Джон Соул

Возвращение домой

Copyright © 1994 by John Saul

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление ООО «Гермес Букс», 2026

Предисловие

Дон

– Признайся, детка, ты ведь тоже хочешь меня?

Дон Сандерсон замерла у полуоткрытой кухонной двери. Элвис Дженкс, любовник ее матери, сидел за кухонным столом, склонившись над открытой пивной бутылкой. Покрасневшие глаза были верным знаком, что бутылка не первая, а возможно, даже не третья. Но не покрасневшие глаза напугали Дон, к этому она привыкла настолько, что почти не замечала. Страшен был похотливый взгляд налитых кровью, узких, как щелки, глаз, который буквально раздевал ее.

Она мысленно оборвала себя, ужаснувшись, что он догадается и подумает... Что?

Что он ей нравится?

Дон знала: он выпивоха, а может, еще и псих?

С чего бы это он мог подумать, что нравится ей? И как такой подонок мог приглянуться ее матери! Постоянно грязные волосы и ногти, и к тому же от него так несло! И не только из-за пива, которое он всегда пил.

Похоже, он никогда не мылся.

И Дон знала, что это должно было случиться. Вот уже два месяца, с тех пор как ей исполнилось шестнадцать, он все время пялился на нее, думая, что она не замечает. Она даже сказала матери, но та не поверила. «Не поверю, – говорит, – пока сама не увижу». Как же, увидишь ты! Элвис не дурак. И когда Мэвис Сандерсон была дома, он вроде даже и не замечал ее дочь.

А вот сегодня, когда мать была на работе, Элвис пялился на нее совсем по-другому. Настолько по-другому, что Дон дрожь пробирала от страха. Чувствуя, как тяжело колотится сердце, она стала пятиться из кухни, но ноги плохо ее слушались.

Чувствуя ее испуг, Элвис Дженкс вскочил из-за стола и кинулся к ней, скривив губы в издевательской усмешке.

– Да не дрожи ты, – прошептал он слюнявым ртом. – Я же вижу, что тебе хочется не меньше моего. – Слова с трудом вырывались из его пересохшей глотки. – Ну что? Здесь или в мамкиной спальне?

Дон пятилась от него на подгибающихся ногах, но Дженкс был быстрее. Жилистые пальцы так вцепились в ее руку, что она невольно вскрикнула от боли.

Но крик еще больше возбудил его, и грязные ногти глубже вонзились в ее кисть. Дон мысленно выругалась. Молчала бы, глядишь, он и отстал.

Но боль была невыносимой, так ведь и руку сломать можно!

– Боже, боже, боже. – Дон изо всех сил стискивала зубы, чтобы не закричать. Ей так хотелось завизжать во всю мочь от боли и ужаса!

Но кто придет на помощь? Дом через улицу пустовал, а жители домов по соседству все были на работе. И вообще, люди здесь так часто орали и визжали, что никто на это не обращал внимания. Так что даже если кто-то и услышит, это ничего не изменит. Элвис от всего отопрется, и мать, понятно, ему поверит.

Так что причитать бесполезно.

Элвис расстегнул ее блузку, и Дон почувствовала, как его грязная рука коснулась груди. И это прикосновение взбесило ее, дав волю обиде, копившейся с тех пор, как мать привела Дженкса в их дом. Обида и ненависть удесятерили ее силы. Вырвав руку, она влепила ему оглушительную пощечину. От неожиданности Элвис отпустил ее.

Дон выскочила через заднюю дверь, не дав ему перехватить себя, не оглядываясь и не останавливаясь, и бежала, пока дом не скрылся из вида.

Хотя решение еще не оформилось окончательно, Дон уже точно знала, что делать. Она направилась к торговому центру в десяти кварталах от их дома, где находился банкомат, чтобы забрать свои деньги, которые накопила за год, подрабатывая приходящей няней. Она поняла, что это решение медленно, но верно зрело в ней уже месяцами.

Это не было решение, принятое в сердцах или из желания досадить матери. Дон неплохо училась в школе, избегала мутных компаний, не приобрела дурных привычек. Она просто не хотела, чтобы ее изнасиловал этот подонок, была уверена: если останется, это неминуемо произойдет.

Так что лучше спокойно уехать и начать собственную жизнь. Дон знала, что делать, – знала уже давно. Она хотела поехать в Голливуд, брать там уроки актерского мастерства и стать актрисой. Не звездой – просто актрисой. Она была совершенно уверена, что у нее все получится. Она участвовала в школьной самодеятельности в этом году и в прошлом тоже, и все говорили – у нее здорово получается.

При удаче и должной подготовке она добьется успеха, достаточного, чтобы зарабатывать на жизнь.

Стоя перед банкоматом и взяв денег, только чтобы хватило на еду, пока она будет добираться автостопом до Лос-Анджелеса, Дон Сандерсон мысленно была далеко от родного Лос-Баноса и уже строила планы на будущее. К тому времени, когда она оставила Лос-Банос, направляясь к автостраде в десяти милях на запад, ее планы уже определились. Она найдет маленькую квартирку, работу, а свободное время будет проводить за учебой в актерской студии и в средней школе, чтобы получить аттестат зрелости.

Все ускоряя шаг, как бы пытаясь угнаться за своими мечтами, Дон шагала по обочине шоссе, не замечая времени. Уже начинало темнеть, когда она приблизилась к бетонной безликой реке автострады, убегающей прямо на юг по долине к горизонту.

Стоит ли сразу ловить попутную машину в быстро сгущающихся сумерках?

Нет.

Лучше подождать до утра. Так безопасней.

Уж если Элвис Дженкс не смог ее изнасиловать, она не попадется на удочку первому встречному.

Казалось, прошла целая вечность, пока наконец начало рассветать. Небо было ясным, но звезды, которые мерцали на нем всю ночь, быстро исчезали с отступлением ночной темноты, и вот осталась всего одна – утренняя звезда.

Дон, не отрываясь, смотрела на нее, чувствуя с ней какую-то странную непонятную связь, пока звезда не растворилась в сиянии нового дня.

Только после ее исчезновения Дон подумала, что это добрый знак.

Все-таки это было первое утро ее новой жизни, и с рассветом она поняла, что все ночные страхи, обступившие ее прошлой ночью, когда она пыталась заснуть под мостом автострады, остались позади.

Дон так и не смогла отдохнуть за эту ночь, просыпаясь от каждого звука, то от воя койотов, то от грохота грузовиков, и, глядя в огромное небо, она пыталась побороть страх перед окружавшей ее темнотой и таившимися в ней невидимыми существами.

Демоны ночи, казалось, были так близко, что стоило только протянуть руку, чтобы коснуться их.

И вот теперь, пережив темную, тревожную ночь и глядя на утреннюю звезду, она верила, что все наладится. И у нее будет не только новая жизнь, но и новое имя!

Дон Морнингстар.

Так ее будут звать в Голливуде.

Дон потянулась, разминая затекшие мышцы, и встала. Она была голодна, но в этой части автострады перекусить было негде, да и не хотелось тратить деньги на завтрак.

Это был еще один из страхов, который преследовал ее всю ночь. А что, если ее счета в банке, казавшегося таким большим еще вчера, не хватит даже на оплату квартиры? Что тогда делать?

Она решительно выкинула эту мысль из головы и отряхнула одежду от пыли и травинок. С чего начать? Искать попутную машину или место, где умыться? Решение пришло само, когда она поняла, что машин на автостраде практически нет.

Подгоняемая голодом, Дон направилась на юг. Вдалеке она увидела что-то похожее на автозаправку, где можно умыться, почиститься и выпить чашку кофе, чтобы дотянуть до обеда.

А может, позволить себе булочку?

Дон была еще в миле от заправки, когда услышала, как позади притормаживает машина. Она обогнала ее и остановилась на обочине. Когда Дон поравнялась с ней, из машины вышел мужчина.

– Все в порядке? – спросил он.

Мгновенно в ее голове всплыло все, что ей вдалбливали об опасных незнакомцах, и она была готова просто продолжить свой путь к заправке, ничего не отвечая.

Что же делать?

Если она не решается ответить на безобидный вопрос самого обыкновенного мужчины, как она поедет дальше автостопом?

Дон остановилась в нескольких ярдах от машины и бросила осторожный взгляд на мужчину, уверяя себя, что он выглядит как и все, как сотни мужчин, которых она встречала в Лос-Баносе каждый день.

– Мне нужно добраться до заправочной станции, – наконец сказала она. – А ночевала я под мостом, вон там.

Мужчина оглянулся на эстакаду, еле видимую вдали.

– Сбежала, что ли?

Поколебавшись, Дон повела плечами. Она никогда не умела врать, да и какой смысл? Она ведь не то чтобы сбежала, просто ушла из дома.

– Пожалуй. Решила, что пора перебраться в Лос-Анджелес.

– А родители согласны? – спросил мужчина.

– У меня нет родителей, – ответила Дон, рассудив, что это не совсем ложь, так как ее отец умер до ее рождения, а мать больше интереса проявляла к Элвису Дженксу, чем к ней.

Незнакомец, казалось, поверил.

– Ну что ж, могу подбросить до станции, мне все равно нужно заправиться.

Он сел в машину и посмотрел на Дон. Она все еще колебалась, и через секунду мужчина, пожав плечами, сел за руль и быстро выехал на проезжую часть.

– Подождите! – закричала Дон, пустившись бегом за быстро удалявшейся машиной.

Поначалу ей показалось, что мужчина не видел и не слышал ее, но машина замедлила ход. Дон поравнялась с ней и, когда та остановилась, открыла дверь и скользнула на сиденье рядом с водителем.

– Не следует упускать свой шанс, правда ведь? – сказала она.

Мужчина ухмыльнулся, глядя на дорогу, а через минуту, как и обещал, въехал на заправочную станцию.

– Можешь пойти в туалет умыться, пока я заправляюсь, – предложил он. – А я пока возьму нам кофе.

Десять минут спустя, когда Дон вышла из женского туалета, он ждал ее, сидя за рулем с включенным мотором. Аромат свежего кофе доносился из окна машины. Усевшись на сиденье, она увидела дымящуюся пластиковую чашку на приборной доске и булочку рядом.

– Проголодалась, наверное, – сказал мужчина, выезжая на автостраду в южном направлении.

– Спасибо.

Дон жадно впилась зубами в булочку и запила ее большими глотками горячего кофе.

Десятью минутами позже, когда кофе, казалось, должен был взбодрить ее, Дон почувствовала сонливость. Глаза закрывались против ее воли.

– Что это? – спросила она, пытаясь стряхнуть с себя сон, густым туманом обволакивавший ее. – Что вы подсыпали мне в кофе?

Мужчина рядом с ней молчал. Он медленно повернул голову и взглянул на нее.

Его глаза странно блестели, а на лбу вздулась вена. Он протянул к ней руку. Дон Сандерсон попыталась оттолкнуть его, отодвинуться подальше. Но сонливость все больше охватывала ее, тело стало тяжелым. Таким тяжелым, что она была не в силах шевельнуться. И когда черная тьма, еще темнее, чем прошлой ночью, обступила ее, Дон Сандерсон поняла, что совершила ужасную ошибку.

Элвис Дженкс хотел только изнасиловать ее.

Этот человек, она знала, собирался поступить хуже.

Гораздо хуже.

Глава 1

Джули Спеллман все еще не могла поверить в то, что с ней случилось.

Ей нет и шестнадцати, а жизнь потеряла всякий смысл. С чувством полной безнадежности смотрела она через ветровое стекло, пытаясь понять, как такое могло случиться.

Только ее мать способна до такого додуматься!

Она беспокойно вертелась на переднем сиденье видавшего виды «шевроле», пытаясь устроиться поудобней, и сейчас же пожалела об этом, потому что мать улыбнулась ей этой своей ободряющей улыбочкой, которую Джули ненавидела не меньше, чем место, куда они направлялись.

Еще и улыбается!

Как будто осталось в жизни хоть что-то, чему можно радоваться.

Вплоть до прошлой недели Джули отказывалась верить, что мать решится на этот шаг. И вот, пожалуйста, Джули сидит на переднем сиденье машины, которая того и гляди развалится, младшая сестренка трясется сзади, а все их пожитки следуют за ними в трейлере, из-за которого их так заносит на каждом повороте, что того и гляди ее стошнит.

Хорошо еще, за последний час не было ни одного поворота. Ни поворотов, ни городов, ни даже дорожных знаков, за исключением тех, что сообщали, какой бензин или еду можно купить на ближайшем перекрестке.

С замирающим сердцем проводила она взглядом последний промелькнувший мимо знак «Кеттлмен-Сити» и услышала голос матери, подтвердивший ее худшие опасения.

– Почти приехали. Плезент-Вэлли – всего в семи милях на запад.

Уголком глаза Джули снова заметила на лице матери ненавистное ей задумчивое выражение. Почти такое же ненавистное, как ее ободряющая улыбка.

– Конечно, теперь все изменилось, а когда я была в твоем возрасте, – сказала мать, – это была такая глушь, что и за год не встретишь незнакомого человека.

– Да уж наверняка и сейчас так же, – ответила Джули. – Кто сюда поедет?

И она снова уставилась в окно на бесконечную плоскую равнину, которую представляла собой эта часть долины Сан-Джоакин. Вершин Сьерра-Невады на востоке совсем не было видно, не было даже горизонта: коричнево-зеленые поля переходили в коричнево-голубое небо настолько плавно, что и не различишь, где кончалось одно и начиналось другое.

Никакого сравнения с Лос-Анджелесом, с его холмами, застроенными от долины Сан-Фернандо до Малхолланд-драйв, где стояли настоящие дворцы – в одном из них Джули мечтала когда-нибудь поселиться. А теперь она уже сомневалась, удастся ли хоть взглянуть на эти огромные особняки.

Или увидеться с друзьями и снова оказаться в привычной с детства обстановке. Мало ей несчастья, случившегося пять лет назад, когда умер отец. Вначале она так тосковала по нему, что почла бы за лучшее умереть самой. Почти год она плакала каждую ночь, да и сейчас могла всплакнуть, если оставалась одна и что-нибудь напоминало об отце. Тогда им пришлось выехать из дома на холмах над Студио-Сити, и она оказалась в одной комнате с Молли. Это, конечно, было ужасно, но Джули привыкла, как привыкла к мысли, что отец уже никогда не придет с работы домой. Им всем пришлось ко многому привыкать. Но по крайней мере, школа осталась та же, и для ее друзей не имело значения, что теперь она живет в квартире, а не в красивом особняке с бассейном.

Так что оставались друзья, та же школа и развлечения.

Ну а теперь?

Теперь все по-другому.

Она уныло рассматривала крошечный городок, в который они въезжали.

Его и городом-то не назовешь.

Не было даже торгового центра!

А дома все одинаковые, стоят впритык друг к другу, и задние дворики даже не огорожены.

Они проехали школу, и Джули совсем пала духом, когда увидела, что начальная и средняя школы расположены в одном здании. Только этого не хватало, мысленно вздохнула она. Просто ужасно! Она и Молли будут в одной школе.

– Смотри, – завопила девятилетняя сестренка, как бы прочтя ее мысли. – Школы-то здесь вместе. Мы будем учиться в одной школе!

– Прямо не могу дождаться, – пробормотала Джули и, почувствовав укоризненный взгляд матери, пожалела, что не сдержалась.

– Ну ладно, солнышко, не расстраивайся.

Когда они проезжали через центр, Джули подавила еще один вздох, заметив кинотеатр.

Неужели всего один зал?

Что они, не слышали здесь о многозальных кинотеатрах?

Еще два квартала – и город остался позади. И опять вокруг ничего, кроме огромных засеянных полей да показавшихся на западе холмов за ними и разбросанных повсюду фермерских домов. Параллельно дороге тянулся бесконечный ряд огромных опор высоковольтной линии электропередачи.

– А ты знаешь, мам, еще не поздно все изменить, – сказала Джули, решив сделать последнюю попытку и отговорить мать от ужасной ошибки. – Мы могли бы пожить здесь пару дней и вернуться в Студио-Сити. Я уверена, они снова возьмут тебя на работу, и я тоже пойду работать, и мы даже могли бы снять квартиру получше!

Однако мать даже не посмотрела в ее сторону.

И чем дальше тянулись поля, приближая их к месту назначения, тем больше Джули приходила в отчаяние.

Да здесь с тоски загнешься, уж она-то знает.

И все из-за чего?

Только из-за того, что мамаша вознамерилась снова выйти замуж!

Это просто нечестно, неужели матери наплевать, как ее дочь несчастна?

Ну ладно, если станет совсем тошно и невмоготу, у нее есть выход.

Можно убежать.

И очень может быть, так она и сделает.

Карен Спеллман, заметив, как дочь мрачнеет с каждой минутой, исподтишка покосилась на нее, съежившуюся у двери. Сказать ей что-нибудь? Но разве это поможет? Каждый раз, когда она пыталась убедить дочь, та отказывалась внять разумным доводам и, вызывающе уперев руки в бока, качала головой и повторяла снова и снова, что мать поступает невероятно глупо. Однако, вопреки мнению Джули, Карен была совершенно уверена в правильности своего решения. Ее жизнь, которая, казалось, закончилась пять лет назад, когда умер Ричард Спеллман, должна начаться вновь.

А начало положило письмо от одной из подруг юности, которую она почти не помнила. Карен уже собиралась выбросить это письмо, как вдруг внутренний голос прошептал, что встреча выпускников ее класса может быть интересной.

Хотя, казалось бы, что там может быть интересного?

Плезент-Вэлли – так они с матерью называли городок, где она выросла и откуда уехала через неделю после окончания школы в Лос-Анджелес. В кошельке у нее был сложенный чек.

– Я это сэкономила на еде, – протягивая чек, сказала Эдна Гилман своей дочери Карен почти двадцать один год назад.

Тонкие губы матери горько кривились, когда она уже в который раз повторяла, какой могла бы быть ее жизнь, не выйди она замуж за Уилбира Гилмана и не поселись в этом богом забытом городке, затерянном в глубине долины Сан-Хоакин.

Карен покорно слушала привычные жалобы матери на то, как тяжело стареть, так и не осуществив свои мечты и устремления, которые зачахли под этим солнцем, иссушающим все вокруг палящими лучами.

Пряча усталое лицо от неизменно сияющего на небе солнца, Эдна вложила чек в руку дочери.

– Это немного, но для начала хватит. Уезжай и добейся всего.

И Карен сделала попытку.

Она нашла небольшую квартирку в Голливуде, нашла работу официантки и честно старалась стать кинозвездой, о чем так мечтала ее мать.

Но этого не случилось, и Карен, уехав из Плезент-Вэлли, быстро распростилась с иллюзиями, которые мать пестовала в ней все восемнадцать лет ее жизни.

Она была хорошенькой, но не настолько, чтобы пробиться за счет внешности. Тысячи девушек имели такие же черные роскошные волосы, как у нее, такие же голубые глаза и были так же стройны. Прожив неделю в Лос-Анджелесе, она поняла, насколько не права была ее мать. Даже если она и была первой красавицей в Плезент-Вэлли, в чем не сомневалась, на киностудиях Голливуда ее шансы были ничтожны. Повинуясь материнскому наказу, она записалась на актерские курсы и послушно обивала пороги посреднических контор и бюро по найму актеров, терпеливо выслушивая заверения Эдны, что успех не за горами.

Через два года ее отец умер от сердечного приступа, сидя на веранде их домика в Плезент-Вэлли, и мать переехала в Лос-Анджелес.

Какое-то время Карен и Эдна жили вместе. И через месяц после приезда матери ей стало ясно, что мечта о карьере кинозвезды была для Эдны гораздо важнее, чем для нее самой.

Выйдя замуж за Ричарда Спеллмана, Карен была более чем счастлива прекратить погоню за несбыточной мечтой. К нескрываемому отчаянию ее матери, она устраивала семейное гнездышко.

– Разве ты не видишь, что повторяешь мои ошибки? – вздыхала Эдна. – Неужели ты хочешь подойти к концу жизни такой же разочарованной и измученной, как я? Ты можешь стать кинозвездой, Карен! Не растрачивай себя по пустякам!

Карен старалась не спорить и не обращать внимания на огорченную, разочарованную женщину, которая, Карен это видела, выглядела много старше своих лет.

В течение более чем десяти лет жизнь Карен была почти идеальной. У нее родилась Джули, а через шесть лет и Молли. Однако пять лет назад внезапно все рухнуло. Ричард отвозил ее мать домой после долгого и довольно приятного ужина на террасе около их бассейна. Он как раз выезжал на автостраду Вентура, когда пьяный водитель врезался в их машину, убив на месте Ричарда и Эдну.

Карен еще не успела оправиться от шока после этих двух смертей, когда выяснилось, что оставленных Ричардом денег не хватит даже покрыть долги.

Вскоре она с девочками была вынуждена переехать в убогую квартирку, которую, несмотря на ее крошечные размеры, она с трудом могла себе позволить снять, снова работая официанткой.

Лос-Анджелес начал показывать зубы.

Карен напряженно работала, совмещая учебу с работой в ресторане, и в конце концов ей удалось устроиться секретаршей в одну из крупных юридических контор в Сенчури. Слава богу, с работой официантки было покончено. Однако, несмотря на ее упорство, жизнь была нелегкой. Квартплата всегда росла с такой же скоростью, как ее доход, и ей никак не удавалось вырваться из той жалкой квартирки, куда она переехала после смерти Ричарда.

И с каждым годом улицы становились все опаснее и все более забиты транспортом, а школы, где учились девочки, – все хуже.

Последние несколько лет Карен боялась выходить на улицу из-за гангстеров, перестрелки между которыми настолько участились, что Лос-Анджелес стал походить на прифронтовой город.

Жизнь становилась труднее с каждым днем.

Все чаще она вспоминала тихий Плезент-Вэлли, с теплотой, для нее самой неожиданной.

И вот однажды, придя домой, Карен нашла приглашение на юбилейную встречу ее одноклассников в честь двадцатилетия со дня окончания школы.

Двадцать лет? Неужели так давно она не была в городе, где выросла?

И вместо того чтобы выбросить приглашение, она прикрепила его к дверце холодильника.

С неделю оно провисело там, прижатое маленьким магнитом в виде божьей коровки. Она иногда пыталась представить себе городок по своим воспоминаниям, отбросив наговоры матери. Какими теперь стали дети, с которыми она росла? Не то чтобы у нее было много друзей в детстве, Эдна старалась не допустить ее сближения со сверстниками, запрещая общаться с детьми фермеров, приезжавшими в городскую школу каждый день. Так она и выросла в фермерской общине, ни разу не побывав на ферме.

По-видимому, именно сознание того, что она мало знает о городе, в котором выросла, повлияло на ее решение.

– Присмотри здесь за Молли, меня не будет всего одну ночь, – сказала она старшей дочери. – И вот тебе за это двадцать долларов.

Для Джули нудный присмотр за сестренкой вполне уравновешивался приятным для нее отсутствием матери, не говоря уже о двадцати долларах. Она не возражала, и Карен ответила согласием на приглашение.

Городок полностью соответствовал ее воспоминаниям.

Все было знакомым, и в этом было что-то странно-умиротворяющее.

И с этим чувством пришло понимание, что она никогда не испытывала ненависти к Плезент-Вэлли. Это Эдна ненавидела его.

Обнимая своих одноклассников и делясь с ними воспоминаниями, Карен осознала, что даже после двадцатилетнего отсутствия у нее больше друзей в Плезент-Вэлли, чем в Лос-Анджелесе.

Друзья отнеслись к ней так, как будто она никуда не уезжала.

И один из них – Расселл Оуэн – внезапно стал большим, чем кто-то знакомый еще с детского сада.

После юбилея всю серую калифорнийскую зиму он ездил за двести миль в Лос-Анджелес, чтобы встретиться с ней, а на весенние каникулы Карен взяла с собой Молли показать ей город и ферму Расселла.

Джули, предпочитая проводить время со своими школьными друзьями, отказалась ехать, и Карен разрешила ей остаться в квартире одной.

И вот теперь, спустя шесть месяцев после юбилея, она снова ехала в Плезент-Вэлли. На этот раз чтобы там остаться.

Несмотря на слезы и протесты Джули, Карен настояла на своем.

– Если бы ты поехала на каникулы с нами, то поняла, что там совсем не так плохо, как ты думаешь, – заявила она дочери.

И так как дочь продолжала спорить, она оборвала ее, напомнив, что случилось в их школе всего несколько месяцев назад – школьник открыл огонь, убив учителя и троих своих одноклассников, прежде чем покончить с собой.

– По крайней мере, в Плезент-Вэлли у тебя есть верный шанс дожить до окончания школы, – сказала она, обняв Джули. – Не горюй, родная, это же не конец света. Вполне возможно, что нам всем здесь будет хорошо, а не только мне. Ты только попробуй, это все, о чем я тебя прошу. Хорошо?

Спор прекратился, но, когда несколько минут назад они ехали по Плезент-Вэлли и Джули увидела городок, где ей придется оканчивать школу, Карен почувствовала, как вновь вспыхнула уже было затухавшая досада ее дочери, хотя она и ограничилась всего несколькими ворчливыми ремарками.

А Молли прыгала на заднем сиденье, прижимая к себе потрепанного плюшевого медвежонка, которого она отказалась выбросить, и верещала восторженным голоском о жеребенке, ждущем ее на ферме.

На следующей неделе, думала Карен, несмотря на все капризы Джули, я выхожу замуж. Замуж за человека, с которым выросла и который провел всю жизнь, как владелец большого фермерского хозяйства рядом с Плезент-Вэлли.

Ее мать, Карен была уверена, должна перевернуться в гробу, сердясь еще больше, чем Джули.

Джули, насколько она могла понять, изредка косясь на нее, была очень рассержена.

Машина сошла с асфальтовой дороги и запрыгала на кочках по разбитой грунтовке, ведущей прямо на запад между изумрудно-зелеными полями.

– А что, дальше дорога будет еще хуже? – спросила Джули. – Я боялась, что машина каждую минуту может развалиться, с тех пор как мы спустились по Тещиному Языку три часа назад.

– А что такое «Тещин Язык»? – спросила Молли с заднего сиденья.

– Так называют длинный извилистый спуск, который мы проехали недалеко от Гормана, – объяснила Карен младшей дочери. «Если у меня здесь ничего не получится, придется покупать новую машину, чтобы добраться до Лос-Анджелеса», – подумала Карен и ответила дочери: – Нет, хуже уже не будет, эта дорога ведет к ферме Расселла.

Несмотря на решимость не замечать ничего хорошего в Плезент-Вэлли, глаза Джули округлились.

– Ты хочешь сказать, что вся эта земля принадлежит Расселлу? – спросила она, окидывая взглядом поля, простирающиеся вокруг них. – Сколько же у него земли?

– Триста двадцать акров, – ответила Карен. – Вот она, ферма, прямо перед нами.

В четверти мили Джули увидела огромный амбар, силосную башню и несколько более мелких строений. Она также увидела два дома, отделенные от фермы большим двором с несколькими огромными старыми каштанами.

Меньший из домов, одноэтажный, напоминал прямоугольную коробку с пристроенным крыльцом.

Второй дом, намного больше по размеру, был построен в викторианском стиле с огромной крытой верандой, которая тянулась вокруг дома, большими окнами и несколькими фронтонами, прерывающими линию крутой крыши над вторым этажом. С одной стороны была даже угловая башня, ее окна сверкали гнутым стеклом, повторяющим цилиндрическую форму стен.

Дом был покрашен в белый цвет с окантовкой черного, серого и темно-красного цвета, совпадающего с тоном крыши.

– Это?.. – начала Джули, но не закончила вопрос, боясь обмануться в своих надеждах.

– Да, это дом Расселла, – ответила Карен, улыбаясь уголками рта. – А тот, поменьше, дом его отца, в котором Расселл вырос.

– Так нечестно! – закричала Молли с заднего сиденья. – Мы же договорились, что нам принадлежит маленький дом!

– Расселл построил большой дом вскоре после женитьбы, – сказала Карен старшей дочери, не обращая внимания на Молли. – Они собирались иметь полдюжины детей, но...

– И что произошло? – прервала ее Джули, прищурившись. – Жене не захотелось сидеть в этой глуши?

– Нет, – ответила Карен холодным тоном. Глядя вперед, она осторожно притормозила, все еще не привыкнув к езде с трейлером на прицепе. – Она погибла так же, как твой отец. – Карен пожалела о сказанном, услышав, как у Джули перехватило дыхание от шока, но было уже поздно. Она прикоснулась к руке Джули: – Извини, мне надо было найти другие слова. – Глаза дочери наполнились слезами, и Карен знала, что она думает об отце. – Если бы ты не меняла тему каждый раз, когда я пыталась поговорить с тобой о Расселле, или захотела бы познакомиться с ним поближе, ты бы знала, что случилось.

Джули потупилась, внезапно устыдившись самой себя. Надо же ей было ляпнуть такое о первой жене Расселла.

– Извини, мам, – пробормотала она. – Кажется, я иногда говорю глупости.

– Да ты все время говоришь глупости, – заявила Молли с заднего сиденья, получив в ответ недовольный взгляд сестры.

Карен сделала вид, что не слышит Молли.

– Не сердись, Джули, – сказала она. – Пожалуйста. Ради меня.

Поколебавшись, Джули кивнула:

– Ладно, мам, только здесь все так непривычно. Я никого не знаю, а вдруг они меня невзлюбят?

Карен тут же посмотрела в зеркало назад и увидела, что Молли злорадно готовится использовать счастливую возможность еще раз кольнуть сестру.

– Ни слова, Молли, – строго произнесла она. – Я тебя предупреждаю. – И когда Молли затихла на заднем сиденье, Карен повернулась к Джули: – Ты им всем понравишься, милая, – мягко пообещала она и, потянувшись, откинула с лица длинную прядь темных волос.

У Джули были большие глаза, затененные густыми ресницами, а черты лица, унаследованные от отца, – гораздо тоньше, чем у Карен.

– Ты очень хорошенькая и чаще всего очень милая, – заверила она дочь.

Джули подняла глаза, и впервые с момента отъезда из Лос-Анджелеса улыбка осветила ее печальное лицо.

– А когда я не в настроении, тут уж настоящая стерва, правда? – спросила она.

Карен притянула Джули к себе, на мгновение обняв ее:

– Тебе виднее. А сейчас вам предстоит встреча со сводным братом. А вот и он, – добавила она, кивнув в сторону дома.

Джули проследила за взглядом матери и увидела Расселла Оуэна на широкой веранде дома. Рядом с ним стоял юноша примерно ее возраста. У него были темно-русые волосы, и, даже глядя из машины, она была уверена, что у него голубые глаза.

Но ей также показалось, что он из тех красивых мальчишек, которые настолько самонадеянны, что даже не замечают ее. Он выглядел на пару дюймов выше ее и, возможно, на год старше.

Ну и что? Она не ищет себе дружка, а хоть бы и искала, то им не станет ее деревенский сводный брат!

Автомобиль, задрожав, остановился. Молли распахнула заднюю дверь и, взбежав по ступенькам крыльца, бросилась к Кевину Оуэну, к которому прилепилась, как маленькая пиявка, с момента их встречи прошлой весной. В то же время большая собака неопределенной породы толкнула сетчатую дверь и прыгнула к Молли.

– Привет, Бейли! – крикнула Молли, отпуская Кевина и обнимая шею собаки. Но, лаская собаку, она снова посмотрела на Кевина: – Покажешь мне жеребенка? – спросила она. – Как он тут? Наверное, подрос?

Кевин поднял Молли высоко в воздух и затем опустил так, что их глаза оказались на одном уровне. – Может, я сначала поздороваюсь с твоей мамой и сестрой? – сказал он.

Молли весело хихикнула.

– Хорошо.

Кевин несколько раз покрутил девочку вокруг себя, а Бейли дико лаял, гоняясь за ними.

Когда он опустил ее, собака весело бросилась к ней и, повалив на землю, лизнула в лицо.

Джули, наблюдая за игрой сестры с Кевином и собакой, почти пожалела, что не поехала сюда на весенние каникулы.

Они все казались одной семьей.

Семьей, в которой ей не было места.

Через десять минут Кевин позволил Молли затащить себя на конюшню, где десять недель назад она присутствовала при рождении жеребенка.

– Можно мне на нем покататься? – умоляла она и тянула Кевина за руку, чтобы шел побыстрее.

– Нет, пока нельзя, – терпеливо объяснял Кевин. – Но можно играть, кормить, мыть и ухаживать за ним.

– Правда? – Глаза Молли сияли от восторга. – Я могу за ним ухаживать? Ты научишь меня?

Когда они вошли в конюшню, Карен обняла Расселла за талию.

– Извини, но, кажется, сейчас жеребенок для нее – самое главное. Всю дорогу она только о нем и говорила. А вернее, с нашего последнего приезда сюда.

– Ну тогда, я думаю, ей понравится свадебный подарок, – сказал Расселл, прижав Карен к себе и вдыхая запах ее волос.

– Свадебный подарок? – рассеянно повторила она.

– Думаю, нужно отдать жеребенка Молли, – ответил Расселл.

– Отдать ей жеребенка? – спросила Карен, широко открыв глаза.

– Каждый ребенок, живущий на ферме, должен иметь лошадь. – Расселл не дал ей возразить, нежно прижав палец к ее губам.

– Поэтому я подумал, что мы отдадим Молли жеребенка, а Джули подарим его мать. – Он обернулся к Джули: – Ты умеешь ездить верхом?

– Верхом? – тихо повторила Джули. Когда она могла научиться? Да и кто имел такую возможность. Дома только избалованные девчонки, имевшие богатых родителей, занимались верховой ездой.

Вот это да, собственная лошадь!

Несмотря на убежденность, что Плезент-Вэлли будет наихудшим периодом в ее жизни, Джули почувствовала, как ее охватило приятное возбуждение.

Возбуждение, которое она не собиралась открыть даже матери, не говоря уже о Расселле Оуэне.

– Я не очень люблю лошадей, – сказала она.

– К ним надо привыкнуть, – заметил Расселл, решив не обращать внимания на ее угрюмый тон и растерянный вид. – Пусть Кевин покажет тебе ее. И тогда ты решишь, хочешь иметь лошадь или нет.

Джули разрывалась между решимостью ненавидеть все, что касалось этого городка и фермы, и растущим интересом к лошади, которую ей предложил Расселл. И любопытство победило.

– Пожалуй, пойду взгляну на нее, – согласилась она и медленно направилась к конюшне, с демонстративно безразличным видом.

Расселл и Карен, наблюдая, как она удалялась, обменялись взглядами, заметив в ее походке плохо скрытую заинтересованность.

– Кажется, нам удалось найти первое слабое звено в ее обороне, – заметил Расселл, привлекая Карен к себе.

Карен благодарно улыбнулась.

– Не знаю, что и сказать, – начала она, осознав, что не подумала о подарке для его сына. – Боюсь, я ничего не привезла для Кевина... – И заплакала, увидев, что Расселл разглядывает ее полуразвалившийся «шевроле».

– Я в этом не уверен, – сказал он. – Ему шестнадцать, и две недели назад он получил водительские права.

Карен открыла рот от удивления, сообразив, о чем он говорит.

– Моя машина? Ты хочешь отдать ему мою машину?

– А почему бы нет? – спросил Рассел. – А иначе куда нам ее девать? У нас две почти новые машины и грузовик, и я не склонен отдавать одну из них Кевину.

Карен подняла брови:

– Мне как-то неудобно отдавать ему такую развалину. – Она обдумывала его слова, начиная понимать, что он имел в виду. – Машина действительно в ужасном состоянии, – произнесла она задумчиво. – Перегревается, тормоза вконец изношены. И буквально пожирает масло.

– Значит, ему придется над ней серьезно поработать, – продолжал Расселл, взывая к ее логике. – И он будет с ней намного осторожней, чем с новой машиной.

Карен теснее прижалась к нему, удивляясь, как ей повезло найти такого мудрого и любящего мужа.

Все будет хорошо.

Все получится.

Они поженятся и заживут счастливо.

Она, Расселл, Кевин, Молли и, наверное, даже Джули.

За исключением, может быть, еще одного человека на ферме.

Отто Оуэн, отец Расселла, – вел себя с ней не слишком вежливо, когда она была здесь в начале весны.

Вот и сейчас его нигде не видно.

Карен еще раз взглянула в мужественное, красивое лицо Расселла. Они так похожи с сыном, но Расселл более зрелый, со следами прожитых лет.

– Где Отто? – боязливо спросила она.

Расселл поколебался и кивнул в сторону своего дома.

– Там, – сказал он.

В голосе Расселла было что-то настораживающее.

– Он не хочет, чтобы мы поженились?

– Не ему решать, – ответил Расселл, но его запинка перед ответом и гневный тон подсказали ей, что в отношениях между мужчинами не все ладится. Но прежде чем Карен успела вставить хоть слово, Расселл продолжил: – Боюсь, что он несколько старомоден. – Его лицо покраснело от очевидного смущения. – Мало того, что он не хочет, чтобы я женился, как он говорит, на городской, еще придумал, что тебе не следует останавливаться в моем доме до обручения.

– Ты шутишь, – изумилась Карен, не веря своим ушам. Но, увидев замешательство на лице Расселла, открыла рот. – И ты согласился?

Расселл нервно шаркнул ногой.

– Всего на несколько дней, – объяснил он. – Ну пожалуйста, родная, он прожил здесь всю жизнь и слишком стар, чтобы приспосабливаться к современным нравам. Давай уступим ему в этом. На весенние каникулы ты останавливалась в мотеле...

– Тогда мы еще не решили пожениться, – напомнила она. – Расселл, это смешно.

Расселл кивнул, беспомощно разведя руками.

– Я знаю, – вздохнул он. – Но думаю, если уступлю ему в этом вопросе, он, наверное, будет прилично вести себя на свадьбе. – Его глаза озорно блеснули. – Или ты действительно хочешь, чтобы он встал посреди церемонии и назвал тебя шлюхой перед всем городом?

– Он не посмеет! – Голос Карен звучал неуверенно.

Расселл пожал плечами:

– Он может. Во всяком случае, речь идет всего о трех ночах, и мне кажется, что тебе и девочкам даже понравится провести несколько ночей отдельно, прежде чем погрязнуть во всем этом. – Его правая рука обвела элегантной дугой окружающие поля.

– Так что я договорился с ним, что вы остановитесь до свадьбы в его доме, а он поживет в гостевой комнате в большом доме. Хорошо?

– Ну что тут скажешь?

«Что она не хочет останавливаться в доме человека, явно настроенного против нее? – размышляла Карен. – Что она хотела бы быть с Расселлом, и ее не волнует, что думает его отец?» Но потом она осознала правоту Расселла – разговор шел всего о нескольких ночах, и потом вполне возможно, что сама мысль о появлении трех новых людей на ферме могла быть так же неприятна для Отто, как для Джули переезд в Плезент-Вэлли. Она просто будет думать о следующих нескольких днях, как о буферной зоне – переходном времени для всех.

– Хорошо, – согласилась она.

– Тогда давай занесем в дом ваши чемоданы, – сказал Расселл.

Он принялся вытаскивать их пожитки из багажника старого «шевроле». Карен уже хотела присоединиться к нему, как вдруг почувствовала жуткий холодок, пробежавший по спине.

Холодок, который чувствуешь, когда знаешь, что кто-то следит за тобой. Она была уверена, что знает источник этого холодка, и обернулась к дому на холме, который через несколько дней станет ее жилищем.

В окне она увидела силуэт.

Отто Оуэн наблюдал за ней.

Наблюдал, не выйдя наружу, чтобы поздороваться.

А что, если Джули все-таки была права?

Что, если возвращение в Плезент-Вэлли было ошибкой?

Что, если все обернется в худшую сторону?

Содрогнувшись от этой мысли, Карен тут же отвергла ее. День был прекрасен, она влюблена, Плезент-Вэлли великолепен, и она никому не позволит разрушить все это.

Включая Отто Оуэна.

Когда она снова бросила взгляд на окно, его там не было.

Глава 2

Молли Спеллман проснулась с первым криком петуха, сбросила легкое клетчатое одеяло и выбралась из постели, которую в последний раз делила с Джули. Джули тут же схватила одеяло, закуталась в него и отвернулась, спрятав лицо в подушку от утреннего света.

Молли подбежала к окну и восторженно окинула взглядом широкие поля, окружающие дом. Каждый день на ферме приносит ей новые приключения, а сегодня был самый большой день.

Ее мама и папа Кевина собирались пожениться.

Хотя Молли, казалось, размышляла над этим целую вечность, она так и не могла понять, что чувствовала. В основном она считала, что это будет здорово, потому что после замужества ее матери с Расселлом, Кевин будет почти ее родным братом, а о старшем брате Молли всегда мечтала – даже больше, чем о лошади.

Теперь у нее будет и то и другое: жеребенок, которого она назовет Флика, как в ее любимой книжке, и брат тоже!

И ей нравился Расселл, хотя она так и не решила, как будет его называть. Она не могла называть его папа, потому что он не был ее отцом, но и называть его дядя Расселл казалось глупо. Ведь не могла же мать выйти замуж за ее дядю? Пока она его никак не называла, но скоро надо будет решать.

Единственное, что мешало полному счастью, был дедушка Кевина. Каждый раз, когда он смотрел на Молли, ее сестру или мать, казалось, что он злился.

Вчера она спросила Кевина, почему его дед всегда такой сердитый, а Кевин ответил, что не нужно беспокоиться, вскоре он привыкнет к ним, и все будет в порядке.

А что, если он к ним не привыкнет?

Видение сердитого лица Отто Оуэна, с глазами, глубоко сидящими в морщинах, внезапно возникло в голове Молли. Он смотрел на нее сверлящим взглядом, заставляя сердце колотиться от страха. И пока она пыталась изгнать его ужасное лицо из своего воображения, старик сам появился во дворе.

Молли похолодела, когда он посмотрел в ее сторону, и быстро отошла от окна. Она начала одеваться, выуживая вчерашние джинсы из кучи одежды на стуле в углу и роясь в чемодане в поисках чистой майки. Остановившись в кухне, чтобы налить стакан апельсинового сока из кувшина в холодильнике, она осторожно выглянула в окно, отыскивая взглядом Отто Оуэна. Если он в конюшне, она совсем не хотела туда идти.

Но как же быть с Фликой?

Отведя взгляд от конюшни, она осмотрела пастбище около нее, но ни Флики, ни других лошадей там не было. Это означало, что Кевин еще спал.

Может, ей пойти в конюшню одной? Кевин показал ей, что надо делать, на следующий день после их приезда на ферму, и вчера она управилась с работой сама, ничего не забыв. К моменту появления Кевина, думала Молли, ей, вероятно, удастся закончить всю работу.

Но что, если дед Кевина был там?

Она все обдумала и приняла решение. Лошадей надо накормить, напоить и вывести на пастбище, и, даже если дед Кевина был в конюшне, он не обидит ее. Он просто зловредный старик, и не нужно обращать на него внимание.

Она прихватила несколько кусочков сахара из сахарницы на кухонном столе, натянула куртку, чтобы защититься от утренней прохлады, и через заднюю дверь решительно зашагала по двору к конюшне.

Но когда Молли добралась туда, собранное по частицам мужество испарилось.

А вдруг он в конюшне?

А вдруг он начнет орать на нее?

Около входа она прислушалась, но изнутри доносилось только тихое ржание лошадей. Наконец, вновь собравшись с духом, она открыла широкие ворота конюшни и остановилась, всматриваясь во мрак.

– Мистер Оуэн? – позвала она неуверенно. – Вы здесь?

Но ответом было только эхо, возвратившее ее слова.

Когда она нерешительно вошла в темноту конюшни, уверенность, которую чувствовала при ярком солнечном свете, снова оставила ее. Она была здесь вчера и позавчера и ничего не боялась, убеждала Молли себя. Но тогда с нею были Кевин и Джули.

Сейчас она была одна. И конюшня казалась намного больше, чем раньше.

– Привет, Грета, – окликнула Молли мать Флики, которая мирно смотрела на нее через дверь стойла.

Хотя она заговорила больше для того, чтобы услышать звук своего голоса, большая гнедая кобыла заржала в ответ. Ободренная реакцией Греты, Молли собралась с силами и двинулась вглубь конюшни, осторожно вступив в сумрак стойла Флики и Греты.

Она достала сахар из кармана, дав по одному кусочку жеребенку и большой кобыле. Пока животные жевали сахар, Молли открыла наружную дверь стойла. Лошади вышли следом за ней на пастбище, толкая ее мордами в попытках выпросить сахар. Молли, хихикая, оттолкнула их, подошла к корыту и открыла кран, наполнив его водой по самые кромки, как ее учил Кевин. Пока журчала вода, она заполнила кормушку свежей травой и принесла из конюшни овса, добавив его в корм.

Молли впервые услышала этот звук, когда набирала овес из бочки.

Слабый жужжащий звук откуда-то из глубины конюшни.

Молли посмотрела наверх в сумрак чердака, но ничего не заметила. Она нахмурилась, размышляя, не поискать ли Кевина или даже его отца, но, еще раз оглянувшись и ничего не увидев, решила не обращать внимания на странный шум.

Добавив овса в корм, она вывела на пастбище остальных двух лошадей.

Вернувшись в конюшню, начала чистить стойло Флики и Греты. Сгребала грязную солому, грузила ее на тачку и сваливала в большую кучу навоза около огорода, в котором Кевин обещал выделить ей грядки для тыквы и помидоров.

– Они растут очень быстро, – сказал он ей позавчера. – С остальными овощами трудно что-то заметить, а тыква растет прямо на глазах.

Может быть, сегодня утром, до приготовлений к свадьбе, он поможет ей посадить семена.

Опустошив тачку, Молли снова направилась в конюшню, остановившись только скинуть куртку, так как солнце уже припекало. Бросив куртку у двери, Молли вошла в конюшню, чтобы закончить уборку стойла Флики.

Жужжащий звук в конюшне сначала казался громче, но, сгребая остатки грязной соломы, она перестала его замечать. Упорно работала, стараясь ничего не упустить из того, чему учил ее Кевин.

Только убедившись, что стойло настолько чистое, что и Кевин не сделал бы лучше, она пошла к закрому под сеновалом за свежей соломой.

Жужжание стало значительно громче. И когда Молли подняла глаза, она наконец увидела его источник.

Высоко наверху, где стропила смыкались над сеновалом, кружились пчелы, отчетливо видимые, только когда пересекали лучи солнечного света, пробивавшиеся сквозь щели и отверстия от сучков в стенах конюшни.

Пораженная Молли, не отрывая глаз от мелькающих насекомых, начала карабкаться по лестнице на сеновал. Едва забравшись наверх, она услышала голос снизу.

Голос Отто Оуэна.

– Стой на месте, – сказал он.

Хотя голос был негромок, его требовательность заставила Молли замереть. Она застыла на лестнице и взглянула вверх.

Ее сердце быстро забилось.

Всего в двух футах от нее на одном из столбов, поддерживающих крышу, висела огромная, шевелящаяся и жужжащая масса.

Это был пчелиный рой.

Напуганная этим зрелищем, Молли чуть не упала с лестницы.

Рой был почти два фута длиной, черный от тел тысяч насекомых, ползающих друг по другу, и еще сотни других пчел кружились в воздухе вокруг этой колеблющейся массы.

– Спокойно, Молли, – услышала она тихий, но отчетливый голос Отто. – Спускайся вниз, но очень медленно. Не делай резких движений, не пугай их, и они тебя не тронут.

Казалось, целую вечность Молли совсем не двигалась, глядя, как под гипнозом, на шевелящуюся массу насекомых. Только когда Отто снова заговорил с ней более настойчивым голосом, она освободилась от наваждения и стала медленно сползать по лестнице.

Отто Оуэн ждал ее внизу. Схватив мозолистыми руками, он вынес ее из конюшни, не отпуская, пока они не оказались посреди двора.

– Зачем ты полезла наверх? – спросил он строгим голосом, уставив на нее свои глубоко посаженные пугающие глаза. – Ты что, не слышала пчел? Не видела их?

Напуганная Молли заплакала.

– Я просто хотела посмотреть, что они делают, – сказала она сквозь слезы. – Они ведь не ужалили меня.

Отто с возмущением посмотрел на нее, и на мгновение Молли испугалась, что он ударит ее. Затем злое выражение исчезло с его лица, и он с трудом наклонился, глядя ей в глаза.

– Послушай меня, молодая особа, – произнес он сурово, но уже не угрожающим тоном. – Если ты еще когда-нибудь увидишь пчелиный рой, держись от него подальше, хорошо?

Подбородок Молли задрожал, и она с трудом подавила плач.

– Но они же не погнались за мной.

– Нет, – согласился Отто Оуэн. – Но если бы ты потревожила их, они могли за тобой погнаться.

Глаза Молли расширились.

– Они могли убить тебя, Молли, – продолжал старик. – Никогда больше не подходи к пчелиному рою. Не подходи, если не знаешь точно, зачем ты это делаешь.

Когда он замолчал, Молли обернулась на конюшню. Несколько пчел кружились в воздухе, другие сидели на стене конюшни. Со стороны двора они выглядели совершенно безобидными. Оглянувшись на стук двери домика Отто, она увидела бегущую к ней мать.

– Молли?! – закричала Карен. – Что случилось?

Молли махнула рукой в сторону конюшни.

– Пчелы! – крикнула она, внезапно забыв свои страхи в присутствии матери.

Подбежав к Карен, она стала рассказывать, что случилось, указывая на конюшню.

– Они там, наверху, мама. Их там целый рой!

Карен взглянула на чердак конюшни.

«О чем это Молли говорит?»

Там кружилось всего несколько пчел.

Внезапно конюшня словно ожила. Тысячи пчел вырвались из нее через щели и трещины. Мгновенно воздух потемнел от них, казалось, их оглушительное жужжание сотрясало землю. Видя, что пчелы направляются к ним, Карен схватила Молли за руку и бросилась назад к дому, почти волоча дочь за собой.

– Что они там делают, мам? – спросила Джули, чувствуя комок страха, подступающий к горлу, и разглядывая огромную массу пчел, кружащихся под окном. – Они пытаются проникнуть к нам?

Обняв обеих дочерей за плечи, Карен смотрела сквозь стекло на роящихся насекомых. Оказавшись с Молли в безопасности в домике Отто, она тут же позвонила Расселлу. Трубку взял Кевин, уверив ее, что бояться нечего, так как они с дедом вполне справятся с пчелами.

– Вряд ли, – ответила Карен, стараясь успокоить дочерей, хотя сама была не уверена в полной безопасности.

– Мы останемся в доме, и пусть Кевин и Отто разбираются с ними.

Огромный старый каштан стоял рядом с домом, и теперь рой переместился на это дерево, скапливаясь там, где главный ствол раздваивался на две гигантские ветви. Масса насекомых постоянно росла. Джули и Карен рассматривали ее с благоговейным ужасом.

– Боже мой, – выдохнула Джули, едва сознавая, что говорит вслух. – Какой же он большой!

Молли, осмелевшая за стеклом, защищающим ее от тучи насекомых, смотрела на рой в изумлении.

– В конюшне он был намного больше, – заявила она. – Видишь? Они все еще слетаются!

Карен проследила за взглядом младшей дочери и еще крепче обняла ее.

«Слава богу, что Отто вызволил ее! – подумала она, подавляя дрожь. – А Кевин сказал, что это – пустяки. Пустяки! Какие же это пустяки, когда во дворе миллионы пчел?»

– Что они собираются делать? – спросила Джули, мгновенно почувствовав в голосе матери сомнение.

– Не знаю, – ответила Карен. Ее напряженные нервы начали сдавать. – Может быть, они обольют их инсектицидом или чем-нибудь еще.

Молли ухватила мать за руку и другой рукой указала в сторону конюшни:

– Смотри-ка, мама!

Молли увидела две фигуры, появившиеся из конюшни.

Отто и Кевин, защищенные от пчел только сетками, закрывающими голову, быстро направлялись через двор. Кевин нес складную алюминиевую лестницу, а Отто большую картонную коробку. Пока Кевин собирал лестницу, Отто поставил коробку на землю, открыл ее и достал что-то напоминающее тонкую щетку, примерно фут длиной, с ручкой на одном конце. К щетке была приделана странная конструкция, которая выглядела как металлическая банка с воронкой сверху и кожаными мехами, приделанными сбоку. Прислонив лестницу к дереву, Кевин наклонился и взял банку. Достав спичку из кармана джинсов, он зажег ее о нижнюю ступеньку лестницы и бросил в банку. Несколько раз подув в банку и, очевидно, убедившись, что пламя разгорелось, он закрыл крышку.

Карен с дочерьми наблюдали, как Кевин вскарабкался почти до вершины лестницы, так что его голова и плечи находились почти на одном уровне с роем, который висел на ветке в двух футах от него. Отто передал ему щетку. Поднявшись на третью ступеньку лестницы, Отто держал коробку чуть ниже пчелиного роя.

Кевин начал работать мехами, присоединенными к банке, и дым повалил из воронки, обволакивая пчел, которые, пытаясь избавиться от дыма, падали в коробку, и скоро две трети роя уже были там. Затем Кевин осторожно смел остатки роя в коробку.

Сначала казалось, что пчелы вылетают из коробки так же быстро, как Кевин сметает их в нее, но скоро картина изменилась. Летающих пчел становилось все меньше, и наконец весь рой угомонился в коробке.

Двигаясь с большой осторожностью, Отто спустился по лестнице и опустил коробку на землю.

Минутой позже Кевин также слез вниз.

К этому времени большинство пчел уже были в коробке и только несколько летало в воздухе. Отто накрыл коробку крышкой, которую он принес из конюшни, и отнес коробку в пикап, который был припаркован неподалеку. Кевин вошел в дом.

– Все в порядке? – спросила Карен, с трудом веря, что все уже позади. – Они тебя не ужалили?

– А зачем им меня жалить? – удивился Кевин. – Я же не причинил им вреда.

Карен опустилась на один из кухонных стульев, чувствуя себя обессиленной тем, что она видела.

– Откуда они появились? Они все время были в конюшне?

Она вспомнила, что Джули и Молли два последних дня почти все время бегали в конюшню и обратно. И что же, пчелиный рой все время был там, спрятанный на чердаке, как невидимая опасность для двух ее девочек?

Кевин покачал головой в ответ на ее вопрос.

– Они, скорее всего, появились там сегодня утром. Прошлой ночью для них было слишком холодно. Если температура ниже десяти градусов, пчелы совсем не могут летать.

– Но откуда же они появились? – настаивала Карен.

Кевин пожал плечами:

– Возможно, с пасеки.

– С пасеки? – повторила Карен. – Я не видела здесь никаких ульев.

– Пасека есть, – ответил Кевин. – Все фермы имеют ульи, они нужны для опыления растений. Когда улей переполняется, появляется новая матка, а старая улетает, примерно с третьей частью пчел. Так образуются новые пчелиные семьи. Мы отвезем их назад, на пасеку, и поселим в новый улей.

– А где пасека? – заинтересовалась Молли, у которой любопытство победило остатки страха. – Почему вы до сих пор не показали мне ее?

– Потому что она на другом конце пастбища, в самом дальнем углу от дома, – ответил ей Кевин. – Это сделано сознательно, чтобы маленькие дети, такие, как ты, были подальше от пчел.

– Я не ребенок, – возразила Молли. – Мне почти десять.

– Только через десять месяцев, – вмешалась Джули.

– Все равно я хочу видеть пчел, – настаивала Молли, сердито поглядывая на сестру.

– Ну хватит, Молли, – одернула ее Карен. – Кевин и мистер Оуэн займутся пчелами, а ты останешься здесь, со мной.

Во дворе Отто закончил погрузку коробки в пикап и махнул рукой Кевину.

– Хочешь поехать с нами? – спросил Кевин Джули, потупив глаза с такой застенчивостью, что Карен, наблюдая из-за стола, с трудом скрывала улыбку.

Джули с удивлением взглянула на Кевина.

– Ты что, шутишь? Ты хочешь, чтобы я села в грузовик, в кузове которого находится миллион пчел?

Кевин покраснел еще больше.

– Это не опасно, – заверил он. – Крышка не откроется.

– Но опасный момент наступит, когда вы будете пересаживать пчел в улей? Ведь для этого вам придется открыть коробку.

Кевин кивнул.

– Но Джули не обязательно подходить к улью. Она может оставаться в грузовике, за закрытыми окнами, – объяснил он, глядя на Карен с молчаливым призывом о помощи.

– Почему бы тебе не поехать, – предложила Карен, поддаваясь умоляющему взгляду Кевина. – Я уверена, что Кевин и Отто прекрасно знают свое дело.

– Мама, – простонала Джули. – Ну почему я должна ехать...

Но Карен не дала ей закончить фразу.

– Я думаю, тебе следует поехать, – сказала она. – Если бы у меня не было так много дел, я бы сама поехала. Ведь это очень интересно.

И прежде чем Джули сумела что-либо добавить, Карен повернулась к Кевину:

– Попроси деда подождать минутку. Джули сейчас придет.

Кевин, чувствуя, что между Джули и ее матерью пробежала кошка, заколебался.

– Но если она действительно не хочет... – начал он, но Карен быстро прервала его.

– Джули спустится через минуту. Попроси Отто подождать.

Когда Кевин ушел, Карен повернулась к дочери, которая сердито смотрела на нее.

– Мама, я не поеду, – начала Джули. – Пасека! Кому она нужна, эта пасека? Я не понимаю, почему...

Карен подняла руку, останавливая словоизвержение Джули:

– Послушай меня, пожалуйста! Я хочу, чтобы ты поехала с ними. Неужели ты не видишь, как важно для Кевина, чтобы ты поехала? Прошу тебя, Джули. Ты можешь остаться в грузовике и даже смотреть в другую сторону, если хочешь. Мы собираемся жить на этой ферме, и нам нужно установить со всеми хорошие отношения. Даже с Отто Оуэном. Я хочу тебе напомнить, что он спас Молли от пчел и помог Кевину снять пчелиный рой с дерева, а мы в это время прятались в доме. Неудивительно, что он невысокого мнения о нас, мы вели себя как жалкая стайка трусов! Поэтому поезжай с ними и не забудь поблагодарить Отто за то, что он избавил нас от пчелиного роя.

Джули сделала глубокий вдох, готовясь продолжить спор, но прикусила язык, заметив на лице матери выражение, означавшее, что продолжения спора не будет.

– Ну хорошо, – вздохнула она. – Я поеду. Но я не выйду из машины. Ненавижу пчел!

– В самом деле? – спросила Карен, изогнув бровь и с насмешкой в глазах. – А они были о тебе такого хорошего мнения!

Джули посмотрела на мать с возмущением, затем повернулась к выходу из кухни. Может быть, действительно стоит съездить на пасеку, решила она. Ей не хотелось в этом признаваться, но было интересно посмотреть, как они собираются загнать пчел из коробки в улей.

– А как же я? – услышала она жалобу Молли, выходя из кухни. – Я тоже хочу поехать!

Джули быстро выскочила из дома, прежде чем мать скажет взять сестру с собой.

– Кто-то должен остаться здесь, со мной, и помочь мне подготовиться к свадьбе, – ответила Карен, взяв Молли на руки, чтобы отвлечь ее от попытки последовать за Джули. – Ты же ведь не хочешь, чтобы твоя старуха-мать выглядела на свадьбе как ведьма?

– А я хочу на пасеку! – капризничала Молли.

Прижав девочку к себе, Карен коснулась носом ее носа.

– Вот что я тебе скажу. Ты останешься здесь и поможешь мне одеться, а завтра утром мы вместе незаметно исчезнем и отправимся на пасеку. Только обещай мне не трогать пчел, хорошо?

Молли немного успокоилась, и Карен опустила ее на пол. В это время Джули садилась в кабину грузовика рядом с Отто, и, хотя старик едва кивнул ей, Карен удовлетворенно улыбнулась. Она была уверена, что заметила огонек интереса в глазах Джули, и надеялась, что ей удастся разговорить Отто, задав ему тысячу вопросов о пчелах. И Отто, возможно, станет лучше относиться, по крайней мере, к одной из ее дочерей.

А час спустя, когда грузовик вернулся и Джули вошла в дом, Карен осознала, что ошиблась.

– Что случилось, Джули? – спросила она.

Джули, направляясь в комнату, которую она делила с Молли, сердито повернулась к матери.

– Старик Оуэн. Я ненавижу его! Он не стал разговаривать со мной, даже когда я задала ему простой вопрос. Он произнес только одну фразу, чтобы я не мешала! А я хотела всего лишь посмотреть! Как будто мне нужны эти глупые пчелы! Мне ничего здесь не нужно!

Разразившись слезами, она бросилась в спальню, упала на постель, зарыв лицо в подушку.

Карен вздохнула. Ну почему это должно было случиться в день ее свадьбы? И еще неизвестно, как это повлияет на ее будущее. Неужели Отто так никогда и не примирится с их пребыванием здесь?

Может быть, ей следует поговорить с Расселлом о его отце?

Может быть, даже отменить свадьбу?..

Ну уж нет! Ведь как раз этого и хотел Отто. И не просто чтобы она отложила свадьбу, а чтобы забыла о ней навсегда и вместе с дочерьми уехала назад в Лос-Анджелес.

Да пошел он к черту! И решив просто больше не думать о ворчливом старикашке, Карен попыталась успокоить дочь.

Но, даже перестав плакать, Джули настаивала на своем.

– Мы должны уехать домой, – сказала она, – мы здесь чужие.

Ничего не сказав о возникшей у нее мысли отложить свадьбу, Карен мысленно молилась, чтобы Джули оказалась не права.

Глава 3

Послеполуденное солнце припекало, и Карен усомнилась в правильности своего выбора платья для свадебной церемонии. Это красивое платье она купила несколько лет назад, еще до смерти Ричарда, его бледно-зеленый оттенок хорошо подходил к ее коже и приятно контрастировал с темными волосами. Оно было несколько старомодным, но у нее не было денег на покупку нового платья, и она не хотела, чтобы это сделал Расселл.

– Фермерские жены не тратят деньги на платья, которые собираются надевать всего один раз в жизни, – сказала она ему, когда он предложил купить ей новое платье в Лос-Анджелесе до переезда в Плезент-Вэлли.

Карен действительно так думала тогда, но сейчас она сомневалась, глядя на тщательно отутюженное платье, висящее на дверце шкафа.

Жара достигала тридцати градусов, а платье было из тяжелого шелка с длинными рукавами. Нервничая, она вообразила себя поднимающейся по ступенькам дома Расселла с темными пятнами пота под мышками на глазах толпы гостей. От одной этой мысли она содрогнулась. Но что еще она могла надеть? Карен как раз собиралась быстро пересмотреть наряды, которые привезла с собой, когда ее заставил вздрогнуть сигнал автомобиля. Она выглянула из окна и увидела серый «джип-чероки», въезжающий во двор. Когда машина остановилась, Карен попыталась рассмотреть человека, сидящего за рулем. Она не смогла узнать его, хотя он и выглядел знакомым.

Что это он приехал так рано? Сбор гостей должен был начаться только через полчаса. Нервничая все сильнее с каждой секундой, Карен оставила идею поисков другого платья и поспешила к двери, как того требовал долг хозяйки. Но прежде чем она вышла из домика Отто, услышала голос самого старика.

И как всегда, он был недоволен.

Открыв дверь, Карен вышла на крыльцо. Как раз в тот момент, когда тяжеловесный мужчина, несколькими годами старше ее, выбирался из джипа. Его глаз не было видно за темными очками. Он был одет в джинсы и ковбойскую рубашку. Выйдя на солнцепек, он достал из машины запятнанную и помятую ковбойскую шляпу, чтобы защитить свою лысеющую голову от солнца. С улыбкой в уголках рта он прислонился к джипу, глядя на приближающегося к нему Отто Оуэна.

– Какого черта тебе здесь надо?! – закричал старик, шагая через двор. Подойдя к нему вплотную и не подав руки, старик воинственно скрестил руки на груди.

Лицо приезжего расплылось в улыбке, несмотря на враждебность Отто, но Карен показалось напускным дружелюбное выражение его лица.

– Я приехал на свадьбу, Отто, – сказал он. – Расселл пригласил меня. Я приехал пораньше, на случай если нужна моя помощь.

– Нам ничего от тебя не нужно, – проворчал Отто.

Мужчина кивнул с очевидной покорностью, видимо привыкнув к подобному приему. Он печально пожал плечами.

– Я не понимаю тебя, Отто, – продолжал он. – Что ты имеешь против того, чтобы увеличить свои доходы?

– Доходы? – повторил Отто Оуэн, краснея и повышая голос от возмущения. – О чем ты говоришь, Хендерсон?

Внезапно Карен осознала, кто был этот человек и почему показался знакомым. Хотя он располнел и постарел, она помнила Карла Хендерсона с детства. Он был на четыре-пять лет старше ее и когда-то помогал ей и ее друзьям ловить бабочек в полях. Она даже вспомнила, что он поступил в Калифорнийский политехнический институт изучать энтомологию. За прошедшие годы она даже несколько раз вспоминала о нем, думая, что он осел в каком-нибудь музее. Но, по-видимому, он остался здесь, где вырос.

– Моя ферма приносила очень приличные доходы долгие годы! – услышала она слова Отто Оуэна, возвращаясь к сцене перед глазами. – Сначала моему отцу, а потом мне. Если бы не ваша банда мерзавцев, она продолжала бы приносить доходы моему сыну и моему внуку.

– Да брось ты, Отто, – ответил Хендерсон, прищурив глаза на рассерженного старика. – И ты прекрасно знаешь, что эти поля уже не те, что были раньше. Мы же не знали, что этот сорт удобрений стерилизует пчел! Какого черта ты хочешь от нас?! Мы заплатили за убытки больше, чем стоил урожай, и мы продолжаем платить. Да и вообще, если бы ты и твой драгоценный папочка не эксплуатировали поля так нещадно, вам бы не понадобилось это удобрение! Если мы оставим вас, вы обанкротитесь в ближайшие пять лет.

– Да пошел ты к чертовой матери со своей помощью! – заорал Отто. – Проклятая химия отравила все вокруг! Неудивительно, что понадобились пчелы-гибриды. Нормальные пчелы не выдерживают вашу отраву! Почему бы вам не убраться отсюда подобру-поздорову?

– Побойся Бога, Отто, – сказал Хендерсон. – Поля надо удобрять и опылять. Я же стараюсь помочь вам! Мы работаем на ваших полях и снабжаем вас пчелами, по правде говоря, я оказываю вам услугу, приглядывая за ульями.

Но Отто не дал ему закончить. Грозя молодому человеку пальцем, он снова заговорил на повышенных тонах:

– Если мы позволим тебе и мерзавцам, на которых ты работаешь, продолжать заботиться о нас, мы все будем отравлены через пять лет! Ваша компания должна называться «Универсальная смертельная», а не «Универсальная урожайная»!

Карен поняла, что все это время она не дышала, с ужасом ожидая, что Отто ударит Карла Хендерсона.

– Отто, – позвала она, сбегая с крыльца и направляясь к мужчинам. – Что случилось? Что здесь происходит?

Отто отвернулся от Карла Хендерсона, сердито посмотрел на Карен, развернулся на каблуках, направился к дому сына и громко хлопнул за собой дверью.

– Боюсь, что это моя вина, – сказал Карл Хендерсон, сделав шаг в сторону Карен. Он внезапно остановился, по-видимому узнав ее, и улыбка расплылась на его лице. – Боже мой, Карен Гилман! Столько лет прошло, а я сразу узнал тебя. И ты такая же хорошенькая, как была в те годы. – Его улыбка погасла. – Ты, наверное, не помнишь меня? – спросил он. – Я ведь уехал в колледж, когда ты заканчивала школу.

– Карл Хендерсон, – улыбнулась Карен, протягивая ему руку. – Конечно, я тебя помню! Ты помогал мне и другим детям ловить бабочек! Но я уже не Гилман, с тех пор, как вышла замуж за своего первого мужа.

– Извини за эту сцену, – произнес Хендерсон, приветственно помахав рукой Расселлу, который появился на крыльце дома, заправляя в брюки рубашку.

– Я решил приехать пораньше, чтобы дать возможность Отто наораться до того, как появятся гости.

Пока Расселл шел через двор, Хендерсон таинственно наклонился к Карен, хотя когда говорил, постарался, чтобы Расселл тоже слышал его.

– Я хочу сообщить тебе секрет, Карен. Твой будущий свекор – сумасшедший. Он просто выжил из ума.

Расселл хлопнул Карла по спине и предложил ему быстренько выпить по маленькой, чтобы помочь пережить это торжество, а Карен вернулась в дом, устало размышляя, с кем Отто затеет очередную ссору и удастся ли ей вообще когда-нибудь выйти замуж, не говоря уже о том, чем закончится сегодняшний вечер.

– Ну хватит прихорашиваться, – заявила Карен полчаса спустя, последний раз посмотрев на себя в зеркало. – Вы обе выглядите роскошно, так что пора мне, наконец, выйти замуж за Расселла.

Она застыла на мгновение, пока Джули осторожно надевала ей на голову миниатюрную шляпку с вуалью. Молли посмотрела на мать, наклонив голову и нахмурив брови.

– А почему вуаль не покрывает полностью твое лицо? – спросила она.

– Потому что я ненавижу вуали, – ответила Карен.

А скорее всего, потому, что она чувствовала себя неловко на своей второй свадьбе, нарядно одетая и под вуалью.

– А теперь дай мне посмотреть на тебя.

Молли приняла позу, а затем сделала пируэт, чтобы показать платье, розовый цвет которого хорошо оттенял свежий цвет лица девочки. Улыбаясь, Карен повернулась к Джули, которая была в новом платье, купленном специально для этого случая, когда выяснилось, что в их гардеробах нет ничего, что можно было бы переделать. Она подозревала, что купила это платье как своеобразную форму подкупа дочери. Она снова посмотрела на дочь, пытаясь увидеть в ее глазах одобрение своей свадьбы.

– Ну, вы готовы сопровождать свою старуху-мать? – спросила она дочек.

Джули колебалась какую-то долю секунды, и Карен видела, как она борется с желанием сделать последнюю попытку отговорить мать от свадьбы. К облегчению Карен, Джули сумела изобразить на лице подобие улыбки, которая выглядела почти натуральной.

– Все готово, – сказала дочь. – И ты выглядишь просто великолепно.

Покинув спальню, Карен и Джули оставались в гостиной, пока Молли спустилась и помахала музыкантам на крыльце дома Расселла, давая им сигнал, чтобы они начинали играть. Первые звуки свадебного марша поплыли по двору, и Молли, взяв корзинку, в которую набрала диких цветов этим утром, вышла на крыльцо. Во дворе было так много народу, что Молли на минуту забыла, что должна делать. Но тут увидела Кевина, стоящего вместе с отцом на крыльце большого дома и подмигивающего ей.

«Я справлюсь, – сказала она самой себе. – И все будет в порядке!»

Черпая пригоршни лепестков из корзинки и разбрасывая их перед собой, Молли начала спускаться по ступенькам. Полностью погрузившись в свою работу, она медленно шла через двор, рассыпая лепестки перед собой. Затем она услышала шепот, пробежавший по толпе, и поняла, что ее сестра и мать тоже вышли из дома. С трудом подавив желание оглянуться, она наконец достигла ступенек, ведущих на крыльцо дома Расселла.

Джули дождалась, пока Молли сошла со ступенек и начала пересекать двор, прежде чем последовать за ней. Теперь, когда спорить с матерью было уже поздно, она внезапно осознала, что ей нравится свадебная церемония. Ей нравилось бледно-голубое платье, которое они с матерью выбрали для нее, и сейчас, направляясь за сестрой к дому Расселла, она поняла, что свадьба удалась. Солнечный июньский день был идеален, и зеленые холмы за домом Расселла прекрасно дополняли картину.

Даже гости, собравшиеся во дворе, хотя она их почти и не знала, выглядели открытыми и дружелюбными. Совсем не то, что люди в Лос-Анджелесе, которые или совсем не смотрели на вас, или смотрели так, как будто в любой момент готовы перерезать вам глотку. А здесь они не только смотрели на нее, но еще и улыбались!

И почти против собственной воли Джули заметила, что улыбается им в ответ, радуясь их дружелюбию и чувствуя, что сегодня, в красивом новом платье и с волосами, падающими водопадом на спину, она выглядела лучше, чем когда-либо раньше.

Но вдруг, почти дойдя до середины двора, она почувствовала на себе чей-то неприязненный взгляд. Взгляд, который пронзил ее праздничное настроение, как холодная сталь, и заставил с трудом сдерживать дрожь, несмотря на теплый вечер.

На мгновение их взгляды пересеклись, и она быстро опустила глаза. Что-то в этом человеке пугало ее, и, продолжая подниматься на холм, Джули почувствовала, что ей хочется обойти его как можно дальше.

Но это же глупо, убеждала она себя. Смотреть никому не запрещено. Он – обычный человек. Однако, проходя мимо него и сознательно стараясь смотреть вперед, она чувствовала, как холодное лезвие его взгляда пронзает ее. Она снова вздрогнула, осознав, что смотрит на него против собственного желания. Их взгляды встретились на какую-то долю секунды, и затем он улыбнулся ей.

Джули почувствовала, что покраснела, и быстро отвела взгляд. Теперь, продолжая идти вперед, она изо всех сил боролась с собой, чтобы не ускорить шаг. Перед самым крыльцом она осмелилась оглянуться.

Карл Хендерсон все еще смотрел на нее.

Внезапно Молли забыла, что ей нужно делать.

Она достигла ступенек крыльца, но что же дальше? Она не могла вспомнить, следует ли ей подниматься на крыльцо.

Едва почувствовав прилив паники, она увидела, как Кевин сигнализирует ей. Она быстро разбросала оставшиеся лепестки по ступенькам крыльца, понимая, что сестра и мать догоняют ее, взбежала на крыльцо и встала рядом с Кевином, который взял ее за руку, когда по толпе пробежал смех. Почувствовав одобрительное пожатие Кевина и увидев улыбку на лице матери, она решила, что все прошло хорошо. Джули, хмурое выражение лица которой выдавало ее чувства, присоединилась к Молли на крыльце, а ее мать направилась к Расселлу, который стоял рядом со священником.

Церемония началась.

Молли старалась сосредоточиться на словах священника, но ее отвлекало жужжание пчелы. Она быстро оглянулась, с испугом подумав, что это возвращается пчелиный рой.

Но это была всего одна пчела, кружащаяся над цветами, которые она разбросала по ступенькам.

Молли старалась не думать о ней, но пчела все приближалась.

А что, если она ужалит маму прямо в разгар церемонии?

Пчела была совсем рядом с Молли, и, если бы ей удалось раздавить ее, она бы не смогла ужалить ее маму! Она попыталась приблизить свою ногу к пчеле, но та отлетела. Когда пчела снова подлетела достаточно близко, Молли подняла ногу, готовясь раздавить ее, но пчела опять исчезла.

С минуту Молли не знала, куда исчезла пчела, но потом почувствовала ее на своей ноге и поняла, где она.

Пчела была под ее платьем!

И она ползла по ее ноге все выше и выше!

Молли с трудом подавила желание поднять подол, чтобы выпустить пчелу. Она старалась стоять совершенно неподвижно, с трудом перенося щекотание насекомого, ползающего по ноге.

Наконец она не удержалась и слегка пошевелила ногой. И тут же почувствовала обжигающее жало пчелы, погружающееся в ее тело.

Она сильно вздрогнула, но с огромным трудом сумела сдержать крик, рвущийся из горла.

Когда же, когда же священник наконец закончит?

Молли попыталась прислушаться, но жжение быстро распространялось по ноге, и она почувствовала себя как-то странно. Затем сквозь боль она услышала слова:

– Объявляю вас мужем и женой. Расселл, можете поцеловать вашу невесту!

Она увидела, как Расселл поцеловал ее мать. Молли попыталась подойти к матери, но прежде, чем коснуться ее руки, почувствовала, что дышать становится все труднее. Она застонала и прислонилась к Кевину, оглянувшемуся на нее.

– Что с тобой, Молли? – услышала она его вопрос.

Ее глаза расширились, и она попыталась заговорить, но горло перехватило, и ей удалось издать только тихий шепот:

– Пчела укусила меня...

Слезы застилали ее глаза, когда она показала рукой на место на ноге, откуда жар быстро растекался по всему телу. И хотя боль в месте укуса была почти невыносимой, когда она коснулась его рукой, не почувствовала своих пальцев.

Подняв подол платья, она с ужасом смотрела на свою ногу, воспаленную и покрасневшую гораздо больше, чем когда она обгорела на солнце прошлым летом. На месте укуса было белое пятно, в центре которого виднелось жало, вырванное из тела пчелы. Молли попыталась достать жало из распухшей ноги, но нервы начали сдавать, и ей никак это не удавалось. Она попыталась закричать от боли и ужаса, но вместо крика издала только слабый хрип.

Привлеченная этим странным звуком, Джули взглянула на сестру и в ужасе схватила мать за руку. Напуганная Карен бросилась от Расселла к дочери.

– Детка? – начала она.

Но тут вмешался Кевин и объяснил, что случилось.

– У нее аллергическая реакция на укус пчелы, – сказал он.

– Сейчас я принесу лекарство.

Карен склонилась над младшей дочерью, дыхание которой становилось все слабее, а Кевин бросился в дом и почти мгновенно вернулся с аптечкой первой помощи. Расселл взял из набора шприц с антиаллергеном и быстро сделал укол Молли в бедро.

Видя, что дыхание Молли слабеет с ужасающей быстротой, Расселл взял ее на руки.

– Она уже в шоке, и укол не помогает, – сказал он Карен. – Нужно как можно скорее доставить ее в клинику.

Держа слабо и беспомощно стонущую Молли на руках, он стал проталкиваться через толпу. Карен следовала за ним. Джули, пораженная быстротой происшедшего, попыталась пойти за ними, но, прежде чем догнала их, они уже сели в автомобиль и отъехали. Она смотрела им вслед, ощущая свою полную бесполезность.

Глава 4

– Все будет в порядке, Молли, – шептала Карен, – все будет хорошо.

Но, держа дочь на руках, она сомневалась в правоте собственных слов. Нога Молли продолжала распухать, и ее колено, которое она уже не могла сгибать, практически исчезло в опухоли. Дыхание девочки затруднялось с каждой секундой, а ее кожа стала ярко-красной.

– Пожалуйста, быстрее, – попросила она Расселла с тревогой в голосе, которую старалась скрыть от Молли.

– Мы будем на месте через минуту, – ответил Расселл. – Они позвонили доктору Филмор, чтобы предупредить о нашем приезде. С Молли все будет в порядке.

– Что же все-таки с ней случилось? – недоумевала Карен. – Ведь ее и раньше кусали пчелы.

– Я знаю не больше твоего.

До города оставалось четверть мили, когда Расселл резко затормозил и свернул на парковку возле маленькой клиники, которую год назад закончили строить на деньги, собранные городом почти за десять лет. Как он и обещал, двери клиники распахнулись, едва они приблизились к ней, и женщина лет тридцати пяти придержала дверь для Карен, которая, прижимая к себе Молли, поспешила внутрь.

– Несите ее в тот кабинет, – сказала женщина, указывая на одну из дверей.

Влетев в кабинет, Карен была поражена, обнаружив, что он пуст. Чувствуя, как паника душит ее, она обернулась к женщине.

– Где доктор Филмор? – спросила она. – Расселл сказал...

– Я Элен Филмор, – представилась женщина. – Давайте снимем с нее одежду.

Пока Карен придерживала Молли, Элен Филмор быстро расстегнула пуговицы на платье Молли и сняла его. Главным украшением красивого овального лица Элен, обрамленного рано седеющими волосами, были теплые карие глаза.

– Теперь давайте уложим.

Осторожно Карен опустила дочь на смотровой стол. Дыхание Молли становилось все более и более затрудненным, а ярко-красный цвет ее лица начал приобретать синюшный оттенок.

– О боже! – крикнула Карен. – Она почти не дышит!

Но Элен Филмор, со странно выглядящим пластмассовым предметом в руках, решительно оттеснила Карен в сторону. Молодой человек, одетый в белые брюки и светло-зеленый халат, стоял с другой стороны стола.

– Дадим ей противоаллергическое? – спросил он.

– Не нужно, – ответила доктор.

Скороговоркой она объясняла Карен, что делает, вставляя в рот Молли предмет, состоящий из двух трубок, разделенных в центре большой пластмассовой пластинкой.

– Ее горло распухает, блокируя трахею. Сейчас мы вставим вот этот воздуховод...

Доктор замолчала, сосредоточив все внимание на своей задаче. Фельдшер держал рот Молли открытым и специальным прибором отодвинул язычок девочки в сторону. Карен напряглась, когда пластиковая трубка начала скользить в горле девочки, вызвав у нее рвотный рефлекс, но тут же грудная клетка Молли расширилась, когда она сделала глубокий вдох, и воздух начал поступать в легкие. Вскоре синюшный оттенок исчез с лица девочки, но ненормальная краснота осталась.

– Не волнуйтесь из-за красноты, – успокоила Элен Филмор. – Главное, что она дышит, и самое страшное уже позади. – И ее внимание переключилось на фельдшера. – Сделайте ей еще один укол антиаллергена, Роберто.

Когда фельдшер направился к выходу, Расселл, который переминался у двери, сказал:

– Я уже сделал ей укол антиаллергена. Кажется, это не дало никакого эффекта.

Элен Филмор, которая измеряла давление у Молли, нахмурилась и посмотрела на Расселла:

– Вы уверены, что антиаллерген был от пчел, а не от змей?

Кровяное давление Молли оказалось опасно низким.

– Я сделал ей тот укол, который нужно, – заявил Расселл, – и лекарство было свежим, я заменил его всего месяц назад.

– Тогда дело серьезное. – Элен нахмурилась еще сильнее и начала делать заметки в блокноте.

– Нам придется отправить ее в госпиталь в Сан-Луисе.

Карен почувствовала, как ее страх переходит в панику. Как бы защищая ее, она положила руку на дочь, которая, к счастью, казалось, не слышала, о чем они говорят.

– В Сан-Луис? – повторила она. – А почему мы не можем вылечить ее здесь?

Элен повернулась к Расселлу, не отвечая на вопрос Карен:

– Карл Хендерсон был на свадьбе?

Расселл кивнул.

– Хорошо. Позвоните ему и спросите, можно ли воспользоваться его самолетом. Если он уже уехал, найдите его.

Доктор Филмор повернулась к Карен, разговаривала с ней, пока готовила правую руку Молли к уколу.

– На всякий случай я попробую сделать еще один укол антиаллергена, но, если он не поможет, дело затрудняется.

– Затрудняется? – повторила Карен, тут же подумав о самом плохом исходе. – Боже мой, неужели Молли...

Она тут же оборвала себя, не желая, чтобы Молли услышала, как она скажет слово «умрет».

Элен Филмор, прекрасно понимая, что пыталась сказать Карен, покачала головой.

– Даже и не думайте об этом, – заверила она Карен. – У вашей дочери когда-нибудь раньше была аллергическая реакция на укусы пчел?

Карен повторила то, что сказала Расселлу в машине.

– Как и все дети, она иногда наступала на пчел. Поплачет, пока у нее вытащишь жало, а потом занимается своими делами. У нее никогда даже не было отека.

Она взглянула на искаженное болью лицо Молли, и глаза ее наполнились слезами, которые она так долго сдерживала.

Фельдшер вернулся со шприцем, и Элен Филмор сделала укол, наблюдая за возможной реакцией Молли.

Реакции не было.

– Оставайся с ней, Роберто, – сказала врач. – Ситуация, кажется, стабилизировалась, если будет малейшее изменение, немедленно зови меня.

Она вывела Карен из комнаты, закрыв за собой дверь.

– Кажется, у вашей дочери появилась аллергия. Так случается иногда, годами нет никакой реакции на пчелиный яд, а потом – бац. Что меня действительно беспокоит, – продолжала она, – так это отсутствие реакции на антиаллерген. Лекарство должно было снять аллергию, но, возможно, оно не действует на эту особенную породу пчел.

Сначала Карен не могла понять, о чем говорит доктор, но потом вспомнила сенсационные статьи в газетах Лос-Анджелес а за последние два года.

– Вы говорите о пчелах-убийцах? – прошептала она, слегка бледнея.

– Я этого не говорила, – ответила Элен. – Для меня будет большим сюрпризом, если это пчела-убийца. Африканская порода пчел не распространилась так далеко на север, насколько это известно, кроме того, воздействие пчел-убийц совсем другое. Они просто более агрессивны, чем наши пчелы, но поодиночке они не представляют опасности. Похоже, здесь что-то другое.

Прежде чем Карен успела ответить, в комнату вошел Расселл.

– Я договорился с Карлом. Он уже на пути в аэропорт. Мы все встретимся с ним там.

– Хорошо, – кивнула Элен.

Она отвела их назад в комнату, где лежала Молли. Даже на неопытный взгляд Расселла, опухоль увеличилась, и, хотя девочка дышала через воздуховод, каждый вдох давался ей с трудом. Переживет ли она перелет?

Поглядев на несчастную девочку, Расселл не мог найти нужных слов.

– Все будет хорошо, – сказала ему Элен. – Мы отвезем ее в аэропорт на машине скорой помощи, и я полечу вместе с вами в Сан-Луис. У Карла есть спутниковый телефон в самолете, так что я могу переговорить с больницей во время полета. Мы договоримся, чтобы машина скорой помощи встречала нас в аэропорту. Поехали.

Молли пересадили в коляску, и доктор объяснила Расселлу, как регулировать кислород, поступающий в воздуховод, а также объяснила Карен, как регулировать капельницу.

– Вам практически ничего не нужно делать, – сказала она, увозя коляску в коридор. – Но если ее состояние изменится во время перелета, у меня не будет времени, чтобы объяснить, что нужно делать. Важно держать сосуд капельницы всегда выше Молли, чтобы жидкость постоянно поступала в ее руку. И если я скажу выключить капельницу, то это делается вот этим краном. Нужно следить, чтобы раствор из капельницы все время поступал в руку Молли.

Работая как одна команда, Элен и Роберто толкали коляску, Расселл нес баллон с кислородом, а Карен – сосуд от капельницы, они быстро погрузили Молли в машину скорой помощи и через десять минут прибыли в аэропорт, где Карл Хендерсон уже разогревал двигатель самолета.

Они занесли Молли в самолет, уложив ее на кресло. Расселл, сидя рядом с пилотом, оглянулся назад на Карен, которая, сгорбившись, сидела вместе с Элен Филмор на задних сиденьях.

– Мы будем самыми нарядными посетителями больницы, – сказал он, пытаясь выдавить из себя улыбку.

Карен попыталась ответить на его улыбку, но тут Молли застонала, и она прикусила губу, пытаясь сдержать слезы.

Господи, только бы Молли не умерла, молилась она про себя.

Джули повесила трубку телефона на кухне. За закрытой дверью, ведущей в столовую, она слышала тихие голоса нескольких гостей, которые еще все оставались на ферме в ожидании новостей о здоровье Молли. Собравшись с силами для ответов на их вопросы, она открыла дверь и подошла к небольшой группе друзей ее отчима.

– По-видимому, они не вернутся сегодня домой, – сказала Джули. – Состояние Молли все еще тяжелое, и мама очень напугана.

Заметив на крыльце Кевина, Джули быстро вышла на улицу, с удовольствием вдохнув свежего воздуха.

– Мама только что звонила, – сообщила она. – Они перевезли Молли в больницу в Сан-Луис, и она не знает точно, когда они вернутся домой. Может, завтра, а может, и послезавтра.

Кевин тяжело вздохнул, не зная, что сказать. Он вспомнил выражение боли, которое видел в глазах Молли час назад, и к его горлу подступил комок. Скрывая свое беспокойство за Молли, он попытался улыбнуться:

– Ничего себе свадьба, а? Думаю, что нам нужно сказать всем, кто еще остался, что они могут тоже разъезжаться по домам. – Он оглянулся на дом, где столы ломились от угощений. – Жаль, что все это пропадет.

Джули возмущенно посмотрела на него.

– Как ты только можешь думать об этом? Неужели тебя не беспокоит состояние моей сестры? Ты что думаешь, она специально дала пчеле укусить себя?

– Конечно нет, – ответил Кевин, пораженный взрывом гнева Джули. Что случилось, черт возьми?! Почему она так внезапно рассердилась? – Я только хотел сказать...

– Я слышала, что ты сказал. Это прозвучало так, как будто ты думаешь, что Молли нарочно...

– Я вообще ничего не говорил о Молли, – запротестовал Кевин.

Раздался стук двери, и появился Отто Оуэн, сердито разглядывая их.

– Что здесь происходит?

Не успел Кевин открыть рот, как Джули повторила свое обвинение.

– Что ж, он прав, – проворчал Отто. – Если бы вы, дети и ваша мать, остались там, где жили, твою сестру не ужалила бы пчела.

Джули открыла рот от удивления и расплакалась. Закрыв лицо руками, она побежала в сторону конюшни.

Кевин рассерженно взглянул на деда:

– Что это ты, дед?

– Но это же правда, – сказал старик. – Им здесь нечего делать!

Кевин взорвался:

– Отец и Карен поженились, дедушка! Он любит ее, и она мне тоже нравится. – Слова все быстрей и быстрей срывались с его губ. – Конечно, она не заменит мне мать, мама умерла, и здесь ничего не поделаешь! Но мне нравятся Джули и Молли, и, если Молли умрет, я не знаю, что сделаю. Она для меня, как младшая сестра! Так что прекрати, дед, хорошо?

Прежде чем Отто успел ответить, Кевин повернулся, одним прыжком соскочил с крыльца и последовал за Джули.

Отто нахмурился, и на лбу его вздулись вены. Он хотел было последовать за Кевином, но потом повернулся и вошел в дом, пробираясь мимо гостей к столу. Он хотел налить себе стакан пунша, но передумал и направился к боковому столу, на котором стояло несколько бутылок. Налив себе приличную порцию виски, он одним глотком осушил ее и снова налил.

Дети! Они становятся все хуже и хуже! Если бы он позволил себе говорить со своим дедом так, как говорил с ним Кевин, его отец задал бы ему такую взбучку, что он помнил бы всю жизнь.

Выпив вторую рюмку виски так же быстро, как и первую, он снова наполнил ее.

Может быть, напиться? И задать Кевину взбучку, которую он заслуживает?

– Джули, ты здесь?

Кевин вошел в сумрак конюшни, остановившись, чтобы дать глазам привыкнуть после яркого солнечного света снаружи. Он прислушался, но ничего не услышал, кроме обычных звуков конюшни. Лошади переминались в своих стойлах, а несколько цыплят подбирали с пола рассыпанные зерна. Затем Кевин услышал какой-то звук с сеновала.

Плач.

Он начал карабкаться по лестнице на сеновал, но остановился, услышав голос Джули сверху.

– Не подходи ко мне! – крикнула она сквозь слезы. – Оставь меня в покое!

Поколебавшись, Кевин поднялся по лестнице, чтобы видеть сеновал. Сидя на охапке сена, она повернулась к нему спиной.

– Я же сказала тебе не приближаться ко мне!

Кевин сделал несколько шагов в ее сторону.

– Я просто хотел сказать, и я не знаю... – Засунув в карманы руки, он потупил глаза. – Я просто хотел извиниться, – пробормотал он. – Я вовсе не имел в виду, что Молли хотела помешать свадьбе, мне нравится Молли, она очень симпатичная. И конечно, дед не прав. Я даже не знаю, зачем он говорит такие вещи.

– Возможно, он прав, – сказала Джули, все еще не оборачиваясь. – Может, нам не следовало приезжать сюда. Во всяком случае, это была не моя идея.

Чувствуя сострадание к Джули, Кевин с трудом подавил в себе желание подойти к ней поближе. Вместо этого он сел на пол сеновала и поднял соломинку, которую нервно крутил в пальцах во время разговора.

– Так ты не хотела приезжать сюда?

– А зачем мне было приезжать сюда? – Джули, все еще не смотрела на него. – Оставить своих друзей и школу, чтобы жить в этом скучном городишке?

Кевин возмущенно нахмурился, сильно напоминая Отто, но потом сдержал гнев.

– Я никогда об этом не задумывался, – признался он, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть Джули. – Просто потому, что мне нравилось здесь, я думал, что и всем нравится тоже. Теперь я понимаю, как это глупо.

Джули кивнула, но ничего не сказала.

– Во всяком случае, мне очень жаль, – продолжал Кевин. – Жаль, что Молли укусила пчела и что она теперь в больнице. Жаль, что свадьба из-за этого случая скомкана. Я вовсе не хотел обидеть тебя.

Кевин замолчал, ожидая, что скажет Джули. Но она тоже молчала, и он поднялся и стал спускаться по лестнице.

– Кажется, я вел себя глупо, и я не виню тебя за то, что ты не хочешь со мной говорить.

Он спускался по лестнице, когда Джули обернулась:

– Кевин?

Он остановился, ожидая.

Поправляя волосы, Джули попыталась улыбнуться.

– Я не знаю, здесь все по-другому и у меня нет друзей...

Кевин быстро вскарабкался на сеновал и подошел к ней, опустившись на корточки около охапки сена, на которой она сидела.

– Ты пробыла здесь всего несколько дней, – сказал он, но здесь полно молодежи. – Я хотел тебя представить всем во время праздника, но ты пряталась на кухне.

Джули покраснела.

– Я так беспокоилась о Молли, – призналась она, заикаясь. – А что, если сестра умрет?

Кевин взял ее за руку.

– Она не умрет, Джули. Никто не умирает от пчелиного укуса. Ей сделают укол, и все будет в порядке. Вот увидишь. А теперь пошли, я тебя познакомлю с соседями.

Джули все еще колебалась.

Беспокойство о Молли было не единственной причиной, из-за которой она оставалась на кухне.

Прежде всего – Карл Хендерсон. Она поймала его взгляд, по крайней мере трижды, прежде чем он уехал, чтобы отвезти Молли в больницу. И каждый раз его взгляд как-то странно тревожил ее. Не расспросить ли Кевина о нем? Но она уже знала, что Карл – друг ее нового отчима. Если она спросит, не сумасшедший ли он, Кевин подумает, что она ищет повод для ссоры.

Но неприязнь к Карлу Хендерсону была только одной из причин, по которой она не участвовала в празднике. Причина, хотя она скорее умрет, чем признается Кевину, была в том, что Кевин постоянно находился в обществе трех девушек с того момента, когда родители увезли Молли в больницу. Как она могла объяснить ему свою боязнь, что он не представит ее своим друзьям, а может, даже и не заметит, если она попытается присоединиться к их группе?

– Были и другие причины, правда? – спросил Кевин.

Джули поколебалась, но потом все-таки покачала головой, не желая сказать ему правду. Она решила, что будет лучше промолчать.

Не дождавшись ответа, Кевин встал и поднял ее.

– Ну пошли, – сказал он ей. – С Молли все будет хорошо. Давай вернемся в дом. – Он выглянул с сеновала во двор. – Там все еще полно людей и столы накрыты. Раз родители уехали, придется нам обо всем позаботиться. Похоже, что нам придется играть роль хозяина и хозяйки, ведь свадьба все-таки состоялась.

Джули бросила взгляд в сторону дома.

– Я никого не помню по именам... – начала она.

– Я буду рядом с тобой и представлю тебя всем, кто еще остался, – предложил Кевин. – Не беспокойся и отряхни сено с платья.

Джули посмотрела на подол своего прекрасного голубого платья, которое было совершенно новым всего несколько часов назад. Теперь оно было смято и покрыто трухой от сена.

– Боже, я выгляжу ужасно! – простонала она.

Впервые за время пребывания в конюшне Кевин улыбнулся:

– Ты прекрасно выглядишь. Ты намного красивее всех других девушек.

– Но мое платье... – начала Джули.

– Они подумают, что мы не просто так уединились здесь. – Кевин засмеялся, когда Джули сильно покраснела. – Ребята просто лопнут от зависти. Они все умоляли меня, чтобы я познакомил их с тобой.

– Но между нами ничего не было, – запротестовала Джули.

Кевин улыбнулся еще шире:

– Не бойся, я никому не скажу.

– Но ведь они подумают... – И тут Джули поняла, на что намекал Кевин, и почувствовала, что запуталась. Она инстинктивно сжала его руку.

– Извини, что устроила тебе сцену, – мягко произнесла она, испытывая странное смятение, когда он сжал ее пальцы в своей руке, сердце сильно забилось. – Не могу понять, что на меня нашло.

– Ну, теперь все в порядке, – усмехнулся Кевин. – Во всяком случае, я не сержусь на тебя, а ты не сердишься на меня. Но дед ужасно рассердился на нас обоих.

– На нас обоих? – повторила Джули. – Почему он может рассердиться на тебя?

– Потому что я сказал ему, что он не прав, – пояснил Кевин.

Он вздрогнул, вспомнив ярость в глазах деда, когда оставил его на крыльце.

– Мне показалось, что он готов наброситься на меня.

Все еще держа Джули за руку, Кевин начал спускаться по лестнице.

– Мы просто не будем попадаться ему на глаза, и он остынет. Дед быстро свирепеет, но так же быстро остывает. Пошли, поищем для тебя друзей. Но если кто-нибудь начнет ухаживать за тобой, ему не сдобровать!

Пока они спускались по лестнице, Джули размышляла, что могут означать последние слова Кевина.

Имел ли он в виду, что он теперь ее старший брат? Или намекал на что-то другое?

К ее собственному изумлению, Джули совершенно отчетливо поняла, что надеялась на другое. Она вовсе не хотела, чтобы Кевин Оуэн принял роль ее старшего брата!

Карен стояла, окаменев от ужаса, в одной из палат больницы в Сан-Луисе, глядя на дочь. Говоря с Джули по телефону, она старалась держать себя в руках, но сейчас, когда видела неестественно красное лицо Молли и чудовищно распухшую ногу, она ощутила, как в ней вновь поднимается паника. Девочка дышала с трудом, и ее лицо настолько распухло, что большие голубые глаза казались щелками.

Почему они ничего не делают?

Почему доктор беседует с Элен Филмор вместо того, чтобы помочь Молли?

– У нее были случаи аллергических реакций? – Карен услышала чей-то вопрос и поняла, что местный врач спрашивает ее.

Хотя на карточке, приколотой к его груди, было написано «Доктор Пол Мартин», он выглядел как выпускник средней школы, а не медицинского вуза.

– Никогда, – ответила она, покачав головой.

Мартин нахмурился и начал, как показалось Карен, бесконечную процедуру повторения осмотра Молли, который Элен Филмор уже провела в Плезент-Вэлли. Медсестра стояла рядом с ним, делая пометки, и, когда терпение Карен было готово лопнуть, врач пробормотал что-то похожее на приказ принести лекарство. Медсестра вышла, и почти сразу вернулась с пузырьком и шприцем.

– Что это? – спросила Карен неестественно громким голосом. – Что вы хотите ей дать?

– Это новый препарат антивенина, – ответил доктор и вонзил иголку в руку Молли.

Минуту спустя, он вынул иголку и бросил ее в урну, осторожно касаясь крошечной ранки кусочком ваты.

– Позвольте мне, доктор, – вмешалась медсестра.

Мартин без возражений отдал вату медсестре, но продолжал сидеть на постели Молли. Затем он наклонился над ней и осторожно приоткрыл ее глаз.

– Что-нибудь не так? – прошептала Карен.

Но прежде чем доктор ответил, рука Молли дернулась, и секунду спустя цвет ее лица начал меняться, краснота постепенно исчезала.

– Что происходит? – волновалась Карен, не уверенная в реакции Молли на лекарство. – Лекарство действует?

– Помогите мне с воздуховодом, – сказал Мартин медсестре, так и не ответив на вопрос Карен.

Пока медсестра крепко держала голову Молли, прижав ее к подушке, не давая ей инстинктивно отстраниться от рук доктора, Мартин осторожно вытащил пластиковую трубку из ее горла. Карен бессознательно так вцепилась в спинку кресла, что ногти вонзились в виниловую обивку. Она смотрела на Молли не отрываясь. Только когда девочка с делала глубокий вдох, Мартин взглянул на Карен улыбаясь.

– Опухоль в горле уже спала, а цвет лица почти нормальный, она справится.

Как бы в ответ на слова доктора Молли открыла глаза и прошептала:

– Мама?

– Я здесь, дорогая, – ответила Карен, наклоняясь к ней и беря ее за руку. – Я здесь, и все будет хорошо!

Молли посмотрела вокруг и нахмурилась.

– Где я?

– В больнице, в Сан-Луисе, – объяснила Карен.

Голова Молли стала проясняться, и она, вспомнив, что случилось, нахмурилась еще сильнее.

– Я сорвала свадьбу? – спросила она. – Все на меня рассержены?

Слезы облегчения побежали по щекам Карен, и она поцеловала пальцы Молли.

– Никто и не думает на тебя сердиться. Просто у тебя аллергическая реакция на пчелиный укус. Ты не виновата. Все будет отлично.

Молли, все еще не успокоившись, попыталась сесть.

– А где все? Джули тоже здесь?

Карен покачала головой:

– Только я, Расселл и доктор Филмор. В самолете больше ни для кого не хватило места.

– В самолете? – удивленно спросила Молли.

– Мистер Хендерсон привез нас сюда на самолете, – объяснила Карен. – Он работает на компанию «Юнигроу», которая помогает Расселлу повысить урожайность его полей.

– И вернемся домой тоже на самолете, – сказал голос позади нее.

Повернувшись, Карен увидела Карла Хендерсона и Расселла, которые стояли у двери.

– Нам сказали, что можно войти, – улыбнулся Расселл, подходя к Молли и целуя ее в щеку. Он сделал вид, что пытается пощекотать ее. – Ну, как тут моя любимица?

Молли захихикала и отодвинулась от его пальцев.

– Я думала, что мама – твоя любимица!

– Сразу после тебя, – ответил Расселл. – Ну что, чувствуешь себя лучше?

Молли кивнула.

– Нога вот только побаливает.

– Это скоро пройдет, – заверил доктор Мартин. – Он повернулся к Карлу Хендерсону: – Ваше лекарство помогло почти мгновенно.

Увидев удивленно поднятые брови Хендерсона, доктор смутился.

– Ведь вы сказали, что он работает на фирме «Юнигроу»? – спросил он Карен.

Не дожидаясь ответа Карен, Хендерсон кивнул:

– Это так, но при чем здесь Молли?

Пол Мартин еще более смутился.

– Вы не знаете о разработках вашего фармацевтического отдела?

Хендерсон наконец понял.

– Не имею к ним никакого отношения, я – энтомолог и специализируюсь на сельскохозяйственных насекомых. У нас большая компания, и одни отделы не знают, что делается в других. Мне повезло, я работаю в Плезент-Вэлли самостоятельно.

Мартин передал ему пузырек, который все еще стоял на тумбочке рядом с кроватью.

– Удивительная штука, кажется, она работает намного быстрее, чем любое другое лекарство.

– Как оно называется? – вмешалась Элен Филмор.

Пол Мартин скривил рот.

– Пока оно не имеет фирменного названия. Они его называют по основному химическому компоненту, я вряд ли смогу выговорить его. – Он подмигнул медсестре. – Мы называем его – новое лекарство «Юнигроу» от пчелиных укусов. Звучит достаточно научно?

– Мне нравится, – усмехнулась Элен. – Может быть, под этим именем его и следует выпустить на рынок. Тогда наконец доктора заговорят на том же языке, что и пациенты. – Она кивком указала на пузырек, который все еще держал в руках Карл Хендерсон. – Вы можете достать мне это лекарство? – спросила Элен.

– Почему бы нет, – ответил Хендерсон. – Если оно есть в каталоге, то вообще нет никаких проблем. А если его там нет, то придется немножко повозиться.

Элен Филмор пожала плечами:

– Если лекарство даже не поступило на рынок, я хочу знать о нем все. В крайнем случае, я хотела бы принять участие в его окончательных испытаниях. Если у нас еще повторятся такие ужасные пчелиные укусы, то имеющееся лекарство против них совершенно не действует.

Хендерсон кивнул:

– Я подумаю, что можно сделать. – Он посмотрел на доктора Мартина и спросил: – Можно забирать Молли домой?

Пол Мартин покачал головой.

– Ни в коем случае, – ответил он. – Я только что ввел ей довольно значительную дозу совершенно нового лекарства и не могу ее выпустить отсюда, пока не буду убежден, что нет никаких побочных эффектов. – Он с улыбкой повернулся к девочке. – Мне очень жаль, но придется поместить тебя в отдельную палату на ночь, и там не будет ничего, кроме телевизора, видеомагнитофона и целой стопки кинофильмов.

Глаза Молли загорелись.

– У вас есть «Бемби»? – спросила она. – Я ужасно люблю «Бемби».

– Вполне возможно, – ответил Мартин, – а если нет, то, уверен, ты можешь уговорить своего папу, чтобы он приобрел тебе эту кассету.

Молли взглянула на Расселла.

– Он не мой папа, он...

– Я ее приемный отец, – пояснил Расселл, – постараемся найти кассету с «Бемби».

Он обнял Карен за талию.

– А не провести ли нам медовый месяц в Сан-Луисе? – спросил он. – Конечно, это не Париж...

– Замечательно, – улыбнулась Карен, – и я даже знаю, где мы остановимся. В гостинице «Мадонна».

– Отлично, – согласился Расселл. – Я всегда искал повод, чтобы остановиться там, и вот он наконец-то нашелся. – Он наклонился и поцеловал Молли. – Спасибо, принцесса. Я не знаю, как у тебя это получилось, – жаль, что тебе придется провести ночь в больнице, – но ты это сделала. Свадьба удалась на славу. Твоей маме и мне не пришлось возиться с большим праздником на ферме, а теперь мы еще проведем медовый месяц в месте, о котором давно мечтали. И всем этим обязаны тебе. Прежде чем мы уедем завтра домой, ты получишь подарок. Так что начинай обдумывать, что бы хотела получить.

Молли, окончательно убедившись, что ни мать, ни отчим не сердятся на нее, счастливо кивнула, и медсестра повезла ее в палату, где ей предстояло провести ночь.

Когда она устроилась в постели, опухоль на ее ноге начала спадать и боль от укуса практически исчезла.

Она и не догадывалась, что была на волосок от смерти.

Интермеццо

ДОН

Это кошмар.

Ну конечно же, это кошмар, и через несколько минут она проснется.

Она проснется в своей спальне в Лос-Баносе и через тонкую перегородку услышит голоса Элвиса Дженкса и матери, которые всегда ссорились, пытаясь справиться с похмельем с помощью кофе.

Мрак исчезнет, и она освободит руки и ноги от мешающего их движениям покрывала и увидит утренний свет через окно спальни. Но пока ее мозг медленно освобождался от темного мрака сна, в окружающей темноте не появилось ни единого намека на свет. Дон Сандерсон поняла, что надеяться не на что, так как с ней происходило нечто гораздо более ужасное, чем обычный кошмар.

У нее не было ни малейшего представления, как долго она пробыла в темноте.

Несколько часов, дней или, может быть, недель?

Она просто не знала.

Время потеряло для нее всякое значение.

Может быть, попробовать закричать?

Дон вспомнила, что уже пыталась кричать.

Но когда это было, в памяти не сохранилось.

Рыдания сотрясли ее тело, почти бесшумные рыдания.

Она полностью пришла в сознание, ожидая знакомую острую боль в руках.

Дон была подвешена на веревке за руки, связанные над головой. Стоило ей согнуть колени, как ноги вообще не касались пола тюрьмы, и казалось, руки вот-вот вырвутся из плечевых суставов.

На этот раз боль исчезла. С непередаваемой радостью Дон подумала, что ее, вероятно, освободили от веревок. Но когда попыталась пошевелить своим обнаженным телом, почувствовала, как ее босые ноги отделились от пола. С ужасом Дон осознала, что случилось.

Ее вовсе не освободили от веревок. Просто руки и ноги потеряли чувствительность.

Когда эта мысль просочилась в ее сознание, она смутно почувствовала новую боль.

Ужасный холод, глубоко проникший в ее тело и словно исходивший от онемевших плеч.

Почему это с ней произошло?

Каждый раз, пробуждаясь ото сна, не приносившего ни отдыха, ни выхода из создавшегося положения, она пыталась найти разумное объяснение тому, что с ней случилось.

Она хотела всего лишь уйти из дома!

И мужчина был таким симпатичным. Он вовсе не пытался втащить ее в свою машину.

Он всего лишь предложил подвезти ее. И она согласилась только потому, что он, вроде бы, не проявлял ни малейшего интереса, поедет она с ним или нет.

Он купил ей чашку кофе, и она внезапно почувствовала себя странно.

На следующее утро она медленно пришла в себя в темноте с острой болью в руках. Они были подняты над головой, и связывавшие их веревки глубоко врезались в кожу.

Она закричала изо всех сил и кричала, пока ее голосовые связки не отказали и из горла вырывался только тихий шепот.

Когда она кричала, дверь внезапно открылась, и на несколько секунд она увидела его лицо.

На нем больше не было дружелюбной улыбки, как в момент их первой встречи. Его губы были искривлены в жестокой усмешке, а в глазах было странное выражение, которое она запомнила в машине, прежде чем потерять сознание.

– Тебе это не поможет, – сказал он. – И никому не помогло.

Дверь закрылась, но, несмотря на его слова, Дон продолжала кричать, пока не потеряла голос.

Она видела его еще два раза.

Он открывал дверь и стоял, молча глядя на нее несколько мгновений, затем снова закрывал дверь, оставляя ее в ужасающей темноте.

Она постаралась запомнить то, что увидела, пока дверь была открыта.

Подвал.

Она находилась в подвале с бетонными стенами и тяжелыми балками, поддерживающими потолок.

И это было все, что ей удалось узнать.

Иногда Дон слышала его голос. Несколько раз, когда просыпалась, она слышала его тихий голос, как будто он говорил с кем-то.

Однако ответный голос ей услышать не удалось, и она в конце концов решила, что этот человек разговаривает с самим собой.

Дон продолжала висеть в темноте, и ужасный холод в плечах неуклонно распространялся по всему телу. Кроме того, ее начал преследовать голод и невыносимая жажда. Борясь с жаждой, она попыталась облизать губы, пыталась набрать достаточно слюны, чтобы увлажнить страшную сухость во рту, но язык ощущался, как комок ваты, сухой и распухший, грозивший задушить ее.

Медленно, очень медленно Дон Сандерсон начала осознавать правду.

Она умирала.

Вот что означал этот холод.

Она больше не чувствовала своих рук, потому что они уже умерли, и теперь холод смерти распространялся по всему ее телу.

Как долго это будет продолжаться? Может быть, это займет всего несколько минут, а может, ужас и агония мрака будут длиться вечно?

Почувствует ли она момент смерти?

И Дон Сандерсон заплакала беззвучно и без слез.

Затем она услышала какие-то звуки, доносящиеся из-за пределов окружавшей ее темноты.

Это был он, он опять появился в подвале.

Дон прислушалась, молясь, чтобы дверь открылась и чтобы на этот раз он не только смотрел на нее, а предложил ей чашку воды. Не обязательно пить, достаточно хотя бы смочить губы.

Звук приближался.

Он тихо насвистывал, и затем она услышала еще какой-то звук.

Шорох, как будто открывали шкаф или что-то тащили по бетонному полу.

Дон непроизвольно затаила дыхание, ожидая, что произойдет в следующий момент.

Неужели он опять войдет в подвал лишь для того, чтобы посмотреть на нее?

Или займется, наконец, тем, для чего он ее сюда затащил?

Но когда нападение началось, оно было настолько неожиданным, таким чудовищным, что Дон Сандерсон закричала, несмотря на свои перетруженные голосовые связки.

Сначала только странное щекотание, которое через несколько секунд перешло в ощущение жжения, как будто у ее ног разложили костер.

Она попыталась поднять ноги, подтянув колени к груди. Теперь вся тяжесть тела приходилась на руки, и она услышала отвратительный звук, с которым порвались связки ее правого плеча, и она снова закричала, несмотря на дикую боль в горле.

Ощущение жжения распространялось вверх по ее ногам, затем она почувствовала что-то еще.

Что-то теплое, вязкое, стекающее по ее ногам и капающее с пальцев.

Кровь!

Паника охватила Дон. Она заметалась, пытаясь освободиться от веревок и убежать от своих невидимых врагов, но через несколько секунд ужас и агония захватили ее полностью и она погрузилась в бессознательное состояние.

И пока она была без сознания, враги продолжали свою работу, медленно пожирая ее, клетку за клеткой.

Глава 5

Солнечный свет, вливавшийся через окно, разбудил Карен. Прозрачные белые занавески колыхались от легкого бриза, который ласкал ее лицо.

Прошла неделя с тех пор, как она вышла замуж за Расселла, и шесть дней, как они привезли домой из больницы в Сан-Луисе Молли, полностью восстановившуюся после пчелиного укуса.

Но только сегодняшним утром она действительно почувствовала, что воспринимает ферму как свой родной дом.

Карен потянулась и снова расслабилась в уюте постели на несколько мгновений, наслаждаясь звуками и запахами, доносившимися через открытое окно, с удовольствием рассматривая лазурно-голубое небо, не затронутое даже намеком на смог, который был неотъемлемой чертой Лос-Анджелеса.

Она повернулась, чтобы посмотреть на часы.

Уже шесть.

Расселл встал час назад, встретился с Кевином и Отто, чтобы распланировать работу на день, и теперь уже принялся за дело.

Молли и Джули тоже уже встали, выведя лошадей на пастбище, очистили стойла, а также накормили и напоили остальных животных.

Все налаживалось примерно так, как Карен и планировала. Ведь она не теряла надежды даже в первые несколько дней до свадьбы, когда все, казалось, шло наперекосяк и она начинала думать, что две их семьи никогда не смогут объединиться в одну. Но с тех пор, как они с Расселлом привезли Молли из больницы, все наладилось довольно быстро. Помогло, конечно, прежде всего то, что вся семья теперь находилась под одной крышей, за исключением Отто, который жил отдельно в своем собственном доме, где мог молчать и возмущаться сколько угодно. По крайней мере, теперь он лишился возможности отравлять атмосферу в доме Паулы, как он его называл.

Этот дом больше не был домом Паулы Оуэн. С каждым днем Карен чувствовала, что он становился больше и больше ее собственным домом. Сразу после приезда Карен ощущала себя попавшей в какую-то кошмарную инсценировку «Ребекки», в которой Отто играл роль миссис Дэнверс. Но Расселл делал все возможное, чтобы она чувствовала себя на ферме свободно, и постепенно она стала обживать большой дом, внося в его уклад небольшие изменения, расставляя свое имущество и передвигая мебель.

Сначала она побаивалась оскорбить чувства Кевина, внося изменения в дом, который был устроен его матерью, но на вносимые ею перемены он реагировал только положительно, а позавчера даже попросил ее помочь ему выбрать новую мебель для его комнаты. Улучив момент, чтобы отец не слышал, он сказал ей:

– У мамы были очень странные идеи о том, как должна выглядеть моя комната.

А когда Карен со слезами на глазах поблагодарила за хорошее отношение к ней, он покраснел и убежал.

Это был ее дом, ее семья, и Отто не удастся отравить атмосферу, как бы он ни старался.

Даже Джули практически перестала жаловаться на неблагоприятные перемены в ее жизни. Частично, конечно, из-за лошади. Она почти все время проводила с Гретой и с Кевином, который учил ее ездить верхом.

Вместе с тем Джули почти не говорила с Отто и, очевидно, не собиралась заключать мир со стариком.

Карен встала, приняла душ и быстро оделась, мысленно стараясь вспомнить, что из остатков еды в холодильнике можно использовать на завтрак. Она надела свой стандартный рабочий костюм: джинсы и одну из рубашек Расселла, которые он хотел выбросить, когда начал очищать шкафы спальни, чтобы освободить место для ее одежды. Спускаясь вниз, она уже решила, что приготовит омлет с остатками ветчины от свадебного приема и с зеленым луком, который заметила в огороде еще на прошлой неделе. Тихонько напевая про себя, она вошла на кухню и внезапно остановилась, оборвав легкомысленную мелодию.

За кухонным столом сидел Отто Оуэн с чашкой кофе в руках и мрачно смотрел на нее глубоко посаженными глазами.

Впервые со дня свадьбы он переступил порог этого дома, хотя Расселл пытался убедить ее, что его отсутствие связано с желанием предоставить ей возможность побыть одной. Но Карен в это не верила. И теперь первые же слова Отто подтвердили ее правоту.

– Когда Паула была жива, у нее всегда был готов завтрак, когда Расселл спускался вниз.

Карен почувствовала прилив гнева, великолепное настроение, переполнявшее ее с утра, исчезло. Но она постаралась не повышать голоса, чтобы не дать повода для ссоры.

– Полагаю, она была лучшей женой, чем я, – ответила она. – Я все еще не привыкла вставать раньше солнца.

Через заднюю дверь вошла Джули и остановилась, увидев Отто, бросила на мать вопросительный взгляд. Надеясь, что Отто не заметит их молчаливый обмен взглядами, Карен закатила глаза, чтобы показать Джули, что Отто вступил на тропу войны. Однако Отто все заметил.

– Я не слепой и не глухой, – проворчал он, не сводя глаз с Карен, которая стала готовить омлет. – Нечего держать их в холодильнике, – продолжал он. – Свежие яйца прекрасно сохраняются и без холодильника. Конечно, вы привыкли к яйцам из магазина, а они попадают к покупателям только через неделю и лишь называются свежими.

Он выпил свой кофе и протянул чашку, чтобы ее наполнили еще раз.

Карен взглянула на кофейник, стоявший на дальнем конце стола, ближе к Отто.

Он что, действительно ожидает, что она бросит все дела, чтобы наполнить его чашку?

Ведь он же не инвалид, слава богу!

Карен открыла рот, готовая спросить, не стал ли он инвалидом за эту ночь, но передумала. Он просто старик, напомнила она себе. Он очень консервативен, и единственные женщины, которых он видел в своей жизни, были фермерши. Промолчав, она взяла чашку Отто и, наполнив ее, вернула ему. Джули с потемневшими от гнева глазами хотела что-то сказать Отто, но Карен подала ей сигнал воздержаться.

– Ты тоже хочешь кофе, Джули? – спросила она, когда Отто взял свою чашку без слов благодарности.

– Спасибо, мама, – ответила Джули, глядя на старика, который, казалось, не замечал ее возмущенного взгляда. – Я могу сама о себе позаботиться.

Взяв кофейник у Карен, она направилась к столу, на ходу изображая, что поливает кипящей жидкостью голову Отто, когда проходила сзади него.

Карен как раз начала жарить омлет, когда остальная семья ввалилась на кухню.

– Ага, мы слишком рано, – сказал Расселл, целуя Карен в щеку и направляясь к раковине, чтобы вымыть руки.

– Это я опоздала, – извинилась Карен. – Кевин, помоги, пожалуйста, Джули накрыть на стол. Апельсиновый сок в холодильнике и джем, кажется, тоже остался там. Если нет, принеси новую банку джема из кладовой.

– А мне что делать? – спросил Расселл.

– Сделай тосты, пока я закончу омлет.

Поколебавшись, она взглянула на Отто.

– Вы позавтракаете с нами?

Отто нахмурил брови:

– Нет, если вы хотите меня тоже заставить работать. Я не против выполнять женскую работу, когда в доме нет женщины...

Расселл хотел прервать отца, но тут вмешалась Джули, ее притворно-ласковый тон сразу привлек внимание всех на кухне.

– Ну что вы, мистер Оуэн, разве мы можем просить мужчину делать что-либо на кухне? Вы, пожалуйста, сидите и дайте нам возможность услужить вам.

Она быстро поставила перед ним тарелку с первой порцией омлета.

– Молли, ты тоже женского рода, поэтому налей, пожалуйста, мистеру Оуэну апельсинового сока. Пожалуйста, не наливай стакан слишком полным, а то он разольет его, и нам придется потом за ним убирать.

Молли, не совсем поняв игру, но полная желания принять в ней участие, поспешила к холодильнику.

Понимая, что развязка ссоры между его дедом и тремя новыми членами семьи подошла к решающей фазе, Кевин отодвинулся от стола, чтобы лучше видеть, что происходит. Карен уже хотела прекратить игру Джули, прежде чем она зайдет слишком далеко, но, взглянув на Расселла, получила от него молчаливый сигнал не мешать. Джули поставила омлет перед Отто.

– Будете кушать сами, господин Оуэн, сэр? – спросила она с преувеличенной вежливостью. – Если нет, то я с радостью помогу вам.

Когда она уселась на стул рядом с Отто и начала резать его омлет на кусочки, Карен решила, что игра зашла слишком далеко.

Но прежде чем она успела что-нибудь сказать, Кевин и Расселл расхохотались.

Лицо Отто покраснело, на лбу вздулись вены. Он выскочил из кухни, громко хлопнув дверью.

Джули тоже рассмеялась, но внезапно замолчала, увидев недовольное выражение на лице матери.

– Но ведь он вел себя так, как будто ты здесь служанка... – начала она.

– Я могу сама за себя постоять, – оборвала ее Карен.

– Да ладно, – сказал Расселл, но на этот раз его прервала Карен, сделав знак не вмешиваться.

– Он пожилой человек, и нам его уже не переделать, – сказала Карен дочери. – Все, что от нас требуется, – быть снисходительными к нему и надеяться, что люди будут снисходительны к нам, когда мы состаримся.

Ответ уже вертелся на языке Джули, но она сдержалась. Спорить было бесполезно.

– Ну что ж, я пойду и извинюсь перед ним... – сказала она, намеренно сделав паузу в надежде, что мать возразит.

– Пожалуй, ты права, – кивнула Карен.

– Я пойду с тобой, – предложил Кевин, когда Джули направилась к задней двери.

– Не нужно, – остановила его Карен. – Джули сама создала себе сложности и теперь пусть сама из них выбирается, а мы пока продолжим завтрак.

Когда Джули вышла в поисках Отто Оуэна, Карен начала подавать омлет на стол.

* * *

Карл Хендерсон как раз делал поворот к ферме Оуэнов, когда увидел, как Джули, Расселл и Молли шли от конюшни к кухонной двери.

Отто, по-видимому, был уже там или в своем доме, если пребывал в том же настроении, что и всю последнюю неделю.

Это означало, что на пасеке никого не было и он может пробыть там сколько нужно, без каких-либо вопросов с их стороны.

Он припарковал свой джип на дороге, расположив его так, чтобы тот не был виден из окон дома, затем открыл сумку и достал маленький коричневый пузырек, который наполнил в своей лаборатории только прошлой ночью.

По мнению Хендерсона, работа не займет более получаса, поскольку он уже определил ячейки с пчелиными матками в половине из трех дюжин ульев на ферме Оуэнов. Эти ячейки легко отличить, так как они были значительно крупнее, чем другие, и их всего несколько штук на каждый улей.

Одной капли на каждую ячейку будет вполне достаточно, и потом нужно только ждать.

Ждать, наблюдать и помечать новых маток, когда они выведутся.

Если он прав и содержимое пузырька сработает, Карл Хендерсон станет героем.

Если эксперимент провалится, ничего вообще не случится, и он продолжит работу в своей частной лаборатории, создавая новые растворы до тех пор, пока не найдет решения проблемы.

Проблема.

Она была у всех на устах и писалась заглавными буквами, как заголовок кинокартины.

Все началось три года назад, когда «Юнигроу» выпустила новый сорт удобрений, который, по уверению компании, удваивал урожай кормовых трав. Удобрение прошло все возможные и невозможные проверки, и не удалось обнаружить никаких проблем, не говоря уже о проблеме с большой буквы.

Удобрение казалось самим совершенством, не содержа в себе ничего вредного для живых существ и никаких загрязнителей, способных отравить воду или почву.

Удобрение, абсолютно нейтральное к окружающей среде.

И удобрение не вредило пчелам, это показала одна из первых проверок, поскольку выращивать кормовые травы, как и большинство других злаков, без пчел невозможно.

Карл сам проводил пчелиные тесты и был так же полон энтузиазма, как и все остальные.

Он также был первым, кто несколько месяцев спустя обнаружил большой недостаток нового удобрения: оно не убивало пчел, но делало их стерильными. Постепенно все ульи в регионе вымерли. И год спустя это стало проблемой с большой буквы.

Уже два года фирма «Юнигроу» искала решение этого вопроса, но так и не нашла его до сих пор.

Карл Хендерсон тем временем проводил собственные исследования в своей лаборатории, пытаясь применить все знания, накопленные им за годы учебы и экспериментов. Возможно, что содержимое коричневого пузырька, который он держал в руке, и было решением проблемы, которое так долго искали.

Биологическое решение биологической проблемы.

Если все пойдет так, как надо, то пчелиные матки, обработанные лекарством, начнут производить пчел, не подверженных действию удобрения, и пчелы перестанут вымирать.

И тогда «Юнигроу» будет освобождена от бремени ежесезонной поставки новых ульев на смену вымерших, и, кроме того, ей не придется платить колоссальные суммы местным фермерам, на чьих полях применялось удобрение и которые в связи с этим обратились в суд, требуя возмещения убытков.

Вместо этого компания начнет получать прибыли от нового удобрения, которое будет продаваться с новой породой пчел, выведенной Карлом Хендерсоном. И Карл Хендерсон, нашедший решение проблемы, получит по крайней мере определенный процент от этих прибылей.

Проблема будет решена, и все будут счастливы, если лекарство сработает. Хендерсон был не совсем уверен в успехе. Предыдущая вакцина, с которой он экспериментировал, привела к повышенной ядовитости пчел.

Карл знал, что Молли Спеллман среагировала как раз на этот новый яд на прошлой неделе, но он был достаточно осторожен, чтобы не противоречить врачам, предположившим, что у девочки просто очень сильная аллергическая реакция на обычный пчелиный укус. Девочка поправилась, так что ничего страшного не случилось, и Хендерсон был почти уверен, что его новая формула не будет иметь никаких побочных эффектов.

Осторожно достав шприц из футляра, Карл наполнил его, снова положил в футляр и опустил футляр в один из карманов рубашки.

Оставив джип незакрытым, он направился к пасеке, которую сам же разместил в самом дальнем конце фермы, чтобы ее не было видно из дома.

На пасеке было тридцать шесть ульев, расположенных тремя рядами по двенадцать ульев в каждом. На некоторых ульях были пометки, указывающие на то, что там содержатся пчелиные матки, которых он планировал обработать. Убедившись, что за ним никто не подглядывает, он приступил к работе.

Открыв один из ульев, он быстро нашел ячейку, содержащую пчелиную матку, которую пометил на прошлой неделе. Хендерсон осторожно проколол восковую пробку иголкой шприца и ввел в ячейку каплю жидкости из коричневого пузырька. Удалив иголку из ячейки, он залепил крошечное отверстие кусочком воска. Как только он опустил рамку назад в улей, пчелы тут же облепили ее, продолжая свою работу и тем самым полностью скрывая следы его вмешательства.

А содержимое раствора внутри ячейки будет продолжать воздействовать на пчел. Если все сработает, как задумано, потомство этой матки будет свободно от вредного воздействия удобрения.

Если этого не случится, матка просто погибнет, а Хендерсон вернется в свою лабораторию, чтобы продолжить эксперименты.

Закончив с первым ульем, Хендерсон направился ко второму. Он уже готовился снять его крышку, когда сзади послышался какой-то звук.

Это был слабый возглас.

Возглас, который люди издают, если сталкиваются с чем-то непредвиденным. Или пугающим.

Карл Хендерсон выпрямился и затем медленно повернулся, чтобы увидеть, кто был позади него, уже готовый объяснить свое присутствие здесь необходимостью обычной проверки ульев.

У него самого перехватило дыхание, когда он узнал Джули Спеллман. Эта была их первая встреча со времени свадьбы, и сейчас, глядя на нее, он почувствовал, что руки его сжимаются в кулаки. Как и тогда, ее длинные черные волосы свободно лежали на спине, а темные глаза смотрели на него так же, как во время свадьбы.

Он попытался совладать со своими эмоциями.

Не смей, говорил он самому себе. Даже близко не подходи к ней. Не прикасайся к ней и даже не смотри на нее!

Но он не мог заставить себя не смотреть на нее.

Его взгляд был прикован к ней, и в глубине его сознания начал сгущаться мрак.

Чудовищный мрак, наполненный безымянными ужасами, которые попытались захватить его в плен.

Он уже чувствовал когти страха, глубоко вонзающиеся в его душу, и слышал издевательский смех.

Это был смех из прошлого, так же как и страх, который переполнял его, был ужасом из прошлого. Этот смех вызвал у Карла Хендерсона слепую ярость, и, хотя он не мог восстановить в своем сознании источника ни смеха, ни ярости, он знал, чем все это кончится.

Шепчущие голоса призывали его дать выход своей ярости. Ему хотелось послушаться их, чтобы они вели его, чтобы они показали ему, как утолить свою ненависть.

Но это было невозможно!

Эта девушка знала его.

И что еще хуже, ее мать и отчим также знали его.

Если он поддастся демонам, которые жили в нем, поддастся холодной ярости и глубокой ненависти, которую он держал в себе столько лет, его секреты будут разоблачены.

Все узнают, что они заставляют его делать.

И хотя Хендерсон пытался бороться против мрака, охватывающего его, битва была проиграна, так как его глаза оставались прикованными к Джули. Он не мог оторвать взгляд от ее лица, которое дразнило его, издевалось над ним, подвергало его пыткам.

Темнота сомкнулась вокруг него, и его уши наполнились знакомым жужжанием, которое преследовало его в кошмарах с самого раннего детства.

Когда он начал приближаться к ней, его глаза светились тем же странным блеском, который до смерти напугал Джули несколько дней назад.

Джули инстинктивно отступила, когда увидела, что Карл Хендерсон направляется к ней.

– Я ищу мистера Оуэна, – сказала она.

– Его здесь нет, – произнес Хендерсон таким зловещим голосом, что Джули вздрогнула. – Здесь только я и ты.

Сначала Джули ничего не могла понять. Он смотрел на нее ненавидящим взглядом, хотя совершенно не знал ее, он смотрел на нее так же, как во время свадьбы.

Она сделала шаг назад, но Карл Хендерсон внезапно схватил девушку за руку, удерживая ее.

– Немедленно прекрати, прекрати смеяться надо мной!

Глаза Джули расширились от страха. О чем он говорит? Она и не думала смеяться над ним. Она даже не знала, кто он такой, когда впервые его увидела!

– Я не смеюсь, – начала она, пытаясь освободиться от его рук.

– Нет, ты смеешься! – зарычал он. И свободной рукой ударил ее по лицу. – Ты всегда смеешься надо мной! Всегда!

Крик ужаса вырвался у Джули, когда ладонь Карла Хендерсона ударила ее по щеке.

– Нет, – сказала она заикаясь. – Я искала мистера Оуэна, я только хотела...

Но Карл Хендерсон не слышал ее. Его сознание было заполнено только образом Джули и его собственной яростью, которая принуждала его, шептала ему, приказывала ему поступить с ней так же, как когда-то она поступила с ним.

«Темнота, – шептали ему голоса. – Посади ее в темноту вместе с другой. Сделай с ней то же, что она сделала с тобой. Сделай это немедленно. Здесь никого нет... Никто не увидит... Ты должен это сделать, Карл...»

Схватив Джули еще крепче за руку, Карл развернул ее, и она упала на землю.

Она почувствовала, как Хендерсон упал на нее, и теперь его вес не давал ей вырваться. Она почувствовала, как его руки смыкаются на ее горле.

– Нет! – закричала она снова. – Нет!

Отто Оуэн вышел из своего дома. Его гнев прошел. И, если сказать честно, он слышал, как несколько минут назад Джули постучала в его дверь, и знал, зачем она здесь: пришла извиниться.

Но Отто отказался выслушать ее и даже притворился, что его нет дома, хотя она, по-видимому, знала, что он дома.

И фактически Джули не была плохим ребенком. Теперь дети были гораздо более избалованными, чем в его время. Но кто в этом виноват? И если кто-то и виноват, то скорее Карен, чем Джули. Все зависело от того, как девочку воспитывали. И если уж совсем начистоту, он вовсе не считал Карен плохой матерью, хотя ни за что не признался бы в этом.

А кроме того, даже сейчас, когда ему скоро уже восемьдесят, Отто помнил, что в возрасте Джули ему несколько раз хотелось повздорить со своим дедом.

Во всяком случае, он не собирался притворяться, что ему нравится происходящее на ферме. Все складывалось не так, как надо.

Всю свою жизнь Отто гордился тем, что его ферма работала как часы. Оуэн и его отец, а потом он и Расселл работали на полях, ухаживали за животными, а его мать, потом его жена, Эмили, а после этого жена Расселла, Паула, заботились о доме.

После смерти Эмили Паула взяла на себя заботу о доме. И никогда не жаловалась, просто выполняла свой долг.

Конечно, после ее смерти ему, Расселлу и Кевину пришлось самим заниматься домашним хозяйством. И нельзя сказать, чтобы он возражал против женитьбы Расселла. Кто-то ведь должен делать всю работу по дому!

Он ждал целую неделю, надеясь, что рано или поздно Карен придет в его дом и предложит навести там порядок, но она так и не появилась, так что этим утром он сам пошел к ней, чтобы поговорить на эту тему. Но она была почти невежлива с ним.

Он видел, как она посмотрела на него, когда он попросил ее налить чашку кофе!

Конечно, кофейник находился всего на расстоянии двух футов от него, а Карен была очень занята.

Может, он и сам мог бы налить себе кофе.

Если уж быть совершенно честным, ему следовало это сделать самому.

Внезапно он усмехнулся, вспомнив сцену, которую разыграла Джули. Он вспомнил, что когда-то давно Эдна Гилмор сказала ему, что Карен уехала в Лос-Анджелес, чтобы стать актрисой.

Но из сегодняшней утренней сцены было ясно, что настоящий талант актрисы был у Джули.

Отто стоял на заднем крыльце своего дома, оглядывая пустой двор. Джули нигде не было видно. Он был сварливый старик и вел себя с ней так же грубо, как и она. Но она хотела извиниться, и он предоставит ей этот шанс.

Но куда же она исчезла?

Он посмотрел на дом сына. Может, она вернулась туда?

Но если она не знала, что он был в своем доме, то, наверное, продолжает искать его.

Он направился в сторону конюшни, но остановился, увидев машину, припаркованную у въезда на ферму. Это был джип Карла Хендерсона. Поглядев на машину, он снова разозлился. Какого черта здесь надо Карлу Хендерсону?! Если он приехал на ферму, то почему не поговорил с Расселлом?

Затем он понял причину приезда Карла Хендерсона. Хендерсон часто делал что-то на их пасеке.

Мало Хендерсону и его компании было уничтожить его собственные ульи? Старик еще больше разъярился, когда вспомнил, что случилось после того, как Расселл разрешил «Юнигроу» обработать их поля новым удобрением, несмотря на возражения Отто.

После того как ульи вымерли, Расселлу следовало просто выгнать Хендерсона со своей фермы. Но Расселл продолжал сотрудничать с «Юнигроу».

Иногда Отто даже сомневался в умственных способностях своего сына.

Сердито нахмурившись, он направился в сторону пасеки по краю поля. Обойдя большую груду камней, которые его отец убрал с поля еще до его рождения, он заметил Карла Хендерсона.

Но он не занимался ульями.

Он лежал на земле поверх Джули Спеллман, которая пыталась вырваться.

Отто бросился к ним, насколько позволял его преклонный возраст.

– Хендерсон! – закричал он. – Черт бы тебя побрал!

Крик Отто Оуэна прорезал темноту, окутавшую мозг Карла Хендерсона. Он отпустил Джули и вскочил.

– Мистер Оуэн! – закричала Джули, с трудом поднимаясь. – Помогите мне!

Отто возмущенно смотрел на Карла Хендерсона, торопливо приближаясь к нему, зная совершенно точно, что тот задумал.

– Я не собирался делать ничего плохого, – сказал Карл быстро. – Просто она упала, и я...

Гнев переполнял Отто. Он кинулся к Хендерсону, схватив его за грудки двумя руками.

– Ты думаешь, я слепой, Хендерсон? Я все видел, и тебе придется сесть в тюрьму, сукин сын. Ты знаешь, сколько лет этой девочке?

Карл Хендерсон оттолкнул Отто, освободившись от его рук. И через секунду, сжав кулаки, набросился на Отто.

Джули, чувствуя, что ее ужас сменился на ярость, бросилась на Хендерсона, чтобы оторвать его от Отто.

Пытаясь освободиться от ее захвата, Хендерсон толкнул ее, и Джули, потеряв равновесие упала на один из ульев. Пчелы тут же вылетели из улья и начали сердито кружиться вокруг нее.

– Осторожно, Джули! – закричал Отто. – Вставай и беги!

Джули вскочила и, размахивая руками в тщетной попытке защититься от пчел, попыталась убежать от атакующих ее насекомых. Она метнулась в сторону Отто и Хендерсона, но потом развернулась и помчалась в противоположном направлении. Когда она пробежала около тридцати ярдов, пчелы оставили ее в покое и стали возвращаться к перевернутому улью, вокруг которого продолжали кружиться тучи насекомых.

Полученные ею три укуса уже начинали зудеть. Джули повернулась к Отто и Карлу, но, не сделав и нескольких шагов, почувствовала, как подгибаются колени.

– Джули? – услышала она голос Отто Оуэна. – Что с тобой?

Она слышала голос старика как бы с большого расстояния. Открыла рот и попыталась крикнуть, но не смогла, и упала на землю.

Отто в шоке посмотрел на девочку.

– Боже мой, – сказал он, – что ты с ней сделал?

Мысли Карла Хендерсона заметались в попытке найти подходящее объяснение.

Если Отто расскажет, что он видел, и Джули подтвердит его слова...

Кровь Хендерсона застыла в жилах, когда он осознал, что случится.

Если обыщут его дом и найдут...

Нет! Этого нельзя допустить! Если они найдут то, что было в его доме, он обречен на пожизненое тюремное заключение.

Он посмотрел на Джули и внезапно осознал, что выход все же имеется.

Потому что состояние Джули, так же как и Молли неделю назад, было реакцией на пчелиный укус.

Причем состояние Джули было гораздо тяжелее, чем у ее сестры.

Если она умрет, никто не поверит Отто, что бы он ни говорил. Все в городе знали, как сильно старик ненавидел его.

Но если ему удастся создать впечатление, что он пытался спасти жизнь Джули...

– У нее шок, – сказал он Отто, наклонившись и поднимая тело Джули, потерявшей сознание. – Ее необходимо быстро доставить в клинику.

Держа Джули на руках и считая, что он уже нашел выход из своего безвыходного положения, Карл Хендерсон зашагал к своему джипу.

Отто последовал за ним, стараясь не отставать от быстрой походки Хендерсона.

– Ты никуда ее не повезешь! – протестовал он. – В особенности после того, что ты пытался с ней вытворить!

Хендерсон посмотрел на старика, старательно изобразив на лице изумление.

– О чем ты говоришь, Отто? – начал он. – Все, что я хотел сделать...

– Ты пытался изнасиловать ее, проклятый извращенец! – закричал Отто. – Я видел!

Они подошли к джипу, и, уложив Джули на заднее сиденье, Карл Хендерсон холодно взглянул на Отто.

– Ты сам не знаешь, что ты видел, Отто, – сказал он, – но я тебе объясню, слушай внимательно. Опять что-то произошло с пчелами, Отто, вот почему у детей Карен такая сильная реакция на их укусы, я пытался взять образец пчел для того, чтобы выяснить, что с ними происходит! – Посмотрев на онемевшего от негодования Отто, Хендерсон улыбнулся. – Если ты попытаешься кому-нибудь рассказать другую версию, никто тебе не поверит. Они подумают, что ты просто идиот, выживший из ума от старости.

– Джули знает, что ты пытался с ней вытворить, – ответил он, – когда она очнется...

– Если она очнется, – прервал его Хендерсон.

Он включил мотор и, отъезжая, услышал, как старик закричал ему вслед.

– Я обращусь в полицию, Хендерсон! – кричал старик. – Ты сядешь в тюрьму, подонок.

Слова Отто все еще звучали в его ушах, когда Карл Хендерсон, следя за дорогой, обдумывал план своих действий. Если Джули очнется...

Он оглянулся на заднее сиденье.

Девочка была без сознания, и ее дыхание становилось все более и более затрудненным.

Если он замедлит скорость и она умрет, не доехав до клиники...

Но он не может замедлить скорость, если хочет создать впечатление, что сделал все возможное, чтобы спасти ее жизнь.

Для этого необходимо доставить ее в клинику, где ею займется Элен Филмор. Возможно, что кто-нибудь с фермы уже звонит ей.

Элен спросит у него про антивенин, который он обещал доставить ей. Антивенин находился в его портфеле.

И она знала, что лекарство находится в его портфеле, потому что он сказал ей об этом вчера, когда она звонила ему, чтобы ускорить доставку лекарства.

Элен Филмор введет антивенин Джули, и через несколько минут ее дыхание вернется к норме, цвет лица восстановится и отек начнет проходить.

Она очнется.

И она начнет говорить.

Карл Хендерсон продолжал обдумывать свое положение, даже когда въезжал во двор клиники.

И когда его машина остановилась, ответ неожиданно пришел сам собой.

Ответ был прост и элегантен.

И он давал гарантию, что Джули Спеллман никогда не очнется.

Глава 6

– Я убью его, Расселл, – сказала Карен. – Если Отто говорит правду, клянусь, я убью его собственными руками!

Они ехали в «крайслере» Расселла, она на переднем сиденье с мужем, а Кевин и Молли сзади. Впереди она уже видела здание клиники. Всего неделю назад она совершила точно такую же поездку с точно такой же целью.

Пчелиный укус.

Сначала была Молли, которая чуть не умерла.

А теперь Джули, и она без сознания.

И если верить Отто, то Джули еще и изнасилована.

Они встретили Отто у выезда с фермы, куда они все четверо были привлечены его криками, внезапно заглушенными ревом отъезжающей машины. Когда они подошли к Отто, джип Карла Хендерсона был уже далеко.

Карен в ужасе выслушала рассказ Отто о том, что случилось. Вне себя от возмущения поведением Хендерсона она даже не хотела ждать, пока Расселл позвонит Элен Филмор домой, чтобы предупредить ее, что Джули уже на пути в клинику. Когда они сели в машину, Расселл попытался успокоить ее.

– Давай не будем торопиться с выводами, – сказал он. – Я просто не верю, что Карл...

– Никто никогда не верит, – прервала его Карен, холодным взором глядя на дорогу. – Именно поэтому извращенцы так долго действуют безнаказанно! Но Отто видел изнасилование! – Она сердито повернулась к Расселлу, но, увидев, что Молли, сидя на заднем сиденье рядом с Кевином, внимательно слушает каждое ее слово, замолчала.

Она вспомнила слова Отто.

– Я лучше не поеду, – сказал он. – Если я увижу этого подлеца Хендерсона, вам придется удерживать меня от убийства! Поезжайте и позаботьтесь о Джули. А я позвоню Марку Шеннону, я обещал Хендерсону, что обеспечу ему солидный срок в тюрьме и, клянусь богом, я это сделаю. И, кроме того, мне надо подправить ульи.

«Пчелы, – подумала Карен. – Пчелы, которые почти убили Молли на прошлой неделе и Джули сегодняшним утром».

– Нам надо избавиться от пчел, – произнесла она, неохотно оставляя тему о Карле Хендерсоне.

Расселл покачал головой.

– Мы не можем избавиться от пчел, они нужны нам.

– Нужны? – спросила Карен. – После того, что произошло, да как ты можешь...

– Пожалуйста, успокойся, – сказал Расселл, паркуя машину около клиники, рядом с джипом Карла Хендерсона. – Пойдем посмотрим, как обстоят дела.

Карен ничего не ответила, но, выйдя из машины и торопливо направляясь к клинике, она уже решила, что, несмотря ни на какие аргументы Расселла, постарается избавиться от пчел.

К концу этого дня Карл Хендерсон должен сидеть в тюрьме, а пчелам придется покинуть их ферму.

Дверь в клинику была открыта, но в приемной никого не было. Ну конечно! Ведь еще не было семи часов утра!

– Где они? – спросил Кевин. – Почему здесь никого нет?

– Они должны быть в процедурной, – сказал Расселл, направляясь к закрытой двери, за которой слышались голоса. Он вошел туда без стука, и Карен последовала за ним.

Джули лежала вытянувшись на столе, и Элен Филмор, склонившись над ней, проводила осмотр, как неделю назад с Молли.

Карл Хендерсон стоял у полки, которая тянулась вдоль дальней стены, с открытым портфелем в руках.

«Я узнаю правду в тот момент, когда увижу его лицо», – подумал Расселл.

– Карл, – окликнул он тихим голосом.

Карл Хендерсон повернулся. Он знал, что этот момент настанет, и готовился к нему, пока вносил Джули в клинику. Теперь он смотрел на Расселла и Карен и понял по выражению их лиц, что Отто рассказал им обо всем, что видел. Мгновенно он изобразил на своем лице добродушное раздражение: слабая кривая улыбка и безнадежное пожатие плечами.

– По-видимому, Отто рассказал, что я изнасиловал Джули, – сказал он.

Как он и надеялся, его неожиданные слова вызвали у Карен и Расселла полное замешательство. Хендерсон решил этим немедленно воспользоваться.

– Я думаю, что на этот раз он действительно сошел с ума.

Карен открыла рот, чтобы что-то сказать, но затем перевела взгляд на Джули, лежащую на столе. Слова замерли на ее губах, когда она посмотрела на лицо дочери.

У нее было такое же ярко-красное воспаленное лицо, как у Молли неделю назад, и три больших рубца вздулись на ее шее. Глаза закрыты, и дышала она так же тяжело, как Молли.

– Вы ей уже дали лекарство? – спросила она у Элен.

Доктор кивнула:

– То же самое лекарство, которое я дала на прошлой неделе Молли. – Ее глаза продолжали смотреть на Джули. – И так же никакой реакции, как у Молли.

Карен с трудом подавила рыдания, вспомнив страдания Молли в день ее свадьбы. Теперь Джули придется доставить самолетом в Сан-Луис.

Думая об этом, она услышала слова Элен Филмор.

– Давайте антивенин, Карл, – сказала она.

– Пожалуйста, – ответил Карл.

Он достал из своего портфеля и передал Элен Филмор маленький коричневый стеклянный пузырек с резиновой пробкой. Кратко взглянув на длинное слово, обозначающее содержимое пузырька, она посмотрела на Карла.

– Вы уверены, что это то самое лекарство?

– Абсолютно уверен, – ответил Хендерсон. – Мне здорово повезло, что я получил это лекарство в нашем фармацевтическом отделе. Оно пока предназначено только для испытаний в больницах в течение ближайших трех месяцев, но, когда я рассказал им о Молли, они дали мне это лекарство на случай, если Молли опять укусит пчела.

Но Элен Филмор все еще колебалась. Если лекарство не появилось на рынке, это означало, что Министерство здравоохранения еще не дало разрешения на его выпуск. И если что-нибудь случится...

В это время у Джули начались судороги, и ее дыхание становилось все более и более затрудненным, как у Молли, перед тем как ей ввели воздуховод.

Приняв решение, Элен Филмор достала шприц и, проколов иглой резиновую пробку пузырька, набрала полный цилиндр лекарства. Затем она ввела иглу в руку Джули Спеллман и нажала на поршень.

Все замерли в ожидании.

В течение долгой минуты не было никакой реакции.

Потом Джули вздрогнула, и ее грудь высоко поднялась в борьбе за глоток воздуха.

Элен Филмор взяла в руки воздуховод, который лежал рядом с ней.

– Она умирает? – спросил Хендерсон тихо, стараясь не показать чувства, бушевавшего в его груди.

«Умри Джули, умри, и я буду спасен!»

Не только спасен, но и чудовища, владевшие его сознанием, удовлетворятся на какое-то время.

– Я думаю, все будет в порядке, – ответила доктор, – но нам может снова понадобиться ваш самолет. – Она еще раз посмотрела на Джули и покачала головой: – Если перенесет перелет, – добавила она так тихо, что только Карл слышал ее слова.

– Подержите ее голову, Расселл, – попросила Элен и приблизилась к лицу Джули.

Расселл занял позицию у головы Джули, готовый удерживать ее. Карен, с бледным от волнения лицом, взяла Джули за руку.

– Держись, девочка, – прошептала она. – Ты справишься, Джули, ты только слушай меня.

Элен Филмор уже приготовилась вставить в горло Джули воздуховод, как вдруг что-то изменилось.

Вишнево-красный цвет ее кожи начал постепенно бледнеть и опухоль на шее спадать.

Она начала дышать медленнее и ровнее.

Через десять секунд глаза Джули открылись, и она села на столе.

– Джули? – вновь пробормотала Карен, не веря чуду, которое произошло у нее на глазах.

Джули, повернувшись, посмотрела на мать. С ней что-то случилось, она чувствовала жар и была как в лихорадке, как в тяжелой лихорадке, когда вы чувствуете то нестерпимый жар, то невероятный холод. Но, дотронувшись до своего лба, она убедилась, что кожа сухая и прохладная.

Но она чувствовала, как холод охватил все ее тело, и задрожала.

Через мгновение ледяные пальцы холода отпустили ее, но подкатила тошнота. Что с ней происходит? Она умирает?

Страшная паника охватила Джули, она пыталась закричать, прося доктора, чтобы та сделала что-нибудь и предотвратила ее смерть.

Но не смогла закричать, потому что почувствовала удушье. «Нет! – мысленно крикнула она. – Ты не умрешь! Расслабься... Сделай глубокий вдох...» Собрав всю свою волю, чтобы преодолеть страх, который охватил ее, Джули снова открыла рот, пытаясь заговорить, несмотря на ужасающее удушье, которое снова подступило к ее горлу.

– Я, – начала она, – я... – Она протянула руку, которую Карен инстинктивно схватила.

– В чем дело? – спросила Карен. – Джули, что с тобой?

Джули снова попыталась заговорить, и, когда наконец ей это удалось, она сама не поверила своим словам.

– Все в порядке, – услышала Джули свой голос.

Соскользнув со стола, она встала. Мать тут же подскочила к ней. Джули охватила волна головокружения, которая прошла так же быстро, как и лихорадка.

– Я хочу в туалет.

Снова чувствуя прилив лихорадки и приступ тошноты, Джули вырвалась из объятий Карен и поспешила в направлении туалета. Карен последовала за ней.

Молли и Кевин стояли у двери. Когда Джули проходила мимо них, ее младшая сестра посмотрела на нее и спросила:

– Они будут держать тебя в больнице целую ночь, так же как и меня?

Находясь на грани обморока, Джули остановилась и снова сказала совершенно не то, что чувствовала.

– Со мной все в порядке.

Сдерживая приступ тошноты, она пошла дальше.

– Просто мне нужно сходить в туалет. Все будет в порядке, мама, – произнесла она, когда они подошли к двери туалета.

Карен беспокойно посмотрела на дочь.

Неужели она действительно хорошо себя чувствовала? Ведь всего две минуты назад... Джули уже собралась войти в туалет, когда Карен снова вспомнила то, что говорил Отто перед их отъездом.

– Джули, Карл Хендерсон не обидел тебя? – спросила она, кладя руку на ее плечо.

Джули посмотрела недоуменно на мать.

– Обидел? – переспросила она.

Карен заколебалась, делая глубокий вдох. Джули уже почти шестнадцать, и она не была наивной девочкой.

– Отто сказал, что, когда он нашел вас, было похоже, что Карл Хендерсон пытался изнасиловать тебя.

Глаза Джули расширились. Изнасиловать ее? О чем это мать говорит?

Почему Карл Хендерсон должен вдруг пытаться изнасиловать ее?

– Мне очень нужно сходить в туалет, мама, я сейчас выйду.

Не дожидаясь ответа матери, Джули вошла в крошечный туалет и закрыла за собой дверь.

Она опустилась на колени на холодный кафельный пол, склонила голову над унитазом, испытывая тошноту, подступающую к горлу. Вот-вот ее должно было вырвать.

Но тошнота прошла так же быстро, как и появилась.

Джули подождала несколько мгновений, затем выпрямилась.

Хотя она чувствовала жар лихорадки, хотя все ее суставы болели, хотя общее ее состояние напоминало тяжелый грипп, выглядела она совершенно нормально.

Глаза были ясными, и щеки излучали здоровье.

Она выглядела прекрасно.

Но чувствовала себя ужасно.

Затем она вспомнила свои странные слова о том, что с ней все в порядке, хотя казалось, вот-вот умрет.

Что с ней происходит?

Она сходит с ума?

Она похолодела от одной этой мысли.

Может быть, она уже сошла с ума!

Кошмар! Просто ей снится кошмар. На самом деле с ней ничего не происходит! Сейчас она ущипнет себя и проснется!

Она ущипнула себя изо всех сил и чуть не закричала от боли.

Через секунду боль прошла, но она все еще не просыпалась.

Джули снова посмотрела на себя в зеркало.

Глаза были по-прежнему ясными, а кожа нормального цвета.

Но она чувствовала, что какое-то чудовище овладело ее телом и разумом, причиняя ей невыносимую боль, заставляя ее лгать, заставляя притворяться.

Затем, все еще разглядывая себя в зеркало, она вспомнила слова матери – о Карле Хендерсоне, якобы пытавшемся изнасиловать ее.

Внезапно она вспомнила, как он смотрел на нее на свадьбе матери, но даже тогда ей не казалось, что она нравится ему.

Скорее наоборот, она чувствовала почему-то, что он ненавидел ее. Она закрыла глаза и попыталась представить, как Карл Хендерсон насилует ее.

Но не смогла.

И все же, когда она была на пасеке, разыскивая Отто, Карл Хендерсон был там.

Они о чем-то говорили, и...

Но больше она не могла ничего вспомнить, кроме окруживших ее пчел, когда она опрокинула улей.

Даже сейчас она слышала их жужжание, ощущала, как они ползают по ее коже.

Она вздрогнула, инстинктивно пытаясь сбросить пчел.

Но их не было!

Тем не менее она чувствовала их! Она ощутила, как жжение, распространяясь по ее коже, проникает все глубже, почти достигая костей.

Охваченная ужасом, она открыла дверь и выскочила из туалета, твердо решив рассказать своей матери все, что с ней происходит, как она себя чувствует и что она не может ничего вспомнить о Карле Хендерсоне.

Однако, направляясь в сторону операционной, Джули ощущала, как ее решимость растворяется, как будто что-то внутри ее ослабляло ее волю и физические силы. И, заговорив, она тут же утратила контроль над собственными словами.

– Все в порядке, – сказала Джули, и ее собственный голос показался ей неестественно ровным, совершенно не отражающим хаос, который царил внутри ее. – Можно ехать домой?

Карен колебалась. С одной стороны, она чувствовала огромное облегчение оттого, что ее дочь выглядела так прекрасно, несмотря на все, что с ней произошло, но где-то в душе у нее оставалось ужасное ощущение, что Джули просто не могла восстановить свои силы так быстро. Внезапно ее осенила мысль. Джули, скорее всего, находится в шоковом состоянии.

– Мы скоро поедем, – произнесла она ласково. – Но сначала пусть доктор Филмор осмотрит тебя и убедится, что все в порядке, ладно?

Джули вновь почувствовала проблеск надежды, несмотря на ее слова, мать все-таки не поверила ей. Сейчас доктор выяснит, что с ней происходит, и поможет ей! Она улыбнулась и кивнула в знак согласия.

Они вернулись в процедурную. Мужчин там уже не было, а Элен Филмор заканчивала писать историю болезни Джули. Оторвавшись от работы, доктор улыбнулась и, увидев Джули, не поверила своим глазам.

Всего пять минут назад девочка лежала на операционном столе без сознания, с уродливо вздутой шеей, и ей с трудом удавался каждый вздох.

А теперь она стояла в дверях, улыбалась и выглядела совершенно нормально. Это казалось невероятным.

– Джули? – спросила она. – Как ты себя чувствуешь?

Джули еще раз попыталась сказать доктору правду, заботливо подбирая слова в уме.

Лихорадка.

Приступы холода.

Тошнота.

Но когда она заговорила, кошмар снова опустился над ней.

– Я чувствую себя хорошо, – услышала она собственный ответ.

Элен Филмор нахмурилась. Хорошо? Но это невозможно, учитывая состояние девушки всего несколько минут назад и принимая во внимание то, что Расселл рассказал ей, пока Джули была в туалете. Если Джули была изнасилована или если хотя бы предпринималась такая попытка, девочка вполне могла замкнуться.

– Позволь мне судить, насколько хорошо ты себя чувствуешь, – ласково произнесла Элен, подавая ей больничный халат. – Пожалуйста, надень его и ложись на стол.

Пока Джули раздевалась, Элен вывела Карен в холл, закрыв за собой дверь.

– Побудь со мной, пока я буду ее осматривать, – сказала она. – Что означают слова Карла об изнасиловании?

Стараясь сдерживать эмоции, Карен повторила все, что рассказал им Отто.

– Я спрашивала Джули об этом, но она не дала мне точного ответа, – пояснила Карен.

– Джули может находиться в состоянии шока, – предположила Элен, подтверждая мысли Карен.

– Если Отто говорил правду, она вспомнит об этом рано или поздно, и если изнасилование действительно имело место, то я сейчас смогу обнаружить его физические следы.

Она ободряюще улыбнулась, но подумала, что существует и другая возможность. Все могло случиться так, как описывал Карл Хендерсон, настаивая, что Отто Оуэн совершенно не понял происшедшего и в его обвинении не было ни слова правды. Женщины вернулись в операционную, и Элен Филмор начала осмотр, поставив Джули термометр и измеряя кровяное давление.

Она осмотрела язык Джули, горло, проверила ее глаза, постучала по коленкам маленьким резиновым молоточком.

Она также осмотрела половые органы Джули на признаки дефлорации и повреждений.

Закончив осмотр, Элен Филмор покачала головой:

– Я не собираюсь притворяться, что понимаю, как действует это лекарство, но ты была права. Ты действительно в хорошем состоянии, и тебе невероятно повезло. Если бы у Карла Хендерсона не было антивенина, я сомневаюсь, что тебе удалось бы выкарабкаться.

Джули почувствовала, как холодок ужаса охватил ее.

Доктор должна была определить ее болезнь! Найти причину ее ужасного самочувствия, при котором внешне она выглядела нормально.

Джули медленно поднялась со стола и вдруг осознала, что и на самом деле начинает чувствовать себя немного лучше. Боль в ее суставах еще сохранилась, но уже не была такой сильной, как раньше, и лихорадка тоже постепенно исчезала.

Она все еще ощущала тошноту, но уже понимала, что до рвоты дело не дойдет.

Может быть, на самом деле с ней не происходит ничего страшного, просто побочный эффект от укола, который ей сделали.

– Так мы можем ехать домой? – спросила она, начиная одеваться, но все еще надеясь, что доктор остановит ее и откажется отпустить из больницы.

Элен Филмор колебалась:

– Джули, ты совсем не помнишь, что произошло между тобой и Карлом Хендерсоном до того, как на тебя напали пчелы?

Джули еще раз попыталась вспомнить какие-нибудь детали о себе и Хендерсоне. Да, она говорила с ним, но никак не могла вспомнить о чем. Она покачала головой:

– Ничего особенного между нами не произошло, он просто пытался помочь мне.

Услышав слова Джули, Карен почувствовала облегчение. Очевидно, с Джули действительно ничего не случилось, а Отто, как всегда, искал причину для ссоры.

– Ну что ж, – сказала она, обнимая Джули. – Поехали домой и поблагодарим наши звезды, что Карл Хендерсон оказался недалеко и имел с собой лекарство. Доктор не возражает? – обратилась она к Элен Филмор.

– Не вижу причин задерживать ее, – неохотно согласилась доктор, глядя на Джули. – Но если что-нибудь случится – если Джули почувствует что-то необычное, – сразу звоните мне. – Она подняла коричневый пузырек, который был еще на три четверти полон, и показала его Джули. – И если у этого лекарства есть какие-то побочные эффекты, я хочу знать о них.

Джули хотела закричать, что побочные эффекты есть. Неужели вы не видите, что происходит со мной? Но не смогла вымолвить ни слова. Джули почувствовала, что кивает и улыбается, хотя каждая клетка ее умоляла: «Помогите мне, помогите!»

Она еще раз попыталась рассказать доктору о лихорадке, о боли в суставах, о тошноте и приступах холода.

Но все, что смогла сделать, – лишь улыбнуться. И еще раз повторить ложь:

– Со мной все в порядке.

Побежденная странной непонятной силой, захватившей ее, Джули вышла из операционной и направилась в холл, где Карл Хендерсон, бледный от страха, и отчим ждали ее в разных углах помещения.

Джули заколебалась у двери, полная желания побежать к своему отчиму, чтобы он обнял ее, защитил от непонятных сил, вторгшихся в ее тело и мозг.

Вместо этого, против воли, она подошла к Карлу Хендерсону.

– Благодарю вас. – Она услышала свои слова, исходящие из той части мозга, о существовании которой она и не подозревала. – Если бы не вы, я не знаю, чем это могло закончиться.

Карл Хендерсон ухитрился ничем не выдать ужас, который испытывал, ожидая результатов осмотра Джули. Он так надеялся, что она умрет. Но она не умерла. Однако, слушая ее слова, он понял, что находится в полной безопасности. Хотя укол не убил ее, он определенно что-то с ней сделал.

Она ничего не помнила.

Сжав ее руку в своих, Карл Хендерсон сказал:

– Я очень рад. – Но, даже говоря эти слова и глядя в глаза Джули, он снова ощутил необъяснимую ярость, поднимающуюся в нем.

Даже здесь, прямо в больнице, он чувствовал желание задушить ее.

Почему? Почему?

Этого он не знал.

Джули, видя в его глазах искру ненависти, почувствовала, как неясные воспоминания всплывают из глубин ее мозга, она вырвала руку, но обрывки воспоминаний исчезли так же быстро, как и появились. Она еще раз попыталась восстановить их, но они бесследно исчезли. Несколькими минутами позже, сидя на заднем сиденье «крайслера», между матерью и сестрой, Джули заметила, что отчим наблюдает за ней в зеркало заднего вида.

– Ты действительно чувствуешь себя хорошо? – спросил он. – Наверное, тебе следует отдохнуть остаток дня.

Еще раз Джули попыталась сказать отчиму о своем истинном самочувствии. И снова ничего не получилось.

– Со мной все в порядке, – опять ответила она.

Но ее мозг и ее тело говорили ей, что это не так.

Она знала: с ней случилось что-то очень странное.

Что-то внутри ее нарушилось, и она больше не могла контролировать свои слова.

Может, вскоре она потеряет контроль и над своими мыслями? Будет ли это означать, что она сошла с ума?

Джули внезапно поняла, что больше всего боится сумасшествия. Что она натворит, если действительно сойдет с ума?

Она посмотрела на Молли, сидящую рядом с ней и держащую ее за руку.

«Молли доверяет мне, – подумала Джули, – она полностью доверяет мне, даже не представляя, что со мной случилось. А что, если я убью ее? Что, если я убью всех?» Эта мысль начала разрастаться в ее мозгу, вытесняя все остальное.

Неужели люди, о которых она читала, чувствовали себя точно так же? Те, которые начинали внезапно убивать своих друзей или близких, или просто посторонних?

Чувствовали ли они, что умирают, не будучи способными даже просить о помощи?

Ужас переполнял ее.

«Что, если я сошла с ума? Что, если я начну убивать людей?»

Не понимая, что с ней происходит, Джули Спеллман заплакала, молча и без слез.

Глава 7

Вот уже пятнадцать лет Марк Шеннон служил полицейским в Плезент-Вэлли. Он и его партнер Менни Гомес знали почти все, что происходило в этом небольшом поселке, в любое время дня и ночи.

Марк приехал в Плезент-Вэлли из Сан-Франциско. Отслужив там пять лет, он решил, что больше не хочет быть полицейским в большом городе. Он предпочел работать там, где мог быть частью общества, где люди могли любить его или не любить просто как Марка Шеннона, а не как человека в полицейской форме.

В целом, все получилось так, как Марк и надеялся. Он был прекрасно знаком со всеми сторонами жизни городка, и единственной его серьезной проблемой были несколько мальчишек, которые со временем, как он подозревал, могут превратиться в преступников. И их работа с напарником значительно облегчалась тем, что они были на «ты» с большинством местных подонков и извращенцев. Он не исключал, что рано или поздно ему придется арестовать одного из тех, кто считает его своим приятелем.

До сегодняшнего утра Карл Хендерсон не был в его списке подозреваемых, но после того, что ему рассказал Отто Оуэн, он решил для себя, что будет не лишним некоторое время последить за Хендерсоном.

Хотя рассказ Отто звучал совершенно правдоподобно, не было никаких дополнительных данных, которые подтверждали бы его сведения. Элен Филмор, с которой он проговорил почти полчаса, заверила его, что, если на Джули Спеллман было совершено нападение, оно не носило такой насильственный характер, как описал Отто Оуэн. Осмотр, который провела доктор Филмор, показал, что Джули осталась девственницей и на ее гениталиях не обнаружено никаких следов борьбы.

Теперь, после получасовой беседы с Джули, ситуация казалась еще более загадочной.

Марк заглянул в свои записи. Согласно рассказу Отто, не было никаких сомнений в том, что произошло на пасеке. Но если верить Джули, то там вообще ничего не произошло, и ее рассказ подтверждает доктор Филмор.

Его следующим собеседником будет Карл Хендерсон. Вне зависимости от того, что произошло на самом деле, Марк был абсолютно уверен, что Хендерсон не собирается признаваться в совершении насилия. И все-таки, несмотря на все заверения Джули Спеллман и Элен Филмор, Марк Шеннон интуитивно чувствовал: что-то все-таки произошло на пасеке. Кроме того, в одном из концов пасеки на траве виднелись явственные следы борьбы.

Конечно, возможно, что Отто специально вытоптал траву; Марк, как и большинство жителей городка, прекрасно знал, что Отто ненавидит Хендерсона. Однако Отто сам рассказывал полицейским, как он рассердился на Джули в то утро.

– Но если она была груба со мной, то это вовсе не означает, что ее можно насиловать, – ворчал он.

Шеннон встал с плетеного кресла, на котором сидел на тенистой веранде дома Расселла Оуэна, и посмотрел на долину. Утро не было жарким, и воздух был достаточно чистым, чтобы видеть отдаленные пики вершин на другом конце долины.

На лужайке рядом с конюшней мирно паслись лошади, а чуть дальше на поле виднелось стадо коров.

В хорошую погоду Плезент-Вэлли обычно выглядел настолько мирным и спокойным городком, что служба Марка Шеннона могла показаться здесь ненужной. Но он лучше других знал, насколько здесь нужен. Время от времени к нему поступали заявления, вроде того, которое Отто сделал сегодня утром. Впрочем, было похоже, что эта конкретная проблема разрешится сама собой, как только Отто несколько успокоится.

– Хорошо, я поговорю с Карлом Хендерсоном, – пообещал он Расселлу и Карен, которые вместе с Джули сидели на широком диване-качалке. – Но раз Джули утверждает, что ничего не случилось, это практически снимает необходимость дальнейшего расследования.

Осторожно надевая шляпу на густые светлые волосы, он решил не говорить им о своих планах последить за Карлом Хендерсоном. В конце концов, хотя Джули и выглядела очень симпатичным ребенком, существовала некоторая вероятность, что она могла спровоцировать Карла, и в этом случае все могло обойтись без следов насилия, которые пыталась найти Элен Филмор.

Марк Шеннон знал, что время все расставит по своим местам. Попрощавшись с Оуэнами, он решил, что было бы неплохо собрать возможные слухи о Джули Спеллман и Карле Хендерсоне. Если в Плезент-Вэлли в ее лице появилась новоявленная Лолита, он должен быть готов к возможным непредвиденным последствиям.

Главную задачу своей работы он видел в предотвращении возможных неприятных инцидентов.

Когда Марк Шеннон уехал, Карен обеспокоенно повернулась к дочери.

– Может быть, тебе надо подняться в свою комнату и полежать? – предложила она.

Джули покачала головой:

– Я хорошо себя чувствую.

На этот раз ее слова были почти правдивы, потому что за время, прошедшее с момента укола, она чувствовала себя все лучше и лучше. Лихорадка почти совсем прошла, как и странный внутренний зуд.

Может быть, все-таки она не сошла с ума?

– Ну хорошо, – вздохнула Карен, – если ты так считаешь.

Когда Джули ушла в дом, Карен вернулась к Расселлу.

– Я хочу поговорить о пасеке, – сказала она тоном, не позволяющим больше откладывать разговор. – Я уже говорила тебе, Расселл, что хочу избавиться от пчел на ферме. Сначала Молли чуть не умерла, теперь Джули.

– Но сейчас с ними все в порядке, – возразил Расселл, – они обе здоровы, благодаря антитоксину.

– А если бы у Карла Хендерсона не было сегодня лекарства? – не отступала Карен. – Джули была в еще более тяжелом состоянии, чем Молли! Мы бы не смогли довезти ее до Сан-Луиса!

– Но у него же было лекарство, – напомнил ей Расселл.

– А если у доктора Филмор оно закончится? – продолжала давить Карен. – Пойми, Расселл, это лекарство даже не поступило на рынок, а каждый из нас в любую минуту может получить пчелиный укус! – Она покачала головой. – Я хочу избавиться от пасеки. Эти пчелы слишком опасны.

– Они не так уж и опасны, – упрямо стоял на своем Расселл. – И, кроме того, мы не можем обойтись без пчел. Без них невозможно обеспечить опыление люцерновых полей. Ферма просто не сможет существовать без них.

Карен взглянула на него:

– Ты хочешь сказать, что мы не можем существовать без пчел?

– Да, так получается, – кивнул он, – люцерна дает колоссальные урожаи, но она не самоопыляема, для опыления нужны пчелы.

– Но должен же быть какой-то другой выход, – начала Карен, но Расселл не дал ей закончить.

Он объяснил, что случилось, когда они использовали новое удобрение фирмы «Юнигроу» на своих полях, и все пчелы погибли.

– Мы тогда потеряли более восьмидесяти процентов урожая, – закончил он. – Без пчел, опыляющих поля, люцерна просто исчезла. Мы не можем позволить, чтобы это случилось еще раз, Карен. Еще один такой год, и мы будем разорены. Я имею в виду именно это – разорены, – повторил он, увидев сомнение на ее лице. – Мы потеряем ферму.

Карен глубоко вздохнула.

– Ну хорошо, – сказала она, вставая. – Давай поищем другой выход.

Они сошли с крыльца и рука об руку направились в сторону дороги. Прогуливаясь по ферме, они оказались неподалеку от ульев.

– А что, если их передвинуть подальше от дома? – спросила Карен.

Расселл покачал головой:

– Перенести ульи с одного места на другое – непростая задача. Их нужно перевозить больше чем на пять миль, иначе пчелы погибнут. Если расстояние будет меньше, то на следующий день после переезда пчелы улетят для сбора меда, но вместо того, чтобы вернуться на новое место, они возвратятся туда, где улей был раньше. И здесь наступает конец. Если новая территория не является абсолютно неизвестной для пчел, то они всегда возвращаются на старое место, где был улей, и летают до тех пор, пока не погибнут. Единственный способ перемещать пчел – поместить их туда, где все им незнакомо.

Карен посмотрела на Расселла.

– Тогда давай обратимся в компанию «Юнигроу», и попросим их привезти новые ульи и поставим их как можно дальше от дома, – сказала она, пытаясь найти решение этой проблемы. – Или это тоже невозможно?

– Не знаю, – признался Расселл. – Но я поговорю об этом с Карлом Хендерсоном. Все зависит от того, есть ли у них сейчас ульи. – Он обнял Карен и прижал к себе. – Я уверен, что мы найдем выход. Самое главное, нужно узнать, что происходит с пчелами и как могло случиться, что обе девочки так болезненно прореагировали на пчелиные укусы. Сначала мы должны дать Карлу возможность обследовать пчел.

Он наклонился и поцеловал ее.

– Я и не знал, что это тебя так беспокоит.

– Я не беспокоилась до сегодняшнего дня. Думала, что реакция Молли была просто сильной аллергией, но когда и Джули...

Она вздрогнула, вспомнив свою старшую дочь в клинике, с распухшей шеей, затрудненным дыханием, находившуюся на волосок от смерти.

– Мы разберемся с этим делом, – пообещал ей Расселл. – Карл же работает над ним, и он сообщит в компанию «Юнигроу» о случившемся. В худшем случае нам придется прожить до конца лета с этими пчелами. Из-за отравления полей удобрениями пчелы станут стерильными, и придется обзавестись новыми ульями на следующий год. Но нам все равно придется иметь пчел. Без них наша ферма не может существовать.

Так и не успокоившись, Карен все же обняла Расселла за талию. По крайней мере, что-то делалось, и если они будут осторожными, то ничего страшного не случится.

Солнце медленно склонилось к горизонту. Через пятнадцать или двадцать минут оно совсем зайдет за холмы, и долину Сан-Хоакин накроют сумерки, которые будут постепенно сгущаться в течение часа. Проведя в Плезент-Вэлли чуть больше недели, Карен убедилась, что длинные вечера с медленно угасающим солнечным светом были ее любимым временем дня. Полуденная жара уже спадала, и прохладный легкий бриз с океана постепенно заполнял долину, так что вечер обещал быть великолепным.

– Я хочу прогуляться, – сказала Карен Расселлу, когда они сидели вместе на диване-качалке на веранде. – Хочу пойти к ручью, послушать, как бежит вода, подышать свежим воздухом. Мне хочется, чтобы ты держал меня за руку. Как будто мы герои какой-то глупой романтической новеллы, не имеющей ничего общего с реальной действительностью.

Они только что поужинали. Джули и Кевин мыли на кухне посуду. Молли играла на лужайке с Бейли. Наблюдая за ними, Карен подумала, что собака скорее принимает Молли за непослушного теленка, чем за девятилетнюю девочку. Они гонялись друг за другом по двору, подчиняясь правилам игры, которые были понятны только им обоим. Внутри дома зазвонил телефон. Карен хотела подняться, но Расселл остановил ее:

– Пусть дети ответят на звонок, они нас позовут, если нужно.

Через минуту у двери появился Кевин.

– Можно мы пойдем в кино?

– Кто это вы: ты и Джули или ты, Джули и Молли? – спросил Расселл.

Кевин нахмурился.

– Да ладно тебе, папа, другие ребята не берут с собой малышей.

– Кто это – другие ребята? – спросил Расселл.

Кевин перечислил четыре имени, которые показались знакомыми Карен, хотя она не была полностью в этом уверена.

– Ну, как ты думаешь?

Она пожала плечами:

– Если Джули чувствует себя нормально, пусть идут.

Через десять минут Кевин и Джули вышли на крыльцо.

– Мы дойдем пешком до дома Джеффа, а дальше поедем на его машине.

Карен вопросительно посмотрела на Расселла, который указал на расположенную невдалеке, примерно в полумиле от их собственного дома, ферму.

– Это старший сын Мардж Ларкин, – объяснил он. – Она снимает старый дом у Вика Костаса.

Карен, все еще обеспокоенная тем, что произошло этим утром, посмотрела на Джули:

– Ты уверена, что чувствуешь себя хорошо?

Джули закатила глаза в притворном возмущении.

– Сколько раз нужно повторять, я чувствую себя прекрасно, мама.

– Хорошо, – вздохнула Карен. – Я только хотела убедиться. И когда вы собираетесь вернуться домой?

– В час ночи. – Джули, совершенно очевидно, назвала эту цифру как пробную.

– В десять часов, – ответила Карен.

– Ну что ты, мама, – возмутилась Джули. – К десяти даже кино не кончится. И сейчас лето, мы вполне могли бы погулять до полуночи.

– Мы живем на ферме, где все встают очень рано, – вмешался Расселл. – Вы должны вернуться домой к одиннадцати.

Джули, не привыкшая, чтобы кто-то вмешивался в ее пререкания с матерью, приготовилась поспорить с Расселлом. И Карен поняла, что настал момент, когда ей следует установить новые правила семейной жизни.

– В одиннадцать так в одиннадцать, – сказала она и твердо посмотрела на дочь, готовясь дать решительный отпор в том случае, если та захочет поспорить. Но прежде чем Джули успела ответить, заговорил Кевин:

– Все равно все закрывается в десять тридцать, так что к одиннадцати мы вернемся.

Как только Кевин и Джули сошли с крыльца и направились к ближайшей ферме, Расселл повернулся к Карен:

– Ну что, пойдем прогуляемся?

– А что нам делать с Молли? – ответила Карен. – Мы же не можем оставить ее здесь.

– Почему? – спросил Расселл. – Здесь ведь не Лос-Анджелес, дорогая. Отец находится в соседнем доме, она играет с собакой, которая с удовольствием разорвет любому горло, кто только попробует к ней приблизиться.

Карен покачала головой. Только не сегодня, только не после того, что случилось утром. По крайней мере, в сегодняшний вечер она не оставит свою дочь одну в обществе только большой собаки.

Расселл, прекрасно понимая ее обеспокоенность, свистнул собаке, а потом позвал Молли.

– Мы собираемся на прогулку к ручью, пошли с нами.

Молли и Бейли весело побежали через поле, а Расселл заглянул в дом, чтобы захватить фонарик.

Когда он вышел из дома, Карен взяла его за руку, и они направились по лужайке к дубам, окаймлявшим двор. Под сенью этих дубов весело журчал ручеек, пробираясь от подножия холмов в долину. Через несколько минут Карен сидела на скале на краю потока, сняв туфли и носки и опустив ноги в воду, с удовольствием ощущая, как прохлада проникает сквозь ее кожу, и наблюдая за резвящимися Молли и собакой. «Чудесно, – вздохнула она, – здесь просто чудесно». Она откинулась назад, прислонившись к груди Расселла, и ощутила его руки вокруг себя.

– Все будет хорошо? – спросила она.

– Конечно, – заверил ее Расселл, – теперь все будет просто замечательно.

Финал

ДОН

Дон не имела представления, как долго она молила о смерти. Какое-то время назад, может быть, минуты, может быть, часы, а может быть, секунды, думала, что ее пытка наконец-то кончилась. Мрак вокруг нее начал рассеиваться, и она услышала музыку. Небесную музыку – в ее воображении так должны были играть ангелы на арфах.

Она почувствовала нежную ласку, как будто любящие пальцы поглаживали ее кожу.

Но внезапно все резко изменилось. Переливчатые цвета превратились в яркий слепящий свет, и то, что ей казалось музыкой, обернулось яростным жужжанием тысяч насекомых, а поглаживающие пальцы стали инструментами пыток, когда сотни жал и челюстей впились в ее обнаженную кожу.

Ее мозг словно раскалывался, выхваченный из безопасности и комфорта сна пытками, которым подвергалось ее тело, и она снова попыталась закричать. Вместо крика раздался только тихий шепот, который был последней просьбой о спасении, но затем и этот шепот перешел в молчание поражения. Затем она услышала смех, отвратительный, маниакальный хохот, который окончательно сломил оборону ее умирающего мозга и заставил открыть глаза.

Он стоял в проеме открытой двери, выделяясь силуэтом на фоне яркого света позади него, как черная, мрачная тень на ослепительно-белом фоне.

Дон знала, кто это и зачем он пришел.

Она умирала, и он хотел насладиться этим зрелищем. Прилив ярости оживил Дон, где-то внутри тела еще нашлись силы, чтобы попытаться вырваться, в надежде схватить его. Когда он снова засмеялся, она поняла, что все бесполезно, и повисла на веревках, уронив голову на грудь.

Впервые она увидела, что с ней происходит. Парализованная и оглушенная ужасным зрелищем, она в оцепенении смотрела на тысячи насекомых, ползающих по ее коже. И они не просто ползали по ней. Они медленно убивали ее. Убивали и съедали в то же время.

Муравьи. Тысячи муравьев. Сотни тысяч муравьев. Они были повсюду, не только на теле, но и на полу вокруг нее.

Дон попыталась поджать ноги, но силы оставили ее. Окровавленные ноги, на которых не было кожи, снова опустились в кишащую массу насекомых, смешанную с кровью, стекающей с ее ног. Некоторые из насекомых нападали друг на друга, подчиняясь древнему инстинкту враждебности, но большинство из них следовало еще более мощному инстинкту.

Инстинкту убийства и пожирания добычи.

Муравьи набрасывались на нее, и в ярком свете, вырывающемся из открытой двери, Дон видела мельчайшие частицы собственного тела, зажатые в челюстях муравьев, которые спускались вниз по ее ногам и скрывались в огромной массе насекомых, копошащихся внизу.

Они заживо пожирали ее!

Дон почувствовала приступ тошноты при виде происходящего с ней и услышала крик ее мучителя.

– Посмотри на меня! – кричал он. – Посмотри на меня, чтобы я мог видеть твои глаза!

Но Дон не могла подчиниться его приказу, так как последние силы оставили ее тело, и осознание ужасных деталей собственной смерти окончательно лишило ее разума.

Хотя ее тело продолжало дышать, Дон умерла.

Он стоял у двери, наблюдая, как Дон умирала, так же как ранее наблюдал за смертью других.

Но с Дон он экспериментировал.

Других он просто привозил домой, запирал в подвале и запускал туда насекомых.

Другим девушкам он затыкал рот, чтобы не были слышны их крики, но Дон он не затыкал рот, чтобы сидеть за дверью и слышать, как она кричит в темноте, прежде чем начать пытку насекомыми.

С другими девушками ему нравилось слушать, как они мечутся в темноте, пытаясь спастись от насекомых.

С Дон он решил попробовать что-то новое: подвесить к потолку, оставив в беззащитной неподвижности перед атакой насекомых.

И высшее наслаждение он испытал сейчас, наблюдая ее смерть.

Средством убийства послужили огненные муравьи. Они часами пожирали ее, с каждым укусом вводя в тело крошечные дозы яда, который сжигал ее адским огнем.

Теперь, когда она умерла, у него появилась новая идея.

Порывшись в подвале, он нашел заржавевший обломок толстого железного прутка и деревянный молоток. Заточив один конец прутка и приставив острый конец к груди Дон, он начал прибивать ее к старой деревянной балке.

Таким образом, он наколол Дон, как насекомое на булавку, как бы присоединив ее к своей коллекции.

Он не знал, как долго сможет держать ее в подвале, прежде чем она начнет разлагаться.

Конечно, она не шла ни в какое сравнение с его любимыми насекомыми. Насекомые, помещенные на булавки, по крайней мере не разлагались, постоянно находясь в идеальном состоянии.

Да, насекомые во многом превосходили человеческие существа. Наверное, поэтому он их так любил.

Глава 8

Джули посмотрела на машину, стоявшую перед домом Джеффа Ларкина. Она видела много старых автомобилей в Лос-Анджелесе, но такая развалина попалась ей на глаза впервые.

– Что это, Кевин? – спросила она, когда Джефф вышел из дома. – И на этой развалюхе мы поедем в кино? Ты уверен, что она на ходу?

– Почти всегда, – ответил Кевин.

– Ее просто нужно немного подремонтировать и покрасить, – сказал Джефф, пытаясь защитить свою машину.

Он обнаружил ее в сарае, когда он, его мать и младший брат переехали на ферму два года назад. Ему удалось окончательно привести ее в порядок несколько месяцев назад, и Вик Костас разрешил ему пользоваться этой машиной, если он застрахует ее и будет поддерживать в рабочем состоянии. Хотя пришлось вложить в нее все свои карманные деньги, Джеффу нравилась эта машина.

– Все-таки лучше, чем ходить пешком, не правда ли?

Джули пожала плечами и залезла в машину, стараясь не замечать запаха плесени, исходившего от обивки. Но когда они поехали в город, она внезапно снова почувствовала себя плохо.

Шум в ушах стал досаждать ей, как только они отъехали от фермы Джеффа.

Несколько минут это не особенно ее беспокоило, поскольку ощущение было намного слабее, чем утром у доктора, но чем ближе они подъезжали к городу, тем хуже она себя чувствовала. Ей казалось, что источник плохого самочувствия находился за пределами машины, поэтому она закрыла окно, хотя запах от обивки вызывал у нее тошноту.

Но шум в ушах не прекращался, и ее состояние становилось все хуже.

В машине было душно, и все тело снова начало зудеть.

Через несколько минут зуд настолько усилился, что Джули была готова выпрыгнуть из собственной кожи.

Она заметила, что Кевин несколько раз взглянул на нее.

Он, наверное, понял, что она чувствует себя плохо. Но если это так, почему не спросит, что с ней?

Пока этот вопрос формировался в сознании, Джули ощутила, как ее охватил страх, потому что она почти слышала, как отвечает, что чувствует себя прекрасно, хотя ее состояние было ужасным, на грани сумасшествия.

Боже мой, что же делать?

Что с ней происходит?

Ее нервы напряжены до предела. Когда в автомобиле стало совсем душно, она открыла окно и глубоко вдохнула ночной воздух. Но через несколько минут они въехали в городок, и шум в ушах прекратился, а через несколько секунд и несносный внутренний зуд внутри стал стихать.

Неужели все кончилось?

И надолго ли?

Джефф нашел место для стоянки, и они прошли полквартала до кинотеатра, где их ждали остальные подростки.

Внутри кинотеатра первое время все было нормально.

Но лишь только погас свет и начался фильм, шум в ушах Джули возобновился.

Но теперь не только шум в ушах сводил ее с ума. Мелькание на экране тоже действовало ей на нервы.

Она пыталась не обращать на это внимания, но в голове запульсировала боль, и к горлу подступила тошнота.

Выйди, говорила себе Джули. Просто встань и выйди, посиди в вестибюле, пока тебе не станет лучше.

Но как только она попыталась встать, тело отказалось ей повиноваться.

Казалось, какая-то внутренняя сила держала ее на месте, захватив контроль над ее телом.

Страх, который охватил ее в автомобиле, снова овладел ею, превращаясь в ужас.

Джули попыталась игнорировать шум в ушах и головную боль и сконцентрироваться на фильме. Она уже видела первые шесть или семь серий этого фильма и теперь ожидала, как развернутся события дальше.

Но ей никак не удавалось сосредоточиться на сюжете. От одного взгляда на экран в голове начинала пульсировать боль.

Теперь внутренний зуд постепенно вышел наружу, охватив всю ее кожу. Как будто тысячи мельчайших насекомых ползали по ней: под одеждой, в волосах, в носу, в глазах – везде. Джули начала почесываться и ерзать в кресле, но зуд не унимался. Наиболее сильно этот зуд сосредоточился в пальцах, и она все время чесала их с такой силой, что кожа, казалось, вот-вот начнет кровоточить.

Шум в ушах, головная боль, зуд во всем теле продолжали увеличиваться, так же как и страх, все время нараставший внутри ее.

Она была уверена, что сходит с ума.

Кевин смотрел на экран и пытался сосредоточиться на развитии сюжета.

Но это было невозможно.

И не из-за глупости фильма – седьмой или восьмой серии похождений маньяка, убивавшего налево и направо без всякого смысла.

Вернее, не столько из-за фильма, как из-за странного поведения Джули.

Как только они сели в машину Джеффа Ларкина, с ней что-то произошло.

Сейчас они сидели рядом. Слева от Джули были Джефф и Шелли Мэнсон, а справа от Кевина – Энди Беннет и Сара Маклолин. Как только погас свет, он подтолкнул Джули.

– Посмотри вверх.

Она подняла глаза и рассмеялась, увидев фальшивые облака, бегущие по потолку.

Кевин сжал ее руку и почувствовал ответное пожатие.

Но как только начался фильм, Джули убрала свою руку. И с тех пор она ерзала в кресле, сжав пальцы рук и непрерывно почесывая их, так что Кевину стало не по себе.

Он взглянул на нее пару раз. И хотя Джули не ответила на его взгляд, понял, что она тоже не смотрит кино. Ее голова все время была опущена, как будто она боялась посмотреть на экран.

Один раз он наклонился к ней и шепотом спросил, как она себя чувствует. Она поколебалась, но потом кивнула и сказала, что с ней все в порядке.

Несколько минут Джули сидела спокойно. Но затем снова принялась ерзать в кресле, непрерывно почесывая руки.

Увидев, что она по-прежнему не смотрит на экран, Кевин наклонился и прошептал ей на ухо:

– Я думаю, нам лучше уйти отсюда. Раз уж нам обоим не нравится кино, пошли лучше попьем кока-колы!

Ничего не ответив, Джули попыталась встать, почти уверенная, что у нее не получится. Но, к собственному удивлению, ей это удалось.

Почти не веря своей способности двигаться, она стала быстро пробираться к выходу мимо Джеффа Ларкина и Шелли Мэнсон.

– Вы куда? – прошептала Шелли, когда Кевин направился мимо нее к выходу.

– Мы уходим, – прошептал в ответ Кевин. – Фильм настолько глупый, что мы решили лучше пойти и выпить кока-колы.

– Мы тоже с вами, – решила Шелли.

Когда Джефф Ларкин попытался сопротивляться, она сказала тоном, явно противоречащим смыслу ее слов.

– Ты можешь оставаться, если хочешь, я и одна доберусь до дому.

– Ну что ты, Шелли, – запротестовал Джефф, – мы же все хотели посмотреть этот фильм.

– Это ты и Энди хотели, – возразила Шелли, – а я уже сказала тебе, что могу одна добраться до дому!

Поскольку зрители вокруг начали шикать на них, Шелли Мэнсон, а за ней и Джефф Ларкин выскочили из зала. А через несколько секунд Энди Беннет и Сара Маклолин присоединились к ним.

– Что случилось? – возмутился Энди. – Мы ушли на самом интересном месте! Как вам последнее убийство? В жизни не видел столько крови!

– Ужасный фильм, не видела ничего глупее, – ответила Сара.

– А мне фильм понравился, нисколько он не глупый, – возразил Джефф.

– Вот и идите вместе с Энди назад смотреть эту чушь, – предложила Шелли Мэнсон. – А мы пойдем выпьем кока-колы.

– А как насчет пива? – спросил Энди. – У меня и у Джеффа...

– Заткнись, – прошептал Джефф, осторожно оглядываясь. – Если кто-нибудь услышит, мы можем попасться.

– Никто не услышит, – ответил Энди Джеффу. – Здесь нет никого, кроме Джоша Картера, который и сам бы с удовольствием пошел с нами, если бы не должен был работать.

Из-за прилавка со сладостями на них с надеждой смотрел их одноклассник Картер.

– Я закончу, как только начнется следующий сеанс, – сказал он.

– Слишком поздно, – ответил Джефф, – мы к тому времени все уже выпьем.

Они вышли из кинотеатра. Джули глубоко вдохнула ночной воздух. Вдали от мелькающего экрана она почувствовала себя намного лучше.

Они с трудом разместились в машине Джеффа.

– Куда едем? – спросил Кевин.

– К высоковольтной линии, – предложил Джефф.

Через пять минут машина остановилась в старом парке, который был расположен вдоль высоковольтной линии, снабжавшей городок электричеством. Это парк был заброшен много лет назад, когда жители городка начали волноваться по поводу воздействия электромагнитного поля. Последние десять лет в парке практически никто не бывал, кроме детей. Вот и сегодня, насколько позволяла видеть быстро сгущавшаяся темнота, здесь никого не было.

Как только Джефф остановил машину, Энди Беннет быстро юркнул под сиденье и торжествующе достал оттуда упаковку из шести банок пива.

– А вот и пивко! – воскликнул Энди, раздавая банки своим друзьям.

Одна из банок оказалась в руках у Джули. Выйдя из кинотеатра, она почувствовала себя намного лучше, и здесь, в парке, странный зуд почти полностью прекратился. Но сейчас все начиналось сначала, и она снова услышала странный шум в ушах.

Стараясь не думать об этом, она смотрела на банку в своей руке.

В Лос-Анджелесе она несколько раз пробовала пиво, но практически никогда не пила его.

Может быть, от пива ей станет лучше.

Открыв банку, она поднесла ее к губам. Когда теплая и горькая жидкость наполнила рот, ей показалось, что она вот-вот задохнется. Затем краешком глаза она заметила, как Сара Маклолин жадно пьет пиво из своей банки.

Уж если подростки в Плезент-Вэлли пьют пиво, то ей сам бог велел.

Джули сделала глоток, потом другой. Шум в ушах становился все сильнее, и снова начался нестерпимый зуд во всем теле.

Она вдруг ощутила острую потребность выйти из машины.

Открыв дверь, она выбралась наружу, через минуту за ней последовал Кевин.

– У тебя все в порядке? – услышала Джули его голос.

Кивнув, она сделала еще один глоток и направилась в сторону от машины. Поколебавшись, Кевин последовал за ней.

– Эй! – крикнула Сара. – Вы куда?

– Хочешь пойти с ними? – поддразнила Шелли Мэнсон, используя возможность уколоть Сару по поводу ее увлечения Кевином Оуэном. – Боишься упустить Кевина из виду хотя бы на минуту?

Сара покраснела от смущения, твердо решив никогда больше не доверять Шелли своих секретов. Она была совершенно уверена, что с тех пор, как Джули появилась в их городке, Кевин потерял интерес ко всем девушкам, не говоря уже о ней.

Кевин, казалось, не слышал слов Шелли.

– Мы немножко прогуляемся! – крикнул он в ответ и посмотрел вслед Джули, которая быстро удалялась от машины, и снова подумал, что с ней что-то не так. – Мы скоро вернемся.

Джефф осклабился.

– Знаем мы ваши прогулки! Не хотите ли взять с собой одеяло? – И он захохотал.

Но Кевин торопился вслед за Джули.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил он, подходя ближе.

Джули улыбнулась ему.

– Конечно да, – сказала она и посмотрела вокруг, ища повод, чтобы вернуться к машине.

– Я просто подумала, не вернуться ли нам домой пешком? Сейчас так тепло...

Кевин с удивлением посмотрел на нее, но в сгущающихся сумерках не смог разглядеть выражения ее лица. Может быть, ей не понравились его друзья?

Затем другая мысль пришла ему в голову.

Что, если она хотела побыть с ним вдвоем?

– Конечно, мы можем прогуляться, – пробормотал Кевин. – Это всего около двух миль, и мы можем идти вдоль высоковольтной линии. – Он указал на толстые провода над машиной. – Они приведут нас прямо к нашему дому. – Он направился к двойному ряду огромных опор, поддерживающих высоковольтную линию, но Джули протянула руку, останавливая его.

– Нет, – сказала она.

Кевин, удивившись, снова попытался рассмотреть выражение ее лица в темноте.

– Почему нет? – спросил он.

И в тот момент, когда он показал на высоковольтную линию, Джули поняла, что шум, который, казалось, звучал у нее в голове, может исходить от проводов.

Высоковольтные линии!

Впервые шум у нее возник по пути в кино, когда они ехали вдоль этой линии.

И этот шум появился снова, когда Джефф припарковал машину около высоковольтной линии.

– Я не хочу. Все знают, что высоковольтные линии плохо действуют на здоровье, – объяснила она.

– Да брось ты, – начал дразнить ее Кевин. – Мы же не собираемся жить под ними.

И он снова направился в сторону опоры.

– Нет, – сказала Джули, повышая голос.

Она отпустила его руку и повернула в другую сторону.

– Ты можешь идти куда угодно, но я туда не пойду!

Кевин рассерженно посмотрел на нее. Что она, с ума сошла? Он уже хотел повернуть и оставить ее одну.

А что, если она потеряется?

Но тут же передумал, вдруг поняв, как много она для него значит.

И он пошел за Джули, по пути прикидывая, как им добраться до дому в обход высоковольтной линии.

Это казалось ему глупостью, но она так хотела...

Кевин внезапно понял, что руководило его действиями последние несколько дней.

Он вел себя как влюбленный. Его сердце сильно забилось, и он побежал за Джули, чтобы снова взять ее за руку.

Джули улыбнулась и благодарно сжала его руку.

Теперь, вдалеке от высоковольтной линии, она снова чувствовала себя прекрасно.

Глава 9

Лжец!

Отто Оуэн сидел на продавленной софе у себя в гостиной, уставившись в экран телевизора, но он был так расстроен, что даже не осознавал, что телевизор включен.

Лжец!

Так теперь они будут называть его, хотя еще никто из них не осмелился произнести это слово.

Марк Шеннон наверняка считал его лжецом. Или лжецом, или выжившим из ума стариком, который даже не может рассказать толком, что же он видел утром.

И Карен тоже считает его лжецом, хотя ни она, ни полицейские не могли набраться мужества, чтобы сказать ему это прямо в глаза. Особенно он расстраивался, когда вспоминал, как его сын и внук смотрели на него, пока он рассказывал Марку Шеннону, о том, что произошло между Карлом Хендерсоном и Джули. Они ничего не сказали, но Кевин старался не смотреть на деда, и он видел, как Расселл покачал головой.

«Он как будто жалел меня», – горько подумал Отто. Они все думали, что он слишком стар, или слеп, или, что он лгал.

Как они могли поверить этому мерзавцу, Карлу Хендерсону?

Конечно, сильно повредило то, что Джули ничего не помнила, но после всего, что с ней случилось, как она могла что-нибудь вспомнить? Разве она не была при смерти от пчелиных укусов? Как можно было ожидать, что она вспомнит, что Хендерсон пытался с ней сделать?

Отто обдумывал происшедшее весь день, пытаясь понять, действительно ли он мог так сильно ошибаться. В конце концов, он был уже далеко не молод, даже не мог теперь читать без очков. И к вечеру он отправился на пасеку, чтобы еще раз все осмотреть. Несколько раз прошел от того места, где впервые заметил Хендерсона и Джули, до того места, где они лежали на земле.

Никак не больше чем пятьдесят футов.

Он снова вернулся к тому месту, откуда их впервые заметил.

Отто еще раз убедился, что все видел совершенно отчетливо, даже надписи на ульях, «Юнигроу», которыми были помечены ульи, как будто кто-то собирался их своровать.

Он вернулся домой и провел весь вечер, раздумывая о происшедшем.

И чем больше думал, тем сильнее в нем поднимался гнев.

Завтра весь город будет говорить о нем, распространятся слухи, что Отто Оуэн сошел с ума и ему больше нельзя верить.

А ведь это была ложь!

То, что видел, он видел совершенно отчетливо, и ему наплевать на то, что его подозревают во вранье.

Даже если Хендерсон и не пытался изнасиловать Джули, он лежал на ней, и девочка сопротивлялась ему. И теперь этот сукин сын пытается доказать, что ничего не случилось. Но Отто не позволит ему отделаться так легко! Он пойдет к Хендерсону и заставит его рассказать правду.

И хотя ему уже скоро восемьдесят, он не позволит этому мерзавцу Хендерсону уйти от расплаты!

Приняв решение, Отто выключил телевизор и вышел из дома.

Десять минут спустя он вывел свой грузовик на дорогу, ведущую к дому Хендерсона. Конечно, Карл сумасшедший, думал Отто. Несколько лет назад его мать умерла, а сестра уехала куда-то на восток. Дом был слишком велик, чтобы в нем жить одному человеку. Нет, он не мог считать Карла Хендерсона нормальным человеком после всего, что видел!

Приближаясь к дому, он снизил скорость. Находясь в полумиле от ближайшего соседа, дом был почти скрыт в зарослях деревьев. Казалось, его ни разу не ремонтировали за последние двадцать лет. Дом имел заброшенный вид, что еще раз утверждало Отто во мнении, что за человек был Карл Хендерсон. Нельзя доверять человеку, который не заботится о собственном доме, подумал Отто.

Темнота быстро сгущалась, и, поскольку нигде около фермы автомобиля Хендерсона не было видно, Отто решил, что его нет дома. Он выругался вполголоса, поняв, что ссора, к которой он готовился весь день, не состоится. Он уже хотел повернуть назад, но вдруг нажал на тормоза.

Около дома, почти скрытый деревьями, стоял джип Хендерсона. Отто развернул машину и через несколько секунд остановился. Выйдя из грузовика и поднявшись по ступеням крыльца, он решительно нажал кнопку звонка рядом с дверью. Не услышав в ответ ни звука, он громко постучал в дверь.

И снова никакой реакции.

Нахмурившись, Отто подошел к окну и заглянул внутрь дома. За окном была гостиная, ярко освещенная бронзовой настольной лампой. В комнате стояли софа в викторианском стиле, два кресла, кофейный столик и два небольших столика, уставленных безделушками. Точно такие же безделушки собирала жена Отто, и он их выкинул сразу же после ее смерти. Фотографии в рамках, фарфоровые фигурки, дешевые стеклянные вазы, они только собирали пыль и не представляли никакой ценности.

Затем Отто обратил внимание на стены гостиной. Стены были почти полностью покрыты застекленными коллекциями насекомых. Насекомые были аккуратно наколоты на булавки. Даже в сумерках Отто разглядел десятки застекленных коробок, наполненных бабочками, молью, жуками, осами, кузнечиками и саранчой.

Хотя большинство из насекомых были знакомы Отто, некоторые коробки на стенах содержали экзотические образцы, которые он не видел никогда в жизни.

Жуки с огромными рогами, такие мощные, что казалось, они могут откусить палец.

Мухи, вдвое или втрое превышающие по размеру все, что Отто приходилось когда-либо видеть.

Обведя глазами коллекцию, Отто внутренне содрогнулся, представив себе, каково жить в комнате, уставленной мертвыми насекомыми.

Сойдя с крыльца, он медленно обошел дом, с обратной стороны которого обнаружил маленькое оконце в подвале, из которого пробивался свет.

Поднявшись по ступенькам к задней двери, Отто снова постучал, называя Карла Хендерсона по имени.

Ответа не последовало.

Нахмурившись, Отто подергал дверную ручку.

Закрыто. Еще раз дернув за ручку, Отто убедился, что замок очень слабый.

Если как следует нажать...

Секунду спустя он уже стоял в доме Карла Хендерсона.

Оглянувшись вокруг, он прошел в кухню, бесшумно ступая по изношенному линолеуму пола. Он различил какие-то звуки, доносившиеся из кухни. Звуки летней ночи. Только их источник был в доме, а не в полях за окнами.

Пошарив в темноте, Отто нашел выключатель и включил свет. Лампы дневного света, мигнув, залили комнату ярким светом.

Кухонная раковина была завалена грязными тарелками от ужина. Рядом с холодильником на столе стояла микроволновая печь, в которой Хендерсон, очевидно, готовил себе еду.

Все остальное пространство кухни занимали огромные стеклянные террариумы, расположенные на металлических подставках.

Но в этих террариумах не было обычных ящериц, черепах или змей. Все террариумы на кухне Карла Хендерсона были заполнены живыми насекомыми.

Насекомыми и пауками.

В отличие от беспорядка, царившего в доме, террариумы содержались в безукоризненной чистоте.

Один из них, стоявший в углу на столе рядом с Отто, казался пустым, за исключением нескольких листьев, разбросанных на его дне. Но когда Отто присмотрелся, заметил, что террариум содержит дюжину зеленых гусениц, которые питались листьями. Некоторые из них превратились в коконы. Из отдельных куколок вот-вот должны были вылупиться бабочки.

Рядом, в террариуме меньшего размера, сидел большой волосатый тарантул, угрожающе смотревший на Отто и готовый к нападению.

Отто вздрогнул, разглядев уродливого паука, и быстро отвернулся.

Выйдя из кухни, он прошел через столовую в холл, который вел к передней двери и к лестнице на второй этаж. Как и в гостиной, стены холла были покрыты застекленными коробками с насекомыми. Каждое насекомое было аккуратно наколото на булавку, снабжено надписью, и все они были расположены ровными рядами.

Под лестницей была дверь, и, когда Отто открыл ее, понял, что нашел то, что искал.

Это была лестница в подвал.

Он прислушался, но снизу не доносилось ни звука, за исключением того же тихого шороха, который исходил от террариумов с насекомыми на кухне.

– Хендерсон?! – крикнул Отто.

Но снизу не доносилось ни звука, и там было темно.

Это означало, что в подвале было несколько комнат.

Снова пошарив рукой по стене, Отто нашел выключатель как раз там, где ожидал. Над дверью загорелась лампочка без абажура. Следуя за своей тенью, Отто начал спускаться в подвал. На нижней площадке лестницы он нашел еще три выключателя и включил один из них.

Как и на кухне, здесь загорелись лампы дневного света, ярко освещая пространство. Привыкнув к яркому свету, Отто с любопытством огляделся.

Подвал представлял собой лабораторию, и в застоявшемся воздухе сильно ощущался запах дезинфицирующего вещества. Вдоль одной из стен находился длинный стол, покрытый белым мрамором, в который была вделана раковина из нержавеющей стали. На столе стояло несколько микроскопов и лежали научные справочники.

Над столом был расположен набор химикалий и химической аппаратуры.

Здесь же стояла открытая коробка, частично наполненная насекомыми. Некоторые из них были уже аккуратно приколоты булавками, и рядом лежали этикетки.

Вдоль противоположной стены стояли полки, заполненные террариумами. Отто разглядел, что часть из них содержала большие семьи муравьев, но не те, которые можно купить в зоомагазине для детской забавы, а через несколько дней выбросить. Эти семьи были огромными, и, хотя в земле было заметно всего несколько туннелей, вся почва покрыта крошечными насекомыми. Отто понял, что в каждом ящике жили тысячи и тысячи муравьев.

Отто все еще продолжал разглядывать террариумы, когда услышал позади себя громкий голос.

– Что ты делаешь в моем доме?

Напуганный звуком голоса, Отто вздрогнул и, повернувшись, увидел Карла Хендерсона, стоящего в дверном проеме в дальнем конце подвала. Свет, падавший сзади Карла, превращал его фигуру в черный силуэт. Но Отто заметил, что в комнате позади него кто-то есть.

Девушка.

Девушка с длинными черными волосами.

Как у Джули.

Отто не поверил собственным глазам. Совсем недавно он видел, как Джули вместе с Кевином уходила из дома, направляясь к ферме, на которой жил приятель Кевина Джефф Ларкин.

И все же в этот короткий миг, пока Карл Хендерсон не закрыл за собой дверь, Отто был почти уверен, что Джули находится в задней комнате.

– Что здесь происходит, Хендерсон? – проворчал он, делая шаг в его сторону. – Что здесь делает Джули?

– Джули? – повторил Хендерсон, глядя на старика. Он говорил тихим ровным голосом. – Ее здесь нет, Отто, ты помешал мне сегодня утром, помнишь?

Отто замолчал. Неужели он добился своего? Неужели Хендерсон признается в своем преступлении? Но почему бы ему не признаться? Здесь они были только вдвоем, и поэтому Хендерсон мог говорить все, что ему вздумается.

Карл Хендерсон мрачно ухмыльнулся.

– Ты все перепутал, Отто, – сказал он. – Я не собирался насиловать ее, у меня были совсем другие планы.

Гнев снова охватил Отто.

– Я видел, Хендерсон! – закричал он. – Я знаю, что ты собирался делать.

– Ничего ты не знаешь, – возразил ему Хендерсон, – но я покажу тебе. Не хочешь ли посмотреть мою коллекцию?

Его улыбка превратилась в насмешку.

– Я видел твою коллекцию, Хендерсон, – проворчал он, – а если ты спросишь меня...

– Я ни о чем тебя не спрашиваю, – прервал его Хендерсон холодным тоном. – Я тебя сюда не приглашал, Отто, и напрасно ты взломал дверь моего дома! Ведь ты взломал мою дверь, признайся, Отто? Ты должен был это сделать, потому что я всегда запираю дверь, когда спускаюсь в подвал. – Он остановился на секунду, а затем повторил последнее слово: – Всегда.

Тон, которым Хендерсон сказал это последнее слово, напугал Отто, и он инстинктивно сделал шаг назад. Внезапно Хендерсон подошел к Отто и схватил его за плечо.

Его пальцы оказались намного сильнее, чем Отто мог себе представить.

– Ты не уйдешь отсюда, Отто, – сказал Карл. – Я не могу позволить, чтобы ты распространял обо мне всякие небылицы!

– Не прикасайся ко мне... – начал Отто, но Хендерсон прервал его:

– Ты ведь видел только часть моей коллекции, Отто. Остальные экспонаты там.

И он повел Отто в конец подвала к закрытой двери, не отпуская его плечо.

– Пойдем, Отто. Ты ведь хочешь посмотреть мои лучшие образцы?

Пока Карл Хендерсон подталкивал его к двери, ужасное предчувствие охватило Отто Оуэна. Подойдя к двери, Карл остановился и посмотрел на него:

– Ты ведь понимаешь, что после осмотра моей коллекции я тебя уже не выпущу отсюда.

Прежде чем Отто ответил, Хендерсон открыл дверь.

Тяжелый запах дезинфицирующего вещества стал сильнее.

В задней комнате не было света, и, когда дверь бесшумно открылась, он увидел, что это была не Джули. Это была незнакомая Оуэну девушка, но тоже с длинными темными волосами.

Волосы были распущены, свисая почти до талии.

Она была подвешена у задней стены на толстой веревке, привязанной к балке на потолке и обмотанной вокруг ее запястий. Кисти ее рук, потемневшие и раздувшиеся, были поражены гангреной еще до того, как она умерла. Своим темнокрасным цветом они контрастировали с белым цветом ее обескровленных плеч.

Грудь девушки была пробита толстым металлическим прутком, который буквально пригвоздил ее к деревянной балке в стене дома.

Ее голова была опущена, как будто она смотрела в пол, но Отто мог различить черты ее лица.

Она была того же возраста, что и Джули.

Отто не имел представления, как давно умерла девушка или как она была убита. Он мог только надеяться, что она умерла прежде, чем Карл Хендерсон пригвоздил ее к стене таким же образом, как прикалывал тысячи насекомых в своей коллекции.

В отличие от насекомых, которые хранились в его коллекции в идеальном порядке, тело девушки было в ужасном состоянии.

Тысячи муравьев, покрывавших тело, продолжали пожирать ее.

Ее ноги, не достававшие до пола всего несколько дюймов, были почти лишены плоти, а кости ступней держались только на сухожилиях.

Ее живот был вздут, и тело в полуразложившемся состоянии пожиралось не только муравьями, но и червями. Отто смотрел на эту чудовищную фигуру, не находя слов от ужаса.

– Я скоро уберу ее отсюда, – услышал он слова Хендерсона. – Но на ее место найдутся другие девушки. Если не Джули, то какая-нибудь другая.

Пораженный невероятностью происходящего, Отто беспомощно молчал и наконец вымолвил:

– Почему?

Глаза Карла Хендерсона потемнели от маниакальной ярости, все его тело дрожало. Стиснув зубы и не сводя безумного взгляда с трупа девушки, он сказал:

– Я ни в чем не виноват, это их облик, со мной что-то происходит, когда я их вижу, и я не могу... – Внезапно замолчав, он посмотрел на Отто. – Просто я хочу, чтобы они испытали то, что испытаешь ты сейчас, Отто.

Хендерсон выбежал из комнаты, выключил свет и захлопнул за собой дверь.

Отто попытался выскочить за ним следом, но было слишком поздно. Оставшись в полной темноте, он услышал скрежет запираемого замка.

Хендерсон испытывал острое наслаждение, вспоминая выражение глаз Отто, когда он закрывал дверь, оставляя старика в комнате, где он хранил свои самые ценные экспонаты.

Это было выражение непередаваемого ужаса, Отто понимал, что обречен на смерть. Карлу очень хотелось понаблюдать за Отто еще несколько минут или часов, в течение которых наступит смерть. Но, к сожалению, это было невозможно.

Тогда ему пришлось бы оставить свет в комнате, но Карл всегда лишал своих жертв света.

Он уже давно усвоил, что страх его жертв был намного интенсивнее, если они не могли видеть, что происходит с ними, их воображение делало агонию смерти еще более чудовищной, чем те пытки, которые он для них изобретал.

Карл сожалел, что не может продлить страдания Оуэна, как ему этого хотелось.

Его последняя жертва, которая еще сейчас была пригвождена к подвальной стене, умирала несколько дней, хотя и обезумела в первую же ночь.

Как и всех других, он подобрал эту девушку на шоссе, возвращаясь из Сакраменто. Как и у всех других, у нее были длинные темные волосы и ее возраст около пятнадцати лет.

Едва встретив ее, он понял, что привезет домой... Он почувствовал, как знакомая ярость поднимается в нем в тот момент, когда увидел ее идущей вдоль обочины шоссе.

У нее была приятная внешность, и она сказала, что ее зовут Дон Морнингстар.

Конечно, он не поверил ей, имя было слишком вычурным. Но это не имело никакого значения.

Карл мысленно вернулся к дню его встречи с Джули Спеллман. С первого взгляда на нее он понял, что должен освободить для нее место в своем подвале.

Это означало, что для Дон Морнингстар настало время смерти. И он получил колоссальное наслаждение от каждого мгновения ее агонии. Но сейчас было не время для роскошных воспоминаний, пора было заняться Отто Оуэном.

Сначала он хотел пригвоздить Отто к стене, как и Дон. Но ему пришлось оставить эту затею из-за недостатка времени.

В отличие от девушек Отто Оуэн не представлял для Карла никакого особого интереса, но старику придется умереть просто потому, что он слишком много знает о делах Карла. И умереть быстро, причем таким образом, чтобы не навлечь никакого подозрения на Хендерсона.

Продвигаясь вдоль ряда террариумов и восхищаясь их содержимым, Карл быстро нашел подходящее решение стоявшей перед ним проблемы.

Скорпионы.

Десятки их.

Мелкие, почти бесцветные, они практически не отличались от местной породы, но были намного опаснее.

Осторожно пользуясь пинцетом, он начал переносить скорпионов из террариума в специально сконструированную банку, обеспечивающую безопасность обращения с ними. Когда банка была полна агрессивными насекомыми, Карл закрыл крышку и отнес банку к шахте, которая вела в подвальную комнату, где находился Отто. Нажав специальную кнопку, Карл высыпал скорпионов в неосвещенную бетонную камеру, где был Отто.

Затем присел у двери и прислушался.

Отто Оуэн пытался бороться со страхом, который охватил его, как только он оказался в бархатной темноте подвальной комнаты. Внезапно он почувствовал головокружение, как будто потеряв способность не только видеть стены комнаты, но и утратив чувство верха и низа.

Нетвердо стоя на ногах, он попытался сориентироваться.

Он стоял лицом к двери, которая не могла быть от него дальше трех футов.

Тело, пригвожденное к стене позади него, должно находиться в шести футах.

Он задрожал при мысли о трупе, но тут же решительно выбросил эту мысль из головы.

Главное, не поддаваться панике, которая почти физически ощущалась в темноте.

И уж ни в коем случае не думать о трупе около стены, не думать о том, что его пожирают муравьи и черви.

Он должен сконцентрироваться на поисках выхода из ловушки, в которую попал по собственной глупости.

Если он не выберется отсюда, Карл Хендерсон, без сомнения, постарается убить его.

Отто начал продвигаться вперед, вытянув руки перед собой. Как только его пальцы коснулись деревянной двери, он почувствовал, что страх отступает. Теперь наконец он точно определил свое местонахождение.

Внезапно почувствовав слабость в ногах, он инстинктивно присел на пол, прислонившись спиной к стене.

Сердце гулко билось в груди, и он подумал, что, возможно, Хендерсону и не придется убивать его, потому что он просто умрет от сердечного приступа.

Но постепенно сердцебиение вернулось к нормальному ритму.

Он уже собирался подняться и продолжить исследовать темноту своей тюрьмы, когда услышал непонятный звук.

Что-то происходило у противоположной стены. Отто прислушался, стараясь понять, что это может быть. Внезапно он услышал щелчок, напоминающий звук сработавшей мышеловки.

Он продолжал прислушиваться, но кругом было тихо.

Снова собравшись встать на ноги, он почувствовал какое-то прикосновение.

Что-то ползло по его ноге под брюками. Инстинктивно Отто попытался смахнуть насекомое, но тут же ощутил жгучий укол – это колючий хвост скорпиона впился в его ногу. Отто оперся на руку, пытаясь подняться, но тут же еще один скорпион атаковал его. Укус второго скорпиона пришелся между большим и указательным пальцами, и он отдернул руку, приложив ладонь ко рту и пытаясь высосать яд из раны.

Скорпион, висевший на руке, перепрыгнул на лицо и вновь укусил его.

Отто закричал и попытался откатиться в сторону, но теперь казалось, что весь пол усеян скорпионами, и он ощутил еще несколько укусов через рубашку. Он беспомощно метался по полу, уже чувствуя, как яд проникает в его тело. Куда бы он ни повернулся, всюду его ждали укусы скорпионов.

– Нет! – крикнул Отто, чувствуя, как еще один скорпион впился в его лицо. – Помогите ради бога! – закричал он.

Но пока он кричал, еще несколько жал впились в его лицо и грудь, и он со стоном бессильно опустился на пол.

Казалось, что темнота все сильнее сгущается вокруг него, и Отто понимал, что из этой темноты для него уже нет выхода.

Застонав, он поднял руку, пытаясь защититься от невидимых палачей, но тьма окончательно сомкнулась вокруг него, и он без сил упал на пол. К счастью для него, Отто Оуэн больше не чувствовал укусов скорпионов.

Глава 10

Джули никогда не сталкивалась ни с чем подобным.

Она выросла в долине Сан-Фернандо, и ночи там были совершенно другие.

Там всегда было светло.

В том районе, где жили Спеллманы после смерти отца, улицы и переулки были залиты бестеневым светом галогенных ламп, который сбрасывал покров ночной темноты с гангстеров, с каждой неделей расширявших зону своего влияния.

Еще раньше, когда они жили на холмах над Студио-Сити, там тоже не было настоящей ночной темноты, поскольку повсюду стояли бетонные осветительные столбы со стеклянными шарами, дававшими мягкий теплый свет.

Всегда в ночное время на всем лежал слабый отблеск сотен квадратных миль освещенных кварталов Лос-Анджелеса.

Здесь все было по-другому.

Обходя высоковольтную линию и дорогу, она и Кевин шли напрямую, через поля, раскинувшиеся по долине.

Скоро зарево маленького городка позади них исчезло, и, хотя Джули время от времени видела мелькающие вдали огоньки, темнота вокруг них была почти полная.

Небо над ними заполняли миллионы звезд, мерцавших в темноте, а огромная полоса Млечного Пути, рассекавшего пространство, напоминала каскад бриллиантов на черном бархате.

Но больше, чем звезды, на нее действовали звуки ночи, пробуждая какое-то незнакомое чувство.

В Лос-Анджелесе шум уличного движения всегда подавлял все остальные звуки. Джули так привыкла к нему, что почти не слышала его, замечая только, когда изменялся его ритм: внезапный визг тормозов или шум буксующих колес.

Летними ночами иногда можно было расслышать стрекот сверчков.

А здесь, пока она шла по ночному полю, ее окружала целая симфония звуков.

Стрекотание сверчков составляло постоянный ритмический фон, но, кроме того, она слышала и другие звуки, происхождение которых ей было неизвестно.

– Послушай, – прошептала она Кевину.

Постепенно замедляя шаги, она совсем остановилась и сжала руку Кевина.

– Что случилось? – спросил он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее в темноте, но различив только тень во мраке ночи.

– Разве ты не слышишь? – продолжала Джули настолько тихим голосом, что Кевин с трудом разбирал слова. – Похоже на музыку, правда?

Кевин нахмурился в темноте. Музыка? Он слышал только звуки миллионов насекомых, окружавших их, которые стрекотали в темноте, стараясь привлечь своих партнеров.

– О чем ты говоришь? – не понял Кевин, допивая остатки пива из банки. – Это просто сверчки и прочие твари.

Джули покачала головой:

– Это настоящая музыка! Я никогда не слышала ничего подобного.

Кевин закатил глаза.

– Ну конечно, никогда не слышала, только вчера и позавчера. В это время года они орут так громко, что трудно заснуть.

– А мне нравится, – возразила Джули. – Давай послушаем немножко?

Кевин огляделся, ему было не по себе. Что это ей взбрело в голову слушать насекомых?

– Лучше пошли домой, – сказал он.

Джули повернулась к нему, но черты ее лица были неразличимы в темноте.

– Может быть, ты боишься?

В ее голосе Кевину послышались странные нотки, которые взволновали его. Он чувствовал не страх, а какое-то странное возбуждение, и нервно проглотил слюну.

– Я думаю, что нам надо вернуться на свою ферму, – сказал он. – Я даже не знаю, на чьей территории мы находимся, а что, если нас поймают?

– Ну и что, – возразила Джули, – мы ведь не делаем ничего предосудительного?

У Кевина перехватило дыхание. Может быть, она думала о том же, о чем и он? Или это просто его воображение?

– Мы можем спуститься к ручью, – предложил он, заикаясь и не отвечая на ее вопрос. – Там очень хорошо вечером.

К его облегчению, Джули ничего не произнесла, но, когда он направился через поле, последовала за ним, держа его за руку.

Через полчаса в конце поля они вышли на грунтовую дорогу, которая вилась между холмами. В четверти мили были видны огни их дома. Дорога привела их к старому деревянному мосту через ручей, который служил границей между фермой Оуэна и другими фермами. Около моста Кевин свел Джули с дороги на берег ручья.

– Тут на берегу есть одно очень хорошее местечко, – сказал он. – Пошли.

По каменистому откосу он пробрался к небольшой дубовой рощице, окаймлявшей ручей.

Вскоре они подошли к песчаному участку на берегу, где Кевин часто купался с Джеффом Ларкином.

Они с Джеффом часто строили планы о том, чтобы привести сюда девочек, которые в их воображении сначала будут вместе с ними купаться, а потом...

Кевин невольно вздрогнул, вспомнив свои фантазии.

И тут же тихо вздохнул, его мечта почти исполнилась, он был здесь с Джули и даже не подумал заранее о том, чтобы прихватить одеяло!

Но может быть, это не имело значения, может быть, они сначала искупаются вместе с Джули, а потом просто полежат на песке и...

Воображение Кевина перехлестнуло все границы, и он ощутил, как его возбуждение усиливается. А что, если именно сегодня ночью все произойдет?..

Но вдруг хрупкий мир его грез вдребезги разлетелся от звука отцовского голоса.

– Пора идти домой, – услышал он голос отца и увидел, как вспыхнул фонарь. – Я думаю, что Молли уже пора спать.

Кевин замер на месте. Что делают на берегу Молли, Карен и его отец? Почему они здесь, а не дома? Он сделал шаг назад, собираясь увести с собой Джули, но вдруг оступился. Теряя равновесие, он ухватился за Джули, пытаясь удержаться на ногах, и услышал, как вниз покатились камешки. Внезапно кто-то бросился на него из темноты. Сбитый с ног игривым нападением собаки, он упал на землю.

– Отстань от меня! – крикнул Кевин, пытаясь отстранить собаку, которая ухитрилась лизнуть его в лицо.

Луч карманного фонарика ослепил его.

– Кевин, – услышал он голос отца, – Джули? Что это вы двое...

Слова замерли на губах Расселла, когда он понял, что они здесь могли делать. По крайней мере, намерения Кевина были ему ясны. Стараясь не рассмеяться при виде смущения, отразившегося на лице сына, он сказал:

– Пожалуй, нам всем пора вернуться домой.

– Хочешь посмотреть моего жука? – спросила Молли сестру, когда вся семья вошла на кухню. – Где банка, мама?

Карен сняла пустую банку с полки и передала ее Молли, которая бросила в нее большого жука и плотно закрыла крышкой.

Жук, которого Молли полчаса несла, сжав в кулаке, несмотря на заверения Расселла, что они могут поймать такого же около дома, просто включив свет на крыльце, шустро забегал внутри банки.

– Правда симпатичный? – спросила Молли, передавая банку Джули.

Джули посмотрела на насекомое, которое кружилось в банке, пытаясь выбраться оттуда.

– Отпусти его, – сказала она Молли, – он умрет в банке.

– Нет, – надулась Молли. – Он мой, и я буду его кормить!

– Сначала ты переоденешься в пижаму, – прервала ее Карен, выводя дочь из кухни.

Когда Молли отправилась в спальню, Карен внимательно посмотрела на Джули при ярком кухонном свете.

Дочь выглядела бледной, и на ее лбу выступил нездоровый пот, как будто у нее была лихорадка. Нахмурившись, Карен положила руку на ее лоб.

К ее удивлению, температура у Джули была нормальной.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она. – Ты не очень хорошо выглядишь. Возможно, это реакция на укол, который тебе сделали в больнице. – Она перевела глаза на Расселла: – Не позвонить ли нам доктору?

– Сейчас почти полночь, мама, – запротестовала Джули, – и я чувствую себя нормально.

– У нее просто легкое недомогание, и думаю, что нам сейчас не следует беспокоить доктора, – сказал Расселл. – Если к утру самочувствие не улучшится, мы отвезем ее в больницу.

Джули закатила глаза.

– Со мной все в порядке, я иду спать. Спокойной ночи.

Она направилась к выходу из кухни, но Расселл остановил ее:

– Подожди минутку!

Джули нервно обернулась и посмотрела на отчима.

Расселл перевел взгляд с Джули на Кевина, который стоял у задней двери.

– Вы нагородили всякую чепуху и думали, что мы проглотим ее? Ну а теперь говорите правду, и покончим с этим!

Джули приготовилась к отпору.

– Вы не мой отец, – начала она, но мать тут же прервала ее:

– Мы теперь одна семья, Джули. Расселл – твой отчим, и тебе следует относиться к нему с уважением.

Джули снова начала протестовать, но на этот раз мать прервала ее еще более решительно.

– Прежде чем ты скажешь еще что-нибудь, – произнесла Карен обманчиво ласковым тоном, – учти, что от тебя пахнет пивом.

Глаза Джули расширились.

– Я выпила совсем немного, – сказала она.

– Тебе вообще не следует пить, – возразила Карен. – Вы оба собирались в кино, – продолжала она, бросив взгляд на часы. – Очевидно, вы там не были, поскольку не прошло и двух часов после вашего ухода.

Джули и Кевин переглянулись, и Кевин заговорил:

– Кино нам не понравилось, и мы ушли, прежде чем оно кончилось. Когда Энди предложил выпить пива, нам следовало просто отправиться домой. – Он беспомощно пожал плечами. – Но вместо этого мы пошли к высоковольтной линии, и там Энди угостил нас пивом, мы взяли каждый по одной банке, а потом разошлись.

Расселл внимательно посмотрел на них:

– Ну и почему же вы ушли?

На этот раз отвечала Джули.

– Мне там не понравилось, – ответила она, пожав плечами. – И мы решили пойти домой пешком.

– И это все? – поинтересовался Расселл.

Кевин и Джули переглянулись, и оба кивнули.

– Ну хорошо, – кивнул Расселл. – Мы с Карен обсудим это и утром скажем, какое решение приняли. Но мне кажется, что вам придется с недельку посидеть дома.

– Неделю... – начала Джули, но Расселл поднял руку, прерывая ее.

– Если ты хочешь поспорить, мы можем предложить две недели.

Джули все еще рассерженно смотрела на него, не решаясь продолжить спор, и в это время жук Молли начал жужжать.

Жужжание, доносившееся из банки, каким-то странным образом подействовало на Джули успокаивающе. Она тут же забыла, что рассердилась на Расселла.

– Извините, можно я пойду спать?

Карен, удивленная внезапной миролюбивостью Джули, ничего не ответив, кивнула.

– Я отнесу жука Молли, – сказала Джули, забирая с собой банку.

Попрощавшись с Кевином и Расселлом, она поднялась наверх и заглянула в комнату Молли.

– Ты не возражаешь, если я оставлю жука у себя на ночь? – спросила она.

Молли подозрительно прищурилась.

– А ты не выпустишь его из банки?

Джули покачала головой, рассматривая жужжащее насекомое.

– Я просто хочу его как следует рассмотреть. А завтра помогу тебе найти, чем его кормить.

Поколебавшись, Молли согласилась, и Джули направилась к себе в комнату, все еще прислушиваясь к жужжанию насекомого в банке.

Джули лежала с открытыми глазами в темноте спальни. Лунный свет проникал через окно, отражаясь на радужной спинке насекомого, заключенного в банке, стоящей на столе. Джули настолько увлеченно наблюдала за движениями насекомого за стеклом, что даже не ощущала боли в затекшем от долгой неподвижности теле.

Не отводя завороженного взгляда от жука, она все внимательней прислушивалась к звукам других насекомых во мраке ночи.

Сверчки и цикады не затихали ни на минуту. Комары издавали тончайший писк, устремляясь на свои жертвы.

Джули не различала отдельных звуков. Все они для нее сливались в одну странную гипнотическую симфонию, ритм которой все глубже проникал в ее сознание и заставил ее встать и выйти из комнаты.

Твердой походкой сомнамбулы, одетая только в тонкую ночную рубашку, она сошла по лестнице и через столовую и кухню отправилась на крыльцо.

Ночные звуки здесь были отчетливей и стрекотание насекомых более настойчивым.

Сойдя с крыльца, Джули пересекла двор. Прохладный бриз, веявший от холмов на западе, ласкал ее полуобнаженное тело, когда она вышла на пастбище за конюшней.

Она шла, ориентируясь на звуки насекомых.

В центре пастбища она легла, глядя в звездное небо, широко раскинув руки и ноги, как языческая жрица, отдающаяся богам.

Ноктюрн кружил ей голову, она томно потянулась, лежа в высокой траве пастбища.

Почувствовав ее присутствие, из-под земли к ней стали пробираться муравьи.

Сверчки в траве, на мгновение замолкнув, снова застрекотали. Тучи комаров, взлетевшие, когда Джули ложилась на траву, облепили ее обнаженное тело.

Муравьи, ползая по ее рукам и ногам, цеплялись лапками за ее тело, касаясь усиками кожи.

Насекомые стекались отовсюду, летая во мраке, пробираясь сквозь траву, устремляясь из подземных гнезд.

Джули почувствовала прилив ужаса, когда насекомые плотным ковром покрыли ее тело.

Она хотела вскочить и с воплем бежать во мраке ночи.

Хотела запустить ногти глубоко под кожу, когда миллионы крошечных лапок вызвали у нее нестерпимый, ни с чем не сравнимый зуд в каждом квадратном дюйме кожи.

Но она была совершенно беспомощна, находясь во власти ужасающей силы, душившей ее крики, обратившей ее мускулы против нее самой, парализовавшей сопротивление кишевшей орде, окружающей ее.

И Джули прекратила сопротивление, обессиленная попытками подчинить тело своей воле, защищенная от ночной прохлады одеялом непрерывно двигавшихся существ.

Их нескончаемое жужжание заполнило ее слух, непрерывное, настойчивое, растущее, захватило ее разум, и она затихла наконец под покровом насекомых.

Она смотрела в ночное небо, почти не замечая поднимавшейся луны, освещавшей ее, и звезд, мерцавших, как миллионы крошечных светлячков.

Оцепенев, с сознанием, потрясенным огромной массой насекомых, покрывших каждый дюйм ее кожи, Джули наконец заснула.

Заснула глубоким, мрачным сном без сновидений.

Через три часа небо на востоке начало светлеть, и Джули зашевелилась. Сознание стало возвращаться к ней, и туман сна медленно рассеялся в ее голове. Она ощутила какие-то странные прикосновения к своей коже, как будто миллионы муравьев ползали по ней.

Полностью проснувшись, она внезапно поняла, что находится не в своей постели, даже не в доме.

Близился рассвет.

Она посмотрела на безоблачное небо. Вокруг нее росла высокая трава.

И вдруг Джули почувствовала, что какие-то ужасные существа ползают по ее коже. Несколько мгновений она не решалась взглянуть на себя. Затем, собравшись с силами, поднесла руку к глазам.

Муравьи!

Красные муравьи!

Она вспомнила, что прошлым летом наткнулась на муравейник в парке, недалеко от их дома в Голливуде. Тогда они в течение нескольких секунд опоясали ее щиколотку, вызывая нестерпимый зуд.

Но теперь они покрывали все ее тело!

Она никак не могла понять, что с ней происходит, как она оказалась в поле в одной ночной рубашке?

Она ничего не помнила!

Кажется, она пошла в спальню, взяв с собой жука в банке.

Да, она легла в постель и рассматривала большого жука, слушая, как он жужжит, пытаясь найти выход из банки.

Но как она попала сюда?

Может быть, пришла во сне?

У нее вырвался крик ужаса, когда она начала стряхивать муравьев со своего тела. Ее сердце бешено колотилось в ожидании боли муравьиных укусов.

Страшная мысль пришла ей в голову: а что, если они все укусили ее?

Их были миллионы! Что, если каждый из них вонзил свои челюсти в нее, посылая яд в ее тело...

Она задрожала, пытаясь выбросить эту мысль из головы.

Волна паники поднималась в ней все выше, угрожая раздавить ее волю.

Ручей!

Если ей удастся добраться до ручья, она сможет смыть их.

Смыть их с кожи, с волос и с лица.

Она чувствовала их в ушах и в носу.

Джули подавила крик ужаса, испугавшись, что насекомые могут проникнуть и в ее рот тоже.

И она побежала через поле и двор. Ее волосы развевались, а ночная рубашка сковывала ноги.

Через минуту она была у ручья. Сняв ночную рубашку, вошла в воду, стараясь найти место поглубже.

Не обращая внимания на холод, почти не ощущая его, Джули опустилась на дно ручья, почти полностью погрузившись в воду, и принялась энергично смывать муравьев с кожи и с волос.

Наконец, не в силах больше сдерживать дыхание, она вынырнула на поверхность, широко открыв рот, чтобы наполнить легкие свежим утренним воздухом.

Она оставалась в воде до тех пор, пока холод не пронизал ее до костей. Выйдя из воды, голая и мокрая, она боялась взглянуть на свою кожу.

Она вспомнила, как увидела большие красные волдыри, которые покрывали ее ступни после нападения на нее муравьев прошлым летом.

Когда солнце поднялось над холмами и Джули согрелась, она со страхом ожидала, что вот-вот начнется зуд от укусов.

Но зуд не появлялся, и, осознав, что никакой боли она не чувствует, Джули посмотрела на свои ноги и тело, затем она тщательно обследовала кожу на руках.

Никаких следов!

Нигде ей не удалось обнаружить ни малейшего следа от укусов насекомых.

Дрожащими руками она подняла лежавшую на траве ночную рубашку. Энергично встряхнула ее, ожидая, что сотни насекомых выпадут из ее складок. И опять ничего не произошло.

Муравьи исчезли, и ей стало казаться, что их вообще не было.

Она натянула ночную рубашку на влажную кожу.

Может быть, ей все это померещилось?

Но как она могла вообразить тысячи красных муравьев, покрывающих ее тело?

Ведь она же чувствовала их! И не только на коже, они были в ее волосах, в ушах и даже в носу!

Паника снова поднялась в ней, и она задрожала от одних воспоминаний!

Борясь с паникой, Джули прямиком направилась к дому, переходя на бег.

А что, если кто-нибудь увидит ее? Вдруг Отто уже встал и варит свой утренний кофе? Вдруг Кевин увидит, как она бегает по двору в одной ночной рубашке...

Как она все это объяснит? Что заставило ее выйти в поле среди ночи раздетой?

Джули не могла найти объяснения и бежала все быстрее, прячась за углом дома так, чтобы, если Отто проснулся, он не смог увидеть ее.

Она остановилась у задней двери, прислушиваясь, но в доме было тихо. И если все еще спят, ей удастся незаметно проникнуть в дом и...

Внезапно она услышала жужжание.

Обернувшись, с удивлением увидела тысячи пчел, двигавшихся в направлении дома.

Мысленно она вернулась к событиям предыдущего утра, когда свалила один из ульев и пчелы напали на нее. И теперь опять они летели к ней.

И она была почти голой, в одной тонкой ночной рубашке!

Джули быстро открыла заднюю дверь, проскользнула в нее и плотно закрыла за собой. Прислушиваясь, она остановилась у двери, но в доме было тихо, и она осторожно пробралась в свою комнату. Войдя, Джули сразу поняла, что здесь что-то не так.

Свет из окна.

Он был странного цвета, желтоватый и тусклый.

Она внимательно посмотрела на окно, и у нее перехватило дыхание.

Сетка, закрывавшая окно, была вся в пчелах, настолько плотно, что через окно ничего нельзя было рассмотреть. Они покрывали сетку в несколько слоев, и жужжание их крыльев наполняло комнату. Джули смотрела на них, не в силах сдвинуться с места от изумления. Затем она подскочила к окну, закрыла его и задернула занавески; в комнате стало темно, почти как ночью.

Она все равно слышала их, хотя жужжание теперь было заглушено занавеской и стеклом.

Джули не могла понять, что происходит. Дрожа, она легла в постель и с головой накрылась одеялом, несмотря на начинавшуюся утреннюю жару. Глубоко зарылась одним ухом в подушку и закрыла второе ухо рукой, пытаясь избавиться от ужасного звука.

Снаружи пчелы обнаружили небольшую трещину в стене дома и приступили к работе. Вскоре им удалось расширить трещину. И они стали заползать внутрь, заполняя пустое пространство в стене, которая отделяла спальню Джули от соседней комнаты.

Карен несла корзинку для пикника.

В ней было шампанское, икра и сэндвичи, и она шла через пастбище, чувствуя, как солнце пригревает ей спину, слушая пение птиц и наблюдая за бабочками, которые вились над цветами. День клонился к вечеру, и Расселл должен был скоро присоединиться к ней.

Они спустятся к ручью, откроют шампанское и будут лежать в объятиях друг друга, наслаждаясь шипучим вином и роскошной закуской. Затем, когда стемнеет, Расселл расстегнет пуговицы на ее блузке...

Ее мечты были прерваны каким-то низким звуком, который заглушал пение птиц. Карен повернулась, ожидая, что это Расселл приближается к ней через поле.

Но это был не Расселл. Это была огромная сенокосилка, которая направлялась к ней, сверкая лезвиями и извергая из себя дугу свежескошенной травы. Она рассматривала машину, не понимая, откуда она могла здесь появиться.

Карен была уверена, что не видела ее, когда шла по полю.

Время, казалось, остановилось, пока она наблюдала, как сенокосилка медленно приближалась к ней. Расстояние между ними было всего несколько ярдов, когда она заметила, что сиденье водителя пусто.

Но без водителя косилка не могла двигаться?

Внезапно она поняла, что косилка направляется к ней.

Она хотела задавить ее!

Карен повернулась и побежала, но чувствовала, что ноги не слушаются ее.

Шум косилки за ее спиной становился все громче.

Она явно догоняла ее!

Через несколько секунд Карен окажется под ее смертельными ножами!

Она удвоила свои усилия, пытаясь заставить ноги бежать быстрее, но внезапно споткнулась и упала. Приподнявшись, она попробовала закричать.

Но где же Расселл? Только он может спасти ее!

Наконец ей удалось закричать, но это был жалкий слабый звук, который никто не сможет услышать.

Сенокосилка догнала ее наконец, и она ощутила, как гигантские ножи впиваются в ее тело.

Она снова закричала.

И с этим криком проснулась и села в постели, все еще находясь во власти кошмара.

– Карен? – это был сонный голос Расселла. – Что случилось? Что с тобой?

Несколько мгновений Карен сидела молча, ее сердце бешено колотилось, а кожа была покрыта холодным потом ужаса. Кошмар медленно выпускал ее из своих объятий. Она с облегчением откинулась на подушки.

– Сенокосилка, – начала она и тут же замолчала.

Этот шум!

Она все еще слышала шум сенокосилки, хотя уже проснулась!

Паника кошмара снова охватила ее, и она прижалась к Расселлу.

– Что это? – спросила она. – Расселл, ты слышишь?

Окончательно проснувшись, Расселл прислушался, встал с постели и подошел к окну.

Снаружи солнце уже поднялось, и пчелы кружились в теплом утреннем воздухе.

Закрыв окно, он вернулся в постель.

– Это только пчелы, дорогая, – сказал он, целуя ее в ухо. – Их особенно много здесь в это время года. Спи спокойно.

Прижав ее к себе, Расселл удовлетворенно вздохнул, снова погружаясь в мирный сон.

Но Карен не спала, все еще слыша спокойный голос Расселла... «Это только пчелы... Их особенно много здесь в это время года».

А что же делать с Молли и Джули?

Вдруг пчелы снова нападут на них?

«Прекрати! – сказала она себе. – Ты ведешь себя как истеричная мамочка, которых ты всегда ненавидела! Они не умерли, они даже не заболели! Это была просто аллергическая реакция, и с этим покончено!»

Но она решила утром поговорить с Карлом Хендерсоном и Элен Филмор, с тем чтобы получить запас антивенина для их фермы. Она решила, что если у нее будет антитоксин, то пчелы будут не страшны.

По крайней мере, до конца лета.

И, успокоившись, она уснула в объятиях Расселла, а когда проснулась часом позже, жужжание пчел уже не казалось ей таким страшным.

Даже кошмар, вызванный жужжащим звуком, больше не беспокоил Карен.

Но в стене рой пчел продолжал расти.

Глава 11

– Джули, вставай! Нам пора заняться лошадьми!

Джули вздохнула, повернулась и натянула одеяло на голову, но Молли не сдавалась, пытаясь сдернуть с нее одеяло. Джули чуть приоткрыла глаза, глядя на сестру.

– Оставь меня в покое! Я встану через несколько минут, – сказала она.

– Но мы должны... – начала Молли, но Джули оборвала ее.

– Я сказала, что встану через несколько минут. – Она вырвала одеяло у Молли и снова завернулась в него. – Убирайся отсюда!

Молли посмотрела на сестру, тщательно прикидывая, как далеко будет позволено зайти, прежде чем Джули ударит ее. И если Джули действительно ударит ее, она может рассказать об этом матери, и Джули попадет за это. Но тогда Джули будет на нее сердиться два или три дня...

Поняв, что ей не разобраться во всех сложностях возможных последствий, Молли вышла из комнаты и направилась в кухню. Вся остальная семья сидела за утренним кофе, и Молли начала жаловаться на лень сестры еще до того, как села за стол. К ее великому разочарованию, Карен была больше обеспокоена, чем сердита на Джули.

– Как она себя чувствует? – спросила Карен. – Она не больна?

– Она просто ленится, – ответила Молли. – А ведь она должна помогать мне с лошадьми и еще должна...

– Я знаю, что она должна делать, – перебила Карен, не желая вмешиваться в ссору своих дочерей.

– Но она... – не успела Молли начать, как мать снова оборвала ее.

– Хватит! – сказала Карен, подняв руку, чтобы заставить дочь замолчать. – Если она не спустится вниз через пять минут, я сама займусь ею.

– Почему бы тебе не пойти с нами? – спросил Кевин, обращаясь к Молли, когда они вместе с отцом направились к выходу. – Мы сейчас с отцом и дедом будем обсуждать, что необходимо сделать в течение дня.

– Мне правда можно? – обрадовалась Молли, сразу же забыв о лени своей сестры и хватаясь за шанс пойти вместе с Кевином.

Кевин подмигнул мачехе.

– Конечно, можно. Если ты не боишься, что тебе придется помогать нам вспахать поле.

– Правда?! – вскричала Молли, бросаясь следом за Кевином, а мать беззвучно поблагодарила его за то, что он направил энергию девочки в другое русло. – И вы мне разрешите управлять трактором?

Вопросы продолжали сыпаться из Молли, как горох, пока они шли к конюшне, но прежде чем Кевин успел что-либо ответить, она уже побежала вперед, чтобы убедиться, что жеребенок спокойно провел ночь без нее в конюшне.

Когда Расселл и Кевин подошли к конюшне, Молли уже открыла стойло, выпуская Флику и Грету на волю. Кевин помог девочке вывести лошадей, а Расселл направился в мастерскую, где его отец, наверное, уже подогревал кофе.

Но мастерская была пуста. Кофейник был холоден, и на дне его виднелись неаппетитные остатки вчерашнего кофе.

Нахмурившись, Расселл подошел к маленькому окну и глянул из него на дом своего отца.

Грузовик Отто стоял на своем обычном месте.

Где мог быть отец?

Может быть, он все еще спит?

Но отец всегда просыпался рано, Расселл не мог вспомнить случая, чтобы Отто не встал вместе с солнцем.

Или он заболел...

Но отец никогда не болел.

Комок страха подступил к горлу Расселла. Все-таки отцу почти восемьдесят лет.

Расселл старался не думать об этом. У отца было отличное здоровье, Элен Филмор осматривала его меньше года назад и сказала, что здоровье у него, как у сорокалетнего мужчины.

Так куда же он все-таки запропастился?

Не находя места от беспокойства, Расселл вышел из мастерской и направился к конюшне. Через минуту он уже входил в дом отца через кухонную дверь, которая никогда не запиралась.

– Папа? Ты знаешь, сколько уже времени?

Но ответа не последовало. Прислушиваясь к тишине, Расселл чувствовал растущее беспокойство.

Внутренне подготовившись к тому, что мог увидеть, он прошел через кухню, гостиную и направился в спальню отца.

Постель была пуста и аккуратно заправлена.

Избавившись от страха найти отца мертвым в постели, Расселл направился к конюшне. Его не было ни в доме, ни в конюшне.

Пока Расселл оглядывался вокруг, его вдруг осенило.

Пасека!

Конечно, после всего, что случилось вчера утром, и учитывая его подозрения в отношении Карла Хендерсона, Отто наверняка отправился на пасеку, просто чтобы убедиться, что там все в порядке. С чувством нарастающего облегчения Расселл остановился у загона, чтобы сказать Кевину и Молли, куда он идет, и затем направился к пасеке. Машины Карла Хендерсона нигде видно не было, так что сегодня, по крайней мере, все могло обойтись без ссоры.

Когда отец ушел, Кевин занялся чисткой конюшни, а Молли начала наполнять водой корыто в загоне. Она как раз отвернула кран, когда услышала позади себя лай собаки. Обернувшись, она увидела Бейли у одного из сараев. Собака крутилась там, непрерывно повизгивая.

– Бейли, – позвала Молли, – иди сюда.

Собака посмотрела на нее, но вместо того, чтобы броситься к ней, как обычно это делала, снова принялась лаять и бросилась за сарай.

Охваченная любопытством, Молли забыла о текущей воде и вышла из загона. Не спуская глаз с собаки, она пошла к ней.

– В чем дело, Бейли? Ты что-нибудь нашел?

Глядя на Молли, собака усердно закрутила хвостом и стала повизгивать, как бы пытаясь что-то сказать ей. Когда девочка наклонилась к собаке, чтобы погладить ее, все ее тело дрожало от возбуждения. Залаяв, она отпрыгнула от Молли и скрылась за углом сарая.

Молли выпрямилась и пошла за собакой, когда Кевин окликнул ее от загона.

– Эй, Молли! Ты забыла выключить воду!

Молли остановилась, размышляя. Вернуться к загону и выключить воду или сначала посмотреть, что там нашел Бейли за сараем? Но любопытство победило, и она пошла за сарай.

– Я только на минутку... – начала она.

Но слова замерли у нее на губах, когда она увидела, что нашел Бейли.

Ей показалось, что она стояла очень долго, вглядываясь в тело, распростертое на земле лицом вниз.

Она знала, кто это был.

Она сразу узнала его по седым волосам и одежде.

Она хотела повернуться и убежать, но не могла. Она вообще была не уверена, что может двигаться.

– Кевин... – сказала она полушепотом.

Затем, когда Бейли начал обнюхивать тело Отто Оуэна, осторожно трогая его лапой, как бы пытаясь разбудить старика, Молли наконец снова обрела голос. Когда она во второй раз выкрикнула имя своего сводного брата, это было слышно по всему двору.

Молли все еще стояла неподвижно, когда к ней подошел Кевин. Он присел у тела старика.

– Дедушка? – произнес он, быстрым движением касаясь шеи деда.

И тут же инстинктивно отдернул руку, ощутив холодную кожу.

– О боже, – прошептал он.

Выпрямившись, он вытер слезы, набежавшие на глаза, и протянул руку Молли.

– Пошли, – сказал он. – Позовем остальных.

И Кевин побежал к дому, почти волоча за собой девочку.

Марк Шеннон, ссутулившись, сидел за рулем зеленого полицейского автомобиля марки «Таурус», когда прозвучал звонок радиотелефона. Как обычно, в семь часов утра, его машина была запаркована около универсама, и, как всегда, он делал ритуальную попытку убедить Чарлин Хопкинс выйти за него замуж.

Чарлин, конечно, отказывалась, что устраивало их обоих, поскольку Марк не имел ни малейшего представления, что будет делать, если Чарлин вдруг согласится на его предложение. Это было тем более невероятно, учитывая, что она уже была замужем за владельцем универсама, который обычно тоже в это время выходил из магазина и предлагал им оплатить свадебное путешествие, если Чарлин согласится на предложение Марка.

В это время внезапно заговорил радиотелефон, и диспетчер шерифа прервал их беседу. Привычная веселая улыбка, игравшая на губах Чарлин, исчезла.

– Опять что-то случилось на ферме Расселла Оуэна? – спросила она, надеясь, что неправильно расслышала из-за радиопомех.

– Да, – вздохнул Марк, включая мотор. – Кажется, что-то намного более серьезное, чем вчерашнее происшествие.

Чарлин сочувственно покачала головой с вытравленными под блондинку волосами.

– Надеюсь, что с девочками все в порядке. Уж очень не везет Карен после ее возвращения сюда.

Следуя своей давней привычке не обсуждать сообщения, пришедшие по радиотелефону, Марк тронул с места машину.

Отъехав от магазина, он включил фары и сирену. Через пару минут он уже въезжал на ферму Оуэнов, заметив небольшую группу людей позади сарая. Расселл и Кевин склонились над кем-то лежащим на земле, а Карен стояла рядом. Молли прижималась к матери, а Карен одной рукой обнимала Джули.

Остановив машину в нескольких ярдах от сарая, Марк выпрыгнул из нее и поспешил к Расселлу и Кевину, присев рядом с ними.

С первого же взгляда на лицо Отто он понял, что старик мертв: его тусклые глаза были широко открыты, так же как и рот. На всякий случай Шеннон прижал пальцы к морщинистой шее старика в поисках пульса.

– Что случилось? – спросил он, взглянув на Расселла.

Расселл, не сводя взгляда с искаженного лица старика, медленно покачал головой.

– Не знаю, что и сказать, – ответил он усталым голосом. – Его не было нигде утром, и я начал уже беспокоиться, потом решил, что он пошел на пасеку, но... – Его голос оборвался, и он снова покачал головой. – Его нашла Молли, – закончил он, – или, вернее сказать, Бейли.

– Бейли? – повторил Марк Шеннон.

– Это моя собака, – объяснил Кевин таким же бесцветным голосом, как и у его отца, и закончил рассказ о том, как Молли нашла тело старика. – Что с ним случилось? Отчего дед умер?

Шеннон пожал плечами:

– Трудно сказать. Скорее всего, сердечный приступ или... – Он хотел сказать «паралич», но, взглянув на руки Отто Оуэна, замолчал.

На ладони Отто, между большим и указательным пальцами, он заметил четко очерченную крошечную колотую рану. Нахмурившись, полицейский стал более тщательно изучать мертвое тело.

Он обнаружил еще две такие же колотые раны на лице Отто и еще несколько на его левой руке. Поднявшись, он подошел к машине и отдал короткие распоряжения по радио. Затем вернулся к Расселлу Оуэну, который все еще стоял у тела отца.

– Я вызвал на помощь Роберто Муньеса, Расселл, – сообщил он. – Здесь нам не обойтись без доктора Элен Филмор. В таких случаях аутопсия покойника обязательна.

Расселл Оуэн кивнул.

– Как ты думаешь, отчего отец умер? – спросил он.

Марк Шеннон неуверенно взглянул в сторону Карен и ее дочерей и решил не говорить ничего, пока его подозрения не подтвердятся.

Он хотел подождать, что скажет Элен Филмор после осмотра тела.

Через десять минут приехал Роберто Муньес на машине скорой помощи, и труп Отто Оуэна был уложен в пластиковый мешок.

Карен, не в силах смотреть на это, быстро ушла вместе с дочерьми в дом.

Расселл и Кевин дождались, пока машина увезла тело Отто, и подошли к Марку Шеннону.

– У тебя ведь есть версия причины смерти отца? – опять спросил Расселл.

Шеннон поколебался, но теперь, когда Карен с дочерьми не могла слышать, он решил не скрывать свои подозрения от Расселла.

– Я не уверен, но мне кажется, что Отто погиб от укусов каких-то насекомых, – сказал он.

Расселл стиснул зубы.

– Ты имеешь в виду пчел?

– Я не знаю, – ответил Шеннон более резко, чем намеревался. – Пока не могу сказать тебе ничего определенного. – Он обнял Расселла за плечи. – Очень жаль, что так случилось, Расселл. Как только я узнаю что-нибудь, тут же сообщу тебе. А пока постарайся вести себя спокойно, и не нужно излишних предположений, пока мы не выясним точно, что случилось. Возможно, я совсем не прав и эти отметки на его теле вовсе не укусы. Может быть, он был уже мертв и какой-нибудь жук укусил его после смерти.

– Но если это пчелы, – продолжал настаивать Расселл, – тогда Карлу Хендерсону придется убираться отсюда. Отец всегда подозревал, что с ульями что-то не так, вернее, с пчелами.

– Черт побери, Расселл, – вмешался Марк Шеннон, – если б я знал, что у тебя возникнут такие идеи, я бы лучше промолчал. Постарайся не думать об этом, пока мы не найдем истинную причину. А если выяснится, что это пчелы убили Отто, я немедленно отдам приказ, чтобы все ульи фирмы «Юнигроу» были убраны из долины еще до окончания сегодняшнего дня. Но не будем торопиться с выводами. Если начнут распространяться слухи, нам не избежать паники. После случая с твоими девочками люди уже говорят об африканских пчелах-убийцах. Давай подождем, пока все прояснится.

Расселл колебался, как бы готовясь продолжить разговор, но передумал и согласно кивнул.

– Позвони мне, если узнаешь что-то новое.

Шеннон садился в машину, когда Расселл снова заговорил.

– Марк?

Полицейский взглянул на него.

– После вскрытия мне придется... – Расселл неловко замолчал, но Шеннон догадался, о чем он собирался спросить.

– Ты просто скажи мне, что нужно сделать, – сказал Шеннон, – я все сделаю, как ты захочешь.

– Отец хотел, чтобы его похоронили на собственной земле. – Впервые голос Расселла задрожал, как будто он только сейчас понял, что случилось. – Мы не будем устраивать многолюдных похорон, ты знаешь, как отец относился к этим вещам. Но гроб нам все-таки понадобится.

– Он хотел простой сосновый гроб, – добавил Кевин, когда отец замолчал. Со слезами на глазах он повторил полицейскому то, что слышал от своего деда много раз. – Самый дешевый гроб, какой найдется, всегда говорил он. Никаких поминок и никакой церковной службы. Мы просто должны похоронить его рядом с бабушкой и на месте могилы посадить дерево. Он говорил, что все остальное – просто показуха, с которой он не хочет иметь ничего общего.

Марк Шеннон кивнул, видя, что Кевин с трудом сдерживает рыдания.

– Я обо всем позабочусь, это не займет много времени. Если хотите, мы можем похоронить его завтра утром.

– Так и договоримся, – согласился Расселл. – Сообщите нам, когда можно приехать и забрать его, а мы с Кевином похороним его сами.

Когда полицейская машина отъехала, Расселл и Кевин медленно пошли к дому, но, когда они проходили мимо дома, в котором Отто прожил всю свою жизнь и в котором вырос Расселл, они остановились, и Расселл обнял сына за плечи.

– Все нормально, – сказал он тихо. – Что бы с ним ни случилось, по крайней мере, он умер быстро, он всегда боялся заболеть или ослабеть от старости, и этого не случилось. – Он еще крепче обнял Кевина за плечи. – Так что можно сказать, нам с тобой повезло, Кевин!

Кевин заколебался, не находя слов, затем молча кивнул.

Но, раздумывая над словами отца, он не мог с ним согласиться: в чем им повезло, если умер дед? И, судя по его лицу, он ужасно страдал перед смертью. Кевин был уверен, что его дед кричал от боли, умирая.

Почему же никто не услышал его?

– Ну, и каково ваше мнение? – спросила час спустя Элен Филмор, тщательно осмотрев тело Отто Оуэна. Она нашла еще несколько следов от укусов на его коже: три на левой ноге, один на правой и еще три на груди.

Но по-видимому, не укусы убили его, потому что, несмотря на ясно видимые проколы кожи, на ранах не было характерных опухолей, которые обычно сопровождают такого рода укусы, как на теле Отто. Она была совершенно уверена, что причиной его смерти были не эти укусы. По-видимому, они послужили причиной сердечного приступа, который убил Отто почти мгновенно.

Не найдя других ранений и уже не сомневаясь, что случилось со стариком, она вызвала местного специалиста для подтверждения своего диагноза.

И сейчас, подняв глаза от тела Отто, эксперт подтвердил согласие с диагнозом кивком.

– Скорпионы, – сказал Карл Хендерсон, – не может быть никакого сомнения. Особенно учитывая то место, где его нашли, их там десятки под этим сараем, вопрос только в том, как он там оказался?

Элен Филмор глубоко вздохнула.

– Об этом мы уже никогда не узнаем. Какая ужасная смерть. – Она посмотрела на Хендерсона и сочувственно покачала головой. – По крайней мере, сердечный приступ быстро прекратил его мучения.

Карл Хендерсон кивком подтвердил свое согласие, не найдя что сказать.

Его тайна была сохранена.

Глава 12

Вынимая посуду для завтрака из посудомоечной машины, Карен взглянула на часы на кухонной стене.

Двенадцатый час, а Джули все еще не спустилась к завтраку.

И неудивительно. Последние два дня на ферме царил полнейший беспорядок.

Карен до сих пор вздрагивала каждый раз, вспоминая о смерти Отто Оуэна.

Скорпионы.

Одно это слово заставляло ее сжиматься от страха. С тех пор как она узнала о результатах вскрытия, они ей чудились повсюду, за каждым углом дома, под каждым камнем на ферме.

– Не сходи с ума, – настаивал Расселл, когда накануне они обсуждали эту тему. – Конечно, они здесь практически повсюду, потому что у нас сухой климат. Но они боятся людей и стараются не попадаться им на глаза.

– Но они не прятались от Отто! – настаивала Карен. – Боже, одна мысль об этом сводит меня с ума! То, что случилось с Отто, может случиться с каждым из нас! И ты это сам прекрасно знаешь!

– Конечно, может, если мы будем копаться там, где они находятся, – пробурчал Расселл. – Но кто сунется в сарай среди ночи?

– А как там оказался Отто? – немедленно возразила Карен.

Ну что тут скажешь, если никто не видел, что случилось с Отто.

И когда она думала о том, как близко были Молли и Джули от смерти и что Отто все-таки умер, первая мысль, которая приходила в голову, – это взять дочерей, оставить ферму и никогда больше не возвращаться.

И это была не просто мысль, а почти неодолимое желание. Но, трезво рассудив, она понимала, что, даже если у нее хватит сил оставить нового мужа и новую жизнь, которая ей очень нравилась, уезжать было некуда.

Расселл был прав: скорпионы водились повсюду, где она жила, но Отто был единственным человеком, который умер от их укусов, и она даже никогда не слышала ни о чем подобном.

Конечно, пчелы были еще более распространены, чем скорпионы, но если их африканская порода уже добралась так далеко на север, что они поселились в Плезент-Вэлли, это означало, что скоро они распространятся по всей Калифорнии.

Кроме того, ульи уже заменили. Первый грузовик фирмы «Юнигроу» приехал в ту ночь, когда умер Отто, и ночью же забрал все ульи, когда в темноте и прохладе все пчелы находились внутри, а прошлой ночью были доставлены новые ульи.

Вчера Расселл продезинфицировал инсектицидом все сараи на ферме.

И вчера же был похоронен Отто, во исполнение его воли, не устраивали ни поминок, ни церковной службы. Их было всего пятеро на том участке земли, где обрели последний покой дед и бабушка Расселла, его мать и его первая жена. И там же Расселл и Кевин опустили сосновый гроб Отто в могилу, которую выкопали за день до того.

И хотя вслух ничего не было сказано, Карен безмолвно помолилась за душу Отто.

Смерть Отто больше не была отмечена ничем, в точности как он этого хотел.

И сегодня все они пытались делать вид, что все идет как обычно, хотя Карен была уверена, что пройдут недели, прежде чем Расселл и Кевин на самом деле привыкнут, что Отто больше нет. Сама Карен чувствовала большое облегчение оттого, что старика не стало, но она стыдилась этого чувства и твердо решила никому не раскрывать его. И все-таки это было правдой, даже в день смерти Отто Карен чувствовала себя гораздо свободнее в доме, впервые по-настоящему ощущая, что это ее собственный дом. И она знала почему. Со смертью Отто никто ей больше не напоминал, как Паула управлялась с хозяйством, ни словами, ни молчаливыми взглядами непризнания.

Но был еще один вопрос, от которого Карен никак не могла освободиться: почему Отто оказался около сарая в полночь?

И почему он не закричал от первого же укуса скорпиона? Могло ли так случиться, что его крики никто не слышал? Эти вопросы постоянно вертелись у нее в голове, но сегодня утром она пыталась не думать об этом. Она также пыталась не думать о том, что, возможно, Отто лежал в темноте несколько часов, чувствуя, как скорпионы жалят его, тщетно призывая на помощь, в то время как они спали в своих постелях.

Дети тоже вели себя необычно тихо, и, хотя Расселл не отменял свой приказ, что они должны сидеть дома целую неделю, никто его даже не попытался нарушить. Карен знала, что Кевин глубоко переживает смерть деда, хотя ей он и не выражал своих чувств открыто, было ясно, что он страдает.

Джули тоже вела себя странно. Казалось, что она переживает смерть Отто больше всех, и, хотя Карен несколько раз пыталась поговорить с ней об этом, ее старшая дочь упрямо настаивала, что с ней все в порядке.

Карен догадывалась о причине переживаний Джули. Ведь Джули в последний раз говорила с Отто, разыграв за завтраком пародию услужливости. После этого Джули не удалось сказать Отто ни слова, хотя она и собиралась принести извинения.

Карен знала, что чувство вины часто заставляет людей вести себя странно, и Джули действительно вела себя странно.

В первый день после смерти Отто ничего особенного не случилось. Правда, Джули спустилась к завтраку очень поздно и была молчалива, но Карен именно этого и ожидала.

А вчера Джули вообще не вымолвила ни слова, и хотя она помогала Молли управиться с лошадьми, но наотрез отказалась пропылесосить дом.

– Я ненавижу пылесос и не прикоснусь к нему! – заявила она Карен.

Решив заставить ее подчиниться, Карен сложила руки на груди.

– Хорошо, – сказала она, – тогда возьми щетку и принимайся за дело.

К ее удивлению, Джули выполнила приказ.

И хотя понадобилось в три раза больше времени со щеткой, чем с пылесосом, Джули не жаловалась.

Она вообще не вымолвила ни слова.

Вот и сегодня она сидела за завтраком молча.

Не проронив ни слова, поглощала все, что было на столе. Джули съела не только свой обычный завтрак: кусочек тоста, тарелку кукурузных хлопьев, стакан апельсинового сока, но также и стопку оладий и три куска бекона. Не ела, а именно поглощала, отметила Карен.

И после того, как помогла Молли с лошадьми, Джули просто исчезла.

– Пойди посмотри, что там делает твоя сестра, – попросила Карен Молли.

Молли в это время сидела за столом с каталогом лошадиной сбруи, составляя такой список абсолютно необходимых вещей, который не только бы заполнил всю конюшню, но и наверняка полностью опустошил бы их банковский счет. Но, по крайней мере, Молли начала вести себя нормально, постепенно выходя из шока, связанного с похоронами Отто.

Вот и сейчас девочка бросилась выполнять ее просьбу с таким топотом на лестнице, который был слышен по всему дому.

– Потише! – крикнула ей вслед Карен, покачивая головой.

И тут же послышался топот возвращающейся Молли, которая перемахнула последние пять ступенек одним прыжком.

– Она лежит на постели и смотрит в окно, – отрапортовала Молли, возвращаясь на кухню.

Бросив нарезать ветчину для обеда, Карен попросила Молли накрыть на стол и отправилась наверх сама.

Через открытую дверь она действительно увидела, что Джули лежит на постели и смотрит в окно.

Карен тихо постучала в дверь.

– Джули? – сказала она. – Как ты себя чувствуешь?

После минутного молчания Джули повернулась к ней.

– Нормально, – ответила она, хотя тон ее голоса противоречил словам.

– Тогда спустись вниз и помоги своей сестре накрыть стол к обеду.

Джули пожала плечами, но продолжала оставаться в постели.

– Родная, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?

– Все нормально, – раздраженно отозвалась Джули. – Я спущусь через пару минут.

Когда мать вышла из комнаты, оставив дверь открытой, Джули снова легла.

Опять она солгала о своем самочувствии.

Ей так хотелось рассказать матери о невыносимой слабости, которую она ощущала, рассказать о том, что с ней случилось рано утром в день смерти Отто.

С тех пор как она узнала, что случилось с ним, она все время думала о том, как она очнулась в поле, покрытая красными муравьями.

Тогда она была уверена, что это просто чудовищный кошмар, что этого вовсе и не было. А вдруг муравьи действительно ползали по всему ее телу, так же как скорпионы по телу Отто?

Так почему же муравьи даже ни разу не укусили ее, а укусы скорпионов стали причиной смерти Отто?

Вот уже два дня она беспрерывно думала об этом, но ей так и не удалось найти ответ на этот вопрос.

Но больше, чем неспособность найти ответ, ее беспокоило то, что случилось, когда она наконец решилась все рассказать своей матери. Это произошло вчера вечером, когда она вот так же лежала в постели, как сейчас. Дверь была открыта, и она слышала, как мать на кухне готовится к ужину.

Они были одни в доме, и Джули нужно было только встать и спуститься вниз. И они могли поговорить, как часто это делали, когда она была маленькой девочкой.

Она попыталась встать с постели.

Но не смогла этого сделать!

Она попыталась крикнуть матери, что ее парализовало.

Попыталась и не смогла.

Она долго, очень долго лежала в постели, и медленно, откуда-то из глубины, пришло понимание.

Ни слова не было сказано, слова даже не оформились в ее голове.

Но пока текли минуты и Джули лежала, не имея сил даже пошевелиться, идея постепенно сформировалась в ее голове.

Что-то, какая-то неведомая сила поселилась внутри ее.

Сила, которой ее воля не могла сопротивляться.

Идея полностью овладела ее сознанием: после укусов пчел, от которых Джули чуть не умерла, появились темы, на которые она не могла говорить, и действия, которые она не могла выполнить.

Она стала рабой какой-то новой силы, поселившейся внутри ее, которую не понимала и с которой не могла бороться.

И когда осознала это, когда наконец полностью отдалась этой силе, она вновь обрела способность двигаться.

Двигаться, говорить и притворяться, что все идет нормально.

Притворяться, что она не сошла с ума.

И сегодня, когда Джули проснулась, память об этой ужасной ночи, которую она провела на пастбище, о ночи, когда умер Отто, снова овладела ее умом.

На короткий момент она снова почувствовала миллионы крошечных красных муравьев, ползающих по всей ее коже, и холодные пальцы страха сжали ее сердце.

Но этот момент прошел, и с чудовищной паникой, бушующей внутри ее, она встала, надела халат и направилась в ванную.

Она приняла душ, почистила зубы и причесала волосы.

Все выглядело совершенно нормально.

Но, вернувшись в комнату, чтобы одеться, Джули внезапно ощутила огромную усталость и на минутку присела на постель.

Затем, почувствовав ароматы завтрака, который мать готовила на кухне, она внезапно осознала, что очень голодна.

Просто невероятно голодна.

Джули спустилась на кухню, где за столом уже сидела вся семья.

Не поздоровавшись с Кевином и Молли, она села за стол и принялась за еду.

Ей казалось, что такого аппетита она не испытывала никогда в жизни.

Она съела тарелку овсянки с маслом, сахаром и сметаной, бекон и оладьи.

Оладьи! Она ведь ненавидит оладьи! Мало того, что от них толстеешь, они еще и не имеют никакого вкуса!

– Как ты себя чувствуешь, Джули? – спросил Кевин, пока она накладывала полную тарелку этих противных оладий.

Джули кивнула, доедая оладьи, и уже была готова положить себе еще одну порцию, когда почувствовала, что все смотрят на нее, смотрят, как она обжирается!

Она остановилась, хотя чувство голода все еще не прошло.

Но как она могла быть голодна после всего, что съела?

После завтрака странное изнурение, которое Джули ощущала перед едой, снова вернулось к ней, и вскоре она опять почувствовала себя голодной.

Стараясь не поддаваться чувству голода, она вернулась в свою комнату и легла на постель.

Что с ней происходит? Уж не превращается ли она в одну из тех девушек, которых показывали по телевизору? Они все время едят, потом их непрерывно тошнит, и в конце концов они умирают от истощения.

Мать пришла в спальню, чтобы узнать о ее самочувствии, и Джули хотела рассказать обо всем.

Но в результате повторила все те же ужасные слова, которые были абсолютной неправдой.

– Я чувствую себя хорошо... Со мной все в порядке...

Но она вовсе не чувствовала себя хорошо!

Она была страшно напугана.

Она ощущала, что теряет контроль над собой, и еще этот отвратительный внутренний зуд, от которого хочется выпрыгнуть из собственной кожи!

Ей хотелось зарыться в подушки и рыдать от страха и отчаяния.

Но вместо этого, ведомая какой-то странной внутренней силой, она встала с постели, подошла к туалетному столику и взяла щетку для волос.

Глядя на себя в зеркало, Джули причесывала волосы, пока они не заблестели. И к тому времени, когда спустилась вниз, чтобы помочь матери с обедом, она выглядела прекрасно. Глядя на нее, мать радостно улыбнулась.

– Ты выглядишь намного лучше, чем несколько минут назад, – улыбнулась она, – ну что, пообедаем?

Джули кивнула.

Теперь она даже боялась говорить, так как сама не знала, что скажет.

– Карен? – прозвучал голос из телефонной трубки. – Это Мардж Ларкин, мать Джеффа.

Карен прижала телефонную трубку к плечу и продолжала готовить картофельный салат, который собиралась подать вместе с уже нарезанной ветчиной.

– Добрый день! Я все собиралась позвонить вам, пригласить вас и детей как-нибудь на ужин, но после происшествия на свадьбе, а потом еще и смерти Отто... – Карен замолчала.

Мардж Ларкин выразила ей сочувствие, хотя она всегда недолюбливала Отто Оуэна. Она вообще считала его зловредным старикашкой, но сегодня не время говорить об этом.

– Я думаю, с приглашением можно и подождать, – ответила она. – У меня разболелся зуб, и мне придется поехать к дантисту в Сан-Луис, а Джефф обещал Вику Костасу помочь и будет занят весь сегодняшний день. Я подумала, что, может быть, Джули захочет подработать немножко, как бебиситтер, с Беном.

Карен вспомнила, что видела ее сынишку несколько раз играющим в пыльном дворе около их дома. И она уже собиралась предложить, чтобы Мардж Ларкин привела своего мальчика к ним на ферму, где он сможет поиграть с Молли, но внезапно передумала. Для Джули будет намного лучше, если она проведет какое-то время вне дома, заработает немного денег и ощутит себя более самостоятельной.

– Подожди, я сейчас позову Джули к телефону.

Пока Мардж разговаривала с Джули, Карен поставила салат на стол и позвонила к обеду, несколько раз ударив в старинный треугольник, который висел около дома. Кевин и Расселл как раз пересекали двор, и, когда Кевин пошел умыться, Карен предложила Расселлу отменить запрет на выход Кевина и Джули из дома.

Не успел Расселл ответить, как в комнате появилась Джули.

– Мама, – позвала она, – можно мне посидеть с Беном?

Поколебавшись, Карен ответила:

– Я не против, но надо спросить у Расселла.

На секунду Карен подумала, что Джули скорее откажется от работы, чем станет говорить об этом с отчимом. Ей почудилось, в глазах Джули промелькнуло недовольство, когда она посмотрела на Расселла.

– Мне тут предлагают работу бебиситтера, – наконец сказала Джули. – Можно мне согласиться или я все еще под арестом?

Карен задержала дыхание, размышляя, услышал ли Расселл нотку вызова в голосе Джули. Но если он и слышал, то не подал виду.

– А пиво больше пить не будешь? – спросил он.

Джули стиснула зубы и прищурила глаза, но покачала головой.

– Тогда я согласен, – решил Расселл.

Когда Джули вышла, он с улыбкой посмотрел на Карен:

– Я даже рад, что она сама попросила меня, и теперь можно забыть о наказании.

Карен кивнула:

– Я думаю, ты прав. Не знаю, как ты, а я надеюсь, что, побыв вне дома, она легче выйдет из шока после смерти Отто. Похоже, она считает себя отчасти виновной в его смерти.

Расселл нахмурился.

– Но при чем здесь Джули?

– Мы с тобой знаем, что она здесь ни при чем, но, по-видимому, Джули другого мнения. Я думаю, она сожалеет о ссоре, которая произошла за завтраком в то утро.

– Может быть, мне поговорить с ней?

Карен потянулась и поцеловала мужа в щеку.

– Спасибо, но вряд ли это поможет. Если уж она не говорит со мной об этом, то и с тобой не станет. Давай лучше попытаемся вернуться к нормальной жизни.

– Что случилось? – спросил Бен Ларкин, отводя глаза от телевизионного экрана и с упреком взглянув на Джули. – Ты же сказала, что умеешь играть!

– Да, у себя дома я неплохо играю, – ответила Джули.

Она передала джойстик Бену и, встав с софы, порывисто подошла к окну маленького дома Ларкинов.

Что с ней происходит? Опять этот отвратительный зуд глубоко внутри ее, вызывающий желание выпрыгнуть из собственной кожи. Ее нервное напряжение все усиливалось.

Она встряхнулась, пытаясь освободиться от растущей нервозности, сводящей ее с ума.

– Теперь твоя очередь, – сказал Бен, – я только что отбомбился.

– Да заткнись ты! – услышала Джули собственные слова.

Бен заплакал от обиды, и Джули была поражена собственной грубостью.

Что с ней случилось? Ведь Бен ни в чем не виноват! Для мальчика возраста Молли он вел себя удивительно хорошо. Он с удовольствием играл с ней, а Джули изо всех сил старалась его развлечь.

И вначале все было чудесно.

Они спустились к ручью и, сняв носки и обувь, бродили в холодной воде. Бен ухитрился наловить целую банку головастиков. Хотя они были противно скользкими, ей нравилось ловить их, а затем они целый час оборудовали место, где те могли бы вырасти в лягушек. Конечно, их могут съесть птицы, которые уже проявляли интерес к старому тазу, в котором они устроили аквариум и поставили его в тени у задней двери. Бен был уверен, что головастики будут совершенно счастливы в тазу, на дне которого лежал слой песка и глины, а сверху находилось шесть дюймов воды. Джули предложила добавить несколько камней и посадить водоросли, которые росли в ручье, чтобы головастикам было где спрятаться. Когда они добавили камней и водорослей, головастики действительно почувствовали себя в тазу как дома.

Но час назад Бену надоели головастики, и он предложил поиграть в видеоигры.

Бен оказался настоящим асом в «Нинтендо». Джули тоже всегда была хорошим игроком, но сегодня у нее ничего не клеилось.

Может быть, из-за жары.

Ей казалось, что жара все время нарастает. Она открыла все окна и все равно чувствовала себя в тесной гостиной как в печке. Пластиковая обивка продавленной софы приставала к коже, покрытой липкой пленкой пота, а от взгляда на телеэкран ее начинало мутить.

– Извини, – сказала Джули Бену, возвращаясь на софу с желанием продолжить игру. – Просто здесь так жарко, я вся липкая от пота. Думаю, из-за этого я такая раздражительная.

Бен всхлипнул еще несколько раз, постепенно успокаиваясь. Он с любопытством взглянул на нее.

– Здесь не жарко, – заметил он.

– Нет, жарко, – возразила Джули. – Такое ощущение, что здесь сто градусов.

– А вот и нет, – стоял на своем Бен. Он указал на термометр на стене: – Посмотри! Всего двадцать градусов!

– А ощущение такое, как будто гораздо больше, – ответила Джули. – Может быть, нам сделать лимонад?

По крайней мере, лимонад не только охладит ее немного, но и притупит постоянное чувство голода, которое мучило ее весь день.

– Хорошо, – согласился Бен, совершенно забыв о своей обиде.

Они вместе направились на кухню, и, пока Бен искал соковыжималку, Джули начала нарезать лимоны. Когда Бен нашел соковыжималку, она уже разрезала полдюжины лимонов и принялась выжимать из них сок.

Цитрусовый аромат свежих фруктов наполнил ноздри Джули, и она ощутила еще более сильный прилив голода.

Настолько сильный, что уже не могла сопротивляться. Не раздумывая, она впилась в половинку лимона.

Бен смотрел на нее, широко раскрыв глаза.

– Что ты делаешь? – спросил он. – Так же нельзя! Лимоны слишком кислые!

Джули покачала головой, протянув руку ко второму лимону. Хотя она и знала, что мальчишка прав, лимон совершенно не казался кислым.

Наоборот, он имел почти сладкий вкус.

Жадно высосав сок из второй половинки лимона, она потянулась за третьей.

Но сок лимона только увеличивал голод.

Джули подошла к холодильнику, открыла его и осмотрела полки.

На одной из полок, в большой сковороде, она обнаружила остатки рагу: серые куски мяса, застывшие в студенистой массе жира и подливки.

Она достала сковороду из холодильника и поставила ее на стол. Погрузив пальцы в еду, захватила большой коричневый кусок холодного мяса и запихнула его в рот.

Бен смотрел на нее, чувствуя приступ тошноты от одного взгляда на эту неаппетитную массу.

– Ужасно! – простонал он.

Но Джули уже зачерпнула вторую пригоршню липкой массы и, разрывая куски жилистого мяса, набивала ими рот и глотала, почти не разжевывая.

– Что ты делаешь?! – крикнул Бен, видя, как постепенно рагу исчезает. – Мама не велела нам трогать рагу! Она сказала...

Но Джули не слышала слов мальчишки. Все ее существо было поглощено удовлетворением чувства голода.

Она отрывала куски мяса и окунала их в желеобразную массу из жира и подливки, прежде чем отправить в рот.

Бен, напуганный ее странным поведением, направился к задней двери.

– Пойду позову Джеффа, – обратился он больше к себе, чем к Джули, и, пока она пожирала рагу, выскользнул из задней двери и побежал к дальнему полю, на котором работал Джефф.

– Смотри, – сказал Бен Джеффу через двадцать минут. – Смотри, что она вытворяет.

Через окно кухни он указал брату на Джули.

Джули все еще стояла у стола. Перед ней было разложено практически все содержимое холодильника. Джефф видел, как она отломила большой кусок сыра, запихнула его в рот, а затем туда же отправила огромный кусок хлеба. Не переставая жевать, руками пыталась разорвать пластиковую оболочку колбасной нарезки. Оболочка не поддавалась, и тогда она зубами разорвала упаковку.

В сковороде с рагу осталась только подливка. Джефф с отвращением смотрел, как Джули отправляла в рот пригоршни подливки.

В этот момент Джули подняла глаза и посмотрела на него через окно. На секунду Джеффу показалось, что он наблюдает дикое животное, пожирающее свою жертву.

И вдруг Джули улыбнулась ему. В ее улыбке было что-то возбуждающее.

Он вспомнил, как они ушли вместе с Кевином позапрошлой ночью и не вернулись.

Хотя Кевин не рассказал ему, что было дальше, Джефф и сам догадался.

В конце концов, Джули была из Лос-Анджелеса, и все знали, какие там девчонки.

А сейчас она улыбалась ему.

– Пойди к дому Костаса, – сказал он Бену.

– Почему? – заверещал мальчишка. – Что вы здесь собираетесь делать? Я хочу посмотреть.

– Нечего здесь смотреть, – ответил ему Джефф. – Иди к дому Костаса и жди меня там.

Бен стал возражать, но, взглянув на брата, понял, что это бесполезно.

– Это несправедливо, – пожаловался он.

– Убирайся отсюда, – приказал ему Джефф, и Бен зашагал по дороге, ведущей к дому Костаса в нескольких сотнях ярдов в стороне.

Только убедившись, что брат послушался его, Джефф наконец вошел в кухню.

– Джули? – спросил он. – Что ты здесь делаешь?

Джули, все еще не утолившая голода, молча посмотрела на него.

Он подошел ближе и попытался ее обнять.

Она отскочила в сторону, не спуская с него глаз, и облизнула губы.

Джефф знал, что это означает.

Он снова придвинулся к ней.

– Ну что ты, Джули, – проговорил он, обнимая ее. – Я знаю, чего ты хочешь. И здесь никого нет, кроме нас.

Он прижался губами к ее шее, вдыхая аромат кожи. Она слабо сопротивлялась, но это сопротивление только еще сильнее возбуждало его.

– Хочешь, пойдем в спальню?

Джули боролась, пытаясь вырваться, но Джефф не отпускал ее, и, сама не поняв, намеренно или случайно, она опрокинулась на пол. Джефф лежал на ней, прижимая ее к полу, а она не сводила с него глаз.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее, и Джули открыла рот.

Изо рта Джули с хриплым выдохом изверглась клубящаяся черная туча, темный колышущийся туман, мгновенно разделившийся на десятки змеиных языков, охвативших голову Джеффа, как щупальцы, парализовавшие его невообразимым ужасом.

Это не был туман, Джефф понял это еще до того, как попал в его плен.

Существа, составлявшие его, были неразличимы, но это были живые существа, роящиеся, как термиты или муравьи, что иногда десятками тысяч взлетают с земли на крыльях, которые через день отвалятся.

Мгновенно туман охватил его голову, как темное покрывало, и Джефф сделал вдох, чтобы закричать от ужаса.

Миллионы этих существ заполнили его рот. Он задохнулся, когда они проникли в его глотку и легкие.

Его крик был всего лишь бульканьем, пока он извивался на полу в тщетной попытке избавиться от роящейся массы, захватившей его.

Джефф видел, как из открытого рта Джули вырвалось второе облако, присоединившись к полностью поглотившей его туче.

И внезапно каждый дюйм его тела запылал адским огнем.

Они заполнили его глаза, нос и уши, и он услышал грозное жужжание миллионов их крыльев. Чудовищная пытка продолжалась, неразличимые существа проникали через кожу, рот, нос и уши.

Пути к спасению не было.

Он лежал, содрогаясь на полу, когда страшная мысль пронзила его мозг.

Он умирает.

Каким-то непонятным, невообразимым способом Джули Спеллман убивала его.

И он, обессиленный и беспомощный, не знал, как защититься.

Глава 13

Челюсть Мардж Ларкин пульсировала от боли, когда она проснулась на следующее утро. Не вставая с постели, она проглотила одну из таблеток, которые оставила на прикроватном столике, запив ее водой из стоявшего рядом стакана. Она вновь прилегла на подушку на несколько минут, ожидая, пока препарат, прописанный ей дантистом, подействует.

Она почти не помнила, как добралась домой прошлой ночью. Вести машину было настоящей пыткой, поскольку она отказалась принять какое-либо болеутоляющее средство и долго не решалась ехать, ожидая, когда пройдет эффект новокаина. Доехав до дому гораздо позднее, чем планировала, она почти сходила с ума от боли и немедленно напичкала себя лекарством. Но раз уж она добралась до дома, значит, все в порядке. Хотя она и не застала Джули Спеллм ан, все-таки вспомнила, что Джефф сказал ей, что отослал Джули домой и сам уложил Бена в постель. Полусонная, она зашла к Бену, только чтобы поцеловать его на ночь, прежде чем лечь в постель самой.

Сейчас она с трудом вспоминала, что Бен пытался рассказать ей что-то, но она слишком плохо себя чувствовала, чтобы слушать его.

И сегодня утром ей было ничуть не лучше.

Но все же, как бы сильно не болела челюсть, придется встать.

Встать, управиться с детьми и пойти на работу.

Мысль о работе заставила ее внутренне застонать.

Хотя официально она числилась секретарем в местной еженедельной газете, но она и Джим Чепмен – владелец, издатель, главный редактор и мастер на все руки, как он любил говорить, – составляли весь штат газеты. Всего несколько человек в городе иногда писали для них статьи, так что Джиму Чепмену и Мардж Ларкин приходилось практически всю газету делать самим. Мардж понимала, что это была не бог весть какая газета. Фактически за десять лет, которые она проработала в «Кроникл Плезент-Вэлли», эта газета ни разу не принесла прибыль.

Но ее босса это не беспокоило.

За время своей первой карьеры, когда он участвовал в изобретении какого-то сложного компьютерного приспособ бдения, в котором Мардж ничего не понимала, он заработал кучу денег, и чеки, приходившие каждый месяц, позволяли легко покрывать все потери от издания газеты.

– Мне нравится издавать газету, и я могу себе это позволить, – говорил он ей каждый раз в ответ на ее сомнения, что, может быть, не стоит выбрасывать деньги на ветер.

Ну что тут скажешь? Ей нравился Джим Чепмен и нравилась ее работа, и она изо всех сил старалась не пропустить ни одного рабочего дня, потому что это часто означало, что газета выйдет с опозданием на день.

Мардж подозревала, что никто в городе, кроме нее и Джима, и не заметит, что газета вышла с опозданием, но это все же дело принципа.

Поэтому, как бы ни болели зубы, ей придется пойти на работу сегодня.

Она встала, оделась и направилась в кухню готовить завтрак. Ощупывая отверстие в верхней челюсти, где еще вчера был коренной зуб, она открыла холодильник, чтобы достать молоко. Бессознательно осматривая полки, она мысленно составляла список продуктов, которые нужно купить по пути с работы.

Мардж нахмурилась, внезапно обнаружив, что рагу, которое она планировала разогреть сегодня на ужин, куда-то исчезло. Не хватало и многих других продуктов.

От куска сыра почти ничего не осталось, так же как и от упаковки колбасной нарезки, которой хватило бы для сэндвичей на целую неделю.

Хлеба тоже не было. А еще вчера был целый батон.

Неужели трое детей могли столько съесть за один вечер?

И тут Мардж вспомнила, что они вообще не должны были есть, так как в последнюю минуту она дала им деньги, чтобы они купили себе гамбургеры в торговом центре. Выходит, они там не были? Она не могла поверить, что они упустят шанс пообедать в кафетерии вместо того, чтобы доедать остатки дома.

Когда Бен вошел на кухню, еще в пижаме и с заспанными глазами, она кивнула в сторону холодильника.

– Я так понимаю, вы здесь устроили пир горой?

Бен покачал головой.

– Только не я, – сказал он с такой преувеличенной невинностью, что, по-видимому, ей придется изрядно потрудиться, чтобы он все выложил.

Бен всегда гордился тем, что он не болтун.

– В самом деле? – спросила Мардж. – Если не ты, то тогда кто?

– Джефф и Джули, – ответил Бен, взбираясь на стул, чтобы достать коробку с кукурузными хлопьями.

– Джефф и Джули? – повторила за ним Мардж.

– Ну, в основном-то Джули, – уточнил Бен. Под нажимом матери он рассказал ей все до того момента, когда брат отослал его к дому Костаса.

– А потом, наконец, они пришли и забрали меня, – закончил он, так старательно подчеркивая слово «наконец», что Мардж с трудом удержалась от смеха.

– А уже тогда мы пошли в торговый центр и пообедали гамбургерами. Можно сегодня тоже пойдем туда?

– Ничего не выйдет, – возразила Мардж, обдумывая все, что ей рассказал Бен.

Она вспомнила, что читала и видела по телевизору нечто подобное.

Может быть, Джули больна этой странной болезнью? Кажется, она называется «булимия». Больные поглощают невероятные количества пищи, и тут же их тошнит. А как же Джефф? Если он был здесь...

А где сейчас Джефф? Обычно он встает раньше Бена.

Она нашла Джеффа в комнате, где спали мальчики. Он лежал на постели лицом вниз, накрытый только простыней.

Солнце светило в окно, и, когда она разбудила Джеффа, он повернулся к ней, защищая рукой глаза от солнца.

– Мама? Ты здесь? Что-нибудь случилось?

– Вот это я и хочу узнать. Что вы вытворяли здесь вчера? Бен говорит... – Она внезапно замолчала, взглянув на лицо Джеффа.

Нет, Джефф не выглядел больным, но с ним явно что-то случилось.

Его лицо казалось ненормально бледным, и, несмотря на прохладное утро, лоб был покрыт потом.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Джефф вздохнул и сел.

– Нормально. А что, у меня больной вид?

Нахмурившись, Мардж потрогала его лоб, а затем ладонь его руки.

Несмотря на бледность, температуры у него не было.

И все-таки...

Ей пришла в голову другая мысль, которая беспокоила ее намного больше, чем болезненное обжорство Джули Спеллман.

Она вспомнила, что дети, принимающие запрещенные вещества, едят необычно много.

Может быть, поэтому Джефф отослал из дома Бена? Может быть, у Джули было что-то такое, чем она поделилась с Джеффом?

– А ну-ка, расскажи мне подробнее, что здесь произошло вчера? – попросила его Мардж.

Но прежде, чем Джефф успел ответить, она взглянула на часы. Если через десять минут она не выйдет из дома, то опоздает на работу. А как раз сегодня они должны закончить макет газеты и отправить его в печать не позднее десяти.

Если она продолжит разговор с Джеффом – он может еще и не захотеть говорить о вчерашнем – это наверняка займет все утро.

Она еще раз внимательно посмотрела на него.

Глаза. Кажется, она слышала, что у детей, принимающих такие вещества, бывают расширенные зрачки?

Она вглядывалась, пытаясь рассмотреть зрачки Джеффа. Зрачки выглядели нормально, но что-то определенно было не так.

Что же делать? Спросить его прямо?

Мардж внезапно осознала, насколько наивна она была в этих вопросах.

Может быть, бледность совершенно ничего не означала. Может быть, он был бледен, потому что проснулся всего несколько минут назад.

– Ты действительно хорошо себя чувствуешь? – спросила она.

– Я же сказал тебе, мама, что у меня все в порядке, – ответил Джефф.

Пять минут спустя, отправляясь на работу, Мардж Ларкин понимала, что пошла по пути наименьшего сопротивления. Было совершенно очевидно, что вчера в ее доме что-то произошло, но сейчас она была очень занята и чувствовала себя слишком плохо, чтобы заниматься этим.

«Вечером, – сказала она себе, направляясь в город, я поговорю с ним вечером и, если нужно, также свяжусь с Карен и Расселлом». Что бы ни случилось, сейчас у нее нет времени, чтобы этим заниматься.

* * *

Джефф вглядывался в треснувшее зеркало в ванной. Почему он сказал матери, что чувствует себя нормально, хотя это была неправда?

Ведь на самом деле никогда в жизни он не чувствовал себя так плохо.

Всю прошедшую ночь его бросало то в жар, то в холод; всю прошедшую ночь он то замерзал до костей, то метался в жару.

Он ощущал тошноту, но его так и не вырвало.

Он испытывал ужасный зуд, и это сводившее с ума ощущение пронизывало его до самых костей.

Утром, когда мать разбудила его, он чувствовал себя лучше, но ненамного.

Но когда попытался сказать ей, что болен, так и не смог. Как парализованный, он не мог произнести слова, вертевшиеся у него на языке. Вместо них он сказал, что с ним все в порядке.

В порядке!

Но он чувствовал себя ужасно! Так почему же не сказал об этом матери?

Уж не сошел ли он с ума?

Глядя в зеркало, он вдруг увидел другой образ, поднявшийся из глубин его памяти. Образ улыбающейся ему Джули Спеллм ан.

Манящий его.

Завлекающий его.

Порабощающий его.

Чувствуя, как тяжело бьется его сердце, он всматривался в ее образ в зеркале и знал, что должен немедленно пойти к ней.

Быть рядом с ней.

Внезапно необходимость быть с Джули Спеллман стала самой важной в его жизни.

– А почему мне нельзя покататься на ней? – приставала Молли к Кевину, сидя на верхней перекладине загона и наблюдая за Кевином, легким галопом скачущим на Грете без седла по периметру загона.

Флика бежала рядом с матерью, стараясь не отставать.

– Можно мне хотя бы поводить ее? – умоляла девочка. – Как я буду тренировать Флику, когда она вырастет, если сама не умею ездить верхом?

Кевин усмехнулся, проезжая мимо Молли.

– Тебе еще надо подрасти. Грета слишком велика для тебя.

– Спорим, у меня получится, – настаивала Молли, видя, что ее слова не действуют на Кевина, она решила попробовать другую тактику. – Сколько лет тебе было, когда ты научился ездить верхом?

– Пять или шесть, я думаю, – ответил Кевин, не чувствуя подвоха.

– Ну а мне почти десять! – заявила Молли.

Кевин остановил лошадь и, перекинув левую ногу через ее шею, соскочил на землю. Молли тут же спрыгнула с изгороди и подбежала к нему, чтобы схватить уздечку.

– Давай так договоримся, – предложил Кевин, пока Молли выгуливала лошадь по загону, стараясь все делать так, как он учил ее. – Мы спросим твою маму, и, если она согласится, после завтрака я оседлаю Грету, и ты можешь попробовать. Но я буду держать уздечку, и ты должна обещать делать все так, как я скажу.

– Правда? Конечно же, я обещаю! – воскликнула Молли.

Всю неделю она уговаривала Кевина научить ее ездить верхом на Грете и уже теряла надежду, что он согласится. Трепеща от возбуждения, она закончила выгуливать лошадь, с трудом выдержав положенное время, чтобы только Кевин не передумал. Ей пришлось трижды обойти с лошадью загон, прежде чем Кевин согласился, что лошадь достаточно остыла, и разрешил ей отпустить Грету. Флика тут же подскочила к матери и начала сосать ее, наконец добившись своей цели, ради которой преследовала ее по всему загону.

Дав обеим лошадям по куску сахара, Молли пролезла между двумя нижними перекладинами изгороди и побежала к дому, чтобы начать уговаривать мать разрешить ей покататься верхом на Грете.

Готовя на кухне завтрак, Карен впервые за несколько дней была в хорошем настроении и точно знала почему.

Джули.

Этим утром Джули, кажется, впервые после своего пребывания в доме Ларкинов, забыла об обиде из-за запрета выходить из дома и вышла из состояния странной летаргии, в которой находилась после смерти Отто.

К ней вернулся нормальный цвет лица, она снова участвовала в застольных разговорах и стала такой, как и раньше. И сегодня она встала рано, чтобы помочь Молли управиться с лошадьми, а затем сама предложила накрыть стол к завтраку.

Кажется, все стало налаживаться.

Она как раз собиралась выйти и позвонить в треугольник к завтраку, как в кухню ворвалась Молли, тут же возбужденно выпалив, что Кевин, наконец, согласился научить ее ездить верхом на Грете.

– Но он велел сначала спросить твоего разрешения, – закончила она. – Я уверена, что смогу. Кевину было всего пять лет, когда он научился! И если я...

Карен подняла руки в шутливом протесте против этого словоизвержения.

– Помолчи минутку, вымой руки и садись за стол! Мы это обсудим, когда придут Расселл и Кевин.

Она с трудом сдерживала поток слов, уже вертевшихся у нее на языке, пока все рассаживались за столом, но, когда Карен передала тарелку с оладьями Расселлу, терпение Молли лопнуло.

– Ты сказала, что мы поговорим об этом за столом. И раз мы все за столом, давайте и поговорим!

Обсуждение продолжалось не более двух минут, и в конце Расселл подвел итог:

– Она живет на ферме. У нее есть лошадь. Ей просто необходимо научиться ездить верхом. Так в чем же проблема?

– Но она еще такая маленькая, – протестовала Карен, хотя понимала, что вопрос уже решен.

– Она старше, чем были Кевин или я, когда мы впервые сели на лошадь, – сказал ей Расселл. Затем он повернулся к девочке, и в его глазах впервые засветился юмор, с тех пор, как умер его отец. Он заговорил, копируя интонацию Отто: – Конечно, есть вещи, которые мальчишки запросто делают, а девчонки никогда не смогут, – закончил он, в совершенстве имитируя своего отца.

Осознавая, что обсуждение практически закончено, Карен все-таки сделала последнюю попытку.

– Мне кажется, что Молли следует попросить разрешения у Джули тоже. Все-таки Грета ее лошадь?

Но, к ее удивлению, старшая дочь только пожала плечами.

– Да ради бога, – сказала Джули. – Молли просто обожает лошадей. И конечно, она должна научиться на них ездить.

– Ну, когда же? – продолжала нажимать Молли, предчувствуя победу. – Можно сегодня утром? Ну пожалуйста! Я перемою всю посуду и уберу свою комнату, и все-все сделаю!

Карен наконец сдалась.

– Ну хорошо, если вы все так считаете, я тоже согласна. Но если ты упадешь с лошади, не приходи ко мне жаловаться, – добавила она, безуспешно пытаясь строго взглянуть на Молли. – И не беспокойся о тарелках и уборке комнаты, я все сделаю сама.

И когда вся семья принялась планировать работу на день – вокруг кухонного стола, а не в мастерской, – Карен откинулась в кресле и почти с чувством вины наслаждалась этим моментом.

Впервые после их с Расселлом свадьбы все они были вместе, и все, даже Джули, казались счастливыми.

Вот только Отто умер, напомнила себе Карен. И все же, несмотря на чувство вины, она не могла отделаться от мысли, что, возможно, в конце концов, смерть Отто была наилучшим выходом из создавшегося положения.

Он был недоволен тем, что происходило на ферме, своей семьей и даже самим собой.

И он умер быстро и легко.

Элен Филмор даже предположила, что после первого укуса он был в сознании всего несколько секунд.

И теперь наконец-то все они становились одной семьей.

Настоящей семьей.

– Зачем нам идти к Оуэнам? – спросил Бен, все еще сердясь на брата за то, что он вчера спровадил его из дома. Уперев кулаки в бока и расставив ноги, он сердито смотрел на верзилу Джеффа. – Я не хочу идти, и ты меня не заставишь! – заявил он.

Подняв и держа на вытянутых руках сопротивляющегося Бена, Джефф сказал:

– Мы пойдем туда, потому что я так решил и я намного больше тебя.

– Я все расскажу маме, когда она вернется! – срываясь на крик, заявил Бен. – Она сказала...

– Она велела приглядывать за тобой, что я и делаю, – оборвал его Джефф. – Так что пошли к Оуэнам, ты там поиграешь с Молли.

– Она девчонка! – возразил Бен. – Я ненавижу девчонок!

– А как насчет лошадей? – спросил Джефф. – Ты ведь любишь их, не так ли?

Бен засомневался.

– Лошадей? – проговорил он, чувствуя ловушку.

– Конечно. У Молли есть жеребенок, вот увидишь, она позволит тебе поиграть с ним.

– Правда? – протянул Бен, тут же попавшись в западню, подготовленную ему братом. – А откуда у нее жеребенок?

Когда они шли по полю, Бен уже забыл свои угрозы рассказать матери о воображаемых грехах Джеффа, а через несколько минут, увидев загон Оуэнов, побежал вперед и мгновенно забрался на верхнюю перекладину изгороди.

Внутри загона стояла Молли, держа большую лошадь под уздцы. Бен видел ее несколько раз, но ни разу не говорил с ней.

– Это твоя лошадь?

Молли покачала головой:

– У меня жеребенок. А это лошадь моей сестры, и сейчас Кевин будет учить меня ездить на ней.

– А меня он тоже может научить? – спросил Бен.

Поколебавшись, Молли пожала плечами:

– Не знаю. А ты кто?

– Бен Ларкин. Я живу вон там... – Он указал в сторону фермы Вика Костаса. – Можно мне посмотреть, как Кевин будет учить тебя?

Молли снова пожала плечами:

– Наверное.

Вскоре, когда Кевин вышел из конюшни, к ограде подошел Джефф.

– Привет, Кев, – окликнул он. – А где Джули?

Кевин посмотрел на Джеффа. Почему он спрашивает о Джули? Тут он вспомнил, что Джули присматривала за Беном вчера вечером.

Может быть, Джефф тоже был там?

Кевин почувствовал укол ревности.

– Не знаю, – ответил он, – наверное, в доме.

– Она сейчас придет посмотреть, как я катаюсь, – сказала Молли Джеффу, – вы тоже можете посмотреть, если хотите.

Кевин покраснел, когда Молли возразила ему, и быстро отвернулся от Джеффа.

– Пошли, – сказал он Молли, – я посажу тебя на Грету.

Он показал Молли, как садиться на лошадь.

Спешившись и держа поводья в руке, он другой рукой обхватил Молли за талию и поднял ее, чтобы она могла вставить ногу в стремя и ухватиться за луку седла. Перекинув правую ногу через седло и выпрямившись, Молли закричала:

– У меня получилось! Я...

Грета внезапно тронулась с места, и Молли чуть не потеряла равновесие.

– Держись! – крикнул Кевин.

Успокоив лошадь, он вернулся к Молли и укоротил стремена.

– Вот так-то будет лучше, – сказал он.

Он показал Молли, как правильно держать поводья, и объяснил, как сидеть на лошади. Он медленно повел Грету вокруг загона, держа за уздечку, дав Молли время привыкнуть к лошади.

На третьем круге Кевин заметил, что Джули спустилась к загону и сидела на верхней перекладине, наблюдая за ними. Рядом, очень близко к ней сидел Джефф Ларкин.

Приближаясь к Джули и Джеффу, Кевин ощутил, как лошадь напряглась, она громко фыркнула и дернула головой, как бы пытаясь вырваться.

– Что случилось? – спросила Молли. – Чего она боится?

Кевин, уверенный, что лошадь просто почувствовала ревность, которую он испытывал по отношению к Джули и Джеффу, крепче взял ее под уздцы.

– Все в порядке, – сказал он, пытаясь успокоить лошадь. – Ничего страшного.

Он продолжал успокаивать ее, делая еще один круг по загону, и Грета, казалось, расслабилась, когда они удалились от Джули и Джеффа.

– Хорошая моя, – прошептал Кевин в ухо кобылы, – мне тоже это не нравится, так что давай сделаем вид, что мы ничего не замечаем.

Когда они сделали последний поворот, вновь приближаясь к Джеффу и Джули, лошадь опять испугалась. Она раздула ноздри и прижала уши к голове.

– Спокойно, – ласково говорил Кевин, – спокойно.

Но лошадь, как будто чувствуя неведомую опасность, исходившую от Джули и Джеффа, попыталась снова вырваться и, пятясь задом, вырвала уздечку из рук Кевина.

Сидя на лошади, Молли закричала от страха и бросила поводья. Секунду спустя Грета снова встала на дыбы, выбрасывая копыта в сторону Кевина, который с трудом избегал ударов в голову. Когда он откатился от напуганной лошади, Грета бросилась в другую сторону. Молли вцепилась в луку седла, дико крича от ужаса, но, когда Грета еще раз встала на дыбы, девочка выскользнула из седла и упала на землю. Пытаясь спастись от обезумевшей лошади, Молли каталась по земле, крича все громче и громче.

Джули все еще сидела на изгороди, со страхом глядя на беснующуюся лошадь, ударявшую копытами по земле всего в нескольких дюймах от ее сестры. Молли кидалась из стороны в сторону, но куда бы она ни повернула, Грета оказывалась там, заслоняя ей путь.

Джули знала, что в любой момент Молли может попасть под копыта лошади и тогда...

Она ощутила, как волна адреналина прокатилась по ее телу и где-то в мозгу возникла вспышка огромной энергии.

Она устремила глаза на лошадь и вообразила угрозу, надвигающуюся на нее.

И хотя лошадь продолжала носиться по загону, ее поведение изменилось.

Она внезапно прекратила брыкаться и издала пронзительное ржание, а затем бросилась в сторону от Молли, как бы спасаясь от какой-то угрозы.

Джули продолжала смотреть на мечущуюся лошадь, сконцентрировав на ней все свое внимание.

Джефф, сидя рядом с ней, ощутил, как она напряглась, и, обернувшись, увидел на ее лице застывшую маску сосредоточенности.

Затем позади себя Джефф услышал жужжащий звук. Обернувшись, он увидел их.

Пчелы.

Тысячи пчел ворвались в загон со стороны дома, плотной тучей кружась над испуганной лошадью.

Грета, окруженная массой жалящих насекомых, металась из стороны в сторону, пытаясь избавиться от их колеблющегося облака.

Она попробовала убежать, но десятки крошечных существ облепили ее голову, находя места, не покрытые шерстью, и вонзая свои жала.

Сотни пчел облепили ее живот в поисках менее защищенных мест.

Тысячи их зарылись в ее короткую шерсть, проникая до кожи и безжалостно жаля ее.

Стоя в загоне, Кевин поднял Молли с земли и, потрясенный, наблюдал, как пчелы безжалостно атаковали кобылу.

Джефф, сидя рядом с Джули на изгороди, ощущал почти гипнотическое воздействие ее странного безжизненного взгляда, следившего, как измученная лошадь упала на землю и начала кататься в тщетной попытке освободиться от пчел.

Молли и Кевин, подавленные происходящим, молча отошли к изгороди, когда лошадь заржала в последний раз.

Ее тело несколько раз вздрогнуло и застыло в неподвижности.

Жуткая тишина, повисшая над загоном, нарушалась только жужжанием пчел.

Глава 14

Карен выключила пылесос, вздохнув при мысли, что уборка только второго этажа заняла в два раза больше времени, чем уборка всей квартиры в Лос-Анджелесе. А ведь еще оставались детские комнаты, прежде чем она займется туалетами.

Карен вытащила вилку из розетки в коридоре, отпустив шнур, который заскользил назад, сворачиваясь на пружинной катушке в корпусе пылесоса.

Секунду она надеялась, что вилка оторвется, ударившись о корпус, и на этом можно будет закончить. Но вилка выдержала, как ей и полагалось, и, осмотрев коридор в поисках остатков пыли, Карен потащила пылесос в спальню.

Внезапно она осознала, что все еще слышит слабый жужжащий звук, хотя пылесос выключен.

Поколебавшись, она выкинула эту мысль из головы, решив, что это остаточный эффект от рева пылесоса, который ей пришлось слушать последние полчаса. Даже Бейли, который спал на постели Кевина, когда она начала уборку, убежал из дома, как только она включила пылесос. Потом она видела его дремлющим на солнцепеке около конюшни.

Затащив пылесос в спальню, она собиралась включить его, когда заметила, что жужжание в ушах не прекратилось, а, наоборот, стало сильнее.

Жужжание было странно знакомым.

Пока она убирала комнату, необъяснимое беспокойство нарастало в ней.

Звук был громче всего, когда она стояла у стены, разделявшей спальню и комнату Джули. Выйдя из спальни, она зашла в соседнюю комнату.

Уровень звука был здесь таким же и громче всего, когда она стояла у стены, отделяющей спальню.

Звук шел изнутри стены и постепенно нарастал.

Она с ужасом поняла, что это было.

Пчелы!

Но как они могли проникнуть в стену?

Подойдя к окну, Карен открыла его и уже хотела распахнуть сетчатый экран, когда увидела их.

Сотни пчел кружились в воздухе за окном.

Замерев от страха, Карен смотрела, как они садятся на стену и заползают в трещину. Хотя часть из них исчезала в стене, их прибывало все больше и больше, и создавалось впечатление, что весь воздух заполнен ими.

Казалось, целую вечность Карен стояла, замерев у окна, глядя на тучу насекомых за экраном.

А что, если они попытаются прорваться сквозь экран?

Мысль о пчелах, наполняющих комнату, в которой Карен стояла, вернула ее к жизни, и она со стуком закрыла окно.

Этот звук пробудил в ней воспоминания о дне, когда они нашли тело Отто. Тогда ее разбудил этот же звук.

Звук, который, как уверял Расселл, ничего не означал.

С быстро бьющимся сердцем Карен вернулась в свою комнату.

Звук стал громче, и она рассерженно подошла к окну.

Пчелы все прибывали, кружась в воздухе и ползая по сетчатому экрану, закрывавшему окно.

С десяток из них отыскали отверстие в сетке и пробрались в пространство между сеткой и стеклом. Карен вздрогнула, вспомнив, как страдали Молли и Джули от пчелиных укусов. Она со страхом подумала, что могло произойти, если бы она не закрыла окно. Не спуская глаз с растущей тучи пчел, она ощутила холодок страха, пробежавший по спине.

Молли!

Последний раз Карен видела ее из окна кухни, когда она направлялась к загону! А если двор полон пчел...

Откуда-то снаружи до нее донесся крик.

Она сразу поняла, что это крик ее младшей дочери.

– Молли!

С ее именем на устах она бросилась из спальни во двор.

Выскочив на крыльцо, Карен остановилась, заметив какое-то движение в нескольких футах над головой. Она взглянула вверх, прикрыв глаза от яркого солнечного света. Несколько мгновений она ничего не видела.

И затем, разглядев, вздрогнула от страха. В воздухе плыл непрерывный поток пчел, направлявшийся от загона к дому.

Кровь застыла в ее жилах, когда она поняла, что Молли там была не одна.

С ней был Кевин, и Джули тоже собиралась туда, посмотреть на первый урок верховой езды своей сестренки.

– О боже, – простонала Карен, бросившись бежать. – Неужели на них напали пчелы? – думала она на бегу. – Что, если в этот раз пчелы покусали всех детей?

– Высунь язык и скажи «а», – обратилась Элен Филмор к Гаррету Паркеру.

Четырехлетний мальчик серьезно посмотрел на нее, но не подчинился ее приказу.

– Мне будет больно, – сказал он.

– Нет, тебе не будет больно, – пообещала Элен.

Она показала ему специальную палочку, которой прижимают язык при осмотре горла.

– Видишь? Выглядит, как палочка от мороженого, правда?

Гаррет решительно покачал головой.

– Ну хорошо, может быть, ты прав, и она не похожа на палочку от мороженого, – согласилась Элен. – Но я не собираюсь засовывать ее тебе в горло. Я просто прижму ей тебе язык, чтобы увидеть твои гланды.

Открыв рот, она продемонстрировала, как это делается, на собственном языке, затем наклонилась, чтобы показать мальчику свое горло. Когда он придвинулся к ней, чтобы лучше видеть, она сказала «а» так громко, что он подпрыгнул, а затем пощекотала его. Пока мальчик смеялся, Элен выбросила использованную палочку и развернула из бумажной обертки новую.

– Ну, а теперь твоя очередь, ладно?

Гаррет согласно кивнул, открывая рот и немного наклоняясь вперед. Элен прижала его язык и придвинулась ближе. Она как раз собиралась хорошенько рассмотреть его гланды, когда почувствовала, как мальчик ткнул пальцем ее в ребра и громко расхохотался.

Инстинктивно отдернувшись и выронив палочку из пальцев, она изо всех сил старалась принять сердитый вид, но это ей так и не удалось.

– Ты нарочно помешал мне, – сказала она.

Гаррет радостно кивнул в ответ.

– Ну ладно, – вздохнула Элен. – Давай начнем все сначала, хорошо?

Она развернула третью палочку, когда дверь ее кабинета открылась и заглянул Роберто Муньес.

– Пойдемте скорее, доктор, у нас серьезная проблема.

Из приемной доносились стоны и озабоченный женский голос.

– Все будет хорошо, Энди, ты только держись!

Неподдельная тревога в голосе женщины обеспокоила Элен гораздо больше, чем стоны.

Стон мог означать все, что угодно: от желудочной боли до мигрени, но по тревоге в голосе женщины было ясно, что случай гораздо более серьезный. Оставив Гаррета Паркера на попечении Роберто, она поспешила в приемную.

Ей было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что произошло.

В приемной был Энди Беннет с таким же воспаленным красным лицом, как несколько дней назад у Джули Спеллман, а неделю ранее у ее сестры Молли.

Его правая рука и предплечье были ненормально распухшими, а сам он находился на грани потери сознания.

– Пчелиный укус? – спросила Элен, хотя и была уверена, каков будет ответ.

Мериэн Беннет кивнула в ответ, взглянув на нее и сжав губы в попытке побороть страх, который нарастал при каждом взгляде на опухшую руку и воспаленное лицо сына.

Во время короткой поездки в клинику его дыхание становилось все более затрудненным. И сейчас он отчаянно боролся с удушьем.

– Все будет в порядке, – заверила ее Элен, направляясь в свой кабинет. – У меня есть надежное средство.

Мериэн Беннет наконец заговорила:

– Я не знаю, что с ним происходит. У него никогда не было аллергии. Он...

Но Элен уже была в своем кабинете. Она быстро нашла шприц и наполнила его половиной оставшегося лекарства, которое Карл Хендерсон дал ей в тот день, когда привезли Джули Спеллм ан. Она быстро вернулась в приемную, держа в одной руке шприц, а в другой кусочек ваты, смоченной спиртом.

– Расстегните его рубашку и освободите верхнюю часть правой руки, – проинструктировала она Мериэн Беннет.

Как только Мериэн освободила руку Энди, Элен Филмор протерла руку спиртом и вонзила иголку шприца.

Сразу после укола цвет лица Энди стал постепенно возвращаться к нормальному.

Мериэн с радостным изумлением увидела, как опухоль на руке сына стала пропадать, а его дыхание, которое с таким трудом давалось ему несколько секунд назад, обрело нормальный ритм.

И опять, как в случае с Джули несколько дней назад, мгновенное и видимое исчезновение явных симптомов у Энди было только частью того, что происходило с его телом.

Ни его мать, ни Элен не знали, что, хотя внешне ему с каждой минутой становилось лучше, чувствовал он себя все хуже.

Он попытался сказать доктору, что с ним происходит, рассказать о тошноте, подступающей к горлу, о холоде, захватившем его в ледяные объятия, но, когда услышал свои слова, его охватил еще больший страх, чем внезапная болезнь, поселившаяся в его теле.

Потому что он говорил совсем не те слова, которые собирался сказать. Они не имели никакого отношения к той внезапной болезни, которая овладела его телом.

– Хорошо, – прошептал он, – я так хорошо себя чувствую...

– Это правда? – спросила мать озабоченно, глядя на него. – Ты действительно хорошо себя чувствуешь?

Энди хотелось завопить, хотелось кататься по полу, содрогаясь в агонии, хотелось, чтобы его вырвало и отвратительная тошнота наконец прекратилась.

Вместо этого он встал и улыбнулся.

– Со мной все в порядке, – услышал он свои слова. – Поехали домой.

* * *

Карл Хендерсон остановил свой джип в тенистом месте около конюшни Оуэнов как раз в тот момент, когда Карен выскочила из дома и кинулась бежать вниз по склону в направлении загона. Только выйдя из машины, он заметил поток пчел, стремившихся от загона позади конюшни к дому, где они роились над крышей крыльца.

Поведение пчел было явно ненормальным, ведь ульи пробыли на ферме меньше суток, а Карл знал по собственному опыту, что пчелы никогда не роились, если улей не слишком переполнен. Новые ульи не могли переполниться за один день, очевидно, это был рой из одного из старых ульев, который отделился незадолго до того, как его убрали.

Это означало, что пчелы, летевшие к дому, несомненно, принадлежали к ядовитой породе, которая чуть не убила Молли и Джули Спеллм ан.

Карл вздрогнул от радостного предчувствия, что Джули, может быть, снова ужалена, а возможно, даже и убита пчелами. Быстро обойдя угол конюшни, он остановился как вкопанный, когда увидел Джули Спеллм ан, сидящую на верхней перекладине ограды загона.

Мгновенно надежда, что она может умереть, исчезла, чтобы уступить место все той же глубокой холодной ненависти, которую она вызвала в нем в день, когда была ужалена.

В тот день она не вспомнила о произошедшем возле ульев, но это не означало, что она никогда не вспомнит. Карл с тех пор изо всех сил старался избегать ее, не только потому, что боялся пробудить в ней воспоминания, но также из-за ярости, которая поднималась в нем при одном ее виде.

Ярость, которая вызывала в нем желание схватить ее, поработить, добавить Джули к своей коллекции.

Но он не мог сделать этого, во всяком случае, сейчас.

А может быть, и никогда.

Он был почти уверен, что Марк Шеннон следит за ним. Полицейский пришел к нему домой на другой день после смерти Отто, и, хотя Шеннон притворился, что хотел только поговорить о скорпионах, Карл Хендерсон знал настоящую причину.

Шеннон шпионил за ним.

Он понял это мгновенно, почувствовал по тому, как глаза полицейского останавливались на нем, а затем обшарили дом, проникая во все углы, ища трещины и щели для...

Для чего?

Что бы он ни искал, Карл знал, что Шеннон не найдет ничего. Не осталось никаких следов ни наверху, ни внизу, в подвале.

Дон Сандерсон исчезла. Прежде чем он отвез Отто домой в его собственном грузовике и выбросил позади сарая, Карл снял Дон со стены и положил ее в свой специальный ящик.

Удивительный, прекрасно сконструированный ящик, восьми футов длиной, четырех шириной и четырех глубиной, как огромный гроб, наполненный специальной земляной смесью, которую он сам составил.

Ящик с землей стоял в дальнем углу темной комнаты.

В земле жила колония муравьев.

Особая колония, которая размножалась несколько лет и теперь составляла миллионы насекомых.

Насекомых, которых нужно кормить.

Когда он снял девушку со стены и положил ее в ящик, муравьи высыпали из своих подземных убежищ и принялись за работу.

Когда он вернулся домой с фермы Оуэна, лица Дон уже не было, на челюстях и скулах совсем не осталось плоти. Карл, завороженный зрелищем, почти три часа наблюдал, как насекомые пожирали Дон.

К утру на поверхности земли в ящике от Дон остался только скелет, едва скрепленный остатками сухожилий. И волосы.

Густые темные волосы, один вид которых вызвал ярость Карла в то утро, когда он впервые ее увидел.

Глубокой ночью Карл отвез скелет далеко за холмы на западе от города, где спрятал его в густых зарослях.

Тем не менее Марк Шеннон продолжал следить за ним, без сомнения ожидая, что он выдаст себя, думал Карл Хендерсон.

Это означало, что ему придется держать свою мрачную ярость под контролем.

И держаться подальше от Джули Спеллм ан, которая вызывала в нем гораздо большее бешенство, чем какая-либо другая девушка до того.

Так что все было нормально, если необходимо сдерживать ярость, он будет ее сдерживать.

По крайней мере, сейчас.

Сделав глубокий вдох и убеждая себя не обращать внимания на Джули Спеллм ан, как будто ее там вовсе не было, Карл зашагал к загону, чтобы узнать, что случилось.

Карен Оуэн стояла на коленях у ограды, обняв свою младшую дочь.

– Что с тобой, дорогая? – спрашивала она. – Тебя опять покусали пчелы?

Молли покачала головой.

– Нет, но они убили Грету, мама, – зарыдала она. – Они убили ее!

– Грету? – удивилась Карен. – О чем ты говоришь?

Девочка кивнула в сторону загона, и Карен, и Карл Хендерсон увидели, о чем она говорит.

Вокруг лежавшей в загоне кобылы стояли Кевин и Расселл Оуэны, Джефф и Бен Ларкин.

Пока Карен успокаивала плачущую дочь, обнимая ее, Карл Хендерсон перелез через загородку в загон.

– Расселл? – окликнул он, стараясь совместить в своем тоне озабоченность и любопытство. – Что здесь происходит, черт возьми?! Что случилось с лошадью?

Вместо Расселла ему ответил Кевин, стоявший рядом с отцом. Он говорил, не отводя глаз от павшей лошади.

– Пчелы, мистер Хендерсон, – ответил он. – Это что-то невероятное, во всяком случае, я не видел ничего подобного.

Пока Хендерсон подходил к ним, Кевин пытался объяснить, что случилось.

– Что-то напугало ее, я так и не понял, что именно, но внезапно она вырвала повод из моих рук и поднялась на дыбы. Молли упала с нее, а затем... – Кевин невольно прервал свой рассказ, вспомнив, как беспомощно следил за лошадью, чуть не раздавившей Молли. – Я ничего не мог сделать, я не мог даже приблизиться к Молли. И тут внезапно появились пчелы. – Он покачал головой, вспомнив о рое насекомых, устремившемся через изгородь от дома. – Это было совершенно невероятно, я бы никогда не поверил, если бы не видел это своими глазами!

– Они пролетели прямо надо мной, – возбужденно заверещал Бен Ларкин, продолжая рассказ. – Лошадь хотела убить Молли, но прилетели пчелы и убили лошадь!

– Такого просто не может быть, – вмешался Расселл Оуэн, подходя ближе к павшей кобыле.

Нахмурившись, он повернулся к Карлу Хендерсону:

– Ты когда-нибудь слышал о подобном поведении пчел?

Карл Хендерсон изобразил на лице полнейшее изумление.

– Говоря теоретически, при достаточном количестве укусов пчелы могут убить животное, – рассуждал он, – но относительно распространенной у нас породе таких случаев не зафиксировано, они вообще редко кого жалят, за что и ценятся.

– А как насчет африканской породы? – настаивал Расселл. – Могли в твоих оказаться гибриды с африканской породой?

Ум Хендерсона сработал молниеносно.

– Вряд ли это возможно, – сказал он. – Африканская порода еще не проникла так далеко на север. Но, конечно, – добавил он, осторожно отводя от себя подозрение, – как только они проникают на новые территории, регистрируются первые происшествия. На юге, например, в первом зарегистрированном случае они напали на собаку.

Расселл присел на корточки, осматривая мертвую кобылу, потом взглянул на Джеффа Ларкина.

– Ты видел то же самое, Джефф? Пчелы появились неизвестно откуда и атаковали ее?

Джефф уже собрался рассказать, как он следил за Джули, когда напали пчелы, и о своем странном ощущении, что это она призвала пчел и направила их на лошадь.

Но он не мог говорить.

Что-то внутри его подавило его волю и не позволяло высказать мысли.

Он стоял, замерев, с полуоткрытым ртом, с нарастающим страхом пытаясь осмыслить, что с ним происходит.

Затем странная сила, не позволявшая ему говорить, заставила его обернуться и посмотреть на Джули.

Она слезла с изгороди и теперь стояла рядом с сестрой и матерью.

Но смотрела она на него.

На секунду их взгляды скрестились.

И Джефф был окончательно подавлен странной силой внутри его. Пожав плечами, он ответил Расселлу Оуэну:

– Все было как рассказал Кевин, в самом деле, совершенно невероятно.

Бен Ларкин запищал снова, теребя брата за рукав.

– А как же Джули? Почему ты не расскажешь им о ней?

– Джули? – спросил Расселл Оуэн, нахмурясь. – О чем он говорит? При чем здесь Джули?

И снова странная сила заставила Джеффа молчать, и, не поддержав брата, он слушал его запутанный рассказ.

– Все было просто невероятно, мистер Оуэн. Было похоже, что Джули натравила их на лошадь. – Голос Бена звенел от напряжения. – Вы бы только видели, мистер Оуэн! Лошадь брыкалась, как сумасшедшая, а Молли пыталась увернуться от нее, а Джули сидела и смотрела со странным видом! А через секунду всюду были пчелы! Как будто она натравила их на лошадь!

Глаза Расселла сузились, и он повернулся к Джули, которая вошла в загон и стояла в нескольких футах от них.

– Джули? Ты слышишь, что говорит Бен? – спросил он.

Глядя на отчима, Джули отчетливо вспомнила странный прилив энергии, который, казалось, взорвался в ее голове. Она уже хотела рассказать Расселлу, как все произошло, но, как и Джефф, замялась, как бы придя в замешательство от рассказа Бена.

– Я не знаю, – услышала она свои слова, чувствуя, как чудовищное, бесформенное нечто разрасталось внутри ее, лишая воли, способности высказать собственные мысли.

Джули пыталась бороться, пыталась сказать отчиму правду, но против ее воли непрошеные слова начали срываться с ее губ.

– Я только помню, как Грета брыкалась, как я боялась, что она убьет Молли. А потом внезапно пчелы набросились на Грету.

– Но было похоже, что ты их заставила! – закричал Бен. – Я видел, было похоже, что ты их заставила! И ты очень странно выглядела, так же как вчера!

Карл Хендерсон и Расселл переглянулись и пожали плечами, пока мальчик продолжал тараторить, пытаясь убедить их, что Джули каким-то образом натравила пчел на кобылу.

Только когда он растратил весь пыл, Расселл похлопал его по спине и повернул лицом к изгороди.

– Хорошо, Бен, а теперь пойдите с Молли погуляйте, пока мы тут разберемся, что случилось.

– Но я же сказал вам! – возмущенно крикнул Бен. – Если вы не верите мне...

– Не то что мы тебе не верим, – прервал его Расселл, чувствуя невозможность убедить мальчика в непричастности Джули к нападению пчел на лошадь. – Просто у нас сейчас много разных дел.

Бен с возмущенным лицом наконец ушел, а Расселл снова повернулся к лошади.

– Ну, и что ты думаешь? – спросил он Карла Хендерсона. Хендерсон пожал плечами:

– Трудно что-либо сказать без вскрытия. Давай так договоримся, я пришлю один из наших грузовиков за трупом лошади, и мы сделаем в нашей лаборатории заключение о причинах смерти. И проверим пчел тоже.

Хендерсон бросил взгляд на Бена, а потом снова на Расселла. Затем он заговорил так тихо, чтобы только Расселл мог слышать его.

– Думаю, следует помалкивать об этом деле, – сказал он. – По крайней мере, пока мы не разберемся, что происходит.

Поскольку Расселл не ответил, Хендерсон продолжал настаивать:

– Самое главное, Расселл, избежать паники. А если укусы этих пчел действительно окажутся смертельными, паника обязательно начнется. Просто я хочу сказать, что нам не нужна паника, по крайней мере, до тех пор, пока мы не будем все знать точно.

Расселл взглянул на жену, которая все еще сидела на корточках около Молли, обнимая ее.

Паника уже началась, подумал он.

Тяжело вздохнув, Расселл согласился ни о чем не рассказывать, пока не будут известны результаты вскрытия.

Несколько минут спустя, когда Карл Хендерсон направлялся к своей машине, чтобы позвонить в центральный офис фирмы в Сан-Луисе по автомобильному телефону, он внезапно почувствовал холодок страха, пробежавший по спине. Холодок, который возникает, когда кто-нибудь следит за вами.

«Не оборачивайся», – сказал он себе, мгновенно поняв, чей взгляд сверлит его спину. Просто иди дальше и не оборачивайся. Но, даже мысленно повторяя эти слова, он оступился и не смог удержаться, чтобы не взглянуть назад через плечо.

Глаза Джули Спеллман неотрывно смотрели на него. Хотя она была на расстоянии почти пятидесяти ярдов, он совершенно отчетливо увидел выражение ее лица.

Она знает, подумал он. Она вспомнила и теперь знает, что я сделал.

С бешено колотящимся сердцем и весь покрытый холодным потом страха, он оторвал от нее взгляд и почти побежал назад к джипу.

Глава 15

Солнце клонилось к горизонту, но температура продолжала расти из-за юго-западного ветра, приносившего в долину зной пустыни. Вдали раскаленный воздух дрожал над роскошным зеленым ковром долины, а мираж огромного озера, появившийся на горизонте после полудня, начал быстро растворяться с приближением заката. Готовя ужин, Карен Оуэн не замечала миража, хотя вся долина была в поле ее зрения за кухонным окном, да и свою работу она делала чисто автоматически.

Ее мысли были заняты тем, что произошло этим утром.

Она бросила взгляд за окно, но не для того, чтобы полюбоваться красотами долины. Карен невольно прервала работу, увидев пчел, кружащихся над лужайкой.

Проследив за взглядом жены, Расселл беспомощно покачал головой.

– Я не знаю, что еще тебе сказать, – обратился он к ней, осознавая, что, несмотря на все доводы, Карен была убеждена: пчелы немедленно набросятся на любого, вышедшего из дома.

Молли разрешалось выходить из дома только на несколько минут, как ни настаивал Расселл, что произошедшее с лошадью было нелепой случайностью и все они в полной безопасности.

– Но они все еще там, – сказала Карен, кивая в сторону двора, где, действительно, несколько десятков пчел кружились над клевером, цветущим на лужайке.

– Конечно, – ответил Расселл, и Карен услышала нотку раздражения в его голосе, но затем, увидев, насколько она напугана, смягчился. – Я вижу, что ты боишься, и не виню тебя, но пойми, что мы живем на ферме, и вокруг нас всегда будут пчелы. Мы уже избавились от тех, которые ужалили Молли и Джули, так давай подождем, пока Карл получит отчет из лаборатории, а потом уже будем делать выводы.

– Но все дети сказали...

Расселл прервал ее, обняв и поглаживая по волосам.

– Кто знает, что видели дети на самом деле? Если Грета наступила на кучку пчел, пока испуганно носилась по загону, это могло послужить причиной для их нападения. Поврежденные пчелы издают запах, который привлекает других пчел из их улья. Это простой и надежный защитный механизм пчелиного роя.

Карен посмотрела в лицо мужа.

– Но, убив эту бедную лошадь, они прилетели сюда, Расселл. Не в один из ульев в полумиле отсюда. Сюда! Разве тебя не беспокоит, что они находятся внутри нашего дома?

Расселл нахмурился.

– Ты думаешь, что они живут не только в стене? Ты видела их внутри дома? В нашей комнате или в комнате Джули?

Карен поколебалась, а затем неохотно покачала головой.

– Но я слышу их, это ужасное жужжание, – сказала она.

– Оно прекратится, – заверил ее Расселл, – когда похолодает...

– Я знаю, – прервала его Карен, выскальзывая из его объятий и направляясь к холодильнику. – Пчелы перестают двигаться при температуре ниже десяти градусов, – продолжала она, передразнивая то, что он сказал ей раньше. – Но сейчас почти тридцать градусов, и к ночи никак не может упасть до десяти. Что, если...

Она замялась, подыскивая новые аргументы. Понимала, что невозможно справиться с этим роем, как это сделали Отто и Кевин с роем на дереве в день свадьбы. До пчелиной матки можно добраться, только разобрав стену, а Карен уже знала, что рой можно переместить, только переместив матку, и, если проделать отверстие в стене, пчелы наверняка проникнут в дом.

– Ну хорошо, – вздохнула она, доставая вилок салата из холодильника и оборачиваясь к Расселлу. – Давай договоримся. Я не уеду от тебя, если ты пообещаешь завтра же вызвать специалистов, чтобы они выкурили рой из стены.

– Обещаю, – ответил Расселл.

– Я не буду спать в нашей спальне, – продолжала она. – Не выношу этого ужасного жужжания. Я боюсь, что они в любую секунду могут проникнуть сквозь стену.

– Но это же не муравьи, – сухо возразил Расселл. – Пчелы не делают отверстий, наоборот, они заполняют их. – Он улыбнулся, увидев, как вздрогнула Карен. – Ты только подумай, сколько денег мы сэкономим на штукатурке, если они заполнят все трещины сотами.

Глаза Карен сверкнули.

– Глупая шутка, – сказала она. – Может быть, тебе все это кажется смешным, но не забывай, что мои дочери чуть не умерли от пчелиных укусов. Как бы ты себя чувствовал, если бы в больнице оказался Кевин, а не Молли?

Оборвав смех, Расселл сказал:

– Ты же знаешь, как я расстроен тем, что случилось. Я просто пытаюсь разрядить обстановку.

– Только не такими шутками. Я очень хочу, чтобы пчелы в стене были завтра уничтожены. А до тех пор буду спать внизу. И дети будут спать внизу, если они захотят.

– Похоже, что здесь будет праздник сна, – заметил Расселл.

Затем, направляясь на кухню, он взглянул на часы, висевшие над дверью в столовой. Было почти шесть тридцать, а он отчетливо помнил, как Карен говорила Джули, чтобы та вернулась домой не позднее шести, когда она поехала в город вместе с Джеффом Ларкином.

И он сразу вспомнил, что случилось несколько дней назад, когда она и Кевин вернулись домой с запахом пива.

А сейчас Джули уехала на машине вместе с Джеффом и уже на полчаса опаздывала с возвращением домой.

Он подумал, что, очевидно, поторопился со снятием с нее наказания. Прошел всего один день, а она уже нарушает обещание.

По-видимому, с ней придется серьезно поговорить, когда она вернется домой.

И чем позднее Джули вернется, тем длиннее и неприятнее будет для нее этот разговор.

Джефф Ларкин с отвращением ударил ногой по бамперу старой машины Костаса, его раздражение и отчаяние нарастали с каждой минутой.

Уже целый час он пытался отремонтировать ее, но не продвинулся ни на шаг.

И Джули, которая сидела на переднем сиденье и включала по его команде зажигание, все больше раздражалась, видя, что опаздывает с возвращением домой.

– Я должна была вернуться домой в шесть, – сказала она ему несколько минут назад. – Я опаздываю уже на полчаса!

Он проверил аккумулятор, убедившись, что тот в порядке. Синяя искра, блеснувшая, когда он замкнул отверткой положительный контакт, подтвердила это. Радио работало нормально, и фары ярко сияли даже при дневном свете.

Джефф начал проверять предохранители, но понял, что не разберется, где они расположены и для чего предназначены, без «Руководства по ремонту», которое осталось дома, однако те предохранители, которые ему удалось найти, оказались в порядке, и он понял, что не в них причина поломки машины.

В чем же эта причина, черт бы ее побрал?!

Джефф ломал голову, пытаясь найти ее. Да вдобавок он как-то странно себя чувствовал весь день, а в последние два часа, с тех пор как они поехали с Джули на машине, оставив Бена с Виком Костасом, ему становилось все хуже.

Но не настолько плохо, чтобы не чувствовать голода. Они заехали в торговый центр, купили гамбургеры, и он уже собирался направиться в сторону парка, когда Джули остановила его.

– Чего мы там не видели? Эта высоковольтная линия передач сводит меня с ума.

Джефф взглянул на нее:

– Так вот почему ты не хотела ехать по проселочной дороге, когда мы направлялись в город? Из-за высоковольтной линии?

Джули кивнула:

– Я ненавижу ее.

Но она не сказала почему.

И вместо того, чтобы уехать в парк, они остановились у подножия холмов, припарковали машину и принялись за гамбургеры, разговаривая о событиях дня.

Джефф пытался выяснить у нее причину загадочного нападения пчел, но она в ответ только пожимала плечами.

– Как я могла заставить их напасть на лошадь? – спрашивала она. Но в ее ответах оставалась какая-то неопределенность.

Они поговорили еще немного о том о сем и без четверти шесть решили отправиться домой.

Но автомобиль не заводился.

И, продолжая безуспешные попытки, Джефф чувствовал все большее отчаяние.

Закрыв капот, он подошел к водительской двери.

– Я попробую толкнуть ее, – сказал он. – Поставь переключатель скоростей на нейтральное положение и отпусти ручной тормоз.

Когда Джули выполнила его указания, он уперся в заднюю дверь и толкал машину, пока она не покатилась с холма вниз.

– Включи ручной тормоз! – крикнул он Джули.

Машина рывком остановилась, Джули пересела на пассажирское сиденье, а Джефф занял место за рулем. Включив вторую передачу, он выжал сцепление и отпустил ручной тормоз. Машина покатилась вниз, набирая скорость. При скорости десять миль в час он отпустил сцепление.

Машина дернулась, двигатель кашлянул несколько раз и заработал. Джефф с отвращением покачал головой и нажал тормоз.

– Почти целый час, – простонал он. – Я возился с ней почти целый час, а нужно было ее только толкнуть! Просто невероятно!

Вдруг Джефф ощутил, как его охватил внезапный и непонятный холод, и он задрожал. Он заметил, что Джули наблюдает за ним, и услышал ее голос:

– Как ты себя чувствуешь?

Джефф повернулся к ней и хотел заговорить, но так же как в загоне этим утром, когда он пытался рассказать ее отчиму о том, что случилось с лошадью, слова замерли на его губах.

Страх сковал его, когда он ощутил эту неведомую силу, которую не мог ни побороть, ни понять. Эта сила не позволяла ему говорить.

– Ты чувствуешь себя хорошо, правда? – Джули усмехнулась.

Она облокотилась на дверь, ее лицо было бледным, а голос дрожал, когда она вновь заговорила.

– Ну давай, – прошептала она почти умоляющим тоном. – Скажи мне, как ты себя чувствуешь, попробуй.

Джефф поколебался, затем открыл рот, решив детально рассказать ей, что с ним происходит.

Но снова что-то непонятное восстало в его мозгу, захватив контроль.

– Нормально, – услышал он свои слова. И тогда, увидев, что Джули знает, что с ним творится, он все понял.

Эта непонятная сила владела ими обоими.

– Что это? – прошептал он, еще не веря, что может выговорить эти слова. – Что с нами происходит?

Все тело Джули трепетало, как в лихорадке.

– Я не знаю, – поколебавшись, сказала она. – Временами становится лучше. Иногда я почти забываю об этой силе. Но потом снова становится хуже. И тогда... – Она замолчала, подыскивая подходящие слова. – Она наполняет тебя всего, – прошептала Джули едва слышно. – Она наполняет тебя всего, как это было со мной вчера. И тогда тебе приходится что-то делать. – Она пристально глядела на Джеффа. – Тогда надо делать что-то, вроде того, что я сделала вчера.

Джефф беззвучно смотрел на нее, ожидая продолжения, но девушка молчала. Он направил машину в сторону дома, но ее слова продолжали эхом звучать в его голове, снова вспомнился чудовищный черный рой, который вчера вырвался из ее горла.

Вырвался и напал на него, проникая в его тело через рот, нос, уши и даже через саму кожу.

Был ли этот рой источником ужасающей силы внутри его, которая сегодня дважды овладевала его волей?

Но что это за сила?

Что она хотела от него?

Существовала ли она в нем сейчас?

И если да, то что ему теперь делать?

А потом ему в голову пришла другая мысль.

Что будет делать эта сила?

После того, как она заполнила его и овладела его волей, что она будет делать?

Еще обдумывая этот вопрос, Джефф Ларкин уже был уверен, что знает ответ.

Когда она добьется своей цели, когда он ей будет больше не нужен, эта странная сила убьет его.

Глава 16

Настроение Мардж Ларкин портилось с каждой минутой.

Мало того, что Джеффа не было дома, когда она вернулась с работы, так он еще оставил Бена с Виком Костасом, а для нее написал записку, в которой говорилось, что он поехал покататься на машине с Джули Спеллман и вернется к шести часам.

Джули Спеллм ан!

Мардж не знала, что произошло между ее сыном и Джули вчера, а теперь они снова были вместе и опаздывали уже на полчаса.

Но самым неприятным было то, что он оставил Бена с Виком Костасом!

– Только при условии, что детишки не будут беспокоить меня, – сказал ей старый фермер, когда неохотно согласился сдать ей маленький домик позади своего амбара.

В домике никто не жил с тех пор, как Костас продал большую часть своей земли фирме «Юнигроу», оставив себе только ту землю, которую мог обрабатывать самостоятельно.

– Я не хочу, чтобы дети были на ферме. Если бы я хотел иметь детей, я бы женился и завел своих собственных, чего, как вы видите, не случилось!

Мардж обещала, что дети не только не будут беспокоить его, но даже станут ему помогать.

И пока Джеффу не исполнилось шестнадцать, три месяца назад, все было прекрасно. Тогда Джефф нашел старую машину марки «меркюри», брошенную в густом кустарнике около мастерской. Хотя автомобиль был почти не виден в буйных зарослях, Джефф обнаружил, что его вполне можно отремонтировать. К счастью, окна были плотно закрыты, и поэтому внутренняя отделка прекрасно сохранилась. Он вырубил кустарник и принялся за ремонт.

Вик Костас согласился отдать мальчику машину, хотя и неохотно, и тут же сделал Мардж строгое предупреждение.

– Малейшая проблема, – сказал он, сердито грозя пальцем, – самая малейшая проблема, и я тебя отсюда выселю. Я забыл, что эта старая развалина все еще здесь, так что не возражаю, если он хочет ею пользоваться. Но он должен заплатить! Он должен оплатить страховку, лицензию и все остальное. – Его хитрые глаза прищурились, почти исчезая среди морщин на лице. – И не забывай, кто отвечает за все, – не я, а ты! Это твой сын, а не мой.

Хотя Мардж подозревала, что грубая манера Вика, скорее всего, была блефом, она не стремилась это выяснить, потому что домик на ферме был наилучшим жильем из того, что ей было по карману, с тех пор как Тед Ларкин бросил ее с детьми, попросту исчезнув в один прекрасный день, и с тех пор от него не было ни слуху ни духу.

Если из-за Джеффа их выгонят из этого домика, она окажется в сложнейшем положении.

Она вновь выглянула в окно. Джеффа все еще не было.

Мардж уже собиралась позвонить Оуэнам и спросить, не вернулась ли Джули, когда заметила машину, ехавшую по грунтовой дороге у подножия холмов. Мардж замерла с рукой на телефоне, пока не узнала помятую машину, проехавшую мимо их домика к ферме Оуэнов.

Пять минут спустя, когда Джефф наконец подъехал на старом «меркюри» к их домику, Мардж ждала его на пороге, уже отработав в уме строгий выговор.

– Ты догадываешься, сколько сейчас времени? – начала она, но тут же замолчала, разглядев, в каком состоянии был ее сын.

Его лицо было пепельно-серым и блестело от пота.

Одежда вся в грязи, а руки черные от машинной смазки.

– Джефф? – спросила она. – Что-нибудь случилось?

Джефф, возвышаясь шестифутовой громадиной, почувствовал, как поселившееся в нем чудовище вновь овладело его волей.

– Ты о чем? – спросил он, говоря слова, подсказанные ему чудовищем. – Ничего не случилось.

Бен, который уловил раздражение матери и с опаской помалкивал последний час, внезапно ожил.

– Ну да! – возразил он, указывая на лицо брата. – Ты выглядишь точно так же, как Джули вчера! У тебя вид больного человека!

Джефф едва взглянул на брата.

– Я не болен, – сказал он матери, подчиняясь приказу мрачного существа, поселившегося в нем.

– Мне пришлось повозиться с машиной, она никак не заводилась.

Мардж внимательно всмотрелась в него. Ее глаза подозрительно сузились, и она придвинулась ближе к Джеффу.

– Дай-ка я загляну тебе в глаза.

Джефф тут же догадался о ее подозрении.

– Ну конечно, – простонал он. – Мы с Джули поехали побалдеть, и я вернулся домой на машине под газом! Мама, что с тобой? Я просто задержался, потому что не мог завести машину. В чем здесь проблема?

– Проблема, – ответила Мардж, тон ее голоса становился все холоднее из-за явного безразличия Джеффа, – в том, что ты сам написал в своей записке, что вернешься в шесть!

Джефф открыл рот от изумления.

– А что мне было делать! Откуда я мог знать, что машина сломается? Она не заводилась, и все! – Порывшись в кармане, он достал ключи и протянул их ей. – Не веришь? Пойди сама попробуй!

Со стальным блеском в глазах Мардж схватила ключи. Выскочив из дома, она открыла дверь машины и села за руль. Вставив ключ в замок зажигания, она повернула его.

Мотор немедленно взревел.

Нажав несколько раз на газ, она выключила мотор и вернулась домой.

– Кажется, ты говорил, что она не заводится, – произнесла она холодно.

– Ну что я могу поделать? Если ты не веришь мне, спроси Джули! – Затем с преувеличенной вежливостью, переходящей в дерзость, он сказал: – Вы позволите мне принять душ, ваше величество?

Мардж уставилась на сына, шокированная скорее его тоном, чем словами. Джефф никогда не был образцовым сыном, до этого было далеко, но он никогда осознанно не дерзил ей.

– Пожалуйста, – сказала она почти вежливо. – Мы еще вернемся к этому разговору позднее.

Когда он ушел, Мардж повернулась к Бену.

– Я думаю, что нам с тобой надо побеседовать, – сказала она.

Взяв за руку, она вывела Бена на кухню и посадила его за стол. Бен, полный подозрений, опасливо взглянул на мать.

– Ты сердишься на меня? – спросил он дрожащим голосом.

Поняв, как ее слова подействовали на мальчишку, Мардж немедленно почувствовала раскаяние.

– Конечно нет, – заверила она сына, похлопав по руке. – Я просто хочу поговорить с тобой, вот и все.

– О чем? – забеспокоился Бен, все еще не понимая, чего ожидать.

Мардж быстро перебрала варианты, как расспросить Бена, не дав ему понять, о чем она думает.

– О Джули, – сказала она. – Ты ведь сам сказал Джеффу, что он выглядит как Джули вчера. Что ты имел в виду?

Бен пожал плечами.

– Я не знаю, – ответил он. – Только то, что я сказал. Когда она так чудно вела себя вчера, она выглядела как Джефф сейчас.

– Она тебе показалась больной?

Мальчик покачал головой.

– Она просто выглядела чудно, вот и все. И действовала она чудно. Ну, например, когда лошадь... – Он зажал рот руками, когда понял, что наделал. Он же обещал, что никому не расскажет о Грете. Он обещал Джеффу и мистеру Оуэну, а теперь нарушил свое обещание.

– Лошадь? – спросила Мардж. – О чем ты говоришь?

Бен с испугом смотрел на нее.

– Я никому ничего не должен говорить. Пока они не узнают, что случилось на самом деле.

– С кем случилось? – настаивала Мардж с растущим раздражением. – Что же, черт возьми, случилось сегодня?! Ну хорошо, Бен, – продолжала она. – Я не думаю, что они имели в виду меня, малыш. Я же твоя мама.

– Но ведь я же обещал, – не сдавался Бен. – Ты же никогда не нарушаешь обещания, правда?

– Вот что, – сказала Мардж. – Давай так договоримся. Пойди посмотри телевизор, пока я приготовлю ужин, а когда Джефф выйдет из душа, мы поужинаем.

Бен с облегчением соскользнул со стула и побежал в гостиную, торопясь выбраться из кухни, пока мать не передумала. Минуту спустя, когда она услышала звук телевизора, Мардж сняла телефонную трубку и набрала номер Оуэнов.

– Расселл? Это Мардж Ларкин. Понимаете, может быть, это звучит несколько параноидально... – Она поколебалась. Что знает Расселл о Джули, ее наклонностях? Может быть, лучше поговорить напрямую с Карен? – Я думаю, мне лучше поговорить с Карен, она дома?

Находясь на кухне фермы Оуэнов, Расселл раздумывал, как ему ответить.

Карен была дома. Она была в его комнате вместе с Джули.

И она говорила с дочерью на таких повышенных тонах, что Расселл не удивился бы, если бы узнал, что Мардж у себя дома, на расстоянии полумили, слышит голос Карен.

– Одну минуту, – сказал он, ничем не выдавая своих мыслей. – Я посмотрю, где она.

– Будет намного проще, если ты расскажешь мне, чем вы там вдвоем занимались, – сказала Карен.

Прошло полчаса, как она закончила телефонный разговор с Мардж Ларкин, и сейчас они сидели с Джули на передних сиденьях «крайслера» на пути в город. Расселл хотел поехать с ними, но Карен настояла, что разберется с этой проблемой сама.

Неужели Джули опять что-то принимает? Она была так уверена, что они покончили с этой проблемой в Лос-Анджелесе, и, когда Мардж Ларкин впервые заподозрила Джеффа и Джули, Карен с ходу отвергла эту идею. Они были в Плезент-Вэлли, а не в Лос-Анджелесе! Где здесь Джули могла что-либо достать? Однако Карен прекрасно понимала, что проблему нельзя просто отложить и больше не вспоминать о ней.

Конечно, Джули странно вела себя последние несколько дней, и она плохо выглядела после укуса пчелы и страшной аллергической реакции.

Но если Джефф выглядел так же, как Джули, и тоже странно вел себя, тогда...

И пчелы не трогали Джеффа.

В чем же здесь причина?

Она сама предложила отвезти обоих детей в клинику и сделать анализ мочи, не более сложный, чем тест на беременность. Мардж Ларкин заколебалась, внезапно столкнувшись с возможностью проверить свои подозрения, но потом согласилась. Сразу же после разговора Карен позвонила Элен Филмор.

– У нас дети не употребляют ничего запрещенного, – резко возразила Элен, – привозите ее сюда, мы разберемся.

Джули, конечно, упорно отказывалась признать, что с ней что-то происходит, несмотря на свой болезненный вид.

Карен еще раз предложила ей честно рассказать всю правду, но Джули только безучастно сидела рядом с ней, уставившись перед собой.

– Я не знаю, почему ты мне не веришь, – снова повторяла она, – я чувствую себя нормально.

– Ты только посмотри на себя в зеркало, и увидишь, что это неправда, – возразила ей Карен, пытаясь подавить гнев. Неужели Джули считала ее дурой? Или она при помощи лжи старалась выпутаться из сложной ситуации?

Через несколько минут Карен въехала на парковку около клиники.

Мардж и Джефф Ларкин уже приехали, и Карен поставила свой «крайслер» рядом с «шевроле» Мардж. Крепко взяв дочь за локоть, она ввела ее в приемную.

Мардж и Джефф сидели в дальнем углу, Джефф на софе, а его мать на одном из стульев около кофейного столика с пластиковым покрытием.

Они сидели молча, не глядя друг на друга, и Мардж была почти так же бледна, как Джефф. Бен расположился на другом конце софы, нервно перелистывая страницы книжки с комиксами.

– Я чувствую себя виноватой из-за этой суматохи, – сказала Мардж, вставая и направляясь к Карен. – Кажется, я все слишком преувеличила.

– Это не ваша вина, – заверила ее Карен. – И если вы не правы, мы обе будем чувствовать себя лучше, а если правы, то, по крайней мере, будем знать, как обстоят дела. Вы уже видели доктора Филмор?

Мардж кивнула:

– Всего только на минуту, она поздоровалась с нами, но мы с ней еще не говорили. Я думаю... – Она замолчала, так как дверь кабинета открылась и вышла Элен.

Если доктор Филмор и заметила ненормальную бледность детей, то не подала виду.

– Так, – сказала она, – с кого начнем? Или мы поговорим все вместе?

Джули переглянулась с Джеффом, и Джефф встал. Мардж и Карен внимательно смотрели на детей, пытаясь заметить признаки нервозности, но их не было. Джефф и Джули в месте направились к кабинету. Когда Карен и Мардж попытались следовать за ними, Элен Филмор покачала головой.

– Я не предвижу никаких сложностей, – произнесла она резко, – и, если не возражаете, я хотела бы беседовать с детьми наедине.

Оставив родителей в приемной, она повернулась и последовала за Джули и Джеффом в свой кабинет.

– Я полагаю, вам обоим известно, что вы пришли сюда для проверки на прием запрещенных веществ, – начала она без всяких предисловий, пытаясь захватить их врасплох.

Джули кивнула:

– У моей матери возникла такая идея.

– А это не так? – спросила Элен.

Джули пожала плечами:

– Я даже не знаю, где их здесь можно взять.

– А ты что скажешь? – спросила Элен, поворачиваясь к Джеффу.

– Я иногда могу выпить бутылку-другую пива, но это – все.

Элен Филмор придирчиво наблюдала за ними, продолжая задавать вопросы. Конечно, они оба были бледными, поведение явно искреннее.

– Вы не возражаете, если я вам сделаю анализ мочи? Прежде чем вы ответите, позвольте мне сообщить, что результаты будут готовы через полчаса и этот анализ безошибочен.

Джули подняла глаза и впервые за время пребывания в клинике улыбнулась.

– Где горшок? – поинтересовалась она почти развязно.

– В туалете.

Джули встала и направилась к выходу.

– Роберто ждет тебя, – продолжала доктор. – Он будет за дверью, и ты отдашь ему пробу.

Джули пожала плечами, не останавливаясь.

– Ты тоже не возражаешь? – обратилась Элен к Джеффу.

– Никаких проблем, – ответил Джефф.

Элен ничем не выдала своего облегчения.

– Ну хорошо, – сказала она, – закатай рукав. Давай измерим кровяное давление и попробуем определить, нет ли каких отклонений.

Элен тщательно и методично обследовала Джеффа Ларкина.

Кровяное давление и температура.

Объем легких и рефлексы.

Она осмотрела его глаза, уши и горло.

Взяла пробу крови, чтобы отослать в лабораторию в Сан-Луисе, и задала ему все вопросы, которые только могли прийти ей в голову. В заключение она отослала его на анализ мочи.

Затем она провела точно такое же тщательное обследование Джули Спеллм ан.

Через сорок пять минут работа была закончена.

И ей не удалось обнаружить никаких отклонений от нормы.

И все-таки Элен Филмор не была удовлетворена. Она не могла отделаться от впечатления, что подростки выглядели больными.

Совершенно сбитая с толку расхождением между их внешним видом и результатами обследования, она вышла, чтобы поговорить с Карен Оуэн и Мардж Ларкин, которые с нетерпением ждали в приемной.

– Ну что ж, я рада сообщить вам, что никто ничего не принимал, – и дала женщинам вздохнуть с облегчением. – Однако, – продолжала она, – я разделяю ваше мнение, что с детьми не все в порядке.

Боковым зрением она заметила, как подростки переглянулись.

– Я не смогла найти никаких симптомов. Все выглядит совершенно нормально, за исключением их болезненного вида. У них неестественно бледный цвет лица. – Она покачала головой. – Если бы дело касалось только Джули, можно было бы предположить остаточную реакцию на укус пчелы и лекарство. Чего нельзя сказать о Джеффе. Поэтому завтра я хочу направить их в больницу в Сан-Луисе.

Дети начали ныть, что это – пустая трата времени, так как они здоровы, а Мардж и Карен боязливо замерли. Элен Филмор поспешила разуверить озабоченных родителей.

– Поверьте, я не вижу никакой серьезной опасности, если завтра они будут выглядеть лучше, я могу изменить свое решение. Но сейчас я буду чувствовать себя спокойнее, если они поедут в больницу и пройдут обследование. Там есть врач, Майкл Каллахан, и он действительно отличный специалист. – Она написала фамилию на бланке рецепта, передала его Карен.

– Может, он обнаружит то, что мне не удалось. А теперь забирайте их домой и постарайтесь не беспокоиться. Хорошо?

Отправив матерей с детьми домой, Элен вернулась в свой кабинет, чтобы еще раз посмотреть результаты обследования.

Ее не оставляло ощущение, что она что-то упустила.

Не заметила чего-то, что должна была увидеть.

Но что? Она не знала.

И что еще хуже, не знала, где искать.

Если в Плезент-Вэлли появился новый вирус или какая-то новая мутация, инфицировавшая Джеффа и Джули, она не знала, как с ними бороться.

И это очень пугало ее.

Глава 17

– Может быть, все-таки Отто был прав? – спросила Карен.

Был одиннадцатый час, и Расселл, уже полураздетый, бросил рубашку на спинку стула в своем кабинете, где, несмотря на все споры, Карен устроилась на ночлег.

Хотя Кевин настоял, что будет спать в своей собственной комнате наверху, Молли и Джули устроились в спальных мешках на полу гостиной. Молли превратила это в приключение, а Джули изображала из себя жертву, жалуясь, что не сможет завтра утром поехать в Сан-Луис, если не выспится.

– Я не спорю, – закончила разговор Карен. – Я даже не собираюсь обсуждать этот вопрос. Вы не будете спать наверху до тех пор, пока пчел не уничтожат, так я решила.

Джули, чувствуя накаленность атмосферы, замолчала. Однако Карен подозревала, что она возьмет реванш, разрешив Молли сидеть у телевизора, сколько та захочет.

Десять минут спустя, когда они наконец пошли в кабинет, чтобы лечь спать, Расселл надеялся, что разговор о пчелах хотя бы на сегодня закончен. Очевидно, это было не так.

– В чем отец был прав? – спросил он, раскладывая софу.

– В том, что Карл Хендерсон что-то вытворил с пчелами, о чем мы и не догадываемся.

Расположившись на тонком матрасе, опершись о локоть, Расселл похлопал по нему, приглашая Карен сесть.

– Я не отрицаю, такая возможность существует, – признал он. – Просто не верю в это. По крайней мере, я не верю, что задуман дьявольский заговор, как считал отец. Так что на сегодня давай обо всем забудем и притворимся, что мы даже не дома. – Расселл оглядел кабинет. – В этом есть своя прелесть, – сказал он, притягивая Карен к себе на постель. – Можем притвориться, что в чужом доме совершенно одни мы и...

Тут открылась дверь, на пороге стояла Молли, мрачно глядя на них и прижимая к груди плюшевого медвежонка.

– Я опять их слышу, – сказала она. – Я боюсь.

Вздохнув, Расселл отпустил Карен и встал, сразу поняв, что на сегодня с любовными утехами покончено.

– Принеси сюда ее спальный мешок, – сказал он Карен. – Я пойду посмотрю, что там наверху, чтобы ты не волновалась.

Но, поднимаясь по лестнице, он был совершенно уверен, что Молли ничего не слышала, а просто решила, что ей будет лучше спать с матерью, чем с сестрой. И Расселл не винил ее за это, учитывая поведение Джули в последние несколько дней.

Наверху, как он и ожидал, ничего не изменилось.

Кевин уже спал в своей комнате, и, когда Расселл прижал ухо к стене, в которой поселился рой пчел, он едва слышал их.

Не прошло и пяти минут, как он спустился вниз, и, когда улегся в кабинете на осевшую софу, обняв Карен, Молли уже крепко спала в спальном мешке.

– Наверху все в порядке, – доложил он. – Очевидно, звук, который слышала Молли, шел не со второго этажа. Наверное, это было ее разыгравшееся воображение.

Карен крепче прижалась к нему, ощущая силу его тела.

– Прости меня, – прошептала она, – ты был прав, давай притворимся, что мы здесь одни.

Полузаснувший Расселл пробормотал что-то неразборчивое. Минуту спустя он стал тихо похрапывать и Карен отвернулась, зарыв голову в подушку.

Она слишком устала от забот прошедшего дня и скоро погрузилась в благодатный сон без сновидений.

Джули проснулась первый раз, когда было почти два часа ночи.

Она ощущала, как надвигается еще один приступ этой странной лихорадки, но, заворачиваясь плотнее в спальный мешок, поняла, что голодна.

Тот же самый чудовищный волчий голод, как вчера утром.

А ведь она съела на ужин невероятно много: три порции лазаньи, которую мать достала из духовки, когда они наконец добрались домой из клиники, затем тарелку салата и кусок пирога.

И вот опять она была голодна.

Джули выскользнула из спального мешка, натянула халат, брошенный на диван, и направилась на кухню. Пошарив в холодильнике, она нашла последний кусок пирога, запила его стаканом молока и, чувствуя, что голод все еще не утолен, продолжила поиски еды. Сделав сэндвич, она выключила на кухне свет и пошла в гостиную. Но, дойдя до подножия лестницы, остановилась и посмотрела в темноту наверху.

Сверху, казалось, что-то звало ее, пытаясь увлечь во мрак второго этажа.

Не было ни звука, ни образа.

Было только чувство.

Вибрация, резонирующая глубоко внутри ее тела.

Джули стояла, всматриваясь в темноту, ощущая, как снова на границах сознания начинается эта ужасная потеря контроля над собственным разумом. Она не хотела подниматься наверх, не хотела поддаваться щекочущему возбуждению, растекавшемуся по всему телу, и странному призыву, притягивавшему ее на лестницу.

Она хотела вернуться в гостиную, забраться в спальный мешок и быстро погрузиться в бессознательное состояние, в котором будет свободна от сил, поселившихся в ее теле.

Но через минуту, против собственной воли, почти в трансе, Джули уже поднималась по лестнице и направлялась в свою комнату.

Растянувшись на своей постели, она принялась за сэндвич.

И пока ела, вибрация в ее теле становилась все мощнее и Джули услышала гудение, доносившееся из стены. Покончив с сэндвичем, она встала, подошла к стене и прижала к ней ухо.

Жужжание в стене резонировало в точном соответствии со странной вибрацией ее тела, и Джули охватило непривычное, никогда не испытываемое прежде чувство.

Ей показалось, что она ощущает жужжание пчел.

Неужели такое возможно?

Вибрация устойчиво нарастала, и самосознание Джули начало проваливаться в какую-то бездну.

Едва различимый стон страха сорвался с ее губ. Собрав остатки силы воли, она оттолкнулась от стены и рухнула на постель.

Затем темные внутренние силы полностью завладели ею, во внезапном припадке лихорадочного жара она сорвала с себя халат и ночную рубашку.

Джули впала в беспамятство, но не надолго...

Она очнулась перед рассветом, когда мрак ночи начал постепенно бледнеть.

Несколько секунд ничего не чувствовала, потом медленно осознала, что пережитая ею странная вибрация осталась в теле.

Но в измененной форме. Теперь она исходила не из ее тела и не из стены.

Теперь она была на ее коже.

Полностью проснувшись, Джули поняла, что вся поверхность ее тела заряжена электрической силой.

Она лежала неподвижно, ожидая, что ощущение пройдет с приходом полного сознания.

Ее поразило, что жужжание пчел стало громче.

Дул прохладный бриз.

Джули взглянула на окно.

Тонкие занавески, которые должны были развеваться на ветру, висели неподвижно по обеим сторонам открытого окна.

Джули ощутила что-то на своем лице, и ее сердце бешено заколотилось под влиянием воспоминания, поднявшегося из глубин подсознания.

Воспоминание о другой ночи, когда ей приснилось, что она, обнаженная, лежит на пастбище и все ее тело покрыто миллионами крошечных красных муравьев. Ведь это был сон, она уверена в этом!

А теперь уже рассветает, и она не спит.

Не спит, но с тем же самым ощущением миллионов крошечных существ, ползающих по ее коже.

Внезапно в ее голове возник образ.

Ульи!

Ульи в жаркий полдень, когда она впервые увидела их.

Такая жара, что сотни пчел расположились на полке у входного отверстия в улей и работали крылышками, нагнетая свежий воздух внутрь.

Нагнетание воздуха, создающее бриз.

Несколько долгих минут Джули лежала абсолютно неподвижно. Конечно, она понимала, что идея, пришедшая на ум, была невероятна, но, как она ни старалась, не могла от нее отделаться.

Наконец она медленно протянула руку и включила ночник.

Пчелы были повсюду.

Они висели в воздухе в нескольких дюймах от ее лица.

Ползали по стенам и потолку.

Покрывали всю ее кожу.

И, не только ощущая, но и видя их, она содрогнулась всем телом.

Они покрывали всю ее кожу, работая крылышками так часто, что их не было видно.

И хотя ужас при виде пчел нарастал в ней, какая-то часть ее, безымянная внутренняя сила, наслаждалась бризом, ласкавшим кожу.

Наступало утро, наполняя комнату призрачным светом, и существо, поселившееся в ней, росло, поглощая остатки ее воли.

Внезапно Джули почувствовала себя как вчера, когда пчелы закружились возле Греты и она знала, что они появились по ее приказу, в ответ на взрыв странной энергии в ее мозге. Она поднялась с постели и подошла к зеркалу, чтобы взглянуть на себя.

Ее лицо было покрыто живой маской из насекомых, полностью скрывавшей его черты. Видны были только глаза, смотревшие сквозь шевелящийся слой пчел, которые двигались в определенном порядке, как бы исполняя ритуальный танец.

Пораженная этим зрелищем, Джули несколько долгих минут смотрела в зеркало. Вскоре она стала понимать, что пчелы вовсе не были индивидуальными существами, а представляли собой крошечные части роя, который вместе составлял единое существо.

Существо, которое вступило с ней во взаимодействие.

Порядок движения пчел на лице Джули продолжал изменяться, и постепенно она начала ощущать, как что-то происходит с ее разумом.

Она начинала понимать значение этого танца.

Теперь ее разум полностью подчинился воле пчелиного роя. Отвернувшись от зеркала, она вышла из комнаты.

Пчелы продолжали покрывать ее кожу, пока она тихо продвигалась по затемненному холлу и спускалась по лестнице.

Их все больше собиралось вокруг нее, когда она вышла из дома через заднюю дверь и направилась через двор.

Они покидали дом, вылетая не только из щелей в стенах, но и из окон комнаты Джули. Как длинная лента, развевающаяся в утреннем бризе, рой следовал за Джули.

Утреннее небо медленно светлело и начали кричать первые петухи, когда Джули Спеллман направилась к низкой гряде холмов к востоку от фермы, повинуясь природной силе, не понятной ни ей, ни другим человеческим существам.

Пчелы непрерывно двигались по ее лицу, и Джули чувствовала их расположение на своей коже. Ее нервы трепетали от стимуляции, которая передавалась через лапки насекомых.

Нервы отправляли в ее мозг сигналы, которые были понятны существу, поселившемуся в ней.

Джули продолжала свой путь.

Вскоре глухое жужжание, которое исходило из стен дома, прекратилось. Подчиняясь команде своей матки, рой покинул дом.

Глава 18

– Мама? Мама!

Карен застонала, попыталась спрятать голову под подушку, потом медленно открыла глаза. Перед ней неясно вырисовывалось лицо Молли.

– Что случилось, малышка? – спросила она. – Который час?

– Я не могу найти Джули, – сказала Молли. – Уже почти полседьмого, и нам пора кормить Флику и других лошадей, а я нигде не могу найти ее!

Сонливости как не бывало. Карен села, вздрогнув от острой боли, пронзившей ее спину. «Я слишком стара, чтобы спать на софе», – подумала она, спуская ноги с тонкого матраса.

– Как это ты не можешь найти ее? Где ты ее искала?

– В гостиной, – ответила Молли, – а потом я ходила на конюшню, там ее тоже нет.

– Ты спрашивала у Расселла? – поинтересовалась Карен. Она проснулась, когда он вставал час назад, но затем уснула снова, намереваясь закрыть глаза только на несколько минут.

– Его уже нет. Он уехал на тракторе с Кевином.

– Ну ладно, – вздохнула Карен.

Накинув халат, она собрала свои вещи, которые оставила на кожаном кресле Расселла, и направилась вниз в ванную.

– Я вернусь через минуту, – сказала она Молли, – подожди меня на кухне. Затем, уловив невольный взгляд дочери на потолок, добавила: – И даже не думай о том, чтобы подниматься на второй этаж, понятно?

– Ну, мам... – вздохнула Молли, но Карен взглядом заставила ее замолчать.

Быстро одевшись, Карен пошла на кухню, остановившись у подножия лестницы, чтобы позвать Джули, но, даже если девочка спит в своей комнате в конце коридора, услышит ли она голос, зовущий ее снизу?

Все-таки придется подняться наверх и посмотреть.

А как же пчелы? Если они все еще наверху...

Вспоминая, что случилось вчера с Гретой, Карен вздрогнула и поняла, что у нее просто не хватит мужества подняться на второй этаж. Кроме того, убеждала она себя, Джули наверняка встала рано и куда-то вышла из дома. Через столовую и кухню Карен направилась на заднее крыльцо и позвонила, чтобы собрать всю семью. Через десять минут все собрались на кухне, но Джули не было.

В это утро никто ее не видел.

Кевин поднялся наверх, чтобы осмотреть комнату Джули. Он вернулся назад с выражением удивления на лице.

– Ее там нет, – доложил он. – И пчел тоже нет.

Карен моргнула.

– Пчелы исчезли?

– Практически все, – кивнул Кевин. – В стене ничего не слышно, и только несколько насекомых летают около окна.

Молли, сидя за столом над тарелкой кукурузных хлопьев, взглянула на отчима.

– Как это они могли сами исчезнуть, если никто их не заставлял?

Расселл задумался над вопросом Молли, но в конце концов беспомощно покачал головой.

– Не имею ни малейшего представления, – признался он. – Насколько я знаю, они никуда не перемещаются без матки, а матки обычно остаются на месте.

– Тогда почему же они улетели? – не отставала Молли.

– Почему бы нам просто не порадоваться, что их больше нет? – вмешалась Карен. – Меня гораздо больше волнует вопрос, куда исчезла Джули?

– Ты уверен, что ее нет наверху? – спросил Расселл Кевина, который покачал головой.

– Она, наверное, куда-то вышла.

Но мысли Карен работали совершенно в другом направлении.

Джефф Ларкин.

У Джеффа была машина, и ему, так же как и Джули, совсем не хотелось ехать в Сан-Луис этим утром для дальнейших проверок. Возможно, они вдвоем что-то задумали вместо этой поездки?

Сняв трубку, она набрала номер, который кто-то, возможно Кевин, написал на стене рядом с именем Джеффа. Ее пальцы выбивали нетерпеливую дробь по телефонному столику, пока голос Мардж Ларкин не отозвался на другом конце линии.

– Алло?

– Мардж, это Карен Оуэн.

– Карен! Привет! – начала Мардж, но секунду спустя, осознав тревогу в голосе Карен, сменила тон на настороженный. – Что-нибудь случилось?

– Еще не знаю, – ответила Карен, пытаясь удержать под контролем нарастающий страх. – Я просто хотела спросить, не видела ли ты Джули этим утром.

– Джули? – повторила Мардж. – Я еще толком не разглядела саму себя! Который теперь час?

– Без пятнадцати семь. Просто Джули нет дома, и я подумала, не пошла ли она к вам.

– Если Джули здесь, то она невидимка, – ответила Мардж.

Поколебавшись, Карен продолжала:

– Мардж, скажи, а Джефф дома?

После минутной паузы Мардж заговорила снова:

– Ты действительно здорово разбираешься в том, чем занять материнские мысли с утра, Карен! Подожди у трубки.

Еще одна, более длительная пауза, прежде чем Мардж Ларкин снова заговорила:

– Все в порядке, он на месте, в постели, но уже не спит. – Немного поколебавшись, она продолжала, как бы читая мысли Карен. – Карен! Может, Джули просто прячется где-то. Дело в том, что Джефф выглядит так же, как вчера, и, если Джули тоже, возможно, она просто испугалась поездки к доктору?

– Может быть, – ответила Карен с сомнением в голосе, но тут же хватаясь за соломинку надежды.

– Постарайся не слишком волноваться, – посоветовала ей Мардж. – Она могла просто пойти на прогулку. Есть еще масса времени, прежде чем они отправятся в Сан-Луис.

Повесив трубку, Карен не представляла, что и думать. Если Джули все еще больна, она не могла уйти далеко. А вдруг заблудилась, да и мало ли что с ней могло случиться?

Карен не знала, что предпринять.

Если Джули больна, она не могла убежать!

– Я думаю, нам надо начать искать ее, – сказала Карен, обращаясь к остальным членам семьи. – Мардж говорит, что Джефф так же плох, как и вчера, а это означает, что Джули должна быть где-то недалеко и может быть так больна, что не может позвать на помощь.

Забыв о завтраке, семья отправилась на поиски Джули. Расселл пошел в северном направлении, решив затем свернуть на восток и осмотреть территорию вокруг ульев.

Карен, взяв с собой Молли, осмотрит конюшню еще раз, а затем пойдет к дубам у ручья и вверх по ручью, осматривая на пути все кустарники.

– А мне что делать? – спросил Кевин, когда все остальные определились.

– Оставайся здесь, – сказал ему Расселл, – кто-то должен быть дома на случай, если она вернется. – Он кивнул на сигнальный треугольник. – Если Джули вернется, звони. Мы все услышим тебя.

Затем все отправились на поиски.

Джефф Ларкин чувствовал себя ужасно.

Такого невероятного зуда во всем теле он не испытывал еще ни разу в жизни.

Сколько бы он ни чесался, зуд не проходил. Казалось, источник зуда находился под кожей, как будто миллионы крошечных муравьев ползали внутри его тела, раздражая каждую клетку.

Когда мать вошла в его комнату, он не спал, но притворился спящим, потому что иначе она задаст десятки вопросов, на которые он не был готов отвечать. Когда он снова услышал ее голос из кухни, встал и направился в ванную, остановившись перед зеркалом.

Его лицо было таким же бледным, как вчера, а глаза выглядели как-то странно, хотя он не смог определить, в чем заключалась эта странность.

Еще более странным было то, что Джефф чувствовал себя голодным в это утро. Обычно он ничего не ел по утрам, кроме кофе и булочки, если они были на столе.

Он залез под душ и включил холодную воду, которая хоть немного уменьшила зуд. Вытершись насухо, вернулся в комнату, которую делил с Беном, и надел шорты и майку. Бена нигде не было видно. Наскоро проведя щеткой по еще влажным светлым волосам, он вошел на кухню. Мать как раз ставила стопку блинов перед Беном.

– Я тоже хочу блины.

Мардж в изумлении подняла брови.

– Ты? С каких это пор ты ешь что-то существенное на завтрак?

– С сегодняшнего утра, – ответил Джефф, наливая себе чашку кофе из облупленного эмалированного кофейника.

Он устроился на стуле напротив Бена, намеренно избегая критического взгляда матери.

– Ты выглядишь не лучше, чем вчера, – заявила Мардж. – Я думаю, что сегодня придется отправить Бена в детский лагерь.

– Со мной все в порядке, – настаивал Джефф. – Я присмотрю за ним.

– Ты сегодня едешь в клинику, в Сан-Луис, – напомнила ему Мардж, – конечно, если они найдут Джули.

Джефф поднял глаза:

– Джули? Что значит – если они найдут ее?

Мардж пожала плечами, кладя масло на горячую сковороду. Готовя блины, она рассказала Джеффу о звонке Карен.

– Джули не было здесь? – спросила она, подозрительно прищурив глаза.

Может быть, Джефф приводил девушку в свою комнату прошлой ночью?

Джефф вздохнул:

– Конечно, не было. Что ей здесь делать так рано?

Мардж ничего не ответила и, взглянув на часы, поставила блины перед Джеффом.

– Мне пора, – сказала она. – И запомни, если Джули найдется в ближайшее время, вы оба поедете к доктору Филмор. И если она скажет, что нужно ехать в клинику в Сан-Луисе, вы поедете. И не уходи из дома ни под каким другим предлогом. Понял?

– Оставь меня в покое! – вскипел Джефф, отстраняясь от ее прикосновений. – В чем дело? Я завтракаю, чувствую себя нормально, почему бы тебе просто не пойти на работу?

– Не говорите со мной таким тоном, молодой человек! – прикрикнула Мардж.

– А ты не веди себя так, будто я при смерти! – возразил Джефф.

– Я просто беспокоюсь о тебе... – начала Мардж, но Джефф не дал ей закончить.

– Кто тебя просил беспокоиться обо мне? – крикнул он. – Прошу тебя, оставь меня в покое!

Тут Бен расплакался и выбежал через заднюю дверь. Мардж рассерженно посмотрела на старшего сына.

– Ну вот видишь, что ты наделал. Что с тобой? Иногда ты ведешь себя в точности как твой отец!

– А может быть, он был прав! Может быть, ему просто надоели твои постоянные придирки!

Слова сына были больнее, чем пощечина, и Мардж почувствовала, как ее глаза наполнились слезами. Схватив сумочку, она вышла через заднюю дверь.

Минуту спустя Джефф услышал, как взревел мотор ее машины. Он бы много отдал, чтобы вернуть свои последние слова. Вскочив из-за стола и опрокинув стул, он кинулся к двери.

Но было слишком поздно.

Машина матери уже исчезла, оставив только облако пыли.

– Черт возьми, – пробормотал Джефф.

Вернувшись назад и подняв стул, он уселся за стол и принялся за блины. Через несколько секунд задняя дверь почти беззвучно открылась и он услышал слова Вика Костаса.

– Дай-ка мне ключи от машины, – сказал фермер негромким, но властным голосом.

Джефф с удивлением взглянул на него.

– Я слышал ваш разговор, – пояснил Костас. – Мать работает как проклятая, чтобы содержать тебя. И что она видит в ответ? Как ты с ней говоришь? Я не позволю тебе так вести себя на моей ферме! – Он покачал головой и протянул руку. – А уж тем более ездить на моей машине!

Джефф заколебался, раздумывая, что случится, если он не отдаст ключи. Но Вик Костас был настоящим гигантом, на два дюйма выше Джеффа, с широченными плечами и мускулами человека, который всю жизнь работал на земле. Ощущая на себе взгляд темных глаз фермера, Джефф полез в карман, достал ключи от ржавого «меркюри» и передал ему их.

– Тебе придется извиниться перед матерью, – сказал Костас. – И подумай как следует о своем поведении.

Не проронив больше ни слова, он повернулся и вышел из дома.

Оставшись один, Джефф доел стопку блинов, затем напек еще одну стопку. Поливая сладким сиропом, он съел их с волчьим аппетитом, затем наполнил тарелку кашей и съел ее тоже.

Все еще чувствуя голод, он сделал яичницу из полдюжины яиц и выпил полбанки ананасового сока, которую мать открыла для Бена.

Что-то непонятное происходило с ним.

Странное возбуждение охватило его.

Он непрерывно расхаживал по дому, а затем вышел во двор.

Было жарко, даже слишком жарко для конца июня.

Джефф зашел в тень одного из оливковых деревьев, которые Костас посадил несколько лет назад, когда решил экспериментировать с производством домашнего оливкового масла, и опустился на землю, прислонившись к стволу.

На ногу ему сел шершень.

Джефф взглянул на него, сразу вспомнив, что случилось с лошадью в загоне Оуэнов вчера.

По его спине пробежал холодок страха, и он начал медленно двигать правую руку к шершню, готовясь смахнуть его так быстро, чтобы он не успел ужалить.

Однако, когда он попытался избавиться от шершня, рука отказалась повиноваться и, застыв на полпути, осталась неподвижной.

Тем временем второй шершень сел на его ногу, а затем и третий.

Страх Джеффа все нарастал, и он еще раз попробовал смахнуть насекомых, но опять не смог заставить руку повиноваться.

Шершни стали ползать по его коже.

Они двигались в определенном порядке, который привлек его внимание.

Поле его зрения начало сужаться, как будто он смотрел в длинную трубу, видя только шершней.

Они продолжали ползать по его коже, повторяя один и тот же узор снова и снова.

И тогда в его голове возник образ.

Джули!

Джули улыбалась и манила его к себе.

Он видел ее совершенно отчетливо.

Это было как сон, только Джефф знал, что не спит.

Когда шершни улетели, быстро исчезнув в воздухе, Джефф Ларкин встал.

Быстрой и уверенной походкой он пересек поле, направляясь на северо-восток мимо фермы Оуэнов.

К холмам за фермой.

К холмам и Джули.

Кевин вышел на крыльцо, размахивая рукой и окликая Джеффа Ларкина, но тот, казалось, не видел и не слышал его. Вот чудак! Джефф был всего в пятидесяти ярдах от дома, шагая по грунтовой дороге, по которой он и Джули вернулись прошлой ночью.

– Джефф! – крикнул он снова. – Эй, Джефф!

Видя, что Джефф не отвечает, Кевин бросился за ним бегом, снова и снова выкрикивая его имя, и, только когда Кевин оказался совсем рядом с ним, Джефф повернулся к нему.

Кевин остановился.

Лицо Джеффа было того же оттенка, как вчера у Джули, и, хотя он смотрел прямо на него, у Кевина было непонятное ощущение, что Джефф его не видит.

– Что стряслось, парень? – спросил Кевин. – Я целый час окликаю тебя.

Лицо Джеффа выразило удивление, и он покачал головой:

– Наверное, я не прислушивался.

Казалось, что он только сейчас разглядел Кевина и ухмыльнулся.

– А может, я постепенно глохну.

– А ну-ка выкладывай, что случилось! – потребовал Кевин. – Куда ты направляешься?

– К Джули, – ответил Джефф.

Кевин моргнул. К Джули? О чем он говорит, черт возьми?!

– Ты что знаешь, где она?

Джефф уверенно кивнул.

Кевин огляделся, но вокруг никого не было.

– Ну и где же она?

Джефф поколебался, а затем кивнул в сторону холмов на востоке.

– Там, на холмах. – Помолчав, он добавил: – Хочешь, пошли со мной?

Кевин не знал, что ответить. Отец дал ему совершенно точные указания: оставаться дома на случай, если вернется Джули. Но если она не вернется, если она где-то там, среди холмов...

И откуда Джефф знает, где она находится?

А может быть, они заранее договорились?

– Ты что, должен встретиться с ней там? – спросил он. – Она позвонила тебе?

Джефф покачал головой:

– Просто я знаю, где она, вот и все. Я покажу тебе.

Но Кевин все еще колебался. Все-таки Джефф выглядел как-то очень странно. Но он скорее был больным, чем чокнутым.

– Слушай, давай вернемся к нам в дом, и я поищу отца, – предложил Кевин, но, прежде чем он договорил, Джефф покачал головой:

– Я не могу. Джули хочет меня.

О чем он говорит? Джули хочет его? Кевин еще раз огляделся в надежде увидеть отца или Карен.

Но, по-видимому, он и Джефф были одни на ферме, а теперь Джефф уходил, направляясь мимо фермы к холмам.

Кевин все еще не мог решиться. А вдруг Джефф действительно знает, где находится Джули? Может быть, Джули больна или нуждается в помощи?

Если судить по внешнему виду Джеффа, Кевин не был уверен, что тот вообще доберется до холмов, не говоря уже о помощи Джули.

Приняв решение, Кевин бросил последний взгляд на ферму и последовал за Джеффом, стараясь бегом нагнать его.

Местность становилась все более холмистой, и тропинка разветвлялась. На каждой развилке Джефф точно знал, куда повернуть. Хотя подъем становился все круче, Джефф не менял темпа. И хотя Кевин был в лучшей форме, чем Джефф, ему пришлось дважды останавливаться, чтобы перевести дыхание, а потом бегом догонять своего приятеля.

Спустя полчаса Джефф внезапно остановился.

Кевин почти наткнулся на него, прежде чем понял, что Джефф не двигается. Однако, оглядевшись, он не увидел Джули.

Они находились на краю холма, покрытого галькой, который ничем не отличался от окружающих холмов. Внизу была небольшая, в несколько акров, долина, по которой бежал ручей.

Был ли это тот же самый ручей, что протекал мимо фермы? Кевин не был уверен. Он с таким трудом поспевал за Джеффом, что не обращал внимания на то, куда они идут.

Оглядев долину, он не обнаружил никаких признаков своей сводной сестры.

– Так где же Джули? – спросил он.

Джефф указал вниз, через долину.

– Там.

На холме напротив что-то привлекло внимание Кевина. В холме, чуть выше дна долины, было отверстие, напоминавшее вход в пещеру.

– Ты думаешь, она там?

Джефф кивнул и начал спускаться вниз. Кевин последовал за ним, скользя и с трудом удерживаясь на ногах. Спустившись на дно долины, они последовали к пещере, легко перейдя узкую ленту ручья. У входа в пещеру Кевин остановился.

Вход в пещеру был невелик, не более десяти-пятнадцати футов высотой и около двенадцати шириной.

Но какова была глубина пещеры?

Кевин видел только темное отверстие, так как солнце светило ему прямо в глаза.

– Ты уверен, что Джули там? – спросил он с сомнением в голосе.

Как ей удалось найти это место, особенно глубокой ночью?

Джефф кивнул.

– Докажи, – предложил Кевин.

– Она там, – настаивал Джефф. – Пошли.

Он стал подниматься по склону к пещере, и Кевин последовал за ним. Но когда Джефф вошел в темноту пещеры, даже не остановившись у входа, Кевин заколебался.

Что здесь происходит, черт возьми?! Что задумали Джефф и Джули? Может быть, это какой-то хитрый трюк и они просто хотят разыграть его?

Он стоял у входа, вглядываясь в темноту.

Солнце больше не светило в глаза, и Кевин постепенно привыкал к сумраку.

А затем он увидел Джули.

На мгновение он замер, рассматривая свою сводную сестру. Она сидела на корточках у стены пещеры всего в нескольких футах от входа. И пристально глядела на него.

Она была совершенно голой.

Внезапный ужас охватил Кевина, и тошнота подступила к горлу, когда он рассмотрел, что окружало Джули.

Насекомые.

Тысячи и тысячи насекомых.

Они ползали по стенам.

Носились в воздухе.

Не только пчелы.

Комары, шмели, даже осы.

Сплошным ковром они покрывали обнаженную кожу Джули.

Не веря своим глазам, он застыл с бешено колотящимся сердцем.

И тут Джули подняла руку и поманила его к себе.

– Иди, – услышал он ее слова. – Иди сюда.

С трудом удерживая вопль ужаса, Кевин отпрянул и повернулся, чтобы бежать от этого чудовищного зрелища.

Но наткнулся на Джеффа Ларкина, возвышавшегося над ним, как колосс.

Юноши уставились друг на друга, и Кевин почувствовал, как его страх переходит в неконтролируемую панику, когда увидел выражение глаз своего приятеля.

С бьющимся сердцем он попытался проскользнуть мимо Джеффа, но тот схватил его за руку с силой, которую Кевин в нем и не подозревал.

– Эй, в чем дело, приятель? – выдавил из себя Кевин дрожащим голосом.

Но Джефф не отвечал. Вместо ответа, он наклонился вперед, и его губы изогнулись в кривой ухмылке.

В ухмылке, наполнившей душу Кевина непередаваемым ужасом.

Когда вопль вырвался из открытого рта Кевина, ухмылка еще шире раздвинула губы Джеффа.

Вопль замер на губах Кевина, когда темная туча выросла изо рта Джеффа и охватила его. Его кожу саднило, а рот был в огне.

И горло, и легкие невыносимо жгло.

Непреодолимый приступ рвоты вывернул его наизнанку.

Прижимая руки к животу, Кевин рухнул на пол пещеры.

Глава 19

– Мама, ты считаешь, что с Джули случилось что-то серьезное?

Голос Молли задрожал, и Карен не нашлась что ответить девочке.

Когда они с Молли вышли из дома? Тридцать минут назад? Час? Она не знала, так как, поглощенная мыслями о Джули, забыла надеть часы.

Вновь и вновь она повторяла себе, что беспокоиться не о чем, что Джули просто встала пораньше и отправилась на прогулку.

Она пыталась ухватиться за эту мысль, пыталась убедить себя, что в любую минуту Джули может ответить на их крики или они вдруг увидят ее, может быть, за следующим поворотом извивающегося ручья, но все это время образ старшей дочери не выходил у нее из головы.

Образ, который разрушал все ее надежды.

Перед ней было лицо Джули, каким она видела его прошлой ночью: мертвенно-бледный цвет лица и глаза, имевшие странно плоское и пустое выражение.

Что бы ни говорили Джули и Элен Филмор, Карен понимала, что с девочкой происходит что-то совершенно необычное.

И сейчас, в ярком свете утра, она бранила себя за то, что не отнеслась достаточно внимательно к Джули прошлым вечером.

Могла же она проснуться среди ночи в лихорадке, выйти из дома и затеряться в темноте.

Нет! Это было невероятно, если Джули больна, она не могла уйти очень далеко, и они бы уже нашли ее сейчас. Куда же она исчезла?

Убежала из дома? Эти слова застряли у Карен в голове, и она вспомнила девочек, которых видела на улицах Лос-Анджелеса, с худыми лицами, с глазами старше их лет, они добывали деньги на пропитание проституцией.

«Нет, только не Джули! – сказала она себе. – Она должна быть где-то здесь, и мы найдем ее».

И сколько Карен ни повторяла эти слова, чувство безнадежности все больше охватывало ее, и она присела на большой плоский камень на краю пруда, в который узким потоком вливался ручей.

В любое другое утро Карен восхитилась бы красотой этого уголка, но сегодня она ничего не замечала.

Молли внимательно рассматривала узкую расселину, из которой вытекал ручей.

– Может быть, она там? – спросила девочка.

– Вряд ли, дорогая, – ответила Карен. – Расселина слишком узка, чтобы кто-нибудь мог в нее забраться, и, будь она шире, подъем туда слишком крут.

– А вон там? – указала Молли на другую сторону пруда. – Видишь? Похоже на ступеньки.

Сбросив туфли и носки, Молли зашла в воду.

– Видишь? Здесь совсем неглубоко. Я могу перейти вброд!

Видя, что девочка все дальше заходит в пруд, Карен вскочила.

– Родная, будь осторожна, – беспокоилась она.

Тут Молли поскользнулась и плюхнулась в воду.

– Молли! – крикнула Карен, бросилась за ней и выхватила девочку из прохладной воды.

– Я просто поскользнулась, – оправдывалась Молли, вырываясь из объятий матери. – Камни на дне ужасно скользкие!

– Значит, нечего тебе соваться в воду, – заявила Карен. – Еще не хватает, чтобы и с тобой что-то случилось!

– Ну, мама! – протестовала Молли, пока Карен понесла ее к берегу. – А что, если Джули действительно там?

Карен еще раз взглянула на расселину в пятнадцати футах над прудом и покачала головой.

– Ее там нет, – ответила она. – Ее там просто не может быть. – Сняв промокшие туфли, Карен выжала носки. – Нам придется вернуться домой, чтобы переодеться в сухую одежду. Может быть, и Джули вернулась. Пойдем, хорошо?

Через пять минут, покинув ручей, более коротким путем через лес они вышли к дубраве. В полумиле был виден их дом, и они направились к нему через поле. Молли побежала вперед, забыв о Джули, в погоне за красивой бабочкой, перелетавшей с цветка на цветок.

Карен, наблюдая за младшей дочерью, преследующей порхающую бабочку, на время забыла о своей тревоге за Джули. Но чувство тревоги возвращалось по мере того, как они подходили к дому.

Она остановилась в сотне ярдов от дома.

Где же Кевин? Конечно, он должен был заметить, как они идут через поле, и выйти, чтобы встретить их.

А может быть, кто-то уже вернулся домой?

Надежда возродилась в ее сердце. Так оно, наверное, и есть! Наверняка Джули уже дома!

– Молли! – окликнула она, бросившись бежать. – Молли, пошли быстрее!

Молли стремглав кинулась к дому, и Карен старалась не отставать от нее, хотя ее легкие не выдерживали непривычного темпа. У крыльца, так и не догнав Молли, она остановилась, чтобы перевести дыхание.

Карен распахнула дверь, чтобы позвать Джули. Но имя дочери застыло у нее на губах, когда она вошла в дом и почувствовала его пустоту.

Даже не осмотрев дом, Карен знала, что там нет не только Джули, но и Кевина.

Войдя внутрь, она остановилась, не зная, что делать дальше. Наконец, чтобы хоть что-то предпринять, позвала Кевина.

Ответа не было.

– Мама? – спросила Молли. – А где же Кевин?

– Не знаю, – ответила Карен. – Может, он пошел поискать Джули?

Молли сердито нахмурилась.

– Но он должен был дожидаться здесь, – начала она, – он должен был...

– Я знаю, что он должен был делать! – прервала ее Карен в смятении.

Куда делся Кевин? Он не мог уйти просто так!

Записка!

Если он куда-то ушел, то должен был оставить записку. Скорее всего, она должна быть прикреплена магнитом к металлической дверце холодильника.

Чувствуя облегчение, Карен направилась на кухню.

Записки там не было.

Она вышла через заднюю дверь в поисках Кевина, но во дворе тоже никого не было. Она уже собиралась вернуться в дом, когда взгляд ее упал на треугольник. Схватив висевший рядом металлический стержень, она изо всех сил заколотила по треугольнику, нарушив утреннюю тишину диссонирующим звуком. Затем, сделав небольшую паузу, Карен вновь ударила по нему. Наконец вдалеке на дороге она заметила фигуру, двигающуюся в направлении дома.

Через пять минут, задыхаясь от бега, на заднем крыльце появился Расселл.

– Где она? – спросил он. – С ней все в порядке?

– Она не вернулась, – вздохнула Карен.

– Но ведь ты звонила... – начал Расселл.

– Это из-за Кевина, – прервала его Карен. – Теперь и он исчез. Придется позвонить в полицию.

Карен сидела за кухонным столом, стараясь не терять присутствия духа.

Расселл, который все еще не освоился с новостью о пропаже Кевина, ошеломленно покачал головой.

– Какие могут быть возражения? – возмутилась Карен. – По крайней мере, они могут организовать поисковую партию и еще что-нибудь предпринять!

Неужели Расселл не понимает, что уже двое их детей куда-то пропали?

– Мы не можем просто...

– Полиция не будет организовывать поисковую партию, пока не пройдут по меньшей мере сутки с момента пропажи детей, – прервал ее Расселл упавшим голосом.

Он представил себе, что скажет Марк Шеннон, если он позвонит в полицию сразу же после пропажи детей: «Дети все время куда-то пропадают, Расселл. Наверняка они вернутся домой еще до вечера, но, даже если не вернутся, мои руки связаны, по крайней мере, до завтрашнего дня. Таковы правила полиции, и я не могу делать никаких исключений. Иначе мы все будем гоняться за детьми двадцать четыре часа в сутки». Но Карен права, надо что-то делать, иначе они оба сойдут с ума.

– Может быть, мне взять с собой Бейли...

– Бейли! – воскликнула Карен, нервно вставая из-за стола и выглядывая в окно. – Да Бейли свой собственный хвост не найдет! – Она внезапно замолчала, заметив какое-то движение у подножия холмов.

– Карен? – спросил Расселл. – Что случилось?

Но Карен уже выскочила через заднюю дверь во двор. Расселл последовал за ней и через мгновение тоже увидел фигуру.

– Кто это? Ты можешь рассмотреть?

Карен покачала головой, а затем окликнула:

– Джули? Кевин?

Расселл кинулся в дом и тут же вернулся с помятым биноклем в руках. Он поднес его к глазам, навел на фокус и передал Карен.

– Я думаю, это Кевин, – сказал он. – Но я не совсем...

Карен с трудом подавила охватившее ее разочарование. По крайней мере, один из детей вернулся, и, возможно, вполне возможно, он нашел какие-то следы Джули. Возможно, она поранилась, и Кевин вернулся за помощью! Надежда вновь возродилась в ней, и она побежала к Кевину, по пятам преследуемая Молли.

– Кевин? – снова крикнула она. – Кевин!

Внезапно Карен остановилась.

Почему он не отвечает?

Конечно, Кевин слышал ее, он был не более чем в двухстах ярдах.

Тут она все поняла! Джули!

Кевин нашел Джули, но она...

Карен попыталась прогнать эту мысль еще до того, как она сформировалась.

Если Кевин нашел Джули, пусть даже с ней что-то случилось, он не шел бы так спокойно и безразлично.

Он бы бежал, торопясь позвать на помощь.

И она сама побежала навстречу, но Молли, конечно, опередила ее, обнимая сводного брата, повиснув у него на руках.

Карен остановилась, наблюдая за Кевином, почти не осознавая, что Расселл тоже был рядом с ней, обнимая ее за плечи и глядя на сына с таким же недоумением, как и она.

Кевин наклонился, обнял Молли и что-то сказал ей.

Затем, держа Молли за руку, он направился к дому.

Расселл, отпустив Карен, подошел к сыну. Тревога за него сменилась гневом из-за того, что он не выполнил его приказа и ушел из дома, не оставив даже записки.

– Ну что ж, молодой человек, – сказал он, приближаясь к Кевину и Молли. – Надеюсь, ты сможешь объяснить, почему... – Его возмущение исчезло, когда он разглядел лицо сына.

Лицо Кевина было пепельно-серым, а выражение глаз – как у человека, находящегося в глубоком шоке. Затем Расселл услышал голос жены, находившейся рядом с ним.

– Кевин? Кевин, что с тобой? Как ты себя чувствуешь?

Сначала казалось, что Кевин ничего не слышит, но затем он кивнул.

– Я...

Но речь отказывалась повиноваться ему.

Что происходило с ним?

Он не помнил, как долго возвращался домой, не обращая внимания на дорогу, но следуя тем же путем, по которому они шли с Джеффом. Но на каждом повороте и развилке он точно знал, куда идти. Сейчас, думая об этом, он понял, что уже не помнит этого пути.

Пока он шел, его разум пытался осмыслить то, что он видел в пещере, пытался найти слова, чтобы рассказать мачехе о виденном.

Но сейчас, когда он был дома и Карен с волнением смотрела на него, ожидая, что он расскажет что-нибудь о Джули, слова не приходили в голову.

– Я... пошел искать Джули, – сказал наконец он.

Внезапно слова и мысли сами собой стали возникать в его сознании. Неопределенным жестом он указал, откуда пришел.

– Джефф зашел за мной, и мы вместе пошли на холмы.

У Карен перехватило дыхание.

Они нашли Джули.

Они нашли ее, но что-то ужасное случилось с ней.

Она поняла это по интонации Кевина.

Джефф все еще был там, с Джули, а Кевин вернулся за помощью.

– Где? – спросила она. – Где она?

Но Кевин только смотрел на нее, борясь с непреодолимым желанием сказать ложь, которая так легко была готова сорваться с языка. Что случилось с ним? Он сошел с ума? Что же Джефф с ним наделал?

– Ты ведь нашел ее? – настаивала Карен, она все повышала голос, охваченная паникой. – Ты нашел Джули?

Образ сводной сестры ясно возник в голове Кевина, и он открыл рот, чтобы заговорить, и на этот раз сказать Карен всю правду.

Но снова какая-то странная сила парализовала его волю.

– Нет, – услышал он свой собственный голос.

– Мы искали, но так и не смогли найти ее.

Он хотел закричать не только от позорного бессилия, но из-за ужаса от всего происходящего с ним. Кевин изо всех сил боролся против новой воли, которая вселилась в его разум и тело.

Он боролся, чтобы закричать, чтобы заговорить, чтобы сделать хоть что-нибудь!

Он боролся, но проиграл.

Глава 20

– Я повторяю в последний раз, – сказала Мериэн Беннет с раздражением в голосе. – Я уже опаздываю в парикмахерскую, и, если Джо Лин отдаст мою очередь кому-нибудь, ты об этом пожалеешь!

– Ну и поезжай в парикмахерскую, – ответил Энди, не отрывая глаз от охотничьего журнала, который его отец оставил в это утро на кухонном столе. – Я же говорил тебе, что мне незачем ехать к врачу.

Уровень раздражения Мериэн поднялся еще на один градус, и Мериэн знала, что может по-настоящему разозлиться, а она терпеть этого не могла. Она прочла статью в газете в прошлом году или в позапрошлом, в которой говорилось, что злость плохо отражается на коже, и с тех пор твердо решила держать себя в руках, чтобы не состариться раньше времени. Она просто не будет злиться! Но иногда, как сейчас, поведение Энди не выдержал бы даже ангел. Мериэн видела, что с ним что-то неладно, это каждый мог заметить, но он продолжал настаивать, что чувствует себя прекрасно.

Просто прекрасно!

Ну что ж, ей виднее, и, хочет он или не хочет, ему придется поехать к доктору! Мериэн плотно сжала губы, но потом вспомнила о крошечных морщинках, которые образуются вокруг рта.

– Ты хочешь, чтобы я позвонила твоему отцу? Ты этого хочешь?

Не отрывая глаз от журнала, Энди пытался сообразить, что делать дальше. По правде говоря, он чувствовал себя отвратительно, несмотря на то что говорил своей матери. И он не мог сказать, что ему не нравилась доктор Филмор. По существу, хоть и твердила постоянно о вреде его любимой пищи, она его устраивала. По крайней мере, не рассчитывала всерьез, что он прекратит есть гамбургеры и жареную картошку каждый день. Так почему же он отказывался пойти к ней на прием?

Все началось вчера, когда доктор Филмор сделала ему укол от пчелиного укуса, и он чуть не умер в первые минуты, хотя настаивал, что чувствует себя нормально. Но потом ему стало лучше, и он решил, что к утру действительно будет чувствовать себя нормально.

Но сегодня утром он все еще ощущал зуд, как будто блохи завелись у него под кожей, и еще его все время донимал голод.

Энди уже съел три тарелки каши, и сейчас четвертая стояла перед ним. Это было странно, потому что обычно он съедал на завтрак только кусочек поджаренного хлеба. Вообще-то он ненавидел кашу.

Так почему же он на нее так набросился сегодня?

И почему постоянно повторяет матери, что чувствует себя нормально, хотя это самая настоящая ложь? И каждый раз, открывая рот, чтобы сказать правду, он почему-то повторял одни и те же глупые слова: «Я чувствую себя нормально! Я чувствую себя нормально!»

А ведь он вовсе не чувствовал себя нормально, хотя не мог сказать об этом ни матери, ни кому-то еще, и это начинало пугать его. А что, если он действительно заболел? Или, еще хуже, может, он сошел с ума?

Одна мысль о такой возможности бросила его в дрожь. Дрожь, которую, к его облегчению, мать не заметила.

– Ну все, – потеряла терпение Мериэн, сощурив глаза и нахмурив брови, чего тщательно избегала с прошлого года, когда заметила две вертикальные морщинки между бровей.

С тех пор, из предосторожности, она спала с пластырем на лбу и шнурком вокруг головы, чтобы не морщиться во сне. Чак может смеяться над ней, что он часто и делал, но он оценит это через несколько лет, когда другие женщины в городе начнут стариться. Болезненный вид Энди и его внезапная дрожь положили конец заботам Мериэн о собственной красоте. Схватив сумку одной рукой, она почти насильно подняла его на ноги другой.

– Пошли, – решительно произнесла она, – и хватит спорить!

Вонзив свои тщательно наманикюренные ногти в руку Энди, как когти орла, она потащила его из кухни в гараж. Нажав кнопку автоматического подъема гаражной двери, она подтолкнула сына, который был почти на фут выше и на сотню фунтов тяжелее, чем она, к крайслеру «Ле Барон» с откидывающимся верхом, которую Чак подарил ей на сороковой день рождения в прошлом году.

– Садись.

– Давай поднимем крышу, – предложил Энди, пока она выводила машину из гаража на яркий утренний свет.

Мериэн бросила на него недовольный взгляд: мало того, что он был явно болен, но ведь даже Энди знал, как вредно солнце для ее кожи, и вывела автомобиль на улицу.

Они молча ехали по Мейн-стрит, пока не приблизились к парку на окраине города, где огромные опоры высоковольтной линии на десять миль тянулись вдоль дороги. Увидев их, Мериэн, как всегда, улыбнулась.

– Я знаю, все думают, что они портят вид, – сказала она, передразнивая собственные слова, которые повторяла каждый раз, проезжая этой дорогой, – а мне они нравятся. Они напоминают мне...

Мериэн замолчала, ожидая, что Энди закончит фразу, которую его мать повторяла так часто, что она стала семейной шуткой, но вместо того, чтобы сказать «марширующих гигантов», он промолчал. Взглянув на него и увидев непривычное выражение его лица, она сняла правую ногу с педали газа, готовясь затормозить.

– Энди! Что случилось?

Энди почти не слышал голоса матери, потому что с тех пор, как они поравнялись с высоковольтной линией, его слух был заполнен странным жужжащим звуком.

Жужжащий звук, который действовал на него так же, как скрежет ногтей по грифельной доске, вызывая зубную боль и дрожь в позвоночнике. Пожалуй, ощущение было еще более противным.

Энди не мог понять, откуда взялся этот чудовищный звук, напоминающий визг бормашины дантиста. Он зажал уши руками и стиснул виски, но это, кажется, совершенно не помогало.

Вдобавок он почувствовал приступ рвоты.

– Энди? Энди!

Он слышал голос матери как бы издалека и медленно повернулся, чтобы взглянуть на нее.

А жужжащий звук становился все нестерпимее, казалось, его тело получило мощный электрический заряд, и он с трудом мог разглядеть мать сквозь странный туман черных частиц, заполнивших поле его зрения.

Глаза Мериэн расширились от страха, когда она вгляделась в своего сына. Его лицо было неестественно бледным, а на лбу выступила испарина. Он так сильно зажимал уши руками, что суставы побелели, а все тело, казалось, трепетало.

И хотя его глаза были устремлены на Мериэн, ей казалось, что сын не видит ее. Она резко затормозила, и шины завизжали, скользя по мостовой. Машину занесло, и она остановилась, съехав правой стороной на обочину и подняв тучу пыли.

– Энди, что случилось? – спросила она. – Клянусь богом, если тебя стошнит в моей машине...

Но Энди отстегнул ремень безопасности и распахнул дверь прежде, чем машина полностью остановилась. Выбравшись из машины, он стоял рядом, все еще зажав уши руками.

Но звук, сверливший его мозг, был снаружи еще отвратительнее, чем в салоне машины, его ужасающая какофония создавала впечатление, что голова может взорваться в любую секунду.

– Энди? – снова крикнула Мериэн, открыв дверь и выходя из машины.

Оставив дверь открытой, она бросилась к сыну.

– Энди, что случилось? – говорила она умоляющим тоном, протягивая к нему руку. – Ради бога, скажи, что с тобой происходит!

Энди отстранился от матери, теряя равновесие, затем повернулся и, обогнув автомобиль, побежал через дорогу. Мериэн последовала за ним, но тут же остановилась, услышав пронзительный сигнал. Обернувшись, она увидела приближающуюся к ней машину и инстинктивно отступила, сойдя с проезжей части. Она попыталась найти взглядом Энди, но тут сигнал прозвучал снова, и в этот раз она увидела водителя, отчаянно жестикулировавшего за рулем. Мериэн еще раз взглянула на приближавшийся автомобиль и на открытую дверь своей машины. Она инстинктивно закрыла рот рукой, когда поняла, что сейчас произойдет. Сделала еще один шаг назад и отвернулась, согнувшись и закрыв голову руками. Время, казалось, остановилось, пока она прислушивалась к звуку пневмотормозов грузовика и ожидала его столкновения со своей машиной.

Когда столкновение произошло, звук был намного слабее, чем она ожидала.

С бьющимся сердцем Мериэн осмотрелась и сначала подумала, что вообще ничего не случилось. Грузовик остановился в пятидесяти ярдах от нее, и тут она увидела, что на самом деле произошло. Водительская дверь ее прекрасного автомобиля, который ей подарили на сороковой день рождения, валялась у изгороди на другой стороне дороги настолько изуродованная, что ее можно было узнать только по цвету.

А Энди бежал через поле, не обращая внимания на происшедшее.

Карен непрерывно ходила из кухни в гостиную и обратно, автоматически поглядывая на часы каждые две-три минуты. Затем, выйдя через заднюю дверь, она обошла дом, наверное, уже в пятый раз за последний час, и вернулась назад.

И опять она увидела Расселла и Кевина, работавших около конюшни, как будто ничего не случилось.

Как они могли? Неужели их совершенно не волновало, что Джули исчезла?

Час назад, когда Расселл сказал ей, что не может продолжать поиски, пока не накормит и не напоит животных, она с трудом поверила услышанному.

Она едва сдержалась, чтобы не закричать на него от страха и раздражения, но, в конце концов, когда он объяснил ей, что, несмотря на все происшедшее, животных все-таки необходимо кормить и поить, она неохотно согласилась.

А теперь все выглядело так, будто он и не собирался отправляться на поиски.

Ну и черт с ним! Наверное, Джули была все-таки права! Наверное, свадьба и переезд в Плезент-Вэлли были самым глупым поступком за всю ее жизнь.

Ну что ж, когда Джули вернется, она исправит положение. Посадит Джули и Молли в автомобиль, и они втроем вернутся в Лос-Анджелес. И если Карен слезно попросит, юридическая фирма, в которой она работала до этого, примет ее назад и, может быть, даже поможет поскорее оформить развод!

Но пока она должна срочно что-то предпринять, что-то очень действенное, иначе просто сойдет с ума.

Полиция!

Конечно! Почему она не подумала об этом раньше? Не важно, что они сказали Расселлу по телефону. Посмотрим, что они скажут ей в глаза, когда она будет стоять перед ними...

– Молли! – крикнула она, приходя в возбуждение от мысли, что наконец-то может предпринять что-то конкретное. – Молли, иди сюда! – Она уже рылась в своей сумочке, ища ключи от машины, когда дочь вошла в комнату и вопросительно взглянула на нее.

– Мы едем в город, детка, – объяснила Карен. – И заставим полицию разыскать твою сестру.

– Но ведь Расселл сказал... – начала Молли.

– Мало ли что сказал Расселл, – прервала ее Карен и тут же пожалела о словах и тоне, которым они были произнесены, увидев, какое впечатление это произвело на девочку. Быстро наклонившись, она прижала ее к себе. – Извини меня, родная, – прошептала она. – Я так расстроена, и мне хочется сделать что-нибудь, чтобы Джули наконец нашлась. Давай вместе поедем в город и объясним полиции, что Джули вовсе не такая девочка, чтобы убежать из дома. Хорошо?

Молли, всхлипывая и вытирая влажные глаза рукавом блузки, кивнула, и через минуту они уже сидели в потрепанном «шевроле», который с таким трудом доставил их в Плезент-Вэлли.

– А почему мы едем в машине Кевина? – спросила Молли.

Сначала она даже не поняла, о чем говорит Молли, а потом внезапно вспомнила.

Боже мой, подумала она, у меня даже нет своего автомобиля, но потом решила, что сейчас не важно, кому принадлежит машина. Джули была ее дочерью, и эта машина всегда принадлежала ей, и если ей приходится заботиться о себе и своих дочерях без помощи Расселла, то она вполне может использовать эту машину!

Не ответив на вопрос дочери, она завела мотор и поехала в сторону шоссе, не обращая внимания на крики Расселла, когда проезжала мимо конюшни.

Она также не обратила внимания на большой грузовик, стоявший на краю дороги между клиникой и деревней рядом с машиной с оторванной дверью и рассерженной женщиной, которая ругалась с водителем грузовика.

Через три минуты она остановилась перед зданием мэрии, находившимся через улицу от старой библиотеки Карнеги. Не заперев машину, она взяла Молли за руку и решительно завернула за угол к боковому входу, где располагался крошечный офис местной полиции.

Марк Шеннон сидел, положив ноги на стол, листая каталог огнестрельного оружия, кобур, поясов, дубинок и многого другого, необходимого для его работы. Увидев Карен, он виновато опустил ноги на пол и засунул каталог в нижний ящик стола.

– Миссис Оуэн, – начал он с улыбкой, которая тут же исчезла, когда он увидел выражение ее лица. Догадавшись о причине ее прихода, он пошарил среди формуляров, валявшихся на столе, и нашел то, что искал. – Я думаю, вам нужно заполнить эту анкету, – сказал он, подавая формуляр на лицо, пропавшее без вести. – Если у вас есть какие-либо вопросы...

Карен возмущенно взглянула на него.

– У меня нет никаких вопросов по этой анкете. Вы прекрасно знаете, как выглядит Джули, вы с ней встречались в день смерти Отто.

Открыв сумочку, она достала фотографию Джули, сделанную меньше года назад, и положила фото перед Шенноном.

– Моя дочь не убежала из дома. И она не употребляет запрещенных веществ. Если вы сомневаетесь, можете позвонить Элен Филмор, она вчера тестировала ее.

Шеннон попытался что-то сказать, но Карен оборвала его:

– Проверяли не только Джули, но и Джеффа Ларкина. Они оба выглядят больными, и мы с Мардж отвезли их в клинику.

Она коротко рассказала ему, что произошло, и про указания Элен Филмор детям на сегодняшнее утро.

– Но сегодня утром Джули пропала, – закончила она.

Карен уже собиралась рассказать ему, как Кевин с Джеффом Ларкином искали Джули среди холмов, но тут в дверь вошла взволнованная и бледная Мардж Ларкин.

– Марк, случилась неприятность. Джефф должен был поехать к врачу в Сан-Луис... – Увидев Карен, она запнулась, но потом заговорила снова: – Что случилось? Джули нашлась? Как она...

Карен покачала головой:

– Похоже, что она исчезла с лица земли.

Она рассказала Марку Шеннону и Мардж Ларкин, что случилось после возвращения Кевина с холмов.

– Меня не оставляет ощущение, что Джефф все-таки нашел Джули, но потом что-то случилось с ней, или с ними обоими, или...

Не выдержав нервного напряжения, в котором находилась с самого утра, Карен разразилась слезами, рухнув на стул перед столом Марка Шеннона и закрыв лицо руками. Увидя, что Молли тоже вот-вот заплачет, Мардж Ларкин подошла к Карен и обняла ее за плечи, словно пытаясь защитить от нахлынувших несчастий, но продолжала смотреть на Шеннона взглядом твердым как кремень.

– Двое детей, – сказала она. – Двое детей исчезли неизвестно куда. И если ты не займешься этим делом, я тебе обещаю, что в следующем номере «Кроникл» на первой полосе появится большая статья на эту тему. Ведь это не в твоих интересах, Марк?

К великому облегчению Шеннона, зазвонил телефон, дав ему передышку, чтобы обдумать ответ женщинам.

– Марк? – в трубке зазвучал возбужденный голос Мери-эн Беннет. – Случилось что-то ужасное. Моя машина разбита и...

– Кто-нибудь пострадал? – поинтересовался Марк.

– Нет! Но пропал Энди!

Марк вздрогнул, почувствовав холодный кулак страха, сжавший его внутренности.

– Энди пропал? – повторил он. – О чем ты говоришь, Мериэн?

Мериэн, несмотря на ярость из-за изуродованной машины, довольно толково изложила утренние события.

Как странно выглядел Энди.

Как она ехала с ним в клинику, когда он внезапно повел себя необычно.

И как он побежал через поле и исчез за холмами.

Точно так же, как Джефф Ларкин.

И возможно, как Джули Спеллман.

Облокотившись на вилы, Расселл с сеновала на чердаке конюшни наблюдал за Кевином, который собирал грязную солому из стойл и грузил ее на тачку.

Что-то с ним было не так.

Хотя Кевин работал очень ровно, убирая солому в том легком ритме, которому Расселл сам обучил его, что-то в поведении сына настораживало Расселла.

Глубоко воткнув вилы в один из тюков соломы, которые были сложены на сеновале, он спустился по лестнице, спрыгнув с четвертой ступеньки.

Несмотря на громкий стук подошв о деревянный пол конюшни, Кевин даже не оглянулся.

Но на секунду он прервал свою работу – в течение последнего часа Расселл несколько раз видел такие перерывы – и через открытую дверь посмотрел на загон.

Посмотрел так, как будто чего-то ожидал.

Расселл проследил за его взглядом, но загон был пуст. Лошади сейчас паслись на поле.

Он уже собирался заговорить с Кевином, когда в конюшню забежал Бейли, направился к Кевину, но затем остановился, в замешательстве скуля.

– Что такое, Бейли? – спросил Расселл, подойдя к собаке и опустив руку на ее голову.

Собака снова заскулила, сделала небольшой шаг к Кевину, затем, казалось, передумала. Внезапно она залаяла, закружилась и выскочила из конюшни.

Сначала Расселл не мог понять, что напугало Бейли, но затем за лаем собаки он услышал звук приближающегося старого «шевроле».

По-видимому, Карен возвращалась. Она уехала, даже не снизив скорости, когда он вышел из конюшни узнать, куда она направляется, и ему вдруг пришла в голову страшная мысль, что она забрала Молли и уехала навсегда.

Иначе почему она поехала на «шевроле»?

Затем он решил, что это глупо: Карен никогда бы не уехала, не найдя Джули.

Он уже решил было следовать за ней, но передумал, сообразив, что тогда, в случае возвращения Джули, в доме останется только Кевин.

А Кевин, хотя и утверждал, что с ним все нормально, явно не в своей тарелке.

В конце концов он остался в конюшне, пытаясь сконцентрироваться на работе, но работа не клеилась, так как он был поглощен раздумьями о Джули и не спускал глаз с Кевина.

Выйдя из конюшни вслед за собакой, Расселл встал посреди дороги. Карен придется или остановиться, или испортить лужайку, объезжая его.

Или задавить его.

Наблюдая за быстро приближающейся машиной, он подумал, что она вполне может так и сделать. В последнюю ми нуту она остановила машину в нескольких дюймах от него. С минуту она сидела неподвижно, как бы размышляя, выходить из машины или нет, но потом открыла дверь. При солнечном свете Расселл разглядел ее покрасневшие глаза. Подбежав к Карен, он обнял ее.

Но она почти не заметила его жеста.

– Еще один пропал, – сказала она тусклым голосом. – Но теперь им все-таки придется что-то предпринять.

Расселл уставился на нее:

– Еще один подросток?

Она кивнула:

– Энди Беннет, он был в кино вместе с Кевином и Джули.

– Боже мой, – вздохнул Расселл. – Бедная Мериэн. Она, должно быть...

Карен вырвалась из его объятий, сверкнув глазами.

– Бедная Мериэн? – переспросила она. – Что это ты так беспокоишься о ней? А как же я? У меня тоже пропала дочь! Или ты забыл?

Внезапно все страхи, которые Карен испытывала с утра, вся неудовлетворенность и беспомощность, накопившиеся в ней, превратились в ярость.

– Понять не могу, зачем я приехала сюда! – кричала она, направляясь к дому. – Моя мать была права! Это ужасное место! Здесь дикая жара, отвратительный народ, и если пчелы не доберутся до тебя, то прикончат скорпионы! Боже мой, зачем я вышла за тебя замуж? Как я только могла до этого додуматься?

Опустив голову, она побежала в сторону дома. Молли выскочила из машины и помчалась за ней, мгновение спустя за ними последовал Расселл, догнав жену и приемную дочь только у порога дома.

Выйдя из конюшни, Кевин наблюдал, как отец и мачеха ссорились, стоя на крыльце. Из конюшни он слышал все, что сказала Карен, и это очень обеспокоило его.

Обеспокоило и напугало.

Значит, теперь и Энди Беннет пропал.

Неужели он тоже в пещере вместе с Джеффом и Джули?

А как же остальные его друзья?

Интересно, где сейчас Сара Маклолен и Шелли Мэнсон?

Неужели они себя чувствуют так же, как он?

Неужели они тоже заболели?

Он тут же решил это выяснить.

Бросив работу незавершенной, Кевин сел за руль «шевроле» и уже собрался отъехать, когда отец окликнул его. Повернув ключ в замке зажигания, он несколько раз нажал на акселератор. Мотор кашлянул и завелся, включив сцепление. Кевин подъехал к дому. С крыльца на него смотрели отец и мачеха.

– Я поеду поищу Сару и Шелли, – сказал он. – Может быть, они знают, где Энди.

– Ты никуда не поедешь, – начал Расселл, но Карен прервала его.

– Почему бы ему не поехать? – запротестовала она. – Он хочет узнать, куда они запропастились? Почему бы ему не поискать своих друзей?

Поколебавшись, Расселл сдался.

– Ну хорошо. Но будь осторожен, Кевин.

Кевин улыбнулся.

– Не беспокойся, со мной все будет в порядке.

И он уехал.

Энди Беннет пробирался между холмами.

Мучительное жужжание в голове исчезло – оно исчезло в ту секунду, когда он перепрыгнул через изгородь и убежал, оставив мать около машины. Он слышал удар грузовика о дверь машины и даже повернулся посмотреть, что случилось, но, убедившись, что мать невредима – хотя дверь ее машины была оторвана, – он не вернулся, чтобы разобраться, что случилось.

По правде говоря, он не был уверен, что вернулся бы даже, если бы кто-то и пострадал.

Потому что теперь с ним происходило что-то совершенно необычное.

Какое-то новое чувство – не то чтобы звук и не то чтобы образ.

Что-то совсем другое – что-то, чего он не испытывал никогда прежде.

Он больше был не властен ни над своим разумом, ни над своим телом и, продолжая углубляться в холмы, не осознавал, куда направляется.

Но он знал, что имеет определенную цель, цель, которую должен достигнуть, и, продолжая двигаться в неизвестном ему направлении, подчиняясь неведомой силе, он был уверен, что на правильном пути.

Взойдя на холм, он увидел перед собой долину, на другой стороне которой была пещера.

Внезапно Энди понял, что пещера и была его целью.

Ускорив шаги, Энди спустился со склона холма, пересек поток, протекавший по дну долины, и стал подниматься к пещере.

Не дойдя пятидесяти футов до пещеры, он увидел Джеффа Ларкина, вышедшего из тени, скрывавшей вход в нее. Джефф, не обратив на него внимания, снова скрылся внутри. Подходя к пещере, Энди не был уверен, что Джефф вообще видел его. Но когда он вошел в сумрак пещеры, Джефф встал рядом с ним.

И тогда он увидел Джули.

Она лежала на полу в дальнем конце пещеры.

Ее тело распухло, и каждый дюйм кожи был покрыт пчелами, крылышки которых вибрировали, наполняя пещеру низким жужжанием.

Энди остановился, ощущая приступ тошноты. Его единственным желанием было бежать из пещеры назад к солнечному свету.

Но он не мог.

Что-то внутри его, какая-то неведомая сила, которую он не мог понять и которой не мог сопротивляться, захватила власть над ним.

Он медленно приближался к Джули, а она протянула руки ему навстречу.

Руки, на которых отросли длинные ногти.

Длинные и заостренные.

Как жала.

Глава 21

Карл Хендерсон подъехал к супермаркету, остановив машину под оранжевым куполом ресторана «Драйв ин», где можно было поесть, не выходя из автомобиля. Он был в пути все утро, объезжая фермеров на севере округа. Он обдумывал, что закажет на обед, когда к нему подошла Чарлин Хопкинс и облокотилась на открытое окно его джипа. Но прежде чем он успел сделать заказ, она глубоко вздохнула, покачала головой и прищелкнула языком. Карл знал, что это было ее обычной прелюдией перед очередной порцией сплетен. И точно, через минуту она смахнула со лба платиновую прядь волос и заявила:

– Что-то странное творится с этими детьми!

Карл нахмурился и почувствовал, как его сердце дало сбой. О чем она говорит? Какие дети? Неужели они обнаружили... Но прежде чем мысль сформировалась в его голове, Чарлин успела прочесть недоумение на его лице.

– Вы что, ничего не слышали? У нас тут сегодня пропало уже несколько детей. Сначала Джули Спеллман – вы знаете, приемная дочь Расселла Оуэна? Говорят, она исчезла рано утром. А теперь пропали Джефф Ларкин и Энди Беннет.

Понизив голос, как заправский заговорщик, Чарлин сообщила ему последние сплетни, которые ей удалось собрать сегодняшним утром, начиная с истории с машиной Мериэн Беннет, которая, по мнению Чарлин, закончится разводом Чака и Мериэн, и кончая поездкой Джули Спеллман и Джеффа Ларкина в клинику.

– А доктор Филмор послала Роберто Муньеса в клинику в Сан-Луисе с пробами их крови, – закончила она, порозовев от возбуждения. – Я думаю, что с ними случилось что-то совершенно ужасное!

Карл Хендерсон, чувствуя, как бешено колотится его сердце, изо всех сил боролся с охватившим его страхом. Он кивнул, изобразив вялый интерес.

– А Роберто ничего не говорил о возможном диагнозе?

– Не знаю, – ответила Чарлин. – Может, какая-то новая болезнь. Ведь эта девушка, Джули, жила в Лос-Анджелесе, и она вполне могла занести к нам сюда любую заразу.

– Да, – протянул Карл Хендерсон, прикидывая в уме, успела ли лаборатория в Сан-Луисе сделать анализ крови Джули, и если это так и они нашли следы состава, который он передал Элен Филмор под видом антивенина...

Он почувствовал непреодолимое желание немедленно поехать в клинику сию же минуту и сделать все возможное, чтобы забрать пузырек.

Но он не мог поддаться этому желанию, вообразив на минуту, как Чарлин Хопкинс рассказывает своему следующему клиенту: «Вы представляете, Карл Хендерсон так расстроился, когда я рассказала ему, что Джули сделали анализ крови. Он умчался отсюда, как будто за ним гнались черти!» Тут она противно прищелкнет языком и покачает головой.

«Я никогда не доверяла этому человеку, – слышал он ее слова. – Он всегда ведет себя как-то странно».

Вот тут-то все и начнется. Марк Шеннон опять приедет к нему домой, но на этот раз он не будет просто задавать вопросы.

Карл изменился в лице, когда перед ним внезапно промелькнуло видение Чарлин Хопкинс, висящей на стене в его подвале. Голосок сплетницы замолкнет навсегда, когда за нее примутся миллионы муравьев, обгладывая ее косточки, так же как...

Он быстро подавил возникшее перед ним видение.

Спокойствие.

Сейчас главным было спокойствие и логика.

С наигранной скукой слушая сплетни Чарлин, которые, он заметил, во многом были выдумкой, он ухитрился заказать гамбургер, жареный картофель и шоколадный напиток.

Пока Чарлин выполняла его заказ, он мучительно раздумывал и ко времени ее возвращения уже знал, что делать.

Он ел очень медленно, стараясь не показать ни малейших признаков торопливости, чтобы после его отъезда ни Чарлин, ни ее муж, который работал поваром за прилавком, не могли отметить ничего необычного в его поведении.

Они могли только подтвердить, что он вел себя совершенно естественно.

Готовясь расплатиться с Чарлин, он вздрогнул как будто от внезапной боли.

Чарлин подняла глаза от пачки чеков в ее руке.

– Вы что-то сказали, Карл?

Карл покачал головой со слабой улыбкой.

– Да нет, это просто отрыжка.

Он снова вздрогнул, и на этот раз издал слабый стон, как бы подавляя боль.

Улыбка исчезла с лица Чарлин, и ее нарисованные брови сошлись в гримасе озабоченности.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она, затем, виновато оглянувшись на прилавок, наклонилась к его окну. – Может быть, вам все же лучше поехать в клинику и побеседовать с доктором Филмор? – поинтересовалась она тихим голосом. – Я все время твержу Джорджу, чтобы он как следует прожаривал мясо, вокруг все время говорят об этих ужасных микробах, всю последнюю неделю. – Она недовольно щелкнула языком. – Теперь вот и мясу нельзя доверять, я просто не знаю, что и думать!

Кивнув, как бы не в силах произнести ни слова, Карл дал Чарлин бумажку в десять долларов и, взяв сдачу, тронул машину.

Получилось даже лучше, чем он надеялся, – Чарлин сама послала его к доктору Филмор!

Его худшие предположения не оправдались, когда через пять минут, подъехав к клинике, он не обнаружил на стоянке полицейских машин.

Увидев, как озабоченное выражение лица Элен Филмор сменилось на улыбку, когда она узнала его, Карл почувствовал себя еще более уверенно.

Каков бы ни был результат анализа крови Джули, пока доктор еще не догадалась сопоставить его с содержимым пузырька.

Прежде чем он заговорил, Элен Филмор встала из-за стола Роберто, которого замещала на время его отсутствия в связи с поездкой в Сан-Луис.

– До меня дошел слух, что вы, возможно, съели несвежее мясо, – сказала она.

Карл изобразил недовольство.

– Просто невероятно, неужели Чарлин уже позвонила сюда?

– С отравлением не следует шутить, – заметила ему Элен, ведя его в тот же кабинет, где обследовала Джули Спеллм ан, когда ее ужалили пчелы. – Не следует осуждать Чарлин за излишнее беспокойство – если они накормили вас испорченным мясом, вы можете подать на них в суд.

– Ну конечно, – произнес Карл, закатывая глаза. – Если я так поступлю, никто в городе не будет со мной разговаривать, а уж тем более кормить. Так что, пожалуй, я лучше рискну.

– Я согласна с Чарлин, – сказала Элен, передавая ему халат. – Переоденьтесь и позовите меня, когда будете готовы.

Она вышла из комнаты, а Карл начал шарить по полке у задней стены, где в последний раз видел коричневый пузырек, который передал Элен Филмор менее недели назад.

Но его там не было.

Быстро сняв брюки и рубашку и натянув бесформенный халат поверх нижнего белья, Карл обшарил два ящика в поисках пузырька и был уже готов открыть третий, когда раздался резкий стук в дверь.

– Ну, как вы там? – услышал он голос Элен.

– Все в порядке! – крикнул Карл в ответ, быстро подходя к смотровому столу.

Когда доктор вошла в комнату, Карл стоял у стола, прислонившись к его кромке, обеими руками держась за живот.

– Я думаю, ничего страшного, просто меня немного пучит, – пробормотал он, пока Элен осматривала его и ощупывала живот.

Через десять минут она закончила осмотр.

– Ну что ж, – заключила она, делая пометки в карточке Карла. – Я думаю, вы можете успокоиться. Если это и отравление, то в самой мягкой из всех известных науке форм.

Открыв шкаф, она достала пузырек с таблетками антацида, вручила одну из них Карлу и подмигнула.

– Я всегда принимаю эти таблетки после гамбургеров Джорджа Хопкинса. Если таблетка не сработает, позвоните мне. Но мне кажется, ваш диагноз гораздо вернее, чем диагноз Чарлин. Переодевайтесь и выходите в приемную.

Элен Филмор вышла из кабинета, закрыв за собой дверь и оставив его одного. Карл снова принялся за работу, обыскивая один ящик за другим.

Может быть, она использовала все лекарство, которое было в пузырьке?

Но если это так, то почему не позвонила ему и не попросила пополнения? В конце концов, несмотря на то, что содержимое пузырька предназначалось совершенно для других целей, оно действовало так же эффективно, как настоящий антивенин. Карл не представлял, почему этот состав не убил Джули, но точно знал, что он оказывал какое-то воздействие. Если им удастся найти следы этого состава в крови Джули...

Карл быстро открыл последний ящик и уже собирался закрыть его, когда заметил маленький коричневый пузырек. Схватив его, он заменил пузырек бутылочкой с настоящим антивенином, которую переложил из своего кейса в карман брюк по дороге в клинику.

Не прошло и пяти минут, как Элен Филмор оставила его в кабинете. Он переоделся и вышел в приемную.

– Ну что, чувствуете себя лучше? – спросила доктор, поднимая глаза от медицинского журнала, который читала.

Карл широко улыбнулся.

– Я чувствую себя нормально, – неосознанно повторил он те же самые слова, которые Джули, Джефф и Энди твердили последние несколько дней. – Совершенно нормально.

Но в отличие от этих троих Карл Хендерсон говорил правду.

Кевин Оуэн остановил машину на дороге, ведущей в парк. Его голова раскалывалась от боли, а ощущение зуда, распространявшееся по всему телу, нарастало с каждой минутой.

Он был почти уверен, что сходит с ума: чем больше думал, тем больше росла уверенность, что виденное им в пещере не могло быть реальностью.

Но если это не было реальностью, то почему воспоминание настолько живое?

Он снова попытался как можно точнее вспомнить все, что там произошло.

Собственно, весь сегодняшний день он только этим и занимался.

Джефф вел себя очень странно – в этом у Кевина не было никаких сомнений.

То, что он молчал всю дорогу, было достаточно необычно, в нормальной обстановке Джефф был невероятный болтун. И то, как он шел, как будто точно зная цель, выглядело совершенно неестественно.

Или он бывал там раньше? Может, сначала пошел туда вместе с Джули, а затем вернулся?

Кевина особенно удивляло, что он не смог рассказать отцу и Карен о том, что с ним произошло.

В самом деле, с тех пор как произошел весь этот ужас, когда его охватила черная туча какой-то мошкары, вырвавшаяся из горла Джеффа, в нем, казалось, поселилось постороннее существо.

Это напоминало виденные им фильмы о космических пришельцах, которые поселялись в человеческих телах, подчиняя их своей воле и выдавая себя за людей.

Но было и отличие, потому что в фильмах пришельцы всегда убивали людей и использовали только их тела.

А Кевин все еще был жив – он знал, что все еще жив!

И все-таки он ощущал это постороннее существо в своем теле и понимал: происходит что-то необъяснимое, так как теперь он не мог высказать собственных мыслей.

Он даже не мог действовать по собственной воле!

Он работал в конюшне вместе с отцом, хотя чувствовал себя так плохо, что мог в любую минуту потерять сознание. И когда отец спросил его о том, как его самочувствие, продолжал твердить, что чувствует себя хорошо, хотя в любой момент мог упасть в обморок.

Кевин даже пытался вызвать у себя приступ рвоты, рассчитывая, что, если это удастся, отец поймет, что с ним происходит что-то непонятное.

Но он так и не сумел добиться, чтобы его вырвало!

Час назад он ощутил непреодолимое желание вернуться к холмам.

Дважды, кружа по городу в поисках Сары и Шелли, он непроизвольно сворачивал в сторону холмов, но оба раза поворачивал назад, твердо решив ни при каких условиях не возвращаться в пещеру!

Затем внезапно он почувствовал голод.

Но это не было привычное, медленно нараставшее желание съесть что-нибудь.

Нет, это было совершенно другое – хищное, жадное чувство голода, от которого он, казалось, умрет, если не утолит его.

И ему пришлось направиться в кафетерий, где он заказал еды в два раза больше обычной нормы.

И пока ел, он слушал болтовню Чарлин о всех необъяснимых случаях, произошедших этим утром.

Когда она рассказала ему об Энди Беннете, отправившемся к холмам, Кевин сразу понял, где Беннет. Конечно, в пещере!

Кевин начал размышлять, не сошел ли он с ума, или приземлился космический корабль, и он вместе с остальными ребятами в плену у пришельцев, как в кино.

Ну вот еще глупости! Ведь ни пришельцев, ни космических кораблей не существует!

Тогда что же с ним происходит?

Покончив с третьим гамбургером, он пошел в продуктовый магазин напротив, где мать Сары работала кассиршей.

Миссис Маклолен сразу поняла, что с ним что-то не так, но он заверил ее, что чувствует себя нормально и просто хочет найти Сару и Шелли.

– Я думаю, они в парке, – сказала миссис Маклолен. – Сара собиралась вместе с Шелли, ее сестрой и друзьями на пикник. – Еще раз взглянув на потное лицо Кевина, она изменила тон. – Я думаю, тебе надо пойти к доктору Филмор. Ты выглядишь совершенно больным, не ходи в парк, а то ты их всех заразишь.

Кевин кивнул, но, сев в машину, он не собирался ехать в клинику.

Он направился прямо в парк.

И вот, находясь здесь, он почувствовал себя еще хуже.

В его голове началось отвратительное жужжание, и Кевин внезапно вспомнил ту ночь, когда они все пошли в кино, а после этого в парк.

В ту ночь Джули впервые начала вести себя неестественно.

И она не хотела приближаться к высоковольтной линии. Сейчас, когда шум в его голове становился все нестерпимее, он понял почему.

Несколько минут он посидел в машине, ожидая, что голова прояснится и он сможет сообразить, что делать дальше.

Желание убраться подальше от высоковольтной линии все нарастало, но он не хотел поддаваться ему.

Сначала он должен поговорить с Сарой и Шелли, выяснить, как они себя чувствуют.

Он хотел предупредить их о том, что происходит со всеми, кто был в кино в ту ночь.

Если он только сможет это сделать.

Борясь с неприятным шумом в голове и непреодолимым желанием уехать, он отправился вперед.

Высоковольтная линия проходила почти над его головой – намного ближе, чем на дороге от фермы, и шум в голове напоминал вой циркулярной пилы, врезающейся в дерево.

Скрипя зубами, Кевин нажал на газ, и старый «шевроле» устремился вперед, набирая скорость, и, преодолев подъем, въехал на парковку. Здесь Кевин постарался припарковаться как можно дальше от высоковольтной линии, и тут же невыносимый вой в его голове начал ослабевать. Парковка была почти пуста, и он поехал к ее дальнему концу, где располагались качели.

Сестра Шелли Мэнсон была на качелях, а позади нее стояла Сара Маклолен, раскачивая качели все выше и выше, и маленькая девочка счастливо верещала. Кевин сидел за рулем машины, наблюдая эту сценку, в ожидании, пока затихнет боль в голове.

Пару минут спустя Сара заметила его, помахала рукой и подошла к машине, но ее улыбка исчезла, когда она всмотрелась в его лицо.

– Кевин? Что с тобой?

Кевин хотел сказать, что ему плохо.

– Со мной все в порядке, – услышал он собственный голос.

Но ведь он же хотел сказать совершенно другое! Если он не может даже сказать, как он себя чувствует...

– Я чувствую... – начал говорить он, но остальные слова – о лихорадке, зуде, ужасной тошноте – замерли на его губах, подавленные силой, вселившейся не только в его тело, но и в мозг. – Джефф пропал, – только и смог сказать он.

Сара неуверенно нахмурилась.

– Пропал? Что значит – пропал?

Теперь Кевин решил сначала тщательно сформулировать все, что хотел сказать. Возможно, если он не будет говорить о себе, у него все получится. Нужно попытаться рассказать ей, что Джефф находится в пещере на холмах, где также была и Джули...

Если только он попытается сказать ей, что Джефф болен и Джули тоже...

Если он совсем не будет говорить о себе...

– Ты не хочешь пройтись со мной? – услышал он свои слова. – Куда-нибудь, где мы будем вдвоем?

Глаза Сары расширились от удивления. Неужели Кевин действительно сказал то, что она слышала? Ведь раньше он никогда ею не интересовался! Но сейчас он смотрел на нее так...

Она украдкой взглянула через плечо. Сестра Шелли слезла с качелей и теперь вместе с другими детьми возилась около ржавой карусели.

А Шелли сидела за одним из столов для пикника, наблюдая за ними. Если они с Кевином исчезнут на короткое время...

– Конечно, – сказала она, открывая дверь машины для Кевина. – Куда мы пойдем?

«Не выходи из машины! – говорил себе Кевин. – Закрой дверь, заведи машину и уезжай!»

Но пока эти мысли формировались в его мозгу, он уже вылез из машины и взял Сару за руку.

– Может быть, вон туда? – спросил он, кивая в сторону зарослей, в центре которых была небольшая лужайка. – У тебя есть одеяло?

Сара кивнула с бьющимся сердцем. Неужели сейчас все произойдет? Она будет с Кевином? Она просто не могла в это поверить!

Держась за руку Кевина, как будто от этого зависела вся ее жизнь, Сара пошла с ним туда, где они с Шелли разложили свои одеяла пару часов назад. Быстро свернув одно из них, она пошла следом за Кевином в сторону густых зарослей.

Пробравшись сквозь кусты, они вскоре оказались на лужайке.

Лужайка, по размеру чуть больше одеяла, была замусорена пустыми пивными банками и использованными презервативами. Стараясь не замечать их, Сара расстелила одеяло и села, потянув к себе Кевина.

– Я не подозревала, что нравлюсь тебе, – сказала она заикаясь. – Я думала... Ну, я считала, что тебе нравится Джули Спеллм ан.

«Беги! – мысленно кричал Кевин, изо всех сил стараясь произнести эти слова вслух. – Беги, пока не поздно!»

Руки Сары расстегивали рубашку Кевина, лаская его грудь.

– Ты вспотел, – услышал он ее слова. – Будет лучше, если снимешь рубашку.

С онемевшим разумом и телом, отказавшимся ему повиноваться, Кевин снял рубашку и лег на спину, притянув к себе Сару.

«Сейчас все произойдет! – думала Сара. – Вот сейчас все и произойдет!»

Она наклонилась, чтобы поцеловать Кевина, но внезапно замерла.

Его глаза! Что-то странное случилось с его глазами!

Из-под его век выползали крошечные мошки. Их становилось все больше – сотни и тысячи.

Задыхаясь, Сара отпрянула от Кевина, но он не отпускал ее, больно вцепившись в руку.

Теперь черные точки хлынули из его ноздрей и открытого рта, и Сара хотела закричать от ужаса.

В ту же секунду лицо Сары охватило жалящее, жгучее, черное облако.

Вопль, рвавшийся из ее горла, угас, и Сара Маклолен стала частью кошмара, уже вовлекшего Джули, Джеффа, Энди и Кевина.

Глава 22

Терпение Элен Филмор подходило к концу. Она уже достигла своего «порога терпимости», так она называла черту, за которой становилась опасной для окружающих. Обычно, находясь, как она считала, в солнечном расположении духа, Элен была способна наводить священный трепет, если ее толкнуть за этот порог, а лаборатория клиники в Сан-Луисе явно к этому стремилась.

Шесть тридцать.

Она знала, что звонить им бесполезно – они отключали телефонную станцию в пять тридцать, и, когда она в последний раз говорила с телефонисткой, та заверила ее (тоном, который Элен нашла недостаточно вежливым), что лаборант не уйдет, пока не закончит работу, и что он, конечно, передаст ей результаты анализов по телефону.

Ну и чем он сейчас занимается? Пересчитывает поштучно все красные и белые кровяные тельца?

Десять минут назад, когда окончательно стала терять терпение, она послала Роберто Муньеса домой, не видя причины в том, чтобы срывать на нем свой гнев. В конце концов, он доставил пробы в лабораторию в рекордное время – что ей будет стоить штрафа за превышение скорости – и даже соглашался составить ей компанию до тех пор, пока из лаборатории не позвонят. Но Элен решила, что это уже выходит за пределы исполнения долга, учитывая, что Роберто совершенно точно знал, что может случиться, если он останется.

– Спасибо, – поблагодарила она, ухитрившись улыбнуться, несмотря на растущее раздражение. – Но вы слишком хороший фельдшер, и я не хочу вас потерять. Кроме того, вы заслуживаете хорошего отдыха, а если я взорвусь, вам этого отдыха уже не видать.

Устремив глаза на часы, она чувствовала, как ее кровяное давление нарастает с каждой проходящей минутой, взрыва теперь было уже не избежать.

В шесть пятьдесят восемь, когда, по ее расчетам, оставалось только две минуты до взрыва, телефон ожил, и она схватила трубку.

– Доктор Филмор?

– Да.

– Говорит Барри Седлер. Из лаборатории. Я работал над вашими пробами крови.

«О боже, – беззвучно простонала Элен. – Ну что же он так тянет?»

– Что у вас получилось? – спросила она. – Расскажите мне об анализах крови.

– Видите ли, в чем дело, – неуверенно начал Седлер. – Боюсь, что... Кажется, в пробе есть что-то трудноопределяемое. То есть я догадываюсь, что это, но ничего подобного в пробах крови прежде не встречал. Я думаю...

– Стоп! – скомандовала Элен Филмор, вонзая это слово в беседу, как нож в масло. – Что значит – вы догадываетесь, что это такое?

– Ну, это выглядит как какой-то организм... – произнес Седлер странным неуверенным тоном, вызвавшим холодок страха у Элен Филмор.

– Организм? – надавила она. – Что за организм?

– В том-то и дело, – ответил Седлер. – Я такого никогда не видел.

Холодок страха превратился в ледяные пальцы, сдавившие сердце Элен. О чем он говорит?

– Вы считаете, что ничего подобного вы не видели в человеческой крови, – поправила она профессиональным тоном.

– За всю свою жизнь я ничего подобного не видел, – уточнил Седлер таким дрожащим голосом, что Элен живо представила капельки холодного пота на его лбу.

– Ну хорошо. – Элен старалась не выдать быстрорастущего страха. – Расскажите мне о ваших догадках – что этот организм больше всего напоминает?

Седлер долго молчал, а когда заговорил, голос его по-прежнему дрожал.

– Личинку, – сказал он.

– Личинку? – повторила Элен. – Простите, но...

– Послушайте, – прервал ее Седлер. Теперь, когда он произнес слова, по его мнению, наиболее неприемлемые для врача, его голос набирал силу. – Я лабораторный техник. Я видел много разного под микроскопом, но должен вам сказать, что не видел ничего более поразительного, чем ваши пробы. Они вполне нормальны при проведении обычных тестов. Но когда я посмотрел в микроскоп, тут-то и увидел эти штуки! Большинство из них – самые большие, выглядят как личинки каких-то насекомых. Но есть и другие, намного меньше. Конечно, надо бы использовать электронный микроскоп для полной уверенности, но, по моему предположению – а я мастак по части предположений, – это, скорее всего, остатки яиц, из которых вылупились личинки.

Разум доктора Филмор отказывался принять эту гипотезу. После долгого молчания она сказала:

– И вы полагаете, что оба моих пациента инфицированы неизвестными паразитами, живущими в их кровотоке?

Барри Седлер помолчал и выговорил наконец с тяжелым вздохом:

– По-видимому, это так. На вашем месте я как можно скорее уложил бы их в больницу.

Он продолжал говорить, объясняя, что завтра у него будут специалисты из биологического отдела, чтобы ознакомиться с пробами, но Элен Филмор уже не слушала.

«За всю свою жизнь я не видел ничего подобного».

Личинки... Яйца...

Ее мысли замыкались вокруг возможных последствий от паразитов, живущих в кровотоке человека.

Живущих и размножающихся.

Чем же они питаются?

И если они размножаются, что с ними происходит дальше?

Личинки. Если лаборант прав, то тогда во что эти личинки превращаются? И куда исчезают взрослые особи?

Глухим голосом Элен поблагодарила лаборанта за проделанную работу и взяла с него обещание, что он позвонит ей на следующий день.

– Я хотела бы поговорить с вашими специалистами из биологического отдела, – добавила она.

– Не беспокойтесь, – ответил Седлер. – Я предчувствую, что они тоже захотят поговорить с вами.

Положив трубку, Элен сидела за столом, пытаясь составить план действий.

Самое важное – найти детей.

Полистав справочник, она сняла трубку и набрала номер Беннетов.

Занято.

Снова пролистав справочник, набрала номер Расселла Оуэна.

Занято.

С растущим раздражением Элен попыталась позвонить по телефону Мардж Ларкин, но и там было занято.

Полиция.

Найдя в справочнике домашний телефон Марка Шеннона, она набрала его, нетерпеливо постукивая пальцами по столу в ожидании ответа.

– Что вам удалось сделать по поиску пропавших детей? – резким тоном, без всяких предисловий, спросила она, когда Марк ответил наконец на седьмой звонок. – Джули Спеллман, Джефф Ларкин и Энди Беннет?

Полицейский вздохнул.

– Ну вот теперь и вы, доктор. Вы же знаете правила – мы не можем гоняться за каждым ребенком, который пропал на несколько часов. До тех пор...

– Пока не появятся обстоятельства, оправдывающие ваши действия, – закончила за него Элен. – А если они больны? Будет это служить оправдывающим обстоятельством? – И прежде чем Марк ответил на ее вопрос, Элен добавила: – По крайней мере, двое из них больны чем-то гораздо более серьезным, чем простуда. Я уже знаю, что Джули и Джефф заражены чем-то совершенно неизвестным. А возможно, и Энди Беннет тоже, судя по тому, что рассказала мне Мериэн этим утром.

Вкратце Элен объяснила ему, что было найдено в пробах крови, которые она направила в лабораторию.

Выслушав до конца, Марк Шеннон был вынужден согласиться с ее доводами. Элен Филмор – это вам не несколько нервничающих родителей, он прекрасно понимал, что, если не пойти ей навстречу, она всю ночь не даст ему покоя.

– У меня такое предложение, – сказал он. – Я сам поищу их сегодня вечером, опрошу людей, и посмотрим, какой будет результат. Если они не появятся к завтрашнему утру, я соберу людей, и мы прочешем холмы. Но мы с вами прекрасно знаем, что, если дети не хотят, чтобы их нашли, их невозможно найти. Достаточно им выйти на автостраду, и автостопом они могут отправиться в любую сторону. Через несколько часов они могут оказаться в Лос-Анджелесе или Сан-Франциско, а там ищи ветра в поле.

– Но вы ведь сделаете все возможное? – спросила Элен, стремясь вырвать его обещание. – Вы, по крайней мере, попробуете найти их?

Поколебавшись, Марк Шеннон сдался. Лучше провести несколько часов в машине, проверяя мотели вдоль автострады и расспрашивая людей в кафетериях, чем беседовать с Элен всю ночь по телефону.

Он был уверен, что это не принесет никаких результатов, и подозревал, что в глубине души Элен тоже не верила в успех.

Если дети захотят вернуться домой, они вернутся.

А если нет, то вряд ли их удастся найти.

Возможно, конечно, что лаборант из Сан-Луиса прав, и с ними произошло что-то невероятное.

Но Марк Шеннон не хотел даже думать о такой возможности.

Карл Хендерсон выключил свет на кухне и подошел к окну, всматриваясь в ночную мглу.

Весь вечер, едва лишь зашло солнце, он чувствовал следящие за ним глаза, но пока ему так и не удалось обнаружить, кто скрывается в темноте, шпионя за ним.

Вряд ли им удалось что-нибудь обнаружить, для этого он достаточно умен.

Очень умен.

Весь вечер он боролся с желанием спуститься в подвал, где его ждала лаборатория.

Вместо этого он оставался наверху, двигаясь из комнаты в комнату по первому этажу дома, стараясь создать впечатление будничного поведения для возможного наблюдателя.

Если такой наблюдатель не сможет заподозрить, что он знает о его существовании, ему ничто не грозит. Нужно быть только терпеливым и не делать ошибок, думал Карл, и тогда снова скоро все придет в норму.

Твердо держа в уме это главное правило – все должно выглядеть нормально, – он не поддался желанию вернуться домой сразу после визита в клинику, отказался от намерения немедленно начать работу над составом в коричневом пузырьке, чтобы определить для себя, почему этот состав, который должен был действовать только на пчелиные яйца, вдруг произвел такой драматический эффект на людей.

Неужели он создал состав, действия которого он полностью не понимал? И если это так, то каков же его полный эффект?

Но он сдерживал свое научное любопытство и вместо того, чтобы поехать прямо в лабораторию, занимался своими обычными делами, остановившись на паре ферм и даже заехав на ферму Оуэна на несколько минут, чтобы предложить свою помощь в поисках Джули.

Он подозревал, что Джули сейчас умирала где-то среди холмов. И он искренне сожалел об этом, потому что, если уж она все равно умрет, было бы намного интересней немного поэкспериментировать с ней в подвале.

Как было бы приятно послушать ее вопли, пока полчища муравьев, покинув свои жилища, набросились бы на нее, исследуя в темноте ее тело.

Крики Отто Оуэна, которые продолжались всего несколько коротких минут, не шли ни в какое сравнение с криками той девушки. Как ее звали? Дон и как-то там дальше.

Но вопли Джули наверняка доставили бы ему ни с чем не сравнимое удовольствие.

Но здесь он, пожалуй, опоздал, хотя на самом деле он все еще не терял надежды, пока точно не определит, как действует состав из коричневого пузырька на теплокровных существ, по сравнению с зародышами из улья.

И, даже вернувшись домой, он еще некоторое время сидел за кухонным столом, занимаясь бумажной работой, как будто у него и не было других забот.

Хендерсон ни разу не выглянул в окно, чтобы шпионы не заподозрили, что он знает о них.

И вдруг он ощутил холодок страха – не ведет ли он себя слишком осторожно?

Не выглядят ли его действия чрезмерно нормально?

Нет! Конечно нет! Он вообще редко смотрит в окно. Или все-таки он не прав?

Внезапно его охватило страшное подозрение, что обычно он неосознанно десятки раз посматривает в окно на протяжении вечера.

Он напрягся, раздумывая, не выдал ли он себя невидимому наблюдателю.

Но тут ему в голову пришла другая мысль: не слишком ли долго он сидит в темной кухне без света?

Конечно! Ему следовало бы пойти по всему дому, всюду выключая свет на первом этаже, как будто он собирается ложиться спать. И только после этого, когда во всем доме будет темно, он может сделать второй ход, выглядывая из окон в поисках спрятавшегося наблюдателя.

Но теперь было слишком поздно. Или еще нет?

Карл быстро обошел все комнаты, выключая лампы на столах в гостиной и люстру в столовой. Только выключив повсюду свет, он начал свой второй обход, выглядывая из темных комнат, всматриваясь в тени во дворе.

Но по-прежнему ничего не обнаружил.

Больше он не мог ждать и, захватив портфель со стола, выскользнул через дверь под лестницей. Закрыв за собой дверь и не решаясь даже включить свет на лестнице, он ощупью пробирался по ступенькам в удушающей темноте.

И, даже благополучно добравшись до подвала, он включил только одну лампочку над своим рабочим столом.

Достав из портфеля пузырек, украденный в кабинете Элен Филмор, он набрал в шприц несколько капель содержимого через резиновую пробку.

Хендерсен двинулся к дальнему концу прилавка, где одна из крыс, которых он держал для экспериментов и как корм для наиболее прожорливых насекомых, настороженно смотрела на него из клетки. Открыв клетку, он осторожно достал крысу и вонзил в нее иголку шприца. Как только он нажал поршень, крыса судорожно задергалась в его руке. Бросив крысу в клетку, он закрыл крышку и отступил назад, наблюдая за ней.

Крыса забилась в угол клетки, скорчившись и дрожа, ее нос подергивался, обнюхивая воздух, а крошечные глазки бегали как бы в поисках невидимого врага.

Карл Хендерсон прищурился. Может, он ввел слишком много сыворотки, и крыса подохнет?

Когда крыса начала бешено чесаться, Карл нахмурился еще сильнее.

Аллергическая реакция?

Он попытался вспомнить, как выглядела и вела себя Джули после укола.

Она пошла в туалет. Вернувшись в приемную, она выглядела довольно странно.

Испытывала ли она зуд? Или укол подействовал на нее совершенно иначе, чем на крысу?

Он не знал.

Крыса постепенно успокоилась, и Хендерсон понял, что его опасения по поводу ее скорой смерти были напрасны.

Но что с ней случится до утра?

Ему хотелось остаться на всю ночь, чтобы наблюдать за крысой и записывать все, что с ней происходит. Но тогда следы бессонной ночи будут заметны на его лице.

Нет, лучше поспать, лучше соблюдать нормальный распорядок.

Он отвернулся от крысы и внезапно вспомнил о разговоре, который у него состоялся в этот день.

О Джеффе Ларкине. С ним говорил Вик Костас.

– Он неважно выглядел сегодня утром, – сказал ему старый грек. – Прямо как эта девочка, Джули. Он выглядел сегодня утром так же, как она выглядела вчера, очень плохо, знаете ли. Я думаю, уж не заразился ли он от нее? – Костас нахмурился и продолжал: – Ох уж эти современные дети. Вечно они вместе.

Карл повернулся и опять посмотрел на крысу. Неужели состав, который он ввел ей, был заразен?

Оглядев комнату, он нашел то, что ему было нужно. На полке над прилавком стояла плексигласовая коробка, которую он сконструировал во время экспериментов с размножением пауков год назад. Она была герметизирована настолько совершенно, что пропускала только воздух.

Но даже воздух проходил через специальный фильтр, который соответствовал клиническим стандартам. Систему фильтрации воздуха он приобрел на фирме, снабжающей больницы.

Карл Хендерсон поместил клетку с крысой внутрь плексигласовой коробки, закрыл крышку и включил вентиляционную систему.

Казалось, звук мотора вентилятора заставил крысу нервничать еще больше, и Карл несколько минут наблюдал за ней, а затем, решив, что она успокоится, как только привыкнет к этому звуку, выключил свет и поднялся наверх. Существа, которых Карл впрыснул в кровь крысы, начали размножаться под воздействием вибрации вентилятора. И крысой овладело бешенство.

Обезумев, крыса задолго до наступления утра забила себя до смерти о решетку клетки, пытаясь избавиться от растущей в ней колонии существ.

Кевин медленно тащился по разбитой грунтовой дороге, которая огибала западную границу фермы, с выключенными фарами и со скоростью, не превышающей десять миль в час. Но как бы медленно он ни ехал, машина высоко подпрыгивала на каждой выбоине, так как амортизаторы уже не справлялись с толчками. И все-таки здесь было лучше, чем на шоссе, где головная боль от высоковольтной линии становилась совершенно непереносимой и в конце концов заставила его свернуть с дороги, еще не доезжая до фермы Вика Костаса.

Было уже десять тридцать, когда, наконец, он въехал на узкий проселок, который привел его прямо к задней двери дома. Он выключил мотор, проехав несколько ярдов на холостом ходу, в надежде, что никто не услышит, что он возвратился. Сейчас ему очень не хотелось ни с кем говорить.

На короткое время после встречи с Сарой в парке Кевин почувствовал себя лучше. Приступы холода, которые мучили его все утро, прекратились, и, когда он возвращался из парка, даже ужасное жужжание в голове, вызываемое высоковольтной линией, было почти терпимым.

Кевин не осознавал отчетливо, что произошло, когда он был с Сарой. Помнил только, что чувствовал себя все хуже и хуже, и на пути в парк, казалось, вот-вот умрет. Потом они с Сарой пошли на лужайку в кустарнике, известную всем как удобное место для любовных свиданий, и там она постелила одеяло.

Он лег на одеяло, и Сара была рядом с ним.

Затем она наклонилась, чтобы поцеловать его.

И здесь с ним что-то случилось. Ему внезапно показалось, что его легкие набиты ватой. Он не мог дышать, и страшная волна паники захватила его. Затем появилось ощущение взрыва в груди, и на короткий миг он подумал, что у него начался сердечный приступ. Но это вовсе не был сердечный приступ, потому что секундой позже Кевин непроизвольно сделал огромный выдох, как будто невыносимо долго сдерживал дыхание, и потом...

И потом пришло чувство огромного облегчения.

Слабость, которую он ощущал весь день, неожиданно исчезла, и какое-то время он просто лежал на спине, глядя в небо.

Кевин смутно помнит, как ушла Сара, а он заснул и очнулся только, когда солнце стало клониться к горизонту. А затем, с наступлением вечера, слабость начала возвращаться, а с ней чудовищный страх безумия.

Выйдя из машины, Кевин обогнул дом, заглядывая в слабо освещенные комнаты, чтобы выяснить, не тут ли его родичи. Но занавески были задернуты, и только несколько огней светились на первом этаже дома.

Кевин проскользнул в дом через кухонную дверь. На холодильнике была записка, сообщавшая, что он может подкрепиться яблочным пирогом, оставшимся от обеда. Кевин тут же съел кусок, потом второй, а потом и третий.

Необычный голод, который прекратился на несколько часов, проведенных им с Сарой, снова вернулся и, казалось, нарастал с каждой минутой. Покончив с пирогом, Кевин открыл холодильник в поисках пищи. Разворачивая остатки мяса, он ощутил, что кто-то наблюдает за ним.

Повернувшись, увидел Молли, стоявшую в дверях столовой, завернувшись в плед. Ее большие серьезные глаза обеспокоенно смотрели на него.

– Ты нашел Джули? – спросила она дрожащим голосом.

Поколебавшись, Кевин покачал головой. Почувствовав непонятное желание, нарастающее в нем, желание каким-то образом связанное с Молли, он сделал шаг назад.

Не сознавая, что происходит с ее сводным братом, Молли выронила плед, подбежала к нему, обняла и заплакала.

Кевин замер. Желание в нем становилось все сильнее, он хотел обнять Молли, прижать ее к себе, приблизить ее лицо к своему...

– Эй, – сказал он задыхающимся голосом, борясь с нараставшей в нем угрозой. – Я не нашел ее сегодня, но это не означает, что вообще не найду ее.

– А может, с ней что-то случилось? – всхлипывала Молли. – Может быть, она больна или поранилась!

Кевин изо всех сил боролся с собой, но желание в нем все усиливалось. Подняв Молли на руки, он понес ее через столовую. Он уже собрался подняться на второй этаж, когда заметил своего отца, спящего в большом коричневом кожаном кресле в гостиной.

Мачехи нигде не было видно.

– Где твоя мама? – спросил он дрожащим голосом, борясь с нарастающим желанием прижать лицо Молли к своему и...

Как? Нанести вред Молли? Ведь он любил Молли!

– Я думаю, мама спит, – сказала Молли, все еще не ощущая угрозы, исходившей от Кевина. – Когда я проснулась, ее уже не было в гостиной.

Кевин молча поднялся по лестнице, неся Молли на руках, и осторожно положил ее на постель. Он пристально смотрел на нее, чувствуя, как непонятные силы внутри его нарастают. Ему хотелось наклониться и поцеловать ее, как он целовал Сару Маклолен...

Глядя на него, Молли протянула ему руки.

– Обними меня, – попросила она.

Кевин заколебался, ощущая, как существо внутри его захватывает власть, затем отпрянул от Молли, понимая, что если останется с ней, то проиграет эту внутреннюю борьбу.

Молли, ощутив перемену, произошедшую в нем, съежилась.

– Я боюсь, – прошептала она.

Кевин направился к двери.

– Не бойся, – прошептал он сдавленным голосом. – Все будет хорошо. Я никому не позволю обидеть тебя.

– Ты обещаешь? – спросила Молли, запинаясь.

После длительного молчания Кевин, выходя из комнаты, произнес только одно слово:

– Обещаю.

Вернувшись в свою комнату и закрыв дверь, он понял, что солгал Молли.

Он не сможет сдержать обещания, которое только что дал.

Глава 23

Кевин Оуэн проснулся с восходом солнца. И сразу понял, что он болен, так болен, как никогда в жизни.

Он чувствовал себя еще хуже, чем когда был среди холмов вместе с Джеффом вчера утром, и внезапно...

Что же произошло тогда?

Что вырвалось изо рта Джеффа? В его памяти сохранился только смутный образ темного тумана, напоминающего черный дым, который сразу охватил его голову.

На долю секунды ему показалось, что его кожа пылает огнем, и затем – как и сейчас – он почувствовал себя тяжелобольным.

Кевин лежал на постели в ледяных объятиях лихорадки, и его кожа была покрыта холодным потом. В дополнение к лихорадке, сотрясавшей тело, его мучил голод.

Животный, непереносимый голод.

Но он был почти уверен, что, если съест что-то – даже совсем немного, – его немедленно вырвет, потому что к горлу подступала тошнота.

Он лежал, дрожа под одеялом, молясь, чтобы лихорадка прошла, но в дополнение к лихорадке, которая так и не отпускала его, голод становился все сильнее и сильнее.

Он должен поесть – если не поест, то немедленно умрет!

Отбросив одеяло, Кевин оделся и спустился на кухню, где, осмотрев содержимое холодильника, начал с остатков от ужина, который Карен приготовила прошлым вечером, а затем принялся есть все, что попадалось под руку.

Разорвав упаковку с жирным беконом, он запихивал в рот сырые полоски жира и глотал почти не жуя.

Вначале жилистая жирная масса вызвала у него приступ тошноты, но ему удалось преодолеть его, и он продолжал пожирать все, что ему удавалось найти, до тех пор, пока ужасное чувство голода не стало слабеть.

Но как только острые приступы голода миновали, в нем начало нарастать другое желание. Желание, с которым Кевин боролся вчера.

Сейчас оно вернулось в еще более мощной форме, и он понял, что сегодня будет не в силах противостоять ему.

Это было желание вернуться на холмы, в пещеру, которую никогда не видел до вчерашнего дня.

Вернуться к Джули.

Но почему? Какая сила тянула его к ней?

И хотя не имел ни малейшего представления, что это была за сила и каким образом она овладела им, Кевин понимал, что бороться с ней бесполезно.

Он направился к задней двери, но потом остановился.

Когда вся семья проснется, Молли спустится вниз...

Обещание, которое он дал девочке, удерживало его. С трудом преодолевая желание немедленно выйти из дома и вернуться в пещеру, он быстро подошел к телефонному столику и написал записку в блокноте, который всегда лежал рядом с телефоном: «Отец! У меня возникла идея, где искать Джули. Вернусь к обеду».

Кевин перечитал записку и прикрепил ее к холодильнику магнитом. Отойдя от дома на пятьдесят ярдов, он оглянулся.

Несмотря на то что написал в записке, он был совершенно уверен, что не вернется домой к обеду.

Теперь он был полностью уверен, что не вернется назад, так как при виде золотисто-коричневых холмов, раскинувшихся перед ним, его охватило неизведанное ощущение.

Ощущение, что он возвращается домой.

Но почему?

И откуда взялось это ощущение?

Среди холмов не было его дома. И это чувство не имело ничего общего с пещерой, которую он видел вчера и в которой Джули с невероятно раздувшимся телом стояла в облаке насекомых, кружащихся вокруг нее.

И все же, как только образ Джули возник в его голове – образ, реальность которого ужаснула его при встрече вчера, Кевин ощутил, как его тянет к Джули все сильнее.

Что-то внутри его хотело быть рядом с ней, наслаждаться ее присутствием.

И, ускоряя шаг, он двинулся к холмам.

Марк Шеннон повернулся, нашарил будильник около постели и сонно нажал кнопку, чтобы заставить его замолчать.

Но секундой позднее настойчивый звонок зазвучал снова, и он открыл глаза, сердито глядя на телефон. Голова раскалывалась от сверхурочной работы прошедшей ночью, когда он мотался по городу, потом по мотелям, а в конце осел в «Силосной башне», где пробыл у бара до закрытия, угощая за казенный счет поздних посетителей в надежде выудить полезную информацию.

И конечно, никто ничего не знал о пропавших детях.

Когда телефон прозвенел еще раз, Шеннон поднял трубку.

– Надеюсь, что-то серьезное, – прорычал он.

– Полагаю, вам лучше сейчас же приехать сюда, – сказал ему Менни Гомес. – Здесь полно народу, и все хотят знать одно и то же: почему мы до сих пор не нашли детей.

Марк Шеннон вздохнул.

– Который час? – спросил он.

– Шесть тридцать, – ответил Менни и начал перечислять людей, которые заполняли их небольшой полицейский участок, расположенный рядом с мэрией.

Когда он назвал имя Джима Чепмена, босса Мардж Ларкин, Марк немедленно вскочил с постели. Уж если редактор газеты был в его участке, значит, скоро там будет весь город.

– Ну хорошо, – вздохнул он. – Буду на месте через пятнадцать минут.

Спотыкаясь, он добрался до ванной, включил холодную воду и забрался под ледяной душ. Немедленно голова просветлела и похмелье рассеялось.

Очевидно, в этом случае придется забыть об обычных полицейских правилах и организовать поисковую партию, подумал он, когда брился. Несмотря на первоначальное скептическое отношение, теперь ему было ясно, что трое детей исчезли. Особенно необычно выглядел побег Энди Беннета в то же самое утро, когда исчезли Джули Спеллман и Джефф Ларкин. Двое детей: мальчик и девочка – это было еще понятно. Это было даже очевидно для всех, кроме родителей, которые не хотели признать, что их повзрослевшие дети могут убежать, чтобы провести ночь вдвоем.

Однако Энди Беннет в корне менял ситуацию. По словам его родителей, он даже не общался с Джеффом или Джули с того вечера, когда они вместе ходили в кино.

Надев самую чистую из четырех своих форменных рубашек, Шеннон натянул вчерашние брюки, застегнул пояс с висевшим на нем в кобуре пистолетом и нацепил значок полицейского, а через десять минут после разбудившего его телефонного звонка был уже в машине на пути в участок.

А через полчаса Марк Шеннон возглавлял караван из четырнадцати машин, битком набитых родственниками и друзьями Беннетов и Мардж Ларкин, который направлялся к ферме Расселла Оуэна, чтобы оттуда начать поиски. Однако, когда они приехали на ферму, Карен Оуэн сказала им, что поиск уже начался: Расселл с Кевином уже были где-то среди холмов.

– Кевин ушел до завтрака, – сказала она, передавая Шеннону записку, которую нашла на дверце холодильника. – Расселл последовал за ним, как только мы обнаружили, что Кевина нет дома.

Марк Шеннон сердито нахмурился.

– Вы могли бы позвонить нам... – начал он, но Карен оборвала его.

– Я звонила вам вчера, – напомнила она ему дрожащим голосом. – Я даже заходила к вам, но, как видите, безрезультатно.

Шеннон смущенно отвернулся от Карен, сделав вид, что рассматривает холмы за домом. Покрытые короткой травой, которая уже начала желтеть под летним солнцем, они были испещрены запутанным лабиринтом тропинок, оставленных пасущимся скотом и дикими оленями. Найти чей-либо след в этом лабиринте было практически невозможно. И все-таки в голове Марка Шеннона постепенно начал складываться отчетливый план действий.

– Давайте поступим следующим образом, – сказал он, обращаясь к толпе, собравшейся вокруг него. – Необходимо рассредоточиться. Вы все знаете эти холмы лучше, чем я, так что давайте разобьемся на группы по два человека. А затем растянемся в линию так, чтобы не терять друг друга из виду, и после этого направимся в холмы. Если кто-то что-нибудь увидит, подавайте голос. Я буду находиться примерно на одной трети с северного конца, а Менни Гомес на одной трети с южного конца. Таким образом, любое сообщение мы можем получить в течение нескольких минут.

Тут ему в голову пришла еще одна идея.

– Сколько человек имеют с собой мобильные телефоны?

Полдюжины человек подняли руки, и Шеннон начал организовывать группы, распределяя среди них мобильные телефоны.

– Как только кто-нибудь с телефоном что-либо заметит, звоните по номеру 911, а диспетчер уже свяжется со мной или с Менни по радио. Договорились?

Через пятнадцать минут после прибытия каравана машин к ферме Оуэнов они уже уехали, направляясь к холмам, а Карен стояла во дворе фермы, прижимая к себе Молли, пока машины не скрылись за тучей пыли, поднявшейся с грунтовой дороги.

Расселл остановился на вершине холма, вытирая платком пот со лба. Солнце стояло высоко в небе, и прохладный ветерок с моря сменился на горячий и сухой из пустыни, что предвещало подъем температуры после полудня за тридцать градусов.

И по-прежнему ни малейших признаков Джули или Кевина.

Почему Кевин не объяснил, в чем заключается его идея? Ведь он мог хотя бы намекнуть, куда отправился. Расселл понимал, что пытаться найти сына в этом лабиринте тропинок бесполезно. И тем не менее он был не в силах отказаться от поисков и вернуться домой.

Если он будет продолжать поиски – если он вскарабкается на вершину хотя бы еще одного холма, – то, возможно, найдет их. Но более вероятно, что он окажется перед еще одной грядой травянистых холмов, бесконечная череда которых прерывалась только купами дубов и отдельными скалами. Медленно поворачиваясь, Расселл еще раз осмотрел весь горизонт, так он поступал на вершине каждого холма сегодняшним утром.

Внезапно Расселл застыл, увидев фигуру, появившуюся на низком гребне на востоке, где он был всего двадцать минут назад. Хотя фигура находилась слишком далеко для опознания, Расселл был почти уверен, что это не Кевин и не кто-то из троих пропавших детей.

Приложив руки ко рту и набрав полные легкие воздуха, Расселл выкрикнул одно слово:

– Хелло!

Фигура помахала, и секунду спустя Расселл услышал еле различимые слова, ослабленные усиливающимся ветром.

– Нашел что-нибудь?

Поняв, что уже не одинок в поисках пропавших детей, Расселл устремился вниз по холму, почти переходя на бег, подгоняемый желанием как можно скорее узнать, сколько людей присоединилось к поискам.

Почти достигнув подножия холма, он внезапно остановился, уловив краем глаза что-то необычное.

Расселл стоял несколько секунд, пока в его голове не сформировалась мрачная картина, заставившая похолодеть от ужаса.

Он повернулся к предмету, молясь в душе, чтобы это была ошибка, чтобы это оказались кости животного.

Даже когда он смотрел на эти кости, часть его разума отказывалась верить в реальность того, что видели его глаза.

Человеческий скелет, только частично скрытый зарослями кустарника.

Все кости были целы, за исключением нижней части левой ноги. На костях не было плоти, Расселл мог видеть, что они совершенно свежие, еще не совсем высохшие, так как поблескивали в утреннем солнечном свете. Он медленно, против своей воли осмотрел оголенный скелет и вздрогнул, когда его взгляд упал на череп.

Череп был весь покрыт муравьями, ползавшими с кажущейся бесцельностью. Но, присмотревшись, Расселл заметил в их челюстях частицы мозговой ткани, которые они тащили в муравейник.

В пустых глазницах черепа омерзительно извивались белые черви. Но внимание Расселла было приковано к волосам черепа, при виде которых он остолбенел и почувствовал приступ рвоты.

На черепе все еще сохранилась роскошная масса темных вьющихся волос, которые хотя и были покрыты пылью, но все еще сохранили остатки своего первоначального блеска.

Волосы Джули.

Звук, сорвавшийся с губ Расселла, был стоном безмерной скорби и мольбой о помощи.

Через минуту, показавшуюся Расселлу часом, около него появился Менни Гомес. Схватив его за руку, полицейский вывел Расселла из транса, в который тот впал при виде скелета. С трудом оторвав от него взгляд, он перевел глаза на полицейского.

– Как я скажу ей? – спросил он. – Как я скажу об этом Карен?

В темных глазах Гомеса отразилось сочувствие к страданиям Расселла, но, помолчав несколько секунд, он придал своему лицу твердое профессиональное выражение.

– Только не нужно забегать вперед, Расселл. Мы еще не знаем наверняка, что это Джули.

– Разве? – произнес Расселл бесцветным голосом.

Пока Менни вел переговоры по рации, кратко сообщив Марку Шеннону о находке, взгляд Расселла снова возвратился к останкам на земле.

Нога.

Что случилось с недостающей ногой?

Скорее всего, койот, рыскавший по холмам прошлой ночью.

Может быть, он даже слышал его завывания, когда тот обнаружил добычу и готовился утащить ее в свое логово.

Он вздрогнул от этой мысли и почувствовал руку Менни на своем плече.

– Успокойся, Расселл, – сказал полицейский хриплым голосом, выдающим его собственные чувства. – Ты ведь не знаешь, кто это. И не можешь этого знать.

Но, говоря эти слова, он был так же, как и Расселл уверен, что эти чудовищные останки еще два дня назад были веселой, симпатичной Джули Спеллм ан.

Глава 24

Элен Филмор все утро отвечала на бесконечные телефонные звонки. Они начались, как только она вошла в клинику, приехав пораньше на случай, если позвонят Барри Седлер или профессор из Калифорнийского политехнического института. Телефон зазвонил даже прежде, чем Элен успела положить свою сумочку, и она сняла трубку на столе Роберто, придерживая ее плечом, пока искала блокнот для записей. Вместо биолога из института у телефона была Люси Маерс, потребовавшая разъяснений по поводу слухов о болезни, распространившейся среди детей в Плезент-Вэлли.

– Я слышала, что дочка Карен Оуэн занесла что-то из Лос-Анджелеса и теперь эта болезнь распространяется среди наших детей. Сьюзен Менсон говорит, что она не выпускает Шелли из дома. – Люси слегка понизила голос. – Это правда, что трое детей вовсе не пропали, а лежат в больнице в Сан-Луисе?

Хотелось бы, чтобы это было правдой, подумала Элен Филмор. Но своим ответом она попыталась разубедить Люси Маерс.

– Что-то действительно происходит, но пока это не слишком серьезно. Даже дети, которые заразились, не выглядят по-настоящему больными. У них просто слегка бледный вид.

– Но я слышала совсем о другом, – заявила Люси тоном, не оставляющим сомнения, что информация, полученная ею от друзей, гораздо более надежна, чем любые слова простого врача. – Смею вас заверить, что мои дети не выйдут из дома, по крайней мере, несколько ближайших дней.

– Возможно, это неплохая идея, – согласилась Элен, слишком поздно осознавая, что через двадцать минут по меньшей мере десяток женщин будут знать, что Элен Филмор рекомендовала карантин. – Но я не думаю, что есть какие-либо серьезные основания для беспокойства, – торопливо добавила она, сознательно искажая истину, чтобы только не распалять паническое состояние Люси Маерс.

Не успела она закончить разговор с Люси, как звонки посыпались один за другим. Когда появился Роберто Муньес, оба телефона звонили непрерывно, и Элен начала беспокоиться, что биолог из института не сможет ей дозвониться. Хотя она давала звонившим все более короткие ответы, к середине утра слухи охватили весь город. Около десяти, когда она пыталась решить, принимать ли всерьез беспокойство Джейн Маклолен о ее дочери Саре, Роберто отчаянно замахал руками за стеклянной перегородкой, отделявшей ее кабинет от приемной, и выговорил слова «Калифорнийский политехнический».

– Джейн? – прервала она. – У меня тут неотложный телефонный звонок, я передам вас Роберто, поверьте, он так же хорошо все знает, как и я.

– Но, Сара... – Джейн Маклолен продолжала, не желая прерывать разговор.

– Расскажите все Роберто, – сказала Элен и нажала мигающую кнопку, которая соединила ее с абонентом из института.

– Алло? Говорит Элен Филмор.

– Это Харри Медсон, – ответил человек глубоким басом. – Я изучил пробы крови, которые вы направили...

– Слава богу, – прервала его Элен. – Вы не представляете, что у нас здесь творится. Оба подростка, у которых взяты пробы крови, пропали. – Она осеклась, осознав, что говорит, как те паникующие мамаши, которых она пыталась успокоить все утро. – Вам удалось установить, с какими бактериями мы имеем дело?

– Насколько я могу судить, мы здесь вовсе не имеем дело с бактериями, – ответил Харри Медсон. – Бактерии обычно размножаются делением, хотя отдельные разновидности...

– ...Путем передачи нуклеиновой кислоты между двумя клетками, – вмешалась Элен более нетерпеливо, чем хотела. – Я тоже училась в медицинском институте, доктор Медсон. Но если в пробах не бактерии, то тогда что?

Помолчав, Медсон заговорил снова, но его бас потерял глубину и звучал менее уверенно.

– Не могу сказать ничего определенного, – продолжал он. – По моей гипотезе, это какой-то паразит.

– Гипотезе? – повторила Элен Филмор. – Ради бога, доктор Медсон, мне хватает гипотез, которые я получила из лаборатории вчера вечером. Сейчас мне нужен конкретный ответ.

– Я вам готов дать его, – резко ответил доктор Медсон. Но его резкий тон значительно смягчился, когда он продолжил: – Но это все не так просто, потому что в крови я наблюдаю что-то, чего не видел никогда ранее. Но я могу сказать вам, как это выглядит. Это выглядит как личинки насекомых, но только в микроскопическом масштабе.

– Личинки насекомых, – повторила Элен. – И Барри Седлер того же мнения.

– Вопрос в том, – продолжал Медсон, как будто его не прерывали, – почему они находятся в крови? Отсюда следует гипотеза о паразитах. Вся проблема выглядит совершенно потрясающей с научной точки зрения. Личинки начинают гибнуть, но я не могу сказать почему, пока не осмотрю хотя бы одного из ваших пациентов. Все выглядит так, как будто личинки питаются кровью, но нуждаются в другой среде, чтобы преобразоваться во взрослые особи. Во всех пробах, которые вы мне прислали, нет ни одной взрослой особи. Если бы удалось получить пробы из других частей тела этих пациентов...

– Это невозможно, – вмешалась Элен. Она только начала объяснять, что оба пациента исчезли, когда заметила, что Роберто отчаянно подает ей сигналы.

– Послушайте, мне придется перезвонить вам позднее. – Быстро записав телефон Харри Медсона, она нажала на кнопку, чтобы переключиться на вторую линию, и услышала голос Марка Шеннона.

– ...приеду через пять минут. Просто передайте ей, что нужно будет произвести осмотр.

– Марк? – вмешалась Элен. – Марк, это Элен, что случилось?

– Все в порядке, – ответил Шеннон. – Роберто вам все объяснит. Встретимся через пять минут.

Он повесил трубку, и Элен уже собиралась подключиться к первой линии, сигнал которой мигал, но Роберто крикнул:

– Я выключаю обе линии.

Отключив обе линии, Роберто Муньес встал из-за стола, налил ей чашку кофе из кофейника на столе в приемной и опустился в кресло рядом с ее столом, рассматривая блокнот, полный записей.

– Большинство звонков не имеют значения, – сказал он. – Вы можете прослушать записи позднее. Есть два важных вопроса. Я сказал миссис Маклолен, чтобы она привезла Сару в клинику. Судя по ее словам, это тот же случай, что и с остальными тремя подростками. Я сказал ей, чтобы она не спорила с Сарой, не выпускала ее из виду и нигде по дороге не останавливалась. Я сделал все возможное, чтобы посильнее напугать ее. Вы согласны?

Элен кивнула:

– Прекрасно.

Она оторвала верхний листок от своего блокнота и передала его Роберто.

– Перезвоните Медсону и скажите ему, что, возможно, у меня будут для него новые пробы, а также узнайте, на что нам следует обратить особое внимание. И подготовьте машину скорой помощи на случай, если нам придется отправлять Сару в больницу в Сан-Луисе.

– Все понял. – Он остановился только на долю секунды и затем продолжил: – Второй вопрос по поводу Шеннона. Он едет к нам и везет что-то для осмотра.

– Что-то? – переспросила Элен таким тоном, что Роберто сразу понял: придется описать находку, которую везет с собой Шеннон.

Роберто вздохнул.

– Это скелет. Человеческий скелет, и Шеннон совершенно уверен, что... – Он поколебался, но не нашел способа избежать неприятных слов: – В довольно свежем состоянии. Шеннон хочет, чтобы вы осмотрели его. – Остальные заметки в его блокноте не требовали немедленного действия, поэтому Роберто не стал о них говорить и встал. – Веселый денек, а?

Он направился в свой кабинет, оставив Элен допивать кофе и собираться с мыслями перед очередной атакой.

Она не выпила еще и половины чашки, когда увидела, как Марк Шеннон на своей полицейской машине остановился на стоянке, следом подъехал грузовик Расселла Оуэна и незнакомый ей маленький внедорожник. Захлопали двери машин, и через минуту Марк, Расселл и два других мужчины зашли в ее клинику.

Марк Шеннон положил на ее стол большой пластиковый мешок.

– Роберто уже сказал вам, что в этом мешке?

Элен кивнула и встала, с трудом выдавив улыбку.

– Давайте выйдем. Нет смысла выставлять его здесь на всеобщее обозрение.

Она провела Марка Шеннона в один из кабинетов, закрыв дверь перед другими. Здесь она открыла мешок и стала осторожно вынимать кости, раскладывая их на столе, тянущемся вдоль одной из стен. Она работала молча и слушала объяснения Марка, что скелет был найден в полной сохранности за исключением одной ноги и что кости соединялись между собой хрящами.

– Но скелет развалился, когда я стал упаковывать его в мешок, – закончил он.

Элен кивнула, вынув сначала тазовую кость, а потом ее внимание привлек череп. Ей пришла в голову та же мысль о принадлежности скелета, что и Расселлу Оуэну, но хотелось избежать поспешных выводов.

– Несомненно, это скелет девушки, и довольно молодой.

– Вы могли бы определить возраст? – спросил Шеннон, уже предчувствуя, что услышит.

Элен Филмор нахмурилась.

– Между тринадцатью и пятнадцатью. – Доктор указала на зубы черепа. – По ним будет нетрудно определить принадлежность скелета, – спокойно сказала она.

Оттягивать выяснение принадлежности скелета дальше было уже невозможно.

– Я думаю, нам нужно получить описание зубов Джули Спеллман для начала.

Включив переносной передатчик, Шеннон быстро отдал необходимые распоряжения и повернулся к доктору:

– Я был прав, что скелет довольно свежий?

– Не больше двух дней, – вздохнула Элен, – а возможно, и несколько часов.

– Как его удалось так здорово очистить? – спросил Марк. – Не похоже, что его обглодали животные.

Лицо Элен окаменело.

– Позвоните мне примерно через час. И свяжитесь через Роберто с зубными врачами наших других пациентов. Я совершенно не уверена, что это скелет Джули Спеллм ан.

– Понял, – ответил Марк. – К моменту возвращения в участок у меня будет список всех девушек, пропавших в нашем районе.

Через несколько минут после его ухода Элен принялась за работу, измеряя кости, беря пробу для лабораторного анализа, пытаясь установить, как удалось так очистить скелет, не нанеся ему никаких видимых повреждений.

Ей пришла на память ужасная находка в одной из квартир Милуоки несколько лет назад, но, исследуя кости скелета, она убедилась, что их не кипятили.

Очевидно, плоть, обычно прочно держащаяся на костях, была каким-то образом тщательно очищена с них.

Внезапно всплыло еще одно воспоминание.

Примерно год назад, во время прогулки в лесу, она наткнулась на останки небольшого животного. Крупные кости уже растащили, и сохранились несколько позвонков, обглоданных стервятниками. Но остатки плоти на позвонках были покрыты тысячами муравьев, которые пожирали оставшиеся кусочки плоти. Возвращаясь через несколько часов, она снова остановилась, чтобы взглянуть на кости.

Муравьи исчезли, а позвонки лежали совершенно чистые.

Такие же чистые, как кости перед ней на столе.

Она все еще глядела на кости, когда вспомнила слова Харри Медсона: «...личинки питаются кровью...»

Но тогда чем же питаются взрослые особи?

В ее мозгу начала формироваться чудовищная мысль.

Неужели Джули Спеллман была уничтожена чем-то, что жило внутри ее собственного тела?

Ее мысли были прерваны голосом Роберто, прозвучавшим из микрофона.

– Миссис Маклолен и Сара здесь, доктор.

Элен Филмор с облегчением отвлеклась от своих мыслей и отвернулась от костей, разложенных на прилавке.

– Это не Джули! – сказала Карен более громким голосом, чем намеревалась.

Она сидела за кухонным столом между Расселлом и Марком Шенноном, которые только что вернулись из города.

Карен слушала молча с упрямым выражением лица, и вопль «Нет!» звучал в ее голове. Это была не Джули, это не могла быть Джули.

– Это просто не может быть Джули, – повторила она снова, отодвигаясь от стола и вставая.

Она крепко скрестила руки, чтобы унять дрожь.

– Если бы это была Джули, я бы знала, я бы чувствовала. – Она не обратила внимания, как переглянулись Расселл и Шеннон. – Вот увидите, – продолжала она, слыша отчаяние в собственном голосе и уже сомневаясь, действительно ли верила в то, что говорила, или просто пыталась убедить себя. – Как только привезут описание зубов Джули, вы во всем убедитесь сами.

Расселл подошел к ней и обнял ее. На мгновение Карен прижалась к его груди, и ее глаза наполнились слезами, она чувствовала, что если расслабится в его объятиях, то потеряет контроль над собой, который и так уже был на пределе.

– Вот увидите, – повторила она, отодвигаясь от Расселла.

Расселл и Шеннон снова переглянулись, и на этот раз Карен поняла, что они не все ей сказали.

– В чем дело? – спросила она, переводя взгляд с мужа на полицейского.

Помявшись, Марк Шеннон передал ей фотографию. На фото была девушка, примерно в том же возрасте, что и Джули.

У нее были длинные темные волосы.

Волосы, как у Джули.

– Кто это? – напряглась Карен, хотя в душе уже знала, что ответит Шеннон.

– Ее имя Дон Сандерсон, – ответил Марк. – Она исчезла из Лос-Баноса неделю назад. Ее видели в последний раз, когда она выходила из города, направляясь к автостраде. Вероятнее всего, она решила убежать из дома, ее друзья полагают, что девушка направлялась в Лос-Анджелес. Она хотела стать актрисой.

– И вы думаете, что это девушка, чей скелет... – Карен замолчала, не в силах закончить фразу.

– Мы проверяем описание ее зубов, – сказал Шеннон. – К вечеру должны получить его. Но даже если это скелет Дон Сандерсон, перед нами очень серьезная и тяжелая проблема. Если это маньяк-убийца...

– Нет! – вскрикнула Карен. – Этого не может быть! Это не так! А как же тогда Джефф и Энди? Ведь вы думали, что они все вместе? А если они все вместе...

– Мы не знаем, что и думать, – признался Марк Шеннон. – Мы просто анализируем различные варианты, и один из них, к которому мы должны быть готовы... – Он замолчал, увидев, как побледнела Карен. – Ну, мы должны быть готовы ко всему, – закончил он.

– Я думаю, что они все вместе, – сказала Карен. – Я думаю, что Джефф, Джули и Энди Беннет все вместе, и мы скоро найдем их. – Внезапно она улыбнулась. – Я чувствую, что Кевин как раз сейчас уже нашел их.

Карен и Расселл вспомнили записку на холодильнике, в которой Кевин обещал, что вернется домой к обеду.

Был уже час дня. Кевин все еще не появился, и никто из принимавших участие в поисках на холмах, не видел его.

Ни Карен, ни Расселл не говорили вслух о том, что читали в глазах друг друга: еще один их ребенок исчез.

Вик Костас поднялся на вершину холма и остановился, тяжело дыша от непривычной нагрузки. Одно дело – убирать сено, но совершенно другое – карабкаться по холмам. Он успел привязаться к Джеффу Ларкину за время его жизни на ферме, и, если нужно карабкаться по холмам, чтобы найти его, он готов к этому, несмотря на одышку. Сейчас, за пару минут, он переведет дыхание и отправится дальше.

Вытирая пот со лба потрепанным красным платком, старый грек осматривал раскинувшуюся перед ним долину. Он явно не был здесь раньше, иначе запомнил бы такую симпатичную местность с извивающимся на дне ручьем, дубами по склонам холмов и подобием пещеры на противоположной стороне.

Пещера...

Когда он был мальчишкой, еще в Греции, он как-то вместе с друзьями нашел пещеру среди холмов позади деревни, и они использовали ее как убежище, чтобы прятаться от своих родителей.

Может, это как раз тот случай?

Запихнув платок в карман, Костас начал спускаться по склону, то припуская бегом, то скользя, пытаясь сохранить равновесие. Оказавшись у подножия крутого склона, он остановился, чтобы еще раз перевести дыхание, на этот раз опустившись на корточки, чтобы зачерпнуть воды из ручья и освежить вспотевшую голову. Смыв пыль с лица, он зачерпнул еще несколько пригоршней чистой, свежей воды, жадно глотая ее из ладоней.

Напившись, он почувствовал, что кто-то следит за ним.

Костас взглянул через плечо, ожидая увидеть койота, остановившегося на холме с поднятой лапой и изучающего его.

Но вокруг никого не было.

Он снова наклонился к ручью, чтобы зачерпнуть еще одну пригоршню, но в это время какое-то движение в тени у входа в пещеру привлекло его внимание. Он встал и, защищая глаза рукой от солнечного света, пригляделся. И снова ничего не заметил.

Тут фигура человека вышла из тени, и Вик Костас вздрогнул.

Джули Спеллм ан.

Он сразу узнал ее по длинным темным волосам, спускавшимся на плечи, точно так же, как в тот день, когда она присматривала за Беном Ларкином.

Но на волосах сходство кончалось, и она выглядела совершенно не такой, какой он ее помнил.

Джули Спеллман была стройной.

А эта девушка выглядела опухшей, ее тело было раздуто настолько неестественно, что Костас почувствовал странный холодок, пробежавший по спине.

Холодок перешел в приступ страха, когда она, не сводя с него глаз, подняла руку и указала на него пальцем, в точности как древняя старуха в Греции, когда он был мальчишкой.

Старуха прокляла его, когда он с дружками дразнил ее ведьмой.

Внезапно тот же самый иррациональный страх, который он ощущал в семилетнем возрасте, возродился в нем, и он кинулся бежать от указующего перста Джули Спеллм ан, как бежал от иссохшей руки греческой старухи более чем полвека назад.

Сделав несколько шагов, он поскользнулся, с трудом выпрямился и через два шага вновь споткнулся и упал на землю.

Костас пытался встать, опираясь на руки, но почувствовал жгучую боль в правой ладони и вскрикнул. Сев, он поднял руку и взглянул на нее.

Ладонь была покрыта красными муравьями. Бешено размахивая рукой, чтобы стряхнуть их, он никак не мог понять, откуда они взялись так быстро. Целая армия муравьев продолжала жалить его, наполняя кровь ядом.

Теперь Костас ощутил жжение в лодыжках. Он посмотрел вниз и увидел тысячи муравьев, покрывавших его обувь и исчезавших под брюками.

Задыхаясь от шока и боли, Костас принялся колотить ладонями по брюкам и попытался еще раз встать.

И тут он услышал жужжание.

Вначале едва различимое, оно становилось все громче и громче.

Пока Вик разобрался, что звук идет из пещеры, пчелы уже окружили его плотной тучей, садясь на лицо, руки, шею, атакуя каждый дюйм открытой кожи.

Как только одна из них улетала, оставляя свое жало в коже, ее место занимала другая пчела.

Вик кричал от боли и размахивал руками, пытаясь защититься от пчел. Наконец, шатаясь, он побрел к ручью, где вода, если она достаточно глубока, могла защитить его от пчел и смягчить жгучую агонию, которая быстро его охватывала.

До воды оставалось всего два шага, когда он рухнул на землю. Пару минут он лежал в пыли, содрогаясь, как змея с перебитым позвоночником, издавая слабые стоны и борясь с быстро усиливающимся удушьем.

Он разодрал шею ногтями, когда наступил спазм глотки, бился в конвульсиях, борясь за каждый вздох, но через несколько секунд стал падать в темную бездну.

В бездну, где больше не чувствовал жала насекомых, которые все еще продолжали атаковать его.

Как только его сердце остановилось, пчелы исчезли.

Но теперь появились муравьи, покинув свои подземные гнезда, они плотной пеленой покрыли труп, начав очищать кости от плоти.

Прилетели мухи, откладывая яйца, которые скоро превратятся в червей и начнут пожирать внутренности и мозги Вика Костаса.

Через несколько часов труп Вика Костаса, так же как ранее труп Дон Сандерсон, почти исчезнет, останется только несколько костей на дне долины, которые послужат жалкой пищей стервятникам, уже кружившимся в воздухе. А потом появятся койоты и растащат кости по холмам, окружающим долину.

У входа в пещеру Джули Спеллман наблюдала за смертью Вика Костаса, а потом повернулась и медленно вошла в прохладу, подчиняясь приказу силы, поселившейся в ней, так же как пчелы и муравьи подчинялись, когда они набросились на старого грека и послужили причиной его внезапного болезненного конца.

Глава 25

Такого страха Сара Маклолен не испытывала никогда в жизни.

Она находилась в отдельной палате в больнице Сан-Луиса. В отдельной палате с телевизором, который могла смотреть сколько угодно.

До сегодняшнего утра таким было представление Сары о райской жизни.

Но, проснувшись сегодня утром, она чувствовала себя отвратительно – все тело мучительно зудело, и сколько бы она ни чесалась, это не помогало. Ничто не действовало на этот жгучий неприятный зуд, ни каламиновый лосьон, который она попробовала, ни мазь от солнечных ожогов и ничто другое.

Большую часть дня она дрожала в лихорадке, похожей на ту, что у нее была десять лет назад, когда чуть не умерла от скарлатины.

А недавно что-то странное случилось с желудком, начались тяжелые приступы тошноты, казалось, что ее сейчас же вырвет прямо в постель или она вообще потеряет сознание.

Но сколько бы ни пыталась, она ничего не могла рассказать о своем самочувствии врачам или медсестрам.

Сара в уме репетировала свой рассказ, беззвучно повторяя его про себя, прежде чем говорить. Но каждый раз, когда открывала рот, казалось, говорил кто-то другой, неизвестный, завладевший ее телом.

Но, по крайней мере, никто не верил тому, что она говорила. Они видели, что она больна, хотя и не признается в этом.

Как она могла чувствовать такой холод, такую лихорадку, если температура оставалась нормальной?

Ведь она даже выглядела больной. Каждый раз, когда смотрела на себя в зеркало, казалось, что ее лицо становилось все бледнее и волосы были влажными и спутанными так же, как когда у нее бывал грипп.

Но это еще не самое плохое.

Самым неприятным было непрерывное беспокойство, которое охватило ее. Непреодолимое желание выбраться из этой комнаты, убежать из больницы, оказаться среди холмов, манивших ее за окном. Как только она проснулась сегодня утром, желание отправиться на холмы, не оставляло ее. И это желание становилось все сильнее и сильнее. И если бы мать почти насильно не затолкала ее в машину и не привезла в больницу, она наверняка поддалась бы этому желанию.

А ведь Сара никогда не любила холмы. Она всегда боялась поездок за город, боялась безнадежно потеряться, боялась укусов гремучих змей и нападений койотов.

Однако сегодня желание оказаться среди диких голых холмов было настолько сильным, что ей пришлось собрать все остатки своей воли, чтобы поддаться ему.

С замирающим от страха сердцем Сара еще раз посмотрела на мать и попыталась описать ей, что с ней происходит. Но когда заговорила, ее голос снова предал ее.

– Почему я должна оставаться здесь? – возражала она дерзким тоном, вызывавшим возмущение у нее самой, наматывая локон волос на палец. – Я здорова! Если бы папа был здесь...

Боже! Почему она это говорит? Ведь мать очень обижалась, если Сара пыталась все неприятности связывать с тем, что она выгнала ее отца из дома в прошлом году. И вот уже три месяца, как она не делала этого! И почему это опять сейчас случилось? И конечно, сочувствие в глазах матери тут же сменилось раздражением.

– Если бы твой отец был здесь, ничего бы не изменилось, – ответила Джейн Маклолен. – Поверь мне, твой отец не имеет никакого отношения к болезни. И тебе придется остаться здесь, потому что врачи не знают, что с тобой происходит.

И хотя губы Сары искривились в сердитой гримасе, отвернувшись к окну, она почувствовала облегчение. «Только не верь мне, – молилась она молча. – Что бы я ни говорила, не верь мне!»

– Ну сколько раз можно повторять, – сказала она вслух, не в силах сдержать срывающиеся с ее губ слова. – Я совершенно здорова! Я прекрасно себя чувствую!

Джейн Маклолен умоляюще посмотрела на Элен Филмор, которая приехала из Плезент-Вэлли час назад, чтобы проверить состояние своей пациентки.

– Может, отвезти ее домой, – с мукой в голосе проговорила она. – Если ей здесь так не нравится...

«Нет! – хотелось крикнуть Саре. – Не отвозите меня домой! Никуда меня не отвозите! Заприте меня здесь! Пожалуйста... Пожалуйста... Помогите мне».

Несмотря на жалобные фразы, которые формировались в ее голове, она ощутила, что ее рот принял упрямое выражение. «Не сдавайтесь», – молча молила она, надеясь, что каким-то чудом Элен услышит призыв, который она так мучительно пыталась послать ей.

К облегчению Сары, Элен Филмор подняла руку, останавливая поток слов Джейн Маклолен.

– Пока мы точно не будем знать, что происходит с Сарой, я не могу ее выпустить отсюда. А мы не только не знаем, что у нее за болезнь, но даже не имеем понятия, как она заразилась и насколько эта болезнь заразна.

«Кевин Оуэн! – хотелось крикнуть Саре. – Я заразилась от Кевина!»

Но, как и ранее, Саре не удалось вымолвить ни единого слова.

Элен Филмор добралась до Плезент-Вэлли только вечером. Она почти не заметила, как доехала по холмам от Сан-Луиса, всю дорогу пытаясь найти решение мучившей ее загадки.

За время ее пребывания в больнице три специалиста обследовали Сару, но никто из них так и не смог объяснить ее состояния. Хотя они бормотали общие утешительные фразы в присутствии Джейн Маклолен, их диагнозы были гораздо более безнадежными, когда они встретились для беседы с Элен наедине.

Короче говоря, они не знали, что вызвало болезнь Сары, но знали, что не являлось ее причиной.

Это не была бактерия, но Элен об этом было уже известно.

Это не был вирус или ретровирус.

Все они говорили о паразите, поскольку это наиболее логично объясняло присутствие личинок в крови, но даже специалист по тропическим болезням не мог подтвердить это мнение фактами.

Единственным реальным фактом было то, что личинки, найденные в крови Джули Спеллман и Джеффа Ларкина, были также найдены в крови Сары Маклолен.

Каждый специалист заказал свой собственный набор тестов, и необходимые пробы были взяты из различных частей тела Сары.

Некоторые тесты были просто неприятны.

Другие были мучительно болезненны.

И, проходя все эти тесты, Сара настаивала, что она абсолютно здорова и чувствует себя нормально.

Элен Филмор не верила ни единому ее слову, и настойчивость Сары особенно беспокоила ее. Что это была за болезнь, при которой явно больной человек настаивал, что он здоров?

Почему эта болезнь не обнаруживает себя ни лихорадкой, ни анормальным давлением крови и никакими изменениями в ритме дыхания и сердца?

Наиболее пугающим было то, что болезнь удерживала больного от жалоб на свое состояние.

Ни одна болезнь не обладала такими качествами. По крайней мере, ни Элен, ни другие специалисты, осмотревшие Сару в этот день, ни о чем подобном не слышали, и ни одна болезнь, описанная в банках данных трех медицинских библиотек, с которыми Элен связалась через компьютер больницы в Сан-Луисе, не обладала такими свойствами.

Элен все лучше понимала, что переживали врачи, впервые столкнувшиеся с неизвестной болезнью.

Удивление, беспомощность, а затем ужас.

Пока машина юлила среди холмов, Элен снова и снова анализировала известные ей факты.

И снова и снова она мысленно возвращалась к Джули Спеллман.

Все-таки все началось именно с нее. Неужели она привезла эту болезнь из Лос-Анджелеса?

Если это так, то тогда неизвестные особи, жившие в ее организме, должны были иметь период спячки, поскольку Джули чувствовала себя нормально в первую неделю пребывания в Плезент-Вэлли. Однако у других детей симптомы обнаруживались почти немедленно.

Что же могло приводить их в действие?

Элен невольно поежилась, вспомнив свою первую встречу с Джули после того, как ее искусали пчелы из ульев на ферме ее отчима.

Элен тогда лечила эти укусы новым антивенином, который спас жизнь Молли несколько дней раньше.

Не мог ли антивенин воздействовать на эти особи, жившие в крови у Джули, превратив их в активных паразитов, которых она затем передала Джеффу Ларкину, Энди Беннету и Саре?

В таком случае почему симптомы проявились в разное время?

Энди и Сара не встречались с Джули после их совместного похода в кино. И если она их заразила в тот вечер, почему симптомы не проявились у них одновременно?

Конечно, возможен различный инкубационный период, но почему он различался в нескольких человеческих телах при одинаковых условиях?

Въехав в город и не заезжая домой, Элен направилась прямо в клинику. На стоянке около клиники не было никаких машин. Очевидно, даже Роберто Муньес уже уехал домой. Войдя в кабинет и достав телефонный справочник, она принялась звонить.

Шелли Менсон, которая ходила в кино вместе с Джули, чувствовала себя хорошо и, что более важно, выглядела нормально, по словам родителей.

Кевин Оуэн выглядел немного странно после его похода на холмы вместе с Джеффом Ларкином вчерашним утром, но он все еще не вернулся.

И Шелли видела Кевина вместе с Сарой вчера после полудня.

Цепочка постепенно выстраивалась. Джули – Джефф – Кевин – Сара.

А как же Энди Беннет?

Если он заразился от Джули во время похода в кино, почему у него не проявлялись симптомы?

Почему Джефф, а не Энди?

И вдруг неожиданно она увидела разгадку.

Разгадка лежала на поверхности. Просто Элен отказывалась замечать ее.

Антивенин не был средством, содействующим болезни.

Антивенин был причиной болезни. Она сама сделала инъекцию антивенина Джули и Энди Беннету, и на следующий день оба заболели.

Но а как же Молли? Молли тоже получила инъекцию антивенина, когда ее ужалила пчела.

Внезапно в голове Элен замелькали сцены.

Пузырек в больнице Сан-Луиса с такой заумной надписью на этикетке, что она не могла даже ее выговорить.

Пузырек, который Карл Хендерсон передал ее в то утро, когда привез Джули в клинику.

Может быть, он передал ей не тот пузырек?

Сидя в своем кабинете, Элен Филмор громко застонала.

Как она могла сделать пациенту инъекцию лекарства, название которого не способна даже произнести? И не одному пациенту, а двоим?

С бьющимся сердцем она вышла из своего кабинета и направилась в процедурную, в которой делала уколы Джули Спеллман и Энди Беннету. Подойдя к полке, выдвинула один из ящиков, нервно разыскивая крошечный коричневый пузырек.

Вот он, как раз на том месте, где она его оставила.

Схватив пузырек, она вглядывалась в этикетку, стараясь вспомнить, что было написано на пузырьке в Сан-Луисе.

Но, рассматривая этикетку, Элен заметила кое-что еще.

Уровень жидкости в пузырьке.

После укола, который она сделала Энди Беннету, в пузырьке оставалась половина содержимого. Элен помнила это совершенно ясно, потому что тут же решила попросить Карла Хендерсона привезти еще этого лекарства.

Пузырек в ее руке был полон.

Но это совершенно невозможно!

Если только Роберто не позвонил «Юнигроу» и не заказал еще лекарство.

Сжимая маленький коричневый пузырек в руке, она вернулась в свой кабинет, сняла трубку и набрала номер Роберто. Услышав сигнал автоответчика на шестом гудке, повесила трубку, продолжая вспоминать прошедшие события.

Рассказ Отто Оуэна о попытке Карла Хендерсона изнасиловать Джули. Рассказ Отто был правдоподобен, хотя Джули все и отрицала.

Отрицала, но только после того, как Элен сделала ей укол из пузырька, полученного от Карла Хендерсона.

Мог ли Карл намеренно дать ей не тот пузырек?

Лихорадочно размышляя, Элен вспомнила, как Карл пытался отобрать у нее пузырек, но она отказалась вернуть его, и Карл пришел вчера, жалуясь на боль в желудке. Она осматривала его в той же самой комнате, из которой сейчас взяла пузырек.

Холодная ярость охватила Элен Филмор, когда она сопоставила все эти факты.

Если Отто действительно видел то, о чем рассказывал, тогда, возможно, Карл и не пытался спасти жизнь Джули Спеллман! Может быть, наоборот, он надеялся, что она умрет!

И когда девушка осталась в живых, он просто ушел, а она продолжала вводить препарат из пузырька другим людям!

Вне себя от ярости, Элен схватила сумочку, бросила в нее пузырек, вышла из клиники и поехала прямо в полицейский участок, находившийся за мэрией.

Он был пуст и закрыт, и Элен сразу вспомнила почему.

Полицейские были все еще среди холмов, разыскивая пропавших детей.

Детей, отравленных Карлом Хендерсоном.

Преднамеренно отравленных.

Она сидела в машине, возмущенная до предела.

Наконец, взревев мотором, она выехала со стоянки.

Элен Филмор частично осознавала, что ее планы ошибочны. Надо было не поддаваться эмоциям, а просто поехать домой, выпить что-нибудь для успокоения и потом уже, на холодную голову, обдумать наилучший план действий.

Во всяком случае, следовало бы подождать до разговора с Роберто, чтобы выяснить, не привозил ли он свежий антивенин из больницы в Сан-Луисе, куда ездил вчера.

Но возмущение Карлом Хендерсоном пересилило все ее благие намерения.

Она должна встретиться с ним.

Прямо сейчас.

Карл Хендерсон находился в подвальной части своей лаборатории, когда кто-то позвонил в дверь. Сначала он хотел не отзываться на звонок, пусть посетитель звонит, пока ему не надоест и он не уберется от его дома.

Но его машина была запаркована перед домом.

Так что посетитель знал, что он дома или, по крайней мере, где-то недалеко, и мог проявить упорство.

В то же время исследования, которые он проводил в лаборатории, были настолько увлекательны, что ему очень не хотелось отрываться даже на несколько минут, чтобы освободиться от нежеланного посетителя.

Он смотрел на пластиковый ящик с крысой, которой сделал инъекцию прошлой ночью составом, находившимся в пузырьке, украденном из кабинета Элен Филмор.

Разоблачительный пузырек, который он не мог оставить там.

И сейчас, наблюдая через прозрачную стенку ящика, он окончательно уверился, что был прав, забрав оттуда пузырек.

Он еще не совсем понимал, что произошло в ящике. Для этого потребуются часы, а возможно, и дни изучения останков крысы под микроскопом.

В дверь опять позвонили, и Хендерсон наконец отвернулся от пластикового ящика, выключил свет и быстро взбежал по ступенькам на первый этаж. Выключив в подвале свет, прежде чем уйти, он тщательно закрыл за собой дверь и вышел в холл. Подойдя к двери, отодвинул льняную занавеску, прикрывавшую стеклянную панель в двери.

На крыльце стояла Элен Филмор, и выражение ее лица заставило его вздрогнуть от страха.

Прикрывая нервозность наигранной улыбкой, Хендерсон открыл дверь.

– Элен, – приветствовал он ее. – Какой приятный...

– Замолчите, – прервала она его холодным, враждебным тоном. – Я знаю, что вы наделали, Карл. Я знаю, что состав, который вы мне дали для Джули Спеллм ан, вовсе не был антивенином, спасшим Молли.

Хендерсон изо всех сил старался изобразить изумление. Шире открыв дверь, он жестом пригласил ее внутрь.

– Антивенин? – спросил он. – Почему вы решили, что это был не антивенин? Конечно, это был антивенин. И он также помог и Джули.

– В самом деле? – возразила Элен, с трудом сдерживая возмущение. – Ведь она мертва, Карл? Ведь это ее кости нашли на холмах сегодня?

Карл почувствовал, как нарастает его испуг. О каких костях она говорит? Неужели они...

Он сразу отбросил эту мысль. Даже если они нашли пару костей, что это может доказать?

– Элен, боюсь, что я не понимаю вас, – ответил он, ничем не выдавая сумятицу охвативших его чувств. – Может быть, я налью вам что-нибудь выпить, а вы мне расскажете, в чем дело.

Он направился в гостиную, на ходу включив люстру. Свет, преломившийся в призмах хрустальных подвесок, отразился радугой цветов от жуков в ящиках на стенах. Коллекции бабочек на столах, казалось, готовы вспорхнуть сквозь стеклянные панели и закружиться хороводом по комнате.

Элен Филмор, следовавшая за Карлом Хендерсоном, остановилась на пороге, изумленная этим зрелищем.

Хендерсон, стоя у маленького столика на колесах, служившего ему баром, с улыбкой повернулся к ней.

– Вы ведь у меня никогда не были? Вас интересуют насекомые?

– Нет, – холодно ответила Элен. – По крайней мере, не интересовали до сегодняшнего дня.

Не успев закончить фразу, она поняла свою ошибку, так как в поведении Карла что-то резко изменилось. Почти незаметно его улыбка дрогнула, а глаза потемнели.

Но для Элен этого было достаточно, чтобы понять: он знает, о чем она говорит, и ее приход сюда – непоправимая ошибка.

Нельзя было поддаваться гневу, который овладел ею, как только она поняла, что Хендерсон натворил. Элен инстинктивно сделала шаг назад и пошла к двери.

Но Карл Хендерсон действовал быстрее, чем она ожидала. Она еще не коснулась дверной ручки, а его левая рука обвила ее шею, а правая схватила за кисть, легко оторвав ее от двери и болезненно вывернув за спину.

– Можете кричать сколько угодно. Поверьте мне, никто не услышит.

– Немедленно отпустите меня, – потребовала Элен, и сама поняла, что ярость в ее голосе сменилась страхом.

– К сожалению, не могу себе этого позволить, Элен, – ответил Карл, ведя ее по коридору.

Сначала она подумала, что он ведет на кухню, но резко остановился, причинив боль ее руке, и открыл маленькую дверь под лестницей.

Не ослабляя захвата, Хендерсон спустил ее по лестнице в подвал.

– Если вы действительно хотите узнать все о том снадобье, – сказал он хриплым голосом, – я не вижу причин, почему бы вам не показать.

Введя Элен в лабораторию и все еще держа ее руку болезненным захватом, он дернул за шнурок и зажег лампы дневного света над столом.

Элен несколько раз моргнула от внезапно яркого света, а затем разглядела пластмассовый ящик, содержащий в себе крысу.

Крыса была мертва.

В предсмертной агонии она разодрала собственную кожу, пытаясь избавиться от зуда, и разбила в кровь морду, когда металась по клетке, пока рой в ее теле пытался избавиться от жужжания вентилятора.

Останки крысы лежали на дне ящика, но не эта кровавая масса привлекла внимание Элен, а черная пленка на дальней от вентилятора стороне ящика.

Хотя отдельных существ было невозможно различить, она видела, что вся масса перемещалась и ползала по пластиковой панели, образуя странный, постоянно меняющийся узор.

– Что это? – выдохнула она, не отрывая глаз от темной массы.

– Рой, – ответил Карл Хендерсон. – Рой каких-то существ, которые ведут себя точно так же, как рой пчел или колония муравьев. Они занимают определенное пространство, питаются, размножаются и затем, когда рой становится слишком большим, разделяются и тогда ищут новую питательную среду, покоряют и колонизируют ее. – Он улыбнулся. – Я создал это. Новая форма жизни, которую я создал собственными руками.

Пока эти слова доходили до сознания Элен Филмор, она молча смотрела на мертвую крысу.

– Ведь это они убили крысу? – спросила она сдавленным голосом, понимая, что что-то подобное происходит с четырьмя пропавшими подростками.

– Я пока еще не уверен, – ответил Хендерсон равнодушным голосом. – Может быть, они и убили ее, а может, довели до безумия и она сама убила себя, пытаясь убежать. – Хендерсон снова улыбнулся, но, поскольку стоял за спиной Элен, она не видела холодного выражения его лица. – К утру я буду знать больше. И возможно, смогу рассказать вам о своих находках.

Он начал подталкивать ее к двери в дальнем конце подвала.

– Вам здесь не понравится, – сказал он, открывая дверь, втолкнул Элен внутрь и быстро закрыл дверь. – И девушке, которую я подобрал на автостраде, тоже здесь не понравилось, – добавил он более громко, чтобы Элен ясно слышала его. – И Отто Оуэну совсем не понравилось, хотя он и пробыл здесь не очень долго.

Хендерсон повернулся и пошел назад, чтобы продолжить свои исследования особей – его собственных особей, – которые были заключены внутри пластикового ящика.

Новую породу микроскопических пчел, если это на самом деле были пчелы, которых Карл Хендерсон вывел в своей подвальной лаборатории. Даже если не удастся добиться запланированного результата, это будет высшим достижением в его карьере.

Новая форма жизни, никогда не виданная на планете.

Его форма.

Апис Хендерсони.

Он повернулся, чтобы сказать Элен Филмор еще несколько слов через дверь.

– Вам понравятся мои насекомые, когда вы познакомитесь с ними поближе. И вы им понравитесь тоже.

Глава 26

– Мне противна сама мысль о возвращении домой, – призналась Мардж Ларкин, уныло наблюдая за сгущавшимися сумерками.

Было уже почти восемь часов, и поиски на сегодня закончились, последние добровольцы вернулись с холмов полчаса назад. Мардж сидела в гостиной Оуэнов, совершенно опустошенная эмоционально. Она чувствовала себя гораздо более разбитой, чем обычно в это время. Хотя не была голодна – весь день совсем не ощущала голода, – она потянулась к кофейному столику и взяла кусочек ветчины с тарелки, которую кто-то принес ближе к вечеру.

– Ну и не ходите домой, – предложила Карен, понимая, как будет себя чувствовать Мардж сегодня ночью.

Карен вспомнила ночь после смерти Ричарда, когда легла в постель и пролежала без сна всю ночь, почти физически ощущая свое одиночество, давившее на нее с такой силой, что казалось, она уже никогда не соберется снова встать. Сегодня наступила такая же ночь для Мардж, подумала она. Карен могла опереться на Расселла, а у Мардж был только Бен.

Маленький мальчик, растянувшись на полу вместе с Молли, смотрел телевизор. Карен взглянула на них через открытую дверь и почти позавидовала способности девятилетних полностью отдаваться изображениям на телевизионном экране и забывать, хотя бы на несколько минут, что в их жизнь пришла беда. Да, Бен был слишком мал, чтобы помочь матери справиться с отчаянием, которое ей предстояло пережить этой ночью.

Повернувшись к Мардж, Карен сжала ее руку.

– У нас места на всех хватит. – Видя, что Мардж колеблется, Карен добавила: – Молли пора ложиться спать, почему бы нам не попросить Расселла, чтобы он так же позаботился и о Бене? Мы можем его устроить в спальном мешке на полу в комнате Кевина.

– Вам действительно не доставит лишних хлопот? – спросила Мардж. – Мне бы это в самом деле помогло. Я себя так отвратительно чувствую, что просто не знаю, как переживу эту ночь.

– Все будет нормально, – ответила Карен, вкладывая в свой голос уверенность, который она совсем не чувствовала. Произнося эти слова, она с трудом подавила рыдания, подкатывавшие к горлу. Быстро встав, она позвала: – Молли? Пора спать.

– Нет еще, – ответила Молли, как всегда начиная торговаться. – Сейчас только...

– Восемь, – кивнула Карен. Не слушая аргументов Молли, она покачала головой. – Только не сегодня, Молли, пожалуйста, не спорь, дорогая.

Зайдя в кабинет, она подняла Молли и застыла на минуту, касаясь пальцами нежной кожи на щеках дочери. «Только бы с тобой ничего не случилось, – молилась она молча. – Если что-нибудь случится и с тобой, я этого просто не вынесу. В самом деле, не вынесу».

– Но я тоже беспокоюсь о Джули и Кевине, – настаивала Молли, бессознательно уловив мысли матери.

– Я уверена, что с ними все будет хорошо, – поспешила успокоить ее Карен. – Может, завтрашним утром они уже будут дома. Вот будет здорово, не правда ли?

Молли кивнула, но Карен поняла по выражению ее глаз, что маленькая девочка верит в эти слова не больше, чем она сама.

– Бен останется ночевать у нас, – сообщила она, хватаясь за что угодно, чтобы только отвлечь внимание Молли, ведь если они и дальше будут говорить о Джули и Кевине, она непременно расплачется.

Как она и надеялась, лицо Молли прояснилось.

– Может он спать в моей комнате?

Карен покачала головой:

– Он будет в соседней комнате, а завтра утром, когда ты будешь заниматься с Фликой, станет тебе помогать. Вот будет здорово!

Как Карен и рассчитывала, ночевка Бена в их доме отвлекла Молли, и она позволила Расселлу отнести себя по лестнице в свою комнату без дальнейших протестов.

– Тебе тоже пора спать, Бен, – окликнула сына Мардж Ларкин из гостиной.

Чувствуя фальшивость оживления матери, мальчик встал с пола, подошел к ней и обнял за шею.

– Не волнуйся, – прошептал он ей в ухо. – Джефф вернется домой, я знаю, что он вернется.

Мардж обняла младшего сына.

– Я знаю, – ответила она. – Я знаю.

Глядя, как Бен поднимается вслед за Расселлом по лестнице, Мардж осознавала, что не верит в слова, которые только что сказала Бену, так же как и Карен не верила в то, что говорила Молли.

– Кевин, Джули и Джефф действительно вернутся? – спросила Молли Расселла, пока он заботливо укрывал ее плечи одеялом минуту спустя.

– Я очень надеюсь на это, – ответил он. Наклоняясь и целуя ее в щеку, он подмигнул ей. – Кто знает? Может быть, твоя мама права. И когда ты проснешься завтра, они уже будут здесь. Вот это был бы настоящий сюрприз!

Молли кивнула, она не могла признаться отчиму, что не верит в их возвращение. Ее глаза наполнились слезами.

– А если они не вернутся? – прошептала она дрожащим голосом. – А вдруг с ними что-то случилось?

Расселл почувствовал свою беспомощность перед лицом страданий маленькой девочки.

– Они вернутся, – сказал он, с трудом скрывая собственное отчаяние. – Я уверен, что они вернутся.

Услышав слабый писк около двери, Расселл поднял голову и увидел Бейли, который стоял с поднятой лапой, неуверенно помахивая хвостом. Расселл нахмурился, но потом понял.

– Ты хочешь спать вместе с Молли сегодня, шалун?

Собака бешено замахала хвостом и, влетев в комнату, прыгнула в постель Молли, устраиваясь рядом с девочкой. К облегчению Расселла, слезы в глазах девочки высохли.

– Можно ему поспать со мной? – спросила она. – Ну пожалуйста!

Расселл кивнул:

– Ну конечно. – Он наклонился, еще раз поцеловал Молли и почесал Бейли за ухом. – С условием, что вы будете заботиться друг о друге, хорошо?

Молли кивнула, обнимая Бейли за шею, а собака радостно лизнула ее в щеку, стуча по матрасу тяжелым хвостом.

Расселл выключил свет, закрыл дверь и спустился вниз.

Ну, хоть Молли и Бен выспятся сегодня ночью. Он был уверен, что остальные не заснут.

Луна низко висела над горизонтом, тускло освещая долину, но внутренность пещеры была погружена в бархатную темноту. Кевин Оуэн сидел на полу пещеры, прислонившись спиной к холодной стене, безразлично глядя в бледно-серую мглу за входом в пещеру. Его мозг был сконцентрирован на новых эмоциях, которые он заметил только сегодня. Вся пещера была заполнена звуками насекомых. Но сейчас они не сливались в монотонный шум, который обычно быстро покидал его сознание, сейчас он различал каждый звук отдельно и отчетливо.

Недалеко от входа в пещеру он слышал звуки сверчков, их музыкальная нота, казалось, служила маяком не только самим сверчкам, но и другим насекомым.

В противовес нежной мелодии сверчков, жуки издавали громкие щелкающие звуки, и с каждым этим звуком Кевин, казалось, видел, как они взлетают в воздух и затем падают вниз.

Он ощущал присутствие муравьев, ползающих по утрамбованному полу пещеры, хотя и не мог видеть их. Но ему казалось, что он слышит, как работают их челюсти, когда они находят остатки пищи на полу пещеры и утаскивают их в свои гнезда, скрытые под землей.

Но самым отчетливым звуком был, конечно же, звук пчел.

На почти подсознательном уровне он ловил исходившую от них вибрацию, на которую что-то внутри его отзывалось.

Впервые за время болезни неприятные ощущения в его теле утихли.

Зуд, ужасающий зуд, который пронизывал все тело, прекратился, и приступы лихорадки, продолжавшиеся почти беспрерывно в течение двух дней, наконец-то отпустили его из своих ледяных объятий.

Бриз, возникавший от постоянной работы миллионов крошечных крылышек, ласкал его кожу. И страх, бывший его постоянным спутником с тех пор, как он пришел сюда вместе с Джеффом Ларкином, наконец исчез. Он знал, что находится в том самом месте, куда всегда стремился.

Он пришел домой.

Кевин не знал, как долго он сидел, прислонившись к стене, как долго слышал только завораживающие звуки насекомых, окружавших его, так как его осознание себя как личности стало постепенно растворяться.

Он больше не был Кевином Оуэном. Роящийся организм, поселившийся в его теле, почти полностью подавил его личность, подчинив мозг и тело своим приказам и воле еще большего роя, частью которого он был.

Пока он сидел в темноте, в Кевине начало нарастать желание, первобытный инстинкт, которому он не мог не покориться.

Следуя указаниям, пришедшим неизвестно откуда, и которые, даже если бы он захотел, мозг не мог осознать, Кевин молча поднялся и направился к выходу из пещеры. Выйдя из пещеры, он остановился, не видя ничего вокруг.

Ночь, казалось, ожила.

Воздух был наполнен летающими насекомыми, а дно долины словно стало одним живым существом, хотя в тусклом лунном свете постоянно движущийся ковер из насекомых был еле виден, и для постороннего наблюдателя выглядел как случайный узор. Движение этой массы насекомых воздействовало на существо внутри Кевина, и он вновь двинулся через долину на восток, в сторону холма, возвышающегося за ней.

Под тяжелыми подошвами его ботинок гибли тысячи насекомых, и, как только жизнь покидала несчастных, их тела немедленно пожирали другие насекомые.

Но ковер из насекомых оставался целым, так же как и узор, который они образовали своим движением.

К тому времени, когда он достиг подножия холма и начал на него взбираться, узор из насекомых на дне долины четко отпечатался в мозгу Кевина.

И его тело, больше не принадлежавшее ему, стало рабом этого узора.

Он шагал сквозь темноту, не замечая отсутствия света, и его собственный разум был подавлен чуждым сознанием роя, населившего его тело.

Молли проснулась с ощущением тревоги, когда в комнате было еще темно. Она лежала на боку, спиной к окну. Хотя она не открыла глаза и ничего не слышала, но определенно знала, что не одна в комнате.

Здесь был кто-то или что-то еще.

Крепко зажмурив глаза, она пыталась не шевелиться, будучи уверена, что, если только пошевелит пальцем, неизвестное существо прыгнет на нее из темноты, разрывая ее на части, как великан-людоед, о котором она читала в книжке сказок.

Казалось, время остановилось, и наконец Молли рискнула открыть глаза. Совсем немножко, только чтобы увидеть смутное сияние луны в окне.

Лунный свет и тень!

Она непроизвольно затаила дыхание, боясь, что неизвестное существо в комнате услышит ее.

Тень двигалась!

И она услышала шаги. Что-то двигалось по направлению к ней от окна вокруг кровати...

Вопль страха рвался из ее горла, но она сдерживала его, потому что если закричит, то это существо уж обязательно прыгнет на нее и...

И тут Бейли, попискивая, лизнул ее в лицо.

Она с облегчением вздохнула, чувствуя, как страх, парализовавший ее всего несколько секунд назад, постепенно исчезает, и обняла большую собаку за шею, зарывшись лицом в ее густую шерсть.

– Больше так не делай, – прошептала она, как будто собака могла понимать каждое ее слово. – Ты ужасно напугал меня.

Бейли еще раз лизнул Молли в лицо, затем вырвался из ее рук и потрусил к окну. Положив лапы на подоконник, он жалобно заскулил, затем повернулся и посмотрел на Молли, сидевшую на постели.

– В чем дело, Бейли? – спросила она чуть слышным голосом.

Когда Бейли заскулил снова, она выскользнула из постели, присела рядом с собакой, обняв ее и пытаясь вглядеться в темноту за окном.

Наморщив лоб, Молли пыталась решить, что делать дальше.

Бен Ларкин спал в соседней комнате.

Но где остальные?

Беззвучно шагая по полу босыми ногами, она приоткрыла дверь и прислушалась.

В доме царила тишина.

Открыв дверь, Молли через холл вошла в соседнюю комнату. Она снова прислушалась, но ничего не услышала. Затем она разбудила Бена, зайдя в его комнату.

– Бен, – прошептала она. – Бен, просыпайся!

Бен повернулся и открыл глаза.

– Что случилось?

– Что-то происходит с Бейли, – ответила Молли. – Он ведет себя очень странно, пойдем, ты посмотришь!

Протерев глаза от сна, Бен вылез из спального мешка, натянул рубашку и брюки и последовал за Молли в ее комнату, где Бейли все еще скулил около окна.

– Ты только посмотри на него. Что с ним творится?

Бен, как и Молли несколько минут назад, подошел к окну и вгляделся в темноту, но ничего не увидел.

– Может быть, он хочет выйти во двор, – предположил Бен. Он повернулся и посмотрел на Бейли. – Хочешь наружу? – спросил он.

Бейли энергично завилял хвостом и бросился к закрытой двери спальни Молли.

– Одевайся, – сказал Бен Молли. – Мы выведем его во двор. Наверное, он хочет справить нужду.

Молли нахмурилась.

– Я и не подумаю снимать пижаму в твоем присутствии, – заявила она. – Кроме того, если мы собираемся выходить во двор, тебе нужно обуться.

Через минуту Молли, держа Бейли за ошейник, чтобы он не убежал вперед, вместе с Беном стояла у лестницы, вглядываясь во мрак коридора, слабо освещенного светом из гостиной.

– А вдруг мама нас поймает? – прошептала Молли. – Она никогда не выпускает нас так поздно.

Бен поджал губы, а потом поманил Молли в свою комнату. Когда они оказались в комнате, он закрыл дверь и подошел к окну.

– Я уверен, что мы можем спрыгнуть вот отсюда, – сказал он, указывая на крышу над крыльцом, которая находилась на два фута ниже подоконника.

Молли тоже выглянула в окно. Крыша была никак не выше крыши гаража около их дома в Лос-Анджелесе, а она прыгала с нее много раз.

– А как же Бейли? – спросила она Бена, который уже осторожно спускался по крыше крыльца в сторону нижнего края.

Бен оглянулся и тихонько свистнул, собака выбралась из окна на крышу. Через минуту Молли последовала за ней, и вскоре двое детей и собака стояли на краю крыши крыльца, глядя на землю в восьми футах ниже их.

– Сможешь спрыгнуть? – прошептал Бен, и Молли поняла по его тону, что он не очень-то верит в ее способности.

Не отвечая, она на животе соскользнула с крыши и повисла на ее краю на пальцах, через секунду, глубоко вздохнув, отпустила руки и вот уже стояла на земле, улыбаясь Бену.

– Поторопись, – прошептала она. – А то они нас услышат!

Внезапно Бейли, сидевший рядом с Беном, напрягся, навострив уши. И через мгновение бросился с крыши, приземлился на все четыре лапы и кинулся в сторону курятника.

– Что с ним происходит? – проговорила Молли шепотом, когда Бен очутился рядом с ней.

Внезапно одна и та же мысль пришла им в голову, и глаза Бена расширились от возбуждения.

– Я думаю, он чувствует Кевина, – сказал он. – Собаки могут чувствовать запах за несколько миль!

– Но если он здесь, почему же не зашел домой?

Бен пожал плечами:

– Откуда мне знать? Вдруг он поскользнулся, упал и лежит сейчас где-нибудь со сломанной ногой!

Следуя за Бейли, дети подошли к курятнику. Невдалеке они заметили какое-то движение и темную фигуру около калитки. От испуга Молли застыла на месте. Вместо того чтобы броситься к фигуре, как она ожидала, Бейли прижался к ногам Молли и зарычал. От страха Молли почувствовала дрожь в коленях, но в это время фигура повернулась и лунный свет упал на ее лицо.

– Кевин? – выдохнула Молли, когда узнала сводного брата в сумраке ночи. Но, узнав его, она поняла, что Бен был прав.

Что-то случилось с Кевином. Даже при слабом лунном свете Молли смогла различить пятна крови, покрывавшие его лицо и рубашку.

Кевин стоял неподвижно в лунном свете. Он потерял чувство времени и не имел представления, когда вышел из пещеры.

Он не осознавал, где находится и что делает, его тело уже не подчинялось разуму, а просто стало орудием неведомого существа, поселившегося в нем.

Он выбирался с холмов, не глядя по сторонам, и его мозг никак не участвовал в действиях. Он следовал приказам неведомой внутренней силы и указаниям узора танца насекомых на дне долины, запечатленного в его мозгу.

Еда.

Он должен набрать еды и принести ее назад к своему рою.

Кевин выполнял эту задачу без размышлений, сначала направившись к пасеке на краю фермы. Здесь он открыл заброшенные ульи и выломал медовые соты из рам, сколько мог унести, запихнув под рубашку. Затем направился к курятнику, где, согнав кур с их насестов, принялся собирать яйца, разбил несколько штук и проглотил с жадностью их содержимое. Остальные яйца положил в карманы, чтобы отнести их своему рою.

Набив карманы, он занялся цыплятами, оторвав зубами головы двум из них.

Он собирался поймать еще одного цыпленка, когда ощутил спиной присутствие постороннего. Хотя Кевин не видел и не слышал ничего подозрительного, он инстинктивно направился к калитке и внезапно замер, столкнувшись лицом к лицу с опасностью.

И тут в его сознание, почти полностью подавленное неведомой силой, проникло единственное слово.

Его имя. Оно проникало очень медленно. Какое-то время он не совсем понимал, что оно означает. Но затем, несколько придя в себя, понял, что перед ним стоит Молли и смотрит на него.

– Кевин? – повторила она. – Что случилось?

Она хотела шагнуть к нему, но инстинктивно остановилась, положив руку на голову Бейли.

– Ты как-то странно выглядишь.

Кевин разжал пальцы, и трупики мертвых цыплят упали в грязь к его ногам.

Неведомое существо в его теле внезапно ожило, разум роя ощутил новое гнездо, которое можно захватить и продолжать размножаться в нем.

Кевин медленно двинулся к Молли, черный туман начал накапливаться в его легких, готовый вырваться с его дыханием, как только он приблизится к новой жертве.

Молли застыла на месте, глядя на Кевина, завороженная странным выражением его лица.

И в этот момент, когда он наклонился к ее лицу, готовясь выпустить рой на свободу, его сознание освободилось от чуждой воли, и он понял, что сейчас произойдет с Молли.

– Нет! – воскликнул он, выпрямляясь и делая шаг назад. – Вернись в дом. Немедленно вернись в дом и оставь меня в покое!

Собрав остатки воли, еще находившейся под его контролем, Кевин отчаянно боролся с чужаком, покорившим его разум и тело. Повернувшись, он, шатаясь, побрел к холмам.

Казалось, целую вечность Молли стояла как вкопанная, глядя вслед Кевину, хотя он уже затерялся в темноте. Затем рядом с собой она услышала голос Бена.

– Мы должны проследить за ним, – прошептал он.

Молли медленно повернулась к нему. В лунном свете глаза Бена сверкали от возбуждения.

– Мы можем найти их, Молли, – сказал он. – И я уверен, что мы можем найти их всех!

Молли покачала головой.

– Нет, – пробормотала она. – Еще совсем темно, а он уже скрылся, и я ужасно боюсь. Я хочу вернуться домой.

– Но мы же можем найти их, – умолял Бен. – Я знаю, что мы можем. Мы возьмем с собой Бейли. Я уверен, что Бейли последует за Кевином куда угодно!

Рука Молли крепко стиснула ошейник собаки.

– Мы должны вернуться в дом, – повторила она.

Не спуская с нее глаз, Бен пожал плечами:

– Ну и иди, если хочешь. Мне все равно. Я возьму с собой Бейли и сам найду их.

Как бы поняв, что сказал Бен, Бейли подвинулся к нему, трепеща всем телом и обнюхивая место, на котором недавно стоял Кевин.

– Вот видишь? – настаивал Бен. – Он хочет искать Кевина. Можешь возвращаться домой, а мы с Бейли и без тебя найдем всех.

Молли посмотрела на дом, а потом на холмы. Фигура Кевина на минуту возникла из тени, и в лунном свете ей показалось, что он манит ее к себе.

Но ведь он же ясно сказал ей вернуться в дом!

А вдруг он болен, так же как Джули...

Молли боролась с собой, пытаясь найти правильное решение. Если Бен прав и Бейли действительно может помочь им найти Джули и Джеффа...

Она внезапно представила себе выражение лица матери, когда они все вместе вернутся домой, и ее последние сомнения исчезли.

– Пошли, Бейли, – сказала она. – Давай найдем Кевина.

Огромная собака ринулась в сторону холмов, Молли и Бен побежали за ней, стараясь не отставать.

Молли и Бен стояли рядом на вершине холма, глядя вниз на раскинувшуюся перед ними долину. Бейли прилег рядом с Молли, дрожа и издавая странные звуки. В воздухе носилось невероятное количество насекомых, а их уши переполнял стрекот кузнечиков, чириканье сверчков и резкие звуки июньских жуков.

Луна стояла высоко в небе, и мрак рассеялся. За ручьем, рассекавшим дно небольшой долины, они заметили вход в пещеру, на пороге которого стояла темная фигура.

Фигура направилась к ним, пересекая долину и взбираясь по холму.

– Джефф? – окликнул Бен, не различая, кто к ним приближается.

Через минуту фигура заговорила, и мальчик узнал голос брата.

– Все в порядке, Бен, – отозвался Джефф Ларкин. – Это я.

Бен побежал вниз по холму, но, как только приблизился к брату настолько, чтобы отчетливо видеть его, он остановился как вкопанный.

Лицо Джеффа было покрыто маской из пчел, живая жужжащая масса которых непрерывно меняла форму.

Бен, замерев на месте с бешено стучащим сердцем, не мог оторвать глаз от этого ужасающего зрелища. Его глаза широко раскрылись от страха, а Джефф подходил все ближе и ближе, наконец остановился в нескольких футах от него.

Как по команде, пчелы поднялись с его лица, мгновенно исчезнув в ночном воздухе, и теперь можно было рассмотреть черты лица Джеффа, бледные и напряженные, освещаемые лунным светом.

– Все в порядке, Бен, – сказал Джефф. – Со мной ничего не случилось, и с тобой тоже ничего не случится.

Бен стоял на месте, как молодой олень, завороженный ярким светом автомобильных фар, в то время как брат двигался к нему. Джефф наклонился, приближая свое лицо к Бену, и в это время крик прорезал ночной воздух.

– Нет! – кричал Кевин. – Беги, Бен! Беги!

Как бы разбуженный этим криком, Бен повернулся и ринулся назад. Молли изо всех сил побежала следом за ним, в ее ушах продолжал звучать крик Кевина, а изможденное серое лицо Джеффа навсегда запечатлелось в ее памяти.

Но она так и не увидела свою сестру Джули.

Глава 27

Сара Маклолен тихо застонала и повернулась в постели, сбросив с себя влажную, скомканную простыню, прилипшую к телу за несколько минут беспокойного сна. С трудом освободив руку, она сорвала с себя ночную рубашку. Задыхаясь, как будто ее легкие были забиты густой мокротой, она, голая, рухнула на спину, пытаясь наполнить воздухом стесненную грудь.

Свобода от удушья простыни и ночной рубашки принесла ей только минутное облегчение от хаоса, царившего в ее теле, и через несколько секунд она стала неистово чесаться, измученная отвратительным зудом, нараставшим всю ночь. Она встала с постели и подошла к окну, вглядываясь в залитый лунным светом пейзаж.

И опять неведомое нечто, прятавшееся глубоко среди холмов, четко выделявшихся в ночном небе, манило и звало ее с непреодолимой силой. Желание вырваться из тесноты больничной палаты, бежать на холмы, превратилось в наваждение.

Повозившись с оконной задвижкой, Сара открыла окно и выбралась на узкую полоску травы, отделявшую здание от автостоянки. И хотя с океана дул холодный бриз, он не смог облегчить лихорадку, бушевавшую в ее теле и усмирить хаос в ее голове.

Тихо стеная и не обращая внимания на свою наготу, она бросилась прочь от здания, инстинктивно избегая ярких пятен света от фонарей на автостоянке. Через минуту Сара скрылась в тени дубравы. Пробираясь среди деревьев, она не замечала болезненные уколы веток и острых камешков под ногами. И, даже поранив до крови правую ногу, не заметила этого.

Миновав заросли дубняка, она подошла к ограде по периметру больничного участка, которая отделяла ее от холмов, тянувшихся на северо-восток. Ограда преграждала ей путь. Она металась вдоль нее, как тигр, безумно пытающийся вырваться из клетки.

Рой, разраставшийся в ее теле, становился все более беспокойным и начал высылать разведчиков в поисках нового гнезда.

Крошечные черные существа, невидимые в ночной темноте, вырывались из ее рта, ноздрей и глаз, несколько секунд парили в воздухе и быстро гибли, не найдя нового жилища, в котором они могли бы питаться и размножаться.

Колония, населявшая тело Сары, не получая сигналов от своих разведчиков, продолжала размножаться в ней, проникая все глубже и глубже в ее жизненно важные органы.

Внезапно из ночного неба опустилась туча насекомых и окружила Сару. На мгновение она ощутила успокоение.

Ее глаза не отрывались от насекомых, кружившихся вокруг головы, и в ее сознании начал формироваться образ: образ настолько абстрактный, что его невозможно было повторить вне ее лихорадочного мозга.

Однако для Сары и для существа, разраставшегося в ней, этот образ представлял собой карту с ясным маршрутом, по которому ей следовало идти.

Ободрав руки о жесткую сетку ограды, Сара преодолела единственное препятствие на ее дальнейшем пути.

Сара утратила последние остатки человеческого самосознания.

Возвращение к рою стало единственной, неизменной целью ее существования.

Элис Дженкинс появилась на первом этаже больницы за десять минут до полуночи, чтобы сменить на дежурстве Джоан Мортон, которая как раз заканчивала отчет о своей смене.

– Ну, как дела? – спросила Элис.

– Полный порядок, – ответила Джоан с улыбкой. – Все спят.

Она собирала в сумку свои пожитки, которые неизбежно накапливались на столе: ключи, губная помада, книга, пока Элис обходила этаж, заглядывая в каждую комнату, чтобы удостовериться, что все действительно в порядке.

В комнате 112, на двери которой карточка гласила «Маклолен С.» работал телевизор, постель была в полном беспорядке, а на стуле около кровати висела ночная рубашка. От Маклолен С. не осталось и следа.

Нахмурившись, Элис зашла в комнату 112. Дрожа от холода, царившего в комнате, она подошла к окну, закрыла его, потом проверила небольшую ванную комнату, соединявшую 112-ю и 114-ю комнаты. Она была пуста, а пациентка в 114-й комнате мирно похрапывала.

Еще более нахмурившись, Элис вернулась в комнату дежурной медсестры, где Джоан Мортон как раз натягивала свитер, готовясь уйти.

– Так ты говоришь, все спят? – спросила она.

Джоан равнодушно посмотрела на нее и кивнула.

– Тогда объясни мне, куда ты запрятала Маклолен С. Комната 112 пуста.

Джоан с минуту молча смотрела на нее, потом повернулась и вошла в 112-ю комнату. Слова Элис подтвердились – там никого не было.

– Но она была на месте полчаса назад, – настаивала Джоан, вернувшись. – Не могу поверить своим глазам, она же никуда не могла деться.

«Поменьше надо увлекаться чтением», – подумала Элис, но она была слишком тактична, чтобы сказать это вслух. Вместо этого направилась в дальний конец коридора.

– Я проверю комнату отдыха, а ты позвони на другие этажи.

Десять минут спустя, так и не обнаружив следов Сары в больнице, они решили, что знают, что случилось, хотя это и выглядело совершенно невероятно.

Не взяв с собой никакой одежды, Сара, очевидно, исчезла через окно. Молоденькая девушка, совершенно голая, просто исчезла во мраке ночи.

– Ну что ж, – вздохнула Элис, когда она, Джоан и трое других сотрудников больницы обшарили все помещения снизу доверху. – Пора начинать розыски вне больницы. Элис, позвони в полицию, а я позвоню ее лечащему врачу. – Она перевела глаза на молодого сотрудника скорой помощи. – А вы позвоните ее родителям, – сказала она. Прежде чем он успел возразить, Элис сняла телефонную трубку и набрала телефон Элен Филмор в Плезент-Вэлли. На пятом сигнале она услышала голос автоответчика: «Говорит Элен Филмор, меня нет дома, пожалуйста, оставьте всю информацию на автоответчике, если это несчастный случай, пожалуйста, звоните по номеру 555-64-72».

После гудка автоответчика Элис оставила короткое сообщение, а затем набрала номер, который назвал голос Элен Филмор. После четырех звонков сонный голос ответил ей.

– Алло?

– Я разыскиваю Элен Филмор.

Немедленно голос потерял всякую сонливость.

– Это Роберто Муньес, я ее фельдшер.

Элис Дженкинс быстро объяснила, что случилось.

– Мы, конечно, связываемся с полицией и с родителями девочки. Если вы скажете, где могу найти доктора Филмор, я буду рада...

– Нет, нет, спасибо, – прервал ее Роберто. – Если ее нет дома, я не знаю точно, где она может быть, но найду ее гораздо скорее, чем вы.

Роберто набрал номер телефона клиники и стал одеваться, пока звонил телефон. Через несколько сигналов автооветчик его собственным голосом начал пересказывать ему тот же самый текст, который был записан на телефоне Элен Филмор. Он повесил трубку, подумал с минуту и затем набрал номер диспетчера полицейского участка.

– Карла? Это Роберто Муньес из Плезент-Вэлли. Ты не знаешь, где я могу найти доктора Филмор? Что-нибудь прояснилось с пропавшими детьми?

– Пара наших полицейских объезжает территорию, но пока от них ничего не было слышно, – ответила диспетчер. – А о докторе Филмор я не слышала ничего уже целую неделю. Могу я еще чем-нибудь помочь?

– Да нет, спасибо, – вздохнул Роберто. – У нас пропал еще один подросток, на этот раз из больницы в Сан-Луисе.

– О боже, – огорчилась диспетчер. – Вы уверены, что мы ничем не можем помочь?

– Мы уже оповестили полицию, – заверил ее Роберто. – Я свяжусь с вами позднее.

Он повесил трубку, раздумывая, что предпринять дальше.

Проблема была в том, что Элен Филмор всегда сообщала ему, куда она направляется, или оставляла информацию на автоответчике. За три года, которые он работал вместе с ней, это был первый случай, когда Роберто не мог сказать точно, где Элен находится.

Захватив бумажник и ключи от машины, Роберто Муньес отправился на поиски Элен Филмор.

Несомненно, произошла какая-то неприятность.

Открыв глаза, Карен Оуэн с минуту не могла сообразить, где находится. Когда туман беспокойного сна рассеялся, она узнала гостиную в доме на ферме. Неловко ворочаясь на софе, она пыталась заглушить тупую боль в пояснице.

В большом кресле напротив ритмично похрапывал Расселл, опустив голову на грудь и приоткрыв рот. Рядом с ней на диване лежала Мардж Ларкин, подтянув колени почти к подбородку, ее шея была повернута так неудобно, что Карен невольно посочувствовала ей, медленно распрямив затекшие мышцы. Карен встала с софы и побрела на кухню за чашкой кофе, который она, казалось, приготовила несколько минут назад. Часы ударили один раз, и, проходя мимо, она невольно взглянула на них.

Двенадцать тридцать.

Это означало, что кофе уже давно остыл.

Как она могла проспать больше двух часов?

Она устала все время держать себя в руках, и ей ужасно хотелось разрыдаться.

Поставив кофейник на огонь, она потянулась за банкой с кофе и остановилась.

Нахмурившись, осматривала кухню, пытаясь сконцентрироваться. Что-то было не так. Но что? Что-то было не на месте? Или чего-то не хватало?

Тишина спящего дома действовала Карен на нервы, все дело в этом, убеждала она себя. И все-таки что-то было не так.

Ее сердце забилось быстрее, чувствуя нарастающий страх, и Карен начала подниматься по лестнице.

Что за чепуха, бранила она себя, ведь все же в порядке.

Почему она так нервничает?

Но, направляясь по коридору в сторону комнаты Молли, она невольно ускорила шаг, открыла дверь в комнату и включила свет.

Комната была пуста.

– Нет, – прошептала она, направляясь к соседней комнате. – Только не Молли.

Все будет в порядке. Сейчас она откроет дверь и увидит Бена, спящего на кровати Кевина, а Молли и Бейли будут на полу около него, накрывшись одеялом, чтобы согреться.

Еще не открыв дверь, она уже знала, что комната Кевина тоже пуста.

Вопль вырвался из ее горла – она хотела позвать мужа, но это был просто вопль отчаяния. Обезумев, она бегала из одной комнаты в другую, зовя Молли, и, когда Расселл и Мардж Ларкин поднялись на второй этаж, Карен уже проверила все комнаты. Она смотрела на мужа и Мардж Ларкин, и безнадежные рыдания сотрясали ее тело.

– Они исчезли, – выдохнула она. – О боже, Мардж, теперь и наши младшие дети исчезли тоже.

Обессилев от горя, она рухнула на руки Расселла.

– Они взяли с собой Бейли, – стонала она. – Почему? О боже, почему они взяли его с собой? – Но, задавая этот вопрос, в глубине сердца она уже знала ответ.

Молли и Бен отправились ночью на поиски сестры и брата.

Когда же они исчезли?

Вырвавшись из объятий Расселла, Карен сбежала по лестнице и выскочила во двор.

– Молли! Бен! Вернитесь! О боже, пожалуйста, вернитесь...

Расселл спустился вниз, чтобы позвонить Марку Шеннону, а Мардж Ларкин выбежала из дома во двор. Крики Карен медленно затихали вдали.

В течение получаса Марк Шеннон названивал по телефону, сообщая всем, что Молли и Бен пропали. В домах Плезент-Вэлли зажигались огни, и мужчины выходили из домов, зная, что не уснут, пока Молли и Бен не будут найдены.

Или пока они не выяснят, что происходит с детьми в их городке.

Роберто Муньес заехал на стоянку около клиники не потому, что он ожидал найти здесь Элен Филмор, просто он не знал, где ее искать. Он уже был у нее дома и убедился, что машины в гараже нет, затем он медленно объехал все улицы городка в надежде увидеть ее автомобиль около одного из домов.

Но, казалось, ее автомобиль исчез с лица земли.

Может быть, она еще не вернулась из Сан-Луиса? Нет, тогда бы она позвонила ему. Элен очень ответственно относилась к своему долгу единственного врача в городке. Если бы она собиралась неожиданно покинуть городок, то обязательно бы ему сообщила в любое время дня и ночи.

Остановившись у дверей клиники, Роберто вошел внутрь и направился сначала в кабинет Элен, где перелистал календарь в поисках ключа к загадке ее исчезновения.

Никаких следов.

Он обошел всю клинику, не будучи уверен, что именно ищет, но зная совершенно точно, что обязательно заметит любые отклонения от нормы.

Выдвинутый ящик в одной из комнат привлек его внимание. Заглянув внутрь, он понял, что исчезло.

Антивенин, который Карл Хендерсон привез в клинику в день, когда Джули Спеллман ужалили пчелы.

Но почему исчез антивенин? Почему кто-то захотел украсть...

Но он не был украден! Роберто не заметил никаких признаков проникновения посторонних в клинику, и ни один вор не оставил бы ящик выдвинутым, чтобы не вызвать подозрения у него или Элен на следующее утро.

Было ясно, что Элен забрала его.

Догадка мелькнула в голове Роберто, так же как несколько часов назад у Элен Филмор. Теперь он знал, где ее искать. Покинув клинику, он направился к дому Карла Хендерсона. Рядом с домом, позади джипа Карла, стоял автомобиль Элен Филмор.

Роберто уже собирался выйти из машины, когда что-то необычное в облике дома остановило его.

Все окна были темны, хотя рядом с ним были припаркованы две машины.

Ему хотелось войти в дом, взломать дверь, если это необходимо, чтобы отыскать Элен. Но затем он передумал. Хендерсон был на шесть дюймов выше его и тяжелее по меньшей мере на пятьдесят фунтов. Если Элен в опасности, в одиночку ему не удастся спасти ее. Ему требовалась помощь, и в то же время нельзя было уезжать.

Тут Роберто вспомнил одну из привычек Элен Филмор, от которой он пытался безуспешно ее отучить. Не выключая мотора, он подбежал к автомобилю Элен и открыл дверь.

Как он и надеялся, ключи были оставлены в замке зажигания.

Включив зажигание, он снял трубку мобильного телефона и набрал номер Марка Шеннона. Полицейский ответил на первый же звонок, как будто бы и не спал, хотя несколько минут назад Роберто проезжал мимо его дома и окна не светились.

– Марк, это Роберто, – произнес он негромко и быстро рассказал Марку о случившемся и о своих подозрениях.

– Понятно, – начал Шеннон, прикидывая план действий. Несколько минут назад он услышал от Расселла Оуэна, что пропали Молли и Бен, и уже собирался поехать на их ферму, когда Роберто позвонил ему. Быстро приняв решение, полицейский сказал: – Оставайся на месте, я скоро приеду.

Дрожа от возбуждения, Роберто положил трубку. И тут он услышал какой-то звук, донесшийся до него как бы издалека. И хотя звук был почти неразличим, Роберто не сомневался, что это был крик ужаса.

Элен Филмор вскрикнула еще раз, ползая по полу абсолютно темной комнаты, в которой была заключена.

Она не имела представления, как долго находилась здесь. Минуты складывались в часы, и, слыша шаги Хендерсона за дверью, она ощущала, как ее страх нарастает с каждым мгновением.

Она пыталась сохранить хладнокровие и не поддаваться панике, которая грозила захлестнуть ее с первой минуты заключения в темноте.

Элен занялась тщательным обследованием комнаты, сначала ползая по полу на четвереньках, а затем стоя и ощупывая стены, медленно перемещаясь по периметру и измеряя комнату размахом рук.

На стенах ничего не было, за исключением нескольких мощных костылей на задней стене, загнанных глубоко в вертикальные бревна, которые, очевидно, поддерживали дом до того, как под него был подведен бетонный фундамент. Один из костылей немного шатался, и она потратила массу времени – Элен не знала сколько, – пытаясь расшатать и вытащить его, пока, плача от бессилия и от изнеможения, не прекратила бесполезные попытки.

В полу был сток, а стена, которая отделяла ее от остальной части подвала, имела неправильную форму.

Ощупав всю комнату руками и не найдя средств спасения, Элен решила, что наилучшим выходом будет просто сидеть и ждать.

Бодрствовать и слушать. Рано или поздно Карл Хендерсон уйдет из подвала. И тогда она снова попытается вытащить костыль и использовать его, чтобы открыть дверь.

Она знала, что крики ей не помогут. Вокруг дома не было никого, кто мог бы услышать ее, в то же время ее вопли могли заставить Карла Хендерсона немедленно с ней покончить.

Ей казалось, что уже целую вечность она сидит на полу, прислонившись к стене, заставляя себя не спать и слушать.

Несколько минут назад Хендерсон подошел к двери и заговорил с ней.

– По-моему, вам скучно в одиночестве, – сказал он. – Но скоро у вас появится компания.

Наступила долгая тишина, и Элен подумала, что, наверное, Хендерсон ушел.

Она уже собиралась встать и подойти поближе к двери, когда внезапно ощутила, как что-то ползет по ее ноге.

Инстинктивно она наклонилась, чтобы смахнуть это существо рукой, но тут же почувствовала острую боль в ноге. Когда она закричала от боли и неожиданности, Хендерсон выдал свое присутствие.

Он засмеялся.

Затем заговорил.

– Вы любите пауков? – спросил он. – Я надеюсь, что да, потому что сейчас у вас в гостях несколько сотен этих милых насекомых.

Ничего не видя вокруг, Элен внезапно вообразила, как темнота оживает сотнями этих существ, ползущих к ней отовсюду.

Элен прижалась к стене.

Через минуту она ощутила, как первый из этих отвратительных созданий вползает по ее ноге, и мгновенно вопль вырвался из ее горла.

И вот она чувствует пауков на всем теле.

Они падают с потолка на ее волосы.

Взбираются по ногам.

Она ощущала их на руках, лице и шее.

Еще один крик вырвался из ее горла, быстро перерастая в агонизирующий вопль безумного страха.

Глава 28

Джули лежала у входа в пещеру.

Она утратила всякое ощущение времени и представление о том, где находилась и как сюда попала. Все, что она осознавала и на что реагировала, был пульсирующий ритм, который зарождался не только в ее невероятно вздутом теле, но и где-то вне его.

Насекомые были повсюду, пчелы покрывали стены пещеры плотным сплошным ковром, их крылышки непрерывно вибрировали, обеспечивая поступление в пещеру свежего воздуха и поддержание постоянной температуры.

Тучи мошек парили в воздухе, отвечая на сигналы существа, непрерывно растущего в теле Джули.

Джефф Ларкин и Энди Беннет сидели по обе стороны от Джули, так же как и она, утратив контроль над собственным разумом, а их тела рабски следовали приказам новых хозяев, поселившихся в них. Они массировали тело Джули, их пальцы работали ритмично и нежно, выполняя роль рабочих пчел, обслуживающих матку.

Кевин Оуэн склонился над головой Джули, методично снабжая ее пищей из собственного рта и освобождая от необходимости жевать перед каждым глотком. Хотя его собственное тело неотступно и неустанно снова требовало пищи, потребности Джули были важнее, превозмогая его основные инстинкты. Поэтому он сам не сделал ни одного глотка.

Пол пещеры был покрыт несметными полчищами насекомых. Муравьи ползали по телам подростков, очищая их тела от продуктов выделения и омертвевших частиц кожи.

Вся долина была наполнена звуками насекомых, привлеченных феромонами, выделявшимися из всех пор тела Джули и ее дыхания.

Когда Луна достигла зенита и ветер стал смещаться к востоку, новая сила появилась в пещере, сила, принесенная теплым летним бризом, пришедшим из долины.

Джули пошевелилась, медленно поднялась.

Джефф Ларкин и Энди Беннет поднялись за ней следом, сопровождая ее с обеих сторон.

Когда Джули вышла из пещеры, Кевин последовал за ней, послушно и безвольно исполняя крошечную роль в великой мозаике жизни неведомого существа.

Четверо подростков вышли из пещеры и пересекли дно долины. Ковер из насекомых расступался, чтобы пропустить их, немедленно смыкаясь вновь вслед за ними, образуя сплошную массу.

Крылатые насекомые, пчелы и мошкара, осы и шершни, скопища москитов также покинули пещеру, повисая подвижной тучей вокруг Джули и ее спутников, пока они пересекали ручей и поднимались на холм на другой стороне, где их ждал Бейли, ощетинившись и рыча при виде этой странной формы жизни, медленно надвигавшейся на него, как единая сила.

Собака напряглась, принюхиваясь к бризу, и ее рычание превратилось в жалкое повизгивание, когда она ощутила опасность в воздухе. Но в миазме странных ароматов Бейли слабо различал запах хозяина, и знакомый запах не позволил ему отступить перед грозной волной неведомой жизни.

Напрягшись всем телом, он ждал, наблюдая за темной массой, закрывшей звезды и затмившей серебряный лунный свет. Он даже перестал скулить от страха, когда темная масса накрыла его, и только сделал шаг назад перед Джули и ее спутниками.

Джули наклонилась вперед, ее длинные ногти легко прокололи шкуру собаки и глубоко вонзились в мышцы тела.

Страшная режущая боль пронзила Бейли, вызвав последний визг страха и агонии, который был через секунду прерван ядом из ногтей Джули, достигшим его мозга и мгновенно парализовавшим нервную систему.

Огромная собака рухнула на землю, и, когда Джули удалилась, существа, жившие под землей, появились на поверхности и заработали челюстями.

За несколько минут муравьи, жуки и все стервятники, которых только могла извергнуть земля, закончили свою работу. От Бейли остались только кости, лишенные мельчайших частиц мышц и сухожилий, жира и кожи, они лежали на земле, сохраняя то положение, в котором были в момент смерти собаки.

Убийцы Бейли давно исчезли, когда появился койот, понюхал скелет, схватил одну из задних лап собаки и, высоко держа ее в зубах, потрусил назад на холмы, с которых появился.

Для собаки мгновения страха были коротки, смертельная боль длилась доли секунды.

Но смерть Бейли была только началом.

Менни Гомес дремал за рулем полицейской машины. Звук, мгновенно и полностью разбудивший его, был воем ужаса, перешедшим в визг невыразимой боли, который прервался так же быстро, как и возник.

Менни резко выпрямился и выскочил из автомобиля. Он стоял, прислушиваясь, в мертвенном свете луны.

Но вой не повторился.

Менни стоял, продолжая прислушиваться и чувствуя непонятное беспокойство. Через некоторое время он понял, что его беспокоит.

Ночная тишина.

Абсолютная ночная тишина.

Сегодня отсутствовал привычный для летнего времени постоянный стрекот насекомых.

Менни, нахмурившись, огляделся. Яркий свет высоко стоящей луны контрастно освещал пейзаж с островками дубрав и четкой рельефной линией темных холмов.

В полумиле светились окна дома Оуэна, а через дорогу на пастбище Менни различал нескольких животных. Время от времени он слышал их мычание.

Но отсутствие стрекотания насекомых было настолько полным, что Менни Гомес подумал, уж не подводит ли его память, и, возможно, насекомые никогда не создавали постоянного звукового фона, который ему вспоминался. Под влиянием пришедшей ему на ум мысли он потянулся через открытое окно машины и включил фары.

Обычно ночные бабочки и июньские жуки мгновенно слетались на свет. Бабочки собирались в луче света, по спирали приближаясь к фаре, и начинали биться о нее, обманутые этим фальшивым солнцем, а июньские жуки пересекали луч несколько раз, теряя ориентацию и падая на землю кверху лапками с громким жужжанием, пытаясь перевернуться.

Но сегодня не было ничего, кроме полной тишины.

Внезапно заговорила радиосвязь, и Менни услышал голос диспетчера, который вызывал его. Взяв микрофон, он ответил, назвав свой номер и местонахождение.

Но в этой неестественной ночной тишине даже его голос звучал как-то странно.

– Здесь какая-то сверхъестественная обстановка, – добавил он. – Стоит просто неправдоподобная тишина.

– Ну, эта тишина не продлится долго, – ответила диспетчер. – Еще двое детей пропали, на этот раз совсем маленькие. Мальчик и девочка, им по девять лет.

– Кажется, я знаю, кто это, – прервал ее Менни, поняв значение горящих окон на ферме Оуэна. – Ведь это Молли Спеллман и Бен Ларкин, не правда ли? Когда они исчезли?

– Мы не знаем, – ответила диспетчер. – Но Расселл сказал, что они взяли с собой собаку и, возможно, разыскивают других пропавших детей.

Быстро сев в машину, Менни включил мотор.

– Я поехал.

Если он заедет со стороны фермы Костаса, тогда ему удастся перекрыть дорогу, идущую от подножия холмов в сторону дома Расселла, и если дети ушли из дома недавно, то он может перехватить их на этой дороге...

Вдруг он вспомнил агонизирующий вой, который разбудил его несколько минут назад.

Это мог быть вой собаки.

Повернув в сторону фермы Вика Костаса, Менни Гомес вдавил педаль газа в пол, и машина помчалась вперед.

Марк Шеннон подъехал к дому Карла Хендерсона, погасив фары, но не выключая мотора. Роберто Муньес, который закрылся в машине Элен Филмор, где мог пользоваться мобильным телефоном, выскочил из автомобиля, торопясь к полицейской машине.

– Вам удалось что-нибудь обнаружить? – спросил Марк фельдшера.

Роберто покачал головой.

– Был какой-то крик. По крайней мере, мне показалось, что я слышал крик. – Поколебавшись, он добавил: – Но теперь я уже сомневаюсь в этом. Он звучал, как...

– Я знаю, – сказал Шеннон, осматривая темный дом.

Если бы автомобиль Элен не был припаркован возле дома, он бы, конечно, отослал Роберто домой и направился бы к ферме Расселла Оуэна.

– Ночью все выглядит неестественно, это могла быть кошка или енот, или мало ли кто. Ну что ж, давай осмотрим все вокруг.

– А может быть, войти в дом? – спросил Роберто.

– Сначала я должен все проверить, – пояснил Шеннон. – В жизни все не так, как в фильмах по телевизору, Роберто. Я не могу просто ворваться в чужой дом. Карл Хендерсон может завтра же добиться моего увольнения, а потом затеять судебный процесс. Даже если у него дюжина мертвецов, он имеет определенные права.

– А если... – начал Роберто.

Шеннон прервал его вопросом, звучащим почти как вызов.

– Ты пойдешь со мной в дом, если так беспокоишься за Элен?

Оказавшись перед выбором, оставаться одному возле машины или идти вместе с полицейским, Роберто выбрал последнее, на что как раз и рассчитывал Марк Шеннон.

Взяв из машины фонарик, но не включая его, Шеннон начал медленно обходить дом, проверяя каждое окно.

Потрогав ручку задней двери, полицейский убедился, что она заперта так же, как и окна, и направился дальше проверять оставшиеся окна.

Все окна и двери были заперты.

– Посмотри, нет ли где ключа, – сказал Шеннон Роберто, потянувшись к дверному звонку.

Но не успели они тронуться с места, как раздался тот же самый звук, который Роберто слышал раньше.

Определенно, это был крик, хотя неотчетливый и приглушенный.

Крик женщины.

Этот звук подействовал на Шеннона как удар током. Он выхватил пистолет из кобуры, в то же время сильно ударив правой ногой ниже дверной ручки. Старая дверная рама не выдержала, и дверь распахнулась, с силой ударившись о стену. Раздался звон разбившихся стекол, которые были вделаны в дверь.

Шеннон нажал кнопку старомодного выключателя, и прихожая осветилась ярким светом люстры.

– Боже, – прошептал Роберто, увидев стеклянные ящики с насекомыми, опоясывающие стены. – Что же это такое?

– Жуки, – ответил Шеннон. – Хендерсон коллекционирует их. – Он прижал палец к губам и прислушался, пытаясь определить, есть ли кто-то в доме.

Сначала было тихо, но затем они услышали звуки шагов на лестнице. Инстинктивно Шеннон взглянул на лестницу, ведущую на второй этаж. Он уже протянул руку, чтобы включить свет у подножия лестницы, когда Роберто толкнул его.

– Это внизу! – прошептал фельдшер, указывая на коридор, ведущий на кухню.

Дверь под лестницей начала открываться, но, когда Роберто заговорил, она снова закрылась. Оттолкнув Роберто, Шеннон бросился к двери, схватив за ручку как раз в тот момент, когда услышал звук закрываемого замка.

– Это полиция, Хендерсон! – закричал полицейский. – Открывай!

Но вместо звука открываемого замка Шеннон услышал звук шагов, спускающихся по лестнице по другую сторону закрытой двери. Взведя курок, он отступил назад и в сторону, тщательно прицелился и выстрелил прямо в замок. Пуля ударилась в медную пластину и рикошетом отскочила назад, глубоко вонзившись в деревянную раму кухонной двери. Справившись со сломанным замком, Шеннон открыл дверь.

Еще один крик, на этот раз гораздо громче, раздался из глубин подвала. Шеннон заглянул из-за дверной рамы в темноту, затем включил фонарь и начал спускаться вниз.

Молли Спеллман бежала изо всех сил, но все же продолжала отставать от Бена Ларкина. Она не знала, как долго они бежали и где они сейчас находятся. Знала только, что, хотя ее сердце вот-вот разорвется, у нее болят ноги и ей очень трудно дышать, она должна бежать.

Если она отстанет и потеряет Бена из виду, ей никогда не найти дорогу домой. Боязнь остаться среди холмов одной, потеряться во мгле ночи подгоняла ее, и она бежала все быстрее. Но с каждым шагом Бен все больше удалялся от нее, и он почти совсем исчез в темноте.

И вот сейчас она останется одна.

Сама мысль об этом настолько испугала Молли, что она споткнулась, упала и растянулась на тропинке, по которой они бежали.

– Бен! – закричала она пронзительным голосом.

Лежа на земле, она плакала от боли в содранном локте и от страха, не потому, что Бен оставил ее одну, а потому, что боялась, что его брат найдет ее.

Образ Джеффа с бледным и изможденным лицом, его пальцы с длинными, заостренными ногтями, тянущимися к ней, был все еще жив в ее памяти.

– Бен, подожди! Вернись! Не оставляй меня здесь одну!

Все ее тело дрожало. Молли свернулась в клубок. Слезы катились из ее глаз, а рыдания сотрясали тело. Она прижала колени к груди, обхватила их руками и лежала так, казалось, целую вечность. Постепенно ее рыдания затихли, дыхание стало спокойным, и вдруг она спиной почувствовала, что сзади кто-то есть.

Кто-то или что-то.

Она замерла с колотящимся сердцем и затаив дыхание. И потом услышала голос:

– Молли? Ты можешь подняться?

Бен!

Это был Бен!

Она села, протерла глаза и рассмотрела его в лунном свете. Он наклонил голову и выглядел таким же испуганным, как и она.

– Что случилось? Ты ушиблась?

Теперь, когда он был рядом, страх Молли постепенно проходил и она потерла содранный локоть.

– Я споткнулась, – и добавила обвиняющим тоном: – Ты что же не остановился, когда я позвала тебя?

– Я остановился, – ответил Бен. – Как только услышал тебя, я вернулся. Я был здесь с тобой все время. Просто ты так расплакалась, что не видела меня.

Всхлипывая, Молли закатала брюки и, осмотрев пораненное колено, встала.

– Ты знаешь дорогу домой?

Поколебавшись, Бен медленно покачал головой. Но, увидев, что глаза Молли вновь наполнились слезами, он указал в ту сторону, куда они бежали.

– Я думаю, что нам надо идти туда, – пробормотал он.

Молли осмотрелась. В темноте было трудно выбрать какое-либо направление.

– А если ты не прав? – возразила она.

Бен в нерешительности молчал. И вдруг в его памяти всплыло воспоминание.

Он вспомнил, что ему рассказывал Джефф когда-то давно, когда они были вместе однажды вечером и смотрели в небо.

– Посмотри сюда, – сказал Джефф, указывая на небо. – Это Большая Медведица. – Джефф тщательно объяснил ему, как найти семь звезд созвездия. – Если ты проследишь вверх за линией, образующей дальнюю от ручки ковша сторону созвездия, то увидишь самую яркую звезду, это Полярная звезда. Как только ты найдешь ее, будешь знать, в какой стороне север.

Бен всмотрелся в небо и нашел семь крупных звезд созвездия Большой Медведицы, а затем проследил за линией, о которой ему рассказывал Джефф.

Там ярко сияла звезда, которую он искал.

– Вот она. Это Полярная звезда, значит, в той стороне север и там мы живем!

Перед лицом уверенности Бена страх Молли начал проходить, и она взяла его за руку.

– А это далеко?

На этот раз Бен не колебался.

– Совсем недалеко, – ответил он, хотя понятия не имел о расстоянии до дома. – Может быть, прямо за следующим холмом. Пошли.

Держась за руки, дети начали спускаться в седловину между холмами. Они не сделали и десятка шагов, как ночная тишина была расколота пугающим звуком, заставившим их замереть на месте.

Это был вой гибнущего животного, разбудивший Менни Гомеса.

– Что это? – спросила Молли дрожащим голосом.

– Не знаю, – ответил Бен, сжимая ее руку. – Но думаю, нам нужно поскорее убираться отсюда. – И он побежал, увлекая за собой Молли вверх по склону очередного холма, не переводя дыхания, пока они не оказались на вершине.

Когда их дыхание успокоилось, они услышали другой звук. Это было то же самое жужжание, которое они слышали в долине около пещеры. Звук приближался к ним, нарастая с каждой секундой.

Глава 29

– Ни с места, Хендерсон, – скомандовал Марк Шеннон. Он находился у подножия крутой лестницы, которая вела в прихожую наверху, а Роберто Муньес стоял за ним.

Пригвожденный лучом фонарика полицейского, как одно из его насекомых, Карл Хендерсон мигнул и начал поднимать руку, чтобы защитить глаза от яркого света.

– Не двигаться, – рявкнул Шеннон. – Скажи мне, где находится выключатель.

Так как Хендерсон молчал, Шеннон бросил через плечо:

– Роберто, найдите выключатель. Он, скорее всего, на стене рядом со мной. – Марк услышал движение Роберто позади себя. Загорелась лампочка без абажура, заливая подвал резким светом. Шеннон быстро осмотрел подвал, ища Элен Филмор, затем взглянул на Карла Хендерсона. – Где Элен? – спросил он.

Когда Хендерсон наконец заговорил, его голос дрожал, как у провинившегося, напуганного мальчишки.

– Я не причинил ей вреда. Я просто запер ее в темной комнате, вот и все.

Хендерсон еще не кончил говорить, когда послышался приглушенный и искаженный голос Элен из-за двери, которую было почти не видно в сумраке в другом конце комнаты.

– Помогите! О боже, выпустите меня отсюда! Пожалуйста!

Пока Шеннон держал Карла Хендерсона под дулом пистолета, Роберто бросился в дальний конец подвала, нашел другой выключатель и несколько секунд возился с большой задвижкой, укрепленной снаружи двери. Через мгновение он отодвинул ее и открыл дверь.

Какой-то миг он не верил собственным глазам.

С бледным лицом, скорчившись, у дальней стены сидела Элен Филмор.

По ее лицу, по волосам и одежде ползали пауки.

Десятки, сотни пауков.

И пауки продолжали спускаться со стропил на своей паутине.

Роберто застыл, осматривая комнату. Пауки были повсюду, сплетая паутину, ползая по стенам и полу. Дрожа от отвращения, Роберто боролся с непреодолимым желанием снова захлопнуть дверь, чтобы избавиться от отвратительного зрелища ползающих хищных созданий. Но вместо этого он бросился вперед, смахивая с Элен пауков, а затем поднял ее на ноги и помог выйти из комнаты. Только после того, как покинула комнату и Роберто закрыл за собой дверь, она внезапно ожила, сбросив с себя кофту с длинными рукавами и яростно вытряхивая ее. Рыдая от ужаса, пережитого в закрытой темной комнате, и чувствуя себя наконец свободной от пережитой пытки, Элен наклонилась, неистово мотая головой и запустив пальцы в волосы, чтобы освободиться от пауков.

Пауки падали на пол и разбегались по темным углам подвала подальше от яркого света.

Освободившись от омерзительных насекомых, Элен дала волю своим чувствам, которые сдерживала в течение долгих часов в заточении в подвале без света. Плача, она опустилась на потрепанное и продавленное кресло.

– Я думала, что умру, – выдохнула она прерывающимся голосом. – О боже, я думала, они прикончат меня.

Рядом с ней захохотал Карл Хендерсон.

Это был мрачный прерывистый смех человека, который терял последние остатки разума.

– Убьют? – произнес он саркастическим тоном. – Если бы я захотел убить вас, это не составило бы никакого труда. Это всего-навсего обыкновенные пауки, Элен! Просто безвредные пауки! Даже не мои любимые коричневые отшельники.

Марк Шеннон почувствовал холодок страха, пробежавший по спине, когда вспомнил, что случилось однажды на юге, когда человека покусали эти маленькие незаметные паучки. Хотя несчастный не умер, Марк полагал, что тот предпочел бы смерть, когда его руки и ноги начали заживо гнить под воздействием яда.

– Коричневые отшельники? – переспросил он. – Вы держите их здесь?

Хендерсон повернулся к полицейскому.

– Конечно, – ответил он таким тоном, как будто обращался к особо тупому студенту. – Паукообразные не моя специальность, но это не означает, что я не интересуюсь ими. Я интересуюсь всем, что...

Хендерсон внезапно замолчал.

– Так чем же вы интересуетесь, Хендерсон? – спросил Марк Шеннон.

Поскольку Хендерсон молчал, заговорила Элен Филмор, ее голос звучал сейчас спокойнее, и она подавила слезы.

– Я думаю... – начала она, но ее голос прервался. Собрав все силы, как будто собираясь сказать пациенту, что он смертельно болен, она продолжала: – Я думаю, что он убивал людей в своем подвале, Марк. Он что-то говорил о девушке с автострады...

Дон Сандерсон, подумал Шеннон. Что же, черт возьми, он... Но прежде чем успел сообразить, слова Элен окончательно добили его.

– И Отто Оуэн.

– Отто? – повторил Шеннон, не находя слов от изумления. – Он убил Отто?

– Никто не сможет этого доказать, – усмехнулся Хендерсон.

Тут Элен повторила все, что ей рассказал Хендерсон о созданной им в его лаборатории новой форме жизни. Марк Шеннон почувствовал, как мрачная ярость охватила его. Несколько мгновений он раздумывал, не убить ли Хендерсона на месте.

Но он понял, что не сделает этого. Пока Молли Спеллман и Бен Ларкин не найдены, он не мог тратить время на сопровождение Карла Хендерсона в ближайшую тюрьму, так как до нее было сорок миль.

Взглянув на открытую дверь подвала, он понял, что делать. Была своя справедливость в том, чтобы заключить Хендерсона, хотя бы и временно, в ту же темницу, в которой он держал свои жертвы.

– Ну-ка, заходи, – велел он, кивнув на открытую дверь комнаты, слабо освещенную голыми лампочками. – Если Элен и Отто не смогли оттуда выбраться, то и тебе не удастся.

Карл Хендерсон застыл на месте, и Марк Шеннон взглянул на него еще раз. Его самоуверенность и высокомерие исчезли без следа. Их место занял откровенный испуг.

– Пошел, пошел, – повторял Шеннон, кивая в сторону комнаты в дальнем конце подвала. – И если я услышу хоть слово, хоть одно упоминание о твоих правах, я не только запру тебя там, Хендерсон, я еще выключу свет, оставив тебя в темноте.

Не в силах вымолвить ни одного осмысленного слова, Карл Хендерсон завыл от ужаса, пока Марк Шеннон тащил его к открытой двери. Когда полицейский втолкнул его в комнату, по брюкам Хендерсона начало расползаться темное, влажное пятно.

Никогда в жизни Карен Оуэн не чувствовала себя более беспомощной, чем в эту минуту.

Как она могла это допустить?

Ведь она же обещала самой себе, даже поклялась, что не уснет ни на минуту. И вот теперь ее ребенок, все, что у нее осталось после исчезновения Джули, сгинул где-то в темноте. Это было настолько невероятно, что она все еще не верила в происшедшее.

Почему она не слышала, как они ушли? Ведь они наверняка говорили друг с другом, шептались, как все дети в этом возрасте. Какая сила завладела ими? Что могло их выманить ночью из дома?

Снова Карен невольно оказалась у двери, вышла на крыльцо, вглядываясь в темноту, тщетно стремясь увидеть их. Она не знала, сколько раз выходила из дома, пока Расселл звонил по номеру 911, чтобы сообщить о пропаже детей. Она уже дважды была в конюшне, обыскав там каждый угол, на случай если Молли и Бен решили поиграть, не подумав, как они напугают родителей. Но нигде не было ни малейшего следа: ни в конюшне, ни в сарае, ни в свинарнике и курятнике, которые она осматривала несколько раз.

Но десять минут назад что-то насторожило Карен.

Сначала она не придала значения странному чувству необычного. Конечно, все будет необычно, если пропал ее ребенок! Но ощущение оставалось, и чем больше она сопротивлялась ему, тем больше оно беспокоило ее.

Только когда Расселл вышел во двор, Карен внезапно поняла, в чем дело, но все же продолжала сомневаться.

Ночь была безмолвна.

Не было слышно пения насекомых, к которому она привыкла за последние две недели.

Карен как раз собиралась спросить об этом Расселла, когда странная тишина прервалась звуком, проникающим до мозга костей.

Вопль животного.

Не лай, не визг, не вой койотов на луну, который иногда слышался на холмах над долиной Сан-Фернандо. А короткий вопль ужаса и агонии, оборвавшийся так внезапно, как будто он только ей почудился. Она бы так и решила, если бы не Расселл, обнявший ее, чтобы успокоить.

– Это всего лишь животное, – сказал он. – Это не...

Он замолчал, не закончив фразу, но Карен без труда закончила ее в уме.

«Ни один из наших детей», собирался он сказать.

Она позволила ему увести себя в дом, но и там без устали ходила взад-вперед из гостиной на кухню, выглядывая то в одно окно, то в другое. Из кухонного окна, обращенного на северо-восток, она ничего не могла увидеть, но в окне гостиной, с видом на юго-запад, непроглядная темнота вдруг осветилась парой фар, медленно приближавшихся к дому.

Наконец-то что-то произошло!

– Кто-то едет к нам! – крикнула она.

Расселл и Мардж Ларкин присоединились к ней. Они вместе следили, как машина медленно приближалась по грунтовой дороге вокруг фермы Вика Костаса к их дому.

– Кто это? – выдохнула она. – Что их сюда привело?

– Может быть, это Шеннон продолжает поиски детей, – предположил Расселл. – Пойду посмотрю.

– Мы все пойдем, – сказала Карен.

Они втроем вышли через заднюю дверь и сели в большой грузовик, который всего несколько дней назад принадлежал Отто.

– За сиденьем должен быть фонарь, – вспомнил Расселл, заводя мотор и включая первую скорость. – Поищи его. Это большой галогеновый фонарь, который подключается к прикуривателю.

Грузовик медленно пробирался по разбитой грунтовой дороге к подножию холмов, пока Карен шарила за сиденьем среди запчастей и другого хлама, который там держал Отто. Сейчас, когда что-то делалось, чтобы найти пропавших детей, страх медленно отпускал ее сердце.

«Мы их найдем, – говорила она себе. – Сегодня найдем Молли и Бена, а завтра – всех остальных».

Говоря эти слова, она осознавала, что в них больше надежды, чем реальности.

Марк Шеннон прекрасно понимал, как малы шансы на успех ночных поисков Молли Спеллман и Бена Ларкина, но он понимал также, что не может прекратить поиски. Когда встретил Менни Гомеса на грунтовой дороге за фермой Оуэнов, Расселл, Карен и Мардж Ларкин уже были там, и последующие двадцать минут прибывало все больше грузовиков и легковых машин. Все были полны решимости немедленно начать поиски. Но, даже осознавая, что ночные поиски детей не намного эффективнее, чем вошедшие в поговорку поиски иголки в стоге сена, он разбил людей на группы, строго указав не терять друг друга из виду.

– Вы все мне будете нужны утром, и мне бы не хотелось искать ищущих. Ясно?

Поиск продолжался уже три часа, но, как и ожидал Марк Шеннон, пока безрезультатно.

Сейчас он со своего командного поста между фермами Костаса и Оуэна пытался поддерживать радиоконтакт со всеми, что часто приводило к неразберихе перекрестных переговоров.

На холмах мигали огоньки, группы поиска медленно продвигались по тропинкам, описывая широкие круги лучами фонарей.

Луна, ярко сиявшая два часа назад, теперь только изредка выглядывала из набежавших туч. Если она совсем исчезнет, это серьезно затруднит поиски. Полчаса назад он начал предупреждать группы, чтобы они экономно обращались с фонарями и могли безопасно возвратиться на дорогу в случае исчезновения лунного света.

Через несколько часов наступит рассвет, и тогда у них будет гораздо больше шансов на успех. И еще у него никак не выходил из головы тот звук, который он слышал перед тем, как они с Роберто взломали дверь в доме Карла Хендерсона.

Этот звук слышал и Менни Гомес, а также Карен, Расселл Оуэн и Мардж Ларкин.

– Не могу сказать, что это было, – говорил ему Менни, когда они встретились. – Но, во всяком случае, очень похоже на крик погибающего животного. Может быть, койот. – Он оглянулся, чтобы удостовериться, что Карен и Расселл не слышат его. – А может быть, это их собака, Бейли.

– Я тоже так думаю, – признался Шеннон.

Он взглянул на часы.

Без четверти три.

Еще три часа – и начнет светать.

Какой-то оклик прервал его мысли, затем еще один. Бросив взгляд на холмы, Шеннон увидел несколько пересекающихся лучей на одном из склонов.

Включив мощный прожектор, закрепленный на крыше полицейской машины, он стал методично обшаривать склон холма. К нему подбежала Карен, держа в руках галогеновый фонарь.

– Они что-то нашли? – спросила она. – Что происходит?

– Не знаю, – ответил Шеннон, не глядя на нее и продолжая обследовать холм прожектором.

– Молли! – крикнула Карен. – Бен! Где вы?

Включив фонарь, она послала яркий галогеновый луч на вершину холма, медленно ведя его по кромке вершины.

Внезапно на крае луча она, казалось, заметила какое-то движение.

Она задержала луч на мгновение на месте, затем медленно двинула его в обратную сторону.

– Молли! – крикнула она снова. – Молли, это мама!

И затем – это показалось Карен чудом – крошечная фигурка появилась в центре луча.

Крошечная фигурка в одежде, которую Карен немедленно узнала.

Крошечная фигурка, которая махала рукой, а затем она заметила другую фигуру.

– Это они! – закричала Карен. – Боже мой, это Молли! И Бен!

Марк Шеннон передвинул свой луч, так что дети оказались в его центре.

– Идите к ним. Я их не выпущу из луча ни на секунду.

Однако Карен не слышала его, она, спотыкаясь, уже бежала вверх по холму. Мардж Ларкин карабкалась вслед за ней.

Через десять минут, держа своих детей на руках, Карен и Мардж вернулись.

А через пять минут, находясь в безопасности ярко освещенной кухни Оуэнов, Молли и Бен рассказывали о своих ночных приключениях.

Слушая их, Карен Оуэн и Мардж Ларкин плакали.

Глава 30

Сара Маклолен, спотыкаясь, пробиралась по тропинке, слабо освещенной неясным лунным светом. Она не имела ни малейшего представления, сколько времени прошло с момента ее побега из больницы, где она находилась и куда направлялась.

Она ощущала только неукротимое желание, исходившее из глубин тела, заставлявшее ее двигаться к неизвестной и непонятной ей цели. Второпях она поскользнулась, ее правая нога – которая постоянно кровоточила, с тех пор как она пяткой наступила на разбитую пивную бутылку час назад – больно ударилась о грубую глыбу гранита. Сара инстинктивно схватилась за большую ветку, свисавшую над тропинкой, и длинные шипы, которыми та была покрыта, впились в ладонь, глубоко проникая под кожу.

Шатаясь, она сделала еще два шага, прежде чем потеряла равновесие и упала на землю, ободрав левое колено и вывихнув правую щиколотку. С минуту она лежала на земле, с бьющимся сердцем и лихорадочно хватая ртом воздух, чтобы восполнить недостаток кислорода.

Несмотря на окровавленную ногу, саднящие проколы в левой руке и пульсирующую боль в щиколотке, Сара поднялась и неудержимо двинулась вперед, сойдя с тропинки на бездорожье. Ее бездействующий рассудок не замечал зазубренных камней и острых колючек, ранящих ноги, так что под конец ее ступни превратились в сплошную рану, и для любого другого человека – сохранившего остатки рассудка – каждый шаг означал бы пытку.

Но рассудок Сары уже давно отключился, хотя тело продолжало двигаться уже за пределами возможного, ведомое нечеловеческой силой, поселившейся в нем, силой, настолько разросшейся, что хрупкое тело с трудом вмещало ее. И эта сила, подчиняясь приказу разума гораздо большего, чем сумма составляющих его частей, делала последнюю попытку соединиться с его главной частью и найти новое тело, чтобы жить и размножаться в нем.

Сара Маклолен, чье тело и рассудок были полностью порабощены внутренней силой, продолжала свой мучительный путь во мраке ночи.

– Мама, ты сердишься на меня? – спросила Молли дрожащим голосом, на ее глаза набежали слезы.

Они были на втором этаже, и, хотя небо уже светлело перед восходом солнца, Карен укладывала дочь в постель. Голос Молли все еще звучал в ее ушах, и Карен погладила ее по щеке и покачала головой.

– Не очень. Но ты должна мне обещать, что такое больше никогда не повторится, дорогая. Ты не представляешь, как я испугалась, проснувшись и не найдя тебя в доме!

Подбородок Молли задрожал.

– Я хотела преподнести тебе сюрприз. Мы и не думали, что можем заблудиться! Мы просто пытались помочь!

– Я знаю, – вздохнула Карен, вновь вспоминая странный рассказ Бена и Молли о долине в глубине холмов, где находились их брат и сестра в окружении насекомых.

По заверениям Молли, их там были миллионы.

Рассказ звучал слишком неправдоподобно, чтобы быть правдой, хотя, конечно, что-то они видели в той долине. Но что?

И что случилось с Бейли?

Карен все еще ощущала страх при одном воспоминании об ужасающем вое, который она слышала несколько часов назад.

Вой, который оборвался, как будто животное внезапно погибло.

Погибло? От чего?

От роя пчел, напавших на него так же, как они напали на лошадь несколько дней назад?

В глубине души Карен знала, что этим животным, завывавшим в ужасе и агонии ночной тишины, была большая дружелюбная дворняга, постоянно вилявшая хвостом. Она знала, что существо, напавшее на Бейли, было чем-то неизведанным, еще более чудовищным, чем сцена в пещере из рассказа Бена и Молли.

С одной стороны, Карен хотела все знать об этом существе, но втайне она надеялась, что никогда ничего не узнает.

– Я знаю, что ты пыталась помочь, – заверила она Молли, целуя ее в лоб и стараясь, чтобы голос не выдал охвативший ее страх. – Но тебе не следовало отправляться одной на холмы среди ночи. Обещай мне, что это никогда не повторится.

Молли не сводила с нее огромных глаз.

– Обещаю, – прошептала она. – Пусть я умру, если нарушу свое обещание.

«Нет, – сказала про себя Карен. – Никогда не желай себе смерти, дорогая. Никогда».

Но когда она заговорила, ей удалось скрыть от девочки страх и боль, которые не оставляли ее.

– А теперь засыпай, и, когда ты проснешься, может быть... «Может быть, Джули будет дома», – хотела она сказать, но уже не могла, потому что в ее сердце уже не осталось веры.

– Может быть, все снова будет в порядке, – закончила она. Но уже ничто не могло быть в порядке, если была хоть доля правды в этой фантастической детской сказке, которая напоминала Карен скорее какую-то телевизионную галиматью, чем сцену, свидетелями которой дети стали где-то среди холмов. Но детские голоса дрожали от страха, даже когда они находились дома в полной безопасности, и в их рассказе чувствовался чистый тон правды, а не фальшь выдумки, состряпанной, чтобы избежать наказания. – Спи, крошка, – баюкала ее Карен. – Крепко спи.

Карен дождалась, пока Молли наконец уснула, измученная пережитым, и выключила свет в ее комнате. Она выскользнула в коридор и столкнулась с Мардж Ларкин, которая выходила из комнаты для гостей, где укладывала Бена в спальный мешок. Они молчали, пока не спустились на первый этаж. Здесь Карен повернулась к Мардж.

– Как вы думаете, наши дети будут живы, когда мы найдем их? – спросила она.

Мардж замялась и мрачно покачала головой.

– Если мы найдем их, – ответила она еле слышно, – я не уверена, что мы их узнаем. – Голос задрожал, как и все ее тело. – Они мертвы. Боже мой, Карен, я знаю. Я чувствую!

Карен обняла ее.

– И я знаю, – прошептала она в ухо Мардж. – У меня точно такое же предчувствие.

Они долго стояли обнявшись, стараясь поддержать друг друга в общем горе.

* * *

Элен Филмор подняла голову от микроскопа, выпрямила затекшую спину и потерла уставшие глаза кулаками. Отклонив попытки Шеннона услать их домой, она и Роберто Муньес всю ночь работали в подвале Карла Хендерсона, пытаясь выяснить хоть что-то о созданных Хендерсоном существах, чтобы помочь зараженным детям.

Они совершенно не думали о Хендерсоне. Работа настолько поглотила их, что они забывали о его присутствии в подвале, пока тишина лаборатории не нарушалась плаксивыми просьбами выпустить его из заточения.

Им даже в голову не приходило прислушиваться к нему.

– У тебя готов срез ткани легкого? – спросила Элен Роберто, который неустанно готовил для нее все новые образцы.

– Почти, – ответил он. Осторожно срезав крошечный образец ткани крысиного легкого, он перенес его на стеклянную пластинку и капнул на него красящим веществом. Накрыв второй пластинкой, он передал его Элен. – На занятиях в школе все было гораздо легче, – сказал он. – Внутренние органы крысы настолько разрушены, что их трудно даже идентифицировать.

Элен Филмор прижала глаз к окуляру микроскопа, поправила освещение и фокус и нашла то, что искала.

Под микроскопом она легко различала альвеолы. Только небольшая часть из них выглядела нормально. Вместо того чтобы выглядеть как пустые мешочки, в которых окись углерода заменяется кислородом, большинство альвеол были чем-то наполнены. Это нечто, невидимое простым глазом, хорошо различалось под микроскопом.

Насекомые.

Последняя, недостающая часть головоломки легла на место.

В результате долгой ночной работы она стала понимать жизненный цикл колонии паразитов, которые населили тело крысы перед ее смертью.

В крови крысы она нашла особей, которые выглядели как личиночная форма насекомых, их, по-видимому, Барри Седлер нашел в пробах крови, взятых у Джули Спеллман и Джеффа Ларкина.

Но личинки, казалось, превратились в различные формы взрослых особей.

В кишечнике крысы она нашла особей, напоминаюших рабочих пчел, заботившихся о яйцах.

В сердце она нашла матку, окруженную помощниками, которая производила постоянный поток яиц, откладывая их прямо в кровоток, который транспортировал их в кишечник. Когда яйца вызревали в личинки, они возвращались в кровеносную систему, по-видимому, напрямую питаясь кровью животного. Затем, достигая стадии куколки, они снова перераспределялись: помощники матки возвращались в сердце, а рабочие особи – в кишечник.

Но Элен нашла также и другие формы взрослых особей.

Они заполняли мозг крысы, и, хотя доктор не знала, какова их цель, результаты были видны под микроскопом: они уничтожали мозг, проделывая в нем ходы и пожирая его, клетка за клеткой. Изучая урон, нанесенный мозгу, Элен чувствовала нарастающее ощущение ужаса. Разрушение мозга не носило случайного характера. Эти особи проделывали в тканях мозга ходы, так что он напоминал микроскопический муравейник.

Возможно, какое-то время крыса ничего не чувствовала.

Но затем постепенно она, скорее всего начинала переживать фантомные ощущения, по мере того, как паразиты пожирали все больше и больше нервных клеток.

Это была чудовищная, кошмарная боль.

Перед смертью она ослепла и оглохла, потому что оптические и слуховые нервные центры были уничтожены.

Далее, по мере того, как колония размножалась и продолжала питаться, мыслительные процессы крысы неизбежно должны были нарушаться. Но колония, проявляя такую же неожиданную разумность, как пчелиный рой или муравейник, использовала для питания только некритические зоны, оставляя в целости жизненно важные части мозга, с тем чтобы существо, в котором она поселилась, продолжало жить как можно дольше. Поэтому автономная нервная система и те части мозга, которые ее контролировали, оставались в полной сохранности. Оставался нерешенным вопрос: что произойдет, если животное-донор погибнет?

Когда Элен сформулировала этот вопрос, она начала исследовать легкие. И нашла ответ.

Взрослые особи, которые все еще находились в альвеолах легких крысы, отличались от всех других форм.

Прежде всего тем, что они имели крылья.

Доктор предположила, что их крылья отпадут после первого же полета, как, например, крылья муравьев и термитов после того, как их колонии разделяются.

Исследуя альвеолы более тщательно, она обнаружила, что среди живущих в легких крысы особей существуют вариации.

Она обнаружила три куколки, которые были значительно больше других. Очевидно, в них находились матки.

Все они имели что-то похожее на острые хоботки.

Элен Филмор вздрогнула, вообразив, что произойдет, если незараженное животное приблизится к зараженному, когда рой готов разделиться.

Она представила облако микроскопических насекомых, вылетающих из зараженных легких на расстояние всего в один фут.

А может быть, только на дюйм или два?

Через мгновение атакующие насекомые проникнут сквозь кожу и окажутся в кровотоке, готовые колонизировать нового донора.

Колонизировать и уничтожить его.

Продолжая исследовать крысу, Элен обнаружила несколько аномалий.

Что же все-таки убило крысу?

Когда она вместе с Роберто вскрыла крысу, ее мозг не был смертельно поражен.

И почему выходной фильтр в пластиковом ящике, в котором содержалась крыса, был покрыт слоем мертвых насекомых?

Очевидно, насекомые не могли долго существовать вне тела млекопитающего-донора – по наблюдениям Элен, они не были приспособлены для жизни в другой среде.

Тогда почему же они покидали донора? Только для того, чтобы умереть?

Или потому, что сама крыса погибла?

Чувствуя физическое и умственное изнеможение, Элен потянулась.

– Давай поднимемся наверх и посмотрим, нет ли у Хендерсона кофе на кухне, – сказала она Роберто.

Роберто кивнул на закрытую дверь в конце подвала, из-за которой не доносилось ни звука в течение последнего часа.

– А что мы с ним будем делать?

Глаза Элен приняли суровое выражение, когда она вспомнила долгие часы, проведеннные за этой дверью в темноте. Она вновь ощутила ужас, парализовавший ее, когда пауки ползали по ее телу. Но при одном воспоминании о том, что натворил Хендерсон с подростками Плезент-Вэлли, ее ужас сменился холодной яростью. Ей захотелось выключить свет в той комнате и запустить туда насекомых из коллекции Карла Хендерсона, чтобы подвергнуть его тем же пыткам, которые ей пришлось пережить. Но она подавила это желание.

– Пусть остается там, – сказала она Роберто. – Он сам построил свою пыточную камеру так прочно, что ему не выбраться оттуда, пока не приедет Шеннон и не заберет его в тюрьму.

Она поднялась по крутой лестнице и, открыв дверь, зажмурилась от неожиданно яркого света, только сейчас осознав, что уже наступил рассвет.

Оказавшись на кухне, Элен пошарила по шкафам в поисках банки растворимого кофе. Но тут она заметила кофейник, стоявший на кухонном столе.

– Кто сварит кофе, вы или я? – спросила она Роберто.

Роберто усмехнулся.

– Отдыхайте, доктор, вы выглядите еще более усталой, чем я.

Пока он разыскивал кофе, его внимание привлек необычный шум.

Это было глухое жужжание, как будто неподалеку находился рой пчел. Выглянув в окно, он замер от изумления.

– Черт возьми, доктор, – выдохнул он. – Что же это такое?

Подойдя к нему, Элен Филмор выглянула в окно. Сначала она не могла понять, о чем он говорит.

Затем, в лучах утреннего солнца, вдалеке над холмами, за полем позади дома, она заметила темное облако и услышала звук, привлекший внимание Роберто.

Насекомые.

Миллионы насекомых, вьющихся в небе над холмами. Их жужжание становилось громче с каждой минутой.

Глаза Элен расширились, когда она поняла, что означает их постоянно усиливающееся жужжание.

– Быстро, – сказала она Роберто, хватая его за руку и направляясь к кухонной двери. – Бежим отсюда.

– Бежать? – удивился Роберто. – Но...

– Вы что, не слышите? Вы не видите их? Они направляются прямо к нам!

Роберто снова выглянул в окно.

Казалось, что облако насекомых росло с каждой секундой, и теперь Роберто понял, что Элен права, – насекомые уже были над полем. Через мгновение изгородь на дальнем конце поля исчезла в их темной массе. Он внезапно вспомнил рассказ своего деда о нашествии саранчи на их деревню в Мексике, когда тот был еще мальчишкой.

«Как будто наступила ночь среди бела дня, Роберто. Невозможно было ни видеть, ни слышать, ни дышать. Мы думали, что погибнем. Погибнем всей деревней».

Воспоминание о словах деда подействовало на Роберто, как удар тока. Забыв о кофе, он устремился следом за Элен во двор.

– К моей машине! – крикнула Элен. – Там телефон.

Первые насекомые достигли машины как раз в тот момент, когда Элен Филмор и Роберто Муньес захлопнули двери. Элен завела мотор, а Роберто снял трубку мобильного телефона и набрал 911.

– Где Шеннон? – спросил он, когда ему ответила диспетчер полицейской станции.

Но диспетчер начала расспрашивать о деталях проблемы, и Роберто передал трубку Элен, которая уже вывела машину на дорогу.

– Назовите себя, – сказала она ей.

– Говорит доктор Филмор! – крикнула Элен. – Прошу немедленно сообщить, где находится Марк Шеннон.

Диспетчер ответила немедленно, узнав голос Элен и услышав в нем нотки тревоги.

– Он на ферме Оуэнов. Вы знаете, где это?

– Да, – сказала Элен. – Это около пяти миль от того места, где я нахожусь. – Вы можете соединить меня с ним?

– Соединяю, – ответила диспетчер.

Через секунду Марк Шеннон молча слушал Элен, которая описывала тучу насекомых, неумолимо надвигающуюся с холмов через поле к дому Карла Хендерсона.

– Я никогда не видела ничего подобного, – говорила она. – Самые разнообразные виды насекомых, Марк. – Элен сбавила скорость, въезжая в эту тучу, которая уже поглотила дорогу. – Я вижу пчел, шершней, мошкару, кузнечики и цикады тоже здесь. Боже мой! Просто какое-то нашествие! – Внезапно машина выехала из этой тучи, и она снова смогла отчетливо различать дорогу. – Мы уже выехали из тучи, Марк, мы подъедем...

– Нет! – оборвал ее Шеннон. – Оставайтесь на месте. Я подъеду к вам через пять минут.

Остановив машину, Элен не выключала двигатель, на случай если масса летучих насекомых изменит свой курс и направится к ним, но тут в центре живого смерча она разглядела четыре фигуры, медленно идущие через поле.

Четыре фигуры – девушка и трое юношей, – медленно двигающиеся к дому Карла Хендерсона.

К месту, внезапно поняла Элен, в котором зародились паразиты, населяющие их тела.

И теперь она точно знала намерения роя.

Он возвращался в родное гнездо, как возвращается стая голубей.

Только эта стая несла с собой смерть.

Глава 31

– Что случилось? – заволновалась Карен, когда Марк Шеннон повесил трубку. – Может быть, кто-то нашел пропавших детей?

Но когда Марк вернулся к маленькой группке, собравшейся на кухне Оуэнов, его лицо было бледным и ожесточенным.

– Насекомые, – сказал он. – Все виды насекомых, их там миллионы, в точности как рассказывали дети.

– Где? – еле слышно прошептала Карен.

– Они сказали что-нибудь о наших детях? – спросила Мардж Ларкин дрожащим голосом. – Они их видели?

Но Шеннон уже шел к задней двери.

– Они недалеко от дома Карла Хендерсона, – ответил он. – Они ничего не сказали о детях, но это не означает, что их там нет. – Он включил радио и быстро заговорил в микрофон: – Менни? Мне доложили о происшествии около дома Хендерсона. Где ты находишься?

Сквозь шум радиопомех донесся голос второго полицейского:

– Я в миле оттуда. Со мной Джим Чепмен и несколько других парней. Ты не представляешь, что здесь происходит! Ничего подобного я никогда не видел! Напоминает нашествие саранчи! Выезжай сюда немедленно!

– Выезжаю, Менни, – ответил Шеннон. – Заставь всех там сесть в машины. Насколько я знаю, это не просто саранча. Там достаточно пчел, шершней, ос и прочих зловредных тварей, чтобы уничтожить целый город. И ничего не предпринимайте, пока я не приеду.

– Мы тоже поедем, – решительно заявила Карен.

Но полицейский не хотел никого подпускать к дому Хендерсона.

– Вряд ли это целесообразно, – возразил он, но тут вмешался Расселл таким же твердым тоном, как и у его жены.

– Возможно, там наши дети, Марк. Ты можешь спорить до посинения, но я, Карен и Мардж должны быть там.

– И мы не оставим Молли и Бена здесь одних, – вмешалась Карен, с выражением лица, исключающим всякие споры.

– Если бы ты имел детей, – начал Расселл, но Марк Шеннон, поняв, что спорить бесполезно, поднял руки, желая остановить поток слов.

– Ну хорошо, хватит разговоров. Но прошу помнить, что я несу за все полную ответственность, и оставаться в машине, пока я не дам другой команды. И пусть Молли и Бен даже и не думают о том, чтобы открыть окно или дверь. – Замявшись, он добавил: – Я вам не все сказал, но думаю, вам лучше знать об этом. Я запер Карла Хендерсона в подвале его собственного дома.

Расселл в шоке открыл рот, а Карен, уже направлявшаяся наверх, чтобы разбудить Молли, обернулась к полицейскому. Интуиция подсказывала ей, что это еще не все.

– Отто... – прошептала она. – Он все-таки не зря подозревал Карла?

Шеннон мрачно кивнул:

– Похоже на то, что Карл убил его. Приехав туда, я обнаружил, что он запер Элен Филмор в подвальной комнате и напустил туда целый выводок пауков. Его «любимцев», как он их называет. Он держит у себя в подвале огромное количество насекомых: пауков и скорпионов! И бог знает, кого еще. Похоже, что он убил, по крайней мере одну девушку, а может быть, и больше.

Карен, почувствовав головокружение, чтобы не упасть, так крепко вцепилась в дверную раму, что ее пальцы побелели. Расселл бросился к ней на помощь, но она покачала головой.

– Все в порядке. Сейчас мы с Мардж поднимем Молли и Бена, и можно ехать.

Расселл ничего не ответил, но Карен заметила, как вздулись вены на его лбу от ярости. Бросив на него предупреждающий взгляд, она заговорила с Марком Шенноном:

– Он будет сидеть в машине, Марк. Мы все будем там сидеть. Уверяю тебя, мы не собираемся вмешиваться.

Глядя на Расселла, Шеннон заколебался, но затем кивнул и вышел из дома через заднюю дверь, бегом направляясь к своей машине.

Через пять минут, когда Карен и Мардж спустились со второго этажа, неся на руках спящих детей, Расселл все еще стоял на том же месте, и на его лице застыла маска холодной ярости.

– Я убью этого сукина сына, – прохрипел он. – Дайте мне только добраться до него, клянусь, я убью его.

Карл Хендерсон пошевелился и медленно очнулся от беспокойного сна. Все тело болело, ныл каждый мускул, пошевелив ногами, он почувствовал, как боль прострелила его бедра.

Медленно приоткрыв один глаз, сначала он не мог понять, где находится. Он не видел ничего вокруг, кроме темноты, несмотря на яркий свет голой лампочки, ввернутой в патрон на потолке. Казалось, он лежал на холодной каменной глыбе посреди пещеры, стены которой были слишком удалены, чтобы их мог достичь яркий свет над его головой.

Когда голова прояснилась, из глубины сознания всплыло давно забытое, и Карл Хендерсон вспомнил...

В тот день ему было только четыре года, когда он вошел через калитку в изгороди, держа в руках банку с красивой бабочкой, и направился к дому, чтобы показать сестре свою добычу.

Он слышал телевизор, работающий в гостиной. Он был уверен, что сестра все еще лежит на диване, как это было, когда он ушел из дома час назад.

Может быть, если он будет себя хорошо вести, она даже поможет ему наколоть красивую бабочку на булавку, чтобы он случайно не повредил ее.

Войдя в гостиную, он услышал другой звук – звук, напоминающий стон, который заглушал работающий телевизор.

Все еще держа банку в руках, он обошел диван.

И тут он увидел сестру на диване.

Но она была без одежды, и соседский парень лежал на ней.

Несколько секунд Карл стоял, глядя на ее густые черные распущенные волосы, перекинутые через подлокотник дивана, не понимая, чем они занимаются.

Но тут сестра заметила его, и он сразу понял, что она ужасно на него рассердилась. Ее лицо покраснело, глаза широко раскрылись, и она начала кричать.

– Ах ты, несносный подонок! Что тебе здесь нужно? Ведь я же сказала тебе не входить, пока я тебя не позову!

Ужасно напугавшись, он сделал шаг назад.

– Я поймал бабочку, – начал он. – Я...

– Жука?! – закричала сестра. – Ты осмелился зайти сюда, только потому, что поймал какого-то глупого жука? – Вскочив с дивана, она стояла над Карлом, сердито глядя на него. – Ну, я покажу тебе. Пошли!

Выбив банку из рук брата, она схватила его и потащила из гостиной. Он пытался вырваться, но ее пальцы крепко сжимали руку, и внезапно в его голове возник образ бабочки в банке, которая вырывалась из его пальцев всего несколько минут назад.

– Отпусти меня, – умолял он. – Я ведь ничего не сделал...

Но сестра, казалось, не слышала его. Она тащила Карла за собой из гостиной через холл в подвал. В дальнем конце подвала она открыла дверь, за которой находилась большая темная комната, которая использовалась как фотолаборатория. Она всегда пугала малыша. Впервые заглянув туда, он сразу решил, что в ее затененных углах живут демоны, ведьмы и прочие чудовища, и, если его когда-нибудь запрут в этой комнате, они сразу набросятся на него и убьют.

– Оставайся здесь, раз ты так любишь жуков, – сказала сестра, втолкнув его в комнату. – Оставайся здесь вместе с тараканами, пока не научишься выполнять то, что тебе приказано.

Она хлопнула дверью, и через секунду ключ повернулся в замке. Не успев даже крикнуть, он услышал, как сестра отошла от двери и поднялась по лестнице.

Вопль сорвался с его губ и замер в темноте, сомкнувшейся вокруг него.

Все демоны, населявшие его кошмары, закружились во мраке. И хотя Карл не видел и не слышал их, он знал, что они здесь.

Он рухнул на пол и стал отползать назад, пока его спина не коснулась одной из стен. Затем он пополз вдоль нее, пока не оказался в углу. Забившись в угол меж двух холодных бетонных стен, малыш подтянул ноги к груди и обхватил их руками. Он закрыл глаза, изо всех сил притворяясь, что вокруг нет никакой темноты и что, если он снова откроет глаза, вокруг будет светло, и он сможет все видеть.

Но, зная правду, он не открывал глаз, не был уверен, что, если откроет их и увидит темноту, чудовища набросятся на него, запуская в него когти и разрывая его зубами на части.

Его тело сотрясали рыдания, и он закрыл лицо руками, когда слезы полились из его плотно сомкнутых глаз.

И вдруг Карл почувствовал, как что-то ползет по его ноге.

Он вздрогнул, инстинктивно проведя по ней правой рукой. На секунду щекотание прекратилось, но тут же возобновилось снова. Теперь уже на другой ноге.

Затем он услышал какие-то непонятные звуки.

Он не мог понять, что это.

Но, затаив дыхание и прислушавшись, он вспомнил, что где-то уже слышал этот звук. Похоже на муху, жужжащую на оконном стекле. Звук становился все громче, и Карл снова ощутил щекотание. На этот раз на обеих ногах и на руках тоже.

Как будто сотни насекомых ползали по всему его телу.

Жужжание становилось все громче, и он ощутил на лице легкое дуновение, словно они летали вокруг него в невообразимом количестве и их крылышки создавали легкий бриз, который он мог ощущать на своем лице.

Тут они стали садиться на его лицо, и в возрастающей панике образ возник в голове малыша.

Образ жуков, которых он собирал в сигарные коробки.

Жуков, которых он ловил, убивал и накалывал на булавки.

Ему вспомнились еще сотни других жуков, которых он убил, а потом выбросил, потому что они развалились, когда он пытался наколоть их на булавки.

Внезапно он понял, что происходит. Во мраке вокруг него были вовсе не чудовища и не демоны из его ночных кошмаров.

Здесь были все насекомые, которых он убил.

Все крошечные существа, которых он ловил, а потом убивал.

И вот теперь все они пришли сюда и собрались вокруг него в темноте.

И они сделают с ним то же, что он делал с ними.

Он ощущал, как они ползают по его коже, слышал их вибрирующие крылышки, жужжащие в его ушах, чувствовал, как они заползают в его уши и ноздри.

Вопли ужаса наполнили темную комнату, отражаясь от стен и оглушая мальчика, но насекомые продолжали ползать по его телу, роились вокруг него, жужжание их крылышек становилось громче с каждой секундой.

Он замахал руками, пытаясь отогнать своих невидимых палачей, катался по полу, отчаянно пытаясь избавиться от полчищ насекомых.

Но они были повсюду. Он чувствовал их под собой, почти ощущал, как давит их тела, катаясь по полу.

Пол стал скользким и липким, но что бы он ни делал, пытаясь избавиться от них, их становилось все больше.

Воздух был просто переполнен ими, и, когда Карл размахивал руками в темноте, он ощущал их и знал, что они готовятся укусить и ужалить его.

Его вопли становились все громче.

Карл вскочил с пола и заметался по комнате, теряя разум в попытках избавиться от своих палачей. Налетел на стену, ударившись лицом о холодный бетон, почувствовал, как теплая струйка крови потекла из его носа.

Корчась от боли, он снова рухнул на пол.

Теперь жуки прилипали к крови, покрывавшей его лицо, и проникли в рот.

Он попытался закричать, но горло перехватил спазм, и он беспомощно зарыдал, катаясь по полу в тщетных попытках освободиться от кишащей массы насекомых.

Вот сейчас они убьют его!

Он умрет в полном одиночестве, и никто не придет, чтобы спасти его.

– Мама... – рыдал он, но слова были еле различимы. Страшная слабость охватила его, содрогаясь, он свернулся в клубок на полу, и его сознание было переполнено чудовищными видениями. – Мама...

Вдруг ему показалось, что откуда-то издалека к нему проник луч света.

Он замер, на мгновение поверив, что уже умер, что этот свет означал Бога, который пришел, чтобы забрать его на небо.

Но свет над его головой стал ярче, окружавшая его темнота рассеялась, и он услышал какой-то звук.

Его сестра.

Это была его сестра, и она смеялась!

Карл сел, моргая от яркого света.

Почему она смеялась?

Тут он снова услышал ее голос.

– Ну чего ты испугался, недоносок? – спросила она. – Ведь это даже не тараканы. Это только термиты. Термиты не тронут тебя!

Его глаза постепенно привыкли к яркому свету.

И он наконец увидел их.

Тысячи термитов выползали из щелей в бетонном полу и спускались по балкам, поддерживающим пол дома.

Они кружились у него над головой, и он пытался увернуться от них, устав смахивать их со своей кожи.

На малыша упала тень, и он почувствовал, как сестра схватила его за руку.

Громко плача, он старался вырваться, все еще опасаясь нападения из темноты.

Сестра пыталась поднять его на ноги, но он сопротивлялся.

– Прекрати извиваться, – услышал он ее голос. – Сейчас я тебя вытащу отсюда!

Карл продолжал плакать, и сестра залепила ему пощечину. Он завопил от жгучей боли и в результате получил еще несколько пощечин.

– Заткнись! Что ты распустил нюни? Это всего лишь кучка глупых термитов!

Она еще раз ударила его по лицу, и он заплакал громче.

Сестра продолжала бить его, требуя, чтобы он замолчал, но он не мог остановиться, и при каждом ударе новый крик боли срывался с его губ.

Карл был уверен, что она убьет его, но тут сестра выпустила его, и он свалился на пол, не переставая плакать.

– Ну хорошо, – сказала она. – Раз ты ведешь себя как грудной младенец, я буду обращаться с тобой как с младенцем. Оставайся здесь, пока не подохнешь.

Карл продолжал плакать, когда погас свет и снова воцарилась темнота – ужасная темнота, наполненная мерзким жужжанием тысяч летучих тварей, сомкнулась вокруг него.

Жуки снова принялись ползать по всему его телу, забираясь в уши и нос.

Пока он лежал в темноте, а насекомые продолжали подвергать пытке его тело и разум, горячая искра ненависти вспыхнула глубоко в его душе.

И он отдал свои последние силы раздуванию этой искры ненависти.

И эта искра, найдя плодотворную питательную среду, превратилась в бушующее пламя.

Пока он лежал на жестком бетонном полу, ожидая спасения от темноты и насекомых, ненависть пожирала его.

Ненависть, которая останется с ним до конца его жизни.

Он будет заботливо подкармливать ее, пока она не вырастет такой огромной и мощной, что от нее уже будет невозможно ни избавиться, ни удовлетворить ее.

Эта ненависть всегда будет вспыхивать в нем ярким, безумным огнем при виде девушки, похожей на его сестру.

При виде девушки со струящейся гривой густых черных волос...

Нет!

Это не повторится! Это всего лишь воспоминания, он уже не маленький мальчик, и свет не выключен.

Карл несколько минут лежал неподвижно, стараясь расслабиться, стараясь прогнать ужасающие воспоминания.

Его сердце перестало бешено колотиться, душивший его страх ослабил мертвую хватку. Он начал вспоминать, что случилось прошлой ночью и как он сюда попал. Прислушался, стараясь уловить голос Элен Филмор.

Несмотря на специальную изоляцию комнаты, сделанную несколько лет назад, звуки в нее все же проникали: он слышал крики убитой девушки, Отто, Элен Филмор, и сегодня, прежде чем уснуть от изнеможения, слышал ее разговоры с Роберто.

Но сейчас была полная тишина.

Ничего, кроме слабого гудения.

Гудения, напоминавшего звук крылышек миллионов насекомых.

Карл Хендерсон сел, и паника, с которой он только что справился, снова охватила его.

Неужели они выпустили его любимцев?

И теперь они пробираются в темную комнату, где он находился?

Он, не отрываясь, смотрел на небольшой люк, который сам проделал. Неужели он сейчас откроется по команде снаружи и впустит насекомых, которых Карл так любовно выращивал, в комнату, где он был совершенно беззащитен?

Его нервы напряглись до предела, а воображение рисовало картины одну страшнее другой.

Он снова видел тело девушки, которое оставил повешенным на стене, чтобы его сожрали муравьи.

И тело Оуэна, покрытое скорпионами, которые забились в самые темные щели в комнате, как только он включил свет.

Может быть, они все еще здесь?

Что произойдет, если свет погаснет?

А пауки? Что случилось с пауками, которых он выпустил на Элен Филмор?

Где они сейчас?

Карлу Хендерсону казалось, что гудение крылышек становилось все громче. Поддавшись панике, он вскочил и бросился к двери, бессмысленно колотя кулаками по панелям, которые он укрепил сам.

– Выпустите меня, – молил он. – Ради бога, выпустите меня...

Но с другой стороны двери никто его не слышал, и он снова опустился на колени, а гудение собирающегося роя звучало все громче в его ушах.

Роя, о реальности которого Карл Хендерсон и не подозревал...

Этот рой был реальным, и он возвращался домой.

– Боже мой! – воскликнула Карен. – Что происходит?

Расселл остановил машину, потрясенный зрелищем, как и его жена.

Небо потемнело от насекомых, кружащихся над машиной и прибывавших, казалось, со всех сторон. Но впереди висела и концентрировалась еще более густая живая масса, направлявшаяся к старому викторианскому дому, в котором Карл Хендерсон провел всю свою жизнь.

– Они там, – прошептала Мардж Ларкин с заднего сиденья. Она наклонилась вперед, глядя между Карен и Расселлом. – Я чувствую, наши дети там.

– Мы их уже видели, мама, – пропищала Молли, вставая, чтобы лучше рассмотреть. – Только теперь их еще больше! Откуда они взялись?

Никто из взрослых не ответил, они сидели в машине, молча разглядывая кружащуюся массу, не способные понять, что происходит, не говоря уже о силе, которая этим руководила.

Несколько долгих минут пять пассажиров машины сидели молча. Становилось темнее, так как растущий рой двигался на восток, закрывая солнце.

– Мне здесь не нравится, – сказал Бен Ларкин голосом, дрожащим от страха, который ощущали все. – Хочу домой!

Мардж Ларкин обняла его и Молли, притягивая детей к себе.

– Все будет хорошо, – успокаивала она. – Мы здесь в безопасности, они не могут проникнуть в машину.

На переднем сиденье Расселл, услышав ее слова, потянулся к приборной доске и стал нажимать кнопки, чтобы закрыть все вентиляционные отверстия машины.

Карен, заметив это движение, взглянула на него.

– Мы действительно в безопасности? – спросила она. Теперь и ее голос задрожал, когда она перевела глаза с Расселла на массу ос, которые садились на ветровое стекло и двигались по нему, собираясь у кромок, где, к ужасу Карен, их челюсти принялись за резиновые уплотнения, крепящие стекло к раме. Расселл успокаивающе пожал ее руку.

– Не волнуйся, – сказал он. – Сейчас машины не те, что раньше. Теперь уплотнения настолько надежны, что машины могут плавать. – Но, говоря эти слова, он уже сомневался в их правдивости.

Джули подошла к частоколу, отделявшему пастбище от заднего двора дома Карла Хендерсона. По ее глазам было непонятно, видела ли она преграду, но она остановилась перед ней в ожидании. Не прерывая движения, Кевин Оуэн, Джефф Ларкин и Энди Беннет обошли ее и начали разбирать частокол, пока не проделали проход перед Джули. И она неуклонно двинулась к дому, не обращая внимания на плотную массу насекомых, окружавшую ее, никак не реагируя на шум, издаваемый миллионами вибрирующих крыльев, находившихся в нескольких футах от ее ушей.

Внутри Джули постоянно функционировал живой мозг роя, и все поры ее тела непрерывно выделяли феромоны, направляя жужжащую массу, окружавшую ее и спутников.

Когда она поднялась на крыльцо дома, осы и шершни, подчиняясь ее указаниям, начали вгрызаться в трещины в стенах дома, унося крошечные частицы и возвращаясь за новыми.

Из земли под домом стали выползать муравьи, в деревянных балках, поддерживающих дом, ожили термиты, бешено работая челюстями.

Когда Джули открыла дверь в дом, весь рой устремился внутрь, как бы втянутый вакуумом. Скоро весь дом вибрировал от их жужжащих крыльев.

А в подвале, запертый в своей все еще освещенной камере, Карл Хендерсон задрожал от страха, когда отдаленное жужжание переросло в гул, вонзившийся в его мозг, как раскаленная игла.

Когда Джули, сопровождаемая Джеффом и Кевином, подошла к подвальной двери, тараканы, скрывавшиеся в кухонных щелях, побежали к электрическим розеткам, пожирая изоляцию на проводке старого дома.

Открыв дверь под лестницей, Джули, в сопровождении своих спутников, спустилась в подвал.

Теперь и выводки насекомых, которых Карл Хендерсон столько лет заботливо выращивал, пришли в движение. Оживились колонии муравьев. Рабочие муравьи, которые поколениями жили в искусственных границах их гнезд, внезапно сошли с ума, вгрызаясь в свинцовую облицовку ящиков. Как только одни из них отваливались с изношенными челюстями, отравленные свинцом, их место занимали другие. Наконец барьеры были сломлены, и они присоединились к ордам других насекомых, которые выползали из трещин в старом бетонном полу и балках.

Спустившись с лестницы, Джули остановилась. Затем, глядя перед собой, она пошла дальше. К закрытой двери, ведущей в тайную камеру Карла Хендерсона.

Карл Хендерсон в ужасе смотрел на насекомых, которые непрерывным потоком изливались из всех щелей в стенах. Над ним, из балок, поддерживающих дом, появились термиты, а из щелей выползали муравьи всевозможных видов.

Неизвестно откуда появлялись тараканы, и Карл в ужасе взглянул на голую лампочку над ним, молясь, чтобы ее яркий свет развеял мрачный ужас, который внезапно окружил его, но тут таракан выполз из патрона лампочки и упал на его лицо.

Пока он, крича от страха, смахивал его со щеки, свет погас, погрузив Хендерсона в адскую темноту.

Муравьи набросились на него, вонзая челюсти в его кожу и впрыскивая в него крошечные капельки яда, пока через несколько секунд его кожа не запылала болезненным огнем.

Завизжав в страхе и агонии, шатаясь, он добрался до двери, но стук в дверь его кулаков не был слышен за нарастаю щим жужжанием насекомых, которое наполнило весь подвал.

Но тут, как по мановению волшебной палочки, замок открылся и Карл Хендерсон почувствовал, как отворилась дверь.

На момент – настолько короткий, что он не успел им насладиться, – Хендерсон почувствовал восторг свободы.

Но тут же рой набросился на него. Осы и шершни глубоко погрузили свои жала в его плоть, а москиты облепили его, чтобы упиться его кровью.

Сделав вдох, чтобы закричать, Хендерсон задохнулся тучей мошкары и, кашляя, упал на пол.

Он катался по полу в отчаянной попытке избавиться от своих врагов, но тут же на что-то наткнулся.

Карл протянул руку, и его пальцы сомкнулись на человеческой щиколотке, он был уверен в этом.

Мольба о пощаде замерла на его губах, когда распухшая рука Джули опустилась на него, и длинные ногти, напоминающие жала, вонзились в его тело.

В этот момент электропроводка, поврежденная тараканами, замкнулась, и деревянный дом вспыхнул как спичка. Последнее, что Карл Хендерсон увидел перед смертью, было освещенное адским пламенем, распухшее, бледное, искаженное, но все же узнаваемое лицо молодой девушки. Лицо Джули Спеллман... лицо его сестры.

Дом Карла Хендерсона, невидимый в тучах насекомых всего несколько секунд назад, был охвачен языками пламени, вырывавшимися, казалось, ниоткуда, раздуваемыми миллионами вибрирующих крыльев насекомых. Мгновенно он превратился в пылающую преисподнюю, пламя поднялось на сотню футов, пожирая кружащихся над домом насекомых.

И через пять минут дом рухнул, и догорающие остатки провалились в подвал, рассыпая во все стороны фонтан искр и пепла.

Вскоре пламя стало угасать, оставив от дома только огромную кучу дымящихся углей, и облако насекомых медленно рассеялось.

Черный дым пожара, поднявшийся до небес, привлек к горящему дому множество машин. Потрясенные жители Плезент-Вэлли выходили из машин, глядя друг на друга и не веря собственным глазам. Дымящаяся гора головешек – вот все, что осталось от дома Карла Хендерсона.

Карен и Расселл, держа за руки Молли, стояли рядом с Мардж Ларкин, которая прижимала к себе Бена.

Элен Филмор, выйдя из толпы зевак, присоединилась к ним.

– Все кончено, – проговорила Элен. – От Карла пришли все беды, к нему в дом они и вернулись. Но теперь все кончено.

Карен Оуэн нерешительно взглянула на доктора.

– А как же наши дети? – прошептала она. – Джули и Кевин. И Джефф...

Элен покачала головой, думая о крысе, которую она вместе с Роберто препарировала совсем недавно. Она решила не рассказывать родителям, что пришлось пережить их детям.

– Они умерли очень быстро, – вымолвила она. – Скорее всего, даже не поняли, что с ними случилось.

Долгое время Карен Оуэн стояла, уставившись на кучу пепла. Слова Элен все еще отдавались эхом в ее голове, когда она повернулась к ней спиной.

Боже! Пусть это будет правдой, подумала она. Надеюсь, что на этом наступит конец нашим бедам и что их страдания не были невыносимыми.

Эпилог

Койот резко остановился, почуяв незнакомый запах, и шерсть на его загривке встала дыбом. Напрягшись всем телом, он поднял переднюю лапу, принюхиваясь к бризу. Утро становилось все жарче, и он отправился на поиски добычи, запах которой уловил в воздухе.

Он остановился еще раз, так как запах усилился. Прислушиваясь, он стоял неподвижно, чтобы не спугнуть свою жертву.

И тут он услышал еле различимый, но знакомый звук.

Жертва была ранена.

И она умирала.

Койот понял, что ему нечего бояться.

Он дрожал от возбуждения и слюна стекала по его клыкам в предвкушении поживы, когда он, подняв хвост, бросился вперед.

И вот он увидел добычу и узнал ее, так как уже встречался раньше с человеческими существами.

Тут он снова заколебался, потому что научился избегать людей.

Но это существо выглядело иначе, чем другие, и запах был другой.

Оно лежало на земле в жалкой позе, животом вверх.

Койот начал осторожно приближаться.

Фигура на земле пошевелилась, и снова койот услышал слабый стон, подсказавший ему, что это существо при смерти. Ободренный этими признаками слабости, койот придвинулся еще ближе, принюхиваясь к запахам, исходящим от умирающего человеческого существа.

От кожи человека исходил запах смерти.

Койот приблизился вплотную, протянул лапу, чтобы потрогать существо.

Оно снова зашевелилось и застонало.

Койот двинулся к голове и незащищенному горлу, инстинкты подталкивали его вонзить клыки в обнаженную плоть, разорвать трахею и потом, отступив, дождаться смерти и уже в безопасности приступить к пиршеству.

Он снова замер над жертвой, раскрыв пасть.

Внезапно жертва открыла рот, и из ее глотки вырвалась черная туча, охватив голову койота жалящей массой, проникая в его пасть, кожу и глотку.

В это мгновение Сара Маклолен умерла, покинутая погубившей ее колонией, причиной ее смерти.

А койот, молча терпя невыносимую боль, зашатался, ког да его потряс приступ рвоты. Затем, собравшись с силами, побрел прочь.