёд. Она выбрала самый безлюдный путь, чтобы попасть в класс.

Щёлкнула дверь, и раздался голос Санёна:

– Канюль! – За ним в дверях появился и Чонха. Только тогда Канюль смогла с трудом улыбнуться.

– Доброе утро.

Услышав её приветствие, Санён сразу проверил время.

– Если бы ты опоздала чуть сильнее, нам бы точно влетело. Ты же помнишь, что это личное занятие с профессором Солом? Такую честь оказывают далеко не каждому.

– Конечно помню. Просто вчера до поздней ночи сидела с заданием, которое дал профессор, вот и проспала немного.

– Правда? И как, все заклинания успела сделать? – спросил Чонха.

– Да, но... – неуверенно ответила Канюль.

– Ужасно сложные задания! Нужно было изменить угол падения солнечных лучей, да?

– Ага, – недовольно фыркнул Санён.

– Как это вообще можно изменить? Что за глупость?.. – Чонха покачал головой.

– По сути это значит переместить само солнце. Но, несмотря на всё мастерство, никто, даже самые великие волшебники не станут вмешиваться в его положение, – произнесла Канюль и тяжело вздохнула.

– Вот именно. И всё же профессор Сол выделил время, чтобы лично нас обучать, так что жаловаться тут не приходится. – Санён похлопал Канюль по плечу.

– Не переживай, Канюль. Клянусь всей своей сущностью селектора, я всегда приду тебе на помощь. Можешь полностью на меня рассчитывать! – с уверенностью заявил Санён, на что Чонха усмехнулся.

– Ты что, уже забыл, сколько раз твоё поле сбивалось во время занятий?

Санён нахмурился и переспросил:

– Что ты сказал?

– Ты всё правильно услышал. Всё, что сейчас с нами происходит, происходит именно из-за тебя. Если так будет продолжаться, то...

Чонха взглянул на Санёна и продолжил:

– В общем, поговаривают, что то, как мы уничтожили чудовищ, было простой случайностью.

– Ты ведь постоянно дразнил меня, я никак не мог сосредоточиться! – воскликнул Санён, не веря своим ушам.

– Я дразнил? Не смеши меня. Если ты так легко теряешь концентрацию, как ты собираешься действовать в поистине критической ситуации? Ты же знаешь, что все смотрят на нас. Я бы охотно поглядел на то, как другие студенты катаются по полу от смеха, увидев, что мы ничего не умеем даже после занятий с профессором.

– Ким Чонха!

Прежде чем Санён схватил Чонха за воротник рубашки, Канюль встала между ними.

– Хватит, вы оба! Если продолжите, я скажу профессору, что мы не сможем больше заниматься!

После слов подруги Чонха сдался и отступил назад. Санён тоже отошёл и пожал плечами. Канюль тяжело вздохнула, наблюдая за ними. Странно, что, хотя эти двое и стали партнёрами, они совсем не подходили друг другу.

На занятиях профессора Канюль уже несколько раз вмешивалась, когда они начинали ссориться. Похоже, впереди их всех ждёт ещё немало трудностей.

– Пообещайте, что сегодня вы ни разу не поссоритесь, – сказала Канюль, на что оба партнёра с трудом кивнули.

В этот момент дверь в класс открылась и внутрь вошёл профессор Сол.

– Все в сборе? Сегодня я хотел бы провести занятие на открытом воздухе.

Не дожидаясь ответа, он распахнул дверь, ведущую на тренировочную площадку. Чёрные волосы профессора развевались на ветру и напоминали крылья ворона, прилетевшего прямиком из потустороннего мира.

– Идите за мной.

Трое друзей тут же направились к открытой двери. Холодный взгляд профессора Сола скользнул по Канюль, затем по Санёну и Чонха, которые шли следом.

Слухи о троице, которая уничтожила чудовищ, появившихся из разлома, быстро разлетелись по всему городу. Проще говоря, друзья стали самыми известными молодыми волшебниками в Каоне. И это несомненно означало, что репутация академии напрямую зависит от них.

Именно поэтому, когда они стали партнёрами, первым, кто забеспокоился, был профессор Сол.

– Итак, вы, наверное, чуть лучше сработались друг с другом с прошлого раза?

– Мы стараемся... – неуверенно ответила Канюль.

Профессор приподнял бровь.

– Ты ведь понимаешь, что одной лишь старательности недостаточно? – Его слова ощущались как удар под дых. – Вы же знаете, что у вас в команде на одного участника больше, чем у других. Как минимум из-за этого использование магии становится сложнее, а кроме того, вам нужно ещё и помогать вашей подруге открывать поле, – медленно продолжил профессор.

От этих слов Канюль сжала зубы.

Справляться с тем, что она не могла полностью выполнить свою роль, оказалось неожиданно сложно. Но теперь, когда они стали партнёрами, отступать было некуда. Теперь ей оставалось лишь прилагать все возможные усилия, чтобы не подвести друзей.

Размышляя об этом, Канюль взглянула на профессора Сола и поняла, что тот был единственным волшебником, на кого она могла по-настоящему положиться. Чтобы хоть как-то выполнять свою роль в этой неудобной ситуации, когда она не могла открыть даже собственное поле, ей нужно было создать заклинание, которое позволило бы использовать силу, переданную ей Санёном и Чонха. Но даже с огромной силой друзей всё окажется напрасно, если Канюль не сможет создать подходящее заклинание.

Профессор Сол, вероятно, хорошо осознавал это и поэтому предложил индивидуальные занятия, чтобы помочь ей. Канюль не собиралась упускать подобный шанс. Лично обучаться у такого мастера языка, как профессор Сол, – это большая честь. Поэтому, когда профессор предложил обучение, Канюль сразу же согласилась. Конечно, всё оказалось намного сложнее, чем она ожидала. В отличие от Санёна и Чонха, которые уже были знакомы с магией, Канюль оказалась полным новичком.

Ей пришлось учить всё с нуля, постоянно пробуя и ошибаясь. Другие ученики изучали заклинания целый год, но Канюль должна была освоить всё за месяц. Она стала меньше спать, чтобы уделить больше времени теории, практике и анализу основных заклинаний. Кроме того, она создавала собственные заклинания.

Несмотря на советы не спешить и не переутомляться, Канюль не могла позволить себе отдыхать. Она переживала, потому что стремилась стать магом, достойным своих партнёров. Канюль хотела достичь этой цели как можно скорее.

Ситуация осложнялась тем, что Санён и Чонха были связаны с опасной деятельностью. Оба были просветителями. Если бы Канюль хорошо справлялась со своей ролью, она могла бы защитить их в случае опасности.

В газетах то и дело появлялись статьи о том, что просветителей арестовывают, и, когда Канюль читала эти новости, её сердце замирало. Ей было страшно. Поистине страшно.

Она боялась потерять Санёна и Чонха.

Партнёрство с кем-то означает не только радость от обретения идеальной половинки, но и необходимость принимать все эмоции, связанные с этим: от облегчения до постоянного беспокойства о том, что есть вероятность её потерять.

С появлением тех, кого нужно защищать, появляется и страх за их судьбу.

Канюль всё ещё не понимала, как она может помочь друзьям, но надеялась, что в случае опасности сможет их поддержать.

Именно ради этого она должна овладеть магией.

2. Солнечное заклинание

– Итак, продолжим с того места, на котором мы остановились вчера, – произнёс профессор Сол.

Канюль кивнула. По её взгляду Чонха и Санён поняли, что пора приступать, и достали амулеты. Профессор отступил назад, пристально наблюдая за учениками. В его взгляде читалось что-то сложное, полное ожиданий. Канюль была не единственной, кто испытывал нетерпение.

«Почему вы вдруг решили проводить индивидуальные занятия? – вновь прозвучал в голове профессора голос ассистентки Мин Ханхи. – Вы же никогда не брались за подобное раньше. Да, эти трое победили тени, но, в конце концов, они всего лишь птенцы. Так в чём же причина?»

В её глазах сверкала тревога. Профессор прекрасно знал, насколько безошибочным чутьём она обладала с рождения. А значит, Мин Ханхи ощущала то же самое, что и он.

Она вздохнула, не дождавшись ответа.

«Вы тоже что-то почувствовали, верно? Ладно. Я подготовлю всё для занятия. Но я волнуюсь... всё это очень странно», – добавила ассистентка.

Они понимали: что-то меняется, хоть и не могли сказать, что именно.

Течёт неизбежный поток. Наступает время, которое люди не смогут повернуть вспять. Близится то, чему суждено случиться. Что это – рождение новой эпохи или предвестие конца? Пока сложно сказать. Но каким бы ни был ответ, нужно быть готовыми.

– Начинаем!..

Возможно, именно мир и призвал этих детей. И если так, то его долг как наставника – дать троим друзьям всё, что поможет им защитить себя, с какой бы опасностью они ни столкнулись.

– Пустой тишины разорви оболочку!

За возгласом юношей последовал голос Канюль. В эту же секунду в воздухе открылись новые поля. Первое в один миг достигло ног Канюль. Это было поле Чонха. Ему понадобилось несколько дней, чтобы научиться использовать его по своему усмотрению. И теперь, после множества тренировок, он мог передавать поле другим.

Канюль увидела, как поле Чонха разливается в бескрайнем горизонте, а поле Санёна создаёт вокруг радужную, переливающуюся оболочку.

– Неплохо.

Канюль почувствовала, как движется поле, которое она позаимствовала у Чонха. Постепенно она начала расширять его границы. Все замерли, наблюдая.

Канюль старалась сосредоточиться. Для волшебника самое главное – уметь управлять полем. Однако она только начала изучать магию и к тому же использовала не собственное поле, поэтому контролировать его было вдвойне сложнее.

Когда они сражались с чудовищем, сила текла через неё так естественно...

«Неужели всё, что я тогда почувствовала, было лишь мимолётным ощущением?»

Поле отказывалось двигаться так, как ей хотелось. Оно расплывалось из стороны в сторону, как зыбучий песок.

«Если хочешь использовать магию, тебе придётся научиться чувствовать её, понимать и постоянно практиковаться», – вспомнила Канюль слова профессора.

Извлекать силу из разлома, открывать поле, вызывать заклинание – это серьёзные навыки. Здесь требовались особенные умения.

Это почти как пытаться бежать и прыгать под водой: сперва нужно научиться входить в воду и задерживать дыхание. Так же и здесь: прежде чем создать заклинание, требуется немало практики.

«Не торопись, аккуратно», – повторяла Канюль сама себе.

Её ладонь, сжимающая серебряный кинжал, вспотела. Как и в прошлые разы, Канюль не удавалось правильно совместить своё поле с остальными, из-за чего продвигаться дальше стало попросту невозможно.

Сделав глубокий вдох, она вновь сосредоточилась. Нужно мягко вписать своё поле в два других.

Красная кисточка на конце кинжала слегка подрагивала. Ещё немного, ещё совсем чуть-чуть.

– Ах... – вырвалось у Канюль.

Её глаза расширились. Санён и Чонха, наблюдавшие за девушкой, одобрительно кивнули.

Поле Чонха, подобное бесконечному горизонту, поле Санёна, словно прекрасное небо, и заполняющее пространство между ними поле Канюль всколыхнулись и соединились.

– Есть! – крикнул Санён с другой стороны.

Но на этом задание не заканчивалось.

Санён взглянул на стоявшего поодаль профессора Сола. Тот молча кивнул, разрешая продолжить.

– Ну что... начинаем? – сказал Санён и закрыл глаза.

Создать разлом и извлечь оттуда магическую силу не было для него сложной задачей. Но сейчас ситуация оказалась иной. Они впервые пытались делать это втроём, и, как новичок, Канюль могла выдержать лишь небольшую долю извлечённой силы.

«А это сложнее, чем я думал».

Тем не менее губы Санёна расплылись в улыбке. Когда всё слишком легко, то даже неинтересно. Небольшие трудности – вот что действительно пробуждало в нём азарт.

Он надел на палец амулет и резко опустил руку. Длинная кисточка украшения качнулась. Бамбуковая подвеска Санёна реагировала только на ветер, наполненный магией. Определив положение разлома по движениям кисточки, юноша внимательно осмотрел свисавшие с ожерелья жемчужные бусины. На их бледной поверхности слабо мерцала энергия разлома.

Санён сложил губы трубочкой и тихо свистнул.

Как только раздался звук, из разлома стала вытекать магическая сила. У волшебников, которые способны извлекать эту силу, есть много разных способов: кто-то грубо разрывает пространство и вытягивает магию, кто-то вызывает её потоками, напоминающими дождь. Способ Санёна заметно выделялся на фоне других.

Следуя за его свистом, сила мягко спустилась к нему в руки, словно аккуратный моток пряжи. Не мешкая, Санён передал его Чонха.

Извлечённая из разлома сила передавалась по цепочке: от селектора к интенсеру и только затем к активатору.

Но следующий момент оказался неожиданным даже для Санёна.

– Что?..

Хотя он передал силу Чонха, она двигалась совсем не так, как полагалось. Будто отталкивая второкурсника, разрозненные нити ускользали в другую сторону.

Чонха нахмурился и крикнул:

– Санён! Ты что, издеваешься?

– Что? Я похож на идиота? Ким Чонха, это ты почему-то не можешь принять мою силу... – прокричал Санён в ответ.

Бум!

Раздался оглушительный звук, и друзей отбросило назад. Санён первым делом повернулся к упавшей Канюль.

– Канюль! Ты в порядке?

Та, приложив ладонь ко лбу, уже поднималась на ноги.

– Да, всё нормально...

Но проблема была не в том, что они упали. Канюль тяжело выдохнула. Скреплённые поля снова полностью разошлись, а её собственное и вовсе исчезло.

– Может, проблема в самом извлечении силы? – спросил профессор Сол, приближаясь к ним.

– Это не моя вина! Чонха просто отказывается принимать силу... – раздражённо ответил Санён.

– Что за вздор? Говори, как есть. Это не я не принял силу, а ты не передал её должным образом! Разве тебя этому не учили? Настоящий селектор должен довести процесс до конца!

– Что? Хочешь сказать, я не настоящий?!

Голоса обоих вновь повысились. Канюль устало вздохнула. Они ссорились по нескольку раз на дню.

– Замолчите!

От резкого крика подруги Санён и Чонха разом замолчали. На их лицах застыло удивление.

– Неужели вы именно так хотите выглядеть в глазах профессора? – упрекнула их Канюль.

– Извините, профессор...

Чонха первым поклонился профессору Солу. Санён, стоявший рядом, тоже слегка склонил голову. Профессор поднял руку и сказал:

– Вам сейчас, наверное, нелегко приходится, так что на это я закрою глаза. Но в первый и последний раз. Вам понятно?

Все трое молча кивнули. Профессор Сол задумчиво провёл рукой по подбородку и вновь заговорил:

– Конечно, вы оказались в весьма необычной ситуации. Традиционно партнёров выбирают, когда волшебники уверены в их характере и образе мышления... Вы же, по всей видимости, стали партнёрами по воле судьбы. Однако то, каким цветком расцветёт эта судьба, зависит только от вас самих.

Как расцветает судьба?

– Я ожидал, что возникнут трудности, но если для того, чтобы просто применять магию, вам требуется столько времени, то, вероятно, дальше будет ещё сложнее. – Профессор Сол немного задумался, а затем продолжил: – Попробуйте снова. На этот раз, Санён, ты сначала передашь силу не Чонха, а Канюль.

Санён заморгал, не понимая, как такое возможно.

– Канюль? Но по порядку я должен передать силу ему, – возразил юноша, указывая на Чонха.

– Да, это так. Но сейчас вы не можете соблюдать порядок. Кажется, заклинание не завершено из-за того, что между вами возникло напряжение. Думаю, если Канюль примет силу, это поможет улучшить ситуацию. Канюль, что скажешь?

– Я попробую, – тут же последовал ответ девушки.

– Хорошо. Тогда все по местам.

– Да, профессор! – одновременно ответили друзья и вернулись на исходные позиции. Канюль оглядела лица партнёров, стоящих по обе стороны от неё.

Ким Чонха и Ли Санён.

Если бы они не поступили в Каонскую академию, скорее всего, никогда не пересеклись в этой жизни. Теперь же важнее друг друга у них никого не было. Они стали теми, кто будет рядом в самые трудные и самые счастливые моменты. Поэтому Канюль решила вложить все свои силы в новую попытку. По крайней мере, она не хотела быть для друзей обузой.

– В дивном мире этом давай сыграем партию с тобою!

– И вот причина, почему до самой смерти я к тебе любовь питаю!

Поля юношей раскрылись. Канюль снова воспользовалась полем Чонха. Начало довольно неплохое.

– Пустой тишины разорви оболочку!

Как только Канюль произнесла заклинание, поля друзей наложились друг на друга ещё естественнее, чем прежде. Санён извлёк магическую силу и посмотрел на Канюль. В его взгляде читался безмолвный вопрос: «Готова?» Она кивнула.

В тот же миг, следуя за свистом Санёна, вырвавшаяся из разлома сила мощным потоком устремилась к Канюль.

– Ай!

Необузданная магия двигалась, словно в воздух подбросили тысячи острых игл, и оставила порез на кончике её пальца. Закапала алая кровь. Казалось, сама сила спрашивала: сумеешь ли ты меня укротить?

– Канюль, если слишком трудно, можешь...

– Нет!

Решительный возглас Канюль тут же пресёк тревогу Санёна. Она не отводила взгляда от магической силы, кружившей вокруг неё. Отступить сейчас означало бы не справиться, сдаться.

Канюль на мгновение задержала взгляд на мерцающих, колышущихся потоках силы, а затем, словно приняв окончательное решение, протянула руку.

– Канюль! – воскликнул Чонха, не скрывая волнения.

Но Канюль не дрогнула. Её взгляд был твёрдым. Она смотрела на заключённые в ладонь нити магической силы.

Магия билась и извивалась, а вместе с каждым движением со сжатой руки Канюль падали капли крови. Однако на лице девушки не отражалось ни малейшего признака боли – только железная решимость довести начатое до конца.

– Поделись своей силой. Она мне очень нужна, – прошептала Канюль.

Магическая сила, до этого момента бушевавшая в её ладони, слегка утихла. Канюль не собиралась упускать такой шанс – быстрым движением она перерезала тонкие нити силы серебряным кинжалом-амулетом.

– Чонха!

Чуть подрагивая, она направила силу к нему. Сомнений не было: если она сможет её передать, Чонха сделает всё что нужно.

– Принял!

Чонха впитал переданную силу прямо в тело. Она несла в себе огненную решимость Санёна и твёрдость духа Канюль.

В отличие от селекторов и активаторов усиливающие волшебники – интенсеры – таили в себе одну важную особенность: они использовали собственное тело как проводник силы. Это делало применение магии куда более обременительным.

Поэтому перед усилением в голове невольно возникали сомнения. Что, если извлечённая сила окажется слишком велика? Что, если она начнёт бесконтрольно неистовствовать? Что, если он не сумеет её стабилизировать? Или, хуже того, если магия начнёт пожирать его самого изнутри?

Но сейчас в мыслях Чонха не было места тревоге. Он хотел лишь передать Канюль эту силу, оставить в ней отпечаток своего «я».

Тонкая, словно паутина, нить силы проникла в его тело, а затем с рёвом разгорелась. Чонха ощутил сильное жжение, будто пламя пробежало по венам. Как огонь, что в мгновение ока испепеляет иссохшее поле, сила вспыхнула и продолжала разрастаться. И наконец...

– Канюль!

Имя, произнесённое Чонха, прозвучало, словно заклинание. Усиленная им магическая сила заполнила три переплетённых поля. В его голове прозвучал шёпот: «Канюль, теперь твоя очередь. Покажи нам тот мир, который ты видишь».

Ощущая силу, заполнившую поле, Канюль взглянула на Чонха и кивнула. Всё было готово. Она глубоко вдохнула.

До сих пор единственное заклинание, которое Канюль успешно применила, было тем самым, с помощью которого она уничтожила чудовище в лазарете.

Позже профессор Сол строго отчитал её, назвав то заклинание слишком опасным, и запретил использовать его вновь. Да, оно давало невероятный выброс силы, но при этом могло нанести серьёзный урон самому волшебнику.

Поэтому задания, которые профессор Сол давал Канюль на индивидуальных занятиях, всегда были немного странными. Например, создать заклинание, которое смешивало бы пение птиц в зашифрованное заклятие или способное за пару секунд расплести уже сотканное полотно.

Даже Санён и Чонха никогда прежде не создавали ничего подобного.

Чонха изо всех сил старался скрыть беспокойство, наблюдая за Канюль. Теперь всё зависело от неё. Активатор был ключевой фигурой, определяющей особенности магии. От того, какое заклинание он использует, зависело слишком многое.

Профессор Сол перевёл взгляд на голубое небо. На этот раз он поручил Канюль разработать заклинание, которое изменяло бы угол падения солнечных лучей.

– Теперь всё в твоих руках, – прошептал Чонха.

Будто услышав его слова, Канюль подняла кинжал-амулет, а затем тихо произнесла заклинание:

– Льётся солнечный свет бесконечно...

Когда Канюль начала читать заклинание, подол её одежды и пряди волос медленно приподнялись в воздух. И не только они.

– Сквозь сито росы этот свет струится в зеркальном отблеске глянца. Дымка, рождённая в пенье ветров, скользит – и под ней, словно в танце, растут лепестки, что легки, как журчанье воды, как цветение лотоса в зыбкой глади пространства.

По мере того как она произносила слова, капли воды, впитавшиеся в землю и траву, начали подниматься в воздух.

Накануне прошёл дождь, и почва всё ещё оставалась влажной. Собранной воды оказалось достаточно, чтобы заполнить пространство над головой Канюль. Слившиеся воедино капли сформировали крупную сферу. А затем, растекаясь в воздухе, превратились в тончайший прозрачный слой – водяное зеркало, мерцающее в лучах яркого солнца.

Наблюдая за тем, как Канюль произносит заклинание, сам того не осознавая, Чонха прошептал:

– Она правда стоит под водой...

Как только водяной барьер развернулся над головой Канюль, тень под ним начала медленно двигаться. И тогда все поняли, какое именно заклинание она создала. Изменить угол падения света. Именно это было заданием профессора. А лучший способ продемонстрировать изменение угла – это использовать тень. Свет преломляется в воде иначе, чем в воздухе. Поэтому Канюль подняла над собой водяной купол, изменив тем самым угол, и доказала это с помощью собственной тени.

– Канюль... – тихо повторил Чонха.

Её тело, словно подхваченное лёгким течением, медленно оторвалось от земли. Санён и Чонха зачарованно смотрели на подругу. Сквозь развевающиеся на ветру волосы было видно её улыбку, и в голову Чонха закралась мысль: «Может быть... Может быть, этот момент останется в моей памяти навсегда».

Внутри сотканного ими троими магического поля Канюль, словно создавая новый мир, сияла, как падающая звезда. Окутанная мерцающей водной завесой, она была по-настоящему прекрасна. Указывая на изменившееся направление тени, переполненная гордостью Канюль воскликнула:

– Профессор Сол! Что скажете?.. Ой!

Не успела она договорить, как завеса внезапно рухнула на неё потоком прохладной воды. Мгновение спустя Канюль поднялась на ноги, промокшая с головы до ног и похожая на мокрую мышь, которая пробежалась под проливным дождём.

– Ты должна сохранять концентрацию до самого конца. Стоит тебе расслабиться – и вот результат, – раздался голос профессора.

Канюль смахнула воду с лица и, не сдаваясь, спросила:

– Но всё же! Я выполнила задание, которое вы мне дали, верно?

Профессор Сол задумчиво провёл рукой по подбородку.

– Хм. Ну, в целом тебе действительно удалось придумать довольно любопытное решение. Удержать воду в воздухе и изменить угол падения солнечного света... И, хотя концовка получилась не очень, можно считать, что задание выполнено.

– Ура! – радостно воскликнула Канюль.

Она схватила протянутые ей руки Чонха и Санёна, широко улыбнулась и, не сдержавшись, начала подпрыгивать на месте.

– Что, настолько радостно? – спросил Санён, тоже улыбаясь.

Канюль энергично кивнула, будто это было чем-то само собой разумеющимся.

– Конечно! Это ведь первое заклинание, которое мы создали, объединив наши силы!

«Заклинание, которое мы создали».

Эти слова запали в сердца всех троих.

– Самое сложное всегда – это сделать первый шаг. Теперь, когда вы научились сознательно синхронизировать свою магию, остаётся только довести до автоматизма скорость и естественность работы в команде, – рассудил профессор Сол. – Хотя, Канюль, тебе ещё предстоит поработать над стабильностью своих заклинаний.

Он бросил взгляд на промокшую до нитки Канюль.

– Но я признаю, что ты продемонстрировала свежий взгляд на проблему и нашла нестандартное решение. А это важное качество для активатора.

– П-профессор, вы серьёзно? – От неожиданной похвалы Канюль засияла, будто на её лице внезапно загорелся солнечный свет. В этот момент ей показалось, что все старания были не впустую.

– Однако тебе ещё есть над чем работать. Чем больше заклинаний ты сможешь применять, тем лучше. Поэтому каждую неделю будешь разрабатывать новое заклинание по заданной теме. А также раз в неделю мы будем устраивать практическое занятие, как сегодня.

– Да! Поняла!

Профессор Сол оглядел троицу, задумчиво потирая подбородок.

– Лучший способ отточить магию – это применять её в реальных условиях...

– Профессор! – это была Мин Ханхи. – Я вас везде ищу!

– Что случилось?

– Вас вызывает председатель. Кажется, у неё к вам важная просьба.

– Даже после возвращения в страну у председателя полно работы, – вздохнул профессор. – Это из-за предстоящего торжественного приёма?

– Похоже на то.

– Раз председатель просит, отказать ей мы не можем...

Сол замолчал и перевёл взгляд на Канюль, Чонха и Санёна, словно что-то обдумывая. Через мгновение он решительно кивнул.

– Вы трое пойдёте со мной.

– Куда? – хором спросили друзья.

– В кабинет председателя.

3. Торжество правителя

Следуя за профессором Солом, трое пересекли широкий коридор. Он вёл к главному зданию Каонской академии, где находились кабинет председателя и конференц-залы для преподавательского состава. Ученикам здесь было нечего делать. Никто из них ни разу не видел председателя, и было неясно, почему она внезапно вызвала профессора. Так же как и то, почему профессор решил взять их с собой. Но раз он велел идти, оставалось только подчиниться.

В воздухе витала прохладная влага, присущая местам, где редко ступает нога человека. Канюль украдкой подняла взгляд на портреты, украшавшие стены. На них были изображены люди в пышных традиционных нарядах, и каждый портрет выглядел величественно и внушительно.

– Это... – начала она, но тут же услышала ответ:

– Да, – кивнул Санён. – Это члены королевской семьи свергнутой династии Каон. Их всех уже нет в живых.

Взгляды обоих устремились к портрету в самом конце коридора. Он изображал детей – последних принцесс и принцев династии. Их лица были мрачны, словно они уже знали, какая судьба им уготована.

– Нет в живых, – пробормотала Канюль.

До неё доносились слухи об этом. Династия Каон пала, Ким Хивон взошёл на вершину власти, и вскоре после этого королевская семья бесследно исчезла.

– Старший принц погиб во время учебной поездки: его корабль неожиданно затонул. Вторая принцесса разбилась, упав с лошади. Третья принцесса погибла при крушении поезда, – тихо произнёс Санён.

Канюль удивлённо посмотрела на него. В его карих глазах затаилась мрачная тень. Это было непривычно: обычно он только улыбался.

– А затем Чжихо... Нет, четвёртая принцесса. – Санён задержал взгляд на самом младшем ребёнке на картине. – Однажды зимой она оступилась на замёрзшей реке, провалилась под лёд и утонула.

На портрете принцесса держала за руку маленького мальчика, который, судя по всему, только начинал ходить. Черты его лица показались Канюль смутно знакомыми.

– Санён, но откуда ты?.. – начала она, но не успела договорить.

– Заходите! – раздался впереди голос профессора Сола.

Он придержал дверь главного здания и взглянул на троих учеников. Санён поспешно сбросил мрачное выражение с лица и кивнул, приглашая их войти.

– Пойдём.

– А, да... – пробормотала Канюль, но, прежде чем шагнуть вперёд, ещё раз обернулась к портретам.

Что-то в них тревожило её. Какое-то непонятное ощущение.

– Сюда.

Минуя массивную дверь, они оказались в торжественной приёмной. Из огромного витражного окна открывался вид на залитый солнцем двор академии, но в самой комнате застыла тяжёлая атмосфера. Будто здесь накопился вес прожитых лет.

По указанию профессора Сола они заняли места.

– Добро пожаловать.

Из смежной комнаты появилась незнакомая женщина в традиционных одеждах бледно-нефритового цвета. Её седые волосы были аккуратно собраны в пучок, а в облике отсутствовала малейшая небрежность. Черты лица выдавали зрелость, а в глазах холодно поблёскивал ледяной свет.

– Госпожа председатель, рад вас видеть спустя столько времени, – поздоровался профессор Сол.

И только тогда до Канюль дошло, кто перед ней. Это была Чон Окчжу, председатель Каонской академии.

– Здравствуйте! – поспешно вскочили Санён и Чонха.

Чон Окчжу.

Рождённая в семье высокопоставленного чиновника династии Каон, она получила академическое образование и даже училась за границей. Прогрессивная женщина своего времени, знающая толк в магии и прежде сама вершившая волшебство, пока однажды её партнёр не скончался. Тогда она заняла место председателя академии.

Чон Окчжу кивнула.

– Давно не виделись, профессор Сол. Ах, значит, это те самые новоиспечённые партнёры, про которых все только и говорят?

– Всё верно, – спокойно ответил профессор.

Она оглядела троих учеников. В её холодном взгляде таилась способность видеть насквозь. Особенно долго её глаза задержались на Канюль.

Наконец Чон Окчжу отвела взгляд и тихо вздохнула, то ли с сожалением, то ли с усталостью.

– У каждого из них выдающийся потенциал. Но, боюсь, вам, профессор, придётся нелегко.

Профессор Сол усмехнулся с оттенком горькой иронии.

– Похоже, такова моя судьба.

– Считай, что таким образом ты с ними расплачиваешься за долг передо мной, – сказала Чон Окчжу. – Ты ведь знаешь, сколько усилий мне стоило помочь тебе?

Профессор растерянно отвёл взгляд, и Канюль показалось, что она впервые видит его таким. Это было так неожиданно, что она едва сдержала смешок.

Санён, уже не скрывая веселья, протянул:

– Выходит, в молодости профессор тоже постоянно попадал в передряги! Если уж сама председатель говорит такое...

– Помолчи, Ли Санён, – строго оборвал его профессор, вновь принимая серьёзный вид. Затем он обратился к Чон Окчжу: – Так что же за просьбу вы хотели мне озвучить, как только вернулись в страну?

Вместо ответа председатель неспешно взялась за чайник и разлила в аккуратно расставленные на столе чашки ароматный напиток.

– Для начала выпейте. У этого чая дивное звучание.

Канюль взяла чашку в руки и вдохнула лёгкий и одновременно глубокий запах.

Чон Окчжу сделала глоток и оглядела собравшихся.

– Раз ты привёл их сюда, значит, уже что-то задумал, не так ли?

– Они мои ученики, – спокойно ответил он. – Если вы не возражаете, я хотел бы взять их с собой.

Брови Чон Окчжу приподнялись от удивления.

– Ты лично хочешь их сопровождать?

– Всё верно.

Она внимательно посмотрела на него, словно пытаясь заглянуть в мысли, а затем кивнула.

– Раз ты принял такое решение, значит, на то есть причины. Если всё зависит только от меня, я не против.

– В таком случае я буду считать их частью плана, – заключил профессор.

Председатель вновь перевела взгляд на студентов.

– Всё, о чём сейчас пойдёт речь, должно храниться в тайне. Это понятно?

Пронизывающий взгляд заставил их поспешно кивнуть.

– Да, предельно ясно, госпожа председатель, – невпопад пробормотали трое.

– В скором времени в резиденции правителя состоится торжественный приём по случаю Дня основания страны.

– Вы имеете в виду ежегодное празднование? – уточнил профессор Сол.

– Совершенно верно, – кивнула Чон Окчжу.

На лице Санёна на мгновение промелькнуло напряжение, но заметила это только Канюль.

– В этот день двери резиденции открываются и туда могут попасть посторонние, – продолжила председатель. – Поэтому я хочу, чтобы вы нашли там одну вещь.

– Что именно? – спросил профессор.

Чон Окчжу не ответила, а вместо этого обернулась к двери.

– Заходите.

Дверь открылась, и в комнату вошла высокая женщина в чёрном платье. Её лицо было спокойно, но в глазах читалась тихая печаль.

– Приветствую, меня зовут Пак Сори, – произнесла она ровным, но напряжённым голосом.

Все взгляды обратились на неё.

– Мне неловко обращаться с такой просьбой, но... через госпожу председателя я хочу попросить вас найти в резиденции следы моего жениха.

– Жениха?!

Канюль широко раскрыла глаза от изумления. Санён и Чонха тоже выглядели ошеломлёнными.

– Жених госпожи Сори был выпускником Каонской академии. Он исчез прямо перед свадьбой, – ответила Чон Окчжу.

– Он бесследно пропал. Я искала его повсюду... – кивнула Сори, сжав кулаки.

Её голос дрожал. Было видно, что она изо всех сил пытается сдержать слёзы. Затем она достала из сумки старую фотографию. На снимке были запечатлены она сама – ещё юная – и крепкого телосложения мужчина.

Лицо профессора Сола тут же застыло.

– Ким Сан?..

Сори крепко сжала губы, прежде чем ответить:

– Значит, вы узнали его, профессор? Сан часто рассказывал мне о вас.

– Разумеется, я его помню, – тяжело выдохнул профессор. – Я помню всех выпускников Каонской академии. Они словно мои дети... Но что с ним могло случиться? Почему он внезапно исчез?

– Я не знаю. Единственное, что у меня осталось, – эта фотография. Всё остальное изъяла стража.

– Стража? – нахмурился Чонха.

Чон Окчжу кивнула:

– Вот и я подумала, что тут что-то не так. Поэтому и решила обратиться к профессору. Если этим занялся Совет городской стражи, значит, дело не просто в пропаже. Но почему они изъяли только вещи? Да и сам факт исчезновения выпускника Каонской академии вызывает вопросы.

– Вы правы. Выпускники академии обычно занимают государственные должности. Если хоть один из них пропадает, стража обязана провести расследование. Но вместо того, чтобы искать его, они просто забрали вещи? Это странно... – обеспокоенно произнёс профессор.

– И ещё один непонятный момент. Профессор, вы же помните, кем был Ким Сан в академии? – продолжила Чон Окчжу.

– Он был активатором. К тому же у него неплохо получалось создавать заклинания.

Чон Окчжу кивнула Сори, и та вынула из сумки сложенный лист бумаги. Взглянув на него, профессор Сол резко изменился в лице.

– Это же?..

Канюль, Чонха и Санён тоже заглянули в бумагу, и у всех троих широко распахнулись глаза.

– Результаты тестирования на предмет способностей интенсера?!

– Он отдал мне их перед самым исчезновением. За несколько месяцев до этого он говорил, что с его полем что-то не так. Сан перепробовал многое и в конце концов решил пройти тест. В день, когда ему сообщили, что он интенсер, он исчез. Поэтому никто не знал об этом, – спокойно пояснила Сори.

Чон Окчжу повернулась к профессору Солу:

– Скажи, может ли волшебник внезапно стать интенсером?

– Нет! Никогда не слышал о подобном! – ответил тот.

– Вот и я думаю, что здесь кроется что-то гораздо большее.

Профессор задумчиво нахмурился. Что-то внутри явно не давало ему покоя.

«Действительно, за последние годы несколько выпускников академии внезапно умирали или исчезали. Но в каждом случае находилось объяснение, поэтому я лишь скорбел о них... Но что, если все эти случаи связаны?»

Он прекрасно понимал, что Ким Хивон относится к Каонской академии двояко. Он подчинил её себе, чтобы контролировать магов, но тем самым лишь создал удобную площадку для своих противников. Выпускников академии нельзя было просто так арестовать по приказу стражи... По крайней мере, официально.

Правитель отлично знал, что в Каонской академии всё больше студентов, пользуясь своим статусом, тайно вступают в ряды просветителей. Именно поэтому он искал способы взять академию под контроль. Одним из таких шагов стало размещение стражи в стенах академии во время поступления новых студентов.

Некоторые сторонники Ким Хивона предлагали и вовсе закрыть Каонскую академию и создать новую школу, где обучались бы исключительно те волшебники, которые были верны своему правителю. Они считали, что раз уже удалось привлечь выпускников академии на государственную службу, то теперь можно без проблем заменить её другим учебным заведением.

Когда академию только основали, её единственными подходящими наставниками были профессор Сол и Чон Окчжу. Ким Хивон лично заверил их, что не станет вмешиваться в учебный процесс. Именно поэтому директор и председатель совета до сих пор могли успешно противостоять давлению сверху. Однако в последнее время оно становилось всё более явным.

«Похоже, теперь он захотел избавиться от нас окончательно».

Эта мысль тревожила профессора. Возможно, всё происходящее было связано с исчезновением Ким Сана.

Чонха задал вопрос, который висел в воздухе:

– Вы думаете, правитель причастен к исчезновению Ким Сана? Раз вы предлагаете искать его следы в резиденции...

Сори кивнула:

– Да. Перед тем как мой жених пропал, он получил официальное приглашение в резиденцию от самого правителя.

Волшебник, который внезапно стал интенсером, исчез сразу после встречи с правителем. В этом явно было что-то неладное.

– Поэтому... – Сори сделала глубокий вдох. – Я и обратилась к вам, госпожа председатель. Я хочу найти в резиденции хотя бы его след.

Последние слова утонули в слезах.

Чон Окчжу посмотрела на Сола:

– Что скажешь?

– Я хорошо знал Сана. Какой же учитель откажется искать своего пропавшего ученика? Конечно, я помогу, – кивнул профессор.

– И я тоже, – твёрдо добавила Канюль.

– Мы тоже, – поддержали её Санён и Чонха.

Чон Окчжу одобрительно посмотрела на них.

– Отлично. Для такого дела вам троим подойдёт роль гостей на предстоящем приёме, – сказал профессор Сол, повернувшись к друзьям.

Троица переглянулась.

– Что?..

– Мы... на приём?

Профессор посмотрел на них так, словно это было чем-то само собой разумеющимся.

– Именно. Если я появлюсь на приёме, то не смогу осмотреть резиденцию. Я слишком известен.

– Ну... это правда... – нерешительно признала Канюль.

Сол склонил голову набок, задумчиво глядя на неё.

– Вот именно. Поэтому вам придётся войти внутрь и самим искать следы. Я тоже буду там – на случай непредвиденных ситуаций. – Его голос оставался ровным, но в глазах читалась напряжённость. – Однако мне будет непросто заниматься поисками лично.

Санён едва заметно сжал кулаки и спросил, стараясь скрыть волнение:

– То есть... мы увидим правителя?

Профессор кивнул.

– Если он будет на приёме, то да, это вполне возможно. А пока вам стоит как следует подготовиться. Отточите управление магией, разработайте заклинания, которые помогут в поисках. Времени у нас не так много.

Он поднялся, выпрямляя спину, и окинул их строгим, но ободряющим взглядом.

– Если вам что-то понадобится, просто скажите. Я сделаю всё, что в моих силах, – добавила Чон Окчжу.

Её голос прозвучал неожиданно мягко.

4. Ты всё ещё считаешь, что твоя жизнь разрушена?

– И это не то!

Канюль с раздражением вырвала лист из тетради и кинула его на стол. Рядом уже скопилась внушительная гора скомканных страниц – немые свидетели её неудач. Пламя стоящей на столе свечи мягко покачивалось. Канюль уже и не помнила, когда её зажгла, но теперь в подсвечнике оставался лишь огарок.

– Да уж... – пробормотала Канюль, устало откидываясь на спинку стула.

Профессор Сол говорил, что эта тренировка будет приближена к реальной ситуации, но Канюль знала: это лишь слабое подобие того, что ждало их впереди. Конечно, нынешнее задание не шло ни в какое сравнение с тем, что ей пришлось пережить вместе с Чонха. Тогда на кону стояла жизнь. Сейчас же требовалось лишь найти следы.

– Но всё же...

Она подняла взгляд к окну. За стеклом в чёрном бархате неба висел тонкий серп луны. Такой же, как вчера, когда она смотрела на него из кабинета директора.

– Наверное, она тоже сейчас смотрит на этот месяц... И надеется, что её жених поскорее найдётся.

Эта мысль цеплялась за сознание, не позволяя отнестись к созданию заклинания спустя рукава. Резиденция правителя открывалась для простых людей всего раз в году – на праздничный банкет в честь Дня основания страны. Если не воспользоваться этим шансом сейчас, найти следы выпускника позже будет почти невозможно.

– Поэтому нужно создать надёжное заклинание...

Но чем больше она ломала голову, тем сложнее было придумать хоть что-то.

– Заклинание, которое позволит найти следы определённого человека... Как это вообще можно сделать?..

– Всё ещё сидишь?

Позади тяжко вздыхающей Канюль раздался голос непонятно когда пришедшего Санёна. Она вздрогнула и резко обернулась.

– Что? Когда ты пришёл?

– Давно уже. В тот самый момент, как ты начала рвать ни в чём не повинную тетрадь, – ответил он с привычной улыбкой.

– Мог бы хоть кашлянуть! Напугал же.

– Ты так задумалась, что я боялся тебя прерывать.

Он усмехнулся, но в этой усмешке было что-то необычное. Неуловимое. Канюль нахмурилась, пытаясь поймать эту эмоцию. Как бы её описать?..

– Ты какой-то уставший, – наконец произнесла она.

Санён замер. Его карие глаза на мгновение расширились, но почти сразу он напустил на лицо привычное выражение, сел рядом и пожал плечами:

– Удивительно.

– Что именно?

– То, как ты сразу это поняла. Остальные даже не заметили. К тому же я ведь всё время улыбался.

– Ты улыбался, но в этой улыбке было ещё что-то. И потом, мы же партнёры.

Санён тихо выдохнул.

– Да уж, ты права.

– Так что, если тебя что-то беспокоит, просто скажи. Я ведь уже показала тебе все свои слабые стороны. Теперь и лучшие моменты, и самые тяжёлые мы должны переживать вместе, – продолжила Канюль. – Если тебе тяжело, просто скажи. Для меня это будет очень ценно.

– Ценно?

Санён слегка нахмурился, не сразу понимая, что она имеет в виду.

– Говорить о сокровенном – самое трудное, – мягко объяснила Канюль. – Это значит, что ты мне доверяешь. И за это я буду благодарна.

– А если из-за этого и тебе станет не по себе?

Она посмотрела ему прямо в глаза, затем медленно, но твёрдо произнесла:

– Страдать из-за друга – это вовсе не страдание. Разве можно назвать тяжестью желание разделить груз, который несёт твой друг?

На лице Санёна промелькнуло замешательство. Он хотел что-то сказать, но вдруг замолчал, и его плечи чуть дрогнули.

– Ч-что с тобой? – Канюль заметила, как изменился его взгляд, будто он собирался заплакать.

– Канюль, ты и правда...

Санён не договорил. Он опустил голову, сплетя пальцы в замок. Канюль осторожно коснулась его плеча. А если он действительно сейчас заплачет?.. Но спустя мгновение Санён поднял голову. В его глазах больше не было ни следа грусти.

– Не думал, что всего от одной фразы мне может стать настолько легче, – тихо усмехнулся он. – Ты правда удивительная, Канюль.

– Это... хорошо?

– Конечно. Ты говоришь нужные слова в нужный момент, прямо как заклинание. – Он улыбнулся, и на этот раз улыбка была искренней. – Спасибо тебе.

Канюль не понимала, какие именно её слова заслужили такую благодарность, но просто кивнула.

– Я много думал. Вчера и сегодня, – вдруг сказал Санён.

– О чём?

Юноша задержал дыхание, словно взвешивая каждое слово.

– Даже не знаю... Наверное, о том, что вскоре могу встретить человека, который разрушил мою жизнь.

Канюль нахмурилась.

– Человека, который разрушил твою жизнь? О ком ты говоришь?

Санён опустил взгляд, его пальцы чуть дрогнули на деревянном подлокотнике.

– Есть один человек. И, возможно, мне скоро придётся с ним встретиться, – задумчиво произнёс он. – Если бы ты оказалась в такой ситуации, Канюль, что бы ты сделала?

Вопрос прозвучал неожиданно, и она не сразу нашлась с ответом. Было ли это что-то серьёзное? Или просто размышления вслух? Санён внимательно наблюдал за ней, а сам уже давно знал: он теряет контроль над эмоциями. С того самого момента, как услышал, что им предстоит посетить резиденцию правителя. Он не раз представлял эту встречу. Репетировал в мыслях каждое слово, но даже не мечтал, что момент настанет так скоро. Человек, уничтоживший династию Каон... С каким лицом он должен встретить его?

Тело пробрал озноб.

Тот день.

Слишком ясно, слишком отчётливо он жил в его памяти. Холодный, хрустальный воздух зимнего утра, казавшийся ломким, будто коснись его – и он разлетится вдребезги. Голые ветви деревьев, пронзительно-чёрные на фоне серого неба. Глухой звон льдин, сталкивающихся в мутной воде реки.

– Санён.

Голос – низкий, твёрдый. Развевающийся на ветру тёмно-синий подол. Волосы, всегда заплетённые в безупречно ровную косу, выбившиеся неопрятными прядями.

– Ты последний.

Эти слова. Этот момент. Они вцепились в его память мёртвой хваткой, не собираясь исчезать.

Санён глубоко вздохнул.

– Ты в порядке?

Голос Канюль, мягкий, немного обеспокоенный, прорвал это наваждение. Санён выровнял дыхание.

– В порядке.

Его голос звучал ровно, но Канюль, казалось, видела его насквозь. Санён заставил себя улыбнуться.

– Правда, всё нормально. Может, тебе тоже стоит отдохнуть? Хорошее заклинание не появится только потому, что ты сидишь над ним часами. Иногда лучше взять паузу.

Он начал собирать её вещи.

– Ты не идёшь?

Канюль медлила, и Санён слегка подтолкнул её к выходу. Она наконец поднялась, но вместо того, чтобы двинуться дальше, вдруг посмотрела на него и тихо спросила:

– Ты всё ещё считаешь, что твоя жизнь разрушена?

Санён нахмурился.

– Что?..

А потом понял: всё это время она обдумывала его слова.

– Конечно, сейчас...

Но он не успел договорить.

– Сейчас передо мной стоит потрясающий человек, – твёрдо сказала Канюль.

Санён моргнул.

– Что?..

– Когда мы встретились, ты сразу же помог мне, хоть мы и не были знакомы. Ты сказал, что подождёшь, пока я смогу открыть поле. Ты всегда улыбаешься, но я знаю, ты делаешь это не просто так, а из заботы о других.

Она смотрела на него серьёзно, без тени сомнения.

– Для меня ты человек, в котором удивительным образом сочетаются решимость и мягкость. И если есть кто-то, кто пытался разрушить твою жизнь, я хочу сказать ему следующее. – Канюль встретилась взглядом с юношей. – Ты пытался сломать Санёна, но у тебя не получилось.

С этими словами она забрала у него свою тетрадь и вышла в коридор.

Санён смотрел ей вслед не двигаясь. В груди что-то перевернулось.

Он даже не осознал, как сам прошептал:

– Я не сломлен...

Возможно, именно такие слова он хотел услышать всё это время.

5. Последний принц

Наступил день праздничного приёма в честь Дня основания государства Каон. Несмотря на название, по сути это было лишь ещё одно мероприятие, подтверждающее власть Ким Хивона.

Профессор Сол взглянул на троих учеников, сидящих в карете.

– Вы справитесь, правда? Главное – не привлекать к себе лишнего внимания. Если что-то случится, немедленно идите ко мне. Только так я смогу хоть как-то вам помочь.

– Спасибо, профессор, – ответила Канюль, на что тот кивнул.

– Как я уже говорил, это всего-навсего просьба председателя и тренировка, приближённая к реальности. Вам не нужно рисковать своей безопасностью ради этой миссии. Ясно?

– Ну... в общем, да, – ответила Канюль. Она заметила: профессор всё равно беспокоится.

– Я буду в центральном зале. Если вам понадобится помощь, ищите среди работников резиденции тех, у кого на груди не белый, а красный платок, и скажите им моё имя.

– Значит, даже среди приближённых правителя есть те, кто помогает вам? – уточнила Канюль.

Профессор Сол слегка приподнял брови, словно это было очевидно.

– Ты не забыла, что я величайший маг в Каоне? Многие мне обязаны.

На этом он прервался и выглянул в окно.

– Мы на месте. Я выйду первым. Заходите, когда толпа немного рассосётся. У вас есть приглашения?

– Да.

Канюль достала из-за пазухи приглашения, добытые для них самой Чон Окчжу.

– Вероятно, вы самые молодые гости на этом приёме. Увидимся через два часа.

Распахнув чёрный фрак, профессор вышел из кареты.

К нему тут же устремилась толпа – журналисты, пишущие в поддержку Ким Хивона, гости, пришедшие насладиться роскошным праздником, и те, кто просто надеялся привлечь внимание.

– Вот это да... – пробормотала Канюль, наблюдая за всей этой картиной изнутри кареты.

Впечатляли не только люди. Резиденция, залитая светом уличных фонарей, сияла серебристым блеском, а багрово-красные флаги развевались, словно напоказ. Лестница, украшенная цветами, была застелена узорчатым ковром.

– Пора идти, – сказал Чонха и, когда толпа немного рассеялась, открыл дверцу кареты. Они с Санёном вышли первыми, а затем одновременно протянули руки Канюль.

– Давай помогу, – начал было Чонха.

– Э... – удивился Санён.

Канюль замерла, глядя на протянутые руки. Юноши тоже выглядели немного озадаченными, будто не ожидали, что оба сделают одно и то же. Никто не знал, как теперь быть: отдёргивать руку было бы неловко.

– Ну тогда вот так?

Канюль рассмеялась и взяла их обоих за руки. Чонха и Санён тоже улыбнулись.

– Как и ожидалось, наша партнёр обладает невероятными умственными способностями, – шутливо заметил Чонха.

Выйдя из кареты, Канюль подняла глаза на возвышающуюся перед ними резиденцию. В паре метров от них начиналась высокая лестница, ведущая в самое сердце власти. Когда Канюль впервые сошла с поезда и ступила на землю Каона, ей даже в голову не могло прийти, что однажды она окажется здесь. Но именно в этом месте им предстояло выполнить поручение и отыскать следы пропавшего выпускника.

Сработает ли её заклинание? Это тревожило больше всего.

– Всё получится.

Чонха будто прочитал её мысли и прошептал:

– Мы видели, как ты выкладывалась, создавая это заклинание.

– Остаётся только надеяться, что оно сработает.

Канюль посмотрела по очереди на Чонха и Санёна. В их взглядах читалось: мы здесь, всё будет хорошо.

– Ну что, вперёд?

Расправив плечи и приподняв подбородок, она сделала первый шаг. Партнёры последовали за ней.

– Ого!

Зрелище внутри резиденции было словно из другого мира.

Огромный зал с куполообразным стеклянным потолком был богато украшен в экзотическом стиле. Свет от невероятных размеров люстры рассыпался отблесками на лицах собравшихся. Стены и колонны украшали цветочные гирлянды и ленты, а в центре зала возвышалась статуя Ким Хивона.

– На юге снова не было дождей, и люди переживают, что урожай в этом году погибнет. Но, похоже, здесь это никого не волнует... – тихо заметил Чонха.

Канюль вспомнила письмо из дома. В нём родители писали, что из-за засухи они, возможно, не смогут выслать достаточно денег на осенний семестр.

– Для тех, кто служит правителю, засуха не проблема, – с лёгкой насмешкой ответил Санён.

Рёв труб заставил всех обернуться.

– Его величество Ким Хивон!

По периметру зала выстроились гвардейцы в форменных мундирах. В тот же миг по всему холлу разлилось напряжение. Санён непроизвольно стиснул зубы и уставился на распахнутые двери. Время словно замедлилось. В зал вошли телохранители, приближённые правителя. И затем...

Сейчас должен войти он сам.

– Что?.. – нахмурился Санён.

Вслед за телохранителями в зале появился вовсе не человек. Люди начали переговариваться.

– Это что ещё такое?

Вместо Ким Хивона перед ними предстал его огромный портрет. Мудрое, но грозное лицо. Взгляд, от которого бросало в дрожь. Даже будучи всего лишь нарисованными, его глаза будто прожигали собравшихся насквозь. Человек в увешанном медалями кителе шагнул вперёд и громко объявил:

– К сожалению, его величество не смог лично присутствовать на сегодняшнем торжестве. Однако он прислал свой портрет, чтобы вы могли воздать ему почести. Прошу всех поклониться изображению нашего правителя!

В голосе мужчины скользнула змеиная нотка – холодная, опасная, будто ядовитая. По сигналу барабана толпа склонилась перед портретом. Канюль с трудом понимала, что происходит. Поклониться картине? Но если она останется стоять, это сразу привлечёт внимание. Опустив плечи, она поспешно сделала короткий поклон.

– Раз уж его самого нет, это хорошая возможность. Нам нужно поторопиться, – прошептала она.

Но мужчина с портретом вновь заговорил:

– Также его величество подготовил особый подарок для сегодняшнего торжества.

В его руке оказался старый свиток. Санён, уже собиравшийся идти дальше, внезапно замер.

– Санён?

Канюль тоже остановилась, но юноша, похоже, даже не слышал её. Он был словно заворожён, глядя на свиток. Все взгляды обратились к мужчине.

– Государство Каон, созданное нашим правителем, разорвало все узы с прошлым. В честь этого события он повелел начать праздник именно так.

Свиток развернулся. Это было шёлковое полотно, украшенное рисунками пионов и бабочек.

– Это же...

Голос Санёна утонул в восхищённых возгласах гостей.

– О, да ведь это рисунок королевской семьи династии Каон!

– Верно! Судя по пионам, это, скорее всего, работа четвёртой принцессы, Чжихо, которая якобы выжила.

В тот же миг Санён рванулся вперёд, но Чонха оказался быстрее.

– Санён, стой! – Он схватил его за плечо, крепко удерживая.

– Пусти! Пусти меня! – закричал Санён, но его голос утонул в оглушающих аплодисментах.

– Прекрасно! Давно пора было это сделать! – Толпа восторженно аплодировала.

Канюль снова взглянула на мужчину с портретом. Свиток в его руке был разорван пополам. Бабочки и пионы оказались изорваны в клочья. Толпа радовалась, глядя на это. Канюль искренне не понимала, что всё это означает. Чонха обернулся к ней:

– Канюль! Нужно срочно вывести его отсюда!

Она кивнула.

Прижав Санёна к себе, Чонха выволок его наружу. Прохладный воздух ударил в лицо. Канюль подхватила Санёна за плечи.

– Ты в порядке? Что вообще стряслось? Тебе плохо?

Но он не ответил. Только тяжело дышал, глядя на неё глазами, полными слёз.

– Канюль...

Внезапно юноша обхватил её руками. От неожиданности Канюль на секунду забыла, как дышать. Она чувствовала, как дрожат его плечи, как горячее дыхание обжигает её шею, как громко стучит его сердце.

– Сестра... Чжихо... сестра... – вырвалось сквозь рыдания Санёна.

Как только Канюль поняла, кого он назвал, её охватило дурное предчувствие. По спине пробежали мурашки. Четвёртая принцесса, Чжихо. Ли Санён только что назвал её сестрой!

«Не может быть...»

И вдруг разрозненные кусочки пазла сложились в единую картину. Санён слишком хорошо знал здание Каонской академии, когда-то бывшее летней резиденцией династии. Санён поддерживал связи с Ким Ёнэ, актрисой из рода сторонников падшей династии. Санён знал о судьбе последних принцев и принцесс больше, чем кто-либо.

– Санён, ты... – заговорила Канюль дрожащим голосом.

Она вспомнила его слова.

«Возможно, мне придётся встретиться с человеком, который разрушил мою жизнь».

– Ты говорил о Ким Хивоне?

Если Санён действительно принадлежал к королевскому роду, тогда правитель, уничтоживший династию Каонов, был его злейшим врагом. Теперь стало очевидно, почему Санён так странно себя повёл, когда услышал, что им предстоит отправиться в резиденцию.

– Прости, что скрывал... – наконец выдавил Санён.

– Ч-что?! Ты серьёзно?! – вскрикнула Канюль.

Чонха быстро поднёс палец к губам.

– Тише. Мы в резиденции, забыла?

Канюль осеклась и понизила голос.

– Но... но это значит, что Санён – наследник... Чонха, ты знал?!

– Я не был уверен. Но догадывался.

– И только я ничего не знала?!

Канюль вспомнила портреты в академии. И последнюю картину – с детьми. Мальчик на том портрете... Теперь она видела его перед собой.

– Значит, ты и правда... – запнулась она, не зная, как лучше сказать.

Санён слабо улыбнулся.

– Просто продолжай жить, как раньше. Это ничего не меняет.

Но Канюль выросла в семье, поддерживающей династию Каон. Она слишком хорошо понимала значение его происхождения. Как бы он ни уверял её, что ничего не изменилось, в голове всё равно звучало одно.

– То есть... ты... ты и есть последний принц?

Голос Канюль стал почти неслышным. Санён молча кивнул.

– Я собирался сказать, когда мы стали партнёрами. Но всё откладывал и откладывал...

Он посмотрел в сторону, словно не был уверен, стоит ли продолжать.

– Принц павшей династии, официально мёртвый... Разглашать это не имело смысла.

«Мёртвый».

Ведь все наследники династии были убиты.

– Когда Чжихо погибла, я понял, что и до меня вскоре доберутся. – Его глухой голос был пропитан горечью. – Я до сих пор помню, что сказала мне сестра в тот самый день.

Ветер, проносящийся сквозь улицы, напомнил ему о другом ветре, который дул десять лет назад.

Свист. Ледяной зимний порыв. Замёрзшая до хруста поверхность реки. Санён уже почти не чувствовал тела. Они с Чжихо бежали сквозь снежную бурю, спасаясь от стражников. Как далеко им ещё придётся бежать? Как долго они смогут скрываться? Оба знали: правитель умело манипулировал слухами, чтобы под шумок уничтожить членов королевской семьи. Их единственным выходом был побег.

– Чжихо!

Позади раздавался топот копыт. Как бы они ни пытались убежать, ребёнку было не скрыться от всадников. Чжихо подняла голову. Она крепко держала брата за руку, но в её глазах мелькнула решимость, будто она уже знала, чем всё закончится. Она посмотрела на него сверху вниз.

– Санён, послушай меня внимательно.

Маленький Санён поднял голову и посмотрел сестре в глаза.

– Здесь заканчивается наша династия. У всего есть начало и конец, но кто бы мог подумать, что мы сами станем свидетелями этого завершения.

– Что... что ты такое говоришь?

Лицо маленького Санёна побледнело.

– Наш отец передал всю власть правителю и отрёкся от престола, а вскоре внезапно скончался. То же самое случилось с нашим братом и сёстрами. Санён, теперь из королевской семьи остались только мы с тобой.

Щёки Санёна горели от ледяного ветра.

– Я думала, что однажды мы сможем возродить династию. Но теперь даже это обещание я не смогу сдержать. Видишь вон тех людей?

Мальчик обернулся. На конях, рассекая морозный воздух, к ним приближались всадники. Когда Санён и Чжихо покидали дворец, старая кормилица и пожилой слуга остались, чтобы задержать преследователей. Но, похоже, это не помогло. Чжихо достала из-за пазухи трёхцветный амулет. Глаза Санёна расширились от удивления.

– Сестра! Что ты собираешься делать?!

Чжихо посмотрела на него. В её глазах читалась скорбь, какой он никогда раньше не видел.

– Это будет моё последнее заклинание. Ты должен выжить.

Она сделала шаг назад, но Санён потянулся к ней. Если Чжихо достала волшебный амулет, это означало лишь одно: она собиралась использовать магию. Но её партнёр по магии, придворная фрейлина, уже погибла. Даже ребёнок вроде Санёна понимал, что, если Чжихо применит заклинание, она не выживет.

– Нельзя! Сестра, если нам суждено умереть, мы умрём вместе, а если жить, то тоже!..

– Ли Санён!

Резкий окрик заставил его замереть.

– Если хоть один из нас и должен выжить, то это будешь ты. Как ты можешь говорить о том, чтобы умереть вместе? Ты ведь принц. Ты настолько слаб? Ответь мне!

Ему хотелось заплакать. Но Санён не мог, потому что боль на лице сестры была куда сильнее его слёз.

– Н-нет...

– Ты помнишь дерево-хранитель в малом дворце?

Санён кивнул.

– Перед тем как нас изгнали, мы загадали там желание. Просили, чтобы однажды смогли вернуться. Я больше не смогу исполнить эту мечту. Но ты должен. Обещаешь мне?

– Сестра!

– Прошу, выживи.

Это были её последние слова. Если бы они перешли замёрзшую реку и продержались ещё одну ночь, то смогли бы сбежать из Каона. Но им не дали этой возможности. Чжихо подняла амулет, направляя его на всадников, стремительно приближавшихся к ним.

– Куда же путь наш приведёт, о жизнь моя, скажи!

Поле открылось, и заклинание Чжихо вступило в силу. Её магия мягко окутала Санёна. Холодная река стала могилой для принцессы, но для Санёна её магия превратила ту зиму в спасительное укрытие. Последнее, что он увидел, – это её чёрные волосы, развевающиеся на ветру, и амулет, который она вложила в его ладонь.

– С самого детства сестру считали выдающимся магом, – тихо произнёс Санён. – Её последнее заклинание уничтожило стражников. А меня оно погрузило в глубины реки. Лёд, сковавший воду, всю зиму скрывал меня от мира.

Юноша в печали закусил губу.

– Кто бы мог подумать, что ребёнок сможет выжить в ледяной воде? Если бы не магия Чжихо, я бы тоже тогда умер. Я остался жив благодаря ей.

Весной, когда действие заклинания ослабло, сторонники королевской семьи нашли Санёна.

– Так я получил новую личность, и теперь я уже старше, чем была Чжихо в тот день. Я стал магом. Но... – Его голос дрогнул. – Но даже сейчас мне остаётся только смотреть, как надругались над её памятью.

Чувство вины всегда преследовало его. Он выжил лишь потому, что сестра пожертвовала собой... Санён взглянул на Канюль.

– Помнишь, в нашу первую встречу я сказал, что ты похожа на одного дорогого мне человека?

– Да, помню.

– В твоих глазах есть та же сила, что была у сестры. Ты тоже никогда не отводишь взгляд. Поэтому я сразу обратил на тебя внимание. Хотя сейчас, – он слегка улыбнулся, – я ценю тебя такой, какая ты есть.

– Санён...

Теперь Канюль понимала, почему он не мог не вступить в клуб. Он последний принц Каона. А человек, уничтоживший его семью, даже не вспоминает об этом.

– Прости, что не рассказал тебе раньше, – добавил он.

Канюль внимательно посмотрела на него, а затем тяжело вздохнула.

– Я ведь говорила, что, если тебя что-то гложет, просто скажи. Уже за одно это я тебе благодарна. Спасибо, что рассказал.

Она обняла его за плечи. Чонха тоже подошёл и поддержал друга лёгким похлопыванием по спине. По их телам разлилось тепло.

– И сейчас я ещё больше хочу найти следы пропавшего, – твёрдо сказал Санён. – Потому что я потерял семью из-за Ким Хивона. Больше никто не должен столкнуться с такой же участью.

Канюль не знала, каково ему, но одно понимала точно: они должны сделать всё, что в их силах.

6. След исчезнувшего

– Хорошо. Тогда начнём, – сказала Канюль, сделав шаг назад. – В этот раз открой поле совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы я смогла в него войти.

– Такое маленькое? – удивился Чонха. – Мы ведь ищем следы. Разве не лучше сразу раскрыть поле шире, чтобы охватить всю область?

– Здесь могут быть другие маги. Если создать слишком мощное поле, кто-нибудь может это заметить, – покачала головой Канюль.

Чонха ненадолго задумался, потом кивнул:

– А, точно. Даже это учла? Надо же, ты повнимательнее меня.

– Я же активатор, да ещё и в паре с интенсером. Важно учитывать всё, что нас окружает.

– Логично, – согласился Санён. – Что бы ты ни задумала, мы тебя прикроем. Так что попробуй.

В залах резиденции продолжался пир, повсюду разливался свет факелов, смешивался гул голосов, звон кубков, шорох изысканной одежды. Исчезновения трёх человек, скорее всего, никто сразу не заметит. С едва слышным звуком их поля раскрылись одно за другим. Теперь они умели накладывать их друг на друга, сплетая магическую силу в единое целое. Канюль шагнула в область пересечения. Она чувствовала, как внутри нового поля течёт магия. Но, в отличие от прошлых попыток, когда чужая сила казалась пугающей, теперь в сердце Канюль не было и тени страха. Это поле создали её друзья. Она сделала глубокий вдох и, сосредоточившись, начала заклинание:

– Время в память ложится неслышно, словно снег, слой за слоем в тиши. На его поверхности – шаги, замершие в прошлом, как вспышка.

Ещё утром она несколько раз переписывала эти слова, пытаясь найти верную формулу. Теперь оставалось лишь надеяться, что заклинание сработает.

«Если отмотать шаги назад, можно вернуться в нужное время...»

Чтобы найти след, нужно было ухватиться за нечто, связанное со временем. Действительно ли в ту ночь, когда он исчез, его шаги коснулись этого порога? Это и предстояло выяснить. Магия пробежала по телу Канюль, наполняя её изнутри.

– Вы, стены, – хранители времени. Вы внимали тогда, здесь, сейчас. Прошлое вспять оберните...

Канюль прикрыла глаза и осторожно коснулась ладонью стены. Кончиками пальцев почувствовала вибрацию – едва слышное жужжание, словно само здание откликнулось на её призыв. Как найти исчезнувшего? Как отыскать след, который почти стёрся? Ответ оказался прост: отмотать время назад.

– Покажи мне то, что ты лицезрела. Я ищу того человека...

Канюль не могла проверять комнаты одну за другой, но могла увидеть тот миг, когда всё случилось. Это совсем как расспросить свидетеля, только на этот раз им было само здание. Магия – это способ воссоздать мир заново, пересобрать его по своим правилам. В этом заколдованном пространстве даже каменные стены могли заговорить.

– Покажи...

Слова сорвались с её губ, и в тот же миг в сознании вспыхнул мир. Образы прошлого, сырые, обжигающе яркие, словно занозы врезались в память. Голова закружилась, ноги подогнулись, но Канюль заставила себя удержаться.

«Нет... если я потеряю контроль, всё исчезнет!»

Резиденция... пустые коридоры... Тишина, нарушаемая лишь редкими шагами прислуги, монотонно подметающей пыль. И всё же он несомненно был здесь. Канюль стиснула зубы и мысленно шагнула глубже в поток воспоминаний. В этот миг здание пробудилось и толкнуло её вперёд.

Она жадно ловила сцены, хаотично сменяющие друг друга, стараясь не упустить ни одной. Ночь, день, снова ночь... Поток воспоминаний, исходящий от стен резиденции, кружил голову, но останавливаться было нельзя. Среди множества кадров был один-единственный, тот самый, который она должна была найти.

С её губ сорвался тихий вздох.

– Нашла? – шепнул Чонха, но Канюль вскинула руку, требуя тишины. Он и Санён мгновенно замерли.

В её глазах отражалось прошлое – момент, которого больше не существовало. Безлунный вечер. Автомобиль въезжает на территорию, скользя по мостовой бесшумной тенью. Окна резиденции темны, и всё же Канюль словно наблюдает за происходящим, за людьми, что скрываются в её стенах. Фонарь над входом мерцает, его свет на миг выхватывает знакомое лицо.

– Это же...

Змеиное лицо. Без сомнений, он, генерал личной гвардии правителя. И он грубо выволакивает из машины человека. Ким Сан. Стражники ведут его, не давая сделать ни шага в сторону. На фотографии, что видела Канюль, его лицо казалось совсем другим, но сейчас... Сейчас оно искажено страхом. Ким Сан кричит, но звука нет. Он вырывается, размахивает руками, взгляд мечется в поисках спасения. Что может один против множества? И всё же он пытается. Его губы дрогнули, беззвучно складываясь в заклинание – последнюю отчаянную попытку защититься. Но прежде чем магия успевает родиться, Змеиное лицо медленно поднимает руку, раскрывая ладонь. Что-то мелькает в его пальцах. Ким Сан застывает. Кровь отхлынула от его лица. На секунду изображение расплывается, но Канюль успевает разглядеть фотографию – снимок, на котором Ким Сан запечатлён со своей невестой Сори. Слова больше не нужны. Всё предельно ясно.

«Попытаешься использовать магию – и ей не поздоровится».

Угроза читается слишком отчётливо. Ким Сан обессиленно опускает голову. Что он чувствовал в тот момент? Думал, что всё кончено? Что у него больше ничего не осталось? Что ради любимой ему придётся пожертвовать собой?

Но вдруг он поднимает глаза. Нет... Этого не может быть. Канюль смотрела на него, не смея даже моргнуть. По её спине пробежал холодок.

«Как такое возможно?»

Этого просто не могло быть. И всё же...

Взгляд Ким Сана был устремлён прямо на неё – на Канюль, смотрящую в прошлое. Он видел её. Видел? Нет, невозможно. Его лицо исказилось в отчаянии. Он понимал, что не выберется оттуда живым. Но даже зная это, он попытался что-то сказать. Последний раз раскрыть губы, чтобы передать самое важное.

Канюль резко вдохнула и распахнула глаза.

– Канюль! Ты в порядке?

– Почему ты плачешь?! – Растерянный Санён принялся вытирать слёзы с её щёк.

Канюль сама только сейчас осознала, что плачет.

– Я видела. Я всё видела!

– Ты нашла его?

– Он был здесь! В тот день его привели сюда! – воскликнула Канюль. – Тот человек, у которого в руках был свиток... Это он сделал!

Чонха застыл.

– Если это был он... – Его голос звучал глухо. – В рядах гвардии нет человека, более преданного Ким Хивону. Говорят, он готов отдать за него жизнь. Если именно он привёз пленника, значит, сделать это приказал сам правитель.

Повисла тишина. Слова были слишком тяжёлыми, чтобы произнести их просто так и оставить без последствий.

– Мы встретились глазами... – тихо сказала Канюль.

– Что? – переспросил Чонха. – Постой. Ты видела лишь отражение прошлого! Как можно встретиться взглядом с кем-то оттуда?

– Вот и мне это показалось странным!

Но она знала. Он не просто смотрел в её сторону – он видел её. Даже не понимая, кто стоит перед ним, он смотрел прямо на неё, и его губы шевельнулись.

Канюль повторила про себя: «Прости... Спасибо за всё».

Последние слова, адресованные его невесте. Трое друзей молчали. Вдруг Канюль резко развернулась.

– Ты куда? – в один голос спросили юноши.

Не отвечая, она направилась к саду перед резиденцией. Здесь... Что-то важное. Она опустила взгляд, водя руками по траве. И вдруг увидела отблеск.

Канюль наклонилась, подняла находку, и Санён с Чонха тут же заглянули ей через плечо.

– Это...

Одно из парных серебряных колец. В памяти всплыл тот самый миг: Ким Сан сорвал с себя что-то и бросил на землю. Это было кольцо, такое же, как у Сори.

– Я не думал, что мы найдём нечто подобное... – тихо произнёс Санён.

Но никто не ответил. Вечер был тёплым, но вдруг поднялся ветер – резкий, ледяной, словно предупреждение. Похищенный волшебник, превращённый в источник чужой силы. Правитель, который стоит за исчезновением. За этим всем скрывалось нечто большее. Канюль сжала кольцо в ладони. Из резиденции доносилась весёлая музыка. Там продолжался пир.

7. Непослушный сын

«Подход к решению проблемы неплохой, но лучше создавать более практичные заклинания».

Прочитав эту строчку в комментарии к своей работе по анализу стихов и созданию магических формул, Канюль подняла голову и вздохнула.

С наступлением тёплых дней учебный семестр в Каонской академии близился к завершению. Финальные экзамены, последние задания – всё навалилось разом, и Канюль с трудом справлялась с лавиной дел. Но стоило пережить эту напряжённую неделю, как наступали долгожданные летние каникулы. После событий на приёме в честь Дня основания страны она отправила найденное в резиденции кольцо профессору Солу, чтобы он передал его Сори.

– Это совсем не плохая оценка, – заметил Чонха, заглянув в её лист. – Говорят, профессор вообще всех оценивает строго.

Он улыбнулся, а затем добавил:

– Если тебе сложно разбирать стихи, попробуй просто читать их для удовольствия.

– Для удовольствия? – с удивлением переспросила Канюль.

– Стихи – это способ говорить с миром не напрямую, а от сердца. Вначале, когда человек пишет, он просто хочет, чтобы кто-то понял, что у него внутри.

Канюль медленно кивнула.

– Я стараюсь передать чувства так, чтобы другие могли уловить, что я испытываю. Использую метафоры, сравнения, эпитеты... Так слова становятся глубже и многозначнее, что ли. В них появляется новая магия – магия смысла.

– Прямо как говорил профессор Сол, – сказал Чонха. – Язык – это живой окаменелый артефакт. В нём отпечатались мысли и мечты людей, которые жили задолго до нас.

– Вот почему язык заклинаний гораздо сложнее, – сказала Канюль. – А я просто хочу поскорее начать творить магию, – вздохнула она. – Без возможности создавать заклинания сила, которую я получаю от Санёна, пусть даже умноженная тобой, останется бесполезной.

Она ненадолго замолчала, а затем сказала уже почти шепотом:

– Вообще-то... это немного несправедливо, что среди новичков нет ни одного отличника.

Санён, всё это время молча слушавший, вдруг вмешался:

– Но, Канюль, у тебя ведь оценка выше, чем у меня.

– Санён! – Канюль возмущённо уставилась на него. – Ты хоть представляешь, сколько заданий ты вообще не сдал? С твоим подходом тебе и тройка, как орден за заслуги!

– Канюль права. Представляешь, как разочаруются люди, если узнают, что ты последний принц Каонской династии? – сказал Чонха. – Так что думай, что говоришь. И, между прочим, ты не забыл, что ты мой партнёр? Хоть немного бы заботился о моей репутации, – добавил он, нахмурив брови.

– Что за чушь? А ты-то чем можешь похвастаться, кроме того, что ты интенсер? – вспылил Санён.

– Ну, например, я человек с выдающимся умом, который ни разу не вылетал из тройки лучших в классе, – невозмутимо ответил Чонха.

– Хватит уже. Вы опять за своё? – тихо сказала Канюль.

Её слова заставили обоих мгновенно умолкнуть. Они всё ещё регулярно препирались, но теперь, стоило Канюль вмешаться, спор затихал. Это уже было немалым достижением.

– Ты снова собираешься это сдавать? – поинтересовался Санён, заглянув в тетрадь, которую держала Канюль.

– Похоже на то. А ещё нужно внести правки и успеть получить одобрение до начала каникул. Это работа, которую я должна сдать профессору Солу. – Рядом с Канюль лежали письма, библиотечные книги и учебники, по которым она занималась последние дни.

Санён пробежал глазами по заклинаниям, которые она уже получила назад с комментариями.

– Теперь понятно, что имели в виду под «более практичными заклинаниями». Вот тут – порядок исследования. Он отличается от ритма строк выше, верно? Это может сбить с толку, когда будешь заучивать формулу. Конечно, если бы ты была опытным магом, это смотрелось бы как творческая особенность, но тебе пока не хватает знаний, чтобы использовать такие приёмы.

– А, понял... Хм, оказывается, от тебя бывает польза, Санён, – с улыбкой сказал Чонха.

– Польза? Я с детства обучался магии. У нас во дворце регулярно устраивали дуэли, на которые приглашали лучших волшебников со всей страны...

Санён ненадолго замолчал, задумавшись о прошлом.

– Санён? – позвала Канюль.

– Ничего. Просто впервые делюсь подобным вот так – легко, без оглядки. Наверное, потому, что впервые у меня есть друзья, с которыми хочется говорить честно, – сказал он, и Канюль понимающе кивнула.

– Это да, теперь нам не о чем беспокоиться, правда? Так что не переживай, – произнёс Чонха.

– В каком смысле не переживай? Канюль, если у тебя есть хоть какие-то проблемы, ты обязана рассказать нам! – серьёзно сказал Санён.

Канюль на секунду задумалась. Было кое-что, что тревожило её сильнее всего, – опасность, которой могли подвергнуться Санён и Чонха, если продолжат связываться с просветителями. Но как она могла запретить им это делать? Особенно когда для Санёна это было делом чести и способом отомстить за погибшую семью.

Оставалось только одно: не показывать, как сильно её это беспокоит.

В дверь постучали, и она тут же распахнулась.

– О, так вот вы где, – раздался знакомый голос. Это была староста просветительского клуба, третьекурсница Ку Антхэ. – Я вас везде искала. Вот, держите.

Она передала корзину, полную сочных фруктов, Санёну и Чонха. Внутри лежали дыня, сливы, персики – всё, что только поспело этим летом.

– Ух ты, откуда всё это? – удивился Санён.

– Зашла к профессору Солу, а он попросил передать. Сказал, это для вас, – ответила Антхэ и посмотрела на них.

– Для нас? – одновременно переспросили все трое.

– Ага. И в корзине, кажется, есть кое-что ещё.

Канюль заметила письмо и, бережно вытащив его, развернула.

– Это от Сори, – тихо произнесла она и начала читать вслух строчки, написанные чётким аккуратным почерком:

Трое замолчали под впечатлением от услышанного.

Как рассказывал профессор Сол, после получения кольца Сори больше не пыталась найти жениха. Канюль вспомнила его слова: «Конечно, ей бы хотелось узнать правду. Кому бы не хотелось?»

Но Сори выбрала смотреть в будущее. Если бы она продолжила идти по следу Ким Сана, её жизнь лишилась бы всякого смысла и правительство непременно добралось бы и до неё. Тогда его жертва ради спасения её жизни оказалась бы напрасной. Теперь судьба Сори переплелась не только с чувствами, но и с долгом перед тем, кто её спас. Вот почему ей пришлось вести себя так, словно Сана никогда не существовало. Но она ничего не забыла и навсегда осталась ему благодарна.

– Она пишет, что выращенные ею фрукты должны быть очень вкусными, – добавила Канюль, бережно перекладывая плоды. Её мысли вновь вернулись к Сори. Какой она была в тот момент? – Правитель... Неужели он правда способен на подобное?.. – прошептала она, погружённая в раздумья.

– Столько фруктов... не возражаете, если я возьму одну? – с хитрым взглядом спросила Антхэ, поднимая спелую сливу.

Канюль улыбнулась:

– Конечно. Это же подарок с добрыми намерениями. Было бы правильно съесть всё до последнего. Может, позовём Миран и остальных из клуба?

– Правда можно? – Глаза Антхэ засветились от радости.

– Конечно. Что скажете, ребята? – Канюль обернулась к друзьям, и Санён с Чонха кивнули.

Антхэ не стала терять времени. Подбежав к двери, она громко крикнула:

– Слышали? Заходите!

Дверь клуба тут же распахнулась, и один за другим внутрь начали входить остальные участники. Канюль удивлённо уставилась на происходящее.

– Вы правда всё это время нас ждали? – спросила она с недоумением.

– Как только услышали, что будет еда, сразу побежали за мной, – весело пояснила Антхэ. – Конечно, я должна была спросить у тех, кому она предназначалась.

Она взглянула на Канюль с лёгкой улыбкой, и та засмеялась.

– Даже разрешение успела спросить... похвально, правда? – поддел её Санён. – Ах, Канюль! Я умираю с голоду! Брось мне что-нибудь! – протянул он, и Канюль ловко запустила в него сочным персиком.

Лица друзей озарились улыбками, пока они наслаждались фруктами. Чонха, задумчиво переворачивая в руке спелую сливу, негромко произнёс:

– Сори удалось подарить нам нечто большее, чем просто фрукты. Думаю, она дала нам настоящее счастье.

– Похоже на то, – с лёгкой улыбкой отозвалась Канюль.

Тёплый летний ветер через распахнутое окно наполнял комнату ароматами листвы и мыслями о приближающихся каникулах. Канюль наблюдала за двором, утопающим в сочной зелени, и задумчиво сказала:

– Раз уж профессор Сол проявил снисхождение и дал нам немного времени на отдых перед началом специальных тренировок... Как насчёт того, чтобы втроём съездить в мой родной город?

– В твой город? – переспросил Санён.

– Да, если у вас, конечно, нет других планов.

Санён удивился такому вопросу:

– Даже если бы были, мы бы всё равно поехали! Я давно хотел увидеть твою родину! Нужно заранее купить подарок для твоих родителей. Что любит твоя мама?

Канюль с улыбкой покачала головой:

– Если бы ты отказался, я бы наверняка расстроилась.

– В таком случае я бы всё равно заставил тебя нас позвать! – весело заявил Санён.

– Тогда решено. Поедем, как только начнутся каникулы. Я скучаю по родителям. А что насчёт вас? Вам есть кого навестить?

Санён отрицательно покачал головой:

– У меня нет семьи. Да и в последнее время за мной всё чаще следят... Даже навестить тех, кто когда-то обо мне заботился, становится сложновато.

Канюль повернулась к Чонха:

– А ты?

Тот ненадолго задумался.

– Я не слишком-то часто общаюсь с семьёй... С тех пор как приехал в Каон, ни разу не возвращался домой.

– Несколько лет не был дома?! – воскликнул Санён.

Чонха лишь пожал плечами.

– Выходит, что так.

– Ты серьёзно?! У тебя ведь есть родные! Это же просто немыслимо! – удивился Санён.

Чонха усмехнулся, но в этой улыбке сквозила горечь.

– Возможно, ты прав.

– В этот раз ты обязательно поедешь домой! Это задание от меня! – заявила Канюль, глядя на него с мягкой, но настойчивой строгостью.

Чонха чуть поколебался, а затем медленно кивнул:

– Думаю, ты права. Мне тоже есть что выяснить.

– Тогда пообещай мне, что поедешь.

– Обещаю.

Чонха отвёл взгляд. «Дом», – повторил он про себя. Говорят, это слово должно вызывать тёплые эмоции. Но для него оно всегда несло привкус тоски и сожаления. В памяти всплывали тёмные комнаты, резкий запах лекарств, фигура матери, годами прикованной к постели.

– Чонха, в тебе течёт кровь благородного рода. Ты должен найти его. Слышишь? Пока я не умерла, я должна увидеть его хоть раз... Мы не должны жить так, как сейчас!

Даже ослабев, она говорила громко, и её голос раз за разом вонзался в сознание сына. Он должен был изменить свою судьбу. Должен был найти того, кто его узнает. Тогда всё, что случилось, обретёт смысл...

Отец ушёл, когда Чонха был младенцем, и это сломало его мать. Она застряла в прошлом, вновь и вновь повторяя одни и те же слова. Чонха появился на свет благодаря ей, но заботу о нём взяли на себя бабушка, дедушка и тётя. Уехать в Каон было не просто решением – это был побег. Он не хотел возвращаться туда, где его не ждали. Даже когда пришло письмо с известием, что состояние матери ухудшилось, он не ответил. Точнее, не смог.

«Однажды мне всё равно пришлось бы с ней поговорить».

Его взгляд помрачнел.

8. В родные края

– Хорошей дороги, ребята! – с теплотой в голосе произнесла Антхэ. – Хоть одно письмо напишите. Мы с Миран всё это время будем в общежитии, не забывайте! – продолжила она, словно надеясь, что громкость её голоса пересилит шум перрона.

– Сколько можно повторять одно и то же? – проворчала Миран, стоявшая чуть позади, но, несмотря на резкость слов, в её взгляде теплилось то же самое беспокойство. – Они и доедут как надо, и письмо напишут, не переживай. Не маленькие ведь уже.

Канюль, задержавшись на секунду, улыбнулась, наблюдая за их вечной перепалкой – такой знакомой и такой родной.

– Спасибо. Мы постараемся провести каникулы с пользой. А вам – хорошего отдыха. Академия, наверное, станет тише без всех нас.

Антхэ по-дружески похлопала её по плечу:

– Конечно. Мы с Миран как раз собираемся немного выдохнуть. Передай моё почтение твоим родителям.

– Представь себе, Канюль, – заметила Миран, прищурившись, – тебе предстоит путешествие с этими двумя. Кто знает, в какие переделки они тебя втянут. Но не упускай момент. Такой шанс выпадает редко, так что наслаждайся. Хорошие дни всегда пролетают быстрее обычных.

– Я обязательно запомню, – кивнула Канюль, и её голос прозвучал с неожиданной серьёзностью.

– Ой, а это от профессора Сола, – вдруг вспомнила Антхэ, извлекая из внутреннего кармана аккуратно сложенную бумажку. – Он напоминает: берегите себя. Где бы вы ни были, вы студенты Каонской академии. Несите это звание с достоинством.

Санён прищурился и усмехнулся:

– Что-то мне подсказывает, что это наставление адресовано кому-то конкретному.

– Рад, что ты понял намёк, – подмигнула Антхэ, и все дружно рассмеялись.

С дальнего конца перрона донёсся протяжный свисток – первый сигнал к отправлению.

– Что ж, тогда мы поехали. Передайте профессору и ассистентке Мин, что мы в порядке и уже мчим!

– Обязательно! Счастливого пути! – крикнула Антхэ. Её голос терялся в шуме станции.

Они поспешно вскарабкались по высоким металлическим ступенькам вагона.

– Внимание, поезд отправляется!

Скрипнули сцепки, колёса тяжело вздрогнули, и поезд плавно тронулся с места. Над крышами вагонов взвились клубы чёрного дыма, воздух наполнился резким запахом угля. Металлическая дрожь передавалась от пола сквозь ступни, перекатываясь по телу, словно сердце поезда билось в унисон с ожиданиями друзей. Центральная станция Каона начала растворяться в дымке – знакомый силуэт города, ставшего за полгода почти родным, теперь медленно отступал, превращаясь в воспоминание. Интересно, каким он будет, когда они вернутся?

– Канюль! Ты чего там застряла?

Голос Чонха выдернул её из размышлений. Она оглянулась. Вагон был полон: лица, чемоданы, оживлённые разговоры. Где-то уже свистел закипающий чайник, кто-то искал своё место.

– Сюда!

Чонха устроился в купе, аккуратно уложив вещи на верхнюю полку. Внутри было светло и уютно – два мягких сиденья друг напротив друга и столик между ними. Санён с сияющими глазами раскладывал угощения с видом человека, устроившего настоящий пир в дороге.

– Вот! Каштаны в меду – только попробуйте, с ума можно сойти! А это лепёшки по иностранному рецепту – мягкие, сладкие... Ну и напитки, конечно! Всё предусмотрел!

Он протянул каждому по бутылочке с яркой этикеткой. Холодный сладкий напиток потёк по трубочке, разливаясь по телу тихим теплом, и стало так легко, как будто само лето вошло в их вагон.

– А что это? – поинтересовалась Канюль, разглядывая бутылочку в руках. Жидкость внутри мягко поблёскивала на свету.

– Сезонный фруктовый сироп, – гордо пояснил Санён, – смешанный с газированной водой. Всё дело в пропорции! Это очень важно. Но формулу я не выдам – секрет шефа, – добавил он, подмигнув так, будто речь шла о великом заклинании.

– Благодаря тебе я и правда почувствовала, что мы едем в путешествие, – с улыбкой сказала Канюль, поднося напиток к губам.

Санён расплылся в широкой, довольной улыбке, будто услышал высшую похвалу. А за окном тем временем неспешно текла дорога. Один пейзаж сменял другой: зелёные, как из сказки, рисовые поля, низкие деревья с тонкими стволами, искрящиеся под весенним солнцем, и залитые светом холмы, будто покрытые золотым туманом. Всё это казалось чужим, но одновременно донельзя знакомым. Канюль взглянула на бегущие мимо просторы и на миг замерла, растворяясь в воспоминаниях. Где-то там, далеко, за горами и равнинами, её ждал родной Миримэ – городок, даже скорее деревня, где прошло её детство. Она увидела всё перед собой так ясно, будто и правда уже стояла на крыльце своего дома: неглубокий ручей, весело журчащий у кромки леса, глиняные крыши, простую площадь, где собирались женщины, и отца, вечно окружённого детьми, с большим терпением учившего их читать и писать.

В том далёком прошлом в деревню иногда приезжали молодые волшебники, одетые в мантии. Она смотрела на них с восхищением и лёгкой завистью, мечтая, что когда-нибудь сама пойдёт по их пути. И вот теперь она возвращалась домой – уже волшебницей. Почти.

И всё же что-то тянуло сердце.

– Ты ведь сказала родителям, что мы приедем? – спросил Чонха, отвлекая её от размышлений.

– Конечно, – кивнула она. – Отец говорил, что ему интересно узнать, какой я стала за эти месяцы в Каоне. И он хочет познакомиться с теми, кто идёт рядом со мной.

Санён взглянул на перевязанный шёлковой лентой свёрток из дорогой ткани у себя на коленях и осторожно пододвинул его ближе к себе, будто защищая.

– Надеюсь, им понравится мой подарок, – пробормотал он, и в его голосе проскользнуло неожиданное волнение.

– Даже сам факт, что ты его подготовил, уже многое значит. Не переживай, – мягко сказала Канюль. – А вот я, если честно, немного волнуюсь.

– Почему это? – удивился Санён, подняв на неё глаза.

Канюль замолчала на мгновение, будто подбирая слова.

– Поначалу отец был против того, чтобы я становилась волшебницей, – тихо проговорила она. – Я всё это время думала, что если и вернусь, то только как настоящий маг... А пока я едва начала что-то понимать. Поэтому боюсь. Не знаю, примут ли они меня такой, какая я есть.

Слова прозвучали слишком искренне, чтобы на них можно было ответить просто.

– Конечно примут! – вспыхнул Санён. В его голосе слышалась такая уверенность, что даже сомнение, казалось, на секунду отступило. – Канюль, ты же... ты дала мне силы подняться снова. Даже не представляешь, сколько для меня значили твои слова тогда.

– Согласен! – добавил Чонха, повернувшись к ней. – Ты изменила и мою жизнь. Ты вдохновляешь, даже когда сама этого не замечаешь. Ты ведь сделала из меня настоящего волшебника, Канюль, – с теплотой проговорил Чонха. – Раньше я и своим полем-то едва управлял, а теперь могу раскрывать чужие. Так что даже не сомневайся: ты не просто хороший маг, ты замечательный человек. Мы оба можем это подтвердить.

Канюль и Санён удивлённо посмотрели на него.

– Что? Что не так? – смутился Чонха, почесав затылок.

– Просто... я не думала, что ты так считаешь, – прошептала Канюль. – Спасибо тебе, Чонха.

Щёки её чуть заметно порозовели. Санён, весело прищурившись, заметил:

– Если хочешь, Канюль, я могу с ходу ещё десяток таких приятных слов придумать.

– Ха, с вами и правда спокойно на душе, – рассмеялась она.

– Ещё бы! Мы ведь твои партнёры, – с гордостью сказал Санён.

Разговор плавно перешёл на повседневную жизнь в Каонской академии: пересуды об учениках, воспоминания о событиях прошлого семестра, обсуждение новых предметов, которые им предстояло освоить после каникул.

– Со второго семестра начнётся настоящая гонка, – заметил Чонха. – Все уже выбрали себе партнёров, так что борьба будет нешуточная. Лучше заранее готовиться, тогда и оценки не подведут.

– Понятно. Тогда... – начала Канюль, но договорить не успела.

Из глубины вагона донёсся резкий, грубый крик:

– Схватить его!

Раздался шум. Весь вагон будто застыл. Пассажиры испуганно заозирались. В проходе несколько мужчин в форме отчаянно боролись с оборванным, измождённым молодым мужчиной, стараясь его удержать.

– Помогите! Кто-нибудь, прошу, помогите! – кричал он, тщетно и отчаянно вырываясь.

Никто не пошевелился. Все сразу поняли, что эти люди в форме – стражи городского Совета. Им не перечили. Если тебя заметят, могут заподозрить. А там уже никто не вытащит.

– Помогите... – прохрипел мужчина, едва держась на ногах.

Один из стражей с силой ударил его сапогом по ноге. Мужчина рухнул, задыхаясь. Второй схватил его за волосы и потащил по полу, как ненужный мешок. Канюль, глядя на него, вдруг почувствовала, будто уже где-то видела это лицо. Но где? Когда? Мысль ускользнула, оставив только смутное беспокойство.

– Что бы он ни сделал... – раздался дрожащий голос.

Это проговорила старушка, сидевшая ближе всех к происходящему. Её лицо, покрытое тонкой сетью морщин, побледнело, но взгляд оставался твёрд. Она не могла молчать.

– Не слишком ли жестоко вы с ним обращаетесь?

Один из стражей резко выпрямился, обернулся и, прищурившись, процедил:

– Что ещё?

– Я говорю, – дрожащим, но решительным голосом повторила женщина, – видно ведь, что у него больше нет сил. Он не может ни бежать, ни сопротивляться. Неужели и правда нужно вот так?

– Чёрт бы побрал этот день... – выругался один из стражей и с грохотом шагнул вперёд, злобно топая тяжёлыми сапогами. Он грубо оттолкнул старушку.

– Бабушка! – вскрикнула девушка, сидевшая позади неё, и бросилась к старушке, чтобы подхватить, но не удержала: удар был слишком сильным. Обе повалились на пол, запутавшись в складках длинной одежды.

– Что ты там бормотала? Повтори! – рявкнул страж, и в его голосе вдруг прорезалось что-то звериное, необузданное.

Старушка тихо застонала, оставаясь на полу. Её внучка встала между ней и агрессором, заслоняя собой.

– Простите! Пожалуйста, простите! Бабушка... она сказала это от души. Просто по-человечески, как если бы увидела в том человеке внука. Пожалуйста, пощадите её!

Но страж и не думал отступать. Он шагнул ещё ближе, сверля девушку взглядом.

– Ты хоть понимаешь, чем мы тут занимаемся?! – прорычал он. – Это личный приказ его величества! Мы прочёсываем страну, ищем заговорщиков!

В углу сиденья Чонха сжал кулаки так, что побелели костяшки. Канюль и Санён переглянулись. Надо было что-то предпринять. Но если они вмешаются... С волшебников, особенно студентов Каонской академии, был более строгий спрос. В опасности могли оказаться не только они сами, но и профессор Сол, и их семьи.

– И ты ещё осмелилась встать у меня на пути?! – закричал страж. – Ты вообще понимаешь, что делаешь?!

Он замахнулся, но тут рядом словно гром прозвучало:

– Довольно.

Рука замерла, повиснув в воздухе.

– В таком людном месте и вот так? – спокойно, но с холодной сталью в голосе произнёс человек, вошедший в вагон. – Думаешь, его величество одобрил бы такое поведение?

– Генерал Чанён! – Страж резко отступил и заговорил сбивчиво, словно оправдываясь перед тем, кого боялся больше всего.

Канюль узнала вошедшего. Тот самый мужчина, стоявший в первый день перед портретом правителя на церемонии в честь Дня основания страны.

– Это же он... – прошептал Санён.

Именно этот человек тогда, у всех на виду, разорвал рисунок принцессы Чжихо – родной сестры Санёна.

– Всё хорошо. Не переживай.

Канюль сжала ладонь юноши. Он вздрогнул, но, услышав её шёпот, немного расслабился.

– Не может быть, – прошептал Чонха, не сводя взгляда с вошедшего. – Это ведь Ким Чанён. Один из самых приближённых к правителю людей. Что он здесь делает?

Ким Чанён с невозмутимым выражением лица подошёл к старушке и спокойно протянул ей руку:

– Вставайте.

Его голос прозвучал неожиданно мягко – вразрез с холодным, змеевидным лицом. Старушка замялась, но не смогла проигнорировать протянутую руку. Он аккуратно помог ей подняться, словно берёг хрупкую фигурку, а затем, слегка склонив голову, вежливо поклонился её внучке.

– Прошу прощения. Мой подчинённый позволил себе лишнее. Я лично понесу за это ответственность. Понимаю, вы могли почувствовать себя униженно... Но прошу проявить великодушие.

Говорил он подчёркнуто вежливо, даже благородно, но в его тоне звучала такая несомненная сила, что перебить или возразить ему не решился бы никто.

– В-всё в порядке... Мы можем идти? – с трудом выдавила из себя внучка.

– Конечно.

Получив разрешение, она поспешно подхватила бабушку и увела её на прежнее место. И в этот самый момент раздался резкий хлопок.

Пощёчина.

Всё купе вздрогнуло и обернулось. Удар нанёс Ким Чанён – по щеке того самого стража. Его лицо при этом оставалось невозмутимым, спокойным и почти доброжелательным.

– Г-генерал?! – раздались испуганные голоса. Остальные стражи отшатнулись.

– Сколько ещё раз мне повторять? – Его голос был мягким, но в нём звенела прежняя сталь. – Наша цель – ловить тех, кто действительно угрожает нашему правителю. Предателей. Просветителей. А не устраивать самосуд над честными людьми. Мы защищаем страну. Мы – щит, а не кнут.

Стражи тут же выпрямились и дружно выкрикнули:

– Так точно!

– Тогда выполняйте свою задачу. Доставьте задержанного. Без самодеятельности. Всё ясно?

– Так точно!

Ким Чанён кивнул, будто подводя черту.

– Остальные, будьте внимательны. С этого момента работаем... осторожнее.

– Так точно!

По его приказу стражи подняли мужчину с пола и утащили в соседний вагон. Купе на несколько долгих секунд погрузилось в гнетущую тишину. А потом словно прорвало дамбу.

– Не может быть... Неужели среди стражей и такие бывают?

– Я уж думал, нам всем конец...

– Бабушка, вы в порядке? Хвала небесам, всё обошлось!

Старушка, к счастью, отделалась лишь испугом. Она слабо кивала на вопросы, а её внучка всё ещё дрожала. Чонха, наблюдая за происходящим, нахмурился.

В этот момент раздался голос проводника:

– Уважаемые пассажиры, следующая остановка – станция Сосновый бор, город Миримэ! Просьба не забывать свои вещи в вагоне!

– Нам пора, – сказал Санён и поднялся.

9. Интуиция родителей

Сойдя с поезда, они оказались перед пейзажем, совершенно чуждым для Каона: вдали высились покрытые зеленью горы.

– Воздух просто потрясающий, – с наслаждением вдохнув, сказал Санён.

– Ещё успеешь надышаться, – с улыбкой ответила Канюль. – Лучше помоги мне с багажом.

Санён же застыл как вкопанный. Перед ними стояла повозка, запряжённая волом. Колёса, облепленные пылью и грязью, наверняка скрипели при каждом движении, а вялый бык отмахивался хвостом от назойливых мух. Санён бросил на Канюль взгляд, полный немого возмущения.

– Это и есть наш транспорт. Машины сюда не доезжают. Так что радуйся, что вообще удалось достать хоть что-то.

– Там же, наверное, трясёт, как на карусели, да? – пробормотал Санён с сомнением.

Канюль усмехнулась:

– Прямо принц в тебе заговорил, не иначе. Ну ладно, ваше высочество, подложу вам немного соломки – будет не так больно сидеть.

– Эй, ну ты чего взъелась?.. – закатил глаза принц.

– Всё, вроде ничего не забыли. Пока мы окончательно не поджарились на солнце, пора выезжать. Сколько займёт дорога? – Чонха бросил на Санёна взгляд, полный безмолвного укора.

– Эх... – вздохнул тот и, приняв решение, быстро взобрался в повозку. – Ладно, поехали.

Вол протяжно замычал, и повозка со скрипом тронулась. Их раскачивало на ходу, а в воздухе витали запахи раскалённой земли, выжженной солнцем травы и чего-то сброженного. За телегой тянулись две глубокие колеи.

– Вон там, – указала Канюль, – ручей, где я всё детство играла. Раньше воды в нём было куда больше.

Оба юноши тут же повернули головы.

– А вон та лавка – единственная в округе, где продают сладости. Думаю, Санёну понравится.

– Эй, я ведь не только для себя их покупаю! – начал было возмущаться Санён, но его голос заглушил чей-то громкий оклик с обочины:

– Ай, батюшки! Да это же Канюль, не иначе!

– Точно-точно! Смотри, лицо светится, ну прямо загляденье!

Женщины, работавшие в поле, узнали Канюль и радостно замахали руками.

– Здравствуйте, тётушки! – весело поздоровалась Канюль.

Женщины в поле захохотали:

– Ну точно, наша Канюль! Слыхали, что ты из Каона возвращаешься, да ведь не думали, что уж сегодня!

– А это кто с тобой? Такие ладные, пригожие парни!

Их взгляды устремились на Чонха и Санёна.

– Слушай, Канюль, ты не замуж ли собралась, а? Батюшка твой в обморок хлопнется, как узнает!

Канюль аж подпрыгнула и замахала руками:

– Да вы что, какая ещё свадьба! Это мои друзья. Мы все – волшебники, нам надо держаться рядом, чтобы использовать магию!

– Вот как?

– Честное слово!

– Ну коли честное, поверим. Поезжай скорей домой, там тебя, небось, уже заждались.

Женщины весело махнули им на прощание.

– А вот и наш домик, – сказала Канюль, поднимая руку.

Небольшой дом под широким деревом оказался тихим, уютным и каким-то тёплым.

– Примите наш поклон! – выкрикнул Санён так громко, что дрогнули ставни. Рядом чинно поклонился Чонха.

На веранде их уже ждали родители Канюль, её младшие братья и сёстры, а за ними – любопытные соседи, заглянувшие на огонёк.

– Ах, ты посмотри, как у него костюм по складочкам!

– И правда, каонские мальчики все такие – как с картинки, яснолицые...

– Точно, будто из сказки вырезаны!

Соседи перешёптывались, не сводя глаз с Чонха и Санёна. В Миримэ приезжих почти не бывало, разве что родня наведывалась на праздники. Потому приезд друзей Канюль стал большим событием.

– Рад с вами познакомиться. Меня зовут Ким Чонха, – вежливо поклонился Чонха.

Санён не отставал:

– А я Ли Санён! Благодаря Канюль мы стали партнёрами и теперь всегда вместе!

Отец и мать Канюль кивнули в знак одобрения.

– Спасибо, что приехали издалека. Раз вы друзья нашей Канюль, значит, и для нас вы как родные. Чувствуйте себя как дома, – сказал отец.

– Так, значит, вы партнёры? Всегда вместе, да? – уточнила мать.

– Да. Мы многому научились у вашей дочери, – спокойно ответил Чонха.

– Верно! – тут же подхватил Санён. – И мы стараемся помогать ей во всём. Быть рядом, что бы ни случилось.

Отец с минуту молча смотрел на Чонха, потом на Санёна и, наконец, задержал взгляд на дочери, будто пытался прочесть в ней нечто важное.

– Хорошо. Спокойно на сердце, когда у Канюль такие друзья рядом.

– Ну ладно, хватит формальностей! Наверняка вы с дороги проголодались. Хоть и скромное у нас угощение, да вместе пообедать – всегда в радость, – с улыбкой сказала мать.

– Прекрасная идея! – живо откликнулся Санён. – Мы как раз думали, что пора бы перекусить!

Его искренний тон вызвал у матери тёплую улыбку.

– Вот и славно. Сейчас накроем стол. Канюль, покажи друзьям, где они будут спать, и помоги отнести вещи.

– Хорошо, мам. Ну что, пошли? Вам двоим можно устроиться в соседней комнате, – сказала Канюль.

Санён и Чонха вновь вежливо поклонились и последовали за подругой. В доме стало немного тише. Лишь за окном, во дворе, продолжался лёгкий деревенский гомон: соседи то и дело о чём-то переговаривались, как на празднике.

Отец с матерью молча посмотрели им вслед. Потом их взгляды снова скользнули по двору – Канюль как раз вышла на крыльцо, и вокруг неё сразу закружилась оживлённая толпа. Кто-то махал, кто-то звал по имени, кто-то шутил. Санён уже смеялся с каким-то стариком, притопывая ногой, будто вырос тут, в этой самой деревне. Чонха, более сдержанный, держался рядом с Канюль и время от времени бросал короткие улыбки тем, кто осмеливался заговорить с ним.

– Похоже, наша Канюль и правда открыла для себя новый мир, – тихо сказала мать, не сводя глаз с дочери. – Так ведь, дорогой?

Отец ответил не сразу. Он смотрел на Канюль, и что-то в этом взгляде было одновременно тёплым и чуть растерянным, как будто в голове у него всё ещё не укладывалось, что перед ним взрослая девушка.

– Когда она только успела так вырасти... – пробормотал он.

– Вот именно, – тихо согласилась мать. – Всегда казалось, что она останется маленькой... такой, как раньше.

Повисла пауза, в которой оба будто заново открывали свою дочь.

– Но, знаешь, – добавил отец, – она справляется. Даже лучше, чем мы могли представить. И это... это действительно успокаивает.

Мать медленно кивнула, и в этом кивке было не только согласие, но что-то большее, материнское чутьё. Эти двое юношей не просто спутники. Они не из тех, кто исчезнет при первом же испытании. Нет. Они как корни, как камни в основании моста. Они пройдут с Канюль любой путь, какой бы он ни был. И, наверное, Канюль поступит так же.

10. Говорят, волосы хранят воспоминания

– Уф, я так объелся, что и шагу ступить не могу... – Санён откинулся на стену, довольно потирая живот. – Казалось бы, обычные закуски, а вкус будто в сто раз ярче. Наверное, дело в том, что твоя мама готовила с любовью, – добавил он, мечтательно прикрыв глаза.

Канюль тихонько усмехнулась:

– У тебя, похоже, лесть уже на автомате включается.

– Но я серьёзно! Такой тушёной редьки и закусок из трав я в жизни не ел!

– Просто редьку томили долго, в хорошем соусе. А зелень только что собрали и приправили свежевыжатым кунжутным маслом. Потому и вкус такой.

– А сушёная ботва и яйца?

– Ботву мы сами сушим на солнце. А яйца, наверное, утренние, прямо из курятника.

– Неудивительно, что всё такое вкусное. Если я тут всё лето пробуду, чувствую, даже вырасту на пару сантиметров!

На этих словах Чонха негромко цокнул языком:

– Если бы тебе суждено было вырасти, ты бы уже вырос.

– Что?!

– Эй-эй, хорош! – вмешалась Канюль, подняв ладони. – Вы же не собираетесь и здесь драться, правда?

Оба умолкли как по команде.

Над домом раздавался пронзительный стрекот цикад. Троица одновременно посмотрела во двор. Под палящим солнцем тень от раскидистого дерева ложилась на землю, наполовину прикрывая двор. Цветы у колодца, измученные жарой, обмякли и почти приникли к земле.

– Настоящее лето, настоящие каникулы, – мечтательно сказал Санён.

– Если сейчас положим арбуз в колодец, к полднику он будет ледяным. А ночью, скорее всего, будет видно звёзды, – сказала Канюль.

– Прямо во всё небо?

– Ага.

Санён воодушевился, улыбка разошлась по всему лицу. А Чонха, лёжа на веранде, лениво обмахивался веером:

– Лето даёт о себе знать. Ну и жара.

Солнце обжигало даже в тени. Волосы Чонха, заметно отросшие с тех пор, как они впервые встретились зимой, теперь, влажные от пота, липли к шее. Тогда они казались просто немного длинными, а теперь уже спадали на плечи.

– Раз так жарко, может, подстрижёшься? – предложила Канюль.

Чонха задумчиво провёл рукой по волосам.

– Думаешь, станет хоть немного прохладнее?

– Ну, наверное?

– Хм... тогда... подстрижёшь меня?

Канюль моргнула от неожиданности.

– Что?

– Санёну такое доверить точно нельзя, – Чонха посмотрел на неё как ни в чём не бывало. – Так что это должна быть ты. Только надо раздобыть ножницы и какой-нибудь платок, чтобы накрыть плечи.

– Эй, подожди секунду... – замотала головой Канюль, но в это время Санён уже вскакивал с места – глаза его озорно блестели:

– О-о, звучит весело! Платок и ножницы? Да у вас это точно найдётся!

Глядя на него, Чонха вновь повернулся к Канюль и, сдержанно улыбаясь, добавил:

– Если ты откажешься, я отдам себя в руки Санёна. А потом, когда увидишь мой безнадёжно испорченный вид, будешь жалеть. Скажешь себе: «Лучше бы я сама его подстригла...»

Канюль вздохнула:

– Поняла, поняла. Я всё сделаю. Но, если выйдет криво, потом не жалуйся, договорились?

– Само собой.

Она ушла в дом и вскоре вернулась с потрёпанным платком в пятнах старой туши и большими портновскими ножницами. А тем временем Чонха уже устроился в центре двора на табурете, будто всё давно спланировал.

– Сколько срезать?

– На твой вкус.

– Это самый плохой ответ...

Канюль вгляделась в его лицо, сосредоточенное, спокойное. Почему он вообще это предложил? Она не знала. А Санён между тем, напевая себе под нос, принёс кувшин с водой и уселся рядом наблюдать. Солнце светило по-летнему ярко. Чёрные волосы Чонха, казалось, впитали в себя весь свет этого дня. Канюль знала, что он упрям. Если уж решил, не отступит. А волосы всё равно не зубы, отрастут. Даже если испортит, не страшно.

– Ну что ж, тогда я начинаю, – пробормотала она.

Смочив волосы водой, Канюль подняла первую прядь. Лезвие ножниц на мгновение замерло, а затем – шух! Сухой, резкий звук, как если бы резали плотную бумагу. Длинные и короткие пряди, точно чёрный пух, сыпались на заранее расстеленную газету. Чонха молча наблюдал за Канюль. Та сосредоточенно двигала ножницами у него перед глазами, ловко, почти без колебаний. Странно. Говорят, волосы бесчувственны, но почему тогда ему казалось, будто с каждым прикосновением она задевает что-то внутри?

Щёлканье лезвий становилось всё ближе к уху.

– Закрой глаза, – сказала она тихо.

И Чонха закрыл. Она посмотрела на него сверху. Солнечный свет ложился на его лицо, и сквозь ресницы, упавшие на щёки, оно казалось почти прозрачным.

Всё вокруг замерло. Лишь ножницы изредка звякали в тишине. Канюль не спешила. Она хотела сделать всё аккуратно, как следует. И когда последний локон упал на газету, она выпрямилась. Санён уже протягивал ей маленькое зеркало.

– Всё. Готово. Ну как?

В зеркале отражался Чонха – его волосы теперь были заметно короче. Ветер скользнул по его шее, и это новое ощущение показалось особенно отчётливым, как глоток холодной воды в жаркий день.

– Неплохо, – сказал он, слегка качнув головой.

Канюль, уперев руки в бока, кивнула, сияя:

– Ага! Первый раз, а такой результат. Может, мне и правда стоит подумать о смене профессии: не иначе как парикмахерский талант во мне дремал!

Чонха усмехнулся, глядя на её довольное лицо:

– Что ж, если в будущем откроешь салон, я запишусь первым клиентом.

Слово «будущее» эхом отозвалось внутри Канюль. Будто что-то слишком хрупкое, почти сказочное. Мир, где маги открывают салоны, а не подчиняются приказам. Где магия – это не долг, не оковы, а просто часть тебя, как цвет глаз или смех.

На секунду она представила: улица, табличка с надписью «Салон Канюль», дверной колокольчик звенит... и в груди защемило.

– Кто знает, – выдохнула она. – Если когда-нибудь такое время придёт... я подумаю об этом.

Но все трое знали: скорее всего, оно не придёт. Впереди, вероятнее всего, ждали совсем другие времена – тяжёлые, шумные, полные бурь. Поэтому Канюль первая отвела взгляд и чуть улыбнулась:

– Раз уж волосы всё равно под нож пошли... можно я их заберу?

– Мои волосы? – переспросил Чонха, приподняв бровь.

– Ага. Ну это же вроде как... как сувенир. Когда кто-то уезжает надолго, прядь оставляют на память. Как знак, что связь останется.

«Надолго уезжает» – в этих словах слышалось больше, чем просто шутка. Чонха и Санён сразу почувствовали это. Чонха взглянул на неё и спокойно предложил:

– Тогда, может, по пряди от каждого? Чтобы от всех троих.

– От всех троих? – переспросила Канюль, а потом, чуть вздохнув, кивнула. – Ну конечно. Это будет честно.

Санён не стал ждать – с озорным блеском в глазах щёлкнул ножницами в воздухе.

– Моё уже тут! – и ловко отрезал прядь, уложив её на ладонь. Его светлые волосы мягко блестели на солнце.

– Вот бы ты был таким же шустрым и в остальных делах, – пробормотал Чонха, скрестив руки на груди.

– Ну уж, простите, хоть где-то я должен сиять!

Канюль хмыкнула и отрезала немного от своих волос. Потом аккуратно, почти как в ритуале, переплела три пряди в тонкую косичку и закрепила концы цветной ниткой. Повторила так ещё дважды – получилось по одной каждому. Завернула в носовые платки и вложила друзьям в ладони.

– Прямо как клятва братства под персиковым деревом, – с лёгкой иронией заметила она.

– Пусть родились мы не в один день, но умереть обязаны вместе, – отозвался Санён.

Улыбка тронула губы всех троих. И в эту тихую, почти трепетную минуту кто-то вошёл во двор. Это был пожилой мужчина, знакомый Канюль с детства. Девушка вскочила и вежливо поклонилась:

– Дядя Чами? Что-то случилось?

– Да нет, ничего особенного, – махнул он рукой. – Просто праздник у нас сегодня. Помощь бы не помешала.

Ответ и не требовался: все трое уже кивали.

– Конечно, поможем! С чего начать?

– Сходите-ка во двор к семье Кодын – там еду готовят. Руки ваши пригодятся.

11. Деревенский праздник

Во дворе у семьи Кодын царил добродушный праздничный хаос. Под открытым небом уже вовсю шла подготовка угощений: по периметру пыхтели огромные котлы и воздух был густо пропитан тёплым, щекочущим ноздри запахом жжёного масла. У колодца громоздились вымытые овощи, повсюду сновали люди, переговариваясь, смеясь, таская вёдра и корзины. Всё вокруг жило и гудело, как один большой организм, готовящийся к чему-то важному.

– Мы пришли помочь! Что можно сделать? – позвала Канюль, подняв руку над головой.

Хозяйка, услышав её голос, обернулась и тут же просияла:

– Ай, вот и отлично! В амбаре лежат ингредиенты для му́ка^[1] – приготовите, а?

– Конечно!

Канюль сразу же направилась в амбар. Внутри пахло пылью, древесиной и немного осенью. На полках возвышались груды мешков, и она уже протянула руку к нужному, когда рядом неожиданно вырос Чонха.

– Давай я возьму, – спокойно сказал он, вытянул руку над её головой и первым схватил мешок.

Канюль бросила на него благодарный взгляд и невольно улыбнулась.

– А ты, Канюль, принеси соль, – попросил Чонха.

Тем временем Санён, не теряя ни секунды, уже затащил в угол деревянную мешалку почти с человеческий рост и охапку дров, да так ловко, будто занимался этим с детства.

Канюль обернулась к ним и принялась объяснять:

– Сначала надо перемолоть жёлуди в порошок, потом добавить воду и варить. Медленно. На самом слабом огне, чтобы не свернулось.

– Ну звучит не так уж и сложно, – заметил Санён, лениво потягиваясь, будто всё это его не слишком касалось.

– Да? Ну тогда тебе и мешать, – с прищуром сказала Канюль и весело подмигнула.

– Прекрасно! Сейчас я покажу вам весь свой кулинарный талант! – объявил он с достоинством, стукнув кулаком в грудь, и гордо схватил мешалку обеими руками.

Правда, боевой дух его продержался не дольше минуты.

– Ох, ох, Ли Санён умирает! Гибнет лучший селектор Каона! – стенал он, оглашая весь двор трагическим голосом.

К несчастью для него, сочувствия это не вызвало ни у кого.

– Что ты там заладил? – без особой жалости откликнулась Канюль. – К твоему сведению, Санён, люди вообще-то так просто не умирают.

Чонха, не упустив случая поддеть друга, добавил с невозмутимым видом:

– К слову, ты мешаешь уже медленнее. Так и до пригорелого недалеко.

– Сам попробуй! Ты хоть представляешь, сколько сил уходит на это?! – вспыхнул Санён.

– А сейчас у тебя, между прочим, руки и вовсе замерли, – сухо заметила Канюль.

Санён с неохотой вновь взялся за деревянную лопатку и продолжил мешать. Медленно, ровно, без суеты – только так желудёвое тесто становилось по-настоящему плотным и упругим.

– Фу-ух... – выдохнул он, вытирая пот со лба. – Кажется, почти готово.

– Воткни мешалку в середину. Если не упадёт, пора снимать, – сказала Канюль.

Санён без промедления вонзил мешалку в густую массу. Она чуть качнулась, но не опрокинулась.

– Канюль, смотри! Стоит! Значит, всё получилось?

Он произнёс это с такой торжественностью, будто сварил зелье высшей категории. Канюль не удержалась от улыбки.

– Поздравляю, селектор. А теперь – вон туда. Помоги тётушке с лепёшками. Думаю, жарить их тебе по силам.

– Э-э-э... Так работа ещё не закончилась? – протянул Санён с безмерной тоской в голосе.

Чонха, стоявший рядом, усмехнулся:

– Надеялся, что теперь можно поваляться в тени? Вот, держи. – Он протянул ему пучок зелени и несколько клубней. – Вымой всё хорошенько. Это пойдёт в тесто.

– Это только у меня одного, что ли, работы невпроворот? – пробормотал Санён, принимая овощи.

– Прости, а кто это только что заявлял о своих поварских талантах? – осведомился Чонха, приподняв бровь. – Тот, кто не смог наколоть дров? Кто не хотел молоть жёлуди? Кто только и делал, что стонал и жаловался? Хочешь, продолжу?

– Нет-нет! Всё, молчу! – поспешно сдался Санён и заспешил к колодцу. – Всё сделаю, всё!

Канюль рассмеялась:

– Вот и славно.

– Канюль, ну хотя бы ты не смейся, – оглянулся он с укором.

– Прости-прости, – улыбнулась она. – Просто ты сейчас такой смешной.

– Теперь и ты надо мной издеваешься...

– Это не насмешка, Санён. Это значит, что мы стали ближе.

– Правда?.. – Растерянность на его лице мгновенно сменилась лёгкой, почти детской улыбкой.

– Я тоже закончила, – добавила она, усаживаясь рядом. – Давай помогу.

Они вдвоём принялись мыть картошку в колодезной воде. Поднятая из глубины в ведрах, вода была ледяной и прозрачной – и тут же мутнела, коснувшись покрытых землёй клубней.

– Что-то в этом году картошка не уродилась, – заметила Канюль, сдувая прядь со лба.

– Это ты ещё хорошую взяла, – отозвалась тётушка, стоявшая рядом. – Засуха нынче злая была.

Последние слова тётушки прозвучали особенно горько.

Каон и впрямь сильно изменился, но жизнь простых людей осталась прежней. Всё происходящее было лишь капризами тех, кто вершил судьбы: сегодня тянут в одну сторону, а завтра в другую, куда выгоднее.

– Ой-ой! – ахнула тётушка, вскакивая с места. – Совсем вылетело из головы! Одного ингредиента не хватает! Присмотри тут чуть-чуть, ладно?

Не дожидаясь ответа, она выскочила за калитку. Санён и Канюль, подняв миску с вымытой картошкой, направились к уличной печке. Из дома навстречу им выбежала тётушкина дочь, с готовностью подхватила миску и снова исчезла на кухне. Тем временем Канюль сообразила перевернуть крышку от котла и установить её на огонь.

– Санён, подай-ка вон ту миску со свиным жиром.

– Держи. – Санён послушно протянул посуду.

– Помочь чем-нибудь? – спросил подошедший Чонха.

Из кухни вернулась девочка с нарезанным картофелем. Канюль, даже не обернувшись, ответила:

– Размешай его. Пока сковорода нагревается, нужно подготовить тесто для лепёшек.

– Да пустяки, – с лёгкой усмешкой ответил Чонха, засучил рукава и уверенно принялся за дело. Добавил яйца, специи и прочие нужные ингредиенты, ловко перемешивая всё вместе.

Канюль с интересом наблюдала за ним:

– Ты уже готовил раньше?

– В отличие от некоторых, выращенных в шёлковых коконах, – усмехнулся Чонха, – я с детства у плиты крутился.

– Вот как? Даже не знал. На вид-то ты такой, будто пока мать тебя растила, и капле воды на руки не давала упасть, – передразнил его Санён.

На мгновение лицо Чонха потемнело. Но никто этого не заметил.

– Мама... – пробормотал он почти неслышно.

С момента приезда в Миримэ, после встречи с родителями Канюль, Чонха часто ловил себя на воспоминаниях о своём детстве. Он не мог не сравнивать.

Мать чаще всего спала из-за болезни или просто не вставала. Ни бабушка, ни дедушка не навещали их. В те дни Чонха чувствовал себя забытым. Ненужным. Как старая треснутая тарелка или засохший цветок в пыльном горшке. Его будто не существовало. И если он вспоминал детство, то всегда с одной и той же мыслью: «Меня просто оставили». Он готовил не потому, что хотел: просто иначе есть было бы нечего. Мать твердила, что в его жилах течёт благородная кровь, что он не должен жить вот так. Но ни разу не отнеслась к нему, как к кому-то важному. Все её высокие слова были пустыми и ложными. И он никогда по-настоящему не хотел их слышать. Но после того, что случилось внутри разлома, когда всё перевернулось с ног на голову, он впервые задумался: «А вдруг стоит всё-таки спросить? Заговорить. Попробовать». И всё же – с начала каникул и по сей день – так и не решился. Просто потому, что даже сейчас говорить с матерью всё ещё казалось невозможным. Он тяжело вздохнул.

– Так с кем же из них вы, сестрица, поженитесь? – вдруг послышался голос рядом.

Чонха распахнул глаза и обернулся на звук.

Та самая девочка, дочка тётушки, смотрела на Канюль с озорным огоньком в глазах, едва сдерживая улыбку.

– Ты что такое говоришь! Мы просто друзья, – в панике замахала руками Канюль.

Девочка, хлопая глазами, перевела взгляд с Чонха на Санёна и обратно.

– Странно. А то ваши «друзья» на вас так смотрят – у них из глаз аж мёд капает.

Как по команде оба отвели взгляд. Словно в них метнули настоящую бомбу: всё замерло. Санён прищурился, будто его ослепили, Чонха внезапно нашёл крайне важный объект для наблюдения где-то в темноте, очень далеко от этого двора. В воздухе повисла неловкость, плотная, как туман над утренним полем. Все трое вспыхнули. Каждый делал вид, что увлечён чем угодно, только не этой темой. Канюль моргнула, будто приходя в себя, и перевела взгляд на крышку от котла.

– Ах ты ж...

Первая лепёшка, которую она положила жариться, превратилась в уголёк. Канюль мигом сняла её с крышки, но было уже поздно: хлеб стал чёрным. Она посмотрела на него с видом старушки, которая только что узнала, что внучка опять выкинула дневник в реку, и, цокнув языком, покачала головой.

С края двора струился лёгкий дымок: костёр, разведённый для отпугивания комаров, потрескивал в ночной тишине. Над головой висела полная луна, сиявшая так ярко, что света хватало на весь двор. Расстеленные циновки, низкие столики, гул голосов, доносившийся с дороги, – соседи один за другим подходили на ужин после полевых работ.

Канюль невольно улыбнулась. Вот он – дом. Настоящий. И не нужны ни свет, ни музыка, ни украшения: просто стоять и смотреть на всё это уже было счастьем. А рядом – самые близкие, самые родные.

– В такую жару пусть все вкусно поедят и наберутся сил на оставшуюся работу! – провозгласил дядюшка Чами. – А ещё – это пир для волшебников, спустившихся с небес Каона! Ну-ка, похлопаем!

По двору прокатились аплодисменты и весёлый смех. Канюль смущённо почесала затылок:

– Да я и не особо что-то сделала... Но спасибо. Правда.

– Ну а теперь – всем приятного аппетита!

Люди начали рассаживаться и раскладывать еду по тарелкам. Канюль махнула рукой Чонха и Санёну:

– Пойдёмте присядем. Мы же столько трудились – пора и поесть.

Друзья устроились по обе стороны от Канюль. Она вздохнула и покачала головой с лёгкой усмешкой:

– Вот так и появляются все эти недоразумения. Только посмотрите на нас.

– Кх-х... какие недоразумения? – промямлил Санён, запихивая в рот внушительный кусок лепёшки.

– Ты прожуй сначала, а потом говори, – тут же отозвалась Канюль, поднимая руку, как строгий учитель.

Проглотив ещё один кусок, Санён снова заговорил:

– Какие ещё недоразумения?

Канюль замялась, ковыряя палочками в тарелке:

– Ну... как та девочка сказала. Про то, за кого я выйду, и всё такое.

– А что в этом такого? – спокойно отозвался Чонха, до этого молча слушавший их диалог.

Канюль удивлённо повернулась к нему:

– Прости, что ты сказал?

Чонха, возвращаясь с тарелкой дымящихся рисовых пирожков, повторил всё тем же ровным, почти задумчивым голосом:

– Говорю, что в этом такого? Мы теперь те, кто будет делить друг с другом жизнь и смерть. А это, между прочим, куда крепче любых брачных уз.

– О, на удивление здраво сказано, – кивнул Санён, искренне соглашаясь. Он повернулся к Канюль: – А ты как думаешь?

Оба смотрели на неё как щенки – внимательно, блестящими глазами, в которых отражались отблески костра. Канюль несколько секунд молча смотрела на них, потом фыркнула, качая головой:

– Да что с вами сегодня? Как будто сговорились.

Санён, хитро прищурившись, произнёс с наигранной серьёзностью:

– Ну, если ты сейчас скажешь «нет», выходит, ты у нас единственный бездушный предатель.

– Нет уж, злодейкой я быть точно не хочу... – рассмеялась Канюль, а потом, чуть тише, с неожиданной теплотой и уверенностью добавила: – Конечно, я думаю так же, как и вы.

На лицах Чонха и Санёна тут же расцвели улыбки – настоящие, тёплые, как лето после затяжных дождей.

– Вот! Мы ведь всегда будем втроём, да? – спросил Санён.

Канюль кивнула:

– Угу. Мы партнёры. Вместе до самой смерти.

В этот момент к ним снова подошла та самая девочка, что час назад запустила в них словесную бомбу.

– Вот, это вам, – сказала она и протянула чашку.

– Что это? – удивился Санён.

В прохладной чашке плавали мелкие цветы – розовые, голубые, словно распустившиеся прямо на воде. Напиток был прохладным, как родник в жаркий день.

– Это чтобы освежиться. Жарко же, – невинно сказала девочка.

– Спасибо тебе, – ответила Канюль с улыбкой. Она взяла чашку и разлила напиток между ними троими.

Стаканы легко стукнулись друг о друга, и этот мягкий звон затерялся в общем гуле голосов, в смехе и разговорах, наполнявших двор.

12. Воспоминание о лете

– Да уж, вот это я понимаю – лето! Ну и пекло... – саркастично протянул Санён, выдирая сорняки на рисовом поле. Он выпрямился, вытер лоб рукавом и поднял взгляд к безжалостно ясному небу, где не виднелось ни единого облака.

Родители велели им хорошенько отдохнуть, но в деревне вроде этой, если не двигаться, скука начинает грызть изнутри.

– Ну как вам такое? – Санён с деланым пафосом указал на небольшую горку вырванных сорняков.

Канюль рассмеялась:

– Для первого раза вы оба справились отлично. Мама сказала, что вы работаете на удивление старательно.

– Правда? – Голос Санёна сразу изменился, в нём прозвучала неподдельная радость.

– Конечно. Более того, ваша слава уже разнеслась по соседним деревням.

– Что ты сказала? – Теперь и Чонха, до этого молчавший, приподнял бровь. Похоже, он тоже заинтересовался.

Канюль, будто нехотя, но с хитрой улыбкой всё же поделилась:

– Все говорят, какие вы красавчики и как ловко справляетесь с работой.

Санён упёр руки в бока, кивнул и торжественно заявил:

– Ха! Ну конечно. Люди ведь не слепы – замечают.

– Если солнце поднимется ещё выше, вода в поле, похоже, закипит. Думаю, на сегодня хватит, а то перегреемся и свалимся прямо здесь, – сказала Канюль.

– Раз уж мы и так взмокли, может, сбегаем к ручью? Там, выше по течению, есть хорошее место в тени. Под деревьями. Прохлада – сказка, – предложил Санён.

– Неожиданно дельная мысль от тебя, Санён, – хмыкнул Чонха. – Всё равно насквозь будем мокрые: что от пота, что от воды – разницы нет.

– Вот только в такие моменты вы со мной соглашаетесь... – покачала головой Канюль, но, по правде говоря, в такую жару ей и самой не помешало бы окунуть ноги в прохладную воду.

– На самом деле, идея и правда неплохая.

– Отлично! Раз Канюль за, в путь!

Даже под палящим солнцем стрекот цикад не умолкал – резкий, пронзительный. Ручей располагался неподалёку. В его неспешном течении кто-то оставил охлаждаться пару арбузов и дынь – они лениво покачивались на воде, словно ждали, когда их найдут.

Вода оказалась кристально чистой. Хотя ручей был неширок, места хватало, чтобы деревенские дети могли вдоволь наплескаться. Из кустов доносилось кваканье лягушек, прерываемое стрекотом кузнечиков. Над водой мерцали стрекозы, изящно скользя в жарком воздухе. Свежий, влажный запах резко ударил в нос дуновением прохлады в этом душном мареве.

– Ух ты... – тихо выдохнул Санён и первым сиганул в воду.

Всплеск разлетелся во все стороны, и прохладные капли, серебристо сверкая, поднялись в воздух.

– Действительно освежает! Заходите скорее! – крикнул Санён, махнув рукой.

Чонха, похоже, тоже больше не мог сдерживаться – он шагнул в воду, двигаясь, впрочем, куда спокойнее и сдержаннее, чем его друг.

– Канюль, ты тоже давай! – позвал Санён.

Он зачерпнул воду ладонью и плеснул в её сторону. Холодные капли попали на тыльную сторону её руки, и по коже пробежал лёгкий озноб. На губах Канюль появилась тихая, искренняя улыбка. Она приподняла подол юбки и закрепила его ремешком, чтобы не намочить.

– Приготовься! – сказала Канюль.

Сняв обувь, она босиком вошла в ручей и со всей силы окатила Санёна водой. Его светлые волосы моментально промокли до самых корней.

– Эй! Ну это уже слишком! Я же тебя пощадил, даже одежду не задел! – вскрикнул Санён.

– Санён, ты ведь сам начал. Значит, должен был ожидать ответную атаку, – ответила Канюль с невинной улыбкой.

– Что? Ну, тогда держись! – воскликнул Санён и бросился к ней.

Но стоило ему повернуться спиной, как Чонха, не упуская случая, с силой окатил его водой.

– А-а-а! – закричал Санён.

Теперь он походил на промокшую мышь. Юноша провёл рукой по прилипшим к лицу волосам, а Чонха, смеясь, уже отбегал в сторону.

– Ким Чонха! – закричал Санён и, с шумом поднимая воду, кинулся вдогонку.

– Осторожно, упадёте ведь! – крикнула им вслед Канюль.

Но её, кажется, никто не услышал. Весёлая возня и шлёпанье воды заглушили всё вокруг. Канюль рассмеялась, глядя на бегущих друзей. Солнечные лучи играли на их фигурах, пробиваясь сквозь густую, ярко-зелёную листву. Каждый раз, когда Санён или Чонха вздымали воду, в воздухе на миг загоралась маленькая радуга.

Ничего, о чём следовало бы волноваться. На родине было бесконечно спокойно, и время, проведённое с самыми близкими людьми, дарило лишь радость. Канюль подумала, что, если она когда-нибудь захочет вспомнить это лето, перед глазами возникнет именно эта картина.

В тот самый миг незнакомый шорох коснулся её уха, и она встретилась с чьим-то взглядом.

– Что?.. – прошептала Канюль.

В кустах, меж переплетённых ветвей, застыла пара чёрных глаз. Пустое, ничего не выражающее лицо показалось ей смутно знакомым.

– Вы... – начала было Канюль, но договорить не успела: мужчина внезапно выскочил из зарослей и зажал ей рот ладонью. Всё произошло так стремительно, что Санён и Чонха едва успели броситься в её сторону.

– Не подходите! – выкрикнул мужчина.

Голос прозвучал резко, но в нём не было ни власти, ни силы. Канюль почувствовала, как истощено его тело, каким запахом от него веет – усталость, накапливавшаяся годами, бедствия, с которыми он жил бок о бок.

И вдруг... она вспомнила. Она видела его в поезде по пути в Миримэ. Тогда стражи вели его под руки. А до этого... ещё раньше... он был ребёнком. Мальчиком, который так ярко смеялся.

– Канюль! Мы сейчас откроем поле, так что... – закричал Чонха.

Если откроется поле, а она успеет произнести заклинание, то избавиться от простого человека будет несложно. Но Чонха вдруг замолчал, услышав её голос.

– Тонхи... – произнесла Канюль.

Мужчина вздрогнул. Почувствовав это, она заговорила вновь – уже твёрже, с уверенностью:

– Тонхи, это я – Канюль.

Имя подействовало как настоящее заклинание. Мужчина застыл. Его движения ослабли и остановились. Канюль медленно отвела его ладонь и взглянула ему прямо в глаза.

– Это правда ты? – тихо спросила она.

13. Заклинание от бессонницы

Отец Тонхи выскочил за ворота, вглядываясь в улицу. Пошатываясь, во двор вошёл Тонхи.

– Оте... отец!.. – прохрипел он, с трудом переставляя ноги.

– Тонхи!.. Не может быть! – воскликнул его отец.

Он застыл, ошеломлённый, глядя на исхудавшее лицо сына, покрытое кровавыми ссадинами и багровыми синяками.

– Что же это... что с тобой сделали?! Почему ты... наш Тонхи... – едва выговорил он, голос его дрогнул.

– Простите! Вы меня помните? – быстро вмешалась Канюль, шагнув вперёд.

Она не позволила ему разрыдаться на глазах у всех.

– Ты... – промямлил мужчина, прищурив уставшие глаза.

– Меня зовут Канюль. Я живу за Малым полем, – сказала она мягко, но уверенно.

Мужчина, словно прорвавшись сквозь тяжёлую завесу воспоминаний, медленно кивнул. Канюль торопливо продолжила:

– За Тонхи гонятся стражи из столицы. Они могут быть уже близко. Никто не должен узнать, что он вернулся. Пожалуйста, давайте зайдём в дом, – попросила она, напряжённо сжимая ладони в кулаки.

Отец Тонхи судорожно вдохнул.

– Стражи?.. Ты хочешь сказать... они гонятся за ним? За Тонхи?!

– Мы видели, как его увели в поезде, на пути к Миримэ. Но почему – мы до сих пор не знаем, – сказала Канюль.

Отец снова посмотрел на сына. Старые, пожелтевшие синяки на его лице перемежались свежими бордовыми пятнами. Из-под одежды виднелись раны, засохшие корки крови.

– Почему?.. За что нашего Тонхи так искалечили?.. – едва слышно прошептал он.

Он стиснул сына в объятиях, будто пытаясь заслонить от всего мира, и его глаза потускнели – в них не было ни гнева, ни слёз, только горечь и страх. Канюль сжала губы до боли, глядя на них.

– Что с тобой сделали, сынок?.. Где ты был?.. – прошептал отец, почти не дыша.

И вдруг тишину прервал резкий грохот. Кто-то яростно забарабанил в ворота.

Лицо Тонхи побелело как мел.

– Мы знаем, что он здесь! Выводите его! – прорезал воздух хриплый крик.

Послышался треск – что-то ломали. Тяжёлые шаги ударили по земле. И вот дверь с грохотом распахнулась.

Перед ними, словно каменная стена, выросли стражи гвардии: складки на их форменной одежде были натянуты до хруста, мечи сверкали синевой в лучах палящего солнца, а глаза, скрытые под фуражками, смотрели холодно и безжалостно.

– Вот он! – закричал один из них, указывая на Тонхи.

Словно волна, остальные ворвались следом, сапоги гулко застучали по земле, сметая всё на своём пути. Отец шагнул вперёд, заслоняя собой сына.

– Да что вы себе позволяете?! Что всё это значит?! – закричал он с безнадёжной яростью.

– Этот негодяй покусился на жизнь самого правителя! – выкрикнул один из стражей. Голос его звенел от ярости.

– Что вы... что вы несёте?.. – пробормотал отец, и краска мигом спала с его лица, словно его окатили ледяной водой.

Страж, стоявший впереди, резко схватил Тонхи за руку. Отец, не раздумывая, рванулся вперёд и изо всех сил оттолкнул его.

– Руки прочь! – закричал он. – Мой сын никогда бы не пошёл на такое! Вы не имеете права! Это против всякой справедливости! Прежде всего должен состояться суд...

Неожиданно воздух пронзил крик. Отец Тонхи, пошатнувшись, осел на землю, тяжело дыша. Канюль бросилась к нему.

– Осторожно! – воскликнула она, опускаясь рядом.

Отец издал глухой стон боли. Лицо его исказилось.

– Отец! Отец!.. – закричал Тонхи, рванувшись к нему, но стражи уже сдавили его руки так, что он не мог пошевелиться.

Отец, с трудом приподняв голову, посмотрел на сына. Его глаза были широко раскрыты, полны ужаса и мольбы.

– Сынок... скажи мне... это правда?.. Ты... ты правда это сделал?

Тонхи, задыхаясь, отчаянно покачал головой. Его израненное лицо скривилось от боли.

– Нет, отец. Нет! Я... я просто шёл мимо и случайно попал на шествие фермеров.

Канюль вздрогнула. Она тоже слышала об этом. На юге Каона месяцы стояла засуха, урожай погиб, но помощи не было. Фермеры собрались у резиденции правителя с последней надеждой.

Тонхи говорил, задыхаясь:

– Когда я услышал их крики, я вспомнил о вас, отец. О нашей ферме. Вот и... вот и пошел вместе с ними... – Голос его предательски дрогнул.

Отец встал на колени.

– Я не позволю вам забрать его! – выкрикнул он.

Страж, усмехнувшись, с презрением ткнул его ножнами в грудь.

– Ах так? И что же ты сделаешь, старик? – Голос его был полон злобы. – Это приказ его величества! – рявкнул он. – Поймать всех, кто участвовал в том шествии! Думаешь, это пустяк? Думаешь, мы шутим? Тогда и ты пойдёшь с ним.

Он махнул рукой, и двое стражей резко схватили отца за руки.

– А-а-ай! – вскрикнул тот, побледнев.

– Вы не имеете права! Это уже слишком! – закричала Канюль, стиснув кулаки.

Страж обернулся к ней, глаза его сверкнули холодной яростью.

– Что ты сказала?

Канюль шагнула вперёд, глядя прямо ему в лицо. Голос её дрожал, но в нём звучала несгибаемая решимость:

– В Каоне есть законы! Вы не можете хватать людей ни за что!

– Ты ещё смеешь перечить?! – прорычал страж.

Он шагнул к ней, протягивая руку, но не успел. Санён молча и быстро перехватил его запястье.

– Ты что творишь?! – взревел страж, пытаясь вырваться, но Санён даже не шелохнулся.

– Санён, отпусти! – воскликнула Канюль. – Прошу тебя!

Но Санён только крепче сжал руку обидчику. Тот застонал, белея от боли.

– Они заодно с заговорщиком! Хватайте всех! – заорал страж, вырываясь.

В этот момент сквозь шум и суматоху донёсся отчаянный крик Тонхи:

– Канюль, беги!

Их взгляды встретились. Почему он понял это только сейчас? Почему так долго отводил глаза от правды? Тонхи догадался, что Чонха и Санён связаны с просветителями. Но сам... он боялся. Считал, что борьба – дело сильных и отважных, а ему предназначено оставаться в стороне. Или, может быть, в глубине души он просто не верил, что в этом мире можно что-то изменить.

– Беги, Канюль! – отчаянно крикнул он, в его голосе звенела боль. – Всё равно меня снова поймают. Так хоть вы спасётесь!

Едва звук его слов растаял в воздухе, один из стражей грубо вцепился Канюль в волосы.

– Канюль! – в ужасе выкрикнул Санён.

Тонхи уже валялся в грязи, а рядом с ним, стоя на коленях, тяжело дышал его отец.

– Почему... почему они так поступают с простыми людьми?.. – прошептала Канюль, хватая ртом воздух.

«Зачем?»

Ким Хивону и без того принадлежал весь Каон. Казалось бы, что ему до пары камней, брошенных в знак отчаяния?

– Бегите же, скорее! – Голос Тонхи сорвался на рыдание.

И тогда Чонха бросился вперёд. Его толчок был молниеносным – страж качнулся, и в это короткое мгновение Канюль вырвалась.

– Нужно уходить! Сейчас же! – выкрикнул Чонха, подавая знак Санёну.

Это был шанс. Единственный и последний. Промедли они хоть секунду – и спасение обратилось бы в крах. Чонха сжал ладонь подруги. Его рука была крепкой, как якорь, удерживающий на грани гибели. Он знал дорогу. И Канюль тоже знала. Знала, что должна бежать, что иначе – конец. Но всё равно обернулась. За её спиной оставалась маленькая, изломанная хижина, растоптанная тяжёлыми сапогами. В грязи на земле – Тонхи и его отец. Беспомощные. Осквернённые. Сломленные. Стоит ей уйти, и им не от кого будет ждать помощи. Всё внутри её протестовало.

«Нет».

Она уже сбежала однажды – тогда, в поезде. Но не сейчас.

«Я не могу. Я не имею права. У меня есть сила. Сила, которой нет у других. Возможно, именно ради этого момента судьба дала мне её».

Канюль остановилась.

– Ты чего? – растерянно обернулся Чонха, всё ещё держа её за руку.

– Чонха. Санён.

Их глаза встретились. И в один короткий миг Чонха понял всё без слов.

– Ты же не собираешься... – начал он, но не договорил, глядя на неё так, словно увидел впервые.

– Нет! – резко выкрикнул Санён.

Но в глазах Канюль уже горело то знакомое, тихое пламя, которое невозможно потушить. Позади их настигал топот, крики. Стражи приближались.

– Времени почти нет. Решать нужно сейчас, – прошептала Канюль, сжимая кулаки. – Вы выбрали свой путь, – сказала она тихо. – А я... я всё знала, но делала вид, что не замечаю.

Если раньше всё это её не касалось, значит, происходило где-то далеко, будто в чужом, незнакомом мире. Она не хотела, чтобы её друзья ввязывались в такие опасные дела.

– Но теперь, – тихо проговорила Канюль, – я уже не смогу остаться в стороне. Я должна помочь им.

Если кто-то скажет, что в Канюль всего лишь запоздало проснулась совесть, ей нечего будет возразить. Потому что это была правда. Выбор Канюль не был продиктован ни высокой идеей спасения мира, ни слепой верой в правое дело. Она просто не могла закрыть глаза на то, что происходило прямо перед ней.

– Ты можешь пожалеть об этом, Канюль, – сказал Чонха.

Она кивнула. В её взгляде дрожала нерешительность.

– Я знаю. Может быть, однажды я и правда пожалею.

Возможно, в будущем она подумает: «Зачем я вмешалась? Лучше бы сделала вид, что ничего не заметила. Берегла бы свою жизнь». Такие мысли могут прийти.

– Но, если я сейчас сбегу, у меня не будет будущего. Не будет даже шанса пожалеть. Только отвращение к себе и гнетущее чувство вины, которое раздавит меня.

Она посмотрела на друзей. И, словно давая клятву, произнесла:

– Поэтому я должна помочь им. Сейчас.

В её словах звучала сила – сила того, кто, обладая магией, способен создать собственный мир – мир активатора.

Чонха и Санён без слов поняли, какое решение приняла их подруга.

– Ладно, – тихо сказал Чонха.

Все трое устремили взгляд на приближающихся стражей. К счастью, здесь, в укромном уголке Миримэ, людей почти не было, а преследователей оказалось всего шестеро.

– Ты уже решила, какое заклинание использовать? – спросил Чонха.

Канюль покачала головой. Она не знала, какое заклинание подойдёт, не знала даже, с чего начать. Но понимала одно: нужно срочно вмешаться в происходящее.

– Нет. Но для начала... давайте-ка откроем поле!

На эти слова Санён выхватил амулет и выкрикнул:

– В дивном мире этом давай сыграем партию с тобою!

Чонха тут же вскинул веер:

– И вот причина, почему до самой смерти я к тебе любовь питаю!

Два поля раскрылись, и обширный мир раскинулся перед Канюль. В мире, созданном сердцами двух друзей, было возможно всё. Канюль шагнула вперёд, произнося свой звук открытия:

– Пустой тишины разорви оболочку!

Три магических поля слились воедино. Стражи, мчавшиеся к ним, почувствовали что-то странное, но было уже поздно.

– Ночь глубокая грядёт, а глубже – сон бездонный, непробудный.

Канюль начала произносить заклинание. Это было то самое простое заклинание бессонницы, которое она когда-то написала для профессора Сола. Лёгкая дремота, тяжесть в теле – ничего особенного. Одного такого заклинания было бы недостаточно, чтобы переломить ситуацию. Но Канюль знала: у неё есть ещё один козырь.

– Канюль! – донёсся голос Чонха вместе с мощной волной силы.

Чонха усилил заклинание Канюль до предела, направив всю магию в её сторону. Обычно при усилении часть силы сохранялась как бы в резерве. Но не сейчас.

– Узри сновиденье прекраснее жизни!

На этот раз всё было иначе. Вся магия Чонха была вложена в заклинание – и оно изменилось. Простая формула превратилась в мощное усыпляющее заклинание.

– Ч-что?.. – удивлённо выдохнул ближайший страж и тут же рухнул на землю, провалившись в глубокий, непробудный сон.

То же самое произошло и с остальными стражами, стоявшими позади. Некоторые, осознав, что что-то не так, пытались бить себя по щекам, силой открывать глаза, но усталость накатывала, как волна, и никакие усилия уже не могли сдержать сонливость.

– Н-нет... не сейчас... – прошептал последний из них, спотыкаясь на ходу.

Он встал на колени, но сразу же бессильно повалился вперёд. На лицах уснувших не было ни напряжения, ни боли – только умиротворение. Казалось, они и вправду видели самый прекрасный сон, какой только можно себе представить. Канюль медленно прошла мимо стражей, возвращаясь к дому.

– Тонхи.

Он с трудом поднял голову на её голос. В его взгляде промелькнули вопросы, но благодарность и изумление их затмили. Он смотрел на Канюль, не веря, что та решилась на такое ради него.

– Прости, – едва слышно прошептала она, опуская глаза. – Прости, что не помогла тебе с самого начала.

– Канюль...

– Поэтому убегай. Выживи. И когда-нибудь мы встретимся снова.

Тонхи сжал кулаки. Потом медленно, с усилием, поднялся на ноги. Его лицо было изранено, кожу покрывали синяки и ссадины, но взгляд был полон решимости, как никогда прежде.

– Обязательно увидимся!

Эти слова не оставляли места сомнениям или притворству. Это была искренняя вера друг в друга, глубокая и непоколебимая. Тонхи подошёл к отцу и с трудом взвалил его себе на спину.

– Справишься? – тихо спросила Канюль.

Тонхи кивнул, его ответ был твёрд.

– У меня был план на случай, если придётся сбегать прямо с поезда. Я собирался покинуть Каон.

– Так будет безопаснее.

– Спасибо за то, что не сдалась до самого конца.

Это были последние слова Тонхи.

14. Ким Чанён

– Да, улики у нас, – раздался низкий голос в телефонной трубке.

– Достаточно, – последовал короткий ответ.

Взгляд длинных, узких глаз человека, державшего телефон, скользнул в сторону тёмного окна. Небо за ним всё ещё не успело посветлеть.

– Сейчас самое время действовать, – продолжил он спокойно. – Надо ковать железо, пока горячо. К тому же у этой девчонки теперь появились партнёры. Сила, которой она обладает, несравнима с той, что мы раньше создавали искусственно. Теперь, когда эксперимент удался, пора переходить к следующему этапу, – заключил правитель.

Выслушав ответ на другом конце провода, генерал Ким Чанён, всё ещё держа телефон у уха, склонил голову в глубоком поклоне даже несмотря на то, что вокруг никого не было. Его почтение было безупречным.

– Вас понял. Я сделаю всё, чтобы обеспечить безопасность цели. Как можно скорее свяжусь с той женщиной. Всё во имя вашего величества.

С этими словами он повесил трубку и неспешно вышел наружу, где в ожидании выстроились стражи личной гвардии правителя. Они встретили его взгляд.

– Что сказал его величество? – спросил один из них.

– Разрешено начинать операцию, – ответил Ким Чанён и кивнул.

Стражи молча поднялись и, резко вскинув руки, отдавая честь, хором произнесли:

– Воля его величества превыше жизни!

На миг уголки губ генерала тронула слабая улыбка, но его глаза оставались холодными и острыми, как клинок.

– Теперь у нас достаточно поводов. Мы будем действовать без колебаний. Всё ясно?

– Так точно!

Ким Чанён сжал в руке небольшой сверкающий шар – волшебную жемчужину, в которую можно было запечатлеть короткие образы и воспроизводить их вновь.

– Каонскую академию больше никто не откроет, – прошептал он. Его голос был полон зловещей уверенности. – Мы слишком долго позволяли этим детям мечтать, будто они способны изменить мир. Но теперь они на собственной шкуре прочувствуют, насколько сильно ошибались. И даже директор им больше не поможет.

Он говорил спокойно, почти равнодушно, но в его словах звучала тяжесть приговора.

– Этот мир принадлежит только его величеству. А Каонская академия всего лишь несчастная рыбёшка, попавшаяся в его гигантские сети.

15. Я просто хочу поступить правильно

– Спасибо вам, – тихо произнесла Канюль.

Партнёры одновременно обернулись на её слова. Первым заговорил Санён:

– Это мы должны поблагодарить тебя. За то, что не убежала и держалась до самого конца.

– Согласен, – кивнул Чонха. – Без твоего решения мы бы не продвинулись так далеко.

Канюль глубоко вздохнула. Но тревожиться стоило не только за Тонхи. Чонха понизил голос:

– Нам ведь недолго собираться, да?

– Да, – отозвалась Канюль. – Мы и брали с собой совсем немного.

– Тогда выходим как можно скорее. Самым первым поездом уезжаем из Миримэ.

Канюль и Санён кивнули. В их взглядах отражалась тяжесть предстоящего пути. Никто не сомневался: медлить нельзя.

– Заклинание, в которое мы вложили всю силу, продержит их без сознания как минимум сутки, – сказал Санён. – Но если их отсутствие заметят другие стражи, то поднимут тревогу. Да и кто-то особенно крепкий может очнуться раньше.

– Пока они ещё не поняли, кто мы, – подхватила Канюль. – Но, если хоть немного разбираются в магии...

– Тогда быстро всё поймут, – закончил за неё Чонха. – Особенно если заметят, что нас было трое. Среди магов-партнёров это слишком явная подсказка.

Повисло молчание.

– Значит, первым делом возвращаемся в академию, – твёрдо сказала Канюль. – Если что-то случится, профессор Сол нас прикроет.

Все трое кивнули. Канюль обернулась к дому, погружённому в темноту. Просто сказать родителям, что уходит... Нет. Они бы сразу встревожились. И тут из дома с фонарём в руках вышла мать. Увидев Канюль, она ускорила шаг, но внезапно остановилась, с тревогой вглядываясь в лицо дочери.

– Что случилось? Что-то произошло?

Канюль прикусила губу. Стоило ей дрогнуть – выдать себя хоть малейшей слезой, – и мать тут же запаникует.

– Мама, простите... – прошептала она. – Сегодня я не смогу вернуться на ужин. Мне нужно срочно уходить.

– Что? Но как же так?.. Я ведь курицу уже приготовила...

– Подожди, дорогая, – вмешался отец, появившийся в дверях гостиной.

Мать осеклась, когда он вышел на крыльцо, прищурившись в темноту, и медленно сошёл по ступенькам. Теперь во дворе, погружённом в густую ночь, стояли родители и трое молодых волшебников.

Отец оглядел Канюль, потом перевёл глаза на Чонха и Санёна.

– По лицам видно – всё уже решено. Спрашивать, что произошло, наверное, поздно, не так ли? – В его голосе прозвучала горечь. – Я отправил тебя в Каонскую академию, чтобы ты училась. Чтобы ты развивалась, открывала мир, но не ради... не ради этого.

– Я знаю, отец, – ответила Канюль. – И именно потому поступаю так, как должна.

Отец задумался, на миг опустив взгляд. Затем неожиданно тяжёлым голосом спросил:

– Это связано с просветителями?

Канюль вздрогнула. Глаза её расширились от удивления. Она и представить не могла, что отец догадается столь точно.

– К-как вы?..

– Что ты сказал?! – перебила мать, и её голос сорвался. – Просветители? В такие опасные дела... Ты не могла, ты не должна была...

Она качала головой, словно отталкивая услышанное, как нечто немыслимое.

– Нет... Это ошибка, Канюль. Это не может быть правдой!

Отец вновь взглянул на дочь с тревогой, страхом и бессильной просьбой в глазах.

– Прошу, подумай как следует. О нас. О матери. О себе.

Канюль выдохнула и подняла на отца глаза. Голос её был мягким, но полным решимости:

– Я подумала, отец. Потому и иду. Что лучше: погибнуть всем или попытаться остановить беду? Если есть хотя бы малейший шанс что-то изменить, разве можно просто остаться дома?

– Канюль...

Чонха шагнул вперёд, будто хотел что-то сказать, но Канюль качнула головой. Слова уже прозвучали. И когда-нибудь она всё равно должна была их произнести.

Теперь, глядя отцу прямо в глаза, она окончательно утвердилась в своём решении.

– Отец... – тихо заговорила Канюль, – вы ведь и сами знаете: сейчас – наш последний шанс. Надежда не вечна. И раз она всё ещё с нами, мы обязаны за неё сражаться.

Отец долго молчал, прежде чем тяжело выдохнуть:

– Думаешь, я не понимаю? Я знаю, к чему ты стремишься. Знаю, какой горькой может быть реальность, когда рушатся мечты. Но почему ты, Канюль? Почему именно ты должна идти этой дорогой?

– Потому что, если я дойду до конца, это освободит не только меня, но и вас. Всех, кого я люблю, – ответила она спокойно.

Отец вновь посмотрел на неё взглядом, в котором смешались тревога, боль и безмерная любовь. С того самого момента, когда для Тонхи было раскрыто поле, всё в их жизни переменилось. И он, наверное, догадывался, что именно так всё и закончится.

– Канюль...

– Простите меня, – сказала она, опуская голову. – Но примите моё решение. Всё, чему вы учили меня с детства... Я не хочу, чтобы мне было стыдно перед самой собой.

Отец отступил на шаг и провёл рукой по лицу, будто стирая что-то невидимое.

– Если ты правда выбрала этот путь, значит, ты станешь факелоносцем. А ведь за огнём всегда гонятся те, кто жаждет его потушить.

Он стиснул зубы. Не было на свете отца, который добровольно пустил бы своего ребёнка на такую тропу.

– Я понимаю, – мягко ответила Канюль. – Всё будет хорошо. А вы с мамой... прошу, берегите себя.

Мать, едва сдерживая слёзы, повернулась к Чонха и Санёну, стоявшим по обе стороны от её дочери.

– Я ничего не смыслю в магии, – голос её дрожал, – но знаю, что партнёр – это не просто слово. Вы для меня как родные. Пожалуйста, берегите друг друга и позаботьтесь о нашей Канюль. Прошу вас...

В её голосе звучала вся та беззащитная и бесконечная любовь, на которую только способна мать.

– Вместо нас с отцом побудьте с ней рядом. Канюль... ты справишься?

– Да, – кивнула та твёрдо, даже не дрогнув.

Первым отозвался Чонха:

– Мы не позволим, чтобы с Канюль что-то случилось. Обещаю вам.

Санён добавил:

– Мы будем рядом до самого конца. Втроём.

На этих словах мать кивнула, дрожащей рукой прикрывая рот. Отец, всё это время стоявший чуть в стороне, наконец заговорил:

– Если этот путь – твоя судьба... Я не стану вставать у тебя на дороге. Но запомни: что бы ни случилось, за вашей спиной всегда будем мы с матерью.

Он говорил без пафоса, но в его словах звучал обет верить, ждать и любить, несмотря ни на что.

– Спасибо вам, отец... Спасибо, мама, – тихо сказала Канюль, складывая руки в почтительном жесте.

Чонха и Санён выпрямились рядом с ней и как один склонили головы:

– Примите наш поклон.

Трое друзей медленно опустились на колени перед родителями. И в этом жесте было всё: уважение, прощание и благодарность.

Отец и мать молчали, слёзы катились по их лицам. Когда Канюль поднялась, она посмотрела на них в последний раз. И этот взгляд, полный тепла, решимости и любви, сказал больше, чем любые слова.

– Ну мы пошли, – сказала она.

– Будьте осторожны... – прошептала мать. – И пусть удача всегда пребудет с вами. А беда пусть обходит стороной. Это всё, о чём мы просим.

16. Кровь Ким Чонха

– М-м... – простонала Канюль, сонно ворочаясь на жёстком сиденье.

Сквозь щёлку в занавеске струился тусклый утренний свет, и, прищурившись, Канюль медленно открыла глаза. Первое, что она ощутила, – непривычная тяжесть на плечах. Повернув голову, она увидела, что Санён и Чонха спали, склонившись к ней с обеих сторон. Их лица были усталыми и бледными, словно за ночь они проделали путь не только в пространстве, но и в собственных душах.

– Ах... – прошептала Канюль, не в силах отвести от них взгляда.

Только теперь, в тишине утреннего поезда, к ней в сознание вернулись события прошедшей ночи. Они были на пути в Каон. Им удалось выбраться из Миримэ первым попавшимся поездом, шедшим примерно в нужном направлении. Не выбирая ни маршрута, ни времени, они волей случая очутились в самом медленном поезде на свете: он останавливался на каждой станции, лениво и неохотно приближая их к цели. За окном пейзаж сменялся пейзажем, напоминая сон, от которого вот-вот можно проснуться. Если всё сложится, к утру они прибудут в Каон. Канюль с трудом верила, что так скоро возвращается туда.

«Мама... Отец...»

Перед глазами предстала вчерашняя ночь: как они стояли во дворе, окутанном тьмой и тоской. Мать, вся в слезах. Отец, смотрящий на неё сверху вниз с той особенной нежностью, какую не передашь словами. Жалко только, что она не успела попрощаться с младшими. Сердце болезненно сжалось: Канюль знала, как оно сейчас разрывается у родителей. Кто добровольно отпустит своё дитя в место, где за каждым углом прячется опасность?

«Но ведь кто-то должен это сделать».

Может, судьба сама вела её к этому дню, к той минуте, когда она увидела, как уводят старого друга, и что-то в ней оборвалось. Возможно, этот путь был предначертан именно ей.

– Канюль, ты проснулась? – раздался тихий, ещё сонный голос рядом.

Это Санён приоткрыл глаза и, не отрывая головы от её плеча, посмотрел на Канюль снизу вверх. На его лице лежали тени ночи – веки тяжелели так, будто всё ещё были умыты росой сна.

– Может, поспишь ещё немного? – спросила Канюль.

Вместо ответа из живота Санёна донёсся предательски громкий булькающий звук.

Канюль едва заметно покачала головой:

– Вот уж кого точно не назовёшь принцем...

– Ну уж нет, – моментально возмутился Санён. – Я же сам себя так никогда не называл! И вообще, если человек голоден, разве это не естественно, что у него урчит живот?

На этот шум сиплым от сна голосом отозвался и Чонха.

– Что за звуки? Санён опять какую-то чепуху несёт?

Санён драматично вздохнул:

– Вот опять! Почему всякий раз, когда я открываю рот, мне сразу приписывают какую-нибудь околесицу?

– Так сошлись звёзды, – лениво протянул Чонха, не открывая глаз.

– А ну хватит! – произнесла Канюль.

Её решительный тон не оставлял возможности для возражений, и Санён тут же сник, скорбно опустив брови. Он хорошо знал, как это выражение действует на Канюль – жалобное, чуть преувеличенное, как у провинившегося кота.

– У меня тоже есть чувства, – наигранно обиженно протянул он.

Канюль тяжело выдохнула, будто мир обрёк её терпеть это каждый день.

– Ну хорошо, чего ты хочешь? – спросила она с усталым любопытством.

Санён расплылся в широкой заговорщической улыбке:

– Раз уж Чонха проснулся, а до Каона нам ещё мчать и мчать... Да и как приедем, сразу в академию. Почему бы не позавтракать прямо сейчас, пока есть время?

– Ну конечно. Куда уж мы без еды?! – саркастически ответила Канюль и покачала головой, но в уголках её губ промелькнула улыбка.

– А кто, если не я, будет напоминать вам об этом? – с важностью заявил Санён. – Вы с Чонха, как назло, всегда забываете поесть. А между прочим, твои родители доверили тебя мне. Думаю, они имели в виду не только защиту, но и регулярные приёмы пищи, – многозначительно заметил он.

Канюль только развела руками:

– Хорошо, хорошо. Ты победил. Всё равно лучше сейчас, пока в вагоне тихо. Чонха, ты с нами?

– Пойдём. Только давайте по-быстрому, – пробурчал тот, нехотя разлепляя глаза.

Троица поднялась со своих мест. Канюль первой направилась к двери, ведущей в вагон-ресторан.

– Сюда, – коротко бросила она, отдёргивая тяжёлую штору.

Но едва они переступили порог, как воздух изменился.

За их спинами раздался лязг. Дверь закрылась – и не просто притворилась, а явственно заперлась. Канюль резко обернулась, но за её спиной уже была стена. Или, вернее, плотная тьма и холод металла. Она попробовала потянуть ручку, но та не поддалась.

Вагон был пуст. Ни одного пассажира. Все окна наглухо задёрнуты тяжёлыми багровыми шторами. Свет едва пробивался из тусклых фонарей, неравномерно развешанных вдоль стен. Они слегка покачивались от движения поезда, отбрасывая колеблющиеся тени, как в спектакле.

– Что за?.. – прошептала Канюль.

Она сделала шаг к двери и попыталась открыть её, но ничего не вышло. Сердце неприятно сжалось. Что бы ни происходило – это не случайность. Из глубины вагона донёсся шорох. Кто-то медленно поднялся с одного из диванов.

Чонха застыл.

– Не может быть... – выдохнул он.

Он смотрел на новую фигуру как зачарованный. Ни единого движения, даже ресницы не дрогнули. Всё его тело словно сжалось в точку, превратилось в камень, испуганный взгляд замер. Женщина. Неестественно растрёпанные волосы, перевитые яркой лентой и скреплённые заколкой, густой макияж, больше напоминающий маску. Наряд – вызывающий, неуместный. Всё в ней казалось... неправильным.

– Чонха! – воскликнула она радостно, голосом звонким, как фарфоровый колокольчик.

Но от этого звона Чонха хотел только одного – сбежать. Он не понимал, как она здесь оказалась. Не хотел понимать.

– Чонха, это же я... твоя мама!

Слова повисли в вагоне, разбившись о стены тяжёлым эхом. Санён и Канюль переглянулись. Канюль бросила на Чонха вопросительный взгляд, но он не замечал её. Он не моргал и не шевелился. На женщине был пёстрый вязаный жилет с неровной вышивкой по краям. Рукава торчали, будто надетые впопыхах. Волосы – спутанные, со странной заколкой, словно выдранной из другой эпохи. Ногти на пальцах были обрезаны рваными краями, на них виднелись остатки лака. И всё это украшала улыбка.

– Как ты вырос, сынок... Совсем взрослым стал, – шагнула она вперёд.

Чонха машинально отступил. Но позади уже не было места.

– Чонха, куда ты? Разве ты не рад меня видеть? – Голос её звенел, как хрупкое стекло. – Говорят, ты поступил в Каонскую академию... Какой же ты теперь взрослый...

Она протянула руку. Чонха только смотрел. Взгляд его застыл. Пальцы сжались.

– Мама... как вы здесь оказались? Я ведь слышал, что с прошлого месяца болезнь обострилась настолько, что вы даже с постели встать не могли, – тихо произнёс Чонха, вглядываясь в стоящую перед ним женщину. Сейчас она совсем не выглядела человеком, которому трудно ходить или говорить.

– Ах да, точно, так и было... но теперь всё хорошо! Его величество исцелил меня! – Голос её был полон ликования.

– Его величество?.. – переспросил Чонха.

– Больше ничего не болит. Всё прошло! Чонха, разве я не говорила тебе всё время? Ты дитя благородной крови!

– Мама! Вы снова за своё? – поморщился Чонха, когда она подошла почти вплотную. От неё не пахло лекарствами, как обычно, теперь запах был другим. Чужим и навевающим тревогу.

– Ты ведь никогда мне не верил, да? Всегда думал, что я не в себе, что мои слова – бред сумасшедшей...

Он не понимал, откуда в её костлявой руке столько силы. Пальцы вцепились в его запястье, оставляя красные следы, будто она вовсе не замечала, что причиняет ему боль. Глаза её блестели слишком ярко, неестественно, словно отражали чужой, искусственный свет.

– Но теперь ты обязан поверить мне.

– Мама, что всё это значит?

– Чонха, мой единственный сын. Всё, что у меня есть...

Лицо Чонха исказилось. Он терпеть не мог, когда она говорила это. В её взгляде не было любви к нему – к такому, какой он есть. Она смотрела на него, выискивая черты того мужчины, которого когда-то любила. Стоило ей их заметить, она начинала либо смеяться, либо плакать. Без причины, без объяснений. Если бы она хотя бы выбирала что-то одно – только плакать или только смеяться, – он, возможно, не ненавидел бы её так сильно. Но она металась между любовью и отторжением, и Чонха сам уже не понимал, что чувствует к ней. И сейчас он ненавидел эту безумную, искажённую образом прошлого фигуру. И в то же время жалел. Жалел женщину, потерявшую рассудок из-за одного человека.

– Он вернулся ко мне. Представляешь? Вернулся! – прошептала мать.

– Что вы сейчас сказали?.. Неужели вы имеете в виду отца?

Всю жизнь её единственным желанием было, чтобы отец Чонха вернулся.

– Он не бросал нас. Он просто не мог вернуться!

– Что вы несёте?

Глаза её заблестели ещё сильнее. Голос задрожал от восторга.

– Он умер. Сразу после того, как ушёл от меня. Представляешь?

Она произнесла это с ликующей радостью. И Чонха не сразу понял, что она только что сказала.

– Подождите... Вы хотите сказать, что отец... сразу умер?

– Именно! Поэтому он и не мог вернуться. Если бы был жив, он бы обязательно пришёл за мной... и за тобой. Конечно же. Вот в чём всё дело.

Она говорила с восторгом, а Чонха с ужасом понимал: она радуется не возвращению, а самой смерти. Словно это – её главное утешение.

– Но тогда почему вы здесь? Кто рассказал вам всё это? Кто сказал вам про отца?

В этот момент с противоположной стороны вагона открылась дверь. Все трое одновременно обернулись.

– Вы?.. – растерянно произнесла Канюль.

В дверях стоял тот, кто был им до боли знаком.

– Как... как это возможно?.. – тихо пробормотал Чонха, не отрывая взгляда от мужчины с лицом, похожим на змеиное, с длинными, глубоко посаженными глазами.

Это был Ким Чанён – тот самый человек, которому, по слухам, больше всех доверял сам Ким Хивон. Он снял фуражку, чуть улыбнулся, но в глазах, как и прежде, не было и намёка на смех.

– Здравствуйте. Рад вновь вас видеть, – произнёс он, медленно обводя их лица взглядом. – Порой действительно начинаешь верить в судьбу, – добавил он с холодной усмешкой.

– Судьбу? – Голос Чонха задрожал и стал выше.

Ким Чанён неспешно подошёл ближе. В этот момент мать Чонха вдруг бросилась к нему, как к спасителю.

– Ах, мой господин!

Слово «господин» прозвучало чуждо, почти нелепо. А за спиной Ким Чанёна уже стояли люди в форме личной гвардии. Они не шевелились, не произносили ни слова, но их молчаливое присутствие мгновенно сделало воздух в вагоне холодным.

– Чонха, ну что же ты, – защебетала мать, – поприветствуй достойного человека! Его прислал твой дядя. Этот господин рассказал мне всю правду об отце – мы должны быть ему благодарны!

Она улыбалась, сияла, не замечая, как Чонха застыл на месте.

– Я же всегда тебе говорила, сынок! Ты родился не простым человеком: ты из благородного рода! – Она нежно коснулась его щеки, провела рукой по волосам. – Ты достоин лучшего, Чонха. Теперь мы будем жить в довольстве и почёте, мой мальчик.

Но Чонха лишь молчал. Руки его дрожали. Он не понимал, о чём она говорит. Или, может, просто не хотел понимать.

– Дядя?.. О чём вы вообще говорите?! – воскликнул он, а Ким Чанён всё с той же притворной вежливостью ответил:

– Разве ваша мать не объяснила? В вас течёт благородная кровь. Я был уверен, что вы об этом знали.

– Я спрашиваю: что всё это значит?! Я ничего не знаю о своём отце! И вдруг дядя?!

– Всё, что говорила ваша мать, – правда. Вы по происхождению принадлежите к самому знатному роду страны.

– Это же... да что вы несёте?!

– Ваш отец был единственным братом самого Ким Хивона.

В этот момент в Чонха что-то оборвалось.

– Ч-что?.. – Язык заплетался, слова с трудом сходили с губ.

Мать резко обняла его и крепко прижала к себе.

– Видишь?! Я знала! Я всегда знала, что твой отец не был простым человеком! И теперь весь мир узнает, чьим сыном ты являешься. Мы всем докажем, что те, кто презирал нас, ошибались!

В её голосе звучала холодная, леденящая радость. И от неё Чонха прошиб озноб.

– Подождите... Подождите! Это... правда? То, что он говорит, – это правда?! – Он едва держался.

– Мой мальчик, тебе выпал несказанный дар судьбы...

– Ответьте мне прямо!

Мать снова коснулась его щеки, теперь уже с мягкостью.

– Конечно правда. Ты единственный племянник нашего правителя, Чонха.

«Единственный племянник нашего правителя».

Слова эти ударили по сознанию, как молот.

– Отец... неужели мой отец и правда?.. – Чонха не мог прийти в себя. – Этого не может быть. Просто не может.

Он прошептал это самому себе. А Ким Чанён, наблюдавший за ним с ледяной усмешкой, произнёс:

– Брат его величества с юности был слаб здоровьем. Он наотрез отказался жениться на девушке знатного рода, которую ему подобрал сам правитель. Вместо этого он выбрал женщину, которую любил. И за это был изгнан.

Ким Чанён посмотрел на Чонха с таким выражением, будто ждал, что тот сам всё поймёт.

– В конце концов младший брат его величества женился на той, кого любил, и вместе с ней растил ребёнка. Разумеется, он скрывал своё происхождение. Считал, что после изгнания так будет лучше: не привлекать лишнего внимания.

– Нет... – выдохнул Чонха, медленно покачав головой.

Но лицо Ким Чанёна оставалось непроницаемым.

– Было бы прекрасно, если бы он смог прожить жизнь в покое. Но, увы, его величество – человек, одержимый семьёй. Прошли годы, и он захотел вновь увидеть брата. И вот когда они наконец встретились, как назло, болезнь вернулась.

Мать всхлипнула.

Всё происходящее казалось Чонха абсурдным, будто он наблюдал странную пьесу из зала.

– Его величество сделал всё возможное, чтобы спасти брата. Но тот, прожив долгие годы вдали от дома, был уже слишком измождён. Помочь не успели. Так умер твой отец.

– Я всегда знала, что твой отец не мог просто так исчезнуть, не сказав ни слова! Вот почему я всё это время ждала его! – вскрикнула мать дрожащим голосом.

Ким Чанён мягко похлопал её по плечу с выражением показного, но безупречно отыгранного сочувствия.

– Я понимаю ваше горе. Но теперь обо всём позаботится сам правитель.

– Что вы сказали? – резко перебил Чонха.

– Тогда он ещё не знал, что у брата остались жена и сын. Это стало ему известно лишь недавно. С тех пор он и начал поиски. Он, конечно, не может вернуть утраченные годы, но хочет возместить их – хотя бы теперь.

– Кто? Этот... ваш самозваный глава государства?! – с горечью бросил Чонха.

На миг лицо Ким Чанёна помрачнело, но он тут же снова изобразил улыбку.

– Да. Сам его величество. Ведь ты его единственный племянник. А кроме того, – он перевёл взгляд на Канюль и Санёна, стоящих в стороне, – ты стал настоящим магом, искусным мастером. Он тобой гордится.

– Он... гордится мной? – переспросил Чонха, и в уголке его губ промелькнула мрачная усмешка.

Он никогда не верил в бредни матери о «знатной крови». Считал это всего лишь фантазиями – её спасительной иллюзией. Отец для него был просто тенью, далёким именем без лица, фигурой без содержания.

А теперь... теперь он вдруг становится тем, кто рушит весь его прежний мир.

– Он всё знает о твоём прошлом, – добавила мать.

Чонха резко поднял голову.

– Что вы сказали?

– Но твой дядя всё простил. Он добрый человек. Простил даже то, что ты водился не с теми людьми... Теперь всё это не имеет значения. С сегодняшнего дня ты – часть семьи правителя.

– Простил?.. – прошептал Чонха.

– Да, простил, – уверенно кивнула мать.

Он заглянул ей в глаза. Там не было ни тени сомнения – только слепая вера в то, что теперь перед ними расстилается ковровая дорожка и что сын непременно по ней пойдёт.

– Мама, я не считаю, что за мои поступки нужно просить прощения. Я делал то, что считал правильным. И кто вообще вправе решать – прощать меня или нет? – тихо, но твёрдо произнёс Чонха, глядя ей прямо в глаза.

Мать выдержала его взгляд.

– То, что ты думаешь, не имеет значения, – сказала она холодно. – Для меня важно лишь одно: сколько всего я потеряла за эти годы. А ты, как мой сын, обязан сделать хотя бы это. Ради меня.

– Что? – прошептал он, не веря услышанному.

– Я знаю, как ты ко мне относился. Всегда считал сумасшедшей. Стыдился. Разве не так? – В её голосе не было ни дрожи, ни истерики – только усталость. Глубокая, выжженная боль.

Чонха застыл.

– Ты думал, я не замечала? Я всё знала. Всегда. – Она сделала шаг вперёд. – Поэтому... это – последнее, о чём я тебя прошу. Докажи, что твоя мать не безумна. Что мне не за что стыдиться. Ты можешь это сделать. Правда?

– Мама...

Он не знал, что сказать. Не знал, как дышать. Он даже представить не мог, что она всё это время чувствовала именно так. Виноватый, он отвёл взгляд. Веки задрожали.

Бах!

Раздался резкий грохот – распахнулась дверь. Санён стоял на пороге, сжав кулаки. На мгновение он встретился с глазами Чонха.

– ...

Санён не сказал ни слова. Но в его взгляде грохотала буря: боль, растерянность, недоверие.

– Станция Каон. Следующая остановка – станция Каон. Просим пассажиров собрать свои вещи... – прогремело объявление в вагоне.

И в ту же секунду Санён резко развернулся и выскочил наружу.

– Санён! – вскрикнула Канюль срывающимся голосом. Но тот даже не обернулся.

Она в растерянности переводила взгляд с Чонха на удаляющуюся фигуру.

– Прости, Чонха... – прошептала она и, не колеблясь, бросилась следом.

Ким Чанён лишь пожал плечами.

– Что ж, похоже, даже самые близкие друзья теперь отвернулись от вас. Но ничего. У нас ещё много дел, о которых нужно поговорить.

Чонха медленно поднял голову. Посмотрел на мать, затем на Ким Чанёна и почувствовал, как земля уходит из-под ног.

17. Справедливое чувство

Канюль задыхалась, голос срывался на хрип.

– Санён! Пожалуйста, подожди... Ай! – Она споткнулась и с глухим стоном повалилась на землю.

Сжав зубы от боли, Канюль села и глянула на колено. Алые капли быстро проступили сквозь разодранную ткань.

– Если уж решила гнаться за мной, так хоть смотри, куда бежишь, – раздался рядом голос.

Санён стоял в метре, будто и не убегал. Его взгляд скользнул по ране, и Канюль хмыкнула, всё ещё тяжело дыша:

– Ты мчался как ураган. Как, по-твоему, я должна была тебя догнать?

Он не ответил. Лишь молча оторвал лоскут от рукава, опустился перед ней на одно колено и аккуратно перевязал ссадину. Пальцы его дрожали, но движения были бережны.

Канюль посмотрела на него и заговорила тише:

– Я понимаю. Это тяжело. Узнать, что Чонха не просто друг. Не просто партнёр... А племянник самого Ким Хивона. – Она опустила глаза. Пальцы сжались в кулаки. – И я не знаю, как теперь с этим жить.

Санён молчал. Губы сжались в тонкую линию.

– Правитель...

Слово, казалось, отравляло воздух. Его лицо исказилось от боли.

– Он заклятый враг моего рода. Остальные могут ничего не знать, но я видел всё. Видел, как он шаг за шагом разрушал династию Каон. Как исчезали наши близкие. Он всё это устроил.

Санён знал, кто был первым. Перед его глазами всё ещё стояла Чжихо. Её смерть. Её взгляд. С того дня всё изменилось навсегда.

– Я поклялся отомстить. А теперь...

Санён не договорил, голос его сорвался. Канюль молча обняла друга.

– Я знаю, Санён. Я не знаю всего, но могу представить, что ты чувствуешь. Можешь ничего не говорить – я понимаю.

Санён замер. Его плечи вздрогнули. Он не обнял её в ответ, но и не отстранился. Она чувствовала, как он сжимает кулаки, будто удерживая что-то внутри. И только потом, медленно, неуверенно, его ладонь легла ей на спину. Они только-только стали настоящими партнёрами. Ссорились, спорили, но учились понимать друг друга. И вот теперь, когда между ними наконец возникло доверие, всё пошло прахом.

– Я никогда не прощу Ким Хивона, – прошептал он.

– Понимаю. Ты имеешь на это право. Кто бы смог простить такое?

– Но Чонха... Он его племянник. Как мне теперь смотреть ему в глаза? И правда ли, он ничего не знал?

Канюль сжала губы. Сердце гудело.

– Это известно только ему. Но, судя по реакции, кажется, он и правда не знал. А ещё, Санён... ты ведь сам видел. Чонха не раз рисковал собой ради просветителей.

Санён опустил глаза.

– Всё так запутано... Почему именно он?

– Сейчас мы не найдём ответ. Дождёмся Чонха. И тогда поговорим. Хорошо?

Санён не ответил. Лишь молча повернулся спиной.

– Давай, залезай. С таким коленом ты далеко не уйдёшь. Только хуже сделаешь.

– Ты серьёзно?

– А что мне ещё делать, кроме как заботиться о тебе?

Канюль растерянно посмотрела на него. Только теперь она осознала: Санён думает не только о Чонха. Даже сейчас, в полном смятении, он заметил её рану.

«Если уж кому сейчас и трудно, так это тебе, Санён».

Но она не сказала этого вслух. Лишь молча забралась ему на спину и обхватила плечи руками.

– Да. Наверное, сейчас нам правда стоит просто идти. Без слов.

18. Ким Хивон и Ким Чонха

Чонха молча огляделся.

Говорили, что этот дворец некогда служил одной из резиденций королевской семьи Каонов. Он ожидал увидеть пышные залы, золочёные карнизы и тяжёлые ковры, но реальность предстала совсем иной. Здесь не было ни блеска, ни парадности. Только сдержанная строгость, почти аскетизм. Краска на резных балках облупилась, а из убранства оставалось лишь самое необходимое.

«Совсем не то, что в резиденции правителя...» – пронеслось в голове.

Он шёл медленно, ступая за Ким Чанёном по скрипучему деревянному полу.

– Почему он вообще здесь? – тихо спросил Чонха. – У него ведь есть собственная резиденция.

Ким Чанён обернулся. Их взгляды встретились на долю секунды, но этого хватило, чтобы в воздухе повисло напряжение.

– Такова воля его величества, – спокойно ответил он. – Та резиденция используется только по особым случаям. Она больше напоминает приёмный зал и рабочий кабинет. А его величество не любит роскоши. В обычное время он живёт здесь. А вот и дверь.

Ким Чанён указал на широкую створку и постучал. За ней почти сразу послышался голос:

– Входите.

Ким Чанён чуть улыбнулся, кивнул Чонха и сделал шаг назад:

– Желаю вам с дядей приятной беседы.

Он исчез, оставив Чонха наедине с тишиной. Юноша медленно протянул дрожащие пальцы к дверной ручке. Он до сих пор не понимал, почему очутился здесь. Всё происходящее представлялось нелепым, как чужая, неправдоподобная история или дурной сон. Казалось, стоит только проснуться – и всё исчезнет. Канюль взъерошит ему волосы и скажет, что он просто заснул. Улыбнётся своей мягкой, родной улыбкой. Но он уже щипал себя за щёку, моргал, закрывал глаза. И каждый раз, открывая их, видел то же самое.

Санён сбежал. Канюль бросилась за ним, а Чонха остался. Стоял, как окаменевший, будто потерявший тень.

Он опустил взгляд – на запястье до сих пор ощущалась тонкая, дрожащая рука матери. Когда Канюль сорвалась с места, он тоже хотел кинуться за ними следом. Хотел всем своим нутром. Но её пальцы вцепились в его руку с неожиданной силой, словно крючья.

– Это последняя просьба твоей матери...

Он не смог вырваться, и Ким Чанён это видел и улыбался. Чонха вспомнил эту улыбку, и его охватила жгучая волна отвращения к самому себе. Всю жизнь он шёл по краю, рисковал, верил. Ради просветителей, ради правды. Он верил, что сердце важнее крови. Но теперь...

В его венах текла кровь Ким Хивона.

Эта мысль – едва мелькнув, словно остриё, впившееся под кожу, – вызвала дрожь, прокатившуюся по телу, как морозный ветер. Чонха резко потёр руку, покрытую мурашками, будто хотел стереть не кожу, а саму мысль, вытравить её до последнего следа, но ни озноб, ни ощущение чужеродной крови в его жилах не исчезли.

– Это просто... бред какой-то, – пробормотал Чонха, не узнавая собственного голоса.

С тех пор как он услышал правду, в его голове не прекращала вертеться одна-единственная мысль, будто заевшая пластинка: всё это – бессмыслица, абсурд, что-то несовместимое с реальностью.

Послышался скрип, и дверь отворилась.

На пороге стоял человек с лицом, испещрённым морщинами, с седеющими волосами и взглядом таким пронзительным, что хотелось отступить назад, провалиться сквозь землю. Чонха сразу понял, кто перед ним – Ким Хивон. Правитель. Его пребывание будто меняло атмосферу комнаты: воздух стал плотнее, гуще, словно насыщенный давлением. Серебро в волосах подчеркивало тяжесть прожитых лет, отпечатавшихся на лице следами решимости, усталой силы и беспощадной воли. Он был тем, кто привык добиваться своего любой ценой.

– Ах, племянник, – произнёс он, будто между ними действительно существовали родственные узы, тёплые и настоящие.

Чонха едва заметно вздрогнул, не ожидая, что это слово прозвучит так буднично, без напряжения, словно их разделяло не прошлое, а всего лишь закрытая дверь.

– Заходи.

Голос правителя был ровным, почти мягким, но в нём ощущалась не соответствующая взгляду простота, будто бы каждая интонация была тщательно отрепетирована. Не отдавая себе отчёта, Чонха шагнул вперёд. Помещение, в которое он вошёл, ничуть не походило на покои самого могущественного человека Каона, скорее оно напоминало кабинет старого учёного, в котором книги, бумаги, карты города и донесения были разложены небрежно, но не беспорядочно – всё дышало жизнью, почти как у профессора Сола.

– Присаживайся. Хочешь чаю? – невозмутимо предложил правитель.

Сотни раз Чонха представлял себе эту встречу – с тех самых пор, как встал на сторону просветителей, – но ни в одной из этих фантазий Ким Хивон не предлагал ему чашку чая.

– Нам с вами не положено так чинно сидеть и пить чай, – ответил он, и голос его прозвучал холодно и твёрдо.

Ким Хивон приподнял густую бровь. На его сильном, будто высеченном из камня лице уже начали проступать тени – нечто неясное, тревожное, будто отражение внутреннего разлома.

– Ах так? И в каком же мы, по-твоему, положении? – спросил он, и Чонха не нашёлся с ответом. – Видишь? Даже ты не можешь этого толком определить. А вот я знаю. Знаю, что ты связан с просветителями.

Чонха застыл. Конечно, он понимал, что тот наверняка в курсе, но не ожидал, что это будет произнесено вслух в первую же минуту их разговора.

Ким Хивон неспешно взял чайник, налил в чашку горячий напиток, положил рядом кубик сахара и поставил небольшую баночку сливок, а затем аккуратно пододвинул всё это Чонха.

– Увы, о твоих предпочтениях я пока не осведомлён, племянник.

– А вдруг вы туда яд подсыпали, – буркнул Чонха, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Ким Хивон громко рассмеялся – звонко, с неожиданной искренностью, будто действительно нашёл его слова забавными. Он смеялся ещё мгновение, а затем, взглянув прямо в глаза, сказал:

– Ну нет, если бы я и вправду захотел от тебя избавиться, то уж точно не так. Ты слишком ценен, чтобы избавляться от тебя чашкой чая. О твоих способностях я наслышан достаточно, чтобы понимать их важность.

Он говорил это с такой непринуждённостью, что было невозможно понять, шутит он или нет. Не отводя взгляда, Чонха поднял чашку и одним глотком осушил её до дна.

Ким Хивон, всплеснув ладонями, воскликнул:

– Вот это смелость! Настоящая кровь нашей семьи.

– Почему вы так в этом уверены? – холодно спросил Чонха.

Тот не ответил сразу. Он медленно достал из груды бумаг тонкую, потрёпанную тетрадь, раскрыл её и, не глядя, произнёс:

– Смотри. Здесь доказательства, против которых никто не сможет возразить.

– Это ещё что?

– Сам увидишь, – слабо улыбнулся Ким Хивон.

Чонха раскрыл альбом и почувствовал, как темнеет в глазах. Лист за листом – фотографии, аккуратно уложенные на старых страницах, пронизанные одним и тем же взглядом. На каждой из них один и тот же человек. Руки Чонха, державшие альбом, задрожали, будто он коснулся чего-то запретного и ужасного.

– Что скажешь? Теперь понимаешь, почему я ни на миг не усомнился? – Голос Ким Хивона был спокоен, в нём сквозила напряжённая уверенность.

Чонха застыл. На снимках был человек, словно вырезанный из него самого: тот же профиль, те же тёмные глаза, чёрные волосы, бледное лицо... Даже выражение было таким же. Единственное, что отличало фотографии друг от друга, – это фон и люди, стоящие рядом. Если бы не это, Чонха бы решил, что это его старые снимки, завалявшиеся где-то в глубине памяти.

– А рядом с ним я. В молодости, конечно. – Не изменяя интонации, Ким Хивон указал на мужчину, стоявшего рядом с молодым отцом. Его холодное и безжизненное лицо напоминало лик мраморной статуи, но Чонха узнал его – молодого правителя.

– Я видел подарок младшему брату, который хранила твоя мать. Я всё проверил, и не только по фотографиям, но и по другим обстоятельствам, – продолжил правитель спокойно, будто делая доклад.

Чонха сжался. Слова, что врезались в его сознание, казались невыносимыми.

– Всю жизнь я считал, что у меня нет отца. И кто он, мне по-прежнему неважно, – выдохнул Чонха, будто скидывая с себя тяжёлый груз.

– Вот как? – легко переспросил правитель, как если бы говорил о каком-то пустяке. – Тебе, может, и не важно. А вот для меня всё иначе.

– Что вы этим хотите сказать? – спросил Чонха, чувствуя, как в груди начинает нарастать беспокойство.

Ким Хивон на мгновение замолчал, а затем ответил:

– Как ты знаешь, у меня нет наследника. Всем это известно.

Чонха с подозрением взглянул на него. Все в Каоне были осведомлены, что у правителя нет супруги и, соответственно, детей. Это означало одно: не было и официального наследника.

– А вдруг именно ты мог бы стать будущим Каона? – Слова его величества прозвучали, как раскат грома, разрывающего тишину.

– Это... это же бред, – пробормотал Чонха, не в силах поверить в услышанное.

Ким Хивон допил чай и спокойно сказал:

– Пока что бред. Но может стать реальностью. Подумай об этом. – Он махнул рукой, как бы обозначая конец разговора. – Я сказал, что хотел. Дальше дело за тобой.

Чонха был в замешательстве. Ему не давал покоя один вопрос, и он задал его:

– И вы действительно считаете, что у меня есть выбор?

В ответ правитель снова искренне рассмеялся:

– Ха! Действительно мой племянник.

На этом всё закончилось. Ким Хивон кивнул, и в тот же момент дверь распахнулась. В комнату вошли двое мужчин в форме и встали по обе стороны от Чонха.

– Позвольте вас проводить, – сказал один из них голосом, не допускающим возражений.

Оставаться было бессмысленно. Чонха бросил последний взгляд на спокойное лицо Ким Хивона и с трудом выдавил:

– Что будет с моей матерью?

Ким Хивон мгновение помолчал, затем ответил с мягкой, почти ласковой интонацией:

– Ах, та женщина, что подарила мне единственного племянника? – Его голос звучал небрежно, словно речь шла не о давно знакомом человеке, а о чём-то незначительном. – Боюсь, после смерти брата у неё словно земля из-под ног ушла. Но это ведь моя ответственность. Ответственность, которую должен был бы нести мой брат, твой отец. Но его уже нет, – сказал он с лёгким, почти незаметным нажимом на последние слова.

– Ответственность? – переспросил Чонха, чувствуя, как в груди поднимается буря сомнений.

– Всё, чего хотела твоя мать, – это подтверждение того, что ты потомок благородной крови, что она не ошиблась, что, как носитель этой крови, ты заслуживаешь соответствующего обращения, – произнёс Ким Хивон с той же спокойной убедительностью, что и прежде.

Чонха нечего было возразить, ведь с правдой не поспоришь. Именно за этим всю жизнь гналась его мать: за признанием, за доказательством, что сын её не просто чей-то ребёнок, а наследник чего-то большего, что он не чужой.

– Я могу дать ей всё это, – продолжал Ким Хивон, не отводя взгляда. – И собираюсь исполнить её желание. Она заслужила хотя бы это, ведь отдала мне тебя. Разве этого мало?

В его голосе не было ни угрозы, ни жалости, только уверенность. Он отвёл взгляд – и этого оказалось достаточно. Двое мужчин в форме, что стояли по обе стороны, подошли ближе. Чонха не сопротивлялся. Просто позволил им взять себя под руки и увести прочь.

19. Нежданный гость

– Что ты сказала?!

Голос профессора Сола прокатился по кабинету, словно удар грома. Мин Ханхи, стоявшая рядом, широко распахнула глаза.

– Повтори. Кто забрал Чонха?

Бумага в руке профессора задрожала. Канюль, замявшись, всё же заговорила:

– Один из личных стражников правителя. Чонха сказал, что его зовут Ким Чанён.

При этих словах лицо Сола потемнело ещё сильнее.

– Если зашевелился Ким Чанён, значит, всё серьёзно.

– Он считается самым доверенным лицом правителя. Говорят, в следующем месяце его повысят до второго ранга, – вставила Мин Ханхи.

– Значит, Чонха и правда... тот самый? С этой кровью?

Канюль медленно кивнула:

– Судя по словам того человека и по реакции матери Чонха, это не ложь. Я сама не понимаю, как так получилось, профессор.

– Я и сам не подозревал. До поступления Чонха в Каонскую академию я встречал его несколько раз, но он ни разу не упоминал отца. – Сол перевёл взгляд за окно, на погружённую в вечернюю темноту академию.

Оставалось только гадать, что сейчас происходит между Чонха и Ким Хивоном, но внутри росло беспокойство. Профессор вновь опустил взгляд на бумаги, всё ещё зажатые в его руке. Это были утечки из резиденции правителя. На самой верхней строке значилось:

«Состояние здоровья его величества ухудшается. Критический рубеж – лето этого года».

Даже человек, прошедший сквозь огонь и воду, был бессилен перед лицом времени. Правитель всё реже появлялся на официальных мероприятиях, а его приближённые не раз отмечали у него кашель, усталость и слабость. Возраст давал о себе знать. Несомненно, он стал задумываться о смерти.

«И именно в этот момент он находит племянника?..»

Профессор сузил глаза.

Всю жизнь Ким Хивон стремился к власти. Он уничтожил остатки династии Каон, использовал перелом эпохи и создал собственное государство. Людям казалось, что начинается новая эра, эра Ким Хивона... Но очень скоро они поняли: всё осталось по-прежнему. Просто одну династию сменила другая. И Ким Хивон знал это лучше всех.

– Здоровье правителя ухудшается, – пробормотал профессор.

Глаза Канюль округлились от удивления.

– И вдобавок он тайно создавал усиленных магов. А потом они исчезали. – Сол говорил о Ким Сане, женихе Пак Сори. – А теперь вдруг объявляется родной племянник – Ким Чонха.

Что бы за всем этим ни стояло, ясно было одно: на поверхности лежит лишь малая часть правды.

– У меня нехорошее предчувствие, – негромко сказал профессор Сол.

Канюль и Мин Ханхи лишь молча кивнули.

– Простите, что прерываю.

Дверь в кабинет распахнулась. На пороге стояли несколько человек.

– Чонха? – воскликнула Канюль, узнав одного из них.

Позади него стояли двое мужчин в форме с эмблемами личной гвардии правителя. Одного Канюль уже видела – это был Ким Чанён. Второй был ей незнаком: волосы гладко зачёсаны назад, на лице – глубокий шрам.

– Мо Ихван?.. – выдохнул профессор.

Мужчина, которого он назвал, скривил губы в странной усмешке.

– Здравствуй, дружище! Сколько лет, сколько зим.

Голос его был скрипучим, пронзительным – от него по спине пробежал холодок. Каждое слово казалось пропитанным опасностью.

– Что ты?.. – Голос профессора дрогнул. – Этого не может быть...

– Лицо у тебя такое, будто привидение увидел, – хмыкнул Мо Ихван. – Хотя чего уж там. Ты ведь был уверен, что я мёртв. А я вот живее всех живых.

Он сделал шаг вперёд, бесцеремонно отодвинул стопку книг и уселся на край стола.

– Всё ещё с головой в работе? Пытаешься заглушить вину, штудируешь книги, будто это способно вернуть мёртвых? – усмехнулся Мо Ихван и намеренно сбросил одну из книг. Та с глухим стуком ударилась об пол. – Я про тебя, знаешь ли, даже лёжа на койке, слышал много любопытного. Лучший заклинатель Каона, самый молодой маг, ставший директором, а теперь ещё и наставник родного племянника его величества...

– Поздравляю с возвращением к жизни, – сухо отозвался профессор. – Но это не даёт тебе права разговаривать со мной в подобном тоне.

– Вот как?

Мо Ихван склонил голову набок в притворном удивлении.

– Ты ведь сам себя в могилу загнал. Когда мы с Ёншин опубликовали последнюю гипотезу, предупреждали: её ещё нужно доработать, подходить к ней с осторожностью. А ты всё проигнорировал. Хотел обойти нас, доказать первым и...

Он замолчал на полуслове.

Мо Ихван усмехнулся:

– И погибла Ёншин. Спасая меня. Твой единственный партнёр.

Лицо профессора Сола резко изменилось.

– Если ты пришёл, чтобы говорить такое... Уходи.

– Прямо по больному, да? Ну что ж. Всё равно собирался уходить. – Мо Ихван пожал плечами.

– Убирайся. Немедленно.

За льдом в голосе профессора чувствовалась ярость – настоящая, глухая. Воздух в кабинете казался натянутой струной, готовой лопнуть.

– Ладно, ладно. Ну что ты так грубо? Я же только что из загробного мира вернулся, – с показной обидой буркнул Мо Ихван, махнув рукой Ким Чанёну, чтобы тот следовал за ним.

Но, дойдя до двери, он вдруг остановился.

– Ах да. Совсем забыл, зачем пришёл.

Он провёл рукой по блестящим от геля волосам и бросил взгляд на Канюль, стоявшую рядом с профессором.

– Твои ученики, профессор, применили магию вне стен академии. Незаконно. В результате пострадали офицеры Департамента магической безопасности. Понимаешь, к чему я веду?

Лицо профессора омрачилось. Мин Ханхи побледнела.

– Его величество основал академию, чтобы разрушить предвзятость к магам, и всё это теперь под угрозой. Неужели ты не научил своих учеников даже элементарной ответственности?

Последняя фраза прозвучала с ядовитым сарказмом.

– У нас есть доказательства. Его величество уже в курсе. Завтра Народный Совет вынесет решение. Возможно, академию временно закроют. А может, и что похуже. – Мо Ихван усмехнулся. – Ну вот, теперь точно всё. Я пошёл. А тебе, племянничек, всего хорошего, – бросил он, лениво махнув рукой Чонха, и покинул кабинет.

Ким Чанён последовал за ним.

20. Дороже жизни

В кабинете директора остались только профессор Сол, Мин Ханхи, Канюль и Чонха.

– Чонха! Ты в порядке?

Первой заговорила Канюль, тревожно вглядываясь в лицо друга. Он еле заметно кивнул. Мин Ханхи, всё это время хранившая молчание, вдруг вскрикнула, будто не могла поверить в происходящее:

– Приостановка работы академии? Да как такое вообще возможно, профессор?! Всё это время именно мы со студентами защищали Каонскую академию! А теперь эти люди хотят просто так её закрыть? Это же абсурд, просто издевательство!

На её лице отразилась такая боль, что, казалось, вот-вот польются слёзы.

– Мы с вами столько вложили... Простите. Если я останусь здесь ещё хоть на минуту, боюсь, вы увидите меня не в самом подобающем виде. Пожалуй, я пойду.

С этими словами Мин Ханхи вышла. Профессор Сол перевёл взгляд на Канюль и Чонха.

– То, что он сказал, – правда? Вы действительно использовали магию вне стен академии?

Канюль опустила глаза, не в силах ответить. За неё заговорил Чонха:

– Простите нас, профессор.

– Думаете, одного «простите» будет достаточно? Я же столько раз повторял вам: никаких запрещённых заклинаний за пределами Каона! Или мои слова для вас пустой звук?!

– Нет, профессор! Конечно нет! – Канюль резко вскинула голову и покачала ею из стороны в сторону. – Просто тогда... тогда у нас не было другого выхода. Это был единственный способ... Мы думали, что поступаем правильно. Но, видимо, не всё просчитали.

Она крепко сжала губы, чтобы не разрыдаться. Сейчас, когда по её вине академии грозило закрытие, она не имела права выпустить даже слезинку.

Вместо неё Чонха спокойно и коротко рассказал, как всё произошло: как друг Канюль и его отец могли погибнуть, если бы они не вмешались; как самого друга уже успели схватить и что никакого прямого вреда стражам они не нанесли.

Профессор Сол сжал пальцами виски.

– Они заманили вас в ловушку.

– Как это? – переспросил Чонха.

– Когда только-только пала династия Каон, а у Ким Хивона ещё не было власти, ему была необходима поддержка волшебников. Потому он и создал Каонскую академию, чтобы подчинить магию, взять её под контроль. Но сейчас всё изменилось.

– Но что?

– Теперь он полностью управляет страной. И академия, где большинство студентов – сторонники старого порядка, стала ему неудобна. Он больше не нуждается в ней. Потому и пытается закрыть всеми возможными способами. Всё это подстроено заранее.

Он посмотрел на Канюль.

– Они привели твоего старого друга и знали, что вы втроём не останетесь в стороне. Знали, что ты центр вашей троицы, что ради тебя двое других пойдут на всё. Даже раскроют поле.

– Это...

– Они утверждают, будто вы пытались напасть на правителя? А сами бросают за каким-то учеником личную стражу? Вы и правда верите, что всё это совпадение?

Только теперь Канюль, словно очнувшись, с трудом выдохнула:

– То есть они всё знали заранее...

– Конечно. Всё продумали до мелочей. Даже твоего друга сначала схватили, а потом отпустили. Чтобы вы пошли по следу, чтобы было за что зацепиться. Один сплошной капкан. Они используют всё до последнего. Даже дружбу, если она может сыграть им на руку, – тихо сказал профессор Сол, на мгновение задержав дыхание. – Но если бы они поняли, что вами нельзя воспользоваться, они бы уничтожили и твоего друга, и его отца. Так что вы действительно спасли невинные жизни.

– Мы правда очень сожалеем. Всё это случилось по нашей вине...

– У нас ещё есть шанс, – твёрдо сказал профессор. – Раз вы рассказали всё как было, у нас тоже будет, что предъявить в ответ. И помните: у Каонской академии есть я, есть председатель. Мы выстоим.

Канюль, до сих пор сжимавшая губы, с трудом, но всё же позволила себе облегчённый вздох. На её лице впервые за всё это время появилась тень надежды.

– Но с этого момента, – продолжил Сол, – я не позволю вам покидать академию в одиночку. Мы не знаем, на что ещё они способны. И к тому же Чонха...

Он вдруг осёкся. Чонха, поняв, о чём речь, первым нарушил тишину:

– Теперь я... родной племянник правителя.

Профессор приподнял брови.

– Это правда?

Чонха кивнул.

– Я сам до конца не понимаю, как это вышло. Простите. Это моя вина.

Профессор медленно подошёл и положил ладонь ему на плечо.

– Как можно винить тебя за то, с какой кровью ты родился? Ты этого не выбирал.

– Но иногда одного рождения достаточно, чтобы быть виновным. Мне... мне лучше бы не рождаться вовсе.

Грянула резкая пощёчина.

– Канюль?.. – выдохнул Чонха, ошарашенно уставившись на подругу.

И хотя удар пришёлся по его щеке, это её лицо оказалось искажённым болью. Глаза Канюль блестели от слёз. Она схватила Чонха за ворот и резко встряхнула.

– Ким Чонха! Как ты можешь говорить такое при мне?! – Её голос пронзал его насквозь. – Мы ведь дали друг другу слово! Что у нас одна жизнь на троих, что, какими бы ни были наши начала, конец у нас будет общий, что мы пройдём через всё вместе! – Её голос дрожал. – А теперь ты говоришь, что тебе лучше бы не рождаться? Для нас ты важнее самой жизни. Неужели ты сам этого не чувствуешь?

Он встретился с её взглядом и только теперь осознал, насколько глубоко подругу ранили его слова.

– Канюль...

Он попытался что-то сказать, но она уже отпрянула. Резко встала и, не оборачиваясь, вышла, с грохотом захлопнув дверь. Чонха остался стоять на месте, уставившись в ту сторону, куда ушла Канюль.

Профессор Сол тяжело вздохнул.

– Я понимаю, ты потрясён. Но запомни, тем, кто любит тебя, было не менее больно.

– Профессор, что мне теперь делать?

– Начни с того, чтобы честно ответить себе, как ты относишься к правителю. И что собираешься с этим делать. Это не то, что кто-то может решить за тебя. А потом, думаю, ты сможешь поговорить и с Канюль, и с Санёном.

Он замолчал на секунду, словно взвешивая слова.

– Возможно, ты сейчас растерян. Но, пожалуйста, никогда больше не говори, что тебе лучше было не рождаться. Такие слова ранят не только тебя. Они оставляют шрамы у тех, кто тебя любит.

Профессор посмотрел на него с сочувствием.

– Ты останешься сегодня в своей старой комнате? Если вернёшься в общежитие, то встретишь Санёна. Не тяжело ли тебе будет на него смотреть?

– Я был бы признателен, если бы вы позволили мне пойти... Мне нужно всё обдумать.

– Хорошо. Тогда ступай, – сказал профессор, и Чонха, поклонившись, вышел из кабинета.

Профессор Сол перевёл взгляд на мерцающее пламя лампы. Он сказал троице, что они справятся, но сам не был уверен, как долго те смогут держаться. Если противник прибегает к таким методам, отступать он не собирается. А ещё... Мо Ихван. Пальцы Сола непроизвольно сжались в кулаки. Он и представить не мог, что когда-нибудь вновь увидит это лицо.

– Я думал, он мёртв...

Когда-то Мо Ихван был магом, с которым Сол работал бок о бок. Разумеется, это было давно. Ещё тогда он страдал болезненным чувством неполноценности. Сначала Сол думал, что это пройдёт. Но со временем Ихван стал копировать буквально всё: жесты, слова, заклинания, как будто старался стать его зеркалом. Однако, даже повторяя те же формулы, он не мог добиться схожей силы, и это становилось поводом для насмешек других волшебников. Вместо того чтобы создать нечто своё, Мо Ихван с нездоровым упорством продолжал использовать разработки Сола. Почему он стал таким? Когда в нём зародилась эта зависть? Сол не знал. И, по правде говоря, никогда не стремился узнать.

– Наверное, стоило хотя бы изредка обращать на это внимание, – тихо произнёс он.

Оставленный без присмотра, Мо Ихван с каждым годом становился всё бесцеремоннее. И в какой-то момент он позарился на единственного партнёра Сола.

– Ёншин...

Имя, которое он не произносил много лет, сорвалось с его губ. Она была немногословна, но обладала твёрдым, прямым характером. Умела принимать решения – быстрые, чёткие и всегда правильные. Когда Сол, ещё юным, получил прозвище «мастер языка», Ёншин не изменилась ни на йоту. Он менялся, взрослел, становился известным, а она просто оставалась рядом. Честная, справедливая, надёжная. Та, кто всегда указывала на его ошибки и не позволяла сбиться с пути.

«Я могла не верить в себя. Но в тебя – всегда и бесконечно», – однажды сказала она ему.

Когда Ёншин выбрала его своим партнёром, Сол не верил своему счастью. Та, кого он уважал и любил больше всех, согласилась идти рядом с ним. С тех пор он посвятил себя разработке новых заклинаний. Одно из них – усилительное – должно было расширить магические возможности без внешних артефактов. Если бы он довёл его до конца и распространил среди магов, они смогли бы изменить мир. Сол мечтал, чтобы волшебники обрели больше уважения и могли служить на благо людей.

Примерно в это же время Ёншин сообщила, что её семья настаивает на браке. Обычно волшебники, уже связанные с партнёром, не вступали в брак, и Сол спросил, кто предложил ей руку. Услышав имя, он на миг утратил дар речи:

– Мо Ихван?

Он не просто копировал Сола – теперь он хотел забрать и Ёншин.

– Он не в себе, – только и сказала она.

Сол даже мысли не допускал, что она может согласиться. Считал, что один отказ – и всё будет решено. Но последствия оказались куда серьёзнее. После её отказа поползли слухи, будто с ней что-то не так, раз она отвергла такое «выгодное» предложение. Это было абсурдно, но ни она, ни Сол не знали, как с этим справиться. А потом Мо Ихван заявил, что завершит работу над тем самым усилительным заклинанием, над которым трудился Сол. Ёншин и Сол пытались его отговорить: формула была нестабильной и пока не годилась для использования. Но Мо Ихван был охвачен жаждой славы. Он хотел быть первым и произнёс заклинание.

Произошла катастрофа. В тот самый миг, когда стало ясно, что он ошибся, Ёншин не колебалась ни секунды. Она шагнула в магическое поле, чтобы его спасти.

Сол прекрасно понимал, почему тогда Ёншин поступила именно так. Наверное, даже если бы на месте Ихвана оказался кто-то другой, она всё равно сделала бы тот же выбор. Таков был её характер. Ёншин была не из тех, кто мог спокойно смотреть, как кто-то гибнет из-за частично созданного ею заклинания.

Поэтому она погибла сама, а Сол потерял партнёра. Он был уверен, что Ихван тоже погиб вместе со своим напарником. И уж точно не мог представить, что когда-нибудь снова увидит его живым. Более того, рядом с правителем, да ещё и в такой близости. Это не предвещало ничего хорошего.

Каонская академия погрузилась в непривычную тишину. Большинство учеников разъехались по домам, летние каникулы шли своим чередом. Пустые залы и коридоры теперь наполняли лишь стрекот насекомых и тихий шелест дуновений вечернего ветра.

Канюль медленно шла вперёд. Сдерживать слёзы больше не было сил. Почему всё это вообще произошло?

– Я ведь только-только начала чувствовать, что мы стали настоящими партнёрами...

Их троих неожиданно свела судьба, словно молния, ударившая посреди ясного неба. И с того момента, как между ними образовался магический союз, у них не осталось другого пути, кроме как учиться быть вместе: сталкиваться, притираться, понимать. И даже среди ссор, недопониманий и сомнений где-то внутри всегда оставалась вера. Маленькое, но неугасимое пламя, греющее сердце. Канюль верила, что однажды наступит день, когда они будут понимать друг друга без слов. Когда даже их перепалки станут драгоценными воспоминаниями. Она чувствовала, что они наконец стали единым целым.

– А теперь...

Она и представить не могла, что произойдёт нечто, способное разрушить всё сразу.

– Соберись, Пак Канюль, – прошептала она, вытирая слёзы.

У Санёна и Чонха были свои причины. Чонха – родная кровь Ким Хивона. Санён – тот, кто из-за него потерял всю семью. И посреди этой бездны осталась Канюль. А значит, если кто и может их примирить, то только она.

– Я не могу просто взять и всё бросить...

Но, по правде говоря, Канюль и сама не знала, как поступить. Где искать выход? Что сказать? Сердце болезненно сжалось, и слёзы вновь подступили к глазам. Будь она на месте Санёна, смогла бы простить Чонха? Вряд ли. А если бы была Чонха, сумела бы принять решение без колебаний? Тоже маловероятно. Тем более что его мать до сих пор оставалась в плену у правителя.

– Канюль!

Кто-то поднялся из густой тени дерева. Это были Антхэ и Миран. С тревогой они подошли к Канюль.

– А, это вы...

Антхэ, внимательно глядя на неё, спросила:

– Слышала, вы вернулись раньше срока. Что-то случилось? Я видела, как Чонха вошёл с людьми правителя.

– Вы это видели?

– К счастью, в академии сейчас почти никого не осталось. Иначе слухи о Чонха разлетелись бы с бешеной скоростью.

– Слухи? – переспросила Канюль.

– Среди тех, кто его сопровождал, был один человек, известный как правая рука Ким Хивона. А вёл он себя... – Антхэ на миг замолчала, подбирая слова. – Словно это он подчиняется Чонха, а не наоборот. Такая почесть никак не вяжется с образом противника правителя.

Канюль не нашла что ответить. Теперь ей казалось, что Ким Чанён и впрямь намеренно привёл Чонха в академию, чтобы это стало очевидно. Если даже такой человек, как Антхэ, начал сомневаться, то что уж говорить о тех, кто с самого начала был предвзят к Чонха. В их глазах он теперь и вовсе казался предателем.

– Мы вернулись пораньше, потому что участвовали в действиях просветителей у меня на родине... – Канюль замялась. – И... в силу обстоятельств, нам пришлось использовать магию. Мы старались, чтобы не осталось следов, но, видимо, не справились.

– Что? – воскликнула Миран, не скрывая волнения. – Ты хочешь сказать, вы использовали магию вне стен академии? Сколько раз я говорила тебе: для таких, как мы, нарушение правил карается вдвое строже!

– Да, ты говорила. – Канюль опустила голову.

Прежде чем Миран успела сказать что-то ещё, Антхэ мягко взяла её за руку.

– Миран. Она же сказала, что у них не было другого выхода. Не из-за прихоти же она правила нарушила.

– Я это понимаю... – Голос Миран всё ещё дрожал. – Но если дело дошло до того, что за ними пришла личная стража, значит, всё гораздо серьёзнее, чем кажется. Нам тоже нужно быть готовыми.

– Знаю, – кивнула Антхэ. – Свяжемся с клубами просветителей в других школах. Надо быть начеку.

Миран тоже кивнула, соглашаясь, и тогда Антхэ обернулась к Канюль:

– Не знаю, что между вами стряслось, но, если захочешь поговорить, приходи. Мы всегда тебя выслушаем.

– Спасибо вам.

– Знаешь, иногда всё, что нужно, – это время. Не всё решается с ходу. Подумай спокойно, дай свободу мыслям.

Канюль и сама это понимала. Разобраться в том, что произошло между Санёном и Чонха, да и просто понять, что творится с Чонха, – на это действительно потребуется время. Знала бы она, как мало этого времени у них осталось.

21. Их уловка

Ким Чанён и Мо Ихван склонили головы в глубоком поклоне.

– Ну что, как прошло? – тихо спросил Ким Хивон.

– Всё в порядке. Мы ясно донесли свою позицию до Сола, – ответил Ким Чанён.

Правитель кивнул с одобрением.

– Вы отлично справ...

Он не успел договорить, как вдруг резко закашлялся, прижав к губам платок. На белой ткани проступило алое пятно крови.

– Ваше величество! Вы в порядке?

Ким Чанён бросился вперёд, тревожно вглядываясь в лицо правителя, но тот остановил его лёгким жестом.

– Пустяки, – отмахнулся он. – Не впервой. В былые времена и не с такими ранами справлялся.

– Но это уже не те времена... Сейчас вы...

– Что? Старик? – с усмешкой перебил его Ким Хивон. – Не бойся, я не настолько хрупкий, как кажется.

– Я совсем не это имел в виду, вы же знаете, – поспешно сказал Ким Чанён, опустив голову.

– Знаю. Потому-то и ценю тебя выше прочих, – отозвался Хивон с тем же лёгким, но едва заметным горьким выражением.

До сих пор молчавший Мо Ихван наконец шагнул вперёд.

– Прошу вас, не тревожьтесь, мой господин. Всё готово.

Хивон вновь кивнул, на этот раз неторопливо.

– Вот как... значит, мы действительно близки к финишу.

– Я и есть доказательство, – произнёс Ихван с лёгкой гордостью. – Я довёл до конца заклинание, способное вернуть даже мёртвого. А значит, и вы обретёте прежнюю силу. Каону по-прежнему нужен сильный правитель.

– Я полностью полагаюсь на тебя, Ихван. И если всё обернётся так, как ты обещаешь, пост директора новой Каонской академии будет твоим.

В глазах Мо Ихвана вспыхнул хищный огонёк. Он всегда был таким. Всё, что имел Сол, должно было достаться ему, иначе он не найдёт покоя. Именно это жгучее, упрямое чувство сравнения однажды привело его на грань между жизнью и смертью. Но, даже лежа на краю бездны, он продолжал следить за каждым слухом о Соле.

Молодой профессор Каонской академии. Истинный маг, наставник нового поколения...

Когда погибла Ёншин, партнёр Сола, Мо Ихван был уверен, что тот исчезнет. Растворится. Но Сол остался и нашёл другой путь. И теперь его не просто признавали, им восхищались. Это было невыносимо.

Так быть не должно. Он не успокоится, пока не раздавит Сола, пока не отнимет у него всё до последней капли. И ради этого он выжил тогда, в тот день.

– В конце концов, Каонская академия была создана ради меня. И если она больше не нужна... – Хивон поднял глаза, – значит, стоит вернуть всё как было. А ты, Мо Ихван, займёшь моё место.

– Я полностью готов, мой господин.

– Прекрасно. Тогда всем на свои позиции. Пора готовиться к следующему шагу.

– Вскоре будет завершено голосование в Народном Совете, – напомнил Ким Чанён. – Но волноваться не о чем. Всё устроено. Доказательств более чем достаточно, а подавляющее большинство уже на нашей стороне.

– Их решение – пустая формальность, – хмыкнул Ким Хивон.

– А за Ким Чонха мы продолжим следить, – добавил Ким Чанён. – Если произойдёт хоть что-то, вы узнаете первым.

– В любом случае у этой девчонки теперь нет выхода, – тихо произнёс Ким Хивон, глядя куда-то мимо, в глубину своих мыслей. – Ей больше некуда идти, и сделать она уже ничего не сможет. Даже её партнёры вряд ли станут ей доверять. Самое подходящее время. Что ж, ожидание того стоило.

Мо Ихван с лёгким наклоном головы согласился:

– Верно. Вы ведь сами распорядились ждать, пока Ким Чонха встретит своего партнёра. Всё это – ваша дальновидность, господин.

– Какой бы мощной она ни была, истинная сила интенсера раскрывается только в момент, когда он открывает поле вместе с партнёром и впервые по-настоящему использует магию. Думаю, именно сейчас её сила подошла к пику.

– Всё это время мы использовали тени, чтобы откачивать энергию из разлома, но ни один из тех, кого мы пытались сделать интенсером, так и не стал настоящим. Все эксперименты с искусственными подопытными оказались провальными.

– Но ведь именно благодаря этим провалам ты восстановил своё тело. Так что стоит отдать им должное, – спокойно заметил Хивон.

– Разумеется. Потому я и забочусь о семьях тех, кто участвовал в экспериментах. Хотя, конечно, нашлись и те, кто начал выражать недовольство...

– Думаешь, такие жалкие попытки способны поколебать наш замысел?

Оба кивнули головами в молчаливом согласии.

– В конце концов Ким Чонха тоже скоро будет вынужден сделать выбор, – сказал Ким Чанён. – Всё идёт как по маслу. В сторону, куда мы с самого начала всё и направляли.

– Превосходно. Я полностью полагаюсь на вас, – медленно проговорил правитель, и тишина вновь опустилась на зал.

22. Приказ о закрытии

Тишину сна Канюль нарушил странный, нарастающий гул.

– Мм... – сонно протянула она.

Усталость была сильнее. Последние дни вымотали её до предела. Она изо всех сил пыталась примирить Чонха с Санёном, но всё было напрасно. Чонха хранил молчание: ни объяснений, ни намёков, будто запечатал рот и закрылся, как моллюск в створках раковины. Санён тоже молчал. Похоже, он пока не мог принять Чонха не таким, каким знал его прежде.

С вечера Чонха и вовсе не появлялся. Видимо, ему тоже нужно было время, чтобы переварить всё в одиночестве. А Канюль тем временем старалась помочь профессору Солу – хоть чем-то, хоть как-то, – чтобы предотвратить приказ о закрытии академии. Директор и председатель совета Чон Окчжу делали всё, что могли: встречались с членами Народного Совета, доказывали необходимость существования Каонской академии, использовали и авторитет, и связи, но всё оказалось тщетно. Члены Совета уже ознакомились с материалами, предоставленными Департаментом магической безопасности. Их решение было холодным и бесповоротным: государство больше не будет тратить средства на обучение магов, которые представляют для него угрозу.

Волшебников больше никто не хотел видеть. Люди смотрели на них как на безумцев.

«Все эти годы его величество проявлял доброту к ним, словно к бомбе с часовым механизмом. И вот теперь, когда всё взорвалось, чего вы от нас ждёте?»

«Мы уже видели все документы. Даже если забыть об этом инциденте, другие маги тоже не раз нарушали границы дозволенного. Ради безопасности простых людей они должны исчезнуть. И в этом я не изменю своего мнения».

Все эти разговоры и лица, мелькавшие перед Канюль последние дни, теперь всплывали во сне, как приглушённые, туманные отголоски. Казалось, именно она всё испортила. Куда бы Канюль ни вмешалась, всё рушилось. Будто её прикосновение рассыпало всё окончательно. Утомлённая, она заснула днём после занятий. Кажется, кто-то будил её к ужину, но она не ответила. За окном на город давно опустилась ночь.

«Лучше просто спать и спать...»

Бабах!

Оглушительный грохот сотряс комнату. Канюль вздрогнула и резко села на кровати.

– Что это?..

Ваза с цветами покатилась с письменного стола, разбилась, и пол устлали осколки вперемешку с увядшими лепестками. Вибрация была слишком чёткой, слишком настойчивой и точно не случайной. Искусственной.

– Что за?..

– Бежим! Срочно!

Дверь распахнулась. На пороге стояла Миран. Лицо её побелело, в глазах читался ужас. У Канюль сжалось сердце. В груди что-то больно ударило, ноги и руки похолодели, спину покрыло ледяное покалывание.

– Сюда направляются стражи из городского Совета! – выкрикнула Миран.

Канюль подскочила.

– Что ты сказала?!

– Приказ о закрытии вступил в силу! Они приехали с официальным документом – с подписью правителя!

– Что?!

Канюль выбежала в коридор. Из дверей выглядывали другие ученики: их тоже разбудил грохот.

– Те, кто заранее знал о приказе, уже стоят у входа и пытаются не пустить стражу внутрь, – быстро говорила Миран. – Этот грохот – пугающие снаряды! Они пытаются отпугнуть граждан!

– У ворот столкновение?! – переспросила Канюль, не веря своим ушам.

Миран кивнула.

– Да. Я уже отправила сообщения союзным академиям. Они поймут. Наша академия только начало. Её закроют в назидание. Дальше дело техники. Стоит где-то заподозрить «неладное», и там введут тот же приказ.

– Но что же нам делать? – прошептала Канюль. – Мы не сможем остановить их только магией...

– Да, ты права. Но мы не можем просто сидеть сложа руки и покорно с этим мириться! – воскликнула Миран, и в её голосе звенело негодование. – Они твердят «временно», а сами уже готовятся прикрыть Каонскую академию навсегда! Поэтому всё и затеяли на каникулах, когда большинство студентов разъехалось. Всё было подстроено заранее.

Канюль встала рядом с Миран.

– Я тоже иду, – твёрдо сказала она. – В том, что всё зашло так далеко, отчасти и моя вина. И я хочу хотя бы попытаться всё исправить. Академия для меня не просто стены. Это часть меня самой.

Миран бросила на неё короткий, пронизывающий взгляд, но, поняв, что переубедить её невозможно, только молча кивнула.

– Если ты так решила...

Она обернулась к тем, кто толпился в коридоре, и громко выкрикнула:

– Наша академия сейчас на грани закрытия! Все, кто готов действовать, – к главным воротам, немедленно!

Потом она коснулась плеча Канюль, как будто передавала ей решимость через этот жест:

– Сообщи остальным. Нам нужно собрать как можно больше людей!

– Поняла! – кивнула Канюль и рванула вверх по лестнице.

Как она и ожидала, в коридоре общежития толпились ученики с испуганными, растерянными лицами. Они шептались, но никто не понимал, что происходит. Канюль сорвалась на крик:

– Вибрации, которые вы чувствуете, – это волшебство стражников из Совета! Они прибыли с приказом приостановить занятия!

– Что?! – донёсся чей-то испуганный голос.

Мгновение – и коридор сотрясла паника. Кто-то ахнул, кто-то вцепился в перила, кто-то побледнел.

– У ворот уже стоят те, кто пытается их остановить! Если вы хотите защитить академию, бегите к главному входу!

Канюль снова сорвалась с места и помчалась по этажам, перекрикивая шум. Студентов охватывало беспокойство, ведь, кроме Каона, магии учиться им было негде. Все знали, каково было жить во времена, когда магов преследовали. Никто не хотел возвращаться к этому.

– Приостановка занятий? С ума сойти, что творится!

– И нас даже не поставили в известность! Кто им дал право решать всё за нас?!

Слова Канюль отзывались в сердцах. Один за другим ученики приходили в движение, кто-то уже спускался вниз. А Канюль вновь бежала вверх, срывая голос, цепляясь за перила, с каждым криком теряя дыхание. Она повторяла одно и то же, пока в груди не стало больно. Наконец, когда весь корпус знал, когда все были предупреждены, Канюль вышла наружу. В лицо ударила тёплая, влажная ночь, пахнущая тревогой и летом.

– Канюль!

Из темноты, откуда-то справа, к ней подбежал Санён.

– Ты знаешь, что происходит?!

– Да. Я как раз иду к воротам. Нужно, чтобы все узнали.

– Я с тобой, – сказал он, тяжело дыша. – Не думал, что всё зайдёт так далеко...

– Если Каонскую академию закроют, последствия будут страшнее, чем кажется. Мы только начало. Если нас прикроют, закроют и остальные школы, где преподают магию.

– И дело не только в школах, – мрачно сказал Санён. – Он начнёт с образования, а потом доберётся до остального.

Слова Санёна пронзили Канюль. От жары её рубашка прилипла к телу, по спине стекал пот, но кожа вдруг стала ледяной.

– Пойдём. Нам нужно быть там, – сказал он и двинулся вперёд.

Она молча кивнула и шагнула следом.

23. Заклинание Мо Ихвана

– Ни шагу дальше! – громко выкрикнула Антхэ.

Она стояла на каком-то деревянном ящике, сжав кулаки, и смотрела вперёд, туда, где напротив центральных ворот академии уже выстроились незваные гости. Перед ними стоял человек, которого Канюль узнала сразу. Ким Чанён. Позади него в строй вытянулась группа людей в чёрной форме – стражи из городского Совета. Подобная вылазка не оставляла сомнений: отступать они не собирались.

По обе стороны дороги, где располагались лавки, чайные и закусочные, теперь не было ни души. Владельцы магазинов, потрясённые ситуацией, поспешно заперли двери и лишь украдкой выглядывали наружу.

– Мы, учащиеся Каонской академии, не можем признать указ о закрытии нашей академии! – провозгласила Антхэ. Её голос звенел от напряжения. – Мы требуем, чтобы к обсуждению были допущены представители студенческого совета, сформированного из числа учеников!

Кто-то в толпе поддержал её, и над собравшимися волной прокатился одобрительный гул. Но Ким Чанён не шелохнулся. Он смотрел на них с тем же лениво-презрительным выражением, как и прежде, а потом, не торопясь, извлёк из-за пазухи аккуратно сложенный лист бумаги.

– Я Ким Чанён, второй старший генерал личной гвардии его величества, – негромко сказал он. – И это официальный приказ, заверенный подписями нашего правителя и председателя Народного Совета.

Он поднял лист, чтобы все могли хорошо его разглядеть.

– В соответствии с решением правителя и Народного Совета, личная гвардия и стража прибыли в Каонскую академию для приостановки учебной деятельности. Всё происходит в рамках закона.

Он говорил спокойно, холодно. Его голос, ровный и безжизненный, скользил по толпе, словно змея. Его взгляд пробежал по рядам студентов, пока не остановился на Канюль.

Они встретились глазами. В одно мгновение её прошиб озноб. Без слов, без жестов, Ким Чанён передал ей недвусмысленное послание: «Это всё из-за тебя».

– Миран, – обернувшись, негромко сказала Антхэ. – Срочно свяжись с газетами, с которыми мы держим контакт. Если сюда прибудут журналисты, с той стороны уже не смогут действовать так свободно.

– Поняла. Сейчас сделаю.

– И позови профессора Сола, – крикнула Антхэ вдогонку.

Антхэ проводила Миран взглядом, пока она не растворилась в толпе.

– Антхэ... что нам теперь делать? – шёпотом спросила Канюль.

Та ответила не сразу. Голос её дрожал, но всё же был полон решимости.

– Нам нужно тянуть время, пока не придут профессор Сол и председатель. Скоро появятся и представители других школ. Тогда они не смогут так просто нас заставить. Сейчас главное – выиграть время.

– Время... – эхом повторила Канюль.

– А где Чонха?

Канюль опустила глаза. Его нигде не было. Ни следа, ни вести. Где он сейчас? О чём думает?

– Я... не знаю.

Антхэ до боли прикусила губы.

– Где же он, в самом деле?.. Если бы он был рядом, они не посмели бы действовать так нагло.

– Потому что он интенсер?

– И это тоже, – кивнула Антхэ. Но тут же умолкла.

Потому что дело было не только в этом. Чонха теперь племянник самого правителя. Его присутствие означало бы нечто большее, чем просто сила. Это была бы прямая угроза их планам.

«Чонха... где же ты сейчас?» – мысленно звала его Канюль. Беззвучно, но с отчаянной надеждой.

– Всё, что требовалось передать, передано. Теперь начнём шоу, – произнёс Ким Чанён.

В толпе поднялся ропот: «Шоу?»

Из толпы стражи выступил Мо Ихван. Он был в парадной форме и держал в руке богато украшенный золотой посох с драгоценными камнями. Поднявшись на помост, он посмотрел на собравшихся с высоты, как на пыль под ногами.

– А теперь слушайте внимательно, – произнёс он холодно. – Сейчас я применю к вам заклинание. Настоящее заклинание, а не ту жалкую подделку, которой пользуетесь вы, недоучки.

Слова Мо Ихвана вызвали новое волнение. С детства им вбивали, что магия существует, чтобы защищать, а не вредить. Она призвана сохранять мир, а не разрушать его. А этот человек... он говорил о применении заклятия против людей с тем же спокойствием, с каким кто-то другой зачитывал бы расписание уроков.

– Я назвал это заклинание «Полёт в никуда». Оно действует в пределах поля, которое я уже развернул. И полёт, то есть перемещение, будет случайным, – продолжал он, лениво оглядывая толпу. – В буквальном смысле перенос. Вот только куда именно, не скажу. Потому что и сам не знаю. В этом и вся суть заклинания.

Некоторые сперва даже не поняли, о чём он говорит, но, когда Мо Ихван с грохотом ударил посохом о землю, всё стало ясно.

– Это значит, что тот, кто попадёт под действие моей магии, может очутиться где угодно, – добавил он и снова улыбнулся жуткой, застывшей улыбкой, будто всё происходящее доставляло ему настоящее удовольствие. – Давненько мне не доводилось использовать магию. Так что, возможно, я чуть не рассчитаю силу. Немного волнуюсь. Но вы же поймёте, мои коллеги-волшебники? Даже если я чуть-чуть промахнусь...

Ким Чанён скользнул взглядом в его сторону. Мо Ихван равнодушно пожал плечами, будто говорил: «Ну а что поделать?»

– Ах да, я, кажется, заговорился. А времени у нас немного. Приказ есть приказ. Значит, исполняю. – Подняв посох, он шагнул вперёд.

Канюль следила за ним затаив дыхание. Это не было блефом. Поле уже активировано, магия готова, а Мо Ихван, судя по блеску в глазах, был в предвкушении. Он всерьёз собирался применить заклинание.

– Думаю, предупреждение вы уже получили, – вновь заговорил Ким Чанён. – Прошу всех, кто не имеет отношения к Каонской академии, отойти.

Толпа заметно заволновалась. Обычные люди не знали, как действует магия, и потому боялись. А страх перед неизвестностью всегда самый сильный. Антхэ, наблюдая за их реакцией, прикусила губу. Канюль резко обернулась к ней:

– Мы не можем допустить, чтобы пострадали мирные люди. Это станет поводом натравить их на магов!

Если хоть кто-то получит травму, никто не станет вникать, кто виноват. Вину возложат на академию, и тогда неприязнь только усилится. Каон окажется окончательно изолирован.

Антхэ кивнула.

– Верно...

Она снова взобралась на ящик.

– Уважаемые граждане! Пожалуйста, все, кто не является волшебниками, отойдите в сторону! Вы уже сделали для нас многое. Ваша смелость вдохновляет. Но теперь доверьте нам вашу защиту!

Толпа колебалась. Тогда рядом с Антхэ встала Канюль.

– Пожалуйста! – закричала она. – Мы, волшебники Каона, возьмём всё на себя! Самое главное – ваша безопасность!

Люди начали медленно отступать, переглядываться, кивать. Кто-то произнёс:

– Простите нас.

Канюль почувствовала лёгкое прикосновение к руке. Это была простая женщина, не запоминающаяся с первого взгляда. Но в её полных тепла глазах было что-то, что Канюль запомнит навсегда.

– Простите, что всю эту ношу приходится нести вам. Мы в долгу перед вами, – сказала женщина, мягко сжав её запястье.

Это было тихое и незаметное мгновение, но в нём они поняли друг друга. Без слов. Сердцем. Канюль низко склонила голову. Женщина убрала руку и растворилась в толпе.

– Прошу вас, уходите!

Слова Канюль будто сорвали завесу, потому что толпа пришла в движение. Кто-то бросился к выходу, кто-то застыл в нерешительности. А она молча наблюдала за этим хаосом.

– Почти все выбрались...

Но не успела Канюль договорить, как воздух прорезал резкий звук. Она инстинктивно обернулась. Ким Чанён выпустил залп магической энергии из своего посоха.

– Что вы творите?! – вскрикнула Канюль. Но позади Ким Чанёна уже один за другим выстраивались стражи.

– Благодарим за помощь, – произнёс Ким Чанён с холодной усмешкой, глядя прямо на Канюль. – Так удобнее вытащить на свет заговорщиков. Простым людям без магии безопаснее быть под наблюдением. А если среди них скрывался волшебник, пострадать могут и мирные граждане.

«Мы попались. С самого начала были пешками в их игре».

– Вы всё это... вы нарочно всё устроили!

– Ну что ж. – Ким Чанён поднял руку. – Начнём.

За окнами что-то замелькало. Здание окружили.

– Когда вы успели?!

Антхэ сжала кулаки. Но что могли сделать подростки против стражи?

– Пощадите! – закричал кто-то.

Стражи ловили и уводили людей.

– О нет... – прошептала Канюль. – Нет... нет... – Канюль покачала головой. Она не могла просто стоять. Пусть это был тщательно продуманный план, но она не собиралась оставаться его беспомощным свидетелем.

– Канюль! – раздался голос Санёна.

В его глазах читались страх, ярость и отчаяние. Но Канюль поняла, почему он её окликнул. Он не собирался бежать, не собирался делать вид, будто не замечает происходящего.

– Санён...

Он кивнул. И в этом кивке было решительное согласие. Они оба знали: выбора нет.

– Антхэ! – Канюль резко обернулась к третьекурснице. – Прикрой нас, пожалуйста. Мы тоже виноваты в том, что произошло. Я должна взять на себя ответственность. Если появится Чонха, передай ему, что мы поступили так не из упрямства.

– Канюль! Санён! Вы... вы что задумали?!

– То, что можем сделать прямо сейчас, – твёрдо ответила Канюль.

– Вы не понимаете! Если вмешаетесь...

– А может, именно в том, что выйдем только мы двое, и есть наш шанс, – перебила Канюль.

Антхэ растерянно моргнула.

– У вас, возможно, останется хоть какая-то дорога к спасению. Поэтому идти должны мы.

Говоря это, Канюль вдруг подумала о Чонха. Он был их партнёром. Что бы ни случилось, они не могли просто остаться в стороне. Даже если их схватят... Может, имя Ким Чонха, родного племянника самого правителя, сможет стать для них щитом.

Канюль прикусила губу. Мысль о том, что она, пусть и невольно, снова пытается использовать то, что Чонха ненавидел в себе больше всего, – это проклятое «особое положение», – обожгла её стыдом.

«Вот оно, одиночество, в котором он жил всё это время. Ожидания. Бремя. Давление. Снова и снова использовать, требовать, подчинять».

– Ах, какая драма! – раздался знакомый, издевательски весёлый голос. Мо Ихван вышел вперёд, театрально раскинув руки, будто приветствуя зрителей. – Но время не ждёт! Все готовы?

Он выкрикнул короткое заклинание. Канюль резко огляделась. Все ли на месте? В таких ритуалах ошибка даже в мелочи могла всё разрушить...

– Санён, найди его партнёра! – выкрикнула Канюль.

Юноша уже метнулся вперёд, но в этот момент над толпой раздался насмешливый голос Мо Ихвана:

– Ах, какие же вы сообразительные детки. Только вот искать вам некого.

– Как это? – сжала кулаки Канюль.

– Мне партнёр ни к чему, – лениво бросил Мо Ихван. Уголки его губ приподнялись в самодовольной ухмылке. – Я и в одиночку способен сотворить идеальное заклинание.

В голове Канюль тут же всплыло имя. Единственный известный им человек, который мог использовать магию без партнёра...

– Ассистентка Мин Ханхи?

Мо Ихван кивнул, как будто гордился её догадливостью.

– В точку. Она мне пригодилась. Всё бегала за профессором Солом, как собака за хозяином.

Сердце Канюль сжалось, предчувствие беды окрасило голос злостью, когда она закричала:

– Что ты с ней сделал?!

Мо Ихван ответил с ленивой насмешкой:

– А ты подумай. Ну? Получается? Отлично. Пока ты там фантазируешь, я начну.

Он поднял вычурный посох, сверкающий в свете вечерних фонарей.

– Всем приготовиться к перемещению! Цель прибытия исчезла, время вовсе утекло, путь тернистый неизменно приведёт тебя в ничто!

Едва он начал читать заклинание, как в тот же миг человек, стоявший к нему ближе остальных, вдруг исчез, будто его вытолкнули за невидимую дверь. Она бесшумно захлопнулась, и несчастного след простыл. Всем стало ясно, что Ихван начал колдовать. И страх, холодный и липкий, сковал присутствующих.

24. Дом, запертый во времени

Вечер.

Именно тогда профессор Сол понял, что ассистентка Мин Ханхи пропала. Обычно они почти всегда были рядом – готовились к лекциям или занимались академическими делами. Но сейчас шли каникулы, и последние дни профессор практически не покидал дворец попечителей, отчаянно пытаясь предотвратить приказ о временном закрытии академии. Ему ни до чего больше не было дела.

Сегодня он только вернулся после очередной неудачной попытки убедить вышестоящих, когда заметил на столе записку. Строчки, написанные знакомым почерком, сразу заставили его вскочить.

– Ханхи... что же ты задумала?.. – прошептал Сол.

Она понятия не имела, с кем собирается вступить в переговоры. Не понимала, насколько он страшен. Мо Ихван был не просто опасен – он не признавал ни морали, ни границ. Если он чего-то хотел, ничто не могло его остановить. Заключать с ним сделки было равносильно тому, чтобы добровольно стать жертвой. Но и найти его было почти невозможно. Никто точно не знал, где он находится. До недавнего времени его считали мёртвым, и вдруг он вновь объявился, живой, доверенное лицо самого правителя. Как он этого добился, оставалось загадкой. Профессор пытался разузнать что-нибудь через своих людей во дворце, но даже они не смогли установить, где Мо Ихвана можно застать.

– Куда же идти, чёрт возьми?.. – выдохнул Сол.

– Профессор? – раздался голос за спиной.

Сол обернулся – в дверях стоял Чонха. В ту же секунду профессора осенило: если кто и может знать, где искать Мо Ихвана, так это он.

– Чонха! Это срочно. Мне нужно знать, где он. Немедленно!

– Я как раз спешил к вам, профессор. Он действительно вёл себя странно, вот я и подумал...

Сол внимательно посмотрел на него.

– Чонха, я ведь знаю, что последнее время ты выполняешь кое-какие поручения правителя. И, признаться, опасаюсь: вдруг ты действительно согласился на «статус приёмного наследника»?

Чонха криво усмехнулся.

– Думаете, у меня был выбор? Это не то предложение, от которого можно просто отказаться. Раз правитель сам ко мне обратился, я решил, что лучше уж использовать это. К тому же... – Он ненадолго замолчал. – К тому же я и так почти не мог появляться рядом со своими партнёрами.

– Понимаю. Всем нужно время, чтобы принять твоё происхождение.

– Да. Поэтому я решил, что пока есть возможность, буду хотя бы передавать информацию со стороны.

– Тогда веди, – коротко сказал Сол. – Думаю, Ханхи сейчас именно там.

– С радостью, профессор.

Чонха молча развернулся и пошёл вперёд. Они направились к небольшому зданию у старой резиденции династии Каон – тому самому месту, где, по слухам, последнее время часто бывал правитель.

– Вот это здание, – сказал Чонха, останавливаясь. Едва он успел договорить, как профессор Сол с силой распахнул дверь и ворвался внутрь.

– Ханхи! Мин Ханхи, ты здесь?!

Голос профессора, резкий и встревоженный, разнёсся по комнатам. Из глубины послышался едва уловимый звук.

– Ассистентка Мин!

Мин Ханхи лежала на полу без сознания. Едва увидев её, профессор стремглав бросился к ней. Чонха чуть отстал, огляделся и тихо, но настороженно заметил:

– Здесь что-то не так.

Вокруг валялись незнакомые инструменты, а на полу виднелись тёмные капли крови. Профессор стиснул зубы.

– Ханхи... Что же они с тобой сделали? – прошептал он и осторожно склонился над её лицом. Казалось, она просто спала.

Сол слишком хорошо знал Мо Ихвана. Всё, к чему он, Сол, прикасался, рано или поздно становилось объектом искажённого желания Ихвана. Он погубил его партнёра и с тех пор вряд ли изменился. Возможно, Мин Ханхи это понимала. Возможно, именно поэтому она решила, что сумеет говорить с ним на равных. Но с Мо Ихваном это было невозможно, ведь он признавал только самого себя. Ханхи, пришедшая к нему одна, в его глазах была всего лишь удобной мишенью.

– Ханхи! Очнись, прошу тебя!

– Профессор!

Чонха поднял с пола клочок бумаги и протянул его Солу. Рука профессора задрожала, стоило ему увидеть небрежные строчки, выведенные размашистым почерком. Это было письмо от Мо Ихвана, словно он точно знал, кто явится сюда.

Внизу Мо Ихван пририсовал улыбающееся лицо. Профессор Сол медленно выдохнул, глядя на него.

– Может использовать магию в одиночку... – прошептал он.

До сих пор он не воспринимал Мо Ихвана всерьёз: вместе с Ёншин в той трагедии погиб и его партнёр, и считалось, что после этого он утратил способность быть магом. Но теперь...

– Если он и правда способен действовать сам, это выходит за все рамки.

– Получается, он использовал ассистентку Мин, чтобы заполучить такую возможность? Он отнял у неё силу, передающуюся по крови? – с ужасом произнёс Чонха.

– Сложно сказать точно. Но вполне возможно.

Ханхи могла добровольно пожертвовать собственной силой, чтобы хоть как-то остановить приказ о закрытии академии.

– Подожди...

Профессор Сол резко поднял голову. Мо Ихван, обладающий магией без партнёра... Где он сейчас?

– Мы должны немедленно уходить отсюда! – резко бросил он. – Он собирается нанести удар по Каонской академии!

Чонха вскочил, словно получив удар в грудь.

– Ч-что?..

Юноша издал жалобный, сдавленный, полный боли звук и уставился на пол – на тень от вазы, которая лежала на деревянных досках. Тень вытягивалась, сжималась, исчезала и вновь возникала с пугающей скоростью. Сколько раз это повторилось? Десятки, если не больше. А затем она будто бы вернулась к прежней форме, но что-то определённо изменилось. Но что именно?

– Дверь... – Чонха дёрнул ручку. – Она не открывается!

Профессор Сол подошёл и тоже попытался открыть дверь, но та не поддалась. Не проронив ни слова, он развернулся к окну и взмахнул посохом, чтобы разбить стекло и выбраться наружу.

Раздавшийся звон оказался зловещим. Оба недоверчиво уставились на окно: стекло, в которое со всей силы ударил взрослый мужчина, не дало ни трещины, ни даже царапины.

Профессор осторожно коснулся его поверхности, а затем, вглядываясь, тихо застонал.

– Что-то не так? – спросил Чонха.

– С самого начала это была ловушка, – процедил Сол, прикусив губу. – Он заманил сюда Мин Ханхи, чтобы заполучить и меня. Весь этот дом – западня.

– Западня?

– На дом наложено не просто защитное заклинание. Это не обычный барьер, блокирующий выход. – Взгляд профессора скользнул к вазе, тень от которой вызывала тревогу. – Внутри дома время течет иначе. Пространство отсечено от внешнего мира, и это куда более сложное колдовство, чем всё, с чем мы сталкивались раньше. Разрушить его обычным способом не получится.

– Он изменил ось времени внутри дома?

– Именно. Этим Ихван ясно показал, что теперь он не просто маг-одиночка: он стал гораздо сильнее, чем прежде.

– Что тогда будет с Каонской академией?

«Канюль... Санён...»

Чонха не смог вымолвить вслух имена друзей. В груди что-то сжалось. Если Мо Ихван уже начал действовать...

– Значит, приказ о закрытии академии уже приведён в исполнение, – с горечью проговорил Сол. – Ученики попытаются сопротивляться, но сейчас каникулы. В стенах академии остались лишь немногие, и они уступают и в числе, и в силе. Стража и гвардия уже серьёзная угроза. А если к ним присоединится Мо Ихван...

– Мы должны идти! – крикнул Чонха. Мысль о том, что с Канюль и Санёном может что-то случиться, была невыносима.

До сих пор он не осмеливался показаться им на глаза. Его происхождение стало пятном, которое невозможно было стереть. Канюль уверяла, что всё изменится, но Чонха не верил. Если что-то треснуло, едва ли это можно склеить: скорее трещина расползётся ещё сильнее. Он догадывался, что при одном только его виде Канюль вспоминала правителя. А Санён... Санён хорошо знал, кто уничтожил его семью.

Чонха понимал, что умом можно принять многое. А вот сердцем нет. Он решил дать им время. Но сейчас всё это больше не имело значения. Сейчас важнее была их жизнь.

– Профессор, мне нужно помочь друзьям! Отсюда есть способ выбраться? – Он вцепился в край мантии Сола.

Профессор колебался. Чтобы разрушить заклинание, требовалась точная, сильная магия, а он давно не прибегал к настоящему колдовству. После того случая, после гибели Ёншин, он больше не осмеливался. Лишь иногда произносил самые простые формулы, да и то только когда рядом была Мин Ханхи. А сейчас она без сознания. И кто знает, не лишил ли её Мо Ихван всех способностей? Попробовать призвать силу, не зная полной картины, значило рискнуть собой.

– Профессор...

Лицо Чонха искажал сдерживаемый плач. Сол не смог отказать.

«Если я не решусь, всё кончится так же. Лучше сделать всё, что в моих силах».

Сол медленно провёл рукой по древнему посоху – своему амулету, дару Ёншин. Касаясь его, он почти слышал голос, который давно утих: «Ты уже потерял меня. Так сохрани хотя бы учеников».

Холодный, как первый снег, голос лёг на плечи. Профессор кивнул.

«Ты права, Ёншин».

Если сегодня победят Ким Хивон и Мо Ихван, его, Сола, больше не будет. Он снова кивнул, теперь уже самому себе.

– Я знаю, как выбраться отсюда. – Лицо Чонха вспыхнуло радостью. – Но выбраться отсюда сможешь только ты, – тихо добавил Сол.

– Что?.. А как же вы, профессор?! – вскрикнул Чонха так, будто ему внезапно не хватило воздуха.

– Магия, наложенная на этот дом, и та, что я собираюсь применить к тебе, связаны со временем. А заклинания времени запрещены, особенно если они касаются живых существ.

– Мне всё равно! – отчаянно воскликнул Чонха.

– Знаю, – мягко кивнул профессор. – Но с временны́ми линиями нужно обращаться, как с хрупким стеклом: чем меньше касаешься, тем меньше шансов разбить. Если я, владеющий языком магии в совершенстве, окажусь втянут в поток времени, последствия будет невозможно предугадать. И дело даже не в этом. Мне кажется, моё место здесь.

Он бросил долгий, почти нежный взгляд на Мин Ханхи, всё ещё лежавшую без сознания.

– Если Мо Ихван действительно появится и увидит меня, боюсь, он снова потеряет контроль. Каждый раз, когда я оказывался поблизости, он реагировал особенно яростно.

Чонха молча кивнул.

– Вы правы, профессор, но...

– У тебя есть причина выбраться, – перебил Сол, глядя на тень от вазы у стены.

– Тень... она ведь двигалась? – вспыхнул Чонха. – Значит, время в доме и правда изменено. Чтобы выбраться, нужно точно знать, какой сейчас день внутри этих стен.

Его взгляд упал на старый отрывной календарь, висевший на гвозде возле двери. Он указал на него.

– Может, сегодня этот день?

На календарном листке значилось число из далёкого февраля. С тех пор прошло не меньше полугода. Профессор с сомнением качнул головой, но всё же произнёс:

– Других зацепок у нас нет. Придётся поверить. Хорошо. Я постараюсь направить тебя в этот самый день, в ту самую минуту. В доме, где течение времени искажено, перемещаться можно только внутри его собственного потока. Если окажется, что мы промахнулись, пересчитаем и попробуем снова. До тех пор, пока не попадём в точку.

– Пока время не совпадёт?

– Да. Будем надеяться, что всё получится с первого раза.

Профессор сделал шаг ближе, и голос его стал серьёзнее:

– Я наложу твоё настоящее «я» поверх того, кем ты был тогда, лишь на миг, чтобы ты смог выйти. Это как уравнять давление между этим домом и внешним миром, чтобы дверь распахнулась. Но как только выберешься, сразу возвращайся в своё время. Ни в коем случае не вмешивайся в прошлое! Кто тронет прошлое, рискует остаться в разломе навсегда. Ты меня понял?

– Да.

– Я почти никогда не прибегал к этому заклинанию, а на человеке и вовсе ни разу не использовал, – негромко признался профессор.

– Я готов рискнуть, – ответил Чонха.

– Возможно, ты испытаешь лёгкий шок. Постарайся быть внимательным. Как только я дочитаю заклинание и коснусь твоего плеча, сразу открывай дверь и выходи. В этот миг ты на несколько секунд совпадёшь с самим собой из прошлого.

– Значит, окажусь там, где был тогда?

– Ровно в том месте. Надеюсь, в тот момент ты находился где-то поблизости от академии. Готов?

– Готов.

– Хорошо. Встань передо мной.

Чонха шагнул вперёд и встал напротив профессора. Сол крепче сжал посох и глубоко вдохнул. Ему как никогда сейчас требовалась решимость. Это заклинание несло с собой не только силу, но и воспоминания – свежие, как рана. Всё предстало перед ним с пугающей ясностью, будто случилось не много лет назад, а только вчера. Маленький фарфоровый лунный кувшин... И увядшая ветка сливы, торчащая из него. Тогда, разместив её в центре круга, они с Ёншин пытались вернуть цветку жизнь. Строчка за строчкой они плели чары, способные повернуть время вспять.

– О время, ты спираль... Вперёд мы мчимся, будто воронка раковины замкнулась над нами. Пусть дни не замирают, как не замирает луна – убывающая и вновь растущая... Но, быть может, ещё раз мы прикоснёмся к мимолётной весне юности... Воздай, – выдохнул Сол, как будто начал молитву.

И медленно, шаг за шагом, заговорил заклинание, хранившееся в его памяти, как древний стих:

– О время, ты безбрежный хоровод, спираль небес ведёт нас вглубь восхода. Пускай не замирает день, не меркнет ход, как не затихнет лунная природа.

Заклинание подходило к концу. Когда-то он произносил его не один: голос Ёншин звучал рядом, точно в унисон.

– Быть может, юность вновь явится ко мне – весна, что тает, но живёт в пылающей надежде.

С последними словами он осторожно коснулся плеча Чонха. Юноша тут же распахнул дверь, которая прежде не поддавалась, и, словно сквозь тонкую завесу сна, шагнул за порог.

Дверь с резким щелчком захлопнулась, и в доме остались лишь профессор Сол и Мин Ханхи. Он посмотрел на свою дрожащую руку. Заклинание, не тронутое годами, отозвалось сразу. Сол бросил усталый взгляд на раскрытое поле. Без селектора, без помощи, он отдал силу напрямую. И теперь усталость быстро, как вода в воронке, заполняла всё его существо.

Сколько ещё он сможет продержаться?

Сол опустился на стул рядом с Мин Ханхи. Она всё ещё не приходила в себя. Профессор, не отводя взгляда, прошептал:

– Прошу, очнись. Хотя бы до того, как я сделаю последний вдох. Без тебя я не смогу выбраться из собственного поля...

С этими словами глаза профессора Сола закрылись.

25. Я иду к тебе

Чонха зажмурился, и, когда вновь открыл глаза, над ним нависла огромная волна земли. Она катилась прямо на него, глухо рокоча, как надвигающийся гром.

– Это же...

Он уже видел это. Всё вокруг было до боли знакомо: цвет стен, вкус пыли в воздухе, даже дрожь в груди. И фигура вдалеке. Сначала едва различимая, потом делающаяся всё отчётливей – чья-то спина, застывшая в оцепенении перед бушующей массой.

– Канюль...

Имя сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать. И в то же мгновение, будто удар молнии, в сознание ворвался тот день. День, когда он увидел её впервые. День, когда в жизнь Ким Чонха вошла та, что, сама того не зная, стала её главной героиней.

Разлом. Земляная волна. Девушка, замершая у самой кромки и будто бы уже принявшая свою судьбу.

Почему именно этот момент? Почему из всех дней, из всех точек на его временной линии Чонха оказался именно здесь? Но у него не было ни секунды на размышления. Прошлое не ждало. Он вернулся, а значит, должен был спасти её. Так же, как спас когда-то. Чонха не знал, сколько ему отпущено, но знал одно: он должен действовать. Словно всё происходит вновь, словно это сон, ставший явью.

Он оттолкнулся от земли и взлетел. Ветер ударил в лицо, но взгляд всё равно непроизвольно нашёл её.

Канюль стояла неподвижно, совсем как тогда. Она ещё не знала, кто он, не знала, что они встретятся. Но уже смотрела прямо на него. Их взгляды пересеклись. Пронзительные глаза, как тёмные камни на дне кристально чистого родника, остановились на нём, и в этот миг всё замерло. Чонха почти не слышал собственного голоса, когда прошептал:

– Я иду. Я иду к тебе...

Это было последнее, что он успел сказать, а потом всё исчезло. Когда он вновь открыл глаза, вокруг уже были стены академии. Он стоял один. Ни Канюль, ни разлома, ни страшного звука.

– Ага...

За окном клубилась вечерняя тьма. Ветер, ворвавшийся внутрь, принёс с собой сырость и липкий холод. Теперь он точно вернулся.

– Канюль, Санён! – выдохнул Чонха и без колебаний бросился на их поиски.

26. Вместе до самого конца

– Цель прибытия исчезла, время вовсе утекло, путь тернистый неизменно приведёт тебя в ничто! – выкрикнул Мо Ихван, и Чонха понял, что уже слишком поздно.

Первым исчез кто-то из начала колонны. Затем высокий парень, стоявший рядом. Тела будто стерло резинкой. Лица студентов побледнели до мраморной белизны. Кто-то выдохнул:

– Он... он исчез. Вы это видели?!

Мо Ихван, стоящий в нескольких шагах от них, засмеялся. Его фигура закружилась в безумном танце.

На другом краю площади Ким Чанён и стража метались среди случайных очевидцев, выхватывая из толпы каждого, кто оказывался слишком близко. Всё указывало на то, что нападение было спланировано заранее и пути отхода уже перекрыты.

– Ученики Каонской академии, отступаем внутрь через главный вход! – раздался голос Антхэ.

По команде старшие быстро увели первокурсников за ворота академии.

– С этого момента мы на территории академии! Здесь использование магии законно! Немедленно активируйте защитные чары против врагов!

До сознания учащихся постепенно начало доходить, что происходит. Испуганные, но решительные, они один за другим начали читать заклинания. Атаковать они по-прежнему не могли из-за запрета, но теперь каждый имел полное право наложить на себя защиту.

Мо Ихван прищурился и криво, почти с сожалением усмехнулся.

– Ну хоть на это вам хватило мозгов. Хотя, по правде говоря, вам следовало бы просто стоять до самого конца. Всё равно бесполезно.

Он поднял посох чуть выше.

– Ваша детская магия не способна тягаться с моей. Сила, которой я обладаю, раздавит вас без труда.

И в ту же секунду исчез ещё один ученик.

А затем...

Откуда-то сверху раздался пронзительный крик. Канюль резко вскинула голову.

– Ловите его! – закричала она и рванулась вперёд, на то место, откуда сорвался студент.

Его телепортировало в воздух, и он тяжело рухнул вниз.

Канюль застонала, падая рядом.

– Всё в порядке? – спросили её сразу несколько голосов, но взгляд Канюль был прикован к тому, кто упал.

Сбитый с толку, юноша тяжело дышал, лёжа на земле. К счастью, Канюль и ещё несколько ребят успели подставить плечо, смягчив падение. Серьёзных повреждений он не получил.

– В-всё хорошо... Спасибо вам...

Но губы его побелели, а глаза оставались испуганными. Говорить о том, что он в порядке, было бы преувеличением.

– Лучше уйди назад. Или вообще подальше от площади, – сказала Канюль тихо.

– Нет... – Он покачал головой. – Если уйду я, на это место попадёт кто-то другой. Лучше уж останусь. Так, возможно, у нас появится шанс. Хотя бы небольшой.

– Но...

– Ах, как трогательно, – насмешливо протянул Мо Ихван. – Дружба, достойная слёз.

Он шагнул вперёд, направив посох на юношу.

– Что ж... Тогда в этот раз я перенесу тебя насовсем.

Канюль встала перед Ихваном, заслоняя собой друга.

– Тогда начни с меня!

– Да, – рядом с ней встал Санён. – Нас перенеси сначала.

В кривой усмешке Мо Ихвана проступил оттенок горечи.

– Эх, а ведь вас я хотел оставить напоследок. Самое вкусное на десерт. А теперь... Вы первые отправитесь в неизвестность. Обидно даже.

– Прекрати нести чушь! – выкрикнула Канюль. – Если можешь, делай!

По её спине стекал холодный пот. Она прекрасно понимала, с кем имеет дело. Мо Ихван совсем слетел с катушек. Если он захочет, то одним движением может стереть в пыль всё вокруг и не дрогнуть. Но Канюль больше не могла оставаться в стороне. Это был не вопрос выбора. Это был вопрос совести и того, каким будет её путь.

– Заклинания можно сдержать только другими заклинаниями, а вы двое даже одного нормального не можете сотворить. И всё же хотите встать у меня на пути? – Мо Ихван усмехнулся. – Что ж. За вашу смелость я тоже постараюсь изо всех сил.

Воздух задрожал, раздался гул. Канюль сглотнула.

«Чонха, где ты сейчас? Правда ли ты согласился прислуживать правителю? Если бы ты только был с нами...»

Если бы Чонха был рядом, они бы не почувствовали этой горькой, удушающей обречённости, даже не успев ничего сделать. Стоило одному из троих уйти, как оставшиеся теряли силу.

– Что ж, приятного путешествия, – сказал Мо Ихван.

Канюль взглянула на стоящего рядом Санёна. Всё хорошо. Вместе до самого конца. Они крепко сжали руки друг друга.

Но прежде чем Мо Ихван успел снова их атаковать, пространство вдруг прорезал крик:

– И вот причина, почему до самой смерти я к тебе любовь питаю!

Канюль и Санён одновременно подняли головы. Перед ними стоял Чонха с пылающими огнём глазами.

– Чонха! – выкрикнул Санён.

Юноша взглянул на них:

– Простите... – В его голосе звучали одновременно твёрдость и боль. – Я... я боялся. Всё это время. Боялся, что вы отвернётесь от меня, что я сам себя не смогу простить...

Страшнее всего ему была не битва и даже не Мо Ихван. Нет. Самый пугающий страх – что Канюль и Санён покинут его. Он уже не мог без них. Именно этот страх быть отверженным и заставил его отступить. Поэтому он прятался, оттягивая момент встречи.

Санён смотрел на Чонха. Он был племянником их заклятого врага, но при этом их партнёром. Когда Канюль рассказала ему правду, Санёну стало невыносимо. Мысль о том, что Чонха мечтал не рождаться, больно ударила в самое сердце.

Всё, что чувствовал он сам, Чонха наверняка тоже много раз испытывал. Быть может, ему было даже в тысячу раз больнее. Санён прекрасно знал, что Чонха не умеет говорить о своих чувствах, но он искренен до глубины души. Он партнёр. А прошлое, каким бы тяжёлым оно ни было, не может разрушить их будущее.

– Ну что ж...

Санён поднял амулет и вместо того, чтобы ответить напрямую, выкрикнул звук открытия:

– В дивном мире этом давай сыграем партию с тобою!

Всем своим телом он говорил: мы партнёры. И кем бы ни был твой отец, главное, кто именно ты. Главное, что мы вместе, ведь только так мы сможем победить.

В этот миг их взгляды пересеклись. В них читалось одно: мы единое целое.

– Чонха!

На зов Канюль юноша открыл для неё поле. Мысли троих соединились, и так же слились и их поля. Санён дал силу, Чонха её умножил, и вся мощь хлынула в Канюль. Она посмотрела на Мо Ихвана.

«Как бы разрушить твоё заклинание?..»

И тут ей вспомнились слова ученика, только что упавшего с неба: «Лучше уж останусь. Так, может быть, у нас появится шанс».

Канюль прокричала:

– Рука в руке, плечо к плечу, мы вместе в гору и сквозь реку.

Внутри огромного поля её голос перешёл в заклинание:

– Касаюсь плеч – и, словно на заре, мир отзывается дыханьем рядом. Кружимся мы, и тень за нами тянется, как сны. Она растёт, множась, неведомым порядком: один из нас – и тень одна, но двое – их уже четыре, а дальше – шесть и восемь... мы как пламя в мире.

В такт её словам образы людей внутри поля дрожали и множились. Всё вокруг наполнилось одинаковыми лицами, словно их напечатали. Как в игре света: чем больше источников, тем больше теней.

– Десять... а затем двенадцать... четырнадцать... и вот уже шестнадцать...

Чем дольше она говорила, тем больше теней возникало.

От этого безумного множества лиц Мо Ихван, Ким Чанён и стражи позади них оцепенели.

– Все, срочно создавайте заклинания, чтобы подавить перемещение! С числом этих теней растёт и сила их чар. Только так мы сможем сдержать его магию! – прокричал Санён.

Многие широко раскрыли глаза. Эти тени были не просто иллюзией. Каждая из них могла использовать настоящее заклинание. А значит, сила, исходящая от Канюль, была как минимум в шестнадцать раз выше, чем при одиночном применении магии.

– Произносите заклинание! Все сразу! – крикнул Санён.

В ту же секунду из груди Мо Ихвана вырвался сдавленный стон. На его поле и наложенные чары обрушилась лавина магии, умноженная во много раз. Он не мог противостоять такой мощи. Все заклинания, сотворённые тенями студентов Каонской академии, подпитывались энергией, которую усиливал Чонха. Он передавал силу, а остальные распределяли её между собой, наполняя свои чары разрушительной мощью.

Канюль смотрела на Мо Ихвана, в её взгляде читался вопрос: «Сколько ты ещё выдержишь?»

Пока с ними был Чонха, их интенсер, эта битва превращалась в столкновение численного превосходства.

– Восемнадцать... двадцать... двадцать два...

Канюль продолжала читать заклинание, не отводя взгляда от Мо Ихвана. С каждым её словом число теней множилось, и вместе с ними росла сила всей магии.

– Двадцать четыре...

В тот миг, как она произнесла это, Мо Ихван, стоявший напротив, рухнул на колени. Он упал лицом вниз, задрожал всем телом, но всё же приподнял голову, чтобы взглянуть на Канюль.

– Я... я не ожидал, что...

Но закончить он не успел. Вместо слов послышался хрип, и из его рта хлынула кровь.

– Н-нет... – прошептал он.

Посох выпал из его руки. В ту же секунду заклинание Мо Ихвана распалось, и сила, накопленная тенями, взорвалась, прокатившись волной во все стороны.

– А-а-а!

От мощной вспышки Ким Чанёна и стражников Департамента магической безопасности отбросило назад и повалило на землю. Обычные жители не пострадали: студенты заранее наложили защитные чары.

– Ч-что это?!

Лежащие на земле в изумлении смотрели на рассеивающуюся магию, и им было ясно одно: если не отступить сейчас, второго шанса может не представиться.

Ким Чанён перевёл взгляд на Мо Ихвана. С дальнего конца улицы к ним спешила толпа журналистов. Если они останутся ещё хоть на минуту, то все узнают о том, что случилось.

– Отступаем! – приказал он.

Стражи пришли в движение. Ким Чанён поднял Мо Ихвана и поспешил вслед за гвардией.

Увидев это, студенты Каонской академии не сдержались:

– Мы победили!

– Мы их прогнали!

Они кричали, обнимались, ликовали, а в это время Санён и Канюль уже мчались к Чонха. Санён, не раздумывая, заключил его в объятия и растрепал другу волосы.

– Я знал, что ты вернёшься. Знал, что снова будешь с нами!

– Прости, Санён...

– Не говори ничего. То было раньше. А мы сейчас живём не прошлым, а настоящим. Правда ведь, Канюль?

Канюль уверенно кивнула и обняла их обоих.

– Неважно, кто ты и чья кровь течёт в тебе. Мы партнёры. Мы отвечаем друг за друга.

И только тогда Чонха наконец выдохнул:

– Я тоже так думаю. Я хочу всегда быть с вами.

Канюль улыбнулась:

– Всегда. Пока не надоест.

– Единственное, что может нас разлучить, – это смерть. А пока мы живы, каждый день вместе, – тихо сказал Чонха.

Они втроём крепко сжали руки. И уже ничто в этом мире не могло их разлучить.