Мария Токарева

Тринадцатый Проклятый. Разрушитель

Иллюстрация на переплете Яны Слепцовой.

Дизайн переплета Ольги Жуковой.

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Токарева Мария, текст и иллюстрация на форзаце, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

Глава 15. Лабиринты между мирами

15.1

Из дневника Эленор. Земля, Москва, 2025 год

Он снова ушел. Спасать миры?

Ему всегда нужна цель, он не мог иначе. А цели ему Митрий как будто и не дал. Вроде изначально создавал для борьбы с асурами, но асуры все там же. И бороться с ними последний Страж не может из-за черных линий. Бенаам закрыт для него. А сила-то есть!

Поэтому он и согласился пойти с Митрием сражаться с Двенадцатым Проклятым. А когда узнал, что в мирах Змея Хаоса через много веков возродился сам Белый Дракон, то немедленно отправился искать его в проклятом граде Вермело^[1]. Это высшая цель, долг перед Вселенной, даже если по натуре он – ранимый музыкант. Мне кажется, лишись он силы, он бы устроился в школу искусств преподавателем или стал бы концертирующим органистом. А может, собрал бы свою рок-группу, и я была бы у них бухгалтером. Это звучит мило и недостижимо... Все для него, да.

Он всегда знал, что у него есть я. Я, которую можно оставить одну, потому что справлюсь и без него. Сама. Всегда справлялась. Справляться – это не значит быть счастливой. Да, я могу жить в одиночестве. Но мне нравится он со всеми его странностями и недостатками. Нравится быть с ним. Я люблю его. Я хочу быть с ним! Избавиться бы от проклятий и цепей долга, которые разделяют нас.

* * *

Интерлюдия. Лавка Змея Хаоса.

Где-то в лабиринтах междумирья...

В его скромном уголке вечности царит не порядок, а текучий хаос: лавка не имеет постоянной формы. Стоит отвлечься на секунду – и резной готический сервант превращается в бамбуковую этажерку, а бархатный стул вдруг становится похож на поросший мхом пень.

Змей Хаоса с иронией обводит взглядом свои вечно меняющиеся владения. Он сидит за массивным столом, который за время беседы с посетителем уже успел побыть дубовым, мраморным и, на мгновение, вырезанным из цельного куска льда.

«Все меняется, но остается неизменным в повторенном закольцованном времени черной дыры», – думает Змей Хаоса, но его размышления прерывает Сумеречный Эльф, нервно переставляя фигуру на шахматной доске. Доска, кстати, тоже непостоянна: деревянные черно-белые клетки то сливаются в зеленую гладь дорогого нефрита, то прорастают миниатюрными живыми изгородями, то превращаются в нарисованные квадратики на тетрадном листе.

– Она... она заговорила о детях! И я сбежал... – бормочет Сумеречный Эльф. – Я должен быть рядом с Эленор!

– А вместо этого играешь в шахматы со стариком, – усмехается Змей, двигая «слона». Он постоянно жульничает, но проигрывает.

– Она отправила меня спасать мир, а я не знаю, как его спасти. Я не могу пробиться в Бенаам, не могу вытащить Митрия.

– Или не хочешь. Никто из вас не хочет. Потому что он не делал ничего, чтобы помочь Бенааму или вам. Помнишь пытки? Ты подсознательно не хочешь его вытаскивать. И зачем он вам вообще?

– Возможно, не хочу... Но мне кажется, он как-то сдерживал мою тьму!

– Самоубеждение. В Вермело ты пришел без Митрия. Он, кажется, сказал, что спасать закрытые Миры Змея Хаоса смысла не имеет? Мол, там все погибло. Но ты сражался против меня вместе с Белым Драконом, – иронично тянет Змей, мечтательно глядя через витрину на яблоневый сад.

– Но это все неправильно! Митрий – мой учитель, – виновато и даже слишком по-детски отзывается Сумеречный Эльф и тут же отрезает: – К Эленор это не имеет отношения. Она... я не могу причинить ей вред! Я и так слишком долго отсутствовал. А теперь, получается, мое присутствие пьет ее жизненную силу.

– Да, незадача. Это же проклятье Алмазов и Ключей?

– Как оказалось, да. Теперь я точно в этом уверен, – горько усмехается Сумеречный Эльф, сдвигая очередную шахматную фигуру. – Асуры в заточении сделали из меня Ключ. А Митрий сделал из предков Эленор хранителей Алмаза. Я видел уже попытки создать Ключи в других мирах – при столкновении с Алмазами-нейтрализаторами им тоже становилось плохо. Да и Ключам рядом друг с другом довольно... некомфортно.

– Как так? – притворно удивляется Змей.

– Либо хочется прибить, либо вы становитесь лучшими друзьями.

Змей улыбается. Его пальцы лениво водят по резной поверхности шахматной фигурки, королевы, которая на мгновение становится теплой и пульсирующей, точно вырванное сердце.

– И как работают эти ваши Ключи и Алмазы? – нарочито сонно интересуется Змей. – Я должен волноваться?

– Можешь волноваться или нет, но это, скорее всего, рано или поздно случится, – мрачно отвечает Сумеречный Эльф. – Для открытия портала к твоей уютной лавочке асурам Бенаама нужно пройти через Землю. Верховные асуры слишком велики в своей истинной форме, чтобы выйти из Бенаама, относительно мелкие порталы могут открыть только Вороны.

– А! Понял. То есть на Землю высшие асуры Бенаама попадают в образе проекции, – радуется Змей, и стены лавки на мгновение отзываются эхом его довольного шипения. – Вот как я, старый антиквар, иногда появляюсь со своей лавкой.

– И это неправильно! – недовольно замечает Сумеречный Эльф. – Хватит продавать опасные артефакты простым людям!

– Да я так... за их мелкие грешки продаю им проклятые побрякушки, – отмахивается Змей, делая вид, что рассматривает узоры на потолке, который в этот миг напоминает ночное небо с вязью созвездий. – Но ты отвлекся. Что там с Ключами?

– Четыре Ключа Асуров, условно названные Войной, Чумой, Голодом и Смертью, – устало перечисляет Сумеречный Эльф, загибая для наглядности пальцы. – Из них собирается гигантский портал, через который Нираш и Раат смогут вылезти в истинной форме. И прорваться к тебе, попутно поглотив Землю. Они спрятали Ключи и, кажется, потеряли их. Как и Митрий свои Алмазы. Плюс некоторые Ключи разрушились, так что асуры создали их заново.

– А зачем асурам вообще все это надо? – с искренним любопытством спрашивает Змей, наклоняясь вперед. Его стул тихо скрипит, превращаясь из венского с витой спинкой в офисный на колесиках, а потом и вовсе в кресло-качалку.

– Сначала я думал, что они просто хотят власти над Вселенной, – говорит Сумеречный Эльф. – А потом узнал, что они... они чего-то боятся. Пришествия какого-то опасного существа. Есть еще древние асуры?

– Вроде бы нет. Нет больше никого, способного напугать Раата. М-да! Значит, сожрать меня хотят... Ключи, порталы... Какие интересные придумки у моих коллег из Бенаама. Раат всегда был затейником, – с легкой завистью смеется Змей. – А я-то всего лишь играл одним маленьким городом, питаясь энергией гаввах, что исходила от Вермело.

Змей скромно опускает глаза, но весь его образ старого антиквара – лишь изысканная маска, которая не обманет гостя. Сумеречный Эльф слишком хорошо его знает. В конце концов, это он построил это место для содержания великого зла, которое даже Смерть не приняла в свои чертоги.

– Да-да, и только защитные башни белых линий от инженеров-медиумов тебя остановили. И то не совсем, – с укором напоминает Сумеречный Эльф.

– Ну, так город сам себя пожирал. Я лишь наблюдал. И питался.

– Хорошо, что Белый Дракон все-таки пробудился. И теперь ты сидишь здесь, – вздыхает Сумеречный Эльф и, проведя нехитрую комбинацию, опять ставит шах королю черных фигур, которыми неизменно играет Змей. Шах, но пока не мат.

– Сижу и гляжу на яблоневый сад, где гуляет моя дочь. – Змей с тоской смотрит на витрину, за которой простирался идиллический солнечный пейзаж. – А где моя жена, я по сей день не знаю. Говорят, в мире людей, а в каком из... в Зорэме^[2] или на Земле?

– В одном из времен, в одном из воплощений. Ты не думал, что она сбежала, потому что сто раз просила не жрать миры почем зря? – Сумеречный Эльф недовольно хмыкает, и это уже по-настоящему задевает Змея. – А ты не послушал! Тебе интереснее было биться с Раатом! Пусть она и не самый древний асур, но она была мудрее вас, древних.

– Непостоянная безумная сущность, надо сказать. – Змей качает головой. – Решила уйти от меня, древнейшего асура, к смертному? И что получила? Я видел всех ее мужей! Все они – какое там сейчас модное слово? – были абьюзерами! Сколько раз и в скольких воплощениях она пыталась доказать мне, что род человеческий не прогнил? Сколько раз ее уже убивали, сколько раз она уже перерождалась? – Он вздыхает, разглядывая шахматную доску, понимая, что королю опять некуда деваться. – Таковая уж наша асурская и сурская природа... реинкарнации, воплощения. Сансара. Могу сказать одно: сур Белый Дракон обрел окончательную форму. И я, очевидно, тоже... Давным-давно я был Змеем Хаоса. Но теперь... я старый антиквар. Который сидит в предместьях владений Смерти.

Картина за витриной вдруг меняется, как кадр в киноленте. Идиллический сад исчезает, и вместо него предстает место вечного тумана, среди которого отчетливо видны лишь очертания гигантской серой птицы. Из-под ее перьев вылетела метель лютой стужи, и даже сквозь стекло веет леденящим холодом небытия.

Воздух в лавке, только что бывший текучим и многоголосым, вдруг застывает, будто превращаясь в хрустальное крошево. Или это не снег?

О, да это стекло в окне на двери с треском разбивается! Дверь с грохотом открывается, и на пороге, окутанный клубами едкого дыма, возникает... Демьян. Его глаза пылают одержимостью, а пальцы сжимают клинок из грубых черных линий. На плече его ухает сова.

– Нет, ну ты посмотри, какой наглый! – говорит Змей, и его голос звучит как скрип веток старого дерева. – Третий раз за неделю спать мешает. А теперь еще и не дает в шахматы поиграть!

– Ты все равно проигрывал, – фыркает Сумеречный Эльф, с тревогой глядя на Демьяна.

– Беспор-р-рядок! – оживляется Коко, готовый в любой миг из чучела какапо превратиться в грозное оружие.

– Пропусти к Смерти, старик! – угрожающе требует Демьян, и его голос похож на лай огромной собаки. – Я знаю, что через твою лавку можно попасть в ее владения. А у нее ключ от всех миров.

Взмахнув рукой, он посылает в сторону Змея сгусток звенящей тьмы, который с хрустом ломает геометрию пространства на своем пути. Со звоном выпадают стекла витрин, разбиваются фарфоровые балерины, опрокидывается глобус с Хрустальным Городом по центру.

Но лавка – часть самого Змея, его запертая и вывернутая наизнанку сущность. Пол под ногами Демьяна внезапно превращается в зыбучие пески, затягивая его по колено.

– Я получу ключ от всех миров! Или Алмаз Мира! – яростно выкрикивает Демьян, разрывая путы черными линиями.

– Алмаз Мира не открывает портал сам по себе, идиотина! – восклицает Сумеречный Эльф, вскакивая с места.

– Что-то он делает, я чувствую! И получу его! – уже чуть менее уверенно говорит Демьян.

– Не смей трогать Эленор!

Сумеречный Эльф метает сгусток энергии, но Демьян уклоняется со скоростью сверхзвуковой ракеты. Он не готов принять этот бой. Умный мальчишка: понимает, что лучше не связываться напрямую со Стражем Вселенной, а вот «старому антиквару» можно понадоедать.

Демьян резко разворачивается и, разорвав ткань реальности, ныряет в образовавшуюся щель. Портал захлопывается, и в лавке воцаряется тишина.

– Куда он пошел? – отрешенно тянет Змей.

– Эленор... Снова в опасности! – охает Сумеречный Эльф и опрометью кидается прочь.

Змей остается один в своем убежище. В своей тюрьме. Признаться, ему даже нравится, когда кто-то нарушает его покой. Это позволяет ощущать себя живым. Настолько живым, насколько живы все, в чьи окна постоянно смотрит гигантская серая птица Смерть.

– Ну вот... Хоть партию выиграть не удалось, но сувенир появился занятный. – Змей Хаоса раздраженно щелкает пальцами. На столе, где недавно стояла шахматная доска, теперь появляется маленькая изящная ваза с трещиной. Внутри нее мечется и бьется миниатюрная черная фигурка, вырезанная из оникса. Очень похожая на Демьяна.

15.2

Земля, Москва, 2025 год

Тишина библиотеки на Зеркале Измерения всегда ощущалась по-особенному. Это был покой, который хранился в переплетах старых фолиантов. В воздухе витал отголосок древней магии создателей этого места.

До недавних пор Эленор была одной из хранительниц этих владений. Но после убийства Маргариты передала эту ношу Лике. Но ничто не мешало посещать библиотеку, особенно когда Эленор искала информацию про Алмазы и Ключи. Возможно, Митрий потерял где-то не только хранителей Алмазов, но заодно и инструкцию по нейтрализации проклятья. А вот если бы в одной из книг нашелся простой рецепт...

Например, для нейтрализации требовалось прийти вместе в ночь первого летнего полнолуния к подножью Эвереста и прокричать три раза: «Проклятье, уходи!» – и после этого ничто не помешало бы быть рядом с Сумеречным Эльфом. Ничто... кроме его тьмы. Но, возможно, и она была частью Ключа. Хотя Эленор не верила в такие простые решения.

Она осторожно скользила между тяжелыми дубовыми стеллажами, ее пальцы с любовью проводили по кожаным корешкам. Вскоре она выбрала несколько старинных книг, погрузившись в чтение. Именно поэтому не сразу почувствовала подвох: легкую рябь на поверхности сонной реальности Зеркала Измерения, заметное искажение привычных проходов между шкафами. Но когда она это осознала, было уже поздно.

Эленор свернула за угол, где должен был находиться читальный зал, и замерла: вместо него зияла бесконечная анфилада арок. Эленор резко обернулась – знакомый коридор исчез, его сменил лабиринт из неестественно гигантских книжных полок, которые с жутким скрипом медленно сдвигались, угрожая раздавить. Ловушка! Крайне искусная иллюзия, сотканная из магии самого Зеркала.

– Демьян, – прошептала Эленор. И тут же из теней перед ей всплыл силуэт. Не настоящий дурной мальчишка, а дымная призрачная проекция.

– Алмаз, – прозвучал его голос. – Отдай, и я тебя отпущу.

– У меня его нет! – крикнула Эленор, отступая и натыкаясь спиной на полку. Она ведь и правда не представляла, как использовать артефакт. В день гибели родителей он перетек из мертвого тела в живое – это все, что она понимала.

– Врешь!

Пол ушел из-под ног, и Эленор рухнула в пропасть, заполненную летящими страницами, на которых отражались самые ужасные моменты из ее жизни. Она снова увидела день гибели родителей, тяжелые битвы в Измерении, искаженные лица друзей, пустые глаза Сумеречного Эльфа в фазе тьмы.

Эленор потянулась за складным мечом. Но что можно проткнуть мечом? Призраков? Тени? Тогда взгляд упал на одну из пролетающих мимо страниц, не иллюзию, а точную копию листов из книги с крупицами истории Бенаама. Книги, которую она держала в руках всего неделю назад. И она помнила! Помнила, что в оригинале здесь был едва заметный след от чернил.

Воспоминание стало якорем: иллюзия не могла существовать без реального мира. Значит, настоящая библиотека оставалась на месте.

«Три шага вперед, поворот налево... здесь должны быть каталоги». – Эленор прекрасно знала все помещения своей прошлой работы.

И случилось невероятное. Там, где секунду назад виднелась стена из черных линий, возник призрачный, но устойчивый контур старого дубового стеллажа. Он мерцал, как мираж, но не исчезал. Реальность прорвалась через иллюзию.

«Белые линии... Я все еще умею ими управлять! Даже в этом странном месте», – решила Эленор. Она выхватила меч, но не стала размахивать им. Вместо этого она сосредоточилась, направляя лезвием свою память. Кончик меча начал слабо светиться, и от него потянулись почти невидимые белые нити.

– Довольно игр! – прорычал Демьян.

Лабиринт содрогнулся. Книги с полок превратились в стаю воронов с бумажными крыльями и острыми клювами. Они с жутким граем ринулись на Эленор. Она же открыла глаза и, не прекращая плести сеть из белых линий, начала отбиваться мечом, мысленно концентрируясь на образах из реального мира на Зеркале Измерения: читальный зал, крупный глобус, стеллаж с каталогами, карта Бенаама в витрине.

Эленор кинулась туда, где, казалось, ничего не стояло. Но лишь в иллюзии: один из теневых воронов врезался в незримую преграду. Значит, именно там располагалась стеклянная витрина с картой. Тогда Эленор кинулась дальше, вперед, хотя иллюзия показывала перед ней пропасть – коридор обрывался пустотой. Но стоило сделать шаг – и проступил знакомый наборный паркет, а впереди маячила не бесконечная колоннада, а стена, в которую влетели пронесшиеся над головой вороны, когда Эленор пригнулась.

«Здесь арка, а должна быть дверь в охраняемую секцию, которая открывается заклинанием-руной», – вспомнила Эленор.

Она легонько взмахнула светящимся кончиком меча, выводя в пространстве знакомый символ. Иллюзорная арка перед ней дрогнула и рассыпалась, как дым, обнажив за собой массивную дубовую дверь с вырезанной на ней руной.

Иллюзия трещала по швам, не выдерживая напора воли. С криком бессильной ярости тень Демьяна распалась. Лабиринт рухнул, как декорация из черного стекла.

Эленор стояла, тяжело дыша, в самом центре знакомого читального зала. Лишь легкая рябь в воздухе да растрепанные волосы напоминали о только что пережитом кошмаре.

Она опустила меч, настороженно озираясь: Демьян мог быть еще где-то рядом. Но, казалось, кто-то отвлек его...

* * *

Эленор! Сумеречный Эльф рванулся в сторону Земли, разрывая пространство. Всезнание, этот проклятый дар, рисовало ему десятки возможных сценариев, и в каждом из них она умирала. Или почти в каждом.

«Нельзя оставлять ее! – Его внутренний монолог был сдавленным, яростным рыком. – Не миры надо спасать, а Эленор! Эленор... ты единственное светлое, что есть в моей жизни! Последний смысл бороться с тьмой!»

Сумеречный Эльф ворвался в библиотеку на Зеркале как раз в тот момент, когда картина кошмара, сотканная Демьяном, рассыпалась в прах. Он увидел Эленор – бледную, дрожащую, но живую и невредимую. И увидел еще одно... существо.

Алистер. Верховный Ворон. Он застыл над сгорбленной фигурой Демьяна. Лицо Ворона было искажено безличной яростью слуги, уничтожающего угрозу. Лорд Нираш велел забрать Алмаз Жизни, а какой-то киллер Озимого пытался спутать все карты.

«Если он убьет Демьяна, случится что-то непоправимое», – отчетливо и ярко ощутил Сумеречный Эльф.

Живые черные линии, тяжелые и безжалостные, как удавки, уже сжимались вокруг горла юноши. Алистер не знал пощады.

– Стой! – закричал Сумеречный Эльф.

– Не мешай мне, – прорычал Алистер.

И в этот миг с Демьяном произошла перемена. Под страхом неминуемой смерти его собственная, дикая и необузданная сила, похожая на силу Ворона, вырвалась на свободу. Не изящные линии Алистера, подобные траурным лентам, а грубые шипы тьмы взметнулись вокруг него, точно иголки ежа. В его глазах, полыхнувших алым, на мгновение мелькнуло нечто древнее и дикое, что заставило Алистера замереть. В его собственном взгляде вспыхнула тень сомнения. Но только на миг. Еще одно движение «траурных лент» – и сердце Демьяна могло перестать биться.

– Не убивай! – Крик вырвался из самой расколотой души Сумеречного Эльфа, когда он бросился наперерез, оказавшись между Алистером и Демьяном.

«Траурные ленты» и «иголки» сокрушительно впились в его призрачное тело, нарушая энергетический контур черно-белых линий, – в грудь, в спину, в ноги, в голову. Повсюду! И неуязвимый Страж ощутил болезненный урон. Его магия непостижимо отвечала на магию Алистера и Демьяна.

– Зачем?! – Верховный Ворон отпрянул, забывая о своей ярости. Его алые глаза наполнились изумлением и гневом.

– Не знаю! Я его судьбы не знаю. – Сумеречный Эльф, сжимая зубы от боли, посмотрел на противников.

Демьян только поднял голову и плюнул в их сторону слюной, смешанной с кровью. Его взгляд, полный ненависти, уткнулся в Сумеречного Эльфа.

– А вот он, кажется, все для себя знает и хочет убить тебя, – фыркнул Алистер.

* * *

Агнесс ворвалась в библиотеку, ведомая тревожным всплеском магии и отголосками ярости, которые отзывались сквозь сеть семарглов ударными волнами. Она застала картину, от которой кровь стыла в жилах: Сумеречный Эльф, измученный, увитый черными линиями, стоял, как щит, между Алистером и сгорбленным Демьяном. Эленор, бледная, но сжимающая меч, готовилась к новой схватке.

– Хватит! – крикнула Агнесс, ее крылья из белых линий расправились, заливая помещение чистым серебристым светом.

– О, я уже ухожу, милая леди, – усмехнулся Алистер. И тут же скрылся в узком портале. Повисла тревожная, почти болезненная тишина. Именно в этот миг смятения боковым зрением Агнесс увидела ее. Ее, стоящую в густых тенях. Высокую невозмутимую фигуру в простых серых одеждах. Смерть! Она не вмешивалась, лишь наблюдала, и в ее спокойных глазах отражалась вся бессмысленность происходящего. За чем или за кем наблюдала? За Демьяном? Почему?

– Семаргл? Да? – с вызовом бросил Демьян, пытаясь атаковать Агнесс. – Почему не можешь перенести всех с Земли? Спасти от асуров?

– Не в этом наша сила! – Вопрос застал врасплох, но Агнесс отбила удар, оттесняя его к стене. – У нас нет мира, чтобы куда-то перенести целую планету.

Используя секундную передышку, Агнесс метнула взгляд в угол. Похоже, гостью в сером оперении видела только она.

«Смерть! – мысленно обратилась она. – Ты знаешь, чего добивается Демьян?.. Кто он?!»

Губы Смерти тронула едва заметная улыбка. Ее ответ прозвучал в сознании Агнесс холодным отзвуком, подобным удару колокола:

«Будущее я не знаю. Я по части прошлого. Но прошлое я знаю все, без белых пятен, в отличие от Сумеречного Эльфа».

«Что такое в прошлом Демьяна, что делает его подобным Воронам? Это не похоже на действие „Амриты”. Кто такой Демьян?» – мысленно взмолилась Агнесс, уворачиваясь от вихря теневых кинжалов. На помощь ей пришла Эленор, начиная выстраивать слабые щиты белых линий. Слабые по меркам семарглов.

«А зачем ему знать? Он не спрашивал. И я не даю ответов. Я лишь забираю», – безразлично отозвалась Смерть.

Отчаяние и ярость поднялись в сердце Агнесс жгучей волной. Она видела, как Сумеречный Эльф, игнорируя рану, пытается связать Демьяна. Но они все бились вслепую, не понимая истинных способностей мальчишки, не представляя, к каким еще сюрпризам готовиться.

– Смерть! – воскликнула Агнесс уже вслух, и ее голос перекрыл гул битвы. – Но кто такой Демьян?!

– Где? Где она? Где с ключом от всех миров?! – воскликнул Демьян, начиная метаться по читальному залу. Но он никого не видел. На этот раз Смерть явилась только Агнесс.

«Нерожденное дитя. Вытащенное из реки... – ответила сизая птица, и ее слова повисли в воздухе пугающей загадкой. – Он живой, но не до конца. Создание черных линий».

И с этими словами Смерть растворилась. Какая только река имелась в виду? Уж не Река ли Отчаяния?

Моментом замешательства воспользовался Демьян. Он, словно дикий зверь, почуявший капкан, отшатнулся от всех в дальний угол. Его взгляд метнулся к едва заметной трепещущей складке на ткани реальности – недавно созданному порталу, через который он, видимо, и прибыл из лавки Змея.

– Постой! Мы должны поговорить! – крикнул Сумеречный Эльф.

Но было поздно. Сумеречный Эльф попытался броситься вслед, но его тело, принявшее на себя двойной удар тьмы, предательски пошатнулось. Демьян не оглянулся. Он был как ракета, пущенная в никуда, движимая лишь слепым желанием выжить любой ценой.

Щель в реальности сомкнулась за его спиной с безразличным хлопком. Он исчез, словно его и не было, оставив после себя лишь запах дыма, висящее в воздухе напряжение и горькое эхо от слов Смерти.

– Ушел... Опять, – пробормотала Агнесс, медленно опуская меч. Ее белые крылья потускнели, сливаясь с усталостью, навалившейся на всех. Эленор наконец выдохнула, дрожащей рукой убирая волосы со лба и складывая меч.

Сумеречный Эльф, опираясь на стену, смотрел в точку, где исчез Демьян. Его всезнание, эта проклятая кладезь информации, похоже, молчало, предлагая ему лишь белое пятно.

– Эльф, пойдем ко мне домой? – первой очнулась Эленор.

– Н-нет... чуть позже. Мне надо успокоиться! Алистер и Демьян... черные линии... тьма... Я... я справлюсь! – пробормотал Сумеречный Эльф и растворился в воздухе.

– Агнесс! Почему... почему они все уходят? Все покидают меня, – всхлипнула Эленор, едва не падая на колени.

– Он вернется, обязательно вернется! – неуверенно пообещала Агнесс, обнимая подругу.

– Когда и каким? – обреченно выдохнула Эленор. Она устала ждать, устала надеяться на лучший исход. А он все не наступал, и все чувствовали, что этот самый исход сулит катастрофу.

15.3

Прошло две недели с момента нападения Демьяна. Сумеречный Эльф обещал себе, что успокоится. Но... если бы у него хоть что-то получалось! Атака Демьяна и Алистера, странные явления Смерти, которую он не видел в отличие от Агнесс, – все это только бередило старые раны.

«Соберись, тряпка! И приди к Эленор!» – твердил он себе, надеясь, что тьма не явится бессменным комментатором. Эта тварь с жабьей ухмылкой как будто и молчала, но что-то выдавало ее присутствие. Она висела грозовой тучей, мерзкой и неотвратимой. Но все же Сумеречный Эльф осмелился явиться к Эленор. В образе ворона он приземлился на ветку старого клена, а потом перетек в человеческой форме на ее балкон и постучал по стеклу, выдохнул на него теплое облачко пара. Палец его сам выводил на запотевшем окне строчки, рожденные пустотой внутри:

«Розы отцвели...

С мертвой коркой лепестки

Хранят аромат».

– Ты вернулся, Эльф? Совсем-совсем вернулся? – Ее голос, доносящийся из глубины комнаты, был тихим, полным надежды и страха.

Он отшатнулся от окна, прижимаясь спиной к бетонной стене на балконе.

– Я и не был в других мирах, – признался Сумеречный Эльф. Все эти дни он метался по окраинам реальности, никуда не уходя, словно беспокойный шарик ртути, ищущий выход из колбы.

– Но ты же останешься?

– Не могу, Эленор! Но, когда тебе будет грозить опасность, я приду и спасу тебя!

– А если не будет опасности, неужели не появишься? Зачем... ты пришел? – всхлипнула она, глотая слова. Похоже, его десятилетнее «радиомолчание» причиняло ей меньше боли, чем его исчезновения теперь.

– Сколько меня не было? Неделю, две?.. – Время терялось в потаенных уголках памяти, точно его сжирал «Нектар забвения» – эликсир, который семарглы применяли для стирания образов прошлого Стражам во время эксперимента.

– Около того.

– Проклятье...

– Может... тебе лучше и не приходить. Если я... если ты... если ты боишься причинить мне вред.

– Не приходить?

Он наконец повернулся, вплывая в комнату сквозь балконную дверь. В ее глазах он увидел не отторжение, а жертвенность, и это ранило больнее любого клинка.

– Но ведь это причиняет тебе боль. Я подожду. Еще подожду... сколько скажешь.

– Я не знаю, сколько может продлиться это ожидание!

Его крик был обращен к ней, к себе, ко всей несправедливости мироздания. И тут же в сознании ядовитой взвесью поднялась тьма: «Она гонит нас! Наша сладкая детка нас гонит! Ты спас ее, а она тебя гонит!»

«Заткнись! Она сама себя спасла на этот раз. Я не хочу причинять ей боль!» – мысленно взревел он, сжимая кулаки. Тьма проявилась в самый неподходящий момент, да еще захватила тело, заставляя испытывать противоестественное возбуждение.

«Я хочу ее! А ты не можешь прикоснуться к ней!» – откровенно говорила тьма.

«Вот и хорошо, что не могу, потому что ты ее хочешь, а я ее люблю!»

Внешний мир вернулся к нему со словами Эленор, тихими и страшными в своей проницательности:

– Эльф... мне... мне кажется, ты становишься похожим на Митрия.

– Чем?! – Он остолбенел и вздрогнул, как от пощечины.

– Ты так отрицаешь себя. Отрицаешь земное и телесное. Мне Агнесс рассказывала, как они жили в Бенааме, как он заставлял следовать железным правилам «сил добра». А потом стал сам для себя идолом. Ты... ты хочешь стать таким же?

Это сравнение оказалось последней каплей. Оно било в самую суть его страха – потерять себя, превратиться в бездушный инструмент. Живое оружие. И тьма, почуяв уязвимость, взревела с новой силой:

«Нет! Не хочу я быть идолом! Я хочу веселиться! Я хочу сеять хаос и убивать!»

Черные линии, подпитавшие его в битве, казалось, разорвали грудь, вскрывая старую рану.

«Я больше не могу... сопротивляться», – осознал Сумеречный Эльф. Руки дрожали от желания совершить что-то ужасное. Это была потребность, животная и всепоглощающая, как жажда умирающего в пустыне.

– Эленор, хватит! – Его голос прозвучал низко и жутко, не по-человечески. Он с силой ударил кулаком по стене, оставляя вмятину и след на обоях.

– Ты сумасшедший! – Эленор в ужасе отпрянула, ее глаза расширились. – И у меня уже не хватает сил сдерживать твою тьму!

Он видел, как она его боится. Боится монстра. К ней пришел... монстр. Спустя столько лет ожидания она заслуживала лучшего! Она вообще заслуживала совершенно другую жизнь.

– Прости! Я... она... тьма-а-а! – закричал он, хватаясь за голову, и бросился прочь. Не оглядываясь. В иные миры, в другие измерения, в любую бездну, лишь бы подальше от Эленор. В игре вероятностей, которые показывала его тьма, одной из самых ужасных была та, где он своей рукой убивает Эленор. Существование этой вероятности вгоняло в отчаяние.

Прочь! В иные миры! Лишь бы не убить ее! Его последний смысл существования.

Глава 16. Медоед

Безымянный мир с Хрустальным Городом, 2025 год

Небо висело гниющей тканью, выкрашенной в грязно-желтые и бурые тона. Вдалеке чернели остовы зданий. Их стены медленно «стекали» под действием кислотных дождей, обнажая ржавые металлические конструкции.

Сумеречный Эльф смотрел за горизонт и видел мерцающее вдалеке скопление колоссальных небоскребов. Город. Хрустальный Город, как его называли жители пустоши, оставшиеся «за бортом». Немой укор и памятник давнему вмешательству Стража Вселенной. Он не трогал ткань черных и белых линий, но дал этому миру разработки семарглов, чтобы помочь людям, решить назревающий экологический коллапс. Но богачи использовали технологии, чтобы выжечь все вокруг, создав для себя уютный кокон в агонизирующем мире.

«Я дал им погодную установку! А они... они... Эти ураганы, этот ядовитый океан», – стенала и завывала подавленная светлая сторона.

«Вот и не сопротивляйся мне. Везде, где ты причинял добро, происходила похожая чертовщина, – ухмыльнулась тьма. – Твое счастье, что мы здесь, а не на Земле. Здесь ты объяснишь себе, почему эти утырки заслуживают смерти. Ты ведь так хорошо умеешь искать себе оправдания. А я хорошо умею убивать».

«Замолчи!»

«Ты только глянь, какая жирная! Давай ее съедим?» – насмехалась тьма, глядя на тех, кто уцелел на этой пустоши. Повсюду, среди праха и расплавленного камня, прыгали гигантские жабы-мутанты. Их бугристая кожа сливалась с цветом пепла, а их икра, похожая на гигантские шары, мерцала в полумраке фосфоресцирующим желтым свечением.

Сумеречный Эльф шел по выжженным пустошам, и мир вокруг него ощущался гнилым зубом, который давно стоило вырвать. Отравленный зеленый океан плескался где-то за горизонтом, а над всем этим реял мертвый синий свет Хрустального Города.

– Свежее мясо! – внезапно донеслось с гребня дюны.

Сумеречный Эльф обернулся и сощурился. Тьма в душе довольно облизнулась:

«Вы совершенно правы! Свежее мясо».

По пескам на него неслась орда уродов на мотоциклах. Байкеры-каннибалы, чьи тела, покрытые шрамами, язвами и ржавыми имплантами, сливались с их железными конями в единый химерный кошмар. На вилках некоторых мотоциклов болтались черепа, на других – связки человеческих костей, отбивая гулкий жуткий ритм.

«Убивать! Хочу убивать!» – канючила тьма, и Сумеречный Эльф с радостным облегчением поддался. Тьма внутри него требовала насилия и разрушения. Под стать каннибалам.

Первый из уродов, самый прыткий, с визгом подскочил к «свежему мясу», размахивая обломком цепи. Сумеречный Эльф даже не сдвинулся с места. А через миг взял – и просто разорвал врага пополам голыми руками.

Тьма ликовала от первобытной жестокости. Кости хрустели приятно, как сухие ветки под тяжестью сапога, а внутренности, горячие и дымящиеся, выплеснулись на раскаленный пепел клубком змей.

– Урою! Сожру! – Второй байкер, разъяренный гибелью товарища, рванул на своем дымящемся чудовище прямо на «пришельца», нацелив в его лицо видавший виды обрез.

Обагренные кровью пальцы Сумеречного Эльфа впились в ствол. Металл затрещал, поддаваясь неестественной силе, и смялся в гармошку. Прежде чем байкер успел осознать происходящее, Сумеречный Эльф вцепился в переднюю вилку мотоцикла и дернул на себя. Раздался оглушительный хруст – не костей, а транспорта. Железный конь сложился пополам, защемляя наездника в металлических объятиях. Хлынула кровь, смешиваясь с вытекающим из бака горючим.

– Мясо! Печеные людоеды! Кушать подано! – рассмеялась тьма, и взглядом воспламенила топливо. Раздался страшный крик, когда пойманный в ловушку враг начал гореть заживо.

Третий, увидев это, попытался резко затормозить и развернуться. Бежать. Но было поздно. Сумеречный Эльф уже оказался рядом и просто с силой вогнал в голову людоеда кусок от вилки соседнего мотоцикла. А за ним последовал четвертый, пятый, шестой...

Воздух наполнился зловоньем потрохов, крови и горелого мяса. Это было быстро. Грязно. И эффективно. И с каждым таким актом уничтожения внутренняя тьма на время унимала свой голод, насыщаясь этой энергией страданий.

– Убить! Убить! – скандировала оставшаяся часть банды.

– Уходим! Напалма вам в глотку! Это не мясо! – заорал предводитель байкеров. – Это Страж Вселенной! Валим от него!

– Так вот где ты теперь, Медоед! – крикнул Сумеречный Эльф, отшвырнув в сторону очередной окровавленный труп.

– Отвали от моей банды! Поговорим по-мужски! Один на один, а? Бессмертный на бессмертного.

Главарь байкеров подъехал на своем уродливом мотоцикле, который был больше похож на движущийся крематорий: из выхлопных труб валил черный жирный дым.

Наездник не носил шлема. Его грязные светлые волосы развевались по ветру, точно грива, а на рваной косухе болталось ожерелье из человеческих зубов. Верхнюю половину его лица, испещренную ожогами, скрывали массивные очки без стекол, точнее, полоска хромированного металла. И только Сумеречный Эльф знал, что под «очками» давно нет глаз.

Медоед... Еще один эксперимент Митрия, непреднамеренный, стихийный. Промах. Еще одно напоминание об опасности технологий семарглов.

Мотоцикл с ревом замер. И Медоед спрыгнул с изодранного седла, застыв перед Сумеречным Эльфом. Его банда кругом обступила их, как толпа в Колизее.

– Вот где я! По милости Волвива!

– Ты должен был защищать Землю.

– Ага, гребаный «Страж Мира», «Страж Земли». А кто мне рассказал, как этой силой пользоваться?! А?! – яростно кинул Медоед.

– Ты должен был стать сильнейшим магом Земли! – прорычал Сумеречный Эльф, и тьма в его душе, возможно, уже насытившись, позволила удержать себя в узде, не атаковать сразу.

– Ага, а ты Стражем Вселенной, приятель. И этот мир ты должен был спасти, но ты его разрушил. Помог! Так помог! – Медоед истерически рассмеялся низким рычащим голосом.

Сумеречный Эльф импульсивно выхватил пистолет у ближайшего трупа и, не целясь, выстрелил. Пуля угодила Медоеду в плечо.

– Вот это зачем сейчас было? Проверяешь, не потерял ли я бессмертие. Еще нет, а ты? – фыркнул последний. Рана исчезла, будто круги на воде.

– Не потерял, вижу. С тех пор как ты стал Стражем Мира, мог бы сделать что-то полезное! – проворчал Сумеречный Эльф, бросая оружие.

– Да не становился я Стражем! В душе не чаю, что делать с этой силой! Черт, как это было давно! – Медоед снял очки, и Эльф увидел пустые глазницы, из которых сочился тусклый сизый свет. – Как давно «белый мусор» закинули во Вьетнам... Вот если бы тебе попался Майки, он бы стал Стражем! Славный парень! Славный!

Медоед с фанатичной нежностью выхватил старый жетон армии США и поцеловал его, точно великую реликвию. Майки... жетон погибшего друга.

Добрый Майки, заслонивший Медоеда во время атаки. Майки, чей прапрадед, раб, еще горбатился на плантации, верил в свободу и светлое будущее человечества. И это при том, что они с Медоедом были в одной банде байкеров, которая разбиралась с теми, до кого не мог добраться закон. Пока их не прижали и не отправили убивать.

«В этом свобода?! – взвыл в своих мыслях Медоед, будто получил смертельную рану. – В праве убивать, мать вашу, во имя военных ТНК?! В праве убивать за секту Митрия?! За императора асуров?! Они все одинаковые! Майки, если ты слышишь, в чем свобода?! На смерть и на муку такая свобода! И кем я стал... Людоедом».

В конце шестидесятых Медоед попал во Вьетнам. Ему дали приказ, но он не подчинился, сбежал и так открыл для себя участь еще более страшную, чем тюрьма или смерть: наткнулся на потерянную капсулу с технологиями семарглов.

– Ну что, сражаться будем? Ты, приятель, порядком выбесил меня. Эти типы хоть и уроды, но они моя банда! – фыркнул Медоед, надевая очки.

– Когда это ты стал ценить чужие жизни? Что, совесть замучила? – спросил Сумеречный Эльф, чувствуя, как тьма и жажда крови внутри него понемногу отступают, сменяясь привычной усталостью и болью. Возможно, так подействовала встреча с Медоедом. Неудачный Страж Вселенной столкнулся с неудачным Стражем Земли.

– За тех утырков, которых я убивал по заказу, – нет.

– А по приказу?

– А за тот период жизни – да, – выдохнул Медоед, внимательно следя за каждым движением Сумеречного Эльфа. – Нас заставили убивать «дикарей». Просто дикарей, которые «нуждались в сильной руке». Да-да, конечно. Это больше чем совесть! Когда понимаешь, кто на самом деле был ненасытными дикарями.

– Ты получил уникальный шанс искупить это зло... но вместо этого ты используешь силу только для себя, – напомнил Сумеречный Эльф, ведь он гонялся за Медоедом по указке Митрия уже пять лет.

– Больше не для кого. Все, что я пытаюсь сделать хорошего, превращается в какое-то дерьмо. Вот взял мальчишку на воспитание... хреновая история вышла!

Медоед люто рассмеялся, и от каждого его пальца, словно щупальца, потянулись сотни белых линий. Белых... по нелепой случайности он управлял исключительно белыми.

Сумеречный Эльф не отступал. Из его тени, из самой глубины пробужденной тьмы, выползли черные линии – извивающиеся, пульсирующие первозданным хаосом. Они разъедали пространство, превращая его в ядовитый нестабильный бульон, воплощение энтропии и воли уничтожения.

Черные и белые линии беззвучно сталкивались, повергая в шок оставшихся байкеров. Сияющий луч рассек воздух, чтобы перерубить Сумеречного Эльфа пополам, но на его пути встала петля черной нити, которая не блокировала удар, а поглотила его, превращая в ничто. Свет погас, не долетев, словно его и не было.

Медоед сплел из линий сеть – идеальную геометрическую структуру, не оставляющую лазеек. Она, как живая, набросилась на Сумеречного Эльфа. В ответ черные линии сомкнулись, создав кокон. Сеть не порвалась, а распустилась на нитки, как старый носок.

С каждым мигом пространство вокруг противников все сильнее напоминало разорванный в клочья холст, на котором два безумных бога рисовали картины взаимоисключающих реальностей.

– Ты глянь на него! Белыми линиями управляет! Про совесть талдычит! – рокотал Сумеречный Эльф, но тьма стремительно отступала, позволяя говорить светлой стороне: – А за Волвива совесть не мучает?! Ты даже не помнишь, в каком пьяном угаре шизика сломал мальчишке нос. Два раза!

– Не помню... Ответь: Волвив еще жив?! Мой пацан еще жив?! – воскликнул Медоед с дикой радостью и резко остановился, прикрываясь щитом белых линий.

– Он стал слугой Раата Шаатира! Его накачали искаженной «Амритой», теперь он такой же бессмертный, как ты, – скороговоркой ответил Сумеречный Эльф.

– О черт... Гребаный идиот! Найду – урою! Теперь понятно, как он меня сюда закинул!

– Может, он стал слугой Раата, потому что ты его таким сделал?! – прорычал Сумеречный Эльф, пытаясь накинуть на противника лассо из черных линий.

В этот момент Медоед не побежал, не растворился в дымке, не стал прозрачным: он исчез. И тут же за спиной раздался яростный голос:

– Выметайся из моего мира! – Тяжелая рука с размаху ударила по плечу снопом белых линий. – Ты водишь!

«Ай-ай-ай! Жжется!» – заверещала тьма. И они вдвоем – втроем – провалились через портал на другой конец пустоши, далеко от поредевшей банды. Странно, но, кажется, Медоед и правда пытался спасти кого-то из этих уродов.

Почему? Неужели вынес какой-то урок после всех скитаний? Неужели жертва Майки спустя годы его чему-то научила?

Перед глазами отчетливо предстал пейзаж Вьетнама конца шестидесятых. Не тот пейзаж, что показывали в пропагандистских роликах, а настоящий – влажный, удушливый, пропитанный запахом гниющей листвы и страха. Дождь не переставая стучал по банановым пальмам, сливаясь с отдаленными взрывами.

И там был парень по прозвищу Медоед, еще обычный солдат. Они с Майки ползли по грязи, вжавшись в землю. Приказ был ясен: «Зачистить деревню». Подозревали, что там укрываются партизаны. «Вьетконг», как их называли американцы. Подозревали. Всего лишь подозревали.

– Слышишь? – в смятении прошептал Майки. – Там дети! Это детские голоса.

– Приказ есть приказ, – скрипнул Медоед, сжимая M-16 так, что кости пальцев побелели. Он теперь был солдатом. Он должен был подчиняться. Приказ «уничтожить жизнь».

Но когда они добрались до окраины и он увидел эту самую жизнь – старуху, толкущую рис, детей, гоняющих самодельный мяч, – что-то в нем сломалось. Окончательно и бесповоротно.

– Я не могу, – выдавил он. – Я не могу, Майки.

– И я не могу... жечь напалмом. Кого?! Их?!

– Пойдем отсюда, Майки, пойдем, это не наша война!

И в этот миг раздался выстрел. Снайпер. Чей снайпер? Вьетнамский или свой, решивший уничтожить дезертиров? Снайпер метил в Медоеда, но перед ним возник силуэт, раскинувший руки крестом.

Пуля ударила Майки в шею. Он рухнул без звука, и его кровь брызнула на листья, смешавшись с дождем. Его темные глаза, еще секунду назад полные сожаления, остекленели, уставившись в серое небо...

У Медоеда не было времени на горе. Остался только ужас. Чистый животный ужас. И Медоед побежал прочь. Бросил оружие, бросил тело друга – все бросил.

Он несся сквозь джунгли, обдирая кожу о лианы, падая, поднимаясь и снова кидаясь прочь от чужой чудовищной воли. Он был дезертиром. Возможно, трусом. Но все это оказалось маловажно. Важно было бежать от этого ада, от приказов, превращавших людей в мясо... От всего этого.

Так он и нашел. Ее. Он наткнулся на нее случайно, споткнувшись о камень. Древний храм, напоминающий башни По Нагар^[3], почти полностью поглощенный джунглями. Внутри, в сердцевине, лежала она, капсула – артефакт суров из Бенаама, излучающий сокрушительную мощь.

Какая только сила велела Медоеду прикоснуться к опасной технологии? Сумеречный Эльф в тот день ощутил резкое колыхание линий и поспешил на Землю. Где и увидел агонизирующего парня. Опоздал... Страж опять опоздал.

Белый огонь поглощал Медоеда изнутри, выжигал глаза, плавил кожу. Парень кричал, но звук терялся в грохоте обрушивающегося храма. Медоед горел заживо, но не умирал. Его тело становились видимостью, оболочкой, питаемой украденной силой, как и тела Стражей Вселенной. Когда его персональный ад закончился, он лежал слепой, изуродованный, но живой. Бессмертный. Сумеречный Эльф пережил нечто подобное.

– Ты еще здесь?! – проревел Медоед в настоящем, и вновь сотни белых линий рванулись из его пальцев. – Я же сказал: выметайся!

– Ты выжил, чтобы стать этим?! Людоедом? – кинул Сумеречный Эльф, отбивая очередную белую молнию, которая оставила на песке глубокий след. – И не пытаешься искупить свою вину перед Волвивом?!

– Я застрял здесь из-за него! И этот мир стал ловушкой по твоей милости! – заревел Медоед. – Пытался скрыть от Митрия свое «добро»?

Он ринулся вперед, и белые линии сплелись в гигантский кулак, обрушившийся на Сумеречного Эльфа. Тот едва успел создать черный щит. Удар отбросил его на десятки метров и опрокинул навзничь. Почему? Ведь Страж Вселенной был намного мощнее Стража Мира. Похоже, внутренняя тьма улеглась, а светлая половина стремительно теряла силы, как после приступа эпилепсии.

И в этот миг Сумеречный Эльф уловил колыхание черных линий. На Земле. Снова открывался портал из Бенаама! Снова... слуга Раата Шаатира шел, чтобы убить Эленор, чтобы забрать ее артефакт! А он, бесполезный Страж Вселенной, по горькой иронии сражался на пустошах с приемным «отцом» Волвива.

– Ты должен защитить Землю! На Вселенную надвигается зло, которого боятся даже верховные асуры! – прокричал Сумеречный Эльф. – Разрушитель Вселенной.

– И на хрена?! – Медоед застыл над Сумеречным Эльфом, его голос внезапно стал тягучим шепотом. – У меня все отняли. Я буду делать то, что хочу. Пока не найду кого-нибудь, кто сможет наконец меня прикончить. Может, это будет Волвив? Может, ты и есть мой конец? Может, ты, Эльф?

– Нет, – тихо сказал Сумеречный Эльф. – Я не твой конец. Я просто еще один такой же проклятый.

Пошатываясь, он развернулся и исчез в портале, оставляя Медоеда одного на пустошах со всеми его грехами.

– Эй, урод! Я приду, когда явится Разрушитель Вселенной! – отсалютовал Медоед и захлопнул портал. – Я ведь тоже Страж!

* * *

Через миг Сумеречный Эльф оказался на холодном асфальте в одном из московских переулков, выпав из мироздания, как выброшенная шкурка банана. Тьма отступила, выпив его досуха, оставив лишь болезненную пустоту. Он чувствовал спиной каждую трещину на дорожном полотне, каждую песчинку. И сквозь эту гипертрофированную чувствительность пробивался знакомый омерзительный след – Волвив. Он бродил рядом, как опасный хищник. И его целью, как всегда, была Эленор.

Где-то в паре кварталов вспыхнул ослепительно-белый свет, тут же поглощенный воронкой черных линий. Агнесс! Она сражалась. И неукротимый семаргл проигрывал.

– Может показаться, что я просто маньяк. Но это неправда! – Голос Волвива звучал пронзительно, почти истерично; он парировал удар белого крыла Агнесс, и черные линии, словно ядовитые змеи, обвили ее конечности, оставляя на коже дымящиеся шрамы. – Я совершаю жертвоприношение! Это часть моих верований. Ведь каждый имеет право на свои верования? Жертвоприношения императору Раату – часть моих. Короче, ты щас сдохнешь.

– Жертвоприношение? – Агнесс с трудом вырвалась из пут, и град белых линий обрушился на Волвива. – Что ты знаешь о жертвоприношении? Жертва объединяет мир профанный и сакральный. В твоем случае такого нет. Так что это просто резня.

– Не тебе судить, сука пернатая!

– Не мне, ушлепок мелкий?! – взорвалась Агнесс, и ее крылья вспыхнули ослепительным пламенем. – Я тоже была культистом! Фанатиком одного безумного учителя, Митрия! Мы все были частью его долбаной секты!

В ее глазах горело страшное понимание – это созерцал неподвижный и обессиленный Сумеречный Эльф, устремляясь к верной соратнице всей душой. Она видела в Волвиве не просто чудовище, а искаженное зеркало самой себя, того фанатика, что слепо верил в великую цель, оправдывающую любые средства. Ее ярость была направлена не на врага, а на Митрия. И на себя.

Агнесс решительно вскинула автомат из белых линий. Ее крылья на мгновение налились багрянцем, из них взметнулся столп огня. И тогда за спиной Волвива разверзлась воронка, из ледяной глубины которой донесся омерзительный запах Бенаама – пепел вулканов, дух паленой плоти и «фабрик крови». Волвив сделал свой выбор. И Агнесс отправляла фанатика его хозяину.

– Эй, какого черта ты творишь... – встрепенулся он, и ухмылка сползла с его грубоватого лица.

С оглушительным ревом Агнесс собрала всю свою мощь и вышвырнула Волвива в разверзнутый портал. Он влетел в зияющую пасть, как щепка, и его короткий яростный вопль мгновенно поглотил гул бездны. Портал, выполнив свое назначение, захлопнулся.

– Все... на какое-то время, – выдохнула Агнесс. Она не заметила, как края ее крыльев обуглились, а кожа покрылась свежими ожогами. Она просто стояла, тяжело дыша, казалось, победив не Волвива, а призрак своего прошлого.

– Ох, Эльф! Что с тобой? – спохватилась она, подлетая к распластанному Сумеречному Эльфу.

– Тьма... – пробормотал он на грани забытья. И кто считал его всесильным Стражем Вселенной? Его светлая сторона едва держалась.

– Как обычно... Пойдем к Джи-Джи! – заботливо запричитала Агнесс, хотя сама с трудом стояла на ногах.

И теперь его, всесильного Стража Вселенной, тащила на себе израненная девушка-семаргл, пока он погружался на дно тяжелого сна, который не сулил покоя. Он видел не себя, не смутные образы, а чужую память. Память Волвива. Тогда он еще звался иначе. Тогда... Где-то в две тысячи десятом – одиннадцатом, не подозревая о вторжении асуров.

Мальчик по имени Володька сидел на плоской крыше лачуги в полузаброшенной деревне и смотрел пустым взглядом на бурое предгрозовое небо. Тело его было в синяках, нос сломан уже второй раз, на голове алела запекшаяся ссадина. Ему не исполнилось и восьми лет.

Его воспитывал Медоед, безумный, говорящий с голосами в голове, обращающийся то к Стражу Вселенной, то к покойному Майки, то к Митрию, которого клял последними словами. Еще Медоед говорил, что теперь он «русский американец», и врубал каждое утро концерты Дина Рида. Но мнимый пацифизм не умалял силы тумаков.

– Мой пацан! – говорил Медоед, даже ласково, даже вручая конфеты, но... не мог контролировать свои вспышки гнева. Он не учил мальчика сражаться, но выступал его вечным испытанием.

Жители деревни, потомки древнего ордена магов, почти истлевшего и исчезнувшего вместе с поселением в дальнем Подмосковье, делали вид, что не замечают жестокости за забором утлой лачуги. И мальчик возненавидел их лицемерный спокойный мирок. Он начал копировать жестокость Медоеда, видя в ней единственную норму.

В тот день он смотрел на закат фиалковыми глазами и не плакал. Он не умел. Внутри была лишь скорбь по жизни, которую у него отняли.

Прошли годы. Деревня все больше пустела, орден забывал свои корни, становился жалким сборищем случайных людей. Но в этом болоте мальчика однажды позвал голос! Голос из Бенаама обещал силу и чувство принадлежности к чему-то великому. Тогда Раат Шаатир искал добровольцев для экспериментов в разных мирах, посылая клич сквозь темные линии подобно тому, как Митрий и Агнесс призывали добровольцев для эксперимента «Стражи Вселенной». А потом и для менее масштабного и неизменно провального проекта – «Стражи Мира», частью которого случайно стал Медоед.

«Больно, малыш? Пойдем со мной! И боли больше не будет! Ни боли, ни смерти! Будет только сила!» – пообещал Раат Шаатир, и Володька услышал. Посулы тьмы пронзили невыносимой сладостью.

И через несколько лет открылся портал в Бенаам, пока нерадивый Страж Вселенной спасал другие миры, пока сражался с Двенадцатым Проклятым. Пятнадцатилетний Володька с готовностью согласился принять силу от Раата.

Еще через три года он, уже бессмертный, сошелся в бою с Медоедом, наемник и его творение. И юный фанатик, теперь звавший себя Волвивом, победил. Он не смог убить Медоеда, но закинул «отца», мучителя, в мир Хрустального Города. А потом устроил резню в деревне, принося в жертву равнодушных людей, не спасших его от боли так, как это сделал Раат.

«Я был на Земле с две тысячи седьмого по две тысячи четырнадцатый. Так почему не предотвратил это зло?» – подумал Сумеречный Эльф, рывком открывая глаза.

Редко он погружался в беспамятство, но теперь не мог вспомнить, как оказался на светлом диване в пентхаусе Джи-Джи.

Обиталище Павшего стало полевым госпиталем для «небожителей»: рядом на пуфике сидела сгорбленная Агнесс. Ее обугленные крылья подрагивали от боли, а раны лечила... Одио. Пальцы Ворона, обычно сжимавшие рукоять меча, теперь осторожно водили по общипанным краям крыльев семаргла и обнаженной спине.

– Ай-ай! – тихо пищала Агнесс.

– Держись, пернатая, вечно ты лезешь в драку первой.

– Какой первой... я защищала подопечную.

– Да-да. Могла бы нас дождаться.

Агнесс, бледная, но уже приходящая в себя, с тревогой посмотрела на Сумеречного Эльфа, который хрипло позвал:

– Агнесс... Эленор... Эленор осталась без защиты...

– Я скоро полечу к ней! – попыталась успокоить Агнесс, морщась от боли. – Она говорит, что ее охраняет Орден Полудня.

– Ни у кого из них нет силы противостоять Волвиву! – Сумеречный Эльф попытался подняться, но тело не слушалось. – Это существо... эта тварь... Его накачал «Амритой» сам Раат Шаатир, сделал почти асуром.

И тут с ним начало твориться то, чего он всегда боялся: исход фазы тьмы, новый приступ. Не ярость, не разрушение, а страшная всепоглощающая расплата за всезнание, доводящая до безумия.

– Я вижу! – возопил Сумеречный Эльф.

– Что? – охнула Агнесс, пытаясь исцелить плетением белых линий. Но он вскочил с дивана, начав метаться по пентхаусу, а потом тихо завыл, как брошенный раненый пес, и привалился к стене.

– Я вижу их... Всех до единого, – зашипел он, и его широко раскрытые глаза смотрели сквозь стены, сквозь миры. – Каждую секунду, каждый вздох проходит через меня... Люди... Миллиарды людей... Войны. Раздробленные тела, стенающие женщины, убитые дети, озверевшие отцы... Надругательства, грабежи, убийства... Я вижу их, все, каждого, прямо сейчас... И в будущем ощущаю их боль... Каждого...

– Но неужели не видишь ты, сколько радости и счастья в этот же миг в иных мирах? – Агнесс подошла и отчаянно встряхнула за плечи. – Вспоминай их!

– Радость, счастье... Что не обман, что не фальшивка, то неизвестность. Каждый мог бы в меру своей силы сделать больше! А зло множится... Я вижу! Я каждого вижу, и все, что я могу... Только разделить их боль... Что сила? То бессилье! Что знанье? То неведенье, в чем замысел и смысл! Я вижу... Люди! Люди!

Его восклицания переросли в беззвучный крик безнадежности. Пальцы впились в кожу лба до крови, и он рухнул на пол, вновь без сознания. Он пережил за миг боль всех, кто был сломлен духом, изранен телом, пребывал на пике агонии. Он увидел целиком весь мир, все миры. И ноша оказалась слишком тяжела.

– Как же я устал... устал... – пробормотал он, очнувшись спустя несколько часов и безразлично уставившись в потолок.

– И чего же ты хочешь? – Агнесс смотрела на него с безграничной жалостью.

– Прожить одну человеческую жизнь.

– Это так хорошо? Ты ведь... состаришься и умрешь.

– Хорошо. – Он повернул к ней голову и слабо улыбнулся. – Устроиться, например, в компанию Джи-Джи. Или стать учителем музыки.

– И что? Каждый день ходить на работу, возвращаться домой? – недоумевала Агнесс.

– Да, – тихо подтвердил Сумеречный Эльф. – И это счастье. Я хочу хотя бы одну жизнь провести без боли, без внутренней тьмы, в гармонии с собой. Я слишком много прошу? Агнесс... ты ведь отбирала кандидатов. Почему выбрала меня?

В тишине пентхауса этот вопрос повис самым страшным и невыносимым обвинением.

– Когда ты почувствовал новое приближение фазы тьмы? – деловито спросил Джи-Джи. Он отрешенно стоял у панорамного окна.

– Когда сражался последний раз с Алистером. Он как будто... как будто намеренно выводит меня!

– Ворон Алистер... – тихо начал Джи-Джи, словно размышляя вслух. – По-моему, для тебя он опаснее самого Лорда Нираша.

– Только для меня? – вздрогнул собеседник. Ему показалось, что Павший что-то недоговаривает. Но всезнание не проникало в эту область, связанную с Алистером или Демьяном. Или с ними обоими.

– Мне кажется, он и есть твоя тьма, – продолжал Джи-Джи. – Не внешняя сила, а внутренний голос. Он будит в тебе тьму бессилия.

– В том его и опасность. Он как будто никого ни в чем не убеждает, – задумался Сумеречный Эльф. – Не пытается доказать, что он прав. Обычное зло стыдливо. Или подло. Оно всегда прикрывается фальшивкой, обоснованием своей правоты.

– Именно, – кивнул Джи-Джи. – Но вот оказывается: Алистер в его зле не фальшивка. Он – чистый продукт. Такое зло не лжет. Оно просто есть. И в этом его чудовищная сила.

В комнате повисла тягостная пауза. Сумеречный Эльф закрыл глаза, впитывая слова.

– Он не родился таким, – вдруг тихо сказала Агнесс. – Таким его сделали. Я уверена!

Сумеречный Эльф сжал кулаки. Он смотрел в темноту за окном и видел в ней не просто врага, а искалеченную душу, чья трагедия была неотделима от его. И в этом крылась самая страшная тайна собственного бытия.

– Я должен узнать, кто он! Должен разобраться, что связывает нас! Нас всех... Алистера, меня и Демьяна... Я чувствую, что-то связывает!

– Что-то связывает, как Волвива и Медоеда. Попробуй подобраться поближе к Демьяну, – посоветовал Джи-Джи.

– К Демьяну, говоришь... Вернуть бы сейчас силы!

Глава 17. Опоздавшие

17.1

Земля, Москва, 2025

Неотвратимо и неизменно наступала зима, карая город бесконечной серостью. Туман все чаще скрадывал верхушки высотных зданий, а с деревьев облетали последние листья. Казалось, ничего не менялось, но осень медленно передавала свои права долгой стуже. И сизое марево было пропитано незримой энергией – бессчетным количеством линий.

Эленор видела уже отчетливо колыхание этой магии. Черные, белые и серые – они обнимали мир бесконечными руками. Серые... Казалось, все они были частью оперения одной птицы, гигантской девы-птицы, Стража Скорби. Смерти. Но мир все гуще оплетали щупальца черных.

«Где сейчас Агнесс? Говорила, что увидела новый портал в небе... и... и пропала. И Эльф пропал!» – раздумывала Эленор, ощущая себя один на один со всем миром. Она привычно сжала рукоять меча, хотя понимала, что в этой битве нематериальных сущностей ей не выстоять.

Эленор заперла дверь своей двухкомнатной квартиры. Тишина дома, обычно дарившая желанный отдых после рабочего дня в библиотеке, последнее время давила. Стерлось различие между работой и отдыхом. Между сном и реальностью. Между миром... и войной. Все происходило в одном мрачном потоке.

Каждая тень за окном, каждый скрип в подъезде заставлял вздрагивать. Одиночество теперь стало уязвимостью, хотелось найти защиту среди своих. И она знала, куда идти: Орден Полудня собирался в просторной квартире Элвина, жившего в «сталинке» с высокими потолками.

Эленор ступила на порог, и ее обнял знакомый аромат сушеных трав, старого дерева и пыли, которую хозяин крайне редко сметал с магических фолиантов.

– Эленор! Я уже начал волноваться. – Элвин помог снять черное пальто, с одобрением отмечая, что она гуляет по городу в бронежилете, а потом проводил в гостиную, приглашая сесть на диван. Сам расположился в кресле возле журнального столика. Рядом с ним, свернувшись калачиком, сидела Галя, листая древний манускрипт.

– Эленор! Нормально добралась? Сейчас такое в городе творится... говорят, порталы из Бенаама открываются!

Подруга поднялась, и на ее лице читалось облегчение. Общая атмосфера в квартире была пропитана тревогой. Несколько других членов Ордена – человек с перевязанной рукой и пара молодых магов – сидели за большим обеденным столом с мрачными лицами.

– Какой мы уже орден? – горько произнес Элвин, разминая в пальцах засушенный лист, гербарий, затерявшийся меж пожелтевших страниц. – Многие наши ушли. Прежний лидер отошел от дел...

– Ну, так в шестьдесят лет! – присвистнула Галя.

– Я его уже не застала... – пискнула Лика.

– В две тысячи пятом он гонял магическую мафию вместе с Джи-Джи, отца Озимого, – вспомнила Эленор.

– Кто-то, как Сашка Вихрь, заключил контракт и пошел в армию, весь его клан оборотней за ним пошел. – Элвин махнул рукой. – Кто-то слишком изранен после две тысячи одиннадцатого. Слышали же про Глеба Зорина?.. Мутная история.

– Кто-то на Отдел теперь работает, они тоже готовятся к вторжению, – напомнила Галя. – Мы слышали, в городе стычки Воронов и семарглов?

– Асуры... лезут. Мы вряд ли можем что-то сделать... из наших осталось от силы человек пятьдесят, – мрачно заключил один из незнакомых магов, сидящих за столом. – Ордена темных, возможно, и помогут. Но силы и технологий, чтобы противостоять асурам, у нас все еще нет.

Эленор слушала, и холодная тяжесть на душе сжималась в тугой комок. Они были последним оплотом, последним щитом Земли. И щит этот состоял из уставших, разочарованных и напуганных людей.

– Почему вы такие пессимисты? – посетовала Лика.

– Мы не пессимисты, но и не идеалисты, – отрезала Галя. – Мы еле отбились в две тысячи одиннадцатом, а теперь оказывается, что это была демоверсия.

– Что будем делать? – спросила Эленор, глядя на уставшие лица товарищей.

– Собирать людей, – сказал Элвин, которого с некоторых пор, очевидно, все считали лидером. – Надо создать коалицию с темными орденами, охотниками, Отделом. Да со всеми, кто еще может сражаться!

– Это утопия, – прошептала Галя.

– Тогда мы будем последними, кто не сдался. – Элвин с надеждой посмотрел на Эленор.

– Если нам на помощь не придут семарглы, то шансов у нас почти нет, – мрачно проговорила она, крутя в руках складной меч.

– Пока будем собирать людей по старым каналам, – протянул Элвин, бросая взгляд на свой складной меч. Из Бенаама. Его далеких предков семарглы тоже спасли. Но какую за это заплатили цену эти предки?

«А если... у него тоже один из Алмазов-нейтрализаторов?!» – вдруг подумала Эленор, но догадка ничем не подтверждалась.

– У нас еще проблема – Демьян. И это наша, земная проблема, – напомнила она.

В этот момент, точно в подтверждение ее слов, окно с панорамным видом на ночную Москву буквально взорвалось. И сквозь искореженную раму в гостиную ворвался он. Демьян. Черные линии, острые и беспокойные, вились вокруг него, как рой ядовитых ос.

– Сегодня я точно заполучу Алмаз!

Все произошло за секунды. Элвин вскочил, швырнув перед собой зеленый импульс магии. Демьян даже не дрогнул. Черная линия рассекла заклинание пополам, и второй щуп тьмы ударил друида в грудь, отбросив его к стене.

Галя вскрикнула, пытаясь создать морок, чтобы сбить врага с толку. Демьян лишь сощурился: он сам был мастером иллюзий, поэтому легко нашел ее истинное местоположение. Взмах руки – и Галю отшвырнуло в угол, словно марионетку с оборванными нитями.

Эленор молниеносно вскочила одновременно с соратниками. Ее складной меч с характерным звоном раскрылся.

– Элвин! – крикнула она.

Друг уже поднялся на ноги и встал плечом к плечу, и его клинок засиял в полумраке. Они двинулись навстречу Демьяну в унисон, как когда-то тренировались в более спокойные времена. Враг встретил их атаку с презрительной легкостью: черные линии сплелись в подобие двух ятаганов, отскакивая от складных клинков со звенящим скрежетом. Каждое столкновение отдавалось в руках Эленор ледяной болью, но она держалась, парируя удары, которые могли рассечь ее пополам.

Лика, дрожа, попыталась ударить врага с тыла огненным заклинанием. Демьян, не отрываясь от боя с Эленор и Элвином, просто отбросил ее щупальцем тьмы. Лика вскрикнула и рухнула без сознания.

Орден Полудня, их последний оплот сопротивления, рассыпался на глазах за считаные мгновения.

И тут в квартиру, словно черная буря, ворвался... Алистер. Его алые глаза мгновенно нашли Демьяна. На его лице не отражалось ни гнева, ни ярости.

– Хватит, – пророкотал он и ринулся к Демьяну. Он вырвал его из боя снопом черных линий, отшвырнул через всю комнату. Демьян ударился о косяк двери и затих. Алистер застыл над ним, сосредоточенно озирая всех собравшихся.

– Почему?.. – раздался в комнате знакомый удивленный голос. Агнесс, появившаяся в дверном проеме с обугленными крыльями, смотрела на Ворона в немом потрясении.

«Может, это мой шанс? Отдать Алмаз Ворону. Снять проклятье с Эльфа», – всколыхнулись сомнения в душе Эленор. Она была готова сделать шаг навстречу своей тени, чтобы отвоевать для возлюбленного частицу света и покоя.

– Будьте вы прокляты! Ну ничего, я добуду другой ключ! Ключ от всех миров! – воскликнул Демьян, вставая и отряхиваясь. Он затравленно посмотрел на Агнесс и Алистера, а потом спешно открыл портал и исчез.

– Сбежал! – посетовала Агнесс.

– Ворон! Это же... – охнули замершие члены Ордена Полудня. Они с опаской держали наготове мечи, кто-то пытался колдовать. Но бесконечно сильная вязь черных линий, слетающая с крыльев Ворона, стирала и гасила жалкие попытки светлых магов.

– Верховный Ворон, – спокойно отозвалась Эленор. Отчего-то она знала, что Алистер не нападет, хотя он служил той силе, которая обещала уничтожить Землю.

– К вашим услугам, милая леди, – ухмыльнулся Алистер и даже шутливо поклонился. – Не знаете ли вы, куда мог отправиться этот наглец? У моего господина есть к нему дело. Нам хотелось бы проверить гипотезу.

– С чего ты думаешь, что мы тебе скажем?! – яростно воскликнул Элвин.

– О, ну ведь вы уже сотрудничали со мной в две тысячи восьмом, мой дорогой эльф, – усмехнулся Алистер, и самопровозглашенный глава Ордена внезапно вздрогнул и потупился.

«Сотрудничал?!» – терялась в догадках Эленор, с недоверием глядя на Элвина. Алистер больше ничего не сказал, лишь еще шире улыбнулся и открыл портал, растворяясь в мареве черных линий.

– Стой! – попыталась задержать Агнесс, но у нее, похоже, совершенно не было сил сражаться.

– Кто с тобой это сделал? – охнула Эленор, одновременно помогая подняться товарищам по Ордену.

– Волвив, кто ж еще, – фыркнула Агнесс, но тут же спохватилась: – Давайте помогу! Сейчас-сейчас, я могу исцелить вас белыми линиями!

– Не думал, что семарглы стали вмешиваться в дела людей, – с недоверием пробормотал один из незнакомых магов, пряча под полой пиджака обожженную черными линиями руку.

– Агнесс у нас особенный семаргл. Как Джи-Джи, но другая, – улыбнулась Эленор.

Все вместе они до поздней ночи наводили порядок в квартире Элвина и пришли к выводу, что штаб надо перенести в один из заброшенных особняков на Зеркале Измерения. Раньше там базировался ныне истребленный орден магов, но уже лет двадцать там никто не жил. Это место могло оказаться более защищенным, потому что на Зеркале магия действовала немного лучше.

– Я закрою штаб белыми линиями, – пообещала Агнесс.

– А я тебе помогу! – согласилась Эленор.

– Мы все поможем, – отозвались прочие маги.

– Ребята, главное – не допускайте похищения Алмаза Жизни, которым владеет Эленор. У асуров уже есть Алмаз Мира, Алистер давно похитил его. Без этих Алмазов враги не смогут вторгнуться в ваш мир, – наставляла Агнесс, и Эленор снова заметила, что Элвин отчего-то напрягся и затих.

* * *

Вернувшись поздно ночью домой, Эленор не могла уснуть. Сквозь закрытые веки ей виделся измученный лик Сумеречного Эльфа, слышались отголоски его боли. И тогда воздух в комнате сгустился, похолодел, и знакомое леденящее душу присутствие наполнило пространство.

Она открыла глаза. Он стоял в тусклом свете уличного фонаря, проникающего с улицы через окно... но не Сумеречный Эльф, а Алистер.

– Итак, прекрасная леди, вы готовы отдать мне Алмаз?

– Нет, – тихо, но четко произнесла она.

– Жаль, ваш «коллега» был сговорчивее. Утром я подумал, что ради любви вы готовы рискнуть.

Уголки губ Алистера дрогнули в подобии улыбки. Но в его взгляде, помимо привычной насмешки, мелькнуло нечто новое – уважение? Досада?

– Вы хотите снять проклятие с Сумеречного Эльфа? Я хочу того же. Значит, у нас есть общая цель, – отозвалась Эленор.

– Цели разные, милая эльфийка. Вы хотите его спасти. Я хочу его Ключ Смерти. Хотя... Возможно, у нас и одна цель. Возможно. Я бы хотел, чтобы к нему вернулась память, – загадочно протянул Алистер. – Но продолжайте, мне интересно, что вы предложите.

– Я хочу, чтобы вы забрали тьму из сердца Сумеречного Эльфа!

– Боюсь, его тьма – это только его тьма, – устало вздохнул Алистер. – Его «тень», его сущность. То, что он много лет отрицает в себе. Возможно, если бы к нему вернулась память, он бы стал цельным, но... возможно, стало бы во сто крат хуже.

– Вы можете вернуть ему память? Память о том, что было до шестнадцати лет! – воскликнула Эленор.

– А стоит ли, милая леди? – засомневался Алистер, нервно постукивая пальцами по зеленому сукну стола. – Источник его тьмы в его памяти. А его тьма – это то, чего боятся даже верховные асуры.

– Не может быть так, чтобы эту тьму нельзя было рассеять!

– Верьте в то, что вам ближе, – мрачно проговорил Алистер. – Но не пытайтесь тронуть словами мою душу.

– Я и не пытаюсь, – мягко сказала Эленор. – Я лишь верую, что когда-нибудь вы, возможно, все переоцените. Ведь мир... мир был сотворен без зла!

– Трогательно. Считайте так, – бросил Алистер. – Значит, сделка у нас опять не состоялась. Вы просите того, что я не могу дать. Не могу... достигнуть и сам.

17.2

– Алистер! Уйди от нее! Опять навел морок?! – воскликнула вбежавшая из гостиной растрепанная Агнесс. До того она устало дремала на диване.

– Немножко навел, – прозвучал низкий бархатный голос Алистера. – Но она же не поддается. Видимо, придется мне обрабатывать вас, милая леди.

Агнесс на миг пошатнулась, но тут же выпрямилась, впиваясь во врага колючим взглядом. Она проворчала, пытаясь скрыть одышку:

– Но без Эленор коллекция Алмазов будет неполной.

– Разумеется, – улыбнулся Алистер, паря уже за окном квартиры Эленор, сбивая черными крыльями последние листы со старого клена. – Лучше бы вам обеим... отдать их. Иначе мой господин может явиться за ними и вырвать вместе с сердцами. Пока мне удается его уговаривать и утешать тем, что мы работаем скрытно.

«Как странно... он что, не хочет нашей смерти? Саботирует приказы Лорда Нираша? Да кто он, кем был этот Алистер при жизни и почему я об этом ничего не знаю? Митрий никогда не говорил, будто... будто что-то скрывал от меня!» – осознала Агнесс, и эта мысль была тяжелее физической слабости. Она кинулась следом за врагом, но с трудом перевела дух, опираясь о ствол старого клена.

– Что ты вообще здесь делаешь? На Земле. – Ее голос прозвучал тише, но все так же твердо. – Ты ведь не только Алмазы ищешь, похоже.

– Я кое-кого ищу. И должен найти его раньше, чем погибнет Земля...

– Тебе плевать на Землю?

– Практически. – Алистер пожал плечами, и в его движении была неестественная легкость. – Это все же чужая планета. Разве что я бы хотел забрать отсюда всех кошек и собак. Они честнее и чище людей.

Агнесс невольно улыбнулась, сама не зная почему, и спросила:

– А другие образцы фауны? Лемуры, еноты?

– И другие... – Его губы снова дрогнули. – Но, боюсь, Лорд Нираш не позволит никого.

– Не проще ли послать куда подальше этого Лорда? – дерзко бросила Агнесс, и Алистер замер, а его взгляд стал тяжелым. Опустив голову, он проговорил:

– Один мой подчиненный уже пытался. Его звали Аид. Ворон Аид. Стал Вороном после смерти возлюбленной в Помпеях. Потом, кажется, вспомнил ее. И взбунтовался. Не все Вороны лишаются памяти после превращения... Я вот... не лишился.

– И как? – не отступала Агнесс. – Что с Аидом?

– Лорд узнал о его мятеже. Аид... После пыток был утоплен в Реке Отчаяния. – Его голос прозвучал холодно и бесстрастно, но в алых глазах на мгновение мелькнула тень глубокой печали.

Их странный, почти интимный диалог был грубо прерван. Воздух содрогнулся от низкого животного рева, знакомого до тошноты. Из густой тени между зданиями, словно из самой глотки преисподней, вывернулось нечто напоминающее когда-то человека, а ныне больше похожее на кусок первозданной тьмы. Волвив!

Его тело дымилось едким чадом, а в глазах, казалось, лишенных всяких признаков рассудка, плясала бессмысленная ярость – ровный, чистый продукт отчаяния, не отягощенный мыслью.

– Раат-сама! Я принесу вам все Ключи и Алмазы! – проорал Волвив, нанося первый удар кривым мечом, сотканным из черных линий.

«Второй раз за два дня нападает... видимо, в первый раз я не смогла выбить его в Бенаам. Да где союзники, когда они так нужны? Или сеть семарглов не работает?! Где Сумеречный Эльф? Где Джи-Джи?!» – содрогнулась Агнесс, понимая, что не справится с Волвивом и Алистером в одиночку.

Она сглотнула ком в горле, ощущая, насколько тусклы ее белые линии. Она едва удержалась в воздухе, ухватившись за грубую штукатурку стены. Ее крылья, некогда прекрасные, сияющие, теперь были обугленными и израненными свитками старого пергамента.

«Это конец», – пронеслось в голове холодной ясной волной. Агнесс собрала остатки сил, и по ее рукам, словно агония светляков, поползли белые линии.

Но первый удар нанесла не она.

Воздух взорвался черными линиями. Они пролетели в сантиметре от лица Агнесс, ощутимо опалив кожу холодным ветром, но не причинив вреда. Их целью была не она.

Щупальца тьмы впились в Волвива. Не для того, чтобы изранить и испепелить, а чтобы обездвижить, лишить возможности сражаться. Они обвили его с чудовищной силой и отшвырнули прочь.

Его тело, облаченное в черный балахон, как пустой мешок, пронеслось через улицу и с глухим стуком врезалось в стену соседнего строения, заброшки под реновацию. Ветхая кирпичная кладка, не выдержав, сложилась внутрь, словно карточный домик. На мгновение воцарилась тишина.

– Ты что, так тебя за ногу, творишь?! – просипел Волвив, с трудом вылезая из груды обломков. Его пепельные волосы совсем побелели от штукатурки, вокруг шеи гирляндой висел оставленный на стене квартальный календарь за две тысячи двадцать первый год, а на голову, наподобие экстравагантной шляпы, оказался надет старомодный плафон разбитой люстры.

– Тебе идет! Вот так всегда и носи, – с неожиданной ребячливостью крикнула Агнесс, но тут же спохватилась, силясь понять, что вообще произошло. Кто пришел ей на помощь?

Сперва она решила, что это Сумеречный Эльф восстал после фазы тьмы и бессилия. Потом она подумала про Одио и Джи-Джи, начала озираться по сторонам. Но не увидела никого. Никого, кроме... Верховного Ворона.

Алистер медленно опустился на землю, его пальцы все еще курились черным дымом.

– Убираю конкурента. Алмазы Лорду Нирашу преподнесу я, – усмехнулся он и следующим ударом разверз под Волвивом портал. Враг, выдавая смачную нецензурную тираду, провалился обратно в Бенаам.

Агнесс смотрела на Алистера, пытаясь перевести дух. Ее привычный мир рушился на глазах. Конечно, все началось еще семь лет назад, когда она поняла, что больше не в силах служить Митрию. Потом она узнала про связь Джи-Джи и Одио, потом поняла, что учитель сделал ее футляром для Алмаза Благополучия. А теперь еще Верховный Ворон внезапно заслонил от удара врага, своего союзника. Все оказывалось не тем, чем выглядело изначально.

– Почему ты помогаешь? – обескураженно спросила Агнесс.

– Зло устало быть злом, – неожиданно вздохнул Алистер. – Ему тесно и скучно в оковах дурных деяний. Но оно не может быть ничем иным, кроме зла.

– Был ли ты вообще злом?

– Заставили быть, – отозвался Алистер, отводя взгляд, но тут же натянул на лицо привычную учтиво-хитрую ухмылку. – А вообще Волвив для меня – конкурирующая контора. Его послал Раат, а меня – Нираш.

– А я-то уж поверила! – В голосе Агнесс прозвучала горькая обида. – Поверила, что вы... действительно помогаете.

– Возможно, и действительно. – Он подошел ближе, склоняясь над Агнесс, стоящей на ветке дерева. – Иногда под маской есть лицо, но его приходится скрывать двойной маской.

Его глаза удивительно сверкнули. И Агнесс показалось, что Алистер просто не может говорить прямо, а ей, наивной девчонке, надо разгадать этот намек-иносказание.

– Возможно, я бы хотел заполучить ваш Алмаз, чтобы просто коснуться ваших кудрей, – произнес он задумчиво.

– Только кудрей? – вырвалось у нее с неожиданным разочарованием.

Алистер на миг опешил, но потом его лицо озарила широкая и по-настоящему живая улыбка.

– Вы так наивны, милая леди, что порой говорите крайне провокационные вещи.

Он повернулся и растворился в тенях, оставив Агнесс одну с гудящей головой, ноющим телом и странным теплым чувством под сердцем, которое никак не вязалось с войной, заговорами и грядущим концом света.

17.3

Сумеречный Эльф встрепенулся в пентхаусе Джи-Джи и попытался прийти на помощь, когда почувствовал колыхание линий. Волвив... опять Волвив.

Когда неудачливый Страж подоспел к дому Эленор, Агнесс и Алистер уже разобрались с врагом. Агнесс в одиночестве сидела на ветке дерева, как печальный ангел, погруженный в свои мысли.

«Похоже... я здесь не нужен. И нигде не нужен, – с тоской подумал Сумеречный Эльф. – Помнится, Джи-Джи говорил: „Мы умираем, когда становимся ненужными. Или не умираем, а превращаемся в Павших”. Все именно так. Начинаем болеть, впадаем в депрессии, не знаем, как справиться с внутренней тьмой. Все именно так... Ненужность! Я ненужный Страж, который никогда не успевает. Победил ли именно я Двенадцатого^[4]? Нет! Запер ли я Змея Хаоса? Нет. Спас ли я каменный Эйлис, который чуть не уничтожила моя сила? Нет, нет и нет! Я... возможно, вся моя тьма от ненужности».

Он стоял на крыше, ощущая, как дрожь после «фазы тьмы» все еще выедает изнутри. А город внизу жил своей жизнью, слепой и глухой к битвам, что кипели в иных слоях реальности. Безразличный к неудавшемуся Стражу Вселенной.

Сумеречный Эльф ощущал себя в высшей мере бесполезным, поэтому не посмел даже показаться перед Эленор. Да и зачем?! Их ночь рядом доказала, что Ключ и Алмаз убивают друг друга. Он не мог причинить ей еще и такую боль! И с каждым днем он все меньше верил, что кто-то сможет снять с него проклятья. Как оказалось, целых три проклятья – бремя внутренней тьмы, долг ненужного бессмертного Стража и функция Ключа Смерти. Проклятый, Тринадцатый Проклятый, насквозь проклятый.

«Но ты же хотел узнать, что там с Демьяном, в чем тайна этого мальчишки», – напомнил себе Сумеречный Эльф. По сути, он искал занятие, заставлял себя двигаться дальше сквозь пустоту души.

Однако же теперь яркое колыхание черных линий над одним из зданий Москвы заставило его кинуться на этот маячок.

Не раздумывая, Сумеречный Эльф рванул с места, превратившись в сгусток скорости. Его призрачное тело, еще не оправившееся после приступа, кричало и протестовало, но воля была сильнее боли.

Целью оказался один из дорогих ночных клубов Москвы, принадлежавший Озимому. Но Сумеречный Эльф видел не роскошный фасад, а его двойника – искаженный образ строения на Зеркале Измерения, где Озимый и совершал свои мрачные сделки по продаже людей и оружия. Там кипела жизнь банды. Хотя, возможно, это все осталось в прошлом после этой ночи.

Сумеречный Эльф ворвался в клуб и замер, созерцая картину ужаса: зеркальные стены были залиты кровью, половина колонн оказалась снесена черными линиями. Музыка из разбитых колонок давно умолкла, ее сменили предсмертные хрипы.

Трупы телохранителей Озимого – сильных магов и измененных мутациями громил – устилали пол причудливым узором, сотканным из неестественно изогнутых тел. Одни были расчленены, другие будто растворены – их плоть стекала по стенам, словно воск. Всюду виднелись брызги алой «краски» – на бархате сидений в приватных зонах за занавесками, на столешницах, на сцене-подиуме, на шесте для танцев, на хрустале неуместно вычурных люстр.

И над этим омерзительным натюрмортом носилась, выписывая смертельные петли, гигантская сова. А на залитом кровью танцполе стояли двое.

– Ты еще жив?! Как ты остался жив?! – рычал Озимый. Высокий, мускулистый, с длинными волосами, собранными в хвост, и ярко-зелеными глазами, полными ярости, он оставался все еще человеком, который столкнулся с необузданной силой.

– Жив! Думал, я сдохну в том бункере, где ты меня и создал?!

Озимый палил в Демьяна из модифицированного технологиями семарглов пистолета, но энергетические заряды растворялись в воронке из черных линий.

– Это была проверка! Я смотрел, как ты совладаешь с белыми линиями! – отступая, кричал Озимый.

– Ложь! – Демьян сделал шаг вперед, и сова с клекотом ринулась в бой, заставляя противника отпрыгнуть за разбитую барную стойку.

Озимый попытался контратаковать, выбросив сгусток магии льда, но черная линия, подобно лезвию, перерезала пистолет в руке Озимого. Оружие рассыпалось в пыль.

– Ты предал меня! И ты не получишь билета с этой планеты! – прошипел Демьян, надвигаясь на бывшего босса. – Я найду ключ от всех миров!

«И здесь я опоздал», – с леденящим ужасом понял Сумеречный Эльф, наблюдая с балкона клуба на кровавую расправу. Он видел не бойню, а финальный акт давней трагедии, последнюю сцену в личном аду Демьяна. Чудовище взбунтовалось против своего создателя. Впрочем, был ли Озимый – вернее, его отец – именно создателем такого феномена, как Демьян? Похоже, нет. Ведь омерзительные опыты, проведенные над другими людьми, дали куда менее впечатляющий результат.

«Что же с тобой делать?» – раздумывал Сумеречный Эльф.

В этот момент Демьян, словно почувствовав его вторжение, резко обернулся и на мгновение встретился взглядом. Присутствие Стража Вселенной точно дало ему команду, что пора уходить. И он, не закончив кровавую вендетту, развернул за спиной портал – зияющую, пульсирующую рану в реальности, ведущую в Измерение Могущества.

В этот же миг Озимый, пользуясь отвлечением противника, сделал быстрый жест, и стена за ним поплыла, словно водная гладь. Затем он без раздумий стремительно кинулся в свой портал, не пытаясь помочь двум-трем уцелевшим подручным.

Демьян только успел швырнуть вослед ускользающему врагу сгусток черной энергии, который врезался в стену, оставив после себя дымящуюся воронку. Затем он ринулся в свой портал, и проход захлопнулся.

«Только не в лавку Змея! Только не опять!» – содрогнулся Сумеречный Эльф, спрыгивая с балкона, и кинулся, конечно же, именно к Змею.

Измерение Могущества встретило его гнетущим молчанием. Воздух курился тягучим сладковатым духом, словно пропитанный испарениями гниющей амброзии. Над головой простиралось фиолетовое небо, в котором пылало огромное фиолетовое солнце, отбрасывающее искаженные тени. Вокруг, насколько хватало глаз, стоял лес из высоченных темно-лиловых елей, с которых доносился отрывистый клекот кошкосов – существ с телами птиц и кошачьими мордами. Их глаза светились в сумраке, как болотные огоньки. Меж деревьями чернели озера, в которых плескалась не вода, а едкая дымящаяся кислота из черных линий, пузырящаяся и издающая тихое шипение.

И в центре этого сюрреалистичного пейзажа, на горе, стояла лавка Змея Хаоса – уродливая кривая постройка, словно слепленная из обломков разных миров и времен. Не то готический собор, не то лачуга бедняка из шифера и бетона. Она меняла свои очертания, насмехаясь над заблудшими путниками, как в дурном сне.

Сумеречный Эльф, привычно не обращая внимания на местную флору и фауну, ворвался внутрь. Воздух в лавке пах пылью, старой бумагой и еще чем-то горелым. Возможно, после поединка... Но в мрачном пространстве не оказалось никого, кроме самого хозяина.

– Где он? – воскликнул Сумеречный Эльф.

За столом-прилавком, поглаживая пушистого зеленого какапо, степенно восседал Змей Хаоса.

– Надоедливый мальчишка? Я его выпустил.

Попугай, ковырявшийся в перьях, поднял голову и гаркнул:

– Беспор-р-рядок!

– Да-да, Коко, полный беспорядок, – кивнул Змей, почесывая темечко птицы. – Этот мальчик совсем не умеет себя вести.

– Куда?! Куда ты его выпустил?! – прорычал Сумеречный Эльф, сжимая кулаки. Он видел, как в глазах Змея, этих разноцветных очагах тьмы, пляшут искаженные отражения его собственного гнева. В желтом отсвечивало ехидство, в красном алела сама бездна.

– В призрачный Вермело. К Смерти, как он и хотел, – невозмутимо ответил Змей, будто сообщал прогноз погоды или неинтересные новости маленького городка.

– Да чтоб тебя! – вырвалось у Сумеречного Эльфа, и он едва не снес огромный глобус далекого мира, где стоял Хрустальный Город. Казалось, этот предмет подвернулся в насмешку, как еще одно напоминание о собственной бесполезности. Пока он крошил байкеров, поддавшись воле тьмы, Волвив и Демьян напали на Эленор и его друзей. Пока он лежал без сил, Демьян прорвался к Смерти. Все ускользало из бессильных рук всесильного.

– Я же Змей Хаоса, – нарочито скромно пропел собеседник, пожимая плечами. – И еще я старый антиквар, который готов подобрать для клиента товар по вкусу. Ваш Демьян очень хотел ключ от всех миров. Такой есть только у Стража Скорби. Потому что Смерть приходит ко всем. Во всех мирах.

Сумеречный Эльф резко развернулся, даже не попрощавшись. Змей Хаоса либо вел свою игру, либо просто отомстил, как обиженный старик. Осознание пронзило на уровне физической боли: Демьян... Демьян пошел к Смерти! Сумеречный Эльф почти ничего не знал про этого парня, но чувствовал, что не имеет права допустить фатальной встречи. Его крик прозвучал как завывание зимнего ветра в трубе, полное отчаяния и ярости:

– Демьян!

Сумеречный Эльф ринулся прочь из лавки, обратно в лиловый кошмар Измерения, оставив Змея в компании его попугая и проклятых реликвий.

«Вермело... Значит, Демьян где-то за пределами призрачного Вермело! – судорожно думал Сумеречный Эльф. – Я должен успеть!»

Глава 18. Обитель Смерти

18.1

Измерение Могущества, между мирами, 2025 год

Сумеречный Эльф ринулся сквозь лиловый лес, пока деревья не расступились, открывая вид на Вермело.

Город застыл во времени, словно гигантский механизм, у которого украли ключ зажигания. Причудливая архитектура, сочетающая черты восточной и западной, превратилась в застывшие руины из горелого кирпича и закопченного стекла. Небо протыкали бесчисленные трубы заводов, но ни из одной не валил дым. Окна были слепы, улицы – пусты. Это был не город, а его призрак, точная копия, оставленная на этом перепутье между мирами, на самой грани, где Измерение Могущества встречалось с вечным покоем.

И над этим безмолвным царством в вышине парил он – Белый Дракон. Его чешуя, грива и перья сияли ослепительным серебром, неземным и чистым в этом месте скорби и распада, его змееподобное тело заслоняло полнеба, а крылья перекрывали тусклый свет лилового солнца. Его бездонные синие глаза видели сквозь пелену реальностей, наблюдая за всеми мирами Хаоса, что сходились здесь, в этой точке пространства.

Он существовал между реальностями, между жизнью и смертью, Великий Хранитель, дух-сур, переродившийся в образе человека, вернувший силу и усмиривший Змея Хаоса. Ценой... ценой великих потерь, которые неудавшийся Страж не мог предотвратить. Но Великий Хранитель, казалось, ни в чем не обвинял.

– Дракон, ты не видел мальчишку? – спросил Сумеречный Эльф, взмыв в небо. Голос прозвучал слишком громко в звенящей тишине, нарушаемой лишь шелестом его собственных одежд или перьев. Сумеречный Эльф не совсем понимал, обратился ли он в каменного ворона или остался в человеческой оболочке.

Голова Дракона медленно повернулась. Его печальный тяжелый взгляд, полный скорбной мудрости, упал на Сумеречного Эльфа.

– Дурной мальчишка пошел к самой Смерти. Я не стал останавливать его.

Ужас, холодный и острый, сжал сердце Сумеречного Эльфа. Хотя он не понимал, с чего бы так переживает за Демьяна. В конце концов, мальчишка действительно был дурным. И совершенно незнакомым. Человеческие спутники Белого Дракона куда больше заслуживали сочувствия и охраны, но... бесполезный Страж Вселенной знал их судьбы до конца. И не вмешался, когда само мироздание кричало о помощи.

– Как? – охнул Сумеречный Эльф. – Как он мог пойти к ней?

– Дитя, что не рождалось, не может умереть, – раздался голос Дракона, пророкотавший эхом вдоль затихших руин. – Похоже, он не знает, что никогда не был по-настоящему живым. И потому не ведает страха перед той, что ждет всех.

Сумеречный Эльф замер, смотря в самую глубь призрачного города, туда, где владения Смерти граничили с миром живых.

– Куда ты только полез, глупый мальчишка?!

18.2

Интерлюдия. Демьян.

Где-то в лабиринтах междумирья...

Я иду сквозь туман, оставляя за спиной призрачные шпили Вермело. Белый Дракон не последовал за мной: ему нет дела до того, кто добровольно ступает в эти владения. Туман рассеивается, и я вижу... белизну. Бескрайнюю, всепоглощающую. Царство вечной зимы.

Снег хрустит под сапогами. Холод пронзает до костей, и я понимаю: кажется, моя сила ничего не значит перед лицом этого безмолвия. Куда я иду и зачем? Но иду! Там ключ от всех миров. Говорят, у Земли есть двойник, планета Силлад, на которой вообще нет магии. Вот там я стану самым сильным! Да, пожалуй, туда и отправлюсь.

– Как думаешь, почему ты оказался во владениях Смерти? – доносится сквозь морок тумана странный голос. Певучий, как трель птицы. Но откуда здесь взяться птицам? Здесь все неживое, морозное.

Сначала казалось, что я иду вдоль моря. Но нет, это не берег – это целая страна Смерти. Только снег, целый мир из снега. Смерть-зима. Как много уносишь ты с собой, как мало отдаешь взамен...

Да что ж такое... Только прикрыл глаза – и вот почему-то лежу! Вздрагиваю, хватаю зубами горсть снега. Через миг встаю, смотрю на ярко-лиловое небо. Рассвет? А мне казалось, я выходил из лавки в сумерках.

– Странник, о прекрасный странник, подойди, – то ли насмехается, то ли зовет Смерть. Она так всегда говорит со мной, будто знает меня чуть не с рождения. Ха, смешно. Я знаком с рождения со Смертью.

Впереди – черное дерево с ветвями, скованными серебряным льдом. И на них – два трона. На одном сидит она. Серая дева-птица с глазами цвета ночи. Рядом с ней какой-то черноволосый мужчина в темной мантии. Смерть и... Сон?

Смерть все поет, но я не могу разобрать слов. Проклятье! Мысли путаются. Я делаю шаг. Потом другой. Падаю на колени в снег. Кажется, снова «засыпаю» на несколько мгновений. Приоткрываю глаза и, как зачарованный, смотрю и смотрю на Смерть.

Столь прекрасное создание! Прекрасное и ужасное... Она сильная. Сильнее всех! Сильнее Стража Вселенной, древних асуров и Белого Дракона. Я просто знаю это.

Что в ней вообще вселяет страх? У нее такое нежное, почти кукольное лицо, такая красивая мантия с разноцветными каменьями. И голова увенчана короной снежных цветов. Может, глаза? Глаза... совершенно белые. То вдруг глядит карими, как обычный человек, а то вдруг вот это. Белые слепые глаза Смерти, которая смотрит на меня сквозь закрытые веки.

– Подойди, нерожденное дитя. – Смерть ласково манит рукой. – Возможно, тебе пора остаться здесь навсегда.

Навсегда? А я здесь не всегда был? Как я попал в этот заснеженный лес холодных сердец? Мне кажется, я всегда жил здесь.

Правительница морозного царства спускается с вершины трона. Ветви дерева устало гудят безжизненным перезвоном льдинок. Смерть подходит, с легким укором продолжая:

– Что же ты молчишь?

И тут я вспоминаю! Да, конечно! Я просто пытаюсь сбежать с Земли.

– Я пришел за Ключом! И... я хотел спросить... – вырывается у меня, а голос такой слабый, предательски дрожащий. – Кто ты? Ты еще один из Стражей Вселенной.

– Нет, я Смерть. Странник, не уходи... Ты устал, странник... Спи... Спи, странник.

Она проводит рукой по моим волосам. Ее прикосновение леденящее, но странно... успокаивающее. Как руки матери, которой я никогда не знал. Смерть накрывает меня прозрачным шлейфом, словно саваном. Становится тепло. Невыносимо тепло. Голова сама падает на снег, я сворачиваюсь на этой снежной постели, пока Смерть поет мне:

– Как хорошо, что ты пришел. Останься, аномалия, этот мир станет для тебя лучшим из миров. Он чист и прекрасен.

Она трепетно склоняется надо мной, укрывая прозрачным шлейфом своего рукава, «согревая» морозным дыханьем. А на кисти ее вместо украшения сияют пять когтей из чистого льда или бриллианта, но они не обагрены кровью. Смерть едва касается меня, но я все больше погружаюсь в дремоту, как сказочный принц. Смешно. И так спокойно.

– Тепло тебе? – воркует Смерть.

– Да... Ты... убьешь меня?

– Я не убиваю. Я просто забираю уставших.

Снег уже почти полностью укрыл мое коченеющее тело, с губ едва срывается пар. Кажется... Кажется, я замерзаю насмерть. И ни одной мысли в голове – ничего. Ничего нет, кроме тихой песни Смерти. Она – моя мать, моя спасительница. Я – нерожденное дитя, что бы это ни значило. Я хотел сбежать с Земли... Так, может, это мое место? Лучшее место, чтобы сбежать.

– Я... останусь...

– Хочешь, я расскажу тебе сказку?

– Мне... никто не рассказывал сказок, – признаюсь я, и мне становится горько. И страшно за все те годы, что я провел в бункере. Но, кажется, я сполна отомстил Озимому. Его группировка почти уничтожена.

– Расскажу сказку о любви. О том, как любила Смерть.

– Смерть... Любила? – удивляюсь я, а она начинает певучим голосом:

– Я любила. А ты... никого не умеешь любить. Но ты слушай-слушай сказку... Я была вечным проводником душ, не понимая, почему люди страшатся меня. Шли годы. Столетия. Тысячелетия. Я несла свою службу, и в моей вечности не было ни радости, ни печали. Но я слышала, как люди шепчут мое имя с ужасом. Как они плачут и умоляют: «Смерть-Смерть! Дай еще пожить! У меня же семья! Детки маленькие, жена молодая!»

Я не понимала. Я давала им покой, освобождение от боли и тягот. Почему же они так отчаянно цеплялись за то, что приносит им столько страданий? Что такого есть в их краткой, мимолетной жизни, что заставляет их так бояться моего прикосновения?

Однажды во мне возникло желание понять, что они чувствуют. И я воплотилась на Земле в образе девушки. Я родилась, росла как все. Память о моей истинной сути погрузилась в глубокий сон. Я была просто... человеком. Я научилась чувствовать, узнала вкус хлеба и сладость летнего дождя. А потом... я полюбила. Сильно, безрассудно, так, как, быть может, не дано смертным. Он был моим солнцем, моим воздухом. Мы жили в цветущем городе у подножия высокой горы. В Помпеях... И в тот год, в тот самый день, когда должно было свершиться наше счастье, небо почернело, и горы извергли огонь и пепел.

– Ты погибла...

– Моя человеческая форма, хрупкая и нежная, была погребена под слоем раскаленного пепла. В тот миг проснулась моя память. Я снова стала Смертью. Но я не могла уйти. Я видела его. Моего возлюбленного! Он стоял на коленях перед моим телом и проклинал эту жизнь, проклинал надежду, и его горе было таким всепоглощающим, что затмевало жар вулкана. Он отрекся от всего, что мы любили, и в своей бесконечной боли призвал того, кто питается отчаянием. Он стал слугой Лорда Отчаяния. Лорда Нираша.

– И с тех пор моим именем стало прозвище – Аид. Аид, Ворон Кошмарных Снов, – словно очнувшись от дремоты, говорит мужчина на втором троне. – Я забыл ее! Забыл свою любовь, но боль от памяти осталась. И однажды я взбунтовался против Лорда Нираша, увел за собой отряд Воронов. Но... проиграл, был растворен в Реке Отчаяния.

– А я ждала, – продолжает Смерть. – Ждала многие века, расколотая. Часть моей души так и осталась в мире живых. И в двадцать первом веке появилось мое воплощение в человеческом теле. Странная отрешенная девочка с глазами цвета остывшего пепла. Половина души. Все еще ждущая того, кого любила. Все еще несущая в себе ту самую давнюю любовь, что обрекла нас обоих на вечную разлуку.

– Но потом... Ты обрела целостность, любовь моя, Смерть. А я обрел свою память.

– Да, любовь моя, Сон, мы заняли законное место. Смерть и Сон – неделимое целое. Вот и вся сказка. В ней нет морали. Только факт: даже Смерть может любить. А ты, аномалия, готов ли полюбить хоть кого-то?

– Некого было, – бормочу я сквозь сон, и меня пронзает великая горечь этой страшной сказки.

– А если я раскрою тайну, если я скажу, что есть? Есть тот, кто отчаянно ищет тебя.

– Ты... лжешь, – сонно говорю я. Даже если кто-то и есть, то вряд ли я смогу уже проснуться. Смерть как будто дает мне испытание: если проснусь, то смогу встретиться с кем-то, кому на меня не наплевать. Но, похоже, я уже не проснусь.

– Смерть никогда не лжет.

Это последнее, что я слышу, прежде чем холод и тишина накрывают меня с головой.

– Демьян, очнись! – вдруг раздается грубый, рушащий любой лед голос, из-за чего белоглазая Смерть отлетает обратно на трон. – Демьян, немедленно проснись! Иначе ты умрешь!

18.3

Сумеречный Эльф ворвался в ледяное царство как раз в тот миг, когда снежный саван почти полностью поглотил Демьяна. Резким движением он рассеял морок, и юноша конвульсивно вдохнул, отскакивая прочь от Смерти.

– Зачем ты разбудил его? – Ее голос прозвучал как хрустальный звон, полный искренней обиды и боли. – Я хотела подарить ему покой!

– Ты не можешь подарить покой. – Сумеречный Эльф стоял, не делая резких движений, не смея вытащить меч, понимая бесполезность любой атаки. – Ты можешь предложить лишь забвение.

Демьян, откашлявшись, посмотрел на Смерть с внезапным осознанием и даже обидой.

– Так ты хотела убить меня?

– Нет! – Она простерла к нему дрожащие руки, но тут же закрыла лицо ладонью. – Я хотела, чтобы ты остался. Как и он когда-то, как Аид... Ты был бы нашим сынком. Почему вы все уходите?

– Демьян, – тихо сказал Сумеречный Эльф, привлекая его внимание. – Посмотри на снег!

Демьян прищурился и тут же вздрогнул: то, что он принимал за сугробы, оказалось телами. Десятками тел, укрытых пушистым снегом, застывших в беспробудном неестественном «сне».

– Я хотела подарить им вечную жизнь! – воскликнула Смерть, и по ее мраморным щекам покатились серебряные слезы. – Без боли, без потерь! Но они... они перестали говорить. Почему? Я лишь хотела согреть их...

– Ты, как и я, ненавидишь этот гнилой мир? – вдруг оценивающе произнес Демьян, окидывая взглядом ледяное кладбище. – Давай уничтожим его вместе!

– Уничтожить? Нет! Когда-то я хотела создать идеальный мир! – В белых глазах Смерти вспыхнул лишь ужас. – Это те, кого я спасала, принося в это место, а они... засыпали и больше не отвечали.

– Ты не можешь создать жизнь, – жестко отрезал Сумеречный Эльф. – Ты – ее конец.

– Ты лжешь!

– Как скучно... Жизнь... Идеальный мир, пф! – усмехнулся Демьян.

– Для нас не существует ни жизни, ни смерти. – Смерть отступила к своему трону, ее сгорбленная фигура выражала бесконечную усталость. – Нас нельзя убить, ибо мы не жили. Мы – вечность. А вы, люди, обречены на борьбу, которую никогда не сможете завершить. Так почему вы не хотите вечного покоя? Я думала, Демьян пришел, чтобы обрести именно его. Сбежать с Земли, стоящей на грани уничтожения.

– Твой «покой» – и есть наша смерть, – ответил Сумеречный Эльф.

– Разве это не прекрасно? Мир без зла, без предательства...

– Что ж, почти. – Демьян окинул взглядом ледяную пустыню. – Но мой мир еще не доведен до совершенства. Мне нужно сначала разрушить в нем все, а уж потом можно будет спать.

Сумеречный Эльф мрачно молчал. Смерть же с тоской посмотрела на Демьяна:

– Разрушение? Нет, не за этим я ждала тебя, нерожденное дитя.

– Значит, ты творишь добро, а получается лишь вечный холод? – язвительно ухмыльнулся Демьян. – Не проще ли признать, что ты – зло, и наслаждаться им?

– Для нас нет ни зла, ни добра, – покачала головой Смерть. – Мы – садовники. Мы храним покой.

– Мне не нужен этот покой! Отпусти из своего сада! – потребовал Демьян.

Сумеречный Эльф наблюдал, как Демьян пытается скрыть дрожь, и его охватило странное чувство – не ответственности за юношу, а скорее усталого признания общей участи. Такую же неловкость он испытывал рядом с Медоедом и Волвивом – ненужные мирозданию выбраковки высших сущностей, не понимающие своей миссии.

– Но ты ведь первый пришел сюда. По ошибке никто не приходит к Смерти. – Голос Смерти прозвучал как эхо забытой печали. – Пусть Сумеречный уйдет, а ты останься.

Тень на втором троне шевельнулась. Аид, господин Снов, произнес спокойно и весомо:

– Пусть уходят, любовь моя. Они еще не готовы принять наш дар.

– Две аномалии вечности, – с легким раздражением прошипела Смерть, отводя взгляд.

– О, Аид! Доброго нежития! Так что? Ты как Ворон-мятежник поможешь нам против асуров? – Сумеречный Эльф кивнул в сторону спутника Смерти.

– Я уже неживой. Я призрак Ворона, призрак памяти Смерти. – Тень печали скользнула по лицу собеседника. – Мы иные сущности. Но я все еще не хочу, чтобы погибла Вселенная. Мой отряд мятежников еще где-то на Земле, его возглавляет Афобий. Найдите их!

Тем временем Сумеречный Эльф, сняв черную толстовку, укутал дрожащего Демьяна. Растирая окоченевшие руки «дурного мальчишки», он бормотал:

– Давай, парень, отогревайся. Все уже в порядке, ран нет...

– Кто я тебе вообще? – Демьян смотрел на него с неподдельным удивлением, в котором не было ни злобы, ни насмешки.

– Не знаю, – честно признался Сумеречный Эльф. – Если бы знал! Но поэтому, может, и кто-то. Не вижу твоей судьбы, значит, могу вмешиваться. В любом случае отогревайся.

– А если бы знал судьбу, то оставил бы там? – с горечью напомнил о вечном чувстве вины Демьян.

– Может, и не оставил бы. А может, и надо было бы оставить тебя, плохого мальчика.

– Не говори со мной как с ребенком. Я давно не ребенок. У меня не было детства, – слишком по-детски запротестовал Демьян.

– Я и не говорю, – пробормотал Сумеречный Эльф и строго добавил: – Не пытайся получить Ключ Смерти!

– Да я уж понял... – буркнул Демьян, опуская глаза.

– Чего ты хочешь? По-настоящему? – спросил Сумеречный Эльф, не прекращая растирать закоченевшего собеседника.

– Просто жить! – В голосе Демьяна вновь прорывалась отчаянная детская искренность. – Жить, даже если Земля перестанет существовать.

– Если древние асуры сбегут из Бенаама, то в других мирах не будет безопасно, – терпеливо объяснил Сумеречный Эльф. – Надо не похищать Алмазы, а защищать их! Это единственное, что сдерживает Лорда Нираша и Раата.

– Я... подумаю об этом. – В глазах Демьяна отчетливо отражалась внутренняя борьба.

– Подумай. А пока надо отсюда выбираться.

– Сам выберусь! – упрямо заявил Демьян. Однако, побродив несколько минут по искаженному пространству сада Смерти, растерянно остановился. Сумеречный Эльф наблюдал за ним, скрестив руки на груди.

– Ну что? Не знаешь, как вернуться из чертогов Смерти в Вермело?

– Нет...

– Пошли, – скомандовал Сумеречный Эльф, протягивая руку. Демьян на секунду замер и поморщился, словно от горького лекарства, но позволил себе впервые довериться кому-то, принять протянутую руку.

И они покинули ледяные чертоги, возвращаясь на Землю через искаженное пространство лавки Змея Хаоса. Демьян потряс головой: от резкой перемены места у него заложило уши. Бесконечная тишина вечного холода рассеялась приглушенным гулом живого ночного города.

– Эй, парень, ты откуда вообще? Что-нибудь помнишь о родителях? – спросил Сумеречный Эльф, нарушая тишину пустынного переулка, заставленного припаркованными машинами.

– Нет. Нисколько. – Демьян пнул комок мерзлой грязи у края газона, и тот с сухим треском отскочил от бордюра. – Думаю, что отца никогда «не было». А мать, видимо, умерла в первый год моей жизни. Так рассказывали те, кто потом продал меня Озимому.

Сумеречный Эльф кивнул, не выражая ни жалости, ни удивления. Его следующий вопрос был тише:

– Ты, наверное, очень испугался, когда попал в бункер?

На лице Демьяна на мгновение мелькнула тень растерянности. Верно, так он и выглядел в день, когда узнал, что его отправляют куда-то из приюта.

– Мне кажется, лишь в первую неделю, – резко ответил он и свистящим шепотом добавил: – Потом мне открылось знание! Люди – ничтожные создания. Нет большего зла, чем зло, сотворенное людьми. У этого мира только один путь – тотальное уничтожение.

Он произнес это с холодной неоспоримой уверенностью, как аксиому, не требующую доказательств.

– Ты же только недавно говорил, что хочешь просто жить.

– Да. Но не в таком мире.

– Кто тебе сказал, что в других лучше? Я там был, поверь, не лучше. Уж точно не на Силладе, – вздохнул Сумеречный Эльф. – Декорации могут меняться, а пороки остаются неизменными.

– И что ты предлагаешь?

– Может быть, бороться с ними на Земле? Там, где ты родился.

– Пф, черными линиями бороться?.. – с сомнением буркнул Демьян.

– Ну, ты уже начал с клуба Озимого. Я не одобряю, конечно, такого линчевания... – проговорил Сумеречный Эльф, а его внутренняя тьма тут же дала о себе знать:

«Конечно одобряешь! Можно сказать, это наше любимое занятие. Но ты у нас сейчас играешь в наставника. Ой, как тебе нравится эта роль! Не впадай в лжеучительство, как наш дорогой Митрий, а то еще создашь свою секту».

– Я сам решу, – резко отозвался Демьян, но, похоже, в душе его зарождались сомнения. Возможно, раньше он не понимал до конца природу артефактов.

– Тогда не буду мешать.

Демьян насторожился, ожидая подвоха, насмешки или угрозы. Но их не последовало.

– Правильно, не стоит возникать у меня на пути.

– Пусть каждый идет своим путем, – просто согласился Сумеречный Эльф, и в его словах не было вызова. Лишь принятие выбора.

Они собирались разойтись, каждый своей дорогой, но в этот момент из клубов дыма и теней возник Алистер. Острые черные линии вырвались из его пальцев, нацелившись в сердце Демьяна.

– Ключ. Теперь я чувствую отчетливо – Ключ!

Демьян встретил атаку взмахом руки, и его собственные, более грубые, но не менее смертоносные черные щупальца отразили атаку Алистера. Пространство содрогнулось от оглушительного хруста ломающихся алгоритмов реальности. Враги взмыли в воздух, и их силы, столь похожие, яростно столкнулись.

Алистер двигался с отточенной веками точностью, совершая экономные и смертоносные выпады. Из кончиков его пальцев вырастали лезвия чистейшей тьмы – тонкие, как паутина, но невероятно плотные. Они рассекали воздух с пронзительным свистом, не оставляя следов. Лишь по легкому искажению белесого света фонарей можно было угадать их траекторию.

Сила Демьяна, напротив, была грубой и пока крайне необузданной. Где изящная линия Алистера аккуратно рассекала молекулы воздуха, там массивный всполох магии Демьяна просто стирал пространство в пыль, оставляя после себя временные черные дыры.

Лезвие Алистера, тонкое и идеально прямое, встретилось с грубым, клубящимся молотом энергии Демьяна. Не послышалось привычного гула взрыва. Черные линии сплелись в воронку абсолютной тишины, которая на мгновение поглотила все вокруг: свет, звук, саму текстуру реальности.

Пользуясь моментом, Алистер сплел новую ловушку: десятки черных линий расцвели в воздухе сложным узором, словно стая ядовитых пауков, и их сеть, плотная и липкая, набросилась на Демьяна, стремясь сковать, проникнуть в поры и пережать потоки силы.

Но Демьян с коротким рыком разорвал, даже не призывая на помощь энергетическую сову. Он просто наполнил свои мускулы чудовищной энергией и раздвинул руки, как дикий зверь. Похоже, после визита в чертоги Смерти его сила возросла, стала практически равной мощи Верховного Ворона.

Он швырнул в Алистера сгусток магии. Щупальце-змея из чистой тьмы двигалось не по прямой, а извивалось, пытаясь обойти защиту. Однако Алистер, не дрогнув, встретил его отточенным ударом. Щупальце разлетелось на сотни липких шипящих капель, словно кипящий деготь. Эти капли еще несколько секунд дымились в воздухе, медленно прожигая в реальности крошечные дырочки, сквозь которые проступали то Зеркало Измерения, то антикварная лавка Змея, то морозные чертоги Смерти. В одной из таких черных дыр мелькнул недовольный синий глаз, очевидно, Белого Дракона.

«Ну, хватит! – понял намек Сумеречный Эльф. – Я увидел то, что хотел увидеть!»

– Стоп-стоп! – воскликнул он, и волна белых линий врезалась между участниками поединка. – Алистер! Отпусти Демьяна! Он не собирается похищать Алмазы! Не собираешься же?

– Посмотрим... – фыркнул Демьян.

– Проклятье, Дем, просто скажи «нет»! – Сумеречный Эльф провел рукой по лицу. – Ну, будь ты хорошим мальчиком!

– Да с чего бы мне быть?! – взорвался Демьян.

– С того, что я хочу помочь. Тебе не обязательно рушить все на своем пути. Я не позволю. И с этого дня буду следить за тобой.

Затем Сумеречный Эльф повернулся к Алистеру, который молча наблюдал за этой сценой с холодным любопытством.

– Ал, а это, случаем, не твой?

– Кто мой? – Алистер поднял бровь.

– Ну, как сказать... Потомок. Уж очень похож.

– Нисколько не похож, – отрезал Алистер, его алые глаза скользнули по Демьяну без тени узнавания. – Может, сила в нем и похожа на воронову, но все-таки это не является основанием предполагать...

– А ты память напряги. Может, всплывет что-нибудь.

– Вам все известно, сами и судите, – проскрежетал Алистер. – Мне этот вопрос неинтересен.

«Проклятье! Но я-то тоже про него ничего не знаю, – металась жгучая мысль в голове Сумеречного Эльфа. – Эленор и Бес Сети накопали только, в каком детдоме он рос. А мать? Где была мать, кем? Это как будто стерто из мира! А если... Если он родился прямо в Реке Отчаяния? От мертвой матери-Ворона? Такое вообще может быть? Всезнание мне не подсказывает, а Смерть не дает ответов».

– Я уничтожу сначала тебя, а потом весь мир. И выпью его отчаяние до дна! – воскликнул Демьян, потрясая кулаками. Но снопы белых линий не позволяли ему сражаться. На этот раз «правильная» сторона Стража Вселенной обладала достаточной силой, чтобы сдерживать хаос.

– Слушай, ну, не отрицай, ты послушай, что он пропагандирует, – не сдавался Сумеречный Эльф. – Ведь точно говорит как ты когда-то.

– Мне все равно, – сухо проговорил Алистер, выпрямляясь и поправляя безупречно завязанный черный галстук. – Будет хуже, если он свою пропаганду воплотит в жизнь – это нарушит мой план.

Наступила тяжелая пауза. Сумеречный Эльф смотрел то на одного, то на другого. Алистер же отступил в тень, оставив наедине с Демьяном – загадкой без ответа, бомбой замедленного действия.

«Он назвал Демьяна Ключом? Значит... Значит, Демьян еще одна цель Воронов и Лорда Нираша! – понял Сумеречный Эльф. – Ключ... Ключ Чумы».

– Эй, парень! Будь осторожнее. Не сталкивайся больше с Алистером. И ни в коем случае не заключай с ним сделку!

– А что?

Лгать не имело смысла, но Демьян не улавливал сути всей этой игры с Ключами и Алмазами. Люди не знали и половины правды, и сотой доли страшной истины о том, какие технологии раскидали по Вселенной семарглы.

– Ну... возможно, они захотят забрать тебя в Бенаам. А возможно, вырвут твое сердце. Не советую проверять. Похоже, ты оказался не последним человеком в их игре, а даже важной фигурой. Но не факт, что ты нужен Лорду Нирашу живым.

– Интересно, – ответил Демьян и сощурился. – Лорд Нираш похож на Озимого?

– Думаю, он похуже будет.

– Значит, я не стану ему служить. И никому не стану! Все! С меня хватит! Анархия!

– И что ты будешь делать? – встревоженно спросил Сумеречный Эльф.

– Буду искать нелегальные лаборатории с технологиями Бенаама и расправляться с последователями Озимого.

– По твоему следу идет Верховный Ворон.

– Ладно. Пока уйду в подполье. Где-нибудь на Зеркале Измерения, – с наглой улыбкой отозвался Демьян и ловко открыл портал, утекая на темный двойник города.

«Я буду защищать тебя. И попытаюсь понять, что всех нас связывает, – с тоской пообещал самому себе Сумеречный Эльф. – Алистера и Демьяна точно что-то связывает. А что связывает меня с Верховным Вороном? Почему он так печально смотрит на меня каждый раз? Печально и насмешливо... Что все это значит?»

«А если бы ты выпустил нас! Если бы стал цельным и принял свою тень, искать ответы стало бы куда проще, – ядовитым голосом протянула тьма, ввергая в бездну искушений. – Что тебя сдерживает? Глупые запреты Митрия? Так он пропал, и без моей помощи ты не сможешь его найти».

Глава 19. Ярмарка на краю тьмы

19.1

Земля, Москва, 2025

Декабрь вступал в свои права, близился Новый год. Уже повсюду установили елки с шатровыми украшениями, в витринах магазинов и кафе мерцали гирлянды. Город готовился встречать две тысячи двадцать шестой год. И только немногие знали, что это время может никогда не настать для Земли. Или даже для всей Вселенной.

– Пойдем на книжную ярмарку, – предложила субботним утром Эленор. Казалось, она отчаянно цеплялась за что-то привычное, стабильное.

– О, пойдем, здорово!

Агнесс с усилием улыбнулась. Они рисковали: на Эленор все еще охотились. Но в ее квартире они рисковали не меньше, чем в любом другом месте.

Вскоре Гостиный двор встретил их суетливым гомоном, ароматом свежей типографской краски и шелестом страниц. Они бродили между рядами, Эленор с горящими глазами перебирала новинки фэнтези и научной литературы, а Агнесс лишь делала вид, что интересуется, но мысли ее были далеко: «И вот мы пытаемся радоваться, развлекаться... Пока идет война, пока мы ждем конца Вселенной».

Ее взгляд затуманился, и яркие витрины Москвы поплыли, сменившись призрачными очертаниями последней книжной ярмарки Бенаама. Последней в истории ее цивилизации, в величественном центре столицы суров. Вместо бумажных страниц – голографические свитки и кристаллы, хранящие целые библиотеки. Семарглы в сияющих одеждах обменивались знаниями с эльфами, чьи серебристые воздушные корабли подлетали к парящим причалам. Воздух звенел от смеха, интеллектуальных бесед и обмена впечатлениями.

Именно тогда она, молодая ученица Митрия, впервые обратила внимание на Лорда Нираша, правителя эльфов. Он стоял в стороне, его благородное лицо было омрачено. Он наблюдал, как семарглы демонстрируют сложнейшие принципы управления материей, и в его глазах читалась не жажда знаний, а яростная обида.

«Они бы все равно не поняли их природу!» – позже, уже в узком кругу, с раздражением бросил Джи-Джи, отвечая на чей-то вопрос о нежелании делиться технологиями с менее развитой расой. Они недооценивали завистливую природу Лорда Нираша.

– О, глянь, какое красивое издание! – Эленор протянула книгу в кожаном переплете. Агнесс взяла ее механически, но не видела ни букв, ни узоров. Перед ее внутренним взором проносились другие картины.

Падение. Огненный шар, воплощение чистого зла, обагривший небо Бенаама. Раат Шаатир. Его падение убило сестру Лорда Нираша. Говорили, он не только убил ее, но и успел надругаться, но Агнесс отчего-то не верила в этот слух, пущенный Нирашем. Так или иначе, тогда в сердце эльфийского правителя поселилась не просто жажда мести, а нечто более темное.

Агнесс вспомнила, как они с Митрием стояли у входа в темницу, где томился ослабленный асур. Доносилось эхо заклинаний и... крики. Не Раата – он был безмолвен. Это кричал Нираш, пытая асура, вымещая свою боль.

– Он не понимает, с чем играет, – прошептал тогда Митрий, нервно сжимая плечо Агнесс. – Кому причиняет боль! Играет... со своей душой.

И вскоре настал тот день, когда Раат, скованный по рукам и ногам в унизительной позе с притачанными к лодыжкам запястьями, впервые заговорил. Он не молил о пощаде, о нет! Он рассмеялся:

– Твоя злоба, твое отчаяние... они лишь делают меня сильнее, эльф! Ты кормишь меня. И меняешь себя.

Нираш продолжал пытать Раата, погружаясь все глубже в пучины своей ненависти. Он призвал Митрия. Но учитель, глядя на бывшего союзника, отказался помогать. Или мешать. Лишь тихо сказал Агнесс после аудиенции:

– Нираш, кажется, обезумел.

И они убежали, словно воры, оставив Нираша одного в его агонии. А когда вернулись, было уже поздно. Лорд Нираш превратился в Лорда Отчаяние, стал новым асуром, сёгуном при «микадо»-Раате. Их общий яд отравил и соседние царства: эльфы превратились в вампиров, и тогда же явились Лорд Гнев и Лорд Страх. Говорили, они пришли из космоса следом за Раатом, но Агнесс считала, что они воплотились из «пропавших» правителей.

– Я, древний ужас, заставлю светлых эльфов дрожать в темных пещерах, – шипел Лорд Страх.

– Я развяжу сотни войн! Я принесу вам самый сладкий нектар страданий! – рычал Лорд Гнев.

Агнесс помнила ужасающую голограмму жутких чудовищ с тысячами щупалец и голов. Это нечто перекатывалось клубком черных линий, как страшная актиния. Казалось, эти асуры растворились, сбежали в другие миры еще до войны с Митрием. Вскоре после этого начались обстрелы его государства: Лорд Нираш заполучил военные технологии семарглов и усилил их тьмой Раата Шаатира.

– Нашей с Джи-Джи силы Великих Хранителей не хватит. Белый Дракон уже погиб в битве со Змеем... Мы обязаны создать оружие против асуров! Я назову его проект «Стражи Вселенной», – бормотал Митрий, склонившись над чертежами в безопасном убежище на границе миров; тогда-то его крылья начали меркнуть. – Бенаам не спасти, и я пытаюсь не допустить гибель Вселенной.

– Учитель, но как же наш мир?! – причитала Агнесс, оплакивая родителей.

– Нечего спасать. Раат превратил весь южный континент в монстров. А северное полушарие почти все уничтожено.

– Но есть же еще острова светлых эльфов! Получается, мы бросаем их?

– Мы ничего не можем сделать. Асуры пока в ловушке – это главное.

– Но наш мир... – Агнесс заплакала, чувствуя себя песчинкой перед лицом вселенской катастрофы. Но даже песчинка могла любить свой родной берег.

– Этот мир уже не спасти, – повторил Митрий, и в его словах прозвучал окончательный приговор.

– Но ты... ты даже не пытался! – вырвалось у нее, горько и яростно.

Митрий поднял на нее свои янтарные глаза, и в них не было гнева, лишь бесконечная усталость и тяжесть невозможного выбора.

– Агнесс? С тобой все в порядке? – Встревоженный голос Эленор вернул ее в настоящее. Агнесс моргнула, смахнула предательскую слезу с ресниц.

– Да, просто... вспомнила кое-что.

Она попыталась снова улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Она смотрела на счастливые беззаботные лица людей вокруг, на Эленор, пытающуюся ухватиться за обломки спокойной жизни, и думала о том, как хрупок этот мирок.

Они вышли из шумного Гостиного двора в бесснежный сырой декабрь. Эленор куталась в черный шарф, а взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, за толщу зданий, сквозь миры, где скрывался тот, кого она так отчаянно ждала.

– Как думаешь, Агнесс, что вообще происходит с Сумеречным Эльфом? Он снова избегает меня!

Агнесс вздохнула, наблюдая, как ее дыхание превращается в маленькое облачко на морозе. Она... дышала как живая. Но не была живой, как и Сумеречный Эльф.

– Он боится причинить тебе вред. Его светлая часть держится только мыслью о тебе, а темная... темная жаждет поглотить этот свет.

– Он не понимает, что так я отдам Алмаз Ворону, лишь бы он не боялся!

– Не вздумай! – резко, почти по-учительски воскликнула Агнесс. – Без него баланс рухнет окончательно.

– Не вздумаю, конечно. Но... Мне кажется, я не нужна ему.

– Очень нужна, – заверила Агнесс, кладя руку Эленор на плечо. – Ты его якорь.

– Да, понимаю. Но он проклят. Если бы он отдал свой Ключ, если бы я отдала Алмаз... Хотя Алистер сказал, что проклятье так не снять, – вздохнула Эленор и обняла себя, пытаясь согреться.

– А я заметила, что его приступы тьмы стали повторяться все чаще с тех пор, как исчез Митрий. Как будто... как будто исчез контроль над его тьмой.

Она произнесла это вслух впервые, и от этих слов по спине пробежал холодок, куда более леденящий, чем зимний ветер. Эленор остановилась, ее глаза расширились от страха.

– Возможно. И... и в кого же он превращается?

У Агнесс не было ответов. Вернее, ответ был, но она боялась его произнести. Они шли дальше по заснеженной улице, но ярмарка и книги остались позади, словно мираж.

* * *

Земля, Москва, 2026 год

Они тихо встретили Новый год в квартире Эленор, отгородившись от всего мира с его войнами и проклятьями. На журнальном столе в гостиной стояли салаты – скромные, но сделанные своими руками.

– Ура, ты научилась готовить! – искренне обрадовалась Эленор, наблюдая, как Агнесс ловко управляется с ножом.

– И даже не посыпаю яблоки красным перцем!

Девушки рассмеялись и обнялись, как сестры, нашедшие друг в друге опору в рушащемся мире. До самого утра они просидели на диване, укутавшись в один плед, и смотрели новогодние фильмы – простые душевные истории о любви и чудесах, которых им так не хватало.

– Это так... приятно, – тихо проговорила Эленор, прижимаясь плечом к теплому плечу Агнесс. В такие моменты казалось, что не было ни уничтожения цивилизации Бенаама, ни смерти, ни перехода в мир линий. Почти живое материальное тело радовалось живому теплу человека рядом.

– Приятно! Просто сидеть и ничего не делать. Иногда очень приятно. Мы себе не могли позволить такой роскоши, – поделилась Агнесс, глядя на мерцающий экран. – Митрий считал, что семарглы должны всегда работать, ибо труд – и есть назначение разумного существа.

– Это когда вы уже без материальных тел были? – уточнила Эленор.

– Всегда.

– Ух, Митрий!

– Найти бы его... Может, он изменит свое мнение.

– Да, найти бы...

Агнесс замолчала на мгновение, представляя себе невозможное.

– И потом, когда все закончится, просто отдыхать... Сидеть с кем-нибудь вот так на диване.

– Тебе с Алистером, например? – Эленор лукаво улыбнулась.

– Ну, давай еще ты не начинай! – Агнесс фыркнула, но щеки ее покрыл легкий румянец. – Ты же... ну, он же...

– Ну, вдруг он изменится. Перестанет быть Вороном.

– Может быть... – сдавленно прошептала Агнесс.

– А я бы хотела вот так сидеть на диване с Сумеречным... – Голос Эленор снова стал печальным. – Просто рядом. Просто касаясь друг друга. Он даже... даже не пришел к нам на Новый год.

– Но его зовет долг Стража Вселенной.

– Куда зовет? Спасать Митрия? Он мог бы спасать его и рядом с нами! – В ее словах прозвучала накопившаяся горечь. – Я просто... просто боюсь, что он становится таким же, как Митрий! Холодным идолом, у которого есть только долг. Раньше он был другим, раньше он спасал людей, потому что так ему велело сердце. Или... или я так считала. Возможно, он всегда только манипулировал всеми нами?

Агнесс крепче обняла подругу за плечи, словно пытаясь защитить от этой ядовитой мысли.

– Не говори так, милая. Он все понимает.

За окном начинался рассвет нового года, неся с собой неизвестность. Но в этой маленькой комнате, среди остатков оливье и титров на экране, теплились их самые простые и самые недостижимые мечты – о мире, о покое и о возможности тихо сидеть рядом с тем, кого любишь.

19.2

Он стоял в тени напротив ее дома, невидимый фантом, и смотрел на освещенное окно, за которым сидели они обе. Эленор и Агнесс. Его сердце и его совесть.

«Ух ты! Как на тебя Эленор обижена, глупыш, – сладким ядовитым шепотом зазвучал знакомый голос. – Думает, я не слышу? А я все-все слышу! Я-то всегда подслушиваю, в отличие от тебя».

Сумеречный Эльф сглотнул ком в горле. Он чувствовал, как по телу пробегает знакомая дрожь, предвестница бури. Холодный пот выступил на лбу.

«Уйди! – мысленно взмолился Сумеречный Эльф, вцепившись пальцами в шершавый бетон панельной стены. – Я бы очень хотел снова быть рядом с ней! Если бы не ты!»

«Так и я хотел бы быть рядом с ней! А представляешь... вы могли бы раздеться друг перед другом, а потом...»

«Мы не можем друг друга касаться!»

«Ха, ну, глаза-то у вас обоих есть. И руки тоже», – похабно фантазировала тьма, заставляя сгорать от стыда и ярости.

«Вот из-за таких мыслей я и не смею приблизиться к ней!»

«А из-за чего, скажи на милость, появляюсь я? – Голос внутри внезапно стал резким и насмешливым. – Из-за того, что ты, дурашка, пустой и плоский, как осенний лист. Из-за чувства твоей бесполезности! Митрия ты вытащить не можешь. Тайну Демьяна ты тоже не разгадал. Что еще мы не сделали? Ах да, порталы из Бенаама помогаю закрывать тоже я!»

Сумеречный Эльф сполз по стене, присев на корточки в грязном снегу. Отчаяние накатывало волной, холодной и липкой, как сток у свалки.

«Я не могу спасти учителя, не могу жить с Эленор, не могу быть рядом, когда я действительно нужен. И даже Змея Хаоса в антикварную лавку заточил не я! Самый бесполезный Страж...» – сказал он себе. Тьма внутри сладко потянулась, питаясь его саморазрушением. Она ничего не ответила: знала, что победит и скоро получит новую порцию крови.

«Не будь один! Поговори с кем-то!» – убеждал себя Сумеречный Эльф.

«Я всегда с тобой! Со мной поговори!» – настаивал темный попутчик, но Сумеречный Эльф рванулся в образе черного ворона в зимнее кобальтовое небо и через миг оказался в жилище того, кто, возможно, мог его понять.

Пентхаус Джи-Джи парил над ночной Москвой, его панорамные окна были черным зеркалом, отражающим россыпи городских огней и одинокую сгорбленную фигуру в центре гостиной.

Джи-Джи не выразил удивления. Он молча указал на глубокое кресло, и Сумеречный Эльф рухнул в его недра.

– Не можешь договориться сам с собой? Или с Эленор? – участливо спросил Джи-Джи, наливая крепкий кофе и ставя чашки на низкий журнальный столик в стиле хайтек.

– То и другое. И третье... Пропащий Митрий этот еще... Но Эленор... Сказала, что я становлюсь на него похожим. А может, прийти к ней, извиниться, сказать, что я дурак и все такое... Не знаю... Я же всегда извиняюсь честно, искренне.

Джи-Джи стоял у стены-аквариума, где плавали призрачные светящиеся рыбы из иных миров. Проекция, галлюцинация, иллюзия умерших цивилизаций.

– Несклонный извиняться совершает меньше необдуманных поступков. Глупостей, проще говоря. А привычка вечно просить прощения в обыденной жизни только увеличивает слабость духа и количество бытовых ошибок.

Сумеречный Эльф закрыл глаза, пытаясь отогнать наваждение тьмы. Чтобы не кричать от бессилия, он заговорил снова, уходя в отвлеченные дебри, где было безопаснее и проще отстаивать свою точку зрения.

– Знаешь, почему темный цвет – цвет зла?

– Цвета все равны, это ерунда.

– Нет, я вот понял... – Сумеречный Эльф пристально смотрел в зимний мрак за стеклом. – Темный цвет – это не цвет совсем, это полное поглощение всех возможных лучей. А прозрачный цвет – отдача. То, что не пропускает света, то, что пытается поглотить его, так же как зло, не становится цветом или светом. Цвет – это отданное.

– Так что же в твоей теории добро? – обстоятельно поинтересовался Джи-Джи.

– А вот оно, это его схема без схемы. – В руке Сумеречного Эльфа оказался лист бумаги. Он держал его совершенно обыденно, нервно потряхивая перед лицом Джи-Джи. – Вот это и есть добро. Оно повсюду, нет у него центра притяжения, который, как пылесос, втягивает людей, приравнивая их к пыли и тлену.

– Добро повсюду... – задумался Джи-Джи. – Но это пантеизм. Не совсем повсюду, не так чтобы белый лист безотносительно некоего центра. Возможно, добро антонимично злу: не затягивает, а отдает.

– Да, но ведь и белый лист не пустота, – возразил Сумеречный Эльф, оживляясь. – Не потому, что он лист, ведь он – бесконечное количество точек, разрозненных, но единых, только своим единством образующих целое, как и делается в нормальном обществе. Множество точек... Здесь. Здесь. Вот здесь. Где-то еще... И не просто белый лист. А лист именно белый, потому что цвет является только тем, что отдано. Чернота и ее пустота же является результатом полного поглощения.

– К чему это все, мой друг? – уточнил Джи-Джи.

– Я хочу прожить одну свою человеческую жизнь, – тихо сказал Сумеречный Эльф, глядя на белый лист в своих руках. – И... делать вот так добро. Просто. Как одна точка, а не иллюзорный центр листа. Хочу прожить как человек. Прочувствовать. Не хоронить жен и детей, не уходить пепельным ветром на новое место. В старости обнять внуков, увидеть, как ухожу через них в будущее, прорастаю, как дерево. В человеческую нормальную вечность. А не вечность бесприютного духа.

– Как же вы, бессмертные, тянетесь к смерти, – заметил Джи-Джи без осуждения.

– А вы, восставшие, уже нет?

Джи-Джи покачал головой, и в его глазах на мгновение мелькнула бездна пережитой скорби.

– Мы уже прошли через смерть. Мы стремимся только к покою. Вечному покою. Боюсь, Митрий уже к нему пришел... Я не чувствую его ни в одном из миров.

«Эй, дурашка, ну что, не смог вытащить Митрия из Бенаама? Подох он там? Куриный бульон из крылышек сварили?» – ядовито прошипел голос тьмы. Мысль о Митрии, запертом в Бенааме, была самой уязвимой точкой, и тьма тыкала в нее острым когтем.

«Не могу!» – мысленно простонал Сумеречный Эльф, сжимая ручки кресла.

«Конечно, без меня ты такая немощь. – Тьма мерзко растягивала слова. – Прими меня! Прими меня как твоего спасителя, твою сущность!»

«Нет!»

«Да! Да! И мы не будем тащиться на помощь нашему старому учителю, нашему палачу! Мы будем веселиться!»

«Что?!» – Сумеречный Эльф почувствовал, как ледяная волна поднимается изнутри.

«Я хочу веселиться, я хочу убивать!»

«Но долг Стража, вторжение асуров...»

«Я хочу веселиться. Веселиться – значит убивать!»

Он почти успокоился, почти был готов явиться к Эленор, но его опять начала поглощать тьма. Волна отчаяния и ненависти к себе накатила с новой силой.

– Мы были очень самонадеянны тогда, две с половиной тысячи лет назад, – тихо, словно продолжая общую мысль, произнес Джи-Джи, глядя в окно, точно ждал кого-то. – Мы думали своими силами спасти человечество, найти способ уничтожать зло еще до его появления, на стадии зародыша, тени опасной мысли, – и так истребить энергию гаввах, заморить асуров голодом. Но забыли, что лишаем человека того, что делает его человеком, – свободы воли. Мы тоже только люди по природе своей. Творения, а не Творец.

В этот момент в пентхаусе из клубов серого дыма материализовалась Одио. Она игриво подмигнула Джи-Джи, скользнула к нему и, обняв сзади, поцеловала в щеку. Затем ее внимание переключилось на Сумеречного Эльфа. Она подошла к нему и тоже обняла его за плечи, но с показной неприятной «нежностью».

– Ох, милые друзья, у вас тут философские «мужские» беседы о добре и зле? А я-то все хожу и думаю, не вернуть ли тебе память, – прошептала она ему на ухо. – Может, и философствовать легче стало бы.

Сумеречный Эльф напрягся, пытаясь вырваться из ее объятий:

– О чем ты?

– Память о том, что было с тобой до шестнадцати лет. – Ее глаза блестели от азарта. – Мне так... интересно посмотреть, что будет. Ты забыл кое-кого очень важного. А он-то все деликатничает с тобой.

– Кого?! Откуда у тебя моя память? – Его голос сорвался на шепот, а Одио сладко улыбнулась:

– Да все оттуда же, от пленного Митрия.

Она вдруг отпрянула, сделав театральный жест, будто прислушиваясь к чему-то.

– О, простите! Обязанности вороновы зовут!

– Какие?! – почти крикнул Сумеречный Эльф, но гадкая собеседница лишь рассмеялась, растворяясь в воздухе. – Ну, Одио, ну...

– Ну, погоди, – передразнила она. – Давай-давай, вперед, здесь портал в Бенаам открылся. Закрой же его, Страж. Как открыл, так и закрой. Или ты здесь не герой?

Она с усмешкой исчезла, оставив в воздухе запах серы, а в душе Сумеречного Эльфа – хаос из обрывков прошлого, больного любопытства и ревущей голодной тьмы.

Портал в Бенаам, зияющий кровавой дырой в небе Москвы, извергал потоки черных линий, точно рвотные массы. Воздух трещал от столкновения белых и черных линий. И в эпицентре этого хаоса стоял он.

Алистер. Но не тот, что мог притворяться почти человеком, занятым менеджером по продажам. На этот раз он пришел в истинной форме, яростно шипя:

– Одио! Зачем открыла портал?!

– Привела к тебе Сумеречного Эльфа. Ради правды! – отвечала она.

– Еще не время! – прорычал Алистер, посылая снопы черных линий. В истинной форме он выглядел как рыцарь с плащом из вороновых перьев. Его пластинчатые доспехи были из почерневшего, будто испорченного гнилью, золота. В руках он держал меч с тыльником в форме черепа.

– Раз уж мы здесь, придется сражаться, – поморщился Алистер. Сумеречный Эльф парировал удар клинка черных линий, который метнула Одио, и ринулся к Алистеру. Их оружие скрестилось с грохотом, раскалывающим пространство.

– Вот я перед тобой. В истинной форме, – пророкотал Алистер. – А когда же ты предстанешь предо мной?!

– Истинная форма... Имеешь ли право говорить об истине? – прорычал Сумеречный Эльф, отскакивая под натиском. «Немощь», «бесполезный» – что там еще говорила его тьма? Она не могла быть его истинной формой!

– Не считаю необходимым рассуждать о номинальных категориях, – хладнокровно отозвался Алистер, но его алые глаза пылали.

– Номинальная... Хороша номинальная! Весь мир номинален?! – Сумеречный Эльф с силой отбросил его удар обманным приемом; он снова атаковал, его движения становились все более яростными и неконтролируемыми. – Ты будишь во мне тьму! Твои речи как яд!

– Разбудить в себе тьму может только сам человек. – Алистер отразил атаку легко, почти небрежно. – В этом и есть тонкость работы Воронов.

Внезапно голову Сумеречного Эльфа пронзила боль, вспенившая новые волны гнева: он выцепил образ в потоке мыслей Верховного Ворона и содрогнулся от ярости.

– Ты опять искушал Эленор!

– Почти каждую ночь, – без тени раскаяния подтвердил Алистер. – Но она лишь просит за вас, сэр. Для сбора отчаяния такой альтруизм не походит. Это не отчаяние, а чистая скорбь. Бесполезный образец с точки зрения Воронов. Вот вы...

– Что я? – рыкнул Сумеречный Эльф, его клинок просвистел в сантиметре от головы Алистера. – Не смей говорить с ней! Хотя... Что я... Уж лучше бы мне ее не встречать. Лучше бы мне... Лучше бы мне вообще не жить вот таким...

– Именно в вашем стремлении к смерти заключается ваш внутренний импульс тьмы, сэр. – Губы Алистера растянулись в торжествующей улыбке триумфатора. – И именно вы нам активно помогаете. Эту правду хотела донести Одио. Это ведь вы открыли сейчас портал, «позвали» нас из Бенаама.

«Сначала мы думали: если Воронов становится слишком много, мир погибает от черных линий. Но теперь мне ясно: Вороны лишь падальщики. Они приходят на зов отчаяния, они поедают его. Но не в них первопричина, а в людях, – подумал Сумеречный Эльф, и что-то сломалось в его душе. – Моя тьма – от людей. Мое желание не существовать – от их жестокости. И от моей собственной жесткости».

Этот вывод обрушил его последний бастион. Если причина крылась внутри, то не оставалось врага и возможности сражаться! Был только он сам. И его отчаяние, на которое приходили падальщики. Это его отчаяние помогало открывать порталы из Бенаама!

«Эленор меня ненавидит. Агнесс не воспринимает, Митрий пропал, Одио и Алистер насмехаются, Джи-Джи безразличен. Кому я вообще нужен?! И где?! Кто сказал, что я должен кого-то спасать?!» – Его внутренний монолог превратился в оглушительный рев, заглушающий лязг оружия:

«Дошел до кондиции! Выпусти меня!»

И в этот миг все обрело чудовищную извращенную логику. Что им вообще нравилось в жизни? Чего они хотели в своей сущей ненужности? Им... нравилось убивать. И все. Живому оружию нравилось убивать – логично же! Больше ни для чего их не создавали.

– На что вы рассчитывали, открывая портал?! – Он перестал сопротивляться, выпрямился и закричал в багровое небо: – Хотели пробудить мою тьму?! Так смотрите на бесполезного Стража Вселенной!

И тьма пришла. Не как волна, а как взрыв. Она не вытеснила его сознание, но растворила его в себе. Свет в душе погас, сменившись бездонной чернотой, в которой вспыхивали кровавые зарницы.

Тогда же случилось немыслимое. На поле боя появилась она – любимая «сестренка», Агнесс, с мечом из белых линий.

– Его надо остановить! – крикнула она, и Алистер кивнул, вскидывая клинок из тьмы.

– Надо. Зря Одио растревожила его именно теперь.

Без лишних слов они бросились к нему вместе. Агнесс создавала щиты из света, Алистер отражал своей тьмой самые яростные удары, направляя их энергию в космос, в никуда. Они двигались в странном слаженном танце, где один защищал другого, без слов находя верную тактику и отслеживая слабые места противника.

Вскоре к ним внезапно присоединился и Джи-Джи. Его серые крылья вдруг ослепительно вспыхнули, создавая барьер, в котором черные линии теряли мощь. И даже Одио с кривой усмешкой принялась рассеивать клубы отравленной энергии, которые Эльф-Оружие бесконтрольно испускал, создавая черные дыры. Похоже, не на такой эффект все они рассчитывали. Но другого не получилось, ведь неудавшийся Страж был пуст, как разбитый кувшин.

«Когда человек открывает глаза и видит перед собой только пустоту... что может значить эта пустота? Прозрел ли он на мир, увидев его суть? Или наоборот... ослеп, утратив способность видеть свет?» – пронеслась чужая мысль в общем хаосе. А из уст Сумеречного Эльфа лилась бессвязная песня безумия:

– Звенит... вот так дело, моя голова. Звенят сквозь деревья, пустые дома... Что там дальше? Не помню! Ничего не помню!

Он смеялся и конвульсивно бился, вслушиваясь в жгучее желание тьмы убивать. Оно пронзало болью позвоночник и плечи, гудело в костях и раскалывало голову.

Объединенных усилий противников хватило, чтобы сдержать его, но воззвать к свету не вышло – ни у кого не нашлось верных слов. С рыком, полным ненависти ко всему сущему, Сумеречный Эльф разорвал пространство и рухнул в прореху между мирами, снова унося свою бушующую тьму прочь от Земли.

19.3

Агнесс и Алистер, стоявшие плечом к плечу, тяжело дыша, смотрели на пустое место, где только что бушевала вся мощь Тринадцатого Проклятого. Им пока удалось остановить катастрофу. Но теперь эта катастрофа бесконтрольно бродила по Вселенной.

– Почему? Почему это происходит? – охнула Агнесс.

– Это то, о чем я говорил. То, почему Митрий попался! – воскликнул Алистер, и в его голосе впервые зазвучала не театральная злоба, а подлинный ужас. – Проник в одиночку в Бенаам. И проиграл Лорду Нирашу... Митрий... Наполнен отчаянием. Так не он ли наполнил душу Эльфа этим отчаянием? Не он ли стал его тьмой?

– Куда он пошел?! Куда? – Агнесс схватилась за голову, представляя, что творит Сумеречный Эльф в своей темной фазе.

– Как обычно. Он отправился... убивать, – выдохнула Одио с какой-то болезненной удовлетворенностью, смахивая пыль с рукава пиджака. Агнесс резко обернулась к ней, и вся боль вылилась в гнев:

– Зачем ты сделала это?!

– Тьма – это нарыв, его надо вскрыть, – равнодушно отчеканила Одио.

– Я так не считаю, коллега, – хладнокровно вставил Алистер.

– А я считаю! – Одио явно вспылила. – Его тьма от его подавленной памяти. Ее не надо загонять внутрь! Пусть выплеснется, весь его гнев, вся его обида на Митрия. Пусть поймет, почему он таким стал.

– Это слишком опасно! – Агнесс подлетела к Одио вплотную.

– Я прямо сейчас найду его и раскрою правду о его прошлом до шестнадцати лет.

– Не пойдешь. Я все еще твой командир. – Голос Алистера прозвучал стальной твердостью, он взмахнул рукой и открыл за спиной Одио багровый портал. – Возвращайся в Бенаам. Жди приказа.

Одио, скрипнув зубами, бросила на него ядовитый взгляд, но не посмела ослушаться. Портал поглотил ее, и наступила зыбкая тишина.

Алистер обернулся к Агнесс. Рубины глаз изучали ее лицо, и его собственные черты постепенно начинали разглаживаться и светлеть обезоруживающей нежностью.

– Что-то грядет... то, что мы не в силах остановить. И верховные асуры тоже, хотя отрицают это. Знаете, милая леди, если вдруг Землю все же не удастся спасти, если вдруг мой господин и император асуров захватят Землю, я все равно сделаю все, чтобы вы уцелели.

– З-зачем? – Агнесс пораженно отшатнулась.

– Смотрю на вас с девятнадцатого столетия. И не решаюсь сказать, как вы прекрасны, – тихо признался Алистер.

– Вы... вы просто мной манипулируете. – Она попыталась найти в его словах ложь, но не нашла.

– Разве на это похоже? – горько улыбнулся он. – Я бы мог просто забрать Алмаз.

– Но вам нравится играть! – вспылила Агнесс. – Так все-таки, Алистер, что ты здесь делаешь?! Здесь, на Земле! Если не пытаешься склонить Эльфа во тьму.

– Пытаюсь найти своего сына. – Он отвел взгляд, и его плечи слегка поникли. – Перед тем как Земля будет уничтожена.

– Ч-что?..

– Я узнал от Одио, что у меня есть сын! – выдохнул Алистер, и это прозвучало как признание, вырванное силой. – Была одна женщина, с которой я заключил контракт на душу... я называл ее Пандора, «моя уникальная». Рядом с ней я был... счастлив. По-человечески счастлив и даже поверил, что у человека и Ворона может быть почти настоящая семья. Ребенок-Ворон. Но... Она была на девятом месяце беременности, когда умерла. И ей не хватило сил, чтобы стать Вороном, ее поглотила Река Отчаяния.

– А сын?..

– Я думал, он не выжил... меня призвал Лорд Нираш, я не уберег Пандору! Когда я вырвался, то уже не смог ничего узнать. Ребенок как будто исчез! Он человек, но сильный темный маг, так мне сказала... Одио. А ей сказала... сама Смерть. Да, Смерть вытащила ребенка из Реки Отчаяния.

– Кажется... кажется, я знаю, кто это. Вернее, догадываюсь. – Агнесс замерла, в ее памяти всплыл образ дерзкого озлобленного юноши с темно-сизыми волосами.

– Я не могу просить о помощи. Ведь ты семаргл. – Алистер посмотрел на нее с такой надеждой, что стало физически больно от этой растерянности Верховного Ворона.

– Нет, почему же... можешь! – Она покачала головой и улыбнулась. – Я же неправильный семаргл. Можешь. Если не будешь нападать. Как выглядит твой сын?

– Я не знаю. – Он бессильно развел руками. – Но я должен найти сына до того, как мы разрушим Землю.

– Хорошо. Мы найдем твоего сына! Но Землю я тебе не дам разрушить.

– Я не сомневался, – тихо рассмеялся Алистер, ласково продолжая: – Ох, Агнесс-Агнесс, а если это уловка?

– Мне хочется верить, что не уловка, – звонко ответила она, открыто улыбаясь и раскидывая руки.

– Агнесс, почему ты такая наивная? Спустя столько лет, веков!

Она посмотрела на него и непоколебимо ответила:

– Может... Может, я всегда отрицала существование абсолютного зла?

Алистер задумчиво кивнул:

– Абсолютного зла, возможно, и нет. Только относительное.

19.4

Агнесс взмыла в ночное небо, ее белые крылья растворились в мареве огней города. Эленор осталась одна, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Она знала: Агнесс улетела на передовую, туда, где снова рвутся в их мир силы Бенаама. Но ей, человеку, не стоило даже пытаться вмешиваться в эту «битву титанов». Однако все сжималось от предчувствия беды.

И вот телефон вздрогнул. Сообщение от Лики пришло внезапно, разорвав тревожную тишину: «Элвина взяли. Клуб „Хрустальный Гроб”. Озимый».

Холодный ужас сдавил горло. Элвин был опытным воином, но все еще простым эльфом, который, очевидно, слишком много знал. И теперь он был в лапах Озимого, главы одной из самых влиятельных преступных группировок на Зеркале Измерения.

Эленор тут же надела бронежилет, схватила складной меч и выбежала из дома, торопясь к точке сбора Ордена Полудня.

Клуб «Хрустальный Гроб» встретил ее давящими битами электронной музыки и слепящим светом лазеров. В ноздри ударил дух кальянного дыма, тяжелых духов и... темной магии, рвущей пространство на уровне линий.

Пройдя через пульсирующую массу танцующих, она увидела источник черных линий, врага. Владелец клуба даже не особо скрывался: в отдельной ложе для «приватных танцев», из которой открывался вид на танцпол, стоял Озимый в безупречном черном костюме с красным галстуком. Его лицо оставалось маской ледяного спокойствия. В руках он сжимал пистолет. А на полу рядом с ним, скрутившийся в болезненной позе, лежал незримо связанный магией окровавленный Элвин. Глаз его уже заплыл, рот перекосился.

– Отдай свой Алмаз! Я знаю, что он у тебя! – тихо рычал Озимый.

– У меня его нет! – хрипел Элвин.

«Ты все же был хранителем Алмаза? Алмаз Мира! Но... Как это нет?» – удивилась Эленор. Сжимая рукоять меча под курткой, она шагнула вперед.

Озимый усмехнулся, очевидно, не веря. Он кивнул одному из своих людей, и тот с силой нажал сапогом на спину Элвина. Тот застонал.

В этот момент на балконе, окружающем основной зал, что-то мелькнуло. Две фигуры – миниатюрная Галя и высокая Лика – стремительно перемахнули через перила и бесшумно, как тени, обрушились на охранников у входа в ложу. Молниеносно завязалась драка.

Орден Полудня пришел за своим лидером. И они умели сражаться. Не только в Измерении Могущества, но и вот так, быстро и незаметно, как ниндзя.

Пока Лика и Галя отвлекали основную «стражу», еще одна фигура, немолодой коренастый колдун, подкатился к Элвину и быстрым движением перерезал магические веревки.

Озимый, видя, что ситуация выходит из-под контроля, не утратил свое ледяное спокойствие. Он заметил и, очевидно, узнал Эленор, самодовольно говоря:

– Два хранителя Алмазов в один день! Пришла за дружком? Молодец. Удачно попала в мою ловушку.

Его пальцы сжались, и в воздухе засверкали осколки магического льда, готовые вонзиться в Эленор.

– Ты не получишь Алмазы! – крикнула она, выхватывая меч и принимая боевую стойку. Сердце бешено заколотилось, но рука оставалась твердой. Она видела, как Лика пробивается к ней сквозь стену телохранителей, как Галя блокирует летящий в товарища магический шар. Они были здесь, Орден Полудня. И они не могли отступить!

Эленор метнулась в сторону, и осколки льда с пронзительным звоном вонзились в стену позади нее. Ее меч описал сверкающую дугу, отбрасывая охранника, который попытался схватить ее сбоку. Заряд белых линий, сорвавшихся с пальцев, пригвоздил его к стене и обездвижил. Но Озимый уже закручивал вокруг кистей настоящие снежные смерчи, обещающие превратить клуб в морозный склеп.

Внезапно яркий сноп белого света озарил помещение, заставив всех на мгновение замереть. На пороге ложи, с лицом, искаженным гневом, стояла Агнесс, и ее крылья, расправленные во всю ширь, излучали ослепительное сияние.

– Твое время вышло, Озимый! Таких, как ты... Как ты, я убивала и убиваю на месте! – Ее голос гремел, перекрывая музыку. Гнев с небес, ангел с огненным мечом во плоти.

Пользуясь замешательством, Лика и Галя обезвредили последних охранников. Еще несколько магов, поддерживая ослабевшего Элвина, уже двигались к выходу из клуба.

Озимый, оказавшись в окружении, отступил на шаг. Его холодные зеленые глаза метались между Эленор, Агнесс и членами Ордена. Он понимал – битва проиграна, едва начавшись. Похоже, он лишился главного козыря – Демьяна, слишком глупо предал свое творение. А может, хотел избавиться, потому что боялся.

– Это не конец, – прошипел Озимый. – Алмаз будет моим! И я сбегу с этой планеты!

Не дожидаясь ответа, маг открыл портал и растворился в клубах ледяного тумана, оставив лишь холодное эхо угрозы.

Эленор опустила меч, дрожа от напряжения. Она встретилась взглядом с Агнесс. Они снова были вместе! И пока они держались друг за друга, ни Озимый, ни даже асуры из Бенаама не могли их сломить.

– Прости! Я опоздала, – выдохнула Агнесс, окидывая взглядом Эленор, спасенного избитого Элвина и собравшихся членов Ордена.

– Мы и сами прекрасно справились! Сдадим координаты всех подпольных клубов Озимого Отделу по расследованию паранормальных явлений. – Эленор, складывая меч, устало улыбнулась, неуверенно добавляя: – Надеюсь, Отдел поможет нам и в... последней битве.

– Ох, боюсь, при вторжении асуров ваших сил хватит только для сражения с темными эльфами Бенаама. Они на том же уровне бытия, что и Озимый. Но вот асуры и Вороны... на нашем. – Агнесс замолчала, глотая воздух, прежде чем выложить самое страшное. – Хуже всего, что... Сумеречный Эльф пропал! Он просто... просто опять куда-то улетел!

Гордая улыбка мгновенно сошла с лица Эленор, сменяясь вспышкой ярости и боли. Она с силой сжала рукоять сложенного меча, и ее голос прозвучал низко и сдавленно, словно рычание:

– Опять тьма? А с чего?!

– От неопределенности... Одио хотела вернуть ему память, а пробудила лишь тьму.

– Улетел убивать «обреченных», зар-р-раза! – Эленор резко шагнула к Агнесс и твердо сказала, даже приказала, сжимая кулаки: – Найдите его! И приведите ко мне! Приведите! Может, я смогу усмирить его!

– Ведь это очень опасно, – тихо, почти умоляюще возразила подруга. Но Эленор не отступила, она выпрямилась и ответила, вскинув голову:

– Конечно. Но я живу с этой опасностью в сердце с две тысячи седьмого года. Я чувствую, что это моя судьба. И его тьма – тоже ее часть.

Она не пыталась доказать, что она лучше или смелее. Она знала только одно: в ее душе скрыт один из Алмазов, останавливающих вторжение на Землю. Но главным ее оружием оставалась непоколебимая вера в добро, в то, что возможно очнуться от цепких лап тьмы. И она надеялась, что скоро Сумеречный Эльф поймет это. И вернется к ней. А что, в конце концов, оставалось, кроме надежды?

Глава 20. Тайна Тринадцати Проклятых

Земля, Москва, 2026

Ночное небо прорезали клубки черных линий, и казалось, что энергия гаввах становится осязаемой и материальной, стекающей грязными разводами с низкого зимнего неба. И так выглядело пространство в стратосфере вокруг всего земного шара. Похоже, асуры накопили достаточно мощи для прорыва, планомерно выстраивая портал из Бенаама даже без полного набора Ключей и деактивированных Алмазов. Так или иначе, встречать врагов в последней битве, похоже, предстояло без Стража Вселенной. Он исчез, и его тьма скрывала все следы присутствия.

– Надо его найти, – нахмурилась Агнесс, взмахивая крыльями.

– А толку-то? – в тон ей ответил Джи-Джи. Впервые за долгое время он покинул пентхаус и патрулировал небо. Они еще надеялись найти Сумеречного Эльфа в городе, но пока больше опасались, что наткнутся на новый лаз Воронов.

– Чувствуешь? – встрепенулась Агнесс. – Давление нарастает. Портал может открыться в любую минуту.

– Да. Они копят силы. Ищут слабое место. А мы... мы просто летаем и ждем.

Тягостная тишина повисла между ними, нарушаемая лишь свистом ветра. Мысли обоих невольно возвращались к источнику всей этой суматохи.

– Ты можешь хотя бы предположить, где сейчас Эльф? – тихо спросила Агнесс; Джи-Джи горько усмехнулся, и в звуке этом слышалось все его отчаяние.

– Где-то убивает обреченных. И его не остановить! Ты же знаешь... В другом мире или в этом – без разницы. Может, на планете Силлад, может, в мире Хрустального Города или на Земле.

Агнесс сжала кулаки, чувствуя, как ее гложет горькое чувство вины. Оно напоминало застарелую рану, покрытую корками и лиловыми прожилками некроза.

– Мы где-то допустили ошибку! – с сожалением воскликнула она.

– Весь эксперимент Митрия – одна большая ошибка. Решил, раз мы стали энергетическими сущностями высшего порядка, то мы теперь вроде богов? Слишком высоко полез, Великий Хранитель Бенаама... – Джи-Джи покачал головой, напоминая полный титул Митрия. – И создал не ангелов, а чудовищ. Сверхлюдей с силой богов. Но разве может человек или даже дух-хранитель создать бога?

– Не может. – Агнесс закрыла глаза, и ей вспомнился сияющий белыми линиями зал тайной лаборатории, тринадцать добровольцев и властная фигура Митрия.

– В этом и была страшная гордыня Митрия. Он решил, что уподобился Творцу! Украл часть Его силы.

Они снова замолчали, продолжая свой безнадежный патруль. Два «ангела-хранителя», два таких же эксперимента, проведенных Митрием над ближайшими соратниками. А где-то в других мирах носилось их самое страшное творение.

«Как же мы... как же мы виноваты перед ним! Как же я виновата! – с горечью подумала Агнесс. – Я не проверила всю информацию! Я что-то не учла. Что мне сказал Митрий? Сумеречный Эльф из клана темного даймё, рожденный от женщины, захваченной на землях светлых эльфов. Но что мы не учли? Он ненавидел отца, он хотел отомстить за мать. Но мы... мы стерли эту память „Нектаром забвения”!»

На глубинном уровне знала, что правильно, а что нет. Сражаться за близких, за любимых – да, она знала, что это правильно. А Митрий, похоже, не знал.

– Мы... научились растворяться в белых линиях и принимать разные формы, научились выращивать дома, обрели равновесие между технологиями и природой, материей и энергией... были вестниками надежды, несли прогресс эльфам и людям. Но пропустили зарождение великого зла, пропустили начало превращения Лорда Нираша в Лорда Отчаяние, – вздыхал Джи-Джи, плывя бестелесной тенью над городом, сливаясь чернотой крыльев с пространством вокруг. – Цена наших ошибок слишком высока. А может, надо было всего лишь... забрать Раата из его темницы.

– Не обвиняй себя, – вздохнула Агнесс. – Мы дали им технологии, но мы же дали им и свободу выбора. Как и Стражам. Как и Сумеречному Эльфу.

Они покинули Землю и поднялись в открытый космос, нематериальные, прозрачные и легкие. Повсюду, из каждого уголка слышалось пение жизни, множество миров требовали защиты.

– Да. Это был его выбор. Может, более осмысленный, чем у всех Стражей. Может, только поэтому он уцелел и целых две с половиной тысячи лет исполнял свой долг, – задумался Джи-Джи. – Возможно, сейчас лимит этой «батарейки» иссяк, он агонизирует...

«А мы... Мы тоже агонизируем! Без Митрия, без ориентира, перед угрозой конца света», – с тоской осознавала Агнесс. Похоже, все завершалось именно в две тысячи двадцать шестом, наступал конец всех глобальных проектов.

Древние, вечно скорбящие, но не имеющие права вмешиваться в человеческие судьбы, они перемещались из мира в мир, зачастую предотвращая их уничтожение. А разрушали их не чудовища из плоти и крови, а те, что теснились в душах каждого: Страх, Гнев, Отчаяние и бессмысленная Злоба. Этих чудовищ выращивали древние асуры, отравляли умы разумных существ. Так Митрий объяснял суть и сущность силы императора асуров Раата, космического змея, будящего пороки в сердцах людей в разных мирах.

«Или наоборот? Это пороки людей питают асуров?» – впервые засомневалась Агнесс. Ведь и их, самоназванных вестников надежды, питали добрые чувства людей. Когда она видела и ощущала чью-то любовь, чью-то надежду, то и сама становилась сильнее, а белые линии ее крыльев светились ярче.

Так или иначе, после падения Бенаама семарглы осознали: нужно оградить людей от самих себя. И они решили дать божественную силу «достойным кандидатам» из разных уголков Вселенной, чтобы они уничтожали злые помыслы еще до их проявления. Предполагалось, что так асуры потеряли бы власть над умами и подпитку.

Были построены сложнейшие математические модели и просчитаны все вероятности. Двенадцать – столько показалось достаточно для масштабов проекта, исходя из знаний о населенных мирах, с учетом возможностей будущих Стражей Вселенной. И вскоре семарглы нашли добровольцев. С разных планет, богатые и нищие, старые и молодые, они показались самыми достойными, потому что услышали «зов» сквозь белые линии.

– Возможно, это я слишком тщательно проверяла кандидатов, – посетовала Агнесс. – И надо было действовать быстрее!

– Да... Мы и не заметили, как Бенаам был окончательно захвачен, – горестно вторил Джи-Джи. – Скитались по мирам, искали оружие, пока... пока светлых эльфов превращали в вампиров. Пока у Нираша разрасталась армия Воронов.

– Возможно, эксперимент и правда затянулся, – протянула Агнесс. – Может, создай мы Стражей чуть раньше...

– Да-да, но это не отменило бы безумие Стражей, – безрадостно добавил Джи-Джи.

– Зло без добра невозможно. Зато добро без зла – это и есть основа мироздания. С этого все начиналось. Ведь для здоровья не нужна болезнь, а для любви ненависть, – уверенно сказала Агнесс. – Может, именно этого не понимали те двенадцать? Где мы ошиблись? Что укрылось от нас?

– Ничего. Эта сила была не для нашего уровня понимания – вот и все.

Стражи Вселенной, имеющие мощь останавливать армии, переделывать континенты, сметать любое зло до его зарождения в сердцах людей, бессмертные и неуязвимые – великий проект почти всесильных созданий. За этим могуществом Митрий обратился в те эмпиреи, что запретны при жизни, да и после смерти, для всех, кто ниже Творца. Семарглы были уверены, что совершают великое благо. Но оказалось, что создали монстров. Антибогов.

– Это... Это я решила, что можно взять Тринадцатого, – сдавленно выдохнула Агнесс, сиротливо прижимая ладони к груди. – Может, в этом все дело?! Может, мы нарушили круг двенадцати?

– Не думаю. Твоей вины здесь нет. Скорее всего, Митрий не хотел его брать, потому что он был из темных эльфов. Из нашего родного мира.

– Но ты разве не видишь, что Эльф творит?

– Но он один уцелел! Возможно, лучший Страж. Если бы не тьма в нем. Сколько блага приносит, столько же и боли – он не Страж, он... сумрак.

– Знать бы, откуда в нем эта тьма...

Только Митрий знал судьбу Сумеречного Эльфа с самого рождения. Но как будто скрыл что-то. Что-то очень важное. Что-то, о чем не догадывались ни Агнесс, ни Джи-Джи. Но то, что они знали о прошлом Тринадцатого, по сей день заставляло сердце тоскливо сжиматься.

* * *

Бенаам, 500 год до н. э.

Все началось в империи Раата Шаатира под покровом кровавого неба в окружении темных лесов, где деревья тянули нагие ветви, как крючковатые пальцы. На горе высился уродливым нагромождением камней замок даймё. Вокруг него расстилались рисовые поля и утлые хибары несчастных крестьян – порабощенных людей, кровь которых пили темные эльфы-самураи.

Замок давил и пугал всем, что происходило в его стенах. Прочь от него бежал худенький мальчишка-подросток, не замечая, как ветки царапают его бледное лицо. Внутри все горело огнем бессильной ярости, от которой он хотел кричать, но опасался привлекать внимание.

В ту ночь случилось непоправимое: отец-даймё убил мать.

Один удар в висок перчатки пластинчатого доспеха – мать, несчастная рабыня, тихо ахнула, заслонившись руками, и тело ее обмякло. Взгляд синих глаз померк навек.

А ведь столько лет сын оборонял ее! Даже пошел на уступки, согласившись со временем стать одним из солдат тьмы.

– Пойдешь в услужение к Лорду Нирашу, – строго говорил отец, и мальчишка содрогался, но соглашался. Таков уж был обычай с момента воцарения Раата – каждый даймё отдавал сёгуну Нирашу одного из своих детей для армии Воронов. И там, в замке, они лишались человеческого тела, растворяясь в черных линиях, превращаясь в голодных демонов. Все знали, что это страшный путь, сулящий бессмертие и власть, но ценой ужасных мук.

Мальчишка соглашался и на этот удел, лишь бы чудовище, которое по злой насмешке судьбы приходилось ему отцом, не трогало мать. Но в эту ночь утратили силу все клятвы преступникам, которые называли себя аристократией и высшими военными чинами.

«Я не стану Вороном! Но я стану сильным и отомщу!» – пообещал себе мальчишка.

Худенький заморыш тринадцати лет от роду, он сбежал из замка во время очередной пирушки отца, которая по обыкновению переходила в оргию. И там уже кипел котел разврата, нередко лилась кровь пьяных драк, которые участники с глумливой гордостью называли поединками.

Он помнил такие страшные сборища с детства. Он ненавидел отца и всю его свиту беззаконных приспешников за все те ночи и вечера, которые сын с матерью в страхе просидели в углу дальней комнаты, лишь уповая, что никто их не найдет. Внизу из чаш хлестали сакэ и сётю, слышалась похабная болтовня. А в дальних покоях забитая женщина прижимала к груди свое неразумное дитя и порой тихо напевала колыбельные на наречии светлых эльфов, стремясь успокоить их обоих.

Так шел год за годом, пока отец не заметил, что растет продолжатель его дела, еще один талантливый воин армии императора Раата. Или же удобная жертва для Лорда Нираша. Сын рабыни.

Тогда-то он заставил мать отдать сына для тренировок, сам обучал приемам фехтования и темной магии. Только оргии в замке не прекращались, и на это время сын вновь видел мать, незаметно пробираясь в ее темницу. Вместе они тихонько прятались за ширмами, а иногда в больших шкафах, сдвигая перегородки сёдзи и не зажигая света. Мать часто плакала, обнимая сына, как сокровище, которое у нее отнимали, точно вырывали трепещущее сердце.

– Ты станешь одним из них, – причитала шепотом несчастная женщина.

– Нет! – неуклонно отвечал мальчик. – Я превзойду его во всем, а потом убью. Мы с тобой сбежим. И будем бороться против Раата. Это правда, что в стране светлых эльфов небо не красное, а лазоревое?

Он вскидывал голову, как норовистый молодой конь, но выглядел еще как несмышленый жеребенок.

– Правда, сынок, правда, – ласково отвечала мать, утирая слезы длинным рукавом сизого кимоно.

– Значит, мы оба его увидим! – твердил мальчик. Он верил в лучшее, порой представляя, что однажды сумеет победить самого Раата Шаатира, того, кто заставил так страдать мать. Ведь по вине нашествия его воинства она попала в плен. Вернее, войско вел сёгун Нираш, но разве это меняло суть этой катастрофы?

Род отца всегда подчинялся Лорду Нирашу, считался частью «элитной гвардии», хатамото. Мать же досталась ему как трофей в одном из набегов на владения светлых. Наполовину эльф, наполовину человек, она счастливо жила скромной дочерью почтенного аристократа. Но темное войско поглотило очередное царство светлых эльфов. И так начался ее личный ад.

Она осталась пленницей в замке темного даймё, вроде бы даже в статусе жены, но на деле – в качестве рабыни. Первую жену, дочь одного из даймё-вампиров, этот жестокий властитель тоже убил в пьяном угаре. И даже за ее смерть не понес никакого наказания, а за жизнь «трофея» и вовсе никто не переживал. Днями и ночами тянулся ее худший кошмар, сотканный из боли и унижения.

Спустя положенный срок у нее появился сын, который сделался единственным смыслом продолжать борьбу с отчаянием.

– Ой, а у кого незаостренные ушки? В бабушку пошел? – умиленно говорила она, глядя на свое дитя. Он рос, точно незатронутый мраком, что пропитал насквозь душу его отца.

Появление этой грузной фигуры в фиолетовом кимоно каждый раз доводило до трепета пленницу, особенно когда он начал забирать сына на тренировки. Она боялась, что потеряет свое дитя, и страшилась не только его смерти: она опасалась за его душу. А сын беззаветно любил ее, готовый принести себя в жертву ради ее жизни. Но вот ее не стало...

– Я отомщу, клянусь, я отомщу! – просипел мальчишка в ночь побега, уходя все дальше от замка. Его бил крупный озноб, но он не чувствовал холода: в сердце пылал огонь.

Так и началось его бесконечное путешествие, его скитания и странствия. Из замка он выкрал старинный меч без гарды – тот, с которым и начинал тренировки. По крепкому клинку змеились алой вязью древние письмена, навершием служила голова дракона. С оружием и подготовкой он мог дать отпор случайным бандитам или даже патрулю темных эльфов.

«Я стану сильнее и разберу по камням этот проклятый замок!» – поклялся в ту ночь мальчишка. Он был озлобленным волчонком, в ту пору его вела только жажда мести и слепая невыразимая боль. С того дня он разучился надеяться.

* * *

Космос вне миров, 2026 год

– Может, тогда в нем появилась тьма? – недоумевала Агнесс. – Или он с ней родился?

Семарглы никогда не таили друг от друга мыслей и воспоминаний. Образы сознания передавались друг другу не через голосовые связки, а через белые линии, поэтому Джи-Джи уверенно ответил:

– Мне сдается, что в тот день, когда погибла его мать. Не раньше. Пожалуй, он имел право нас ненавидеть. И себя ненавидит за то, что созерцает столько похожих историй... Но не вмешивается. Пусть он забыл, но память сердца мудрее и долговечнее.

– Мне кажется, было еще что-то... еще что-то, помимо матери! Мы не дали ему отомстить отцу. Потому что месть против правил Митрия. Но... Но этот психопат не получил справедливого суда. Нет, мне кажется, было что-то еще, что Митрий скрыл от меня! Но, может, выбор его как Стража был ошибкой? – упрямо твердила Агнесс. Ей все казалось, что в многочисленных записях из биографии Сумеречного Эльфа осталось белое пятно, фрагмент, который вымарал сам учитель Митрий.

– Ты ведь сама отбирала из сотен кандидатов тех, кто казался самым достойным, возможно... самым отчаявшимся. Отчаявшимся до великой надежды.

– Он в последний момент попал в наше поле зрения! – вспомнила Агнесс. Казалось, в тот день, отследив перемещения мальчишки, она уже знала, что именно он станет Стражем. Она не отбирала кандидатов самостоятельно, лишь передавала Митрию отобранные «анкеты».

К примеру, кандидатура Двенадцатого Проклятого ей изначально не нравилась: простоватый парень из цветущего мира, не омраченного явлением темных асуров. И привело это к катастрофе. В итоге его мир превратился в место еще более мрачное, чем Бенаам. А он всего-то решил, что устроит всем жителям родной планеты «великое благо», объявив себя богом их мира, если не вышло помочь всей Вселенной. Он сбежал одним из первых, заметив, как другие Стражи сходят с ума.

– Кандидатов надо было отбирать из самого Бенаама! Они понимают, за что сражаются, – еще тогда говорила Агнесс, видя, насколько не по плану пошел эксперимент.

– Ты сомневаешься в моих приказах? – недовольно осадил Митрий. – Я все еще твой правитель, Агнесс.

– Правитель... Но зачем отбирать у Стражей память?!

– Страж должен быть чист от всего материального и земного, как божество, – терпеливо, как маленькой, объяснял Митрий. – Никаких личных привязанностей, никакой личной мести. Только служение общему делу сокрушения асуров.

«И где ты теперь, учитель? Неужели и правда в Бенааме? Попался асурам? Я видела еще семь лет назад, насколько померкли твои крылья... И, честно говоря, не очень-то хочется, чтобы ты снова становился главой семарглов, – недобро подумала Агнесс. – Как Великий Хранитель ты слишком ослаб. Возрожденный Белый Дракон намного сильнее тебя, по вере в свое служение точно».

– Не вини себя, Агнесс, – отозвался Джи-Джи, считывая воспоминания о разговоре с Митрием. – Если Эльф отыскал нас, значит, такова была воля судьбы. Потаенное место на пересечении всех миров и порталов открывается далеко не каждому.

– Что, если это были происки зла? – недоверчиво предположила Агнесс. – Нам даны лишь события, миллиарды их вариантов, но не оценки.

– Потому что мы тоже люди, мы выбираем, как оценивать, – кивнул Джи-Джи. – А тогда мы решили уподобиться тем, кто намного выше нас по иерархии мироздания. Решили отнять выбор.

* * *

Бенаам, 500 год до н. э.

Потаенное место за гранью всех миров... Лаборатория, сотканная из белых линий в Измерении Могущества. Двенадцать избранных были приведены туда семарглами. Сурами. Тогда они звались исключительно сурами, потом признали и странное земное название. Суры Бенаама – семарглы.

А он пришел сам в шестнадцать лет, дерзкий юнец с горящими карими глазами. Он прознал о великой тайне будущих Стражей и их союзе с семарглами. Его жажда мести оказалась сильнее, чем все запреты и заслоны. Он пробрался без умышленной магии, утверждал, что просто зашел в тумане на незнакомую тропу.

Хотя Митрий уже давно получил его «анкету», но до последнего отвергал ее. Агнесс же по сей день хранила страшную тайну: это она оставила открытым портал в лабораторию, когда мальчишка попал в ее поле зрения. Но если бы не его собственная сила воли, он бы не смог пройти сквозь врата белых линий. И если он проник в убежище семарглов, значит, в шестнадцать лет в нем еще не было никакой тьмы.

– Как тебя называть? – обратился к нему тогда Митрий. Вокруг него колыханием разноцветных крыльев стояло множество других семарглов. Они ожидали начала торжественной церемонии, их сердца бились в унисон, они готовили пробирки и смотрели на колбы с заточенными в них «элементами божества». Сила плескалась повсюду, готовая изменить саму суть добровольцев.

– Сумеречный Эльф, – ответил мальчишка с нахальным вызовом. – Мое настоящее имя вам не нужно.

Выглядел он в тот день как дикарь: был одет в шкуры, подпоясанные грубыми веревками, на шее висело ожерелье из звериных зубов и вороньих перьев. Сальные каштановые космы разметались по плечам, борода еще только пробивалась, но на худом вытянутом лице уже читалась печать неукротимого бойца.

Агнесс помнила, что мальчишка сначала прибился к банде каких-то разбойников, потом к культу шаманов. Он повсюду искал силу, но не для защиты ближнего: его терзал бесконечный гнев, заставляющий совершенствовать свой навык владения мечом и несистематические познания в магии. Он и правда увидел ослепительно-синее небо на стороне светлых эльфов, но уже не поразился и не обрадовался.

«Мы оба его увидим», – звучало в голове обещание, данное матери. Обещание, которое он не смог сдержать. Один на всем белом свете, подросший мальчишка стоял под пристальным взглядом этих бесконечных небес, которые не подсказали ему верного пути.

Но тогда же он нашел тропу, ведущую в чертоги смирения и покоя, чуждые мести. Так говорил Митрий, но Агнесс спустя века уже сомневалась в этом. Они создавали не богов, а оружие, чтобы отомстить Лорду Нирашу и Раату Шаатиру. Возможно, месть притянулась к мести.

– Зачем ты пришел сюда, мальчик? – почти ласково спросил тогда Митрий.

– Я узнал, что здесь можно получить настоящую силу! – жестоко скривив пухлые губы, заявил мальчишка, гордо поднимая голову. Его наглость не ведала границ, и в нем не читалось страха. Он слишком много потерял, чтобы опасаться за свою жизнь. Но именно эта нелюбовь к жизни отталкивала и пугала большинство семарглов, застывших в смятении.

Митрий же, взмахнув золотыми крыльями, приблизился к парнишке, который среди белого сияния и возвышенных помыслов ощущался пятном на чистом листе, неверной нотой в совершенной симфонии.

Но что самое важное – терялась его судьба, представала расплывчатой перед взорами Митрия и Джакомо-Джузеппе, устремленными через столетия, тысячелетия. А ведь в тот момент, на пике силы, они, Великие Хранители, созерцали нити судеб всех живых существ. Лишь своей не ведали. Это означало лишь одно: мальчишка был связан с ними через века. Но как? И зачем? Кто так решил? Даже для почти всезнающих оставались неразрешимые вопросы.

– Это не та сила, которая тебе нужна, – мягко попытался объяснить Митрий. – Что ты намерен с ней делать?

– Я собираюсь убить своего отца! Отомстить! – сжимая кулаки, бросил мальчишка, подавшись вперед, точно намереваясь сшибиться лбом с собеседником. Митрий со вздохом отдалился.

– Ты ошибся, это не та сила. С ней ты не вправе мстить. Ты станешь хранителем спокойствия, Стражем Вселенной.

– Уходи, в тебе только месть. Ищи иной источник силы, – почти угрожающе заявил тогда Джи-Джи, и в его серебристых крыльях почернело одно перо.

– Не стоит, – вкрадчиво повел рукой Митрий, призывая умолкнуть, отчего и впрямь повисла звенящая тишина. – Да, мальчик, эта сила не для сражений ради уничтожения врага, а для битв во имя сохранения жизни.

В тот день Сумеречный Эльф так и не получил желаемого, туман перед ним рассеялся, и потаенное пространство сделалось недоступным, как и для всех незваных гостей.

– Учитель... – слабо попыталась возразить Агнесс. Но тогда она еще не бунтовала. Тогда она еще и не совсем привыкла к своему нематериальному телу и с трудом переживала гибель родителей, над которыми не успели провести эксперимент во время бомбардировки.

Она лишь стояла и смотрела, как мальчишка в ярости бил по земле и рубил воздух мечом, точно намереваясь достать кого-то, а потом упал на траву, сжав зубы.

Парень продолжил свой путь, но не был спокоен ни единого дня, силясь вновь отыскать тропу в тумане. Древние же завершали обряд посвящения двенадцати избранных.

– Помните правила, которые налагают на вас запреты, – проговорил Митрий негромко, но голос звенел по всему обширному пространству лаборатории, сотканной из белых линий. – Ваша сила почти безгранична, но и у нее есть свои рамки. Запомните! Первое: вы не ведаете своей судьбы. Второе: вы не можете воскрешать мертвых. Третье: не можете перемещаться во времени. Четвертое касается самого важного табу: вы не вмешиваетесь в движение и развитие миров, если не видите пробелов в чьих-либо судьбах. Так как вы не ведаете своего будущего, «пробел» – это и есть ваша миссия, ваш долг помочь миру или человеку. Или остановить зло, уничтожить до проявления.

Избранные кивнули, готовые принять силу. Вскоре совершился ритуал. Или, вернее, стартовал эксперимент. Лаборатория наполнилась криками избранных, чьи тела медленно сгорали в белых линиях, а семарглы разлетелись по вверенным им мирам, улавливая малейшие колебания сплетенных нитей вихря событий. Они отражали атаки Воронов, сдерживая распространение зла из Бенаама.

Но вот, когда ритуал считался завершенным, вдруг вновь возник самонадеянный мальчишка. На этот раз он скатился с холма и случайно очутился в тумане, ведущем в запретные чертоги. В тот раз Агнесс уже не открывала портал.

– Дайте мне силу! – без приветствий огрызнулся он.

– Как ты каждый раз попадаешь сюда? – нахмурился тогда Джи-Джи, которому изначально не понравился бесцеремонный пришелец, что нарушал гармонию их замысла. Митрия на тот момент не оказалось рядом, а его более суровый товарищ без лишних объяснений выпроводил незваного гостя.

Но с тех пор тот приходил еще ровно двенадцать раз и каждый раз просил одного и того же. Казалось, он подчинил самостоятельно ту магию, которая для самых великих чародеев оставалась недоступной. Или же Митрий, сам того не сознавая, ожидал решающей встречи.

– Учитель, может быть, все-таки попробуем его выслушать? – несмело намекала Агнесс. Возможно, она совершила страшную ошибку, закрепив в голове учителя опасную идею.

Митрия со дня ритуала мучило ощущение незавершенности, хотя все прошло по правилам, без лишних долгих речей. Но как будто не хватало частицы в мозаике, важного незаметного штриха на картине, балки-опоры в величественном здании. Так или иначе, мальчишка приходил с одинаковой настойчивостью. И каждый раз кто-то неизменно просил его покинуть владения семарглов. Проще говоря, вышвыривал прочь.

Однако он возвращался снова и снова, что-то переосмыслял, как улавливал Митрий, для которого сердца людей являлись открытой книгой, свитком с ясными знаками. Но на страницах этого юного сердца все еще слишком отчетливо проступал кровавый орнамент ненависти и жажды мести. Слишком простой мотив молодого волка, слишком незамысловатый, чтобы все магические барьеры пропускали колдуна-недоучку. Значит, было что-то еще!

– Считаешь, нужно больше добровольцев? А что делать с уже принявшими силу? – мрачно спрашивал ученицу Митрий. Радость от удачного эксперимента по созданию Стражей Вселенной медленно угасала: избранные постепенно осваивали свой новый дар, но одновременно что-то в них менялось. И не в лучшую сторону.

Пусть и отбирали самых чистых душой, самых смелых, но все чаще они отворяли свои сердца для гнева и, что казалось ужаснее всего, подстерегавшего их безумия. Некоторые уходили обратно в свои миры, некоторые, как Белый Ворон, продолжали слишком долго мучиться от боли, сгорая в паутине линий мира.

– Джи-Джи, тебе не кажется, что избранные... все еще не могут принять свою силу? – с тяжелым сердцем обращался Митрий к верному товарищу. – Та сила, что мы разделили между ними, была выше нашей собственной. Она не для обычных людей, даже не для Великих Хранителей. Я получил ее, когда умер в Бенааме. Я видел бесконечный свет за гранью. И... посмел забрать часть этого света.

– Ты видишь что-то из их будущего, Митрий? – встревоженно спрашивал собеседник, сцепляя пальцы в замок. К тому времени в его крыльях прибавилось черных перьев, точно седых волос на голове сильного и статного мужа, чей возраст медленно клонится к осени жизни. Для семарглов же черные перья означали терновник сомнений и страха.

– Нет, оно сокрыто туманом так же, как и наша собственная судьба, – отвернулся Митрий. – Значит, их жизни слишком тесно сплетены с нашим бытием, иначе бы я что-то увидел.

В золотых крыльях семаргла тоже чернело несколько выгоревших перьев, как пятна на гладкой шерсти быстроногого гепарда. И пусть он не ведал тлена увядания, лицо его постарело. Он все чаще замирал в тяжелых думах, как природа перед страшной бурей. Но от размышлений в тот день отвлекло появление постороннего. Впрочем, они уже догадывались, кто очутится перед ними.

– Вот и ты... – улыбнулась Агнесс. Она не знала, примут ли его в ряды семарглов или Стражей, но к тому моменту уже очень хотела, чтобы он стал их помощником. Ей даже казалось, что у нее появился упрямый младший брат.

Сумеречный Эльф стоял на том же месте в лаборатории, запыленный и покрытый копотью. С его клинка стекала чужая кровь, а легкий доспех был в прорехах. Мыслями и всем существом он еще находился на поле битвы, посреди которой его вновь окутал туман. Он впервые присоединился к противостоянию против Раата Шаатира. Не объявляя своего имени, просто встал в ряды восстающих против тьмы.

– Снова ты? Уходи, мальчик! Тебе здесь не место! – махнул рукой Джи-Джи, но Митрий безмолвным жестом остановил его.

Что-то изменилось в пришельце. На его лице читался отпечаток долгих странствий. Он помнил вид разоренных деревень светлых эльфов, он все еще слышал стенания умирающих и вопли женщин, которых, как и его мать, уводили в рабство к темным эльфам. Он что-то понял, что-то переломилось в нем, точно он вышел из скорлупы: он уже сражался не ради одного себя. Не ради одной личной мести. Он вышел на бой против тирании Раата Шаатира.

– Я пришел уже тринадцатый раз! И каждый раз находил без труда ваш секретный штаб. Совпадение? Мне здесь не место? Я много размышлял в течение этих двенадцати неудачных попыток. Я не отступлюсь! – проговорил парень. И Агнесс отметила, как мало осталось в нем от того заморыша, который бежал через лес из ненавистного замка.

– Ты хочешь силы или знаний? – Митрий подошел к нему, заглядывая в прозрачные карие глаза. Молодой воин не попятился и не опустил голову.

– Я хочу отомстить, – ответил парень, с недоверием следя взглядом уже матерого хищника за перемещениями собеседника.

– Но что, если со знаниями тебе не потребуется месть? – вздохнул Митрий, понимая, что время пришло, мозаика складывалась. – Хочешь заглянуть в этот омут?

– Митрий, это может быть опасно для неподготовленного, – предостерег Джи-Джи.

– Он готов для того, чтобы прикоснуться к знаниям. Но готов ли для принятия силы? В этом я не уверен, – покачал головой Митрий, приближаясь к пришельцу. – Опусти меч.

Парень повиновался, тогда семаргл протянул к нему руки, слегка сжимая виски. Митрий сомкнул веки, показывая то, что вечно открывалось пред взором его сознания. Сотни миров, неисчислимое множество людей, судеб, событий, чувств и... катастроф, страданий. Любовь и рождения, войны и смерти. Немало радости. И много боли. Слишком много боли!

Мальчишка стоял в оцепенении. Перед ним открывался необозримый океан, в котором он ощутил себя крошечной каплей.

Однако вскоре Митрий сузил картину, которая сложилась в до боли знакомый черный замок на утесе. Тогда молодой воин непроизвольно сжал меч, точно надеясь, что его перенесут прямо к темному даймё. Но нет, замок оказался только проекцией недавнего прошлого. Картинка подернулась волнами, и вот уже показались опаленные развалины.

Месть совершилась, но не рукой мятежного сына – пошли в наступление приграничные царства, сметая на своем пути крепости аристократов Раата и Нираша. Восстание задохнулось в первые месяцы, когда вышла настоящая элита сёгуна Нираша – Вороны-вампиры, получившие и силу демонов черных линий, и материальные тела вампиров. Верховный Ворон Алистер вел их. Он же успешно подавил восстание. А один даймё темных, который не смог себя защитить, – разменная монета. Смерть настигла его не в поединке, а со спины вместе с безвестной стрелой. И все.

Сумеречный Эльф ощутил опустошение, которое накатывало волнами цунами, отчего Митрий разорвал ментальный контакт. Потерянный мальчишка стоял и молчал, уронив голову на грудь. Джи-Джи с недоверием косился на него, точно опасался за сохранность рассудка юного бунтаря. Груз всезнания и древние-то держали с трудом, у двенадцати избранных он едва приживался вместе с силой. А уж о безвестном «волчонке» и говорить не стоило. Но Митрий с самого начала, похоже, верил в него, отчего не удивился, когда парень решительно выпрямился и спокойно проговорил:

– Значит, мстить больше некому. Да он всегда был ничтожеством.

– Да. Каков же твой выбор? – спросил Митрий.

Но вместо ответа парень покачал головой, и почудилось, что он сделался старше сразу на сотню лет. Не безумие отразилось в его глазах, не ужас от бесконечных знаний, а почти та же скорбь, что хранили древние.

– Сколько боли! Сколько миров... Сколько... таких же, как я. Как моя мать. – Мальчишка поглядел на Митрия, в глазах его блеснули слезы и неукротимая ярость; не гнев, а открытость этому миру. – Я хочу защитить их! Дайте мне такую силу, чтобы больше никто не испытывал такой же боли, как я!

«Я знала! Знала, что он именно тот, кто нам нужен!» – ликовала тогда Агнесс. Джи-Джи ошеломленно стоял в стороне, не ожидая таких слов от самонадеянного юнца. Митрий уже видел перед собой не мальчишку, а того, кто сумел бы принять всю боль и ответственность Стража Вселенной.

Юноша по прозвищу Сумеречный Эльф не лгал и полностью сознавал, что говорит. Его решение зрело в глубине сердца еще в то время, когда он слепо требовал одной лишь мести. Но вот ее оковы пали, говорил истинный он, его дух, нашедший верные слова.

– Только ты заплатишь высокую цену за такой выбор: ты перестанешь быть человеком. И увиденное в этом омуте будет с тобой постоянно, – предупредил Митрий, хотя уже сознавал, что решение не изменится. Будущий Страж несгибаемо вскинул голову и отчетливо проговорил:

– Я готов. Мне нечего терять. То, что я увидел... я жажду, чтобы это было всегда со мной, вся эта боль других людей. Все это время я думал только о мести, теперь понимаю, что важнее не допустить такой же трагедии. Только бы успеть везде!

– Успеете. Вас будет тринадцать, наделенных великой силой, – кивнул семаргл, тепло улыбнувшись.

И в тот день совершился еще один ритуал, мозаика сложилась, круг замкнулся. Но не сделался ли он западней?

С того дня, казалось, вместо радости в душе Митрия поселилась лишь большая тревога, что росла с каждым днем. Сила слишком медленно принималась хрупкими человеческими оболочками, а всезнание подтачивало страшным червем ясность умов.

Великое бедствие постигло всех тринадцать. Не прошло и десяти лет.

Часть из будущих Стражей умерла, так и не совладав с бесконечной силой, которая буквально выжгла изнутри их тела. Часть – погибли в боях, не успев получить над ней контроль и обрести неуязвимость. Еще несколько сошли с ума, и их пронзили Мечи, Разящие Неправого, – единственное оружие, способное убить Стража. Но только если бы он сам признал свое безумие. Свой грех. И некоторые признали: гнев, похоть, гордыня... И Мечи сработали, каждого настиг свой.

– Учитель, вы так печальны, – грустно проговорила Агнесс, видя в один из ней склоненного над прозрачными мониторами Митрия. Семарглы в ту пору скрывались в Измерении Могущества на пересечении миров, недалеко от чертогов Смерти. Там был их штаб, а потом... они окончательно рассеялись межзвездным светом, раскиданные по Вселенной, чаще всего отделенные друг от друга. Не армия, а воины-одиночки, мешающие Воронам заключать контракты. Но глобальная война с асурами откладывалась на сотни лет.

– Случилось непоправимое... Тринадцать Избранных стали Тринадцатью Проклятыми, – вздрогнул Митрий, с горечью сжимая зубы и закрывая глаза. – Думаю, скоро сработают все оставшиеся Мечи.

– Но один-то остался! – воскликнула Агнесс.

– Сумеречный Эльф, в котором обнаружилось то, с чем мы и боролись, – тьма. Почти как у Воронов.

Тринадцатый больше не являлся ни человеком, ни эльфом, растворенный в белых линиях. Казалось, он смирился с новой сущностью и принял силу быстрее остальных. Но и его не миновал мрачный недуг безумия: всезнание и невозможность вмешиваться терзали его хуже лихорадки. Вероятно, это и открыло врата для тьмы в его душе.

– Может быть, асуры подмешали что-то в «частицы божества»? Может, поэтому Стражи сошли с ума? – бессильно спрашивала Агнесс, и этот вопрос терзал их следующие две с половиной тысячи лет.

– Может... может, – уклончиво отозвался Митрий.

– Но он все еще Страж и все еще может помочь нам! – с непоколебимой надеждой воскликнула тогда Агнесс. И пронесла эту наивную веру через века. Может, зря.

Две с половиной тысячи лет Сумеречный Эльф мучился от расщепления личности, сокрушая себя за бесчеловечные деяния. Сила Стража сдерживала его, не позволяя нарушить равновесие и убивать без разбора. Поэтому во времена «фазы тьмы» он научился убивать «обреченных» – тех, чья жизнь прерывалась в течение суток, чтобы ткань мироздания не разлезлась по швам.

Хуже всего, что вмешательство с добрыми намерениями в жизнь миров без «пробелов» в судьбах их обитателей влекло за собой чудовищные последствия: так окаменел Эйлис, так погибла планета, где Сумеречный Эльф возвел Хрустальный Город. Пришел и помог. Пришел... и убил мир.

От этого бессилия и металась душа отвергнутого Стража. Он сделался одновременно и проводником света, и хранителем тьмы, точно принял в свою душу средоточие темных линий – посадил их на цепь и держал, балансируя на тонкой грани сумасшествия.

– Стражем Вселенной ему не быть. Стражи не нужны! – Похоже, уже тогда Митрий начал терять веру в себя, в их проект, но Агнесс еще не замечала, как тускнеют его могучие крылья, но видела, что на бледном лице навечно залегли глубокие морщины возле глаз, точно черные «слезы» гепарда.

– Он уже Страж! Единственный, кто уцелел. Он помогает людям и сражается с асурами. Искренне! – Агнесс пыталась отрицать очевидное. Их провал.

– Только это хоть сколько-то оправдывает нас, – согласился Митрий. – Хотя какое здесь возможно оправдание? Мы обещали возвращение Эдема, мы были слишком самонадеянны.

Гордыня! Великая гордыня ученых и существ, считающих себя выше и умнее людей и эльфов. Их всех погубила гордыня. Великий эксперимент пошатнул основы мироздания. И, возможно, запустил цепную реакцию, начало конца света...

* * *

Космос вне миров, 2026 год

– Как же... как же вернуть его из тьмы?! Мы не придумали никакого механизма! – охнула Агнесс, и крылья ее задрожали. – Джи-Джи, ты спустя столько лет так и не понял, откуда вообще взялась эта тьма?

– Так и не понял. Хотя... есть одна догадка. Если чистую «частицу божества» взять «грязными» руками, то можно замарать, – небрежно и недобро ответил спутник. Похоже, в душе он ненавидел Митрия, и уже очень давно.

– Я не верю! Это не мог быть Митрий! – вспылила Агнесс. – Учитель мог ошибаться. Но... он не может быть злом, он же весь состоял из белых линий. Может, сейчас они и померкли. Может, и мир обветшал...

– Сама Вселенная обветшала и просит перезагрузки. Возможно, Митрий и не зло. Возможно, лишь удобный инструмент для перезапуска программы. Возможно, кто-то хочет перейти на новый «язык программирования», а мы стали только инструментом, – озвучил страшное предположение Джи-Джи. Лишь предположение: за века отделенности от Бенаама, от источника их силы, технологий и колыбели цивилизации, семарглы утратили и всезнание судеб, и понимание, как правильно жить.

«Защищай людей, а не свою веру в них! – вспомнила Агнесс фразу, которую ей говорил Сумеречный Эльф. – Возможно, в этом и есть правда... Я защищаю людей! И все еще не стала Павшей».

– Я не знаю, откуда тьма. Но я знаю, почему эксперимент провалился. Это было... предрешено. Мы же пошли против законов Творца, – невесело усмехнулся Джи-Джи. – Зло без добра невозможно. Зато добро без зла – всегда. Но не дозволенно давать счастье всем и сразу, без выбора и испытаний. А для тех, чья сила велика, и испытания тяжелее... Возможно, тьма – это и есть испытание для великой силы последнего и единственного истинного Стража. И нам не надо бороться с этим, лишь принять неизбежность.

– А если эта тьма разрушит Вселенную?! – ужаснулась Агнесс.

– Значит, это неизбежность. И замысел Творца.

– Я не согласна! Можешь уйти, но я буду дальше искать его! Я обещала Эленор!

Глава 21. Телевещание черных линий

Бенаам, 2025 год

Изорвать, испросить, измучить безмолвием – не сломался. На шахтах молчал, не менялся, так вернули туда, где все линии мира кровоточили мертвенной тишиной. Темницы под дворцом Раата.

«Почему ты полез в Бенаам один? Гордыня! Думал, лучше всех? Сильнее всех, предводитель семарглов? Гордыня... Меч... Ручная активация оружия против Разрушителя Вселенной. Почему ни с кем не поделился своими планами?» – звучало в голове Митрия. И уже не верилось, что это собственные мысли.

Никто не пришел, асуров не постигла небесная кара, и только черные линии заживляли свежие раны. В глубине души Митрий давно знал: все его ближайшие соратники возненавидели его. И его крылья почти полностью почернели.

Подземелье давило мраком черных линий, но внезапно по стенам зажглись зеленые факелы. Из мглы выступили заклятые враги, на этот раз – в человеческом обличии.

– Вот и ты, вот и мы, – ухмыльнулся Лорд Нираш, небрежно поправляя зеленые волосы и разводя руками.

– Ты – и в нашей власти, – прошипел Раат Шаатир. Оба заклятых врага вели себя вальяжно и выглядели как разодетые в дорогие сизые кители дворяне на балу.

– И мы будем делать все что захотим. Но пока – дамы вперед, – с насмешливым поклоном проговорил Нираш.

Из мрака выступила черноволосая женщина, укрытая смоляным оперением. Она сделала шаг вперед, и черные линии заструились быстрее, потянувшись к ней, словно щупальца. Одио, Одио Пурпура, вдова... И возлюбленная Павшего Джи-Джи. Причина его падения! Причина, по которой Земля лишилась своего Верховного Семаргла.

Только теперь Митрий понял – это ведь он сам причина, он ошибка, он тварь, которая допустила все это. И Одио пришла за расплатой.

– Помнишь меня? – прошипела она, и голос отзывался шелестом погребального савана. – Конечно помнишь.

Да, Митрий помнил, слишком отчетливо помнил. Одио Пурпура – одна из многих, одна из сотен, миллионов людей, которых гордый предводитель семарглов не позволил спасти своим братьям. Нельзя! Они едва не отняли свободу воли, создав Стражей Вселенной. И после провала Митрий единым своим решением окончательно запретил вмешиваться. Запретил помогать. Может, зря? Одио стояла перед ним живым упреком и гласом всех неспасенных.

– А помнишь мальчика по имени Митя? Почти твоего тезку! Помнишь, тварь, моего сына?! Помнишь, как кричала вдова Александра, которая потом стала Одио-ненавистной? – Голос Одио сорвался, превращаясь в вороний крик, испитый неизбывным материнским горем, высшей формой отчаяния. – И миллионы других вдов! Что ты сделал в тот миг, когда убивали моего сына, моего Митю? Стоял и смотрел? Одним миром больше – одним миром меньше. Люди – игрушки твоих замыслов. Вот и все! Падение Джи-Джи тоже на твоей совести. Он еще не разучился любить, а ты... идол, воздвигнутый на пьедестал собственной гордыни.

Одио подняла руку, ее когти удлинились, превращая кисть в уродливую воронью лапу. Одна из черных линий, густая, как деготь, отделилась от стены и зависла возле пальцев Одио, дымясь, как раскаленная кочерга. Мгновение – и в воздухе запахло паленой плотью. И пеплом сожженных надежд. Клеймо расцвело на обнаженной груди Митрия, точно ядовитая черная лилия, сдирая слои иллюзорной кожи и плоти.

«Я чувствую... Боль! Ее боль!» – пронеслось в голове у Митрия. Поздно, слишком поздно. Прикосновение Одио ощущалось не мучением плоти, а всепоглощающим чувством вины, выкованном в огне бесконечной скорби. Митрий не кричал, из его горла лишь вылетал свистящий звук.

– Надеюсь, теперь ты запомнишь его имя, – отрезала Одио, когда белая, слегка светящаяся кожа на груди Митрия обуглилась и на ней отчетливо проступили черные рубцы, сложившиеся в имя убиенного ребенка – Дмитрий.

И каждая буква кричала напоминанием о безвременной утрате, обо всех жизнях, которые он не спас, о каждой слезе вдовы, матери, отца, сына, дочери – всех, кого Митрий счел незначительной платой за «великое благо». Всех, в чью жизнь не посчитал нужным вмешиваться во имя «свободы воли».

– Думаешь, ты мученик в лапах гнусных асуров и Воронов? Это возмездие! Чтоб ты сгнил! – с ненавистью выплюнула Одио, но в глазах ее не читалось торжества или злорадства – лишь бесконечная ненасытная пустота. – Даже если тебя вытащат, прежним ты уже не останешься!

– Уж мы постараемся, – пообещал Лорд Нираш, довольно оценивая работу «подчиненной».

– Господа, оставляю его вам, – прошипела Одио, покидая подземелье. Она ссутулилась и словно разом постарела на тысячу лет. Митрий знал, что подобие мести не принесло ей облегчения. А вот ее хозяева питались энергией страданий многие столетия, и теперь они получали свое главное лакомство – мучения и кровь верховного семаргла.

Лорд Нираш и Раат Шаатир окружили его с двух сторон и впились в шею вампирскими клыками. Лорд Нираш – спереди справа, Раат Шаатир – слева со спины, жадно царапая когтями кожу пленника.

– Всегда хотел попробовать, какова на вкус кровь семаргла. Верховного семаргла! – почти в экстазе усмехнулся Раат Шаатир.

– Или самозванца, который назначил себя Великим Хранителем, – сквозь булькающие звуки поглощения крови фыркнул Лорд Нираш, глубже вгоняя клыки, но потом поднял голову, с отвращением продолжая: – Эй, Митрий, помнишь, как я просил технологии? Помнишь короля эльфов, который пытался бороться с космическим змеем, пока ты делал из нашего мира ловушку? Может, стоило помочь мне? Ах да, ты же всегда найдешь себе оправдание!

– Кто дал тебе власть? Может, Джи-Джи был настоящим Великим Хранителем Гепардом? А не ты... У тебя даже нет второй формы! Ты был таким же властолюбцем, как Лорд Нираш, – посмеивался Раат Шаатир, усердно раздирая спину Митрия. – Я знаю великого Змея Хаоса и Белого Дракона. Они такими появились, как и я. Такова наша природа, дихотомия сил, баланс – добро, зло и хаос! А кто тебе дал право? Кто?! И кто дал право создавать Стражей?!

– Против вас... против... все средства хороши, – прошипел Митрий, ощущая, как теряет силы. Надежда еще теплилась в сердце: он все еще верил, что за ним кто-то придет, что его освободит Сумеречный Эльф. Вот только... многие века назад он не пришел за учеником. И не дал ему ни высшего смысла жизни, ни понимания своей природы. Поначалу он надеялся избавиться от него, плода неудачного эксперимента. Решил, что будет лучше, если Тринадцатый Проклятый сгинет в застенках короля асуров, тихо и незаметно. А он, предводитель семарглов, чинно оплачет его и забудет, похоронит в дальнем уголке памяти свой самый опасный и дерзкий эксперимент над плотью, материей и душой.

– О, смотри, Нираш, он говорит как истинный асур, но считает, что борется с нами, – поморщился Раат, слизывая золотистые капли с шеи Митрия. – А кровь у него на вкус как водица.

– И тело иллюзия. Самозванец, – выплюнул Лорд Нираш.

– Однако же он дорожит своей иллюзией, боится, что линии вокруг него почернеют, – рассмеялся Раат, вырывая из крыльев Митрия перья. Медленно, по одному, с неспешностью изощренного палача.

– Но если бы он смотрел внимательнее, то уже увидел бы, насколько он погряз во тьме, – сказал Лорд Нираш, наотмашь ударяя пленника по лицу когтистой рукой. – Ну что, Митрий, а где ты был, когда я собирал Ключи Асуров в разных мирах? Ах, ну да! Сумеречный Эльф твой все исправлял? Десять лет скитался и мешал мне! Удивительная преданность отвергнутого ученика. А где ты был, когда Змей Хаоса поедал город Вермело^[5]? Ах да, Сумеречный Эльф... Думаешь, он ради тебя сражался? Думаешь, это ты его направляешь? Нет, наш дорогой Разрушитель Миров делает лишь то, что он считает правильным.

– В нем... высшие знания. Он видит будущее, не я... – прошептал Митрий.

– Самозванец, лжец. Похититель силы из иных миров. Высшие знания! А в тебе их нет и не было, – заметил Лорд Нираш, царапая скулы и щеки Митрия, хватая пленника за волосы, заставляя откинуть голову. – Ну! Посмотри на меня! Узнаешь своего старого друга?! Ты мог бы наделить силой тех, кто жил в Бенааме, чтобы перехватить Раата на подлете! Тогда бы не погибла моя сестра! А ты сделал Бенаам разменной монетой. Решил, что его уже не спасти. Но смотри – это край тьмы, но это процветающий и развивающийся край. Древний Змей стал человеком, императором, а кем стал ты? Подобием Змея?

– Эй, семаргл, а белые перья на клею держались? – кратко усмехнулся Раат, внимательно изучая крылья Митрия. Перья стремительно темнели и выпадали.

Черные линии обвивали со всех сторон, Раат же насмешливо поддевал эти лианы мрака, стягивая все плотнее вокруг беспомощно трепыхающегося пленника. Они оставляли непроходящие язвы на призрачном теле семаргла. Иллюзия... Весь мир и все его существование! Похоже, он и впрямь слишком дорожил своими иллюзиями.

– Как думаешь, что будет, если отрезать ему руку или ногу? Отрастет новая, как у аксолотля? Соткется из белых линий? – вдруг рассмеялся Раат Шаатир, плотоядно щелкая зубами. – А может, из черных?

– Давай проверим? – предложил Лорд Нираш, и Митрий содрогнулся, ощущая, как один из темных липких канатов крепко впился в его правую руку.

– Вот ученик его, Сумеречный Эльф, был совершенно неуязвим. Мне так нравилось пытать его! – трясясь от предвкушения, завизжал Нираш, бесстыдно расстегивая китель, скидывая его на пол. Тело его сменой «декораций» покрывали то чешуя, то перья. Похоже, от возбуждения асур едва оставался в образе человека.

– О, заходи, присоединяйся, – раздался сладкий, как забродивший нектар, голос Раата Шаатира. Его тень на стене изогнулась в неестественном приветственном жесте.

На вершине выщербленной лестницы у входа в темницы, словно сотканный из самого мрака, возник Верховный Ворон Алистер. Его алые глаза впились в привязанную фигуру, не замечая ни Раата, ни Нираша. Казалось, от него исходила аура первозданной тьмы, не замутненной человеческим разумом и веками дворцовых интриг. Каждый его шаг отзывался гулким эхом. Верховный Ворон медленно спускался в подземелье, на дно этой бездны. Он сам был бездной. Немой выживший упрек экспериментам Митрия.

– Этой рукой ты отнимал память у своих Стражей? Вкалывал «Нектар забвения»? – прозвучал голос Алистера. Не вопрос, а обвинение, выплюнутое с такой ненавистью, что даже черные линии на стенах замерли, будто прислушиваясь

– Этой... но не... – попытался ответить Митрий, но его голос превратился в жалобный стон, в лепет поверженного титана, когда черная линия сдавила его предплечье по воле Алистера. – Твари! Твари!

Хруст ломающейся кости прозвучал приглушенно, словно кто-то наступил на сухую ветвь. В подземелье повис дух паленого мяса и жженого пера – запах уничтоженной магии, запах поверженного семаргла.

С губ Митрия сорвался не крик, а вопль, в котором смешались физическая агония и крушение всей его тысячелетней сущности. Он был верховным семарглом, кто-то называл его полубогом, в иных мирах ему поклонялись, он был творцом Стражей и защитником Вселенной, как он себя величал, – а теперь его тело ломали, как ветхую игрушку.

Правая рука ниже локтя отделилась и с глухим стуком упала к его ногам, рассыпавшись на тысячи мерцающих осколков. Они застыли на камнях, словно слезы, которые Митрий никогда не проливал. Слезы скорби за всех, кого он не позволил спасти.

– Итак: он не неуязвимый. А так всех пугал! – кинул Раат Шаатир, и его хохот был похож на лязг камней в глубине шахты. Он подошел вплотную со спины, дыхание асура обожгло шею Митрия. Длинные алые когти с наслаждением впились в изуродованные остатки некогда величественных крыльев, вырывая перья.

– Н-не надо, – почти захныкал Митрий.

– Интересно, получится ли у меня отгрызть их? – причмокивая от предвкушения, протянул Раат.

– Нет! Нет! – завопил Митрий, но его голос, некогда потрясавший миры, теперь был лишь слабым шепотом в каменном мешке. Казалось, раньше он был архитектором реальности, а теперь его разбирали на части, как старый панельный дом. И никто его не слушал. Никто не слышал!

Никто не приходил на помощь.

И на грани забытья Митрий понимал, что заслужил эту немоту мироздания. Он боролся со злом не добром и не любовью, а холодным равнодушием. И выжженное на груди имя убитого мальчика служило тому беспощадным напоминанием. В тот день он повелел Джи-Джи не вмешиваться в дела Земли... И Одио стала Вороном, а Джи-Джи – Павшим.

«Простите меня! Простите!» – немо стенал Митрий, пока Раат Шаатир затягивал черные линии на дрожащих белых крыльях.

– Что ты видишь? Видишь асуров? Видишь своих врагов? – глухо говорил Верховный Ворон, взмахивая черной линией, как хлыстом. – А я вижу людей, которые потеряли надежду! Вся армия Воронов – искалеченные люди, впавшие в отчаяние! Кто-то причинил им такую боль, что они не выдержали. И этот кто-то не понес наказания. Или не понес бы, если бы эти люди не превратились в Воронов.

– Ты ему нотации пришел читать? – усмехнулся Лорд Нираш, добавляя удары хлыста, рассекая кожу на груди, плечах и бедрах пленника. Кровь сочилась рубиновыми каплями, испаряясь белым туманом.

– Крылья! Мои крылья! – простонал Митрий, ощущая, как Раат Шаатир впивается в его лопатки даже не когтями, а зубами гигантского змея. Образ человека рассыпался черными линиями, миру предстал монстр, пожиратель света.

– Ты жалок, Митрий, – презрительно бросил Раат Шаатир, когда Митрий огласил подземелья нечеловеческим воплем, похожим на клекот птицы.

– Он всегда был жалок. Он пытался «сделать хоть что-то», победить нас. Да, Митрий, победить – значит запереть в умирающем мире вместе с теми, кто еще не сдался? И сбежать, чтобы якобы создать живое оружие! – проскрежетал Лорд Нираш, но Митрий уже почти не слышал. Он обвис в цепях, ощущая, как за спиной тает его знак отличия. Раат Шаатир с наслаждением хрустел костями и отплевывал перья, как жуткий черный кот, создание самой тьмы и небытия. Кот-змей, кот-насекомое, покрытое хитиновым панцирем, жадное и ненасытное.

– И крылья тоже безвкусные, – недовольно фыркнул Раат. – Есть ли в нем хоть что-то настоящее?

– Давай проверим, вытянем, – предложил Лорд Нираш, и черная линия впилась в обрубок руки, вытаскивая из нее мерцающие нити-нервы.

Тогда-то Митрий забился с новой силой, точно марионетка в руках безумного кукловода. Мыслей не осталось, только боль.

– Ты никогда не был великим добром. Ты слишком легко разменивал людей и целые планеты, чтобы быть добром. Ты забыл основы творения, поэтому тебе пришлось похитить силу Стражей. Добровольно, как пылающий меч, тебе никто ее не передал, – громыхал заунывным клекотом голос Верховного Ворона. – Армия Воронов – плод твоего бездействия. Твоего равнодушия. Равнодушие – разновидность гордыни. Ты позволил себе это равнодушие, будто ты высшее существо, будто над тобой не властны законы человечности.

Послышался новый хруст – Раат Шаатир впился в лопатки, вырывая остатки костей, обрубков крыльев. Митрий уже не понимал, где сильнее боль: он бился в агонии, не в силах умереть. Этой привилегии вечность его лишила, соткала из белых линий, но глубоко в сердце запрятала скопление черных – его отчаяние, его жажду мести. Все его служение было лишь местью личному врагу, даже не попыткой спасти родной мир. Ведь там некого оказалось спасать: жена и дочь погибли.

– Пока наш император развлекается, мы пришли за ответами, – тихо объявила Одио, вновь появляясь в подземелье. И тогда волей черных линий перед истерзанным Митрием появился экран.

– Лорд Нираш, оставите его? Иначе он ничего не увидит... – буднично спросила Одио.

– Разумеется. Всего лишь хотел посмотреть, отрастет ли у него новая рука, – протянул Лорд Нираш.

Митрий же усилием воли призывал белые линии, чтобы залечить свои раны, но вокруг оказывались только отравленные черные. Но, как ни странно, они подчинились, превращаясь в тонкую пряжу, ткущую из ничего новую конечность.

«Я... я стал Павшим?» – с ужасом подумал Митрий, вновь шевеля пальцами. Кончики их отдавали сажевой чернотой, но не болели. Рука слушалась! И это пугало. Лучше бы она отпала насовсем.

– Так и знал! Знал, что ты такая же тварь, как и мы, – выплюнул Лорд Нираш, издевательски пожимая отросшую руку. – Всегда ей был. Ты не Павший, это твоя сущность.

– Сила в людях, в их душах, а не в линиях. Линии – это только код, но не смысл, – проговорил Верховный Ворон, без осуждения, спокойно и обреченно. – В поступках людей.

– Займитесь им пока вы. Мы вернемся чуть позже, – ухмыльнулся Раат Шаатир, возвращаясь в человеческий облик. Лорда Нираш хлопнул его по плечу, и вместе они покинули подземелье. Митрий же остался висеть в путах черных линий, точно бабочка в сетях паука.

– Приступим? – Одио кивнула Верховному Ворону.

– Можешь начать.

– Начну. Уже начала со своего сына... Но смотри! Смотри! – потребовала Одио, и черный экран ожил и замерцал сотнями образов. Множество войн, мест преступлений и катастроф в разных мирах.

Мелькали лица, искаженные ужасом, застывшие в предсмертной мольбе, окаменевшие от ненависти. Миры сменяли друг друга: полыхали города под кровавым небом, трескалась каменная порода, поглощая целые селения, мелькнул темный переулок на Земле, где жизнь оборвалась от удара ножа. География страдания, которую Митрий должен был знать наизусть. Он и знал, видел, собрал факты, но... Не сочувствовал, потерял саму способность сопереживать.

– Смотри! Это те, кто пополнял армию Воронов. Они любезно рассказали нам свои истории, узнав о твоей поимке, – прогремел возглас Верховного Ворона. – Это все, к кому ты не пришел на помощь! Жертвы, а ныне – Вороны Отчаяния. Смотри!

И Митрию приходилось смотреть: его голову фиксировали черные линии. Картины сменялись, но оставались неизменно страшными.

Он видел мать, закрывающую собой дитя от когтистой лапы рогатой твари. И видел, как ее взгляд, полный отчаяния, темнел, превращаясь в решимость мстительного призрака, когда она сжимала в руках холодное тело ребенка.

Он видел солдата, умирающего в грязи окопа. И теперь ощущал, как последняя мысль несчастного о несправедливости мира вытягивала душу из тела, чтобы та нашла новый приют в легионе Воронов Отчаяния.

– Они... они не захотели с-спасения... – выл Митрий.

– Ваше спасение – это принятие смерти. Когда я лежала с пропоротым животом на пепелище, глядя на висящее в петле тело сына, я не смерти хотела, не покоя, а мести! Разве не этого же ты хотел за свою семью, убитую Лордом Нирашем?! – пророкотала Одио, и ее фигура на мгновение стала расплывчатой, будто сотканной из дыма и отчаяния. – Почему себе оставил право на отмщение, а других начал учить смирению?

– Видишь, Митрий, меня? Я Верховный Ворон. А ты – тот, кто лишил памяти моего брата, – вторил Одио ее спутник, Алистер. Он указал на картину, кусок киноленты-хроники из черно-белых линий: на кадре испуганный мальчишка жался к брату, когда на двор замка прибыли всадники – слуги Лорда Нираша. По закону королевства мрака каждый даймё отдавал одного из детей в услужение, в армию Воронов.

На кадре два мальчика жались друг к другу в сумраке мрачного зала. Младший, со светло-карими глазами, огромными от страха, вцепился в руку старшего. Старший, черноволосый, с темно-алыми глазами, старался казаться спокойным.

– Все будет хорошо, братишка, – тихо говорил он, поглаживая по темно-русым волосам заплаканного младшего.

– Обещаешь?

– Обещаю. Обещаю, что всегда буду рядом.

– И я тоже тебе обещаю! Но отец отдаст меня... – тихо всхлипывал малыш.

– Я не позволю, – шепнул старший брат.

И тут в кадре появлялись они – всадники в черных доспехах, слуги Лорда Нираша.

– Отдаю вам моего сына... – проговорил даймё, но обернулся и замер. – Нет, не его! Не этого сына!

– Все верно! Иду я. Во имя нашего великого Лорда Нираша, – храбро проговорил старший, выступая вперед, и всадники забрали его, несмотря на стенания отца.

Проклятье! Митрий прекрасно знал, кем стал каждый из братьев. Казалось, экран прознал его хлыстами черных и белых линий, иссекая в равной мере теми и другими. Он наблюдал за этой сценой не как сторонний свидетель, а как виновник этого несчастья. С каждым мгновением его собственная гордыня, тот самый пьедестал, на который он себя вознес, крошилась в пыль, смешиваясь с осколками его вырванной руки и слезами. Впервые за много веков он плакал.

– И он забыл меня! Забыл! – с горечью проговорил Алистер.

– Так было необходимо, необходимо, потому что... – бормотал Митрий, впадая в небытие. Картинки выжигали глаза, казалось, он проживал разом сотни чужих жизней, ощущая боль отчаяния и ужас смертей.

– И почему? Потому что вы так решили?

– Гипотеза... – лающим кашлем выплюнул Митрий.

– Ах, гипотеза! Наука?! Гипотеза, что живое оружие должно быть лишено всех привязанностей? В этом состояла твоя гипотеза! Похвально-похвально! – прошипел Верховный Ворон. – Но эксперимент не удался.

– Не удался... – признал Митрий. Алистер ударил его по лицу и схватил за шею, заставляя поднять голову и посмотреть себе в глаза, эти алые бездны ужаса и страданий.

– Но ты превратил эксперимент в культ! Культ имени себя! Придумал запреты и правила и вот уже начал считать себя высшим созданием. Высшим, имеющим право судить.

– А что бы ты сделал на моем месте? Если бы был не Вороном? – прорычал Митрий, на мгновение теряя человеческий облик. Он превратился в нечто... то ли гепарда, то ли змея. Кем он был, в конце концов? Силой природы? Но добра ли? Враги ведь знали правду: он не принадлежал к числу Духов-Хранителей, хотя семарглы в это верили. Настоящим Хранителем Бенаама всегда был Гепард. Джакомо-Джузеппе. Ныне Павший.

– Я бы... Я бы помогал всем, насколько позволяет моя сила! Всем, к кому смогу успеть, – немного помедлив, ответил Алистер. – И я помогал, даже когда служил продавшим душу. Ты не замечал, Митрий, а я помогал тем, кто был вокруг «объекта». Но я стал Вороном! И Сумеречный Эльф, твой прекрасный Страж Вселенной, последний уцелевший, не пришел. Из-за тебя!

Верховный Ворон вновь ударил наотмашь когтистой рукой, выжигая на груди пленника раскаленную руну – истинное имя Сумеречного Эльфа. Навек позабытое имя, стертое из памяти мироздания.

– Смотри, Митрий, смотри, пока не сойдешь с ума, – почти ласково проговорила Одио, поглаживая по щеке.

– Чего вы добиваетесь? – прохрипел Митрий, обвисая в путах. – Чтобы я стал Разрушителем Миров?

– Для Разрушителя ты слишком жалок. Но тут каждый добивается своего, – усмехнулась Одио. – Раат Шаатир хочет раскрыть твою истинную природу. Лорд Нираш хочет доказать тебе, какое ты ничтожество. А мы... мы хотим, чтобы ты наконец понял, что ты просто такой же человек.

– Такой же... – выдохнул Митрий, ощущая, как образы с экрана пронзают его острыми иглами. Такой же... А может, даже хуже. Если людей и ждали по ту сторону смерти, то его и там не хотели принимать.

Вора! Вора высших смыслов и сил, вора запретных знаний. С благой целью, но благими намерениями... Он знал, на что шел. Но не предполагал, что эксперимент пойдет настолько не по плану.

«Надо передать власть тому, кто достойнее меня... Если я выберусь. А если не выберусь, власть все равно перейдет кому-то... Возможно, даже Агнесс и Джи-Джи, они... они достойнее меня. Мои соратники и ученики, которых я отринул от себя», – с раскаянием подумал Митрий, продолжая смотреть. Теперь-то он испытывал боль всех, кого оставил в час отчаяния. И чем больше судеб он узнавал, тем больше убеждался: он бы сам заключил контракт с Вороном, если бы оставался обычным человеком.

– Я... назначил себя добром. Но все это было игрой гордыни. Я забыл, в чем истинное добро... Добро в помощи людям, а не в поисках общего блага. Все это была только моя гордыня! – охнул Митрий.

Но его не пронзил Меч, Разящий Неправого, потому что он не изобрел оружия против самого себя. Против своих Стражей Вселенной придумал, а против себя забыл. Он ведь знал, что однажды превратится в тень прежнего себя, зажженного великими идеями всеобщего блага. Видимо, настало такое время. Мечом, Разящим Неправого, стали его палачи. И оставалось только изнывать в коконе этой боли без надежды на спасение при жизни или побег в объятия смерти.

* * *

Бенаам, 2026 год

Сколько прошло времени? Должно быть, уже несколько месяцев с тех пор, как он попался. Митрий не знал, не понимал в стылом подземелье.

Холод. Бесконечный холод – единственное, что осталось. Холод черных линий, впивающихся в запястья и лодыжки, холод каменного пола под обнаженными ступнями, холод в самой сердцевине его существа. Митрий висел в пустоте подземелья, распятый на каналах из чистой тьмы. Его некогда сияющие золотые крылья теперь торчали обугленными остовами, отзываясь тупой унизительной болью.

Он был обнажен физически и духовно, раскрытый перед всеми силами тьмы, залитый смоляной грязью мрака. Перед ним, сотканный из тех же черных линий, плыл бесконечный экран. На нем сменяли друг друга жизни. Жизни тех, кого он отверг, мимо которых прошел, которые принес в жертву своему великому замыслу. Это была пытка всеведением. Пытка, которую его творение, Сумеречный Эльф, проживал каждую секунду.

– Не надо... хватит, – тихо стонал обессиленный Митрий.

– Говоришь, хватит? По-моему, мы только начали, – донесся приглушенный женский голос.

Из мрака выплыли две фигуры. Одио прошествовала к пленнику на высоких шпильках. Ее вызывающий наряд, состоящий из короткого платья с безумным декольте и колготок в сеточку в сочетании с «мальчиковой» стрижкой казался кощунственно праздничным в этом месте вечного страдания. Верховный Ворон Алистер предстал в неизменном дорогом костюме-тройке, идеальный, блистающий начищенными перьями даже в казематах. Вдвоем они, казалось, насмехались над уродством истерзанного пленника. Но на их лицах не читалось и тени веселья – лишь бесконечная скорбь, замутненная тьмой отчаяния.

– Я все понял! Этот мир... мир был сотворен из любви, а не из равнодушия! Хватит! Прошу! – взмолился Митрий.

– Почему о любви вечно рассуждают те, кто не умеет любить? – Голос Одио прозвучал тихо, но каждое слово вонзалось в сознание. – Никого не любит уже две с половиной тысячи лет.

Алистер стоял, скрестив руки на груди. Алые глаза были прикованы к экрану, где умирала очередная незнакомка. И растворялась в Реке Отчаяния.

– Пандора... – Его губы беззвучно шевелились, и он называл незнакомку «своей Уникальной».

– К-кто? – прошептал Митрий.

– Рассуждать о любви легче, чем испытывать ее, – безразлично произнес Алистер. – Чем умирать за нее... из-за нее.

– Я любил! Любил своих братьев и сестер! И меня они любили! И любят как лидера! – запротестовал Митрий.

– С чего ты взял, что тебя кто-то любит из подчиненных? – поинтересовалась Одио. – С чего ты взял, что когда-то что-то решал? Почему думал, что спасаешь миры? Скажи еще, что ты любил Стражей Вселенной. Особенно в то время, когда создавал против них Мечи. Или они так... не подчиненные, а инструменты? Ты создал оружие, но не смысл жизни для этого оружия.

Митрий молчал. Он был не богом и не спасителем. Экран черных линий объявлял его палачом с золотыми крыльями.

Алистер шагнул вперед. Он не смотрел на Митрия – только на экран, где теперь металась в огне дворца белокурая эльфийка. Несчастная дочь одного из даймё светлых эльфов.

– Видишь, эти люди в Бенааме... – Его голос потерял привычную насмешливую нотку, став скрипучим и тяжелым. – Это мать Сумеречного Эльфа, помнишь ее? Она пережила много боли, когда королевство пало, когда ее утащили в плен... А ты пытался помочь? Ты сказал, что Бенаам уже не спасти, закрыл все порталы из этого мира, окружил гравитационной аномалией, чтобы ни один космический корабль не смог ни взлететь с поверхности, ни приземлиться извне. Ты покинул тех, кто еще остался, будто оставил здоровых в зачумленном городе.

Алистер замолчал, давая ему представить эту картину. Запертый мир. Планета-тюрьма. Планета-гроб.

– Но так ведь и работал карантин... – только вспомнилось Митрию, но Алистер резко приблизился к его лицу, обдавая тленным холодом забытых склепов.

– Хочешь сказать, у тебя не было возможности вывести еще хоть кого-то?

– Я... Я не...

– Ты просто не пытался, – отрубил Алистер, отворачиваясь с таким видом, будто дальнейший разговор не имел смысла. Но тут же снова обернулся, и на этот раз в его глазах полыхала та самая давно похороненная боль – боль мальчишки, который пожертвовал собой во имя младшего брата, отдав себя в услужение Лорду Нирашу.

– Я спасал другие миры, пока... – неуверенно начал Митрий.

– Пока твой погибал! – Крик Алистера прозвучал оглушительно в каменном мешке; в нем прорвалось все: и ярость, и отчаяние, и горькое разочарование. – Как выбирал тех, кто останется чистым, а кто пройдет через сто смертей перед настоящей смертью?! Как определял, кто сойдет с ума от боли и унижения?!

И Митрий не выдержал. Он плакал, бессильно повиснув в паутине тьмы. Он видел на экране мать Сумеречного Эльфа, видел воочию изломанных Одио и Алистера, видел всех остальных и теперь знал: его величайшим преступлением была даже не гордыня, а простое, но чудовищное равнодушие.

– Смотри, – приказала Одио, и ее палец, словно игла, вонзился в очередной кадр на прозрачном экране тьмы. – А это Земля... Двадцатый век. Век, когда население увеличилось в разы. Но и количество жертв... Видишь? Сколько людей... Сколько тел в траншее! Ты никого не пытался спасти.

Он видел. Не просто изображения, а самую суть. Воронки от взрывов, разрывающих плоть земли. Глухой рев артиллерии, сливающийся с человеческими криками. Танки, давящие гусеницами не только дома, но и хрупкие надежды. Сожженные дотла деревни, над пепелищами которых стоял запах горелого хлеба и обугленной плоти. Виселицы, где покачивались тела детей и женщин... Стертые с лица земли города, где под грудами кирпича застыли несбывшиеся мечты.

Он видел все. Двадцатый век. И двадцать первый.

– Я спасал миры от Воронов! – выкрикнул Митрий, пытаясь найти себе хоть какое-то оправдание в этом кошмаре.

– Миры – это пустые окровавленные шарики? – едко бросила Одио.

– Но мы же не могли... – Митрий умолк, облизывая губы, и с надрывом продолжил: – Мы уже попытались отнять свободу выбора! И от этого вышли жуткие монстры... Стражи Вселенной... – Он содрогнулся, вспоминая искаженные лица добровольцев и пустые глаза Тринадцатого Проклятого в «фазе тьмы». – Стражи Миров чуть получше, они просто сильные маги, работающие с линиями. Но с ними тоже хватало проблем... Я свернул все проекты! Потому что... Потому что у людей нельзя отнимать выбор! Нельзя отнимать свободу воли!

– Выбор? Ах, выбор! По-твоему, делать добро означает отнять выбор? Да, хороший вы давали выбор: «чего ты хочешь, глупый смертный жить, заключив контракт с Вороном, или умереть самой паршивой из смертей?» Какой выбор!

Ее голос взвизгнул порванной струной, отчего Митрию захотелось заткнуть уши, ослепнуть и оглохнуть. Вовсе не быть. Он уже не ждал спасения – лишь мига, когда все закончится.

Он продолжал висеть в цепях черных линий, безмолвный и разбитый. Позднее к нему спустились «высокопоставленные» тюремщики: Раат Шаатир и Лорд Нираш.

– Помнишь, как ты меня предал? – презрительно проговорил Лорд Нираш.

– Я не предавал... – слабо пытался отрицать Митрий.

– И меня... Митрий, меня ты тоже предал, – тоскливо заметил Раат Шаатир, появляясь из тени. Его физическая форма, принятая в этом мире, была хрупкой и изящной, но в подземельях от нее веяло космическим хладом хтонического монстра.

– Ты же древнее зло! – охнул Митрий, отшатываясь, натягивая жалящие канаты черных линий.

– Ты мог бы и остановить своего друга-правителя, – усмехнулся Раат, и в его улыбке не было ни капли веселья. – Я, знаешь, прибыл в Бенаам обессиленным. Оказался заточен в образе человека. И твой друг меня пытал! Но тебе было наплевать. Зато пытки, энергия душевных мук Нираша, вернули мне силу.

– Когда со злом борются еще бо́льшим злом, добро само становится злом, – глухо, словно эхо из склепа, проговорил Лорд Нираш.

– Ты не помогал, ты придумывал концепции, – прорычал Раат, впиваясь в пленника взглядом. – Хотел доказать себе, что ты жертва, страдалец. Но ты такой же асур, признай это, признай!!! И муки закончатся!

– Хочешь сделать меня еще одним соратником? Никогда! – закричал Митрий, стремясь вырваться, но черные линии лишь впились глубже.

– О, как пожелаешь. – Раат отступил с театральным вздохом, но ядовито добавил: – Тогда почему тебя исцеляют и черные линии? Не потому ли, что они есть в твоем сердце?

С этими словами Раат снова перекинулся в истинный облик гигантского дракона-богомола, покрытого хитиновой чешуей. Мощные жвала и крокодильи челюсти впились в обугленные остатки крыльев Митрия, снова отгрызая их под корень. Боль казалась невыносимой, но еще невыносимее было осознание, таившееся в его словах: черные линии тут же начали исцеление.

Ведь Раат был прав! Все они были правы! И Одио, и Алистер, и заклятые враги, и мятежные Агнесс и Сумеречный Эльф, и павший Джи-Джи – все они пытались донести до Митрия одну истину. Правитель семарглов, участвующий в политических интригах, проводящий бесчеловечные опыты над живыми существами, – просто грешник, подверженный сотням пороков, даже если ощущал себя образцом добродетели. И в этом крылись его лицемерие и самообман – источник всего его зла, которое он совершал с ощущением правильности происходящего.

Черные линии всегда были в нем, в его сердце. И из-за него же, возможно, не удался эксперимент с созданием «великого добра». Он просто не имел права красть ту силу, что решил вложить в Стражей. И наказание настигло его здесь, в казематах Раата Шаатира.

Черные линии, державшие его, ожили и забились сотнями щупалец. Они не просто связывали его, а начали двигаться, извиваясь, как голодные змеи. Они жадно царапали кожу, разрывали ее, вспарывая плоть, напитываясь золотой дымящейся кровью.

– Что происходит? – забеспокоился Лорд Нираш. Он явно не хотел отпускать пленника на встречу со Смертью так быстро, еще недостаточно измучил, недостаточно сломал.

Но Митрий сам себя сломал. Видимо... достаточно. Все затопила невыносимая боль. Физическая и душевная слились единым раскаленным шаром, теснящимся под сердцем. И что-то рвалось из недр его сущности, темной, покрытой бетонной плитой самоотрицания. Что-то настоящее и ужасное. Митрий уже знал: никто за ним не придет. Значит, не было смысла прикидываться кем-то другим. Кем-то хорошим.

– Это... Это... – неуверенно начал Раат, отступая на шаг и наблюдая за метаморфозой. – Превращение.

– Проникся увиденным, – фыркнула Одио, стоявшая в стороне со скрещенными руками. В ее глазах лишь читалось мрачное удовлетворение.

А для Митрия наступила непроглядная темнота. Не та, что была вокруг, а внутренняя. Она поглотила его целиком, затопила последние островки света, пожирая остатки его воли и надежды. Он не просто видел и ощущал бесконечную тьму – он становился ее частью. И сознание наконец покинуло его...

Глава 22. Новая правда

22.1

Планета Силлад, 2026 год

«Сущность человека – в изначальной любви, именно она выводит человека за пределы себя. Но вообще стоит признать, что бытие объектов, то есть мира вокруг нас, наличествует не благодаря нашему сознанию. Бытие есть в нем помимо нас и в нас как в его части. Сартр считает, что сознание обнаруживает смысл бытия...» – Собственный голос в голове звучал успокаивающе, но несколько искусственно. И, что печально, размышления не помогали вернуть контроль над «центральным пультом управления». Что в эти мгновения вытворяло тело, понимать не хотелось.

«Ты больной или как? Ах, ну да, больной...» – скучающе буркнула тьма.

«Бытие предметов наделяется в рамках каждого сознания разным смыслом. Есть предположение: чистое бытие – абсолютный ноумен». – Спокойный голос пытался заглушить то, что творило тело, задавить тьму построением философских конструкций, раз не получалось ничем иным.

Но вместо размышлений о бытии в ушах все равно звенели сплошные упреки: «бесполезный», «такой же, как Митрий», «ничего не смог исправить», «никого не смог спасти». И вроде бы на все находилось оправдание, на любые неудачи была причина. Но Эленор... когда он убедился, что обвиняет даже она, казалось, последний бастион рухнул. Хотя она же понимала, что в нем бушует тьма! Да к чему были все разговоры о бытии, когда он стоял с руками по локоть в крови? В прямом смысле слова.

«Ну, тьма? Ты сыта?» – обреченно обратился к самому себе Сумеречный Эльф, но его темный попутчик только небрежно бросил:

«Не-а, ты истребил несколько банд, которые должны были перестрелять друг друга на рассвете. Ты прервал страдания парочки смертельно больных. Ну и в каком месте это весело?»

«Тебе никогда не будет достаточно!» – посетовал Сумеречный Эльф, прислоняясь к стене в темном проулке. Этот городок чем-то напоминал трущобы Филадельфии своими уродливыми помойными дворами, в которых можно было спрятать любое зло.

«Само собой, я же тьма. Твоя тьма! – рассмеялась вторая личность. – То есть твоя наглая пустота, которую ты не можешь заполнить. Твое отсутствие смысла жизни и бытия. Ты пустой».

«Пустой и проклятый. Тринадцатый Проклятый», – признал Сумеречный Эльф. Казалось, даже сама тьма приуныла в колодце его самообвинения.

«Ага, и все надеешься снять с себя проклятья. Митрий-Митрий, почему я стал Ключиком смерти? Митрий-Митрий, почему я Страж Вселенной? Митрий-Митрий, а почему во мне тьма? – передразнивала тьма тонким голоском и рычала: – Ты же как ребенок, который ищет всезнающего взрослого. Но не готов принять ответственность за то, что ты и есть я. Твоя светлая сторона – инфантильная ромашка. А я – база, на которой и держится вся эта дурацкая конструкция».

«Ты моя тень, все мое зло, но точно не база!» – упрямо отвечал Сумеречный Эльф. Кажется, с неделю он мотался по разным мирам, ведомый лишь «черной меткой» обреченных.

Он даже не мог толком вспомнить, на какой планете оказался. Он бродил по трущобам какого-то мегаполиса. Вероятно, это была планета Силлад, темный двойник Земли, задыхающийся от смрада грядущей экологической катастрофы и зашкаливающего уровня преступности. Если что-то недоброе существовало на Земле, то на Силладе, казалось, выкручивалось на максимум по жестокости и абсурдности. При этом ни Стражи Вселенной, ни семарглы никогда не вмешивались в историю этой планеты. Никогда? Хотя...

«А не здесь ли укрылся второй уцелевший Страж Вселенной? Точнее, первый, самый первый. Это же был его родной мир? Живой гнилой мирок, вкусненько, – хмыкнула тьма. – Где там этот Страж нумер один? Может, с ним пойдем махаться?»

И в этот момент перед ними предстал невысокий щуплый молодой человек с короткими белыми волосами и золотыми глазами. Он был облачен в байкерские «доспехи», тоже белые, покрытые медными заклепками. При этом выглядел хоть и необычным, но вполне материальным неформалом, который бродил по дымным улицам мегаполиса.

– Уходи из моего мира, – грозно проговорил он.

– Белый Ворон?! – пораженно воскликнул Сумеречный Эльф, а тьма добавила недовольно:

«Первый ученик Митрия. Наш дорогой „ботаник”. А мы его вроде даже другом считали во время эксперимента? Такого же шестнадцатилетнего парня. Ага! А потом он свалил. Друг-друг, который оказался вдруг...»

Сумеречный Эльф считал другом парня, который взял себе прозвище Белый Ворон, первого призванного подопытного. Когда-то они оба корчились на тесных койках в лаборатории после вливаний силы, прижимаясь друг к другу от озноба. Они ничего не помнили о себе до шестнадцати лет после применения «Нектара забвения», их тела содрогались, суставы и кости словно выкручивались наружу. И только в коротких разговорах и случайных касаниях находилось обнадеживающее успокоение.

«Я тебя не брошу! Мы это выдержим! Переживем!» – всхлипывал тогда Белый Ворон, и Сумеречный Эльф отчаянно цеплялся за его руку, бормоча столь же обнадеживающие глупости. А потом... они разлетелись по разным мирам. Прочие Стражи начали стремительно сходить с ума, а Белый Ворон однажды просто сказал: «Я возвращаюсь домой». И больше о нем никто ничего не слышал.

– Я думал, ты умер, – с недоверием протянул Сумеречный Эльф, ощущая, как в присутствии старого знакомого постепенно возвращает себе контроль над телом и мыслями.

– Как Страж я умер, отдал эту силу вечности, – вздохнул Белый Ворон, разводя руками.

– Как ты ее отдал?

– Я молился. И просил забрать то, что было украдено у Творца.

– И тебя там услышали?!

– Да. Разве ты не веришь?

– Верю. Видел... на Земле. Две тысячи лет назад. Но поверить не значит последовать! Так силы действительно нет? – удивился Сумеречный Эльф.

– Я ее не чувствую. Линии видеть могу, но не будущее, – признался Белый Ворон, казалось, с сожалением глядя на заваленные мусором трущобы. Они встретились в полузаброшенной части города, где когда-то тянулись улочки довольно приличных двухэтажных домов-таунхаусов, но теперь властвовала разруха.

– И как бы ты поступил с этим миром, оставайся Стражем? – поинтересовался Сумеречный Эльф, кажется, наконец возвращаясь на место управляющего в собственном теле.

– Никак. Помогал бы по мере сил, человеческих. И так помогаю! Сейчас пытаюсь с друзьями отследить каналы работорговли, – горячо проговорил Белый Ворон.

– Ты делаешь ничтожно мало для Стража Вселенной! – возразил Сумеречный Эльф.

– Да. Для Стража. Но проект Стражей провалился. Поэтому я делаю сколько могу для человека, – твердо ответил Белый Ворон.

– Этого недостаточно! – гневно запротестовал Сумеречный Эльф. Впрочем, он-то тоже ничего не делал, не пресекал каналы трафика живого товара и запрещенных предметов, не вытаскивал людей из притонов, не изобретал лекарства от всех болезней. Оправдывал все тем, что все вмешательства заканчивались катастрофой.

– Возможно. Но ты... Ты что-то делаешь сейчас как Страж? – воскликнул Белый Ворон, взмахивая рукой, точно указывая на сумрачный мир вокруг. – Посмотри! Это планета Силлад. Она живет по своим законам, как и сотни других миров. Стражи не нужны Вселенной. Вселенной не нужен второй Творец, верховный программист! Нас создали с единственной целью – уничтожить асуров Бенаама! Вот и все. Но именно с их силой наша сила не может соприкасаться – сталкивается с такими же черными линиями. Как будто... как будто нас самих создал асур.

«Митрий – асур? Всегда был асуром? Ну а что, жадный до власти, до своих технологий, – рассмеялась тьма. – Помнится, у них-то и война с Нирашем началась из-за технологий».

– И что ты предлагаешь, Белый?

– Защищай людей.

– Я защищал, давно защищал, – пробормотал Сумеречный Эльф и едва не закричал, продолжая болезненной скороговоркой: – Постоянно защищал! Но они... все портят! Заключают контракты с Воронами, рушат свои миры, свои судьбы. Может, я их и защищал. Но я в них не верю, не верю, что они способны на что-то хорошее, когда самые светлые души уже... тихо ненавидят меня.

– Возможно, потому что ты бездействуешь. И не ты ли говорил, что надо защищать людей, а не свою веру в них? – напомнил их общую давнюю мантру Белый Ворон.

«Проклятье... он ведь прав. Я сам так говорил! Говорил, что мир можно спасти ради тех, кого ты любишь. А меня... Агнесс меня не проклинала, Эленор обвиняла за нерешительность. Как минимум ими я дорожу!» – вздрогнул Сумеречный Эльф, уже даже не понимая, с чего бы в нем пробудилась тьма. На что он так обиделся? Переключатель между «фазами» всегда работал по непредсказуемому графику.

– Не верь, не цени, считай глупыми и жестокими, но защищай, – твердо ответил Белый Ворон, и глаза его сияли чистым золотом в белом облаке испарений, вьющихся над вентиляционными решетками под ногами. – Благодарность – вещь относительная, похвала – пища для гордыни. Они могут накинуться толпой, попытаться распять и сжечь, но это ли не доказательство, что они нуждаются в защите?

– От самих себя – да, – вздохнул Сумеречный Эльф. – Мы уже пытались отнять у них это право... право быть зверьем. И поплатились за это!

– Да, за свою гордыню и самонадеянность, потому что мы были людьми и остались ими, – уверенно продолжал Белый Ворон. – Людьми, а не богами. Но все же у нас есть сила. У тебя, последнего, еще есть сила Стража Вселенной. Возможно, ты и есть тот удачный образец эксперимента, который сработает по изначальному сценарию. Живое оружие против асуров. Не отнимет свободу воли, а победит зло Бенаама. Вот и все, что изначально замыслил Митрий! Остальное в его концепции абсолютного добра... пришло позднее. Разве нет?

«Он прав. Митрий сначала был отчаявшимся ученым, вдовцом. А потом... стал главой секты. Но не пошел бы он со своими идеями? – подумал Сумеречный Эльф, казалось, в унисон с тьмой. – Надо... надо вернуться на Землю! Поговорить с Эленор! Я смогу все ей объяснить! А может, даже, как Белый Ворон, смогу избавиться от своей силы! Только кто тогда сокрушит асуров?! Оружие против асуров... Если рассматривать себя в таком контексте, то, может, жить стало бы намного проще».

Белый Ворон предстал как забытая совесть, как правда о том, ради чего все затевалось. Сумеречный Эльф не помнил себя до шестнадцати лет, но помнил жгучее желание искоренить зло. Возможно, не все зло, а осязаемое зло Бенаама, носящее конкретные имена. Но казалось, он забыл что-то важное... Кого-то важного, ради кого он и пошел сражаться.

«Я вспомню! – поклялся себе Сумеречный Эльф. – Мне кажется, чем меньше влияния Митрия, тем ближе мои воспоминания! Только... я сам боюсь их».

– Прощай, друг! – сказал он на прощание и крепко обнял внезапно обретенного союзника.

– Возвращайся как-нибудь. Светлым, – улыбнулся Белый Ворон, похлопывая по плечу.

– Я вернусь. Когда-нибудь я вернусь с победой. И помогу и тебе, и всем-всем. Как человек, – пообещал Сумеречный Эльф. Казалось, в душе его воцарилось хрупкое равновесие. Очень хрупкое... Пока не прорвалась настоящая память. Встреча с Белым Вороном знаменовала прибытие к вратам забвения. Но тьма не иссякла.

22.2

Земля, Москва, 2026 год

Старинный особняк на Зеркале Измерения медленно превращался в крепость. Место для штаба Ордена Полудня, разместившегося в покинутом имении истребленного рода чародеев, было выбрано за его удаленность от обычного мира и прочные магические стены.

Это место, простоявшее в печальной тишине почти век, теперь гудело от нарастающей активности. Товарищи по Ордену расчищали пыль, убирали осколки рухнувших колонн и лепнины. В покинутой библиотеке растягивали карты возможных будущих сражений: на Зеркале Измерения, в Измерении Могущества, в Москве и в Бенааме. За данные по Бенааму все благодарили Агнесс, которая тоже активно помогала.

Галя и Лика наносили на оконные проемы охранные руны, Элвин возился с портативным генератором, который должен был питать защитные барьеры в случае отключения основного источника энергии. Они научились накапливать магию в резервуарах, по наитию сплетая сети из белых линий. Но никто из Ордена Полудня не видел «исходный код», а если и видел, то почти не умел управлять им, поэтому эта потаенная часть мира и называлась магией.

«Как же мы, в сущности, слабы, – сетовала Эленор. – Если бы у нас были еще технологии... да, у темных эльфов Бенаама тоже не очень силен магический дар, но у них есть похищенные технологии семарглов, защитные поля и импульсные автоматы».

– Все, вроде готово, – выдохнул Элвин, тяжело садясь на антикварный диван. На лице товарища красовался свежий синяк, а движения были несколько скованными, но в целом он уже отошел от короткого плена у Озимого: помогла Агнесс с ее магией семарглов. Подойдя к Элвину, Эленор села рядом и тихо, но твердо спросила:

– Элвин, Озимый хотел забрать у тебя Алмаз. Но ты ведь не отдал артефакт, правда?

– У меня его... нет. – Элвин не поднял на нее глаза, его пальцы нервно теребили край куртки.

– То есть ты никогда не был хранителем и Озимый ошибся?

– Нет, не ошибся... – Элвин сглотнул, и слова его прозвучали с трудом: – Я... был хранителем.

В груди у Эленор похолодело. Она боялась этого ответа. И не хотела знать, что добавит товарищ. Да какой товарищ! Элвин называл себя новым главой Ордена Полудня после того, как прежний отошел от дел из-за полученных за годы службы ран.

– А потом?.. Вороны забрали его? Алистер что-то говорил об этом. Он шантажировал тебя? Пытал?

– Нет, не пытал... – Элвин неуверенно посмотрел на нее, и в его зеленых глазах отразилась такая мука, что Эленор стало не по себе. – Я... Я отдал его Алистеру в восемнадцать лет.

– Как же ты мог! – Эленор отпрянула, словно ее ударили. – Он... он... Алистер обещал убить тебя?

– Нет... – горько усмехнулся Элвин. – Он пообещал, что в обмен на Алмаз выполнит мое заветное желание.

– И... И что ты пожелал?

– Я попросил, чтобы ты полюбила меня.

Эленор посмотрела на Элвина, не в силах скрыть разочарование и брезгливую жалость. И этот человек стал главой Ордена? Этот несчастный романтик? Этот... предатель.

– И... это сбылось?

– Похоже, что нет, – прошептал Элвин, опуская голову. Он раскрыл свой темный секрет, который прятал все эти годы за маской хорошего человека.

– Проклятье, я не думала... что ты такой. – В словах Эленор не осталось и тени гнева, лишь горькое разочарование. Эленор резко встала, отворачиваясь от Элвина. В сложившихся обстоятельствах не было времени на выяснение отношений. К тому же Элвин все еще сражался на их стороне. Эленор напоминала себе, что надо верить в людей, в их возможность исправиться. Если бы она не придерживалась такой философии, то не смогла бы столько лет искать оправдание поступкам и поведению Сумеречного Эльфа. Но выходило, что Элвин, считавший себя безоговорочно сторонником сил добра, недалеко ушел от неудавшегося Стража. А может, и превзошел его в своем несостоявшемся собственничестве.

«Он хотел... чтобы я стала его куклой? Как он мыслил эту покупку любви?» – подумала Эленор и поморщилась.

– Ты... ты простишь меня? – пробормотал Элвин. Он не спрашивал, а утверждал. Конечно, она же всегда всех прощала! Но теперь не находила в себе сил оправдать его за тот поступок, а заметных «искупительных подвигов» Элвин тоже не совершал. Эленор только сухо бросила:

– Сам подумай. А пока надо готовиться к обороне Земли. – Она сжала кулаки, заставляя голос звучать твердо и властно, обращаясь ко всем собравшимся в особняке: – Собирайте людей! Мы скоро проведем экстренное совещание в штабе Ордена Полудня!

Она стояла, прямая и решительная, в центре их ненадежной крепости. Ее личная боль, ее разбитые иллюзии о друге – все это отступало перед их общей целью. Они должны были выстоять.

22.3

Прошла неделя с исчезновения Сумеречного Эльфа. Поиски велись почти беспрерывно, хотя все понимали их безуспешность.

И вот они встретились на нейтральной территории, враги и союзники, стоящие по разные стороны баррикад. Алистер и Агнесс пересеклись на заброшенном мосту, перекинутом через призрачную реку, двойника Москвы-реки, недалеко от особняка, где собирался Орден Полудня.

Агнесс парила в воздухе, и ее белые крылья трепетали от нервного напряжения. Алистер стоял на ржавой металлической балке. Его темный силуэт резко выделялся на фоне искаженного городского пейзажа.

– Ты... не нашел Сумеречного Эльфа? – с надеждой в голосе спросила Агнесс. Алистер, не глядя на нее, кивнул:

– Засек след на планете Силлад.

– А вы... вы там что-то готовите?

– Готовим. Но не на Силладе, как ты понимаешь, а на Земле. – Алистер повернулся к ней, и в его алых глазах застыла только непередаваемая тоска пополам с тревогой. – Силлад просто помойка, а Земля – помойка с транзитом к Измерению Могущества. Лорд Нираш готовит прорыв. Он сам сейчас сидит под капельницами и вкачивает себе все запасы «Амриты». Готовится к чему-то... к какой-то трансформации.

– Ох, «Амриты»?.. – Агнесс с отвращением поморщилась. – Мой отец разрабатывал ее как лекарство! А потом вы... они... асуры похитили формулу и «доработали».

– Да, и Лорд Нираш сейчас доработал под себя. Будет масштабная атака.

– Ты пришел сказать «иду на вы»? – с вызовом бросила Агнесс.

– Я пришел сказать, что у нас почти нет времени... – Его голос внезапно дрогнул. – И мой сын... еще где-то на Земле.

Агнесс посмотрела на Алистера, и кусочки головоломки вдруг сложились в ее голове.

– Мне кажется, я знаю, кто это... Нерожденное дитя, выловленное из реки, – так говорила Смерть. И... говорила о Демьяне!

– Быть не может... Хотя... – Алистер замер, его глаза расширились от шока.

– Из реки... Реки Отчаяния.

Повисло тяжелое молчание. Алистер неотрывно смотрел на Агнесс, и его взгляд неожиданно потеплел, засветившись нежностью и растерянностью.

– Что... что вы так на меня смотрите? – смутилась Агнесс, чувствуя, как по щекам разливается румянец. Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке, и он ответил:

– У вас ресница на левой щеке, милая леди. Я на миг представил... как мог бы осторожно смахнуть ее, дотронувшись до этой фарфоровой кожи.

Агнесс зарделась еще сильнее, сердце застучало где-то в горле. Но в этот момент до них донеслись знакомые звуки – грохот магии и яростные крики.

Алистер и Агнесс почувствовали это одновременно – резкое возмущение в линиях мира. Черные содрогнулись, будто по ним ударили хлыстом, а белые – сжимались тревожными узлами. Без единого слова Агнесс и Алистер развернулись и ринулись навстречу хаосу неизвестности на Зеркале Измерения.

– Это где-то там... – рассеянно пробормотала Агнесс.

– Может быть, просто сражение магов? Нам какое дело! – недовольно заметил Алистер. Но оба знали ответ: магия слишком напоминала силу Воронов. К тому же слышалось уханье гигантской совы и треск льда. Агнесс уже примерно догадывалась, на кого они наткнутся.

Они вырвались на открытое пространство: площадь, усыпанную искаженными кусками асфальта, зажатую между призрачными фасадами несуществующих заводов.

И тут же их охватило ледяное дыхание битвы: воздух был пронизан иглами инея. Озимый делал вид, что отступает, но его руки взмывали вверх, и с хрустальным звоном возникали баррикады из голубого льда, которые тут же крошились под ударами черных когтей. Вся площадь превращалась в лабиринт ледяных глыб и сталактитов, каждый из которых взрывался острыми осколками, едва к нему приближался Демьян. Черные линии обвивали его плотной броней. Щупальца тьмы вырывались из его рук и спины, с ревом разбивая ледяные стены.

Озимый ловко скользил между своими творениями, и на месте рухнувшей преграды тут же вырастали две новые, заставляя Демьяна на короткое время метаться в ловушке. Но над его головой с пронзительным уханьем носилась гигантская сова. Она пикировала на Озимого, но маг отбрасывал ее взмахом руки, окутывая птицу облаком ледяной пыли.

– Чего ты от меня хочешь, Демьян?! Лишить всего?! Я уже в бегах! – без паники, но яростно спрашивал Озимый, беспрестанно выводя руками сложные узоры. Магия Зеркала Измерения усиливала его природные способности, и Агнесс узнавала в них нечто... из Бенаама. Сердце тут же нехорошо кольнули предчувствия, а в памяти вспыхнули образы потерянных капсул с образцами «Амриты».

– Чего ты хочешь?! – повторил Озимый. – Мести за годы в лаборатории? Я сам был узником Объекта Номер Двенадцать!

Он сделал резкий выпад, и под ногами Демьяна выросли страшным цветком сотни ледяных игл. Тень совы накрыла хозяина, приняв удар на себя. Демьян резко отшатнулся, избегая урона, и его глаза расширились.

– Что?!

– Отец превратил нас с сестрой в мутантов с помощью технологий Бенаама, в монстров! – крикнул Озимый, и в его голосе впервые прорвалась неподдельная боль. – Я прошел ту же агонию, что и ты. «Амрита» не для лечения людей, но наш отец был иного мнения.

– И что?! – взревел Демьян, собрав всю свою ярость в черную сферу, которая, пульсируя, сожрала несколько ледяных колонн. – Ты не закрыл лабораторию!

– Я искал того, кто стал бы равным мне! – Озимый парировал, создавая перед собой вращающийся щит изо льда, который треснул, но выдержав удара. – Какая разница, сколько жертв, если Земля все равно сгорит?! У тебя был шанс сбежать с этой планеты вместе со мной.

Демьян стоял, тяжело дыша. Тень вокруг него сгущалась, сова села ему на плечо, сливаясь с его формой, покрывая плотным коконом черных линий. Его голос прозвучал тихо, но угрожающе:

– Я сбегу один.

– Ну и сбегай! Зачем ты пришел в мое убежище на Зеркале?! – проревел Озимый, создавая ураганную воронку из ледяных кольев.

– Я шел не к тебе! – прорычал Демьян. – Ты просто попался на пути!

– И куда ты шел?! Не говори, что в штаб Ордена Полудня! – прорычал Озимый, осыпая новым градом игл и снежных лезвий.

«Неужели он и правда шел к штабу Ордена Полудня? Чтобы напасть или чтобы помочь?» – подумала Агнесс, переглядываясь с Алистером. Спутник замер поодаль и в замешательстве смотрел на бой, точно впервые видел Демьяна. Они думали, стоит ли вмешиваться, но в этот миг равновесие поединка равных было грубо нарушено.

– Лови ответочку, сучара!

Воздух разорвался отвратительной язвой багрового портала, из которого вывалился Волвив. Он не вникал в суть противостояния, не оценивал силу врагов и не знал о личных драмах – просто атаковал. Спина Демьяна, отвлеченного атакой Озимого, стала идеальной мишенью. Не заклинание – сноп тьмы с глухим ревом вонзился Демьяну между лопаток.

– Нет! – вскрикнула Агнесс, но ни она, ни Алистер не могли успеть.

Удар оказался чудовищным. Тело Демьяна выгнулось неестественной дугой. Теневая сова взревела и рассыпалась клочьями дыма. Демьяна, как тряпичную куклу, отшвырнуло вперед. Он рухнул на колени, пытаясь найти опору на обледеневшем асфальте.

Озимый быстро оценил ситуацию. Волвив хищно присматривался и к нему в своей жажде крови, но мафиози быстро отступил в тень от ледяной стены. Его пальцы щелчком разбили висящее в воздухе зеркало из инея, и он шагнул в образовавшуюся трещину портала почти бесшумно, как призрак.

Тем временем Демьян, превозмогая болевой шок, заставил себя подняться. Из его груди вырвался низкий звериный рык. Черные линии, только что беспомощно растекавшиеся по земле, снова сжались вокруг него, но теперь они были не щупальцами, а шипами. И он кинулся на Волвива.

– Мы должны вмешаться, – охнула Агнесс. – Он еле держался!

– Я пытаюсь, – прохрипел Алистер. – Пытаюсь сделать так, чтобы не убить их обоих. Волвив не должен ни о чем догадаться, иначе Раат...

– Напалма тебе в зад! Ожил! – радостно прохрипел Волвив и снова кинулся в бой. Он шел напролом, удары черных линий крошили асфальт и сносили остатки ледяных конструкций. Демьян, истекая кровью, двигался стремительно и смертоносно, создавая огнестрельное оружие. Но и пули, и шипы отскакивали от брони Волвива. Похоже, прошлый поединок многому его научил.

Демьян попытался создать новую сову, но из клубов тьмы вырвался лишь ее уродливый одноногий прообраз, который впился когтями в плечо Волвива, прежде чем тот смял его в ладони. Отбросив тень, враг ударил Демьяна в грудь. Тот отлетел, врезался в стену и затих.

– Нет! – воскликнул Алистер.

Все произошло за мгновение. Пока Агнесс застыла в ужасе, глядя на обездвиженное тело Демьяна, Алистер преобразился. За долю секунды он исчез и возник перед Волвивом, и пространство содрогнулось от этого перемещения.

– Тварь! – Его голос прозвучал не как крик, а как приговор, низкий и вибрирующий. Прежде чем Волвив успел обратить свой тупой восторг в новую атаку, Алистер взмахнул рукой. Не для изощренного заклинания, а для стремительного призыва: багровый портал разверзся прямо под ногами Волвива, и щупальца из чистой тьмы обвили его лодыжки, с оглушительным ревом втягивая обратно в Бенаам. Портал захлопнулся, оставив после себя лишь запах серы и расплавленный асфальт.

Алистер даже не смотрел на следы своей работы: он уже был на коленях рядом с Демьяном. Его пальцы, обычно готовые ткать смертельные заклинания для разрушения или сжимать меч, теперь дрожали.

Алистер прикоснулся к ужасной ране на спине Демьяна, и черные линии – полупрозрачные, точно траурные ленты, – потекли из его ладоней. Они не жгли и не рвали, а вплетались в разорванную плоть и дух, затягивая рану с тихим шелестом. И магия Демьяна, его собственные черные линии, откликнулась на этот зов вопреки проклятью Ключей. Они встретились, не враждуя, а узнавая друг друга – родная кровь и порожденная ею сила.

– Твой сын... Точно твой сын, – проговорила Агнесс, глядя на эту картину. Ее голос был полон не ужаса, а горькой радости. Вот так и случилась эта встреча, не пришлось больше никого искать.

– Да, – без тени сомнений выдохнул Алистер, не отрывая взгляда от Демьяна, переворачивая его на спину. Землистая кожа постепенно начинала розоветь.

– Это сразу понятно было. Вы и на лицо очень похожи.

– Нерожденное дитя! Из Реки Отчаяния! – прошептал Алистер.

В этот момент Демьян застонал. Его веки дрогнули, и он с трудом сфокусировал взгляд на склонившемся над ним Алистере. Сознание еще не вернулось к нему до конца, но какая-то глубинная родственная связь заставила его прошептать:

– Вы... говорите что-то про отца и сына? Вы – мой отец?

– Да, – с невероятной нежностью ответил Алистер.

– Бред... бред какой-то! – выдохнул Демьян.

– Нас разлучили! – попытался объяснить Алистер. Агнесс видела, что он мечтает обнять сына, отогреть его, окружить заботой, извиниться за все годы непреднамеренной разлуки. Но краткий миг затишья прервало новое вторжение.

Пространство исказилось порталом цвета старой запекшейся крови. Из него с театральной медлительностью вышел сам... Лорд Нираш. Пока еще в человеческом обличье. Он выглядел истощенным и бледным. После применения «Амриты» все вены на его лице проступали черными пульсирующими червями, но его глаза горели лихорадочным торжеством.

– О, Алистер, спасибо за то, что доставил мне Ключик. Перехватил у Волвива. Хвалю! Конкурирующие конторы, – рассмеялся Лорд Нираш.

Прежде чем Алистер или Агнесс успели среагировать, Нираш щелкнул пальцами. Черные линии, опутывающие Демьяна, внезапно ожили, но уже не как целительная сила, а как стальные кандалы. Буквально вырвав из рук отца, они втянули Демьяна в кровавый портал. И Лорд Нираш исчез.

– Ты... Ты отдал ему Демьяна?! – вскрикнула Агнесс, дрожа от ярости. – Я думала, ты искал сына, потому что... искал сына! А ты искал Ключ Чумы!

– Нет, Агнесс! – Алистер поднялся, и его лицо было маской вселенского отчаяния и бесконечного гнева. – Я искал сына. Но мой господин успел сделать из него Ключ. Нираш обманул меня! Похоже, он давно знал, кто сын Пандоры. Мой сын!

– Значит... Мы вытащим Демьяна из Бенаама! Я пойду с тобой! – твердо проговорила Агнесс.

* * *

Бенаам, 2026 год

Портал выплюнул их в сердце Бенаама, в столицу империи. У Агнесс на мгновение перехватило дыхание: она впервые за много лет оказалась в родном мире, но, как и ожидалось, не узнала его. Это место – техногенный кошмар, – окутанное пологом алого неба, пронизанное сетью асфальтовых магистралей, утыканное бетонным лесом небоскребов, изрытое ходами метро... Точно Земля или Силлад, но еще мрачнее. Пугали не трущобы или дым из труб – о нет, трущоб с высоты птичьего полета как раз не наблюдалось, – а количество черных тонов во всех сооружениях и аура линий тьмы, которые, казалось, скрепляли все в этом месте.

– Демьян в замке Лорда Нираша. Полетели, я прикрою тебя, иначе... собьет ПВО, – сквозь зубы проговорил Алистер, окутывая Агнесс плащом черных линий.

– Может, скажешь, что поймал семаргла? – предложила она.

– Семарглов приказано живыми не брать.

– За исключением Митрия? – пользуясь случаем, спросила она, но Алистер ничего не ответил.

Они стремительно приближались к замку Лорда Нираша, который впивался в багровое небо, словно собор из черного металла и окаменевшей плоти, оплетенный пульсирующими трубами, по которым струилась алая энергия.

– Сердце перезагружается, – отметил Алистер. – Это шанс пролететь сквозь защитные системы.

– Что такое Сердце?

– Квантовый суперкомпьютер, контролирующий охранные системы замка и шахты под ним. Приготовься!

Алистер направлял ее черными линиями, практически нес в корзине из «траурных лент». Миг – и они оказались в безлюдном подвале замка. Освещенные тусклым алым светом коридоры напоминали бесконечный лабиринт. Их патрулировали конвои темных эльфов, облаченных в черные кители или полевую военную форму с бронежилетами. В руках они сжимали автоматы, у пояса носили складные катаны.

– Я чую энергетический след Демьяна, – шепнула Агнесс. – Если потребуется, я готова всех их убить.

– Умерьте свою кровожадность, милая леди, – выдохнул над ухом Алистер, все еще укрывая пологом черных линий. – Они тоже хотят жить и лично вам причинили неудобства разве что их дальние предки.

Прижавшись к холодной стене в нише коридора, Алистер и Агнесс увидели, как группа Воронов конвоирует Демьяна. Его руки были скованы за спиной наручниками из черных линий.

– Отцепитесь от меня! – рычал Демьян.

– Да не сопротивляйся. Хуже будет. – Один из Воронов, высокий и тощий, грубо подтолкнул его. – Лорд Нираш оказывает тебе великую честь: он мог бы вырвать Ключ у тебя из груди, но он готов сделать тебя своим слугой наравне с нами.

– Я больше не собираюсь никому служить!

– Надо действовать, – прошептала Агнесс, сжимая рукоять меча из белых линий. – Сделаю вид, что я напала. А ты сделай вид, что останавливаешь меня.

– И откуда семаргл в Бенааме? – уточнил Алистер.

– Скажешь, что просочилась в портал. За мной нежить! – Не теряя ни секунды, Агнесс выскочила из укрытия, вскидывая меч белых линий. Поднялась суматоха: завыла сирена, заполняя коридоры пронзительным воем; Вороны, застигнутые врасплох, ринулись в бой.

Алистер тут же встал между Агнесс и конвоирами, его черные линии вырывались навстречу ее белым, создавая иллюзию яростного противостояния. На самом деле он отбрасывал Воронов, прикрывая Агнесс и прокладывая коридор для отступления.

– Дем, за мной! Если хочешь вернуться на Землю, – крикнула Агнесс, отбивая удар. Услышав о Земле, Демьян резко рванулся к ней, разорвав наручники.

Их бегство по зловещим коридорам Бенаама превратилось в отчаянную гонку. Алистер своими «атаками» вел их к темным техническим туннелям, в которых не было сторожей.

– Они уходят! – гикали его подчиненные, похоже, не подозревая, что их глава уже давно ведет свою игру. – Ключ уходит!

– За ними! За ними! – недовольным тоном каркал Алистер, направляя Воронов в совершенно противоположном направлении.

Взмах его руки – и Агнесс ощутила едва уловимое колебание портала из черных и белых линий. Значит, в этом и крылся секрет проникновения в Бенаам: в сочетании несочетаемой магии. Но пока они оказались не на Земле, а посреди мегаполиса столицы темной империи.

– Ничего себе каменные джунгли, – пробормотал Демьян.

Магистрали встретили их гулом множества машин – дорогих, покрытых гравировкой и позолотой, и дешевых, клубящихся искрами из выхлопных труб. В столице кипела жизнь, темные эльфы сосуществовали с людьми – все бледные, усталые, но явно спешащие по делам, как обычные клерки и работяги. Агнесс растерялась, все еще не веря в тот мир, который предстал перед ней.

«Пункты сдачи крови», «Кровь в кредит», «Погасим кредит за сдачу крови» – гласили кричащие вывески. И рядом с этими пунктами ошивались неприятные личности с голодными глазами. Эльфы-вампиры. Но на них немедленно наставляли автоматы сородичи, выносящие охлажденные пакеты с кровью. Похоже, так они и сосуществовали... люди и искаженные мраком эльфы.

«Кормят тех, кого готовят на убой», – догадалась Агнесс. Хотя не увидела нигде толп рабов или мрачных тюрем. Окончательно ее привычные представления о Бенааме рухнули, когда она увидела на углу целующуюся парочку остроухого эльфа и смуглой человеческой девушки.

– Люблю тебя, – нежно прошептал парень. И они без опасений разошлись, помахав друг другу.

«Она не его рабыня?! И они ни от кого не скрываются?! Проклятье, да что... их все устраивает?! В правлении Раата Шаатира? – содрогнулась Агнесс. – Так, нам надо выбираться!»

– А вообще, ничего мирок, девчонки-эльфийки симпатичные, – усмехнулся Демьян, глядя на компанию подростков, которая расположилась в ближайшем парке на лавочках под сакурой. И пили они не кровь, а газировку, которая вспенилась при открывании бутылки. Две девочки, вампир и человек, весело рассмеялись...

Агнесс захотелось закрыть глаза и зажать уши. Все рушилось, все, что говорил ей Митрий многие годы, столетия. Митрий... Митрий! Он был здесь! Наверняка он был в этом странном месте! Не отпуская запястье Демьяна, Агнесс опустила веки, пытаясь сквозь плотное одеяло черных линий почувствовать хоть искру знакомой энергии.

«Где Митрий? Проклятье! – с горечью подумала она. – Я его совсем не чувствую».

– Надо... надо где-то спрятаться, нас ищут, – напомнил о реальности Демьян. – Киллер должен уметь сливаться с толпой. А вот ты... в белом костюме с белыми линиями. Смотри, на тебя уже косится местная полиция.

Теперь ее вел прочь сквозь лабиринты улиц и дворов Демьян. В чужом городе он ощущал себя вполне уверенно, интуитивно понимая организацию пространства. Переходы, магазины, автобусы, похожие на гигантских гусениц, – все это казалось чем-то немыслимым для того Бенаама, который покидали семарглы. Отчасти это место напоминало погибшее государство семарглов, но все шедевры биотехнологий, выращенных из живой материи, здесь заменяли технологии из металла и черных линий. Но все работало. Город жил. Мир жил. И Агнесс была чужой для этого мира, теряясь в петлях улиц и небоскребов.

– Вот вы где! – обрадовался Алистер, влетев в темный двор, с четырех сторон окруженный высотками. – Надо уходить на Землю.

Резким движением он окончательно разорвал пространство между мирами, открыв портал.

– Эй, может, я здесь остаться уже хочу, здесь я не в розыске, – вдруг воспротивился Демьян.

– Останешься, но не в правление Нираша, – фыркнул Алистер.

Они втолкнули в прореху между мирами Демьяна и сами прыгнули следом, едва успев до того, как щель захлопнулась перед носом у отряда полиции, поднятого на план-перехват, и оказались в промышленном районе Москвы со стройками под реновацию. Место отличалось от пейзажей современного Бенаама только тем, что небо над головой осыпалось серым снегом.

– Отец, значит? Ты хотел, чтобы я служил Нирашу? – Демьян, избавленный от преследования, тут же отпрянул от Алистера.

– Нет, Демьян! – горестно охнул Алистер. – Я искал тебя! Я...

– Ты... они... Один при мне человека сожрал! Ты небось тоже людей жрал? – выкрикнул Демьян, отступая еще на шаг.

– Нам надо поговорить! – попытался настоять Алистер, протягивая руку, но Демьян лишь яростно тряхнул головой. Рванув с места, он исчез в лабиринте искаженных улиц, переходя на Зеркало Измерения, оставив Алистера ссутулившимся и опустошенным.

Но времени на печаль не было: небеса над городом вновь подернулись багровым всполохом. Над Москвой снова зияла гигантская пульсирующая алая дыра. Из нее уже сыпались черные точки – первые штурмовые отряды Воронов.

– Проклятье, они открыли гигантский разлом! – ужаснулась Агнесс. – Штаб... Надеюсь, штаб Ордена на Измерении в порядке, иначе придется сражаться на два фронта...

– Они будут искать Демьяна. Ключ Чумы. – Алистер, сжав кулаки, резко повернулся к ней. – Ох, милая леди, я должен сделать вид, что все еще служу Лорду. Агнесс... позаботься о Демьяне. Не дай утащить его в Бенаам!

– Я найду его! И защищу!

Их взгляды встретились лишь на мгновение. Они понимали друг друга без слов и ощущали необъяснимую связь. Связь сердец – союз, скрепленный не доверием, но общей угрозой и странной новой ответственностью за Демьяна.

Алистер ринулся навстречу Воронам, чтобы играть свою опасную роль. А Агнесс, расправив крылья, бросилась в противоположном направлении – на помощь армии семарглов, которая неслась для отражения массированной атаки.

Глава 23. Исчезновение

23.1

Земля, Москва, 2026 год

«О, да мы вовремя, попутчик! Намечается интересная заварушка!» – возликовала тьма, когда Сумеречный Эльф перенесся на Землю.

– Ищите Ключ Чумы! – кричали Вороны.

– Остановите, отбросьте их! – восклицали семарглы.

В искаженном багряными всполохами небе разверзся огромный портал. Клинья семарглов, ведомые Агнесс, сшибались с темными стаями Воронов. Все больше черных линий проникало в мир Земли, все плотнее срасталось энергетическое поле двух миров.

– О, кого я вижу! Решил присоединиться к нашему воинству? – сладко пропел Алистер.

– Никогда! – резко воскликнул Сумеречный Эльф, нанося первый удар белыми линиями. – И я никому не буду служить!

– Как это наивно. Вы прямо-таки вечный подросток. – Алистер покачал головой с наигранным сожалением. – Вы считаете, сэр, что вы здесь главный кукловод?

– Не люблю быть кукловодом, – ответил Сумеречный Эльф, и его атака была не столько физической, сколько ментальной – попыткой отбросить эти ядовитые слова. Он все еще сражался с внутренней тьмой.

– О! Да вы, сэр, ведь здесь главная игрушка. – Алистер парировал магический удар мечом тьмы, его тон становился все более издевательским. – Вами не манипулировали, а скорее отчаянно боролись за вас как за ведущую фигуру в этой игре.

– У тебя склероз или амнезия? Я же и так все знаю... А раз уж я все знаю, то личным воздействием меня не переманить. Я не щепка и не кукловод. Я – хаос! Вы сами играйте как хотите, а я наблюдаю.

– И все же с вами все играли. – Алистер слегка улыбнулся, торжествующе и гадко. – Для семарглов вы всего лишь живое оружие. Для людей – полубог. Надежда на спасение от асуров Бенаама.

– Умеешь ты разбудить мерзкие мысли.

«Да прав он, прав! Давай уже веселиться», – постукивала призрачными жвалами тьма, желая найти выход. То ли приближался новый неконтролируемый приступ, то ли продолжались афтершоки прошлого.

– Выпустите свои темные страсти, – вторил тьме Алистер. – Не легче ли согрешить, а затем раскаяться? Желание больше не томит, не требует повторения, это и есть блаженство!

– Блаженство... – Сумеречный Эльф отвернулся от собеседника, зависнув в коконе черных линий, кривя губы в гримасе отвращения. – Ну, и как? Разрушить мир, а потом наслаждаться, что ты свободен от этого комплекса? Страшный ты человек... А люди так любят слушать такие речи. Потакающие их порокам.

Воронов слушали. А Сумеречный Эльф чаще всего надрывался в пустоту, когда говорил правду, отчего глаза Алистера теперь мерцали ядом торжества и превосходства. Или Верховный Ворон для чего-то играл на публику? Отвлекал внимание? Казалось, он и впрямь слишком старался над поддержанием парадной маски совершенного зла.

«Зачем ты будишь во мне тьму?!» – немо спрашивал Сумеречный Эльф, чувствуя, как хлад тьмы поднимается из глубин сознания. И вдруг сквозь шум битвы и ядовитые речи он уловил обрывок – не слов, а чувств, казалось, заглянул в душу Алистера: «Зачем? Может, потому что только вместе с тьмой ты в состоянии закрыть портал из Бенаама? Закрой его! Закрой!»

Сумеречный Эльф не был уверен, что обрывок мыслей ему не почудился в общей круговерти. Черные линии туманили эфир, к тому же сам он ощущал себя больным и расколотым, как в гриппозном бреду.

«Так он нам помогает? Или мешает? – терялся Сумеречный Эльф, вскидывая снопы не то черных, не то белых линий. – Как же... легко читать людей. А здесь... Как тяжело и непонятно с такими белыми пятнами!»

Он замер, раздираемый противоречиями. В душе снова закипал хаос, но на этот раз в этом клокочущем месиве оказалась не только ярость, но и мучительная пронзительная догадка. От кого отвлекал внимание Алистер? Демьян? Где-то неподалеку ощущалась аура «дурного мальчишки».

«Похоже, я пропустил что-то важное», – догадался Сумеречный Эльф, но его отвлекала кипящая вокруг битва, он не мог ни у кого спросить. Всезнающий ничего не знал. И только сражался черными и белыми линиями.

Битва семарглов и Воронов больше не была хаотичной схваткой: она превратилась в стремительный и смертоносный воздушный бой. Отряды семарглов выстраивались в клинья, разделяясь группами на фланги и атакующий центр. И они, и противники вели шквальный огнь из автоматов, плещущих сгустками энергии.

Вороны пикировали на семарглов, отвечая залпами темных линий. Вспышки взрывов озаряли облака, а падающие «истребители» с белыми и черными крыльями оставляли дымные шлейфы. Складные мечи, сверкающие светом или поглощающие его, вступали в дело на ближней дистанции, где исход решала доля секунды.

В эпицентре этого ада, почти не замечая свистящих вокруг разрядов, стоял Сумеречный Эльф.

– Ну давай, тьма, веселись! – прошипел он, чувствуя, как она шевелится под кожей.

«Мне уже не надо», – прозвучал усталый пресыщенный голос из глубин. И почудилась мерзкая жабья ухмылка.

– А я говорю, веселись! – настаивал Сумеречный Эльф.

«Нет... Это скучно. Все эти убийства по долгу, убийства Воронов. Ерунда, – бросил тип с жабьей ухмылкой. – То ли дело в подворотне зарезать кого-то, просто так, потому что Вселенная – это хаос».

Он заставил себя сконцентрироваться на пульсирующей алой ране в небе. Но в этот момент его оплели жирные щупальца из черных линий, посланные группой Воронов. Сумеречный Эльф замер, пытаясь вырваться, но вторая личность, капризная и непослушная, отказывалась помочь.

«Я не могу! Если я сейчас отпущу тьму, она снова поглотит все!» – понял Сумеречный Эльф, ощущая бессилие тусклых линий под пальцами. Всесилие Стража уходило только на внутреннюю борьбу, пока Агнесс и другие семарглы выбивались из сил, отражая массированную атаку.

И тогда в игру вступил он.

С небес с оглушительным ревом обрушился Джи-Джи. Вернее, тот, кто раньше носил имя Джакомо-Джузеппе, Великий Хранитель Бенаама. Но на этот раз предстал не человек в деловом костюме, а гигантский крылатый гепард, сотканный из света, – звериная форма верховного семаргла, которую никто не видел веками. Разве что в две тысячи пятом – две тысячи седьмом Орден Полудня несколько раз был свидетелем этого чуда, когда Земля была в опасности из-за технологий семарглов. Видимо, и теперь настали самые отчаянные времена.

Джи-Джи врезался в группу Воронов, окруживших Сумеречного Эльфа. Не было никаких заклинаний – лишь ярость хищника. Он рвал врагов когтями и зубами, поглощая черные линии своим сиянием.

– Ты же Павший, – прохрипел один из Воронов, отлетая от могучего удара лапы. Гепард повернул к нему светящуюся морду, и его голос прозвучал громовым раскатом:

– Павший. Я потерял мотивацию служить Митрию. Но сила еще со мной!

Явление Джи-Джи мгновенно изменило ход битвы. Его аура давила на Воронов, сея меж них смятение. И в какой-то момент Сумеречный Эльф заметил странное: яростный гепард, крушащий все на своем пути, вдруг оказался рядом с Одио. И вместо атаки он... прикрыл ее от взрыва, мягко отодвинув семаргла, который целился в нее. Он делал вид, что сражается с ней, но выступал ее щитом. И она тоже лишь прикидывалась верной служительницей Лорда Отчаяние.

«Крылья! Крылья Джи-Джи побелели! Но как?» – содрогнулся от немыслимого события Сумеречный Эльф. Возможно, Джи-Джи сражался ради единственной цели: вытащить Одио из тьмы. И ради этого мог спасти целый мир. И ради этого его крылья меняли цвет.

«А я ради Эленор... Почему я не сражаюсь ради Эленор?» – сокрушал себя Сумеречный Эльф.

«Потому что мне этого не надо! Я хочу ей обладать, а не спасать ради нее мир», – фыркнула тьма, мгновенно давая простой циничный ответ.

«Тебе чуждо понятие любви, но все строится только на ней!» – возразил сам себе Сумеречный Эльф, и белые линии под пальцами стали сильнее. Ему почти удалось ухватиться за край портала, стянуть эту рану. Джи-Джи кивнул, и вместе они устремились к лазу из Бенаама. Они обрушили на кровавый разлом всю мощь, и тот начал сжиматься.

– Отступаем! – скомандовал Алистер, уводя за собой клинья Воронов. – Ключ найдем позднее.

«Да он же совсем не хочет, чтобы его нашли», – догадался Сумеречный Эльф. Через миг портал захлопнулся с почти беззвучным всплеском, оставив воинству семарглов только сплетения черных линий, с которыми еще предстояло разобраться, провести «дезинфекцию», чем и занялась Агнесс. Казалось, опасность снова миновала.

Но вдруг Джи-Джи, пребывая все еще в образе гепарда, настороженно замер. Его светящиеся зрачки сузились, уловив что-то на периферии восприятия. И похоже, не в мире Земли, а на Зеркале Измерения.

– Волвив! Он где-то неподалеку, и это... штаб Ордена Полудня! – прорычал он.

Сердце Сумеречного Эльфа упало. Он мысленно увидел карту Зеркала, наложил на нее координаты и ощутил пронизывающий все существо ужас: пока они сражались с Воронами, слуга императора Раата выполнял свое поручение.

– У них сегодня собрание! Скорее туда! – в панике вскрикнул Сумеречный Эльф. – Ключ... Алмаз... Эленор!..

Поле боя, Вороны, общая угроза – все померкло перед единственной мыслью. Штаб. Эленор!

Они не могли опоздать! Или... уже опоздали?

23.2

«Почему так тихо? Собрание в другой день? Я что-то напутала? И куда запропастилась Агнесс?» – не понимала Эленор. Штаб Ордена Полудня встретил непривычной тишиной. Так не могло быть! Ведь они все договорились провести совещание, чтобы скоординировать действия для обороны рубежей Земли. Главной проблемой оказалось отыскать всех бывших участников Ордена: насколько знала Эленор, на собрании ожидалось не больше двадцати человек, но готовых начать сбор старых участников и новобранцев. Только куда все подевались?

Тишина в особняке Ордена Полудня ощущалась живой и зловещей. Сколотые лепнины и затянутые паутиной колонны хранили страшную тайну. Эленор брела по чугунной лестнице с витыми перилами на второй этаж, к точке сбора. В руке она на всякий случай сжала меч, хотя все еще надеялась, что просто ошиблась временем.

Тишина говорила громче любых слов. Она висела тяжелым удушающим покрывалом, впитывая в себя последнее эхо предсмертных стонов. Стонов?! Может, показалось? Но подсознание Эленор отвечало четко и беспощадно: не показалось.

Она ощущала это в вое зимнего ветра за стрельчатыми окнами, в перезвоне хрусталя покосившихся люстр. Беда! Беда пришла раньше, чем они успели составить план обороны. Они, слабые земные маги, были обречены еще до начала этого противостояния. Здесь шла битва титанов, суров и асуров.

«Бежать! Надо бежать!» – твердило чутье, но Эленор упрямо шла по коридору второго этажа в старую библиотеку.

И снова ее встретила мертвенная тишина. Воздух в зале, уставленном полупустыми книжными шкафами, оказался густым и сладковато-прогорклым, с едкой примесью... Примесью запаха крови, разлитой желчи и непередаваемо ужасного зловония выпавших внутренностей. Она... помнила этот тлетворный дух. Помнила, как он душил в окопах Измерения в две тысячи одиннадцатом.

«Бежать! Прочь!» – закричало подсознание, но Эленор бросила взгляд на двери особняка, понимая, что попала в западню, едва переступив порог: здание оплетал плотный полог черных линий.

На мгновение Эленор словно ослепла: мозг отказывался обрабатывать чудовищную картину, выхватывая лишь отдельные фрагменты кошмара. Но вскоре рассудок сдался, и она... увидела.

Стены. Их не просто покрывали брызги крови, с них содрали штукатурку ударами клинков и черных линий, обнажая залитую алым кирпичную кладку. Длинные багровые потеки стекали от самого потолка, как струи дождя, образуя у пола липкие темные лужи.

На обширном столе, где были разложены карты Земли и Зеркала Измерения, ныне лежала чья-то отрубленная кисть, сжимающая обломок клинка. Пальцы застыли, сведенные судорогой.

Паркет под ногами оказался скользким от запекшейся крови, в которой плавали осколки витражных окон, клочки одежды и чья-то прядь русых волос с кусочком кожи... Фрагмент скальпа.

– Нет... – сорванным шепотом просипела Эленор, но звук застрял в перехваченном судорогой горле.

Почему только в такие моменты все оказывались чем-то заняты? Ни Агнесс, ни Сумеречный Эльф не отследили то, что случилось в особняке. Похоже, слуги асуров заранее все спланировали, отвлекли сильнейших воинов.

«Ужас!.. Ужас!!!» – собственный голос в голове прозвучал чужим и будто донесся из глубокого колодца. Ноги подкосились, и Эленор, поскользнувшись, тяжело рухнула на колени. Ладони шлепнулись в теплую вязкую жижу. Она отдернула руки и с ужасом разглядела на коже впившиеся крошечные осколки кости и чей-то зуб. Снова рядом оказались волосы. Полный скальп... скальп и спутанный клубок длинных каштановых волос.

И тогда Эленор среди этого кромешного ада узнала, кому он принадлежал.

Элвин! Он полусидел, прислонившись к стене. Его глаза, широко раскрытые и остекленевшие, смотрели в пустоту с выражением не столько ужаса, сколько яростного недоумения. Рот был искривлен в беззвучном крике. Грудь его представляла собой кровавое месиво, из которого, точно раскрошенные спички, торчали обломки ребер. В одной руке он мертвой хваткой сжимал пистолет. Его ногти уже почернели от посмертного окоченения.

А рядом в неестественной вывернутой позе, будто ее швырнули с нечеловеческой силой, лежала... Галя. Ее некогда прекрасное нежное лицо было рассечено глубокой раной от виска до подбородка, обнажая кость и зубы, половина которых вылетела. Светлые волосы были вымазаны в грязи и фрагментах мозга, растекшихся по полу.

– Галя... – всхлипнула Эленор, глядя на свои руки. Значит, в ладонь впился зуб подруги. Как это могло произойти? Как?!

Эленор вскочила с места, пытаясь выбежать из библиотеки, но вход из зала уже оказался запечатан черными линиями. Кто-то с наслаждением загонял ее в ловушку. И Эленор, кажется, уже знала, кто именно... Пришли именно за ней! А ее друзей убили, потому что они оказались в особняке чуть раньше. Хорошо, что еще человек десять опаздывали... Хорошо... Да что осталось хорошего?! Они... Они были убиты!

Эленор бессильно застыла и вскоре уловила звуки у книжных стеллажей, метнулась в сторону, пытаясь спрятаться, но понимала: уже поздно. Он был здесь! Вестник погибели и бессмысленного уничтожения.

Посреди этого паноптикума смерти под приглушенный аккомпанемент падающих с потолка кровавых капель Волвив начал вести прямой эфир из преисподней. Он издевательски обнял за плечи труп Элвина, широко ухмыльнулся в камеру своего телефона и сделал селфи. Вспышка на мгновение осветила садистски-блаженную рожу убийцы и застывшее лицо мертвеца. Звук фотоаппарата на телефоне прозвучал как выстрел.

– Привет, крошка, я заждался! – приторно протянул Волвив и медленно повернулся.

Эленор попыталась отползти, выставить перед собой меч, но ноги предательски подкашивались. Она успела вскинуть руку и с помощью линий метнуть во врага книжный шкаф, но он с легкостью разрубил его хлыстом из черных линий, неуязвимый и неумолимый в своей тяге уничтожать все живое.

Он в один прыжок сократил ничтожное расстояние, разделяющее их. Его рука сомкнулась вокруг горла Эленор и подняла жертву, как тряпичную куклу. Ее ноги беспомощно забились в воздухе.

– Э, крошка... Да ты уже старая, – скривился Волвив, разглядывая ее с фальшивым сожалением. – Почти как Одио. Усохла в ожидании своего Эльфа. А где он сейчас, а?! Не знаешь? И я не знаю! Зато мой господин всегда со мной! Всегда благословляет меня, Раат-сама!

Его пальцы впивались в шею, давя на сонную артерию. В глазах темнело, но Эленор пыталась бороться, взмахивала мечом, атаковала магией, но воля черных линий, насытившихся болью и смертью, парализовала ее силу.

«Эльф! – закричало ее сознание, в то время как тело задыхалось. – Слышишь ли ты меня? Они всех убили! Они здесь! Помоги!»

Внезапно комнату погрузил во мрак «свет» черного портала. Из зияющего лаза, излучающего леденящий холод Бенаама, возник Аваропес. Его механические глаза-объективы равнодушно скользнули по жертве и кровавому побоищу вокруг.

– Ава! Какого черта ты приперся? – рявкнул Волвив. – Ты спалил наше местоположение!

– Да. И что? Цель мы уже захватили, ждем оплату от Лорда. И лично я сваливаю на Силлад дальше искать работу.

– Нашли Алмаз Жизни? – Из черной глубины портала донесся шипящий многоголосый скрежет, в котором сплелись голоса тысяч замученных душ.

Пространство вокруг исказилось, и в черной бездне проступили очертания гигантского змея. Лорд Нираш в своей истинной форме – гибрид дракона, богомола и спрута, покрытый блестящим хитиновым панцирем, с сотнями щупалец, усеянных красными и зелеными глазами.

– Убить ее? – уточнил Волвив, и прозвучало это так же буднично, как вопрос о погоде.

– Нет, давайте сюда, – приказал Лорд Нираш. – Если повезет, мы заполучим на живца еще и Ключ Смерти.

Волвив с разочарованным видом отпустил горло жертвы. Похоже, он был недоволен тем, что ему не дали отнять еще одну жизнь.

«Нет! Эльф! Не приходи! Это ловушка! – отчаянно закричала в мыслях Эленор, чувствуя, как черная дыра портала начинает неумолимо притягивать ее, засасывать в свою ледяную пустоту. – Они хотят получить Ключ! Не думай обо мне! Защищай Землю и Вселенную! Я люблю тебя! Прости!»

Одно из щупалец, тонкое и гибкое, как хлыст, молниеносно выскользнуло из портала. Оно было липким и холодным, покрытым ядовитой слизью. Щупальце обвилось вокруг талии Эленор, сжимая с такой силой, что перехватило дыхание. Другое щупальце, потолще, обвило ее под коленями. Холодная слизь проникала сквозь одежду, вызывая тошноту. Эленор чувствовала, как ее ноги уже пересекли границу портала, и мертвенный холод Бенаама парализовал их.

Ее тащили в кромешную тьму, где угадывались лишь очертания жуткого существа с сотнями голодных глаз. Последнее, что она видела в своем мире, – это равнодушное лицо Аваропеса и довольную ухмылку Волвива. А потом тьма сомкнулась над ее головой, поглощая целиком. Портал захлопнулся, погружая на дно беспамятства.

Эленор в последний раз мысленно крикнула в пустоту, в отчаянной надежде, что их с Сумеречным Эльфом связь, такая хрупкая и невозможная, все же сможет преодолеть любое расстояние: «Я в Бенааме! Спасай Землю, любимый...»

23.3

– Проклятье, не успели! – выдохнул Джи-Джи, его взгляд скользнул по растерзанному телу Элвина, по луже крови, где лежала Галя, и его скулы напряглись.

– Где Эленор?! – почти закричал Сумеречный Эльф.

– Среди убитых ее нет. И это хорошо.

Они услышали ее отчаянный крик, эхо которого все еще висело в зараженном смертью воздухе. Но самой ее уже нигде не было! Их отвлекли, заставили сфокусироваться на портале. И вот... похитили ее!

– В Бенааме, конечно, – фыркнул Аваропес, выступая из-за книжного шкафа и вскидывая свои руки-автоматы. – Лорд Нираш просил артефакт. Мы выполнили задание.

– Вы не знаете, с кем связались! – прорычал Сумеречный Эльф, и белые линии, послушные его воле, затрепетали в воздухе, готовые сплестись в лезвие.

– С бесполезным Стражем? Как же! – Волвив, стоявший поодаль, усмехнулся, обнажив крепкие крупные зубы, и выхватил черный клинок. – Хозяин говорил, что ты все равно не сражаешься в полную силу.

«Наша принцесса! Наша Эленор! – взревела в голове Сумеречного Эльфа его внутренняя тьма, и этот голос дрожал от дикого собственнического бешенства. – Разорвем их! Сожжем! Испепелим!»

Но его светлая сторона, холодная и ясная, знала... Она знала, кто такой Волвив. Она помнила его историю. И она знала, что когда-то не смогла – не имела права – спасти его от «заботы» Медоеда. И пока ярость кипела в сердце Стража, его всеведение, проклятие и дар, читало мысли Волвива. И там, за фасадом фанатизма, не было ни нецензурщины, ни исступления. Лишь глухая всепоглощающая апатия и простая, как животный инстинкт, мысль: «Хочу жить».

«Тяжело телепату-эмпату, – с горькой иронией отметил Сумеречный Эльф. – Тяжело знать судьбы всех от начала до конца, пропускать через себя их чувства и вот так выпадать из реальности».

Но в этот миг не было времени для жалости. Нираш утащил Эленор в ад Бенаама! И ад должен был ответить за содеянное. За убийства и похищение.

Бой начался без лишних слов.

Аваропес открыл шквальный огонь. Черные иглы прошили воздух, но Сумеречный Эльф не стал уворачиваться. Он вытянул руку, и белые линии сплелись в сияющий щит. Иглы впивались в поверхность с противным шипением, не в силах пробить защиту.

В это время Джи-Джи изменился: на его месте возник крылатый гепард. Его когти, длинные и острые, состояли из плотно спрессованных белых линий, а колоссальные крылья серебрились пеплом серых линий скорби. Они не побелели, но обрели светло-сизый оттенок! Вестник надежды и горя сражался с посланниками отчаяния, которые, похоже, еще не поняли, с какой силой столкнулись.

– Ты просто большая кошка! – крикнул Волвив, смеясь, и ринулся навстречу, хотя обычного смертного сбила бы с ног аура высшего семаргла. Но слуга Раата Шаатира был бессмертен, поэтому ничего не боялся. Его атаки становились все более безрассудными, яростными. Похоже, он рассчитывал не на победу, а на изматывание противника.

Гепард Джи-Джи непоколебимо отразил первый удар концентрированной тьмы. Коготь из света встретился с клинком тьмы с грохотом, похожим на раскат грома. Сила отбросила Волвива, его тело на мгновение расплющилось о стену, кости с хрустом сломались, но плоть тут же начала регенерировать с пугающей скоростью.

– Бесполезно! – хохотал он, поднимаясь. Еще миг – и уже ничто не мешало ему снова атаковать.

Тем временем Сумеречный Эльф сдерживал бесконечные заряды тьмы со стороны Аваропеса и теперь даже контратаковал, не теряя контроля над черными линиями.

На этот раз Сумеречный Эльф не пытался метать сгустки энергии: просто явился перед андроидом, и прямой клинок описал короткую дугу. И вот – механическая рука Аваропеса была отсечена по локоть. Из культи не показалось и капли крови, вместо нее повалил густой черный дым. Вторая, уцелевшая конечность при этом не переставала выпускать иглы из мрака. Наемник отступил за книжный стеллаж: он не чувствовал боли, но боялся полного уничтожения.

«Проклятье! А они сильны!» – в очередной раз отметил Сумеречный Эльф, отражая совместную атаку Волвива и Аваропеса. Вместе они напоминали по силе одного из верховных асуров. Может, и не дотягивали до Змея Хаоса, но вызывали такое сотрясение в плетении линий, что Стража Вселенной лихорадило. Белые и черные линии сшибались в небе над особняком, вырывая куски стен, испаряя лужи крови, сотрясая сами основы реальности.

Джи-Джи, могучий и стремительный, как настоящий гепард, изматывал бессмертного Волвива, рвал его когтями и линиями снова и снова. Может, он не мог убить слугу Раата Шаатира, но мог причинить ему значительный ущерб и невыносимую боль.

– Сука! Сто якорей мне в глотку! А ну, стой, падла крылатая! – завывал Волвив, когда Джи-Джи в очередной раз вырывал зубами куски плоти. Из спины, из рук... Но ни боль, ни реки крови не заставляли никого из них хоть на миг сбавить темп.

Одновременно Сумеречный Эльф, хладнокровный и смертоносный, методично разбирал на части неуязвимого Аваропеса, отсекая от андроида кусок за куском, превращая его в груду дымящегося металла и плоти.

– Урою! – рычал Сумеречный Эльф, не стесняясь и более крепких выражений. Но слова не имели значения: они с Джи-Джи опоздали.

Каждый удар, каждый взмах клинка отзывался не просто попыткой победить – это была месть. Яростная, кровавая, отчаянная месть за ту, что уже оказалась в когтях-щупальцах истинного чудовища. И пока они сражались вокруг особняка на Зеркале Измерения, их единственной мыслью было поскорее закончить здесь и ринуться в Бенаам, чтобы освободить Эленор.

Джи-Джи гнал Волвива прочь от особняка, отсекая пути к отступлению сокрушительными ударами когтистых лап, которые оставляли на дорожках вокруг имения глубокие борозды.

– Ава, че там с порталом?! – вскоре тревожно воскликнул Волвив.

– Заблокирован, – гаркнул Аваропес, безуспешно пытаясь прикрутить отрубленную руку. Он остался без своих автоматов и без возможности управлять линиями. Сумеречный Эльф не оставлял врагу шансов. Он парил рядом с противником, и его прямой меч был подобен жалу: не наносил смертельных ударов, а лишь методично калечил, разрезая искусственные сухожилия и мышцы, превращая андроида в изуродованную хромающую мишень. Аваропес пытался спрятаться среди колонн и шкафов залитой кровью библиотеки. Но Сумеречный Эльф вышиб его из особняка, вышвыривая через вывороченные дверные проемы на улицы Зеркала Измерения, не давая сделать и шага без новой раны.

– Я не... не могу проиграть, – завыл Аваропес, когда остался без ног ниже колен и рухнул ничком.

«Обходи с тыла!» – безмолвно передал Сумеречный Эльф, обращаясь в форму каменного ворона и кивая на Волвива.

«Пикирую на цель!» – ответил Джи-Джи. Гепард и ворон – две сущности, сплетенные из черных и белых линий. Вернее, черных и серых.

Их не волновала тактика – лишь неумолимый, дробящий кости натиск, который отбрасывал Волвива все дальше от места бойни, к берегу черной маслянистой воды, что текла по искаженному слою бытия. В обычном мире этот поток назывался Москва-река.

– А летать ты так и не научился, – небрежно бросил Джи-Джи, видя, как Волвив косится на воду. Он не мог перепрыгнуть реку и не умел достаточно быстро плавать, чтобы уйти от стремительных преследователей.

«Я... я в ловушке!» – вдруг понял Волвив. От безысходного ужаса он только криво улыбнулся, хотя в сине-лиловых глазах отразился неподдельный страх. Страх смерти.

И неспроста!

Джи-Джи, все еще пребывая в форме крылатого гепарда, впился гигантскими челюстями в плечо врага. Раздался хруст костей и влажный скрип разорванной плоти – и левая рука Волвива, все еще сжимающая темный клинок, отделилась от тела, с плеском падая в воду.

Именно в этот миг Аваропес, кое-как прикрутивший себе ноги, видя неминуемое поражение напарника, принял свое последнее подлое решение. Пока Волвив кричал от боли и ярости, андроид рванулся к нему, и оставшаяся механическая рука, сложенная в подобие скальпеля из черных линий, с чавкающим звуком вонзилась Волвиву в грудь. Не чтобы убить. Чтобы извлечь! Аваропес торопливо порылся меж легких и ребер напарника и через секунду вытащил сгусток пульсирующей багровой энергии – Ключ Войны.

– Джи-Джи! Портал! Закрой портал! – вскричал Сумеречный Эльф, понимая, что в пылу битвы они не заметили, как Лорд Нираш сумел прорвать «изоляцию», построенную с помощью линий вокруг особняка.

– Пытаюсь! – прорычал Джи-Джи, впиваясь клыками в хитиновую лапу асура, показавшуюся из провала тьмы.

– Хозяин! – крикнул Аваропес в сторону зияющего портала, из которого доносилось тяжелое дыхание гигантского змея. Из тьмы на них смотрел Лорд Нираш, его сотни красных и зеленых глаз горели холодным расчетливым интересом.

– Нираш, забери Волвива! – внезапно раздался жалобный, почти детский голос Раата Шаатира.

– Он спекся, твой эксперимент провалился, – беспощадно отрезал Лорд Нираш.

– Нираш, пожалуйста... – всхлипнул Раат, и в его голосе слышалась неподдельная боль.

– Заткнись! – грубо, с шипящей яростью, обрушился на своего императора Лорд Нираш и протянул щупальце к Аваропесу. – Давай Ключ!

– Да, вот-вот, сейчас! – засуетился наемник, протягивая артефакт Лорду Нирашу, и в тот же миг портал начал стремительно сужаться. – Хозяин, что вы делаете?! Заберите меня!

Обычно бесстрастные глаза Аваропеса расширились от ужаса. Лорд Нираш, уже почти исчезнув в черноте, бросил на прощанье:

– Ты тоже спекся. Нам не нужна такая падаль.

И портал захлопнулся, вызвав взрыв, от которого едва пришитые черными линиями ноги Аваропеса вновь отлетели. Он упал, с ужасом глядя на то место, где только что была его надежда на эвакуацию.

Эту надежду окончательно оборвал Джи-Джи. Его когти, сплетенные из яростного белого света, пронзили грудь Аваропеса, разрывая механизмы и синтетическую плоть, прошивая черное сердце. Наемник даже не закричал: его тело просто застыло грудой металлолома.

Теперь все внимание обратилось на Волвива. Он стоял, пошатываясь, истекая черной жижей из культи левой руки. Похоже, его бессмертная плоть уже пыталась вырастить новую конечность, но не могла. Ей дали силу сращивать то, что было повреждено, но не создавать новое.

– А-а-а! Твари, сучьи потрохи! Вы... вы меня на куски!.. – ругался и ревел он, когда Джи-Джи метким ударом серой линии отсек ему правую ногу.

«Он не должен больше никому служить. Ни Раату, ни кому-либо еще, – холодно констатировал внутренний голос Сумеречного Эльфа. – Он слишком опасен».

– Суки! Отойдите! От меня! – воскликнул Волвив, глядя, как на него надвигаются Страж и верховный семаргл. – Раат-сама, видишь?! Видишь, как они меня?! Раат-сама! Помоги мне! П-пожалуйста!

Они двинулись к нему, окружая с двух сторон, каменный ворон и крылатый гепард. Волвив попытался отползти, но Джи-Джи мощным ударом лапы с хрустом сломал ему позвоночник. Сумеречный Эльф подошел, и его клинок замер в воздухе. Сострадание? Сочувствие? Нет! Эта тварь уничтожила воинов Ордена Полудня и отдала Эленор чудовищу, Лорду Нирашу.

Сумеречный Эльф беспощадно вскинул меч. Первый удар отхватил оставшуюся правую руку Волвива, и она отлетела в сторону. Пальцы судорожно сжались.

– Раат-сама, прими мою боль! Это... это ради тебя!

Второй удар, точный и безжалостный, отсек левую ногу по бедро. Третий удар рассек корпус пополам, отделяя обрубки ног от груди, выпуская кишки.

– Раат-сама! Я умру за тебя тысячу раз! А вы... вы гниль! Вам не победить!

Кровь, густая и темная, хлестала из культей, заливая землю. Волвив уже не кричал, лишь хрипел. Его глаза закатились, но сознание, запертое в бессмертном теле, не покидало его.

– Отрежьте! Отрежьте все, мрази! Меня соберут! Все прирастет!

Сумеречный Эльф в последний раз взмахнул клинком. Лезвие рассекло шею с мокрым хрустом. Голова Волвива откатилась в сторону.

Его тело, теперь представляющее собой окровавленный обрубок, еще несколько секунд дергалось в агонии, прежде чем затихнуть. Голова лежала неподалеку. Глаза Волвива бешено вращались, в них читался невыразимый ужас – смесь боли и осознания всей чудовищности своего нового состояния.

Он был жив. Он все чувствовал. Но не мог пошевелиться, не мог издать ни звука. Бессмертие обернулось самым страшным из возможных проклятий.

– Все, с ним все покончено, – удовлетворенно проговорил Джи-Джи, возвращаясь в человеческую форму.

– Но они успели забрать Ключ Войны! – охнул Сумеречный Эльф. – И... Эленор! Эленор!

Он в ужасе закрыл лицо руками, и сквозь пальцы просочились слезы. Едва ярость битвы утихла, как он осознал чудовищность того, что произошло. А они потеряли драгоценное время! Но холодным рассудком Сумеречный Эльф, как опытный воин, понимал, что нельзя лезть в Бенаам без подготовки.

– Мы все исправим! – заверил Джи-Джи, похлопывая по плечу.

– Но я Страж Вселенной, программист реальности! Как я все это допустил?! – Голос Сумеречного Эльфа сорвался от отчаяния. – Для меня это должна была быть легкая битва.

– Ты ведь сражаешься не в полную силу, – мягко констатировал Джи-Джи.

– А если буду в полную, то меня снова накроет тьмой. – Сумеречный Эльф опустил руки, соленые дорожки все еще стекали по его щекам. – Нам надо срочно спасать Эленор!

– Что будем делать с этой падалью? – Джи-Джи легонько пнул ногой отрубленную голова, и глаза в ней бешено завращались. Волвив даже попытался укусить носок лакированного ботинка.

– Я не... Я не знаю... – бессильно прошептал Сумеречный Эльф.

– Зато я знаю, – тихо, но с ледяной решимостью сказал Джи-Джи. И начал копать. Не руками, а белыми линиями, которые сплелись в гигантский невидимый экскаватор. Они вгрызались в землю сада особняка, вырывая глубокую яму.

– Джи-Джи, за что? – вздрогнул Сумеречный Эльф.

– За всех, кого он убил, – отрезал Джи-Джи.

– Он... он ведь еще так молод. Может, мы погорячились...

– Я видел таких! Видел, когда погибала Одио. Такие же парни, не больше двадцати лет.

– Но я знаю его жизнь от начала до конца, – попытался возразить Сумеречный Эльф.

– А их жизни не знал? – Джи-Джи резко обернулся к собеседнику. – У тех убийц тоже была жизнь. Было детство, травмы, причина искажения ценностей. Кое-кого потом настигло раскаяние. Потом, когда все закончилось. Но меняется ли от этого суть их поступков?

– Видимо, нет... – сдался Сумеречный Эльф. – Ты не можешь простить им Одио?

– Одио... Ее звали Александра. Александра Александровна, Сан Сановна, веселая женщина, добрая хозяйка... Ее убили! – Джи-Джи чеканил слова, точно через него говорила сама вечность. – И всю ее семью, и всю ее деревню. И сотни таких деревень. Тысячи жизней мирных людей. Это не правда войны, не закон поля боя. Это памятник бесчеловечности. Но помнить, похоже, некоторые разучились. Иначе Землю не окутывала бы энергия гаввах. – Его крылья, вновь смоляно-черные, нервно вздрогнули. – А кто это делал? И кто делает сейчас?! Просто такие же крепкие молодые парни.

– Ты все еще видишь...

– Вижу, перед глазами вижу днем и ночью, – прервал его Джи-Джи. – Сначала убили ее мужа на передовой, потом пошли дальше... и принялись за мирных. Сожгли ее дом. Повесили ее сына.

– Ты все это видел?

– Видел воочию, пролетал над этим кошмаром. – Голос Джи-Джи стал глухим, как будто доносящимся из склепа. – Я видел траншеи и танки, видел пытки, бесчеловечные опыты, видел, как у детей забирали кровь и уничтожали целые народы. Я видел все... Только людей меж них я не видел! И меж семарглов тоже, когда Митрий смотрел, как горькая вдова и безутешная мать погибала на пепелище. – Джи-Джи обреченно вздохнул. – Алистер оказался человечнее, предложив ей контракт. В тот день я и стал Павшим. Знаешь, как люди седеют в один момент от горя и шока? А у меня крылья почернели. И сейчас... С чего бы им белеть, если история идет на новый виток? Энергии гаввах хоть отбавляй. На радость асурам.

– Не надо... – слабо протестовал Сумеречный Эльф, видя, что яма становится все глубже. И окровавленное лицо Волвива искажалось все большим ужасом.

«Я же... я же хотел просто жить! Просто выжить! Почему?! Почему вы... вы делаете это?!» – надломленным голосом измученного мальчишки вдруг подумал Волвив, когда Джи-Джи скинул его разрубленное тело на дно ямы. Сумеречный Эльф вновь ясно увидел избитого сломленного ребенка, сидящего на крыше утлой лачуги, смотрящего на алый закат, в свое темное и кровавое будущее.

– Что «не надо»?.. – В глазах Джи-Джи вспыхнул гнев. – Он твою Эленор пытался убить!

– Не надо... – продолжал бормотать Сумеречный Эльф, сжимая виски ладонями. Он плакал, раздавленный, сраженный своим бессилием. Бесполезный Страж, боящийся собственной силы.

Он смотрел на слабо подергивающиеся останки Волвива, и сквозь ярость и отвращение в сознании всплыл образ, прочитанный в глубинах памяти. Своей и этого молодого монстра.

Сумеречный Эльф видел Медоеда, видел, с чего все началось. Медоед... Причина создания Волвива, но не причина его появления на свет.

Это случилось на планете Силлад. Силлад – доппельгангер, двойник Земли, еще более грязный и безнадежный, полностью лишенный магического поля, постоянно раздираемый войнами. И вот в разгар очередного конфликта заказали одного генерала. И Медоед взял заказ.

Бессмертный наемник ворвался в дом цели, как сама смерть, и устроил беспорядочную стрельбу, не опасаясь случайных жертв. А потом открыл дверь, вошел... и застыл.

– Проклятье... Майки! Что я наделал?! – охнул Медоед.

Младенцу в колыбели не было и года. И тогда Медоед, залитый чужой кровью, замер над ребенком. Его рука все еще сжимала пистолет. А за его спиной на полу умирала мать мальчика, умоляя пощадить хотя бы ребенка.

Убийца смотрел на младенца – в фиалковые глаза, где отражался не страх, а та самая пустота, что пожирала и неудавшегося Стража Земли. И в этот миг пропитанное смертями сердце наемника дрогнуло. Медоед понял, что стоит на пороге вечного цикла: он украл у этого ребенка все, что когда-то украли у него. Не жизнь, а саму возможность выбрать иной путь.

– Теперь я стану тебе отцом, – пообещал тогда Медоед, поднимая кричащего младенца. Так убийца унес его прочь, оставив за спиной предсмертный хрип матери.

И Медоед действительно пытался вырастить мальчика. Но что мог передать человек, знавший лишь хаос, терзаемый своим безумием? Они оба познали только один закон: жить любой ценой.

«И что же ты начал творить потом, имея такой старт? – с горькой жалостью посетовал Эльф, глядя на окровавленный обрубок. – Думал ли ты хоть когда-то, кем бы ты мог стать, окажись у Медоеда в ту пору хоть капля настоящей мудрости, а не просто запоздалое прозрение? Если бы... Если бы Медоед устранил лишь одну цель, твоего отца. И если бы один нерадивый Страж Вселенной пришел в тот день к Медоеду. Но все мы прокляты своей силой. Медоед – случайно полученной. А мы двое – продукты неудачных экспериментов Митрия и Раата».

– Эльф, да оставь ты его. Спасай Эленор! – одернул Джи-Джи, начиная засыпать яму землей. – Он это заслужил. Он мучил всех, он заслужил самую страшную казнь.

– Да. – Сумеречный Эльф замер, его голос звучал отрывистыми щелчками. – Да, он падла, подонок. Но это слишком жестоко!

Из глаз Сумеречного Эльфа снова покатились слезы. И их приговоренный враг видел это. «Как на настоящих похоронах...» – пронеслось в сознании Волвива. Казалось, он впервые немо просил пощады, не веря, что этот кошмар может происходить с ним. Он же так хотел жить!

– Послушай, он эгоист и маньяк, погубил множество людей. Мы долго не могли победить его, и сейчас единственный способ нейтрализовать его – закопать поглубже в разрубленном виде. – Джи-Джи строго посмотрел на Сумеречного Эльфа. – Откуда в тебе эта жалость? Он служит самому воплощению зла, императору асуров Раату Шаатиру. Что тебе еще надо в качестве аргумента? И главное: это был его осознанный выбор!

– Но ведь вы-то себя добром величаете! – В голосе Сумеречного Эльфа прозвучала истерическая нота. – Джи-Джи... Страшно, будто меня хоронят... Меня уже закапывал заживо Раат!

– Пошли. Эльф, пошли. – Джи-Джи схватил за плечо и потянул прочь от ямы, засыпая ее землей и закрывая непроницаемым коконом белых линий. – Пойдем! Спасать твою Эленор и Алмаз Жизни! Это важнее!

Джи-Джи увел его. Но мысли и воспоминания – и его собственные, и чужие – все еще жгли память бесполезного Стража, оставляя в душе еще одну кровоточащую рану, еще одно свидетельство преступления и греха под названием «равнодушие». Мысли и... громкий безмолвный крик из-под земли.

«Эленор! Я обязан спасти ее! Иначе... никто уже не найдет мне оправдания!» – с содроганием подумал Сумеречный Эльф.

Глава 24. Цветение сакуры

Бенаам, 2026 год

Митрий очнулся в незнакомой обстановке на мягких шелковых простынях. Он открыл глаза, понимая, что лежит на обширной кровати с сизым пологом. Похоже, это была уже не темница, а покои дворца асуров, где пахло сандалом и чем-то горьковатым, целебным.

Тело еще пронзала боль: порезы от черных линий отчетливо ощущались на коже, болезненно тлея мелкими и крупными ожогами.

– Ты очнулся, привет, – сладко протянул знакомый голос. – Пришел в себя, драгоценный наш.

Митрий медленно повернул голову и вздрогнул: рядом с кроватью на низком пуфике сидел сам Раат Шаатир. Он был облачен в просторное домашнее одеяние, напоминающее юката с узором из сизых линий и алых ликорисов. И в таком виде грозный король асуров выглядел... почти уютно. Митрий задумчиво рассматривал Раата в человеческой ипостаси: чуть пухлые губы, тонкий нос, крупные миндалевидные глаза, высокий лоб в обрамлении длинных темно-сизых прядей, выбивающихся из нарочито небрежной короткой прически, – почти фарфоровая кукла. Почему волей черных и белых линий древнее зло оказалось именно в таком теле? Как будто в насмешку над мирозданием. Змеиную природу выдавали только алые глаза без белков. Но в этот миг и они светились невыносимой... человечностью.

– Это все был не сон, я все еще в плену, – вздохнул Митрий, глядя в потолок, покрытый узорами, напоминающими танцы журавлей на мелководье.

– Похоже, избыток впечатлений и недостаток сна скосили тебя, – заметил Раат. Он подвинулся ближе и протянул руку. Пальцы с длинными острыми когтями коснулись перебинтованной груди Митрия. Вместо ожидаемой боли по телу разлилось странное успокаивающее ощущение. Черные линии, обычно приносящие лишь муки, на этот раз вились вокруг ран, словно живые нити, стягивая и заживляя обожженную плоть. От них не исходил холод разрушения. Напротив – они лучились неестественным теплом.

– Не надо... – попытался отстраниться Митрий. – Это не тело... это совесть моя кровоточит.

– Хочешь обратно в подземелья? – спокойно спросил Раат, не убирая руки. – Можем устроить. Там тебя ждут только Нираш и его когти. А здесь... здесь может быть покой.

– Ты прав, зря... Уже ничего не исправить.

Митрий закрыл глаза, чувствуя, как слезы подступают к горлу: он снова видел образы с экрана. Горы трупов, сломанные судьбы, искалеченные миры – и ни в одну из судеб он не вмешался. Никому не помог.

– Я всегда был прав, – прошептал Раат, склоняясь над Митрием, придвигаясь вплотную к уху; и каждое слово служило подтверждением: предводитель суров Бенаама давно предал все, за что когда-то сражался. – А помнишь маленького мальчика Натта, которого ты отдал на съедение ящерам, чтобы сделать из его безутешного отца Избранного? И чтобы отнять все, что делает человека человеком? Ведь твои Стражи – это не люди, а инструменты. Они не должны испытывать человеческих эмоций. Они должны отрешиться от всего, потерять все!

Раат откинулся, скрещивая холеные руки. Его взгляд стал пронзительным, почти ласковым в своей жестокости. Имя, как раскаленный гвоздь, вошло в память Митрия. Еще одна жизнь, которую он не пытался спасти. Напротив – подталкивал нити мироздания к такому исходу.

– Избранный не должен быть связан ни с кем из родных... – прошептал Митрий, содрогаясь от жестокости собственной философской концепции. – Он должен быть чист от привязанностей, чтобы ничто не отвлекало от исполнения долга.

– Кто тебе сказал? Когда ты это придумал, драгоценный наш?

– Я... Я видел, как из-за привязанностей убивали людей! Нираш... Нираш пытал тебя из мести за сестру, разве нет? Любовь, семья – это уязвимость!

– О, значит, твой идеал – это психопат? Ты думал, что психопаты – это мы. Но у нас есть чувства. А ты... – Раат снова наклонился, приникая к ушной раковине, почти обводя ее змеиным языком. – Эй, Митрий, сколькими еще детьми ты пожертвовал? Давай посчитаем?

– Не надо! – охнул Митрий, и тихие бессильные рыдания начали сотрясать его измученное тело.

– Ну-ну, сделанного не вернуть, – проговорил Раат, трепля обессиленного Митрия по волосам. – Как видишь, только я, древний разрушитель, вижу в тебе родственную душу.

– Нет! – застонал Митрий, царапая простыни внезапно удлинившимися когтями.

Черные линии снова заструились от кончиков пальцев Раата, сплетаясь вокруг пленника в плотный пульсирующий кокон. Но на этот раз они не сковывали, а лечили, затягивая самые глубокие раны, успокаивая воспаленную плоть. Это была забота палача, предлагающего узнику последнее утешение – перейти на сторону врага.

– Просто признай свою сущность. – Голос Раата стал обволакивающим и завораживающим. – Ты столько веков находился в самоотрицании, что сгнил изнутри. Признай, что в тебе тьма. Та самая, что двигала тобой, когда ты подписывал смертные приговоры целым мирам, лишь бы они не попали в наши руки.

– Признаю! – выдохнул Митрий, и в этих словах звучало облегчение осужденного на гильотину. – Тьма с тех пор, как погибла моя семья. Такое отчаяние, которое не снилось Лорду Нирашу. И из-за него... Нет, из-за своей пустоты... я делал то... что делал. Придумывал безумные теории и планы, жертвовал людьми и целыми мирами. Так что, Раат... И в какого асура ты меня хочешь превратить?

Митрий поднял на врага саднящие от слез глаза. Раат смотрел на него с неподдельным глубоким удовлетворением, и на пухлых губах расцветала торжествующая ухмылка.

– Гордыня, наш непреклонный, Гордыня. Такое ты будешь носить имя. Ибо нет греха больше, чем твой.

– Не лжеучительство? – с горькой иронией спросил Митрий.

– О, если пожелаешь, это будет титул, – улыбнулся Раат. – Лорд Гордыня, адепт Культа Лжеучительства. Вполне подходит для того, кто уверенно вел за собой народы, зная, что ведет их в тупик.

И в этот момент Митрий почувствовал это. Резкую колющую боль, прокатившуюся вдоль предплечья. Он посмотрел вниз и увидел, как кожа темнеет, грубеет и покрывается плотными чешуйками цвета обсидиана.

Раат наблюдал за этим, и в его взгляде читалось нечто странное. Почти... сочувствие. Сочувствие собрата по несчастью, такого же пленника в этом мире, запертого во дворце, в ловушке Бенаама, которую когда-то создал один семаргл, поглощенный своей гордыней.

Падение свершилось.

В воздухе повисла пауза, тяжелая и вязкая, как деготь, марающий всех, переступивших через себя. Признание было сделано. Имя принято. Лорд Гордыня! Рассыпалась маска спасителя.

Митрий медленно откинул шелковое покрывало и опустил ноги на пол, украшенный наборным паркетом. И вот новоявленный Лорд Гордыня встал, начиная прогуливаться по комнате. Его тело, еще недавно разбитое и окровавленное, слушалось, но движения ощущались странно, слишком плавно, почти по-змеиному. Он подошел к резной ширме, за которой угадывался балкон, и уперся руками в деревянные стойки перил, глядя в багровое небо Бенаама.

– И что я теперь буду делать? – глухо спросил он, не глядя на императора.

– Искушать людей, обещая им славу и силу. А взамен... не давать ничего, кроме боли и потерь. Словом, заниматься тем же, чем ты обычно и занимался, – констатировал Раат. – Находишь «избранного» и просишь его отказаться от всех привязанностей, от любви и близких. И вот уже готов новый солдатик-психопатик для нашей армии. Без привязанностей и чувств.

– Тебе... не хватало еще одного лорда? – с сомнением уточнил Митрий, слегка оборачиваясь. Раат все еще сидел на пуфике, театрально скрестив тонкие ноги. Он наблюдал за собеседником с видом садовника, любующегося редким цветком.

– Да! И этим лордом должен стать ты.

Раат встал и сделал несколько шагов по направлению к Митрию, который лишь недоуменно уточнил:

– Зачем тебе столько приспешников?

– Жить хочу, знаешь ли. Править. – Раат пожал плечами, вскинув длинные рукава, и его хрупкий силуэт показался огромным в полумраке комнаты. – Когда придет Разрушитель, возможно, только так сможем выстоять. И Разрушитель придет по твоей вине! Ты его создал! – Голос Раата внезапно зазвучал с непривычной горячностью. – Если бы не твой безумный план по спасению мира от меня, если бы не жуткие пытки Нираша... возможно, я бы стал просто мелким темным правителем вампиров. Но вы подпитывали меня, вы придумали план и возненавидели друг друга. Пора воссоединиться, наш милый Лорд Гордыня.

– Страх, Гнев, Отчаяние, Гордыня... То, что толкает людей на ужасные поступки. – Митрий отвернулся, снова глядя в багровую тьму за окном; чешуя на его предплечье и части щеки уплотнилась, отливая тусклым металлом. – Да, ты прав, Гордыни здесь не хватало. Кто тогда Одио? Боль? Горе? Это не темные чувства.

– Одио лишь следствие твоего бездействия. Не Лорд... Почти человек. Но да, смотри на нее! Внимай ее боли!

– Я – Лорд Гордыня... – произнес Митрий, пробуя свое новое имя на вкус. – А что такое ты? Само зло? Древний Змей... Чего ты хотел? Поглотить всю Вселенную?

– Изначально – да. Я был диким зверем, хтонической силой разрушения. Но посмотри... – Раат указал на себя и обвел богатые покои. – Прошли тысячи лет, я живу в теле человека, мыслю как человек! Чувствую как человек. И теперь я хочу просто выжить, сохранить то, что построил.

– Но ты ничего не построил! Ты превратил Бенаам в жуткое место, твои подданные в вечной агонии!

Митрий резко обернулся, едва не замахиваясь для удара, полагая, что теперь его послушаются черные линии. Но... что-то остановило его. То ли покой, отраженный на лице Раата, то ли собственное бессилие. Любая жестокость теперь служила лишь подтверждением превращения.

– Как и ты, – парировал Раат, не двинув и бровью. – Ты создал только Разрушителей Вселенной. К счастью, уцелел всего один.

– Я... я хотел остановить Воронов! Из-за них гибли миры! – В голосе Митрия снова зазвучала тень былой уверенности, но лишь на миг. – Они свободно покидали Бенаам и рушили-рушили...

– Миры гибли. Из-за Воронов? Правда?! Ты действительно верил в это? – Раат безрадостно рассмеялся. – Митрий! Ответь, если на поле боя появляются вороны, это они виноваты в том, что случилось побоище? Вороны приходили за жатвой, не более того. А вот твой Разрушитель – иное дело. Он убивает обреченных просто потому, что не может сдержать свою тьму.

Митрий замер. Слова Раата обрушились на него ледяным водопадом. Все его оправдания тысячелетней войны рассыпались. Он всегда видел себя борцом со злом, но что, если он был всего лишь садовником, взращивающим еще более страшные цветы против жутких порождений асуров? Чешуя на лице, казалось, уплотнилась и стала тяжелее.

– Как легко тебя оказалось сломать, наш Лорд Гордыня, – выдохнул Раат. – Ты ведь и сам все понимал. Глубоко внутри.

Он подошел вплотную, развернул к себе Митрия и снова потрепал по слипшимся от пота волосам. Затем наклонился и ласково поцеловал в лоб, прямо в участок, покрытый чешуей. От прикосновения кожа мгновенно вздулась, затвердела, и вскоре на месте поцелуя отравленных губ вырос один короткий острый рог...

Митрий вздрогнул, чувствуя, как его тело преображается, подчиняясь новой сущности. Он превращался во что-то иное. Не в семаргла, не в человека. В хитинового дракона. В асура.

– Ты... будешь дальше меня пытать? – горя от начинающейся лихорадки, спросил Митрий.

– Зачем? Нет. Ты уже все понял: невозможно «быть хорошим», потому что «так надо». – Раат отступил на шаг, придирчиво изучая свою работу. – Ты столько веков давил теневую сторону, что она выросла до неимоверных размеров. Вот и результат.

– Тогда чего ты хочешь?

– Уже ничего, ты уже почти всецело наш. Я всегда хотел, чтобы ты был на моей стороне. Отказался от своего лицемерия, принял свою природу. Ты такой же, как я, как Лорд Отчаяние. Не зло и не добро, хтоническая сила, у которой одна цель – выжить.

Раат подошел к низкому столику с витыми ножками, где стоял стеклянный графин с темно-рубиновой жидкостью, и налил ее в стакан.

– Будешь вишневый сок?

– Это кровь! – Митрий с подозрением посмотрел на стакан.

– Нет, это вишневый сок, – ответил Раат, качая головой, и на его губах играла легкая улыбка. – Думаешь, асуры пьют только кровь? Это проблемы Нираша, что он вампир-алкоголик, точнее кровеголик. Некоторые обращенные им типы прекрасно обходятся без крови.

Митрий неуверенно потянулся к стакану. Его давно уже мучила жажда, совершенно человеческая, материальная и болезненная. Точно он... постепенно оживал, возвращал себе физическое тело.

– Ты иссушен... Я же вижу, как горят глаза.

– Там яд? Дурман?

Раат посмотрел на него с искренним недоумением и спросил, вскидывая брови:

– Зачем? Никто тебя уже не накажет больше, чем ты сам себя. Одио показывала тебе картины создания армии Воронов, чтобы вытащить твою истинную сущность. Мы даже поспорили. Она утверждала, что твои отгрызенные крылья вновь отрастут. Я говорил, что ты превратишься в асура. Похоже, я оказался прав. Но твоя совесть чуть не убила тебя.

Митрий отвернулся и горестно зажмурился, пытаясь загнать обратно подступающие слезы. Но жажда и странная внезапная потребность в чем-то простом и земном взяли верх. Он порывисто взял стакан и жадно осушил его до дна.

Как ни странно, Раат не соврал. Это действительно оказался вишневый сок, терпкий и сладкий, без единой примеси крови или яда. И в этой простой, почти человеческой любезности, открывшейся в самом сердце ада, таилась самая страшная пытка – осознание, что палач и главный враг, возможно, оказался единственным существом во Вселенной, кто понял и принял его таким, каков он есть. Митрий – Лорд Гордыня. И здесь, в этой обители мрака, никто его не осуждал за разросшуюся «тень». От этого на душе отчего-то становилось легко и пусто. Пусто! И легко!

Раат продолжал исцелять его, но вновь взметнувшиеся черные линии, несущие в себе эхо тысячелетней боли, и проблески сожалений наносили новые невидимые раны. Они впивались не в плоть, а в самую душу.

– Признай уже, что ты Лорд Гордыня, чему ты сопротивляешься? – настойчиво, но без прежней язвительности говорил Раат, недовольно щелкая когтями, укладывая обессиленного Митрия обратно на шелковые простыни.

– Я... я уже признал. Но разве это отменяет наличие сожалений? – протянул Митрий, глядя на свои руки, медленно покрывающиеся хитиновым панцирем. Раат укутывал его черными линиями, штопая раны, Митрий уже не сопротивлялся, и это его больше не заботило. Да к чему тревожиться, когда, возможно, наступал конец света? Возможно, по его вине, по вине создателя монстров.

– Сожаления – да, печально, печально, – согласился Раат, пока его пальцы выводили причудливый узор из тьмы на груди Митрия. – Но что они исправят? Только если мы объединимся, возможно, мы сможем выстоять против твоего творения.

– Против него есть Меч, Разящий Неправого! – вскинулся Митрий. – Я специально создал Мечи, чтобы... Уничтожить свой неудачный эксперимент.

– Милый мой, мы уже нашли Меч. Он в сокровищнице моего дворца. Но есть одна проблема. – Раат покачал головой, продолжая свою работу. – Сам знаешь или догадаешься?

– Какая?

– Чтобы твой Меч сработал, твой Страж должен признать свой главный грех. И как он сработает, если твой ученик не признает свой грех?

– Я... Я бы мог попытаться его активировать иначе. Я для этого прибыл в Бенаам! Чтобы активировать Меч, Разящий Неправого!

– Ты же понимаешь, что это невозможно. Ты сам не предусмотрел ручное управление, – вздохнул Раат, и Митрий бессильно кивнул. – Так какой же главный грех у Сумеречного Эльфа?

– Он... Он... рушил миры? – задумался Митрий. Чего в действительности хотел Сумеречный Эльф? Чего боялся? К чему стремился? Создателя чудовищ это никогда не интересовало.

– Рушила тьма. И не так уж часто, – отмахнулся Раат.

– Он... Гордыня... Гордыня – это мой грех. Алчность, зависть, гнев... Уныние?

– Можем перебирать вечно, – отмахнулся Раат и, отступив на шаг, взял с низкого столика сладкий лукум. – Но, как ты видишь, он не алчет богатств и не завидует другим. Гнев его тоже с оттенком скорби. Греху чревоугодия, пожалуй, предаюсь сейчас я. – Раат ухмыльнулся, жадно поглощая лакомство. – А что твой подопечный? Разве что уныние. Но унылые ничего не делают, а он пытается всех спасти, пока имеет над этим власть.

– Я тоже пытался! Да, я пытался! – с жаром воскликнул Митрий.

– Но не с теми мыслями! Ты делал это без капли любви. Лишь из чувства долга и ради мести. Из-за Гордыни. Не ради друзей, не ради тех, кто умолял о помощи! – отчеканил Раат и поднес к губам Митрия один из лукумов, буквально пропихивая лакомство в рот. Сладость разлилась на языке, и не хотелось сопротивляться этому вкусу. Митрий только облизнул губы и тихо спросил:

– Раат, так ты... ты хотел, чтобы я вытащил тебя из подземелий Лорда Нираша?

– Да! – Признание прозвучало болезненно, и Раат нервно сглотнул. – Он ведь... мучил меня. Я знал, что превращу его в асура, но, думаешь, мне нравятся пытки?

– Пытать других – однозначно.

– Нет, это все по части Лорда. Я до сих пор как его пленник! Император в заложниках у сёгуна. – Раат вдруг начал воровато озираться, точно боясь, что их подслушают, и, понизив голос, продолжил, хватая Митрия за плечи: – Он... злой. А ты был всегда мягким, добрым. Разве нет?

– Кажется... нет.

– Почему ты не пришел за мной? – В голосе Раата вдруг прозвучала неподдельная обида. И показалось, что на его непроницаемых алых глазах выступили... совершенно человеческие слезы.

– Не пришел, потому что ты разрушил мой мир!

– Это было потом!

– Нет, это началось сразу после твоего попадания.

– Так ли, Митрий? – Раат порывисто отвернулся и встал. – Или вы с Лордом Нирашем уже давно думали, а не пойти ли друг на друга войной? Я всего лишь... ретранслятор. Рушу то, что уже разрушается.

– Ты рушил целые миры!

– В облике космического Змея... – напомнил Раат. – И тогда я не был человеком. Не мыслил человеческими категориями. А эти тысячи лет... все изменилось. Это вы привыкли, что первый ваш облик и ваша сущность – человеческая. Моя же... сущность древнего хаоса, космических сверхновых, бурления элементов и энергии. И вот я оказываюсь в человеческом теле, как нелепо... И в голове начинают возникать мысли! Мораль, сомнения, противоречия. Выбор между добром и злом! Ты знаешь, как тяжело быть человеком?

– Знал... – Митрий приблизился к Раату, осторожно дотрагиваясь до плеча императора. – Знал когда-то, а сейчас, кажется, позабыл, как это.

– Пойдем в вишневый сад? – внезапно предложил Раат, дружелюбно подавая Митрию руку. – Полюбуемся цветением сакуры под светом красного неба. Это ведь из-за тебя оно стало такого цвета... Когда ты превратил Бенаам в ловушку.

Они вышли из полумрака покоев в залитое багряным светом пространство. Воздух, казалось, дрожал от густого сладковатого аромата, но это был не запах крови или тлена, а пьянящее благоухание миллионов цветов.

Вишневый сад раскинулся ярусами на искусственно созданных холмах, повторяющих изгибы ландшафта. Деревья сакуры, невиданных на Земле размеров, стояли, как разодетые невесты, укутанные в облака соцветий. Но лепестки их были не бледно-розовыми, а кроваво-алыми, местами – почти черными. Они осыпались непрерывным дождем, покрывая рубиновым ковром идеально подстриженный зеленый мох и извилистые гравийные дорожки. Хруст под ногами был тихим, похожим на шепот.

Повсюду царила безупречная, выверенная до мелочей гармония. Между деревьями виднелись фонари торо из темного камня, внутри них по воле магии мерцал мягкий свет, отражаясь в зеркальной глади пруда.

И этот пруд, видимо, считался сердцем сада. Через него перекинулся арочный мостик цвета слоновой кости, а в темной воде плавали огромные золотистые карпы. Их чешуя переливалась всеми оттенками багрянца и злата, повторяя палитру сада.

И над всем этим великолепием висело низкое красное небо Бенаама. Алый свет окрашивал белоснежный гравий в розоватые тона, а темную воду пруда – в цвет запекшейся крови. Этот свет не согревал; он был зловещим, напоминающим о закате, который длится уже тысячи лет. Когда Митрий счел, что жители Бенаама обречены.

Теперь же он ходил меж деревьев почти в шоковом состоянии: его приветствовали садовники и слуги. Опрятные, одетые в строгие деловые и рабочие костюмы. Одни спокойно подстригали кусты, подметали дорожки и оформляли низкорослые деревья бонсай. Другие что-то записывали на планшетах, видимо, вели смету расходов и доходов для улучшения внешнего вида этого места. Никто даже не содрогнулся в присутствии Раата, напротив, на лицах читалось странное... дружелюбие.

– Они все рабы? – содрогнулся Митрий, видя обычных людей, не вампиров и не темных эльфов.

– Нет. Наемные. Даже с отпусками и выходными работают, – буднично произнес Раат.

– Но они не вампиры.

– И что?

– Но ведь... рабы-люди при вампирах-даймё...

– Ты помнишь Бенаам две с половиной тысячи лет назад, – осадил Раат. – Тебе не кажется, что в те времена и на Земле были иные нравы? Например, рабство.

– Было...

– А теперь нет.

– Официально нет.

– Вот и в Бенааме что-то менялось с течением веков. Мы диктаторы, я не спорю, мы построили тоталитарное общество. Но не более ужасное, чем в иных мирах. А что построил ты?

– Я искал справедливости!

– Нашел?

– Нет...

– О том и речь! – прорычал Раат, и на мгновение его облик поплыл, превратившись в отражение гигантского дракона-змея, но он тут же успокоился, отведя взгляд.

Они остановились на арочном мостике, опираясь о резные перила. Внизу, в темной воде, неспешно кружили карпы, как звезды в глубине космоса. Багровые лепестки сакуры, падая, бесшумно касались поверхности пруда и медленно тонули, словно капли крови.

– Я помню Бенаам в руинах... – пробормотал Митрий. Перед его внутренним взором вставали образы разрушенных городов, почерневших от сажи полей, рек, отравленных черными линиями.

– Конечно. После войны все в руинах, – тихо отозвался Раат. – Отстроили.

– Вы захватили этот мир! – В тоне Митрия зазвучал привычный выстраданный упрек.

– И отстроили заново, – отметил Раат, срывая с ближайшей ветки алый цветок и медленно разбирая его на лепестки, отправляя один за другим в воду.

– Диктаторы.

– Диктаторы? Да, вероятно. Узурпаторы, – согласился Раат без тени смущения. – Но из ныне живущих мало кто помнит, какими мы были две с половиной тысячи лет назад. А диктатура... спустя тысячу лет надоест даже самому диктатору. Никто не восстает, оставшиеся враги в страхе. Скучно. Начинаешь строить что-то новое.

– «Демократию» еще скажи, – бросил Митрий, на что Раат рассмеялся, и его смех был похож на тихий перезвон хрустальных колокольчиков.

– О, милый наш, демократия – такой же миф, как абсолютное добро. Как и абсолютное зло. Есть просто степень диктатуры. – Он повернулся к Митрию, и его пустые алые глаза сузились. – И кто ты для своего воинства, если не диктатор?

Митрий смотрел на искаженное рябью отражение и видел не спасителя, а полководца, стратега, беспощадного вершителя судеб. Даже Агнесс, которую он порой считал приемной дочерью, изгнал за неповиновение приказам. И едва не потерял, когда она сражалась с Одио! Только тогда он понял свою ошибку, только тогда вспомнил, как обещал в начале войны верному коллеге-ученому позаботиться о его дочери.

– Диктатор, – с горькой ясностью признал Митрий. – И не зло, и не добро...

– И я никогда не был злым или добрым, – проговорил Раат, тоже глядя на свое отражение. – Я то, что было необходимо природе, Вселенной. Видимо, только поэтому появился. Как и Змей Хаоса. Уничтожители миров, стиратели неудачных версий. Теперь... Теперь вместо нас придет Разрушитель. Вижу-вижу, как сидит он на троне из черепов и костей, а самые темные твари, собранные из разных миров, поют ему мрачные гимны: «Царь чудовищ, вечный царь!»

– Не надо... Я бы хотел, чтобы эта Вселенная просуществовала дольше, чем ее первая версия... – Митрий сжал перила моста так, что пальцы, покрытые чешуей, побелели.

– Видимо, не дано. Танец уже начинается, – покачал головой Раат. – Этот танец тандава – создания и разрушения миров – и есть суть существования. Ритм, который нельзя остановить.

– Нет... – отозвался Митрий.

– Как думаешь, почему тебе позволили создать Стражей? – внезапно спросил Раат. – Для чего?

– Мне не позволяли... Я украл... – попытался возразить Митрий. – Украл силу для них.

– Тебе позволили украсть. И объявили вором. – Раат сделал паузу, давая словам просочиться в сознание Митрия, еще больше отравить изнутри. – Признай, ты чувствовал это всегда. Если сейчас не начнется танец, если начнет его не твой Тринадцатый, то придет кто-то другой. Возможно, Белый Дракон. Или освободится Змей Хаоса. Это неизбежно случится, когда Вселенная попросит обновления.

– Этого не должно случиться... – уже по привычке охнул Митрий, но слова звучали как заклинание, в силу которого он сам уже не верил.

– Должно. Это цикл. Создание и разрушение. До недавнего времени я считал, что все еще являюсь тем самым Разрушителем. – В голосе императора асуров впервые прозвучала нота не то смирения, не то досады. – Но, видимо, я уже снят с этой роли.

– И ты... ты решил стать чем-то другим? – Митрий с изумлением посмотрел на Раата.

– Вот уже пять, а может, и семь веков как стал. Поэтому Бенаам снова ступил на путь индустриализации.

– Но зачем тебе было Измерение Могущества, сила Змея? – не унимался Митрий.

– Чтобы выбраться отсюда. Из твоей ловушки.

– А если все равно все рухнет? Зачем?

– Я и захотел силу Змея и Измерения, когда понял, что Разрушитель уже не я! А потом... я почти смирился. Но вот ты попал к нам. И знаешь что? Это лучше, чем получение силы Измерения Могущества.

– Чем?

Раат приблизил свое лицо к его лицу, и его шепот был подобен шипению змеи:

– Возможно, через тебя я смогу впитать силу Разрушителя. Мы все вместе сможем!

– И все разрушить? – вздрогнул Митрий, но Раат отступил на несколько шагов и горестно ответил:

– Нет. Чтобы как раз не разрушать! Разделить силу Разрушителя между верховными асурами – мной, тобой, Нирашем и Змеем. Да, Змеем. Не вопреки циклу, а став его частью, вернув себе законную роль. И ты, Лорд Гордыня, поможешь мне! Возможно... надеюсь...

В голосе императора не звучало уверенности. Скорее – отчаяние. Он смотрел на людей в саду тяжелым печальным взглядом, точно... переживал об их судьбах? Митрий содрогнулся от мысли, что испытывает толику сочувствия к злейшему врагу. Хотя... Почему он опять отрицал себя? Превращение уже совершилось.

– Пойдем, – поманил рукой император асуров.

Митрий кивнул и чинно прошествовал в богато изукрашенный чайный павильон. В центре, на татами, стоял низкий столик из темного дерева. Раат сел подле него и взял в руки музыкальный инструмент, плавно проводя пальцами по струнам сямисэна.

Звук оказался не мелодией, а воплощенной меланхолией – тягучий, пронзительный, словно стон самой ночи. Он лился под шепот багровых лепестков за раздвижными дверями, вплетаясь в тихое журчание ручья.

– Это мелодия конца света, – улыбнулся Раат, и Митрий поймал себя на странном ощущении: он завороженно слушал. – Видишь, я играю для тебя.

– Раат-сама, позволите начать чайную церемонию? – вскоре тихо осведомилась девушка в строгом деловом костюме. Судя по острым ушам, темный эльф.

– Да, разумеется. Мы ведь должны чем-то развлечь нашего гостя.

И в павильон незримыми шагами вплыла гейша ослепительной красоты, напоминающая безупречную статуэтку. Но ее образ вызывал не радостный покой эстетического наслаждения, а необъяснимый трепет: из-под роскошного кимоно выглядывали девять пушистых лисьих хвостов, плавно покачивающихся в такт ее движениям. А когда она улыбалась, прикуривая длинную трубку для Раата, из-под ее полных соблазнительных губ проступали острые клыки. Ее движения были безупречны, а взгляд – пуст и глубок, как колодец, ведущий в иное измерение.

«Древние кицунэ... Властительницы вероятностей. Кажется... Кажется, я знаю, кто ты! Ты же и на Земле появлялась, следила за людьми, шпионка. И там, и здесь шпионка! – догадался Митрий. – Кицунэ... Одни из наблюдателей. Смерть, Сон, Время и они... лисы, где каждый хвост – своя вероятность глобальных событий Вселенной. Это для меня предупреждение? Намек, что не все потеряно? Какой выбор я должен совершить?! Дай мне знак!»

Но гейша только церемонно протирала бесценные фарфоровые чаши и безмолвно взбивала зеленую пену матча, готовя кипяток, пока ее подруги, тоже лисицы, чарующе играли на кото.

– Я тебя ненавижу, Митрий, просто знай это, – внезапно послышался неприятный надтреснутый голос, вторгшийся какофонией в переливы музыки.

Как оказалось, в углу павильона, неподвижный, словно изваяние, все это время сидел Лорд Нираш, сливаясь с тенью чернотой своего кимоно. Казалось, он целиком состоял из затаенной тысячелетней ярости и обиды.

– Я знаю. Я заслужил, – тихо ответил Митрий, только чешуя на его шее напряглась. – Но ведь... это твоя армия тьмы разрушила мое королевство.

– Ты не дал мне знаний о технологиях. – Нираш наконец поднял на него взгляд, и в его глазах заплясали багровые отсветы. – А мы ведь вместе начинали.

– Но ты стал тьмой, я почувствовал это.

– Стал, – безразлично согласился Нираш. – А ты считал, что все еще обличен светом. Считал, что отныне будешь бороться с «вселенским злом».

– Да, решил и боролся.

– А где же было то самое зло? – Нираш беспощадно ударил чашей о край стола, раскалывая ее на фарфоровые черепки. Кицунэ остановились, музыка стихла. Митрий молчал несколько секунд, его грудь тяжело вздымалась, но он ответил:

– Я уже понял, что Раат – это только ретранслятор этого зла. Зло было в тебе. И до сих пор в тебе. И во мне. – Митрий с тоской посмотрел в сад. – Наш мир когда-то был прекрасен...

– Ты был молод. Вот и все! – отрезал Нираш. – Вспомни, сколько войн в то время велось в Бенааме!

– Но зачем вы пошли войной на мое королевство? – прошептал Митрий.

– Я просил технологии для защиты! А ты предал меня, своего друга, – мрачно ответил Нираш. – Мы решили забрать технологии силой.

– Раат нашептал?

Митрий с укором посмотрел на императора, который пытался склеить черепки черными линиями. И ему это почти удавалось, но фрагменты все время распадались.

– О, не спорю. Это я умею, – усмехнулся Раат, допивая свой чай. – Вопрос: поддаться или не поддаться. Я разве гипнотизирую? Заставляю? Шантажирую? Всегда есть выбор. Если в человеке нет жажды убийства, он не убьет. Если в правителе нет жажды захвата территорий, он не пойдет. Но достаточно малого...

– Так за что, Нираш? – снова отчаянно спросил Митрий.

– За сестру. Ты не помог, – ответил давний враг, и его голос на мгновение сорвался. – Не «за что»... А от отчаяния! Ты... испугался моей просьбы, испугался, что эльфы получат доступ к технологиям суров, и не дал защитный купол для дворца моей сестры – а потом его своим падением уничтожил Раат! Я же как чувствовал! Как чувствовал, что нужен купол от чего-то извне! Из космоса!

– Купол... неужели все дело только в куполе? За это ты меня так ненавидишь? – растерялся Митрий.

– Не только. Еще из-за твоей трусости. Ты испугался первых признаков хаоса и кинул свой мир.

– Но ты же и начал этот хаос.

– Возможно, но теперь я уже не уверен. Не уверен, кто здесь истинный монстр. – Нираш мрачно усмехнулся. – После того как ты создал Разрушителя.

– За две тысячи лет заточения мы несколько пересмотрели приоритеты, – спокойно вступил в разговор Раат, ставя на стол пустую чашку; гейша тут же бесшумно наполнила ее. – Просто так поедать миры – это скучно и ненужно. Устанавливать свои порядки – да. Но разве не этого хотел и ты? Всех контролировать, лишив свободной воли, выбора между добром и злом. Это ведь высшая форма тоталитаризма.

– Да, – с ужасом осознал Митрий. – Именно этого!

– Ты испугался собственной идеи великого добра и решил избрать принцип невмешательства, – продолжил Раат. – Твои цели тоже изменились. А суть Разрушителя осталась неизменной – абсолютное, бесцельное уничтожение. Поэтому ты должен присоединиться к нам.

– Я... нет! Нет! Вы... Вы монстры... Я монстр!

Митрий вскочил, его сознание, не выдержав этого вихря откровений, пошатнулось. Он в ужасе смотрел на свои руки, полностью покрытые чешуей, и начал сдирать ее вместе с кожей, точно пытаясь сбросить с себя новую, чудовищную сущность. Черные линии, до этого мирно вившиеся вокруг него, взметнулись, впиваясь в плоть, реагируя на внезапную панику. Линии секли его, как хлысты.

– Проклятье! Раат, он так сам себя уничтожит! – крикнул Нираш, тоже поднимаясь.

– Это ты начал этот разговор! – встревоженно бросил Раат, недовольно воскликнув: – Будто ты не знаешь, что все изменилось с течением веков. Зачем ворошил?!

– Ворошил... – Нираш с ненавистью посмотрел на корчащегося от боли Митрия. – Сделай что-нибудь!

– А что?.. – В тоне императора асуров сквозила беспомощность. Он мог управлять галактиками, поедать планеты, рушить миры, но не мог справиться с экзистенциальным кризисом своего важного пленника.

Митрий рухнул на татами, погружаясь в беспамятство, где не было ни прошлого, ни будущего – только всепоглощающая боль преображения и оглушительный гул собственной вины за все, что он сделал. И куда больше – за то, чего не сделал.

Глава 25. Между небом и бездной

25.1

Бенаам, 2026 год

Первая мысль вернувшегося сознания отозвалась немым криком: «Орден Полудня... уничтожен... Элвин и Галя... убиты!.. Когда-то мы были силой, а теперь... уничтожены!»

Последнее, что она помнила, – щупальца тьмы и оглушительный рев портала. Очнулась Эленор в абсолютной темноте. Воздух был холодным, напитанным духом аммиака, плесени, ржавчины и сырости – типичный запах... мрачных тюремных камер. Покрытые липкой слизью пальцы ощутили холод ледяного пола. Слизь... щупальца! Эленор подкинуло от омерзения. Она вся оказалась в этой осьминожьей субстанции, стряхивая с себя пленки и «сопли». Существовала ли в космосе тварь более омерзительная, чем Лорд Нираш? Казалось, что нет. На его фоне даже злодеяния Волвива меркли.

«Где я?.. И где все?» – спросила себя Эленор, но ответ скоро нашел ее: когда глаза привыкли к мраку, она разглядела очертания камеры, напоминающей страшное чрево колоссального техногенного организма. Стены состояли из переплетенных черных металлических балок, между которыми пульсировали тусклые багровые и фиолетовые кристаллы. Иногда они на мгновение вспыхивали ярче, и тогда по стенам пробегали тени, словно по венам – потоки мерцающей магической энергии. Похоже, это была охранная система тюрьмы. Где-то в вышине слышался мерный стук, словно билось механическое сердце. И повсюду – по стенам и вдоль пола – змеились черные линии.

– Проснулась, птичка? – раздался скрипучий голос из угла. Эленор вздрогнула: из мрака на нее смотрели несколько пар светящихся красных глаз. Темные эльфы. Но не спесивые аристократы, какими она их представляла, а изможденные, в грязных лохмотьях. Арестанты в цепях, сидящие на металлических нарах в три этажа.

– Что ты здесь делаешь? Новенькая... Светлая эльфийка, надо же.

– Я думала, таких, как вы, сразу сжирают.

– Может, они так нас испытывают? Хотят, чтобы мы пили кровь?!

– Не дождутся!

Шепот женских и мужских голосов смешивался в единую какофонию, но понимать язык Бенаама, вероятно, помогала врожденная магия. Хотя Эленор не ожидала, что окажется на планете своих предков по такому печальному поводу.

– Может, они превратят тебя в киборга? – продолжил тот же голос, и высокая фигура беловолосого эльфа-вампира отделилась от стены. – Лорд Нираш как раз искал материал для нового алхимического андроида.

Эленор сглотнула, пытаясь подавить страх. Ее рука потянулась к ножнам у пояса, но те оказались ожидаемо пусты. Фамильное оружие отобрали!

Внезапно воздух в камере сгустился, и в нем, словно из самой тени, проступила знакомая высокая фигура. Алистер. Его алые глаза холодно блестели в полумраке. Похоже, Верховный Ворон мог открывать порталы прямо в камеры.

– Милая леди, отдайте Алмаз, – сказал он бесстрастно и спокойно.

– Ни за что! – выпрямившись, отрезала Эленор.

– Отдайте, иначе Лорд Нираш вырвет его вместе с вашим сердцем. И я боюсь, тогда Сумеречный Эльф не успеет исцелить вас. Да и я не успею.

В его словах прозвучала странная неуловимая нота. Не угроза, а... предупреждение? Но вряд ли.

– Алистер, я вам ничего не отдам! – повторила Эленор, но уже без прежней уверенности. Он слегка сдавил ее запястье и едва слышно прошептал, притянув к себе:

– Отдайте. Поверьте, я не меньше вашего заинтересован в том, чтобы Земля уцелела. И даже не ради захвата. – Алистер нервно облизнул губы и добавил: – Однажды все Вороны будут свободны!

– Что вы говорите?..

– Это пароль! – Его шепот стал резким, торопливым. – Пароль.

Алистер выпрямился и растворился в тенях так же внезапно, как и появился. Эленор осталась в замешательстве. Вскоре к ней осторожно подошла одна из темных эльфиек, та, что говорила о ненадобности употребления крови.

– Почему вы здесь? Кто вы? – неуверенно спросила Эленор, все еще борясь с дурнотой.

– «Союз освобождения Бенаама», – тихо, но гордо ответила эльфийка. – Меня зовут Лира, мы недавно устраивали демонстрацию возле дворца, искали сторонников, но нас всех похватали.

– Против чего демонстрацию?

– Мы уже давно говорим, что темным эльфам ни к чему пить кровь! Мы можем есть любую еду. Так зачем?! Только для того, чтобы стать сильнее и управлять темными линиями.

Другой пленник, изможденный мужчина-эльф со шрамами на лице, мрачно добавил:

– Но для чего сила? В Бенааме нам больше не с кем сражаться. Против светлых эльфов? Их царства такие отсталые и слабые, что даже Лорд Нираш уже не трогает их.

– Вот именно! Кровь пьют для устрашения, – пояснила Лира. – Чтобы у людей не было выбора. Чтобы мы все помнили, кто здесь хозяин. Мы платим власти императора деньгами, а люди – кровью и деньгами. В старые времена эльфы платили своим даймё верной службой, а люди – рисом и кровью.

– Рисом? – не поняла Эленор. – А рис зачем?

– Для еды. Рисом, – кивнул крупный бородатый мужчина, похоже, человек. – Темные эльфы ведь не обязаны пить кровь. Кто пьет кровь, может стать вампиром и Вороном.

– Да-да. Вампир-Ворон – самая сильная тварь, не просто бестелесный дух, – объяснила Лира, приближаясь к Эленор.

– Вороном... Вороном... Однажды все Вороны будут свободны! – вдруг сказала Эленор.

– О, она знает пароль! – одобрительно кивнула Лира.

– Мы на одной стороне. И нам нужно выбираться отсюда. – Эленор вдруг поняла: Алистер дал ей ключ, возможность достучаться до новых ненадежных союзников.

– Но из темницы нет выхода, – посетовал бородатый мужчина.

– А мы найдем! – упрямо пообещала Эленор, ощущая, как в сердце разгорается пожар борьбы. Ее слова, казалось, зажгли искру в глазах других пленников. Они придвинулись ближе, и в полумраке темницы начал рождаться план. Эленор слушала, задавала вопросы, предлагала свои идеи.

– Сторожевые сферы, – торопливо прошептала Лира, – сканируют энергию в темнице каждые двадцать «ударов» Сердца – это главный квантовый компьютер замка. Но есть слепое пятно вечером, когда вон те фиолетовые кристаллы гасят свет в камерах. Они уходят на перезарядку.

– На это есть три «удара» Сердца, – мрачно добавил изможденный эльф-мужчина по имени Имо. – Не больше.

Эленор, прижимаясь спиной к ледяной стене, слушала, а ее разум лихорадочно работал, сопоставляя услышанное с ее знаниями о магии и технологиях Бенаама.

– А если создать отвлекающую вспышку? – предложила она. – Не магическую, а световую. Я могу попробовать сконцентрировать свет Алмаза, из белых линий. Это может ослепить сферы на несколько лишних секунд?

– Сделай это! – Лира посмотрела на нее и одобрительно кивнула. Чужачка с Земли не просто предложила то, о чем не подумали местные революционеры, а принесла с собой частицу недоступной им магии.

– Затем – вентиляционная шахта. – Имо ткнул пальцем в решетку в углу камеры. – Она ведет на старые рудники, под дворец. Там патрулируют киборги-големы, первые прототипы живых андроидов. Медленные, но сильные.

– С големами мы справимся, – уверенно сказала Лира, и ее пальцы сжались в кулак.

В этот миг Эленор с абсолютной ясностью поняла: этот побег не был импровизацией отчаявшихся узников, потому что кто-то снабдил их знаниями о расписании патрулей, о слепых зонах и о шахтах. Кто-то обладающий властью в этом технологическом аду.

«Алистер?.. Алистер все это время готовил революцию?» – хотелось надеяться Эленор. Возможно, его игра против Лорда Нираша только начиналась, и их побег был первым ходом.

План пришел в движение с точностью механизма самого дворца. Когда фиолетовые кристаллы угасли, погрузив камеру на три «удара» Сердца во тьму, Эленор сжала в руке едва уловимый лучик света, вытянутый ею, кажется, из глубин собственного сердца. Белые линии, магия Алмаза Жизни заиграли под пальцами, готовясь стать грозным оружием.

– Сейчас! – выдохнула Лира.

Эленор раскрыла ладонь. Вспышка была неяркой для человеческого глаза, но для сторожевых сфер, настроенных на магический спектр, она стала ярким солнцем. Сферы зависли, издавая пронзительный писк: их сенсоры на мгновение ослепли. Этого хватило! Имо и двое других эльфов тут же сорвали решетку вентиляции.

– Вперед! – Лира толкнула Эленор вперед. Возможно, прикрывалась чужестранкой перед лицом неведомой опасности. Возможно, наоборот, боялась, что полезная боевая единица застрянет в камере.

Так или иначе, Эленор первой нырнула в темный узкий лаз, чувствуя, как холодный металл царапает плечи. За ней полезли остальные.

Преодолев ползком несколько метров, Эленор поняла, что падает в колодец. Но едва она подумала, что ей суждено расшибиться в лепешку, как прочные черные линии подхватили всю группу арестантов, связав их, точно альпинистов: оказалось, Имо применил свою магию.

Стоило сделать шаг после приземления, как взвыла сирена. Сердце, видимо, перезагрузилось и активировало протоколы защиты.

Путь беглецам тут же преградили: два уродливых голема, напоминающие паровые котлы с горящими красными глазами, медленно развернулись, поднимая увесистые кулаки-гири. Затем в каменном коридоре показались стражи-эльфы с автоматами. Но Лира, нырнув под рукой голема, ловким ударом выбила оружие из рук одного темного эльфа и пристрелила второго. Еще троих противников взяли на себя другие участники побега, и вскоре остались только големы.

– Меч! – крикнул Имо и кинул Эленор оружие убитых охранников – изящный складной клинок. Столь похожий на ее утраченный.

Пальцы сами нашли привычную рукоять. Один из големов уже занес над ней тяжелую лапищу, но Эленор не стала уворачиваться. Она кинулась вперед, и ее новый клинок, вспыхнув алым, рассек руку голема по локтевому суставу, точно лист бумаги. Следующий удар с силой вонзился в средоточие энергетического узла. Раньше Эленор никогда не имела дела с такими механизмами, но, казалось, в этот день на пределе стресса и ужаса в ней активировались все знания предков. Алмаз наполнял силой ее отточенные годами тренировок движения.

Голем захрустел шестернями, из порванных трубок потекло черное топливо, проводка начала искрить – вскоре все затихло и страж рудника замер.

Второго голема сразил импульсный заряд: один из революционеров метко выстрелил ему в глазницу.

– Бери, – крикнул тот же эльф, бросая маленький пистолет. – Пригодится.

Эленор схватила неожиданно тяжелое огнестрельное оружие. Теперь она чувствовала себя уже не пленницей, а воином. Членом сопротивления.

Беглые революционеры двинулись по лабиринту рудника, как кровь по артериям механического титана. Воздух дрожал от гудения множества машин, которые, похоже, обслуживали рабы рудника.

– Мы недалеко от системы охлаждения Сердца. Суперкомпьютеру нужно много систем магнитного охлаждения для отвода тепла, – пояснил Имо. Эленор понимающе кивнула. На Земле только начались разработки и переход к квантовым процессорам, а здесь, в Бенааме, эта технология в сочетании с магией, очевидно, стала важной частью жизни.

– Вниз! – Лира внезапно рванула Эленор за рукав изорванного пальто, прижимаясь к стене. Впереди, в месте соединения двух шахт, мерцало и скрежетало энергетическое поле – молчаливый смертоносный барьер. И теперь что-то от него отделялось прозрачной мембраной.

Эленор присела, тоже прижимаясь к стене. Жуткий звук впивался в сознание, вызывая дурноту. Не скрежет – крик ломающейся реальности, будто сам дворец содрогнулся от внутреннего надрыва. Что-то прошло над головой волной черных линий, отчего с потолка посыпалась каменная крошка.

– Что это? – спросила Эленор, прикрывая уши ладонями.

– Сбой, – прошипела Лира, но она радовалась: – Системный сбой! Это твоя магия устроила! Похоже, Сердце не выдержало того удара белых линий. Ты... ты сильная! Сейчас защита на какое-то время отключится! Готовься!

Багровые кристаллы в стенах вспыхивали и гасли в хаотичном ритме, отбрасывая на лицо Лиры искаженные пульсирующие тени. Мерный гул Сердца сбился, превратившись в хриплый надрывный рев.

«Да я тот еще хакер, – удивилась Эленор. – Бес Сети мной бы гордился. Похоже, для настройки Сердца асуры и искали программистов-медиумов с Земли...»

В этот миг мерцающее перед беглецами энергетическое поле подернулось рябью и погасло. На пару драгоценных секунд.

– Вперед! – вскрикнула Лира. – Нам нужно быть у выхода с рудников до того, как поле восстановится.

Они ринулись в освободившийся проход. За барьером тут же повеяло хладом подземелья. Эленор почувствовала, как на ее легкие давит эта зловещая атмосфера.

Внезапно из вентиляционной решетки справа донесся приглушенный лязг. Эленор вскинула пистолет.

– Не стреляй! – Лира выхватила из складок черной тактической формы небольшой цилиндр и швырнула его в сторону звука; тут же раздался хлопок, и лязг прекратился, сменившись тихим шипением. – Механический паук-разведчик. Нейтрализован.

«Откуда у них снаряжение?» – подумала Эленор, снова вспоминая явление Алистера. Казалось, он пришел вовсе не за тем, чтобы сказать ей пару слов. Возможно, именно он передал схемы, чертежи и оборудование.

– Поворот налево! – скомандовал Имо. – Прямо в ту шахту!

Впереди зиял черный провал, откуда пахло сыростью и вековой пылью. Последние метры беглецы преодолели единым рывком, едва не столкнувшись друг с другом. И тут же позади снова замерцало энергетическое поле.

Эленор, тяжело дыша, прислонилась спиной к каменной стене. Они сделали это! Они оказались на темных старых рудниках, путь к свободе крылся по ту сторону этого мрака. Но внезапно послышался легкий шелест, словно по камням скользила группа змей.

– Назад! – скомандовал Имо, но было уже поздно: из темноты выплыли десятки крошечных металлических сфер. Они двигались почти бесшумно, и лишь слабое фиолетовое свечение выдавало их присутствие. Сферы окружили беглецов, начиная облеплять их роем ос, не оставляя ни малейшей возможности пошевелиться.

– Тихие ловушки, – обреченно охнула Лира. – Они не убивают, они... забирают...

Одна из сфер приблизилась к Эленор и дотронулась до виска тонким щупом. Резкая боль тут же пронзила голову, и тело онемело. Перед глазами поплыли темные пятна. Вскоре Эленор увидела такие же неподвижные и безвольные фигуры спутников, окруженные безмолвным роем сфер.

Побег, такой многообещающий, закончился, едва успев начаться. Они были так близки! Так близки к щели в скале, за которой мерцал призрачный свет свободы... Теперь всех беглецов подняли, точно марионеток, и прижали к грубой каменной стене. Вскоре из полумрака вышел Алистер в сопровождении множества вооруженных темных эльфов и Воронов.

– Ведите их в тронный зал Раата Шаатира! Пусть император решит, как вытащить Алмаз, – приказал Алистер, но сделал шаг к Эленор, накрывая ее пологом темных линий, раскинутых черными крыльями ворона.

– Милая леди, вы подписали себе приговор... – выдохнул он без тени злорадства, лишь с усталым фатализмом, отчего в сердце Эленор вспыхнула отчаянная надежда.

– А вы... вы не хотите помочь революционерам?

Алистер покачал головой, его взгляд был отрешенным, будто он смотрел сквозь нее в какую-то иную, далекую реальность.

– Это небольшая группа. Не могу так рисковать. Они все понимают.

И они действительно понимали! Эленор видела это в их потухших глазах. Понимали и принимали свою участь. От этой покорности стало еще страшнее.

* * *

Тронный зал Раата Шаатира показался воплощением кошмара. Пол под ногами ощущался живым – пульсирующая сеть черных жил, по которым струилась энергия, сходилась к трону. Сам повелитель асуров восседал на бархатных подушках, покоящихся на обширной скамье, казалось, состоящей из сцепленных костей и черного металла. И его хрупкая человеческая оболочка выглядела лишь тонкой пленкой, натянутой на бездонную пустоту космического зла. А в руках, пощелкивая когтями, Раат Шаатир сжимал... фамильный меч Эленор, довольно приговаривая:

– О, работа мастера, что выковал Меч, Разящий Неправого. Полуэльфа, полусемаргла. Гений своего времени... Еще одна жертва Митрия. О, вот и она! Вот он какой, Алмаз Жизни.

Стражники кинули упирающуюся Эленор вперед. Раат же плавно поднялся с трона. Он приблизился, и его ледяные пальцы коснулись ее груди в том самом месте, где под клеткой ребер, похоже, пульсировал Алмаз Жизни. Длинные когти даже не коснулись ее, но... что-то случилось.

– Нет! – вскрикнула Эленор. Боль оказалась не физической, а гораздо более глубокой – будто у нее вырывали душу.

Через миг светящаяся сфера, источник силы ее рода, вышла из ее тела с тихим шипением и оказалась в руке асура. Эленор рухнула на колени, чувствуя невыразимую пустоту и слабость. Мир померк, краски потускнели. Казалось, все потеряло смысл.

– Алистер едва не упустил Алмаз. Что это с ним? И передо мной не решился появиться, трус, – раздался скрипучий голос Лорда Нираша, который наблюдал за происходящим с голодным интересом. – Раат, я думал, ты пожрешь ее на месте. Или хочешь оставить для своих утех?

Раат рассматривал Алмаз Жизни, мерцающий синий сгусток энергии, перекатывая его в ладони. Свет артефакта отбрасывал зловещие блики на его безразличное, почти кукольное лицо.

– Я еще не решил, – ответил он капризным тоном. – Но что ты намерен делать?

Нираш улыбнулся, и его губы растянулись до неестественных пределов, обнажая ряды заостренных, как у акулы, зубов.

– Пожалуй, поглощу ее, как и остальных.

И тогда Лорд Отчаяние начал меняться. Его тело затрепетало, заколебалось, вытягиваясь и расширяясь. Кожа лопнула, обнажая чешую цвета ночного неба. Костяные шипы выросли вдоль хребта с мерзким хрустом. Через мгновение перед Эленор извивался огромный змей с щупальцами, жвалами и глазами, полными голодного безумия. Но начал истребление он не с нее.

Первый крик оборвался, едва разорвав тишину: один из эльфов-революционеров, юный парень, был подхвачен челюстями чудовища и с ужасающим хрустом исчез в его пасти. А потом... Лира, Имо, суровый бородач – все внезапные союзники. Один за другим.

Эленор зажмурилась, но не могла закрыть уши. Звуки – чавканье, предсмертные хрипы – впивались в ее сознание острыми крючьями. Она осталась последней и, пытаясь найти в себе хоть крупицу отваги, будила в памяти хотя бы воспоминания о чем-то хорошем. О Сумеречном Эльфе, о его светлой улыбке... но перед лицом всепоглощающего ужаса все казалось ничтожным и далеким.

Лорд Нираш развернул огромную голову, и его взгляд наконец упал на нее. Из его окровавленной пасти капала густая темная слюна, пахнущая гнилью и дымом. Он медленно пополз в ее сторону, заполняя собой все пространство тронного зала, и Эленор поняла – надежды не осталось. Только холодный ужас и звенящая тишина в душе, где еще недавно бился Алмаз Жизни.

25.2

Земля, Москва, 2026

– Это из-за меня! Я ее недостоин! – Его голос был не криком, а низким животным воем, полным саморазрушающей ярости. Он не чувствовал всезнания Стража, не видел линий мира – лишь густой мрак вины, и битва с тьмой в душе в эти минуты казалась хуже любой войны с асурами. Сумеречный Эльф стоял, сгорбившись, возле реки недалеко от «могилы» Волвива. И его пальцы, словно когти, впивались в волосы. Он с силой рвал космы, пытаясь физической болью заглушить невыносимую душевную. Да какой смысл? Его тела давно не существовало в мире живых в полной мере, а Эленор... его Эленор оказалась в аду под названием Бенаам.

«Выпусти меня! И мы откроем портал! И перепишем всю реальность!» – шептала и требовала внутренняя тьма. Но она обещала помочь только ценой немыслимых разрушений. Рядом Джи-Джи, взмахивая вновь побелевшими крыльями, предлагал иной путь. Агнесс тоже пыталась утешить, кое-как обнимая за плечи, гладя по спине. Тщетно! Никто из них не мог открыть портал в Бенаам. Мир-ловушка не выпускал асуров без Ключей, но теперь и не впускал нежелательных гостей. Только для внутренней тьмы не существовало преград... И Сумеречный Эльф почти сдался, оставалось лишь сказать окончательное – «да, я принимаю тебя». Но внезапно воздух задрожал и разорвался вспышкой алого света.

Из портала буквально выпрыгнул Алистер и выпалил, обращаясь ко всем собравшимся:

– Скорее, Нираш повел Эленор в тронный зал Раата!

– Так ты наш враг или союзник?! – Агнесс, сжимая в руке меч из белых линий, подалась вперед, и ее крылья нервно вздрогнули.

– Я уже давно не ваш враг. – Алистер резко махнул рукой, и портал за его спиной стабилизировался, открывая вид на искаженные ландшафты Бенаама. – Но об этом не должен узнать Лорд Нираш. И сейчас его внимание отвлечено. Поэтому... К вашим услугам, прекрасная леди!

Он неожиданно повернулся к Агнесс и с изящным, почти театральным поклоном опустился на одно колено и поднес к ее вытянутой руке свои губы в мимолетном воздушном поцелуе.

– Спасибо. – По щекам Агнесс разлился румянец. – Но Алмаз я не отдам.

– Я и не прошу. – Алистер поднялся, и его взгляд смягчился.

– Но я... хотела бы коснуться вас. – В карих глазах Агнесс плескалась непрошеная нежность. – Тебя.

– Когда-нибудь. Когда все это закончится, – печально улыбнулся Алистер.

В этот миг пространство снова исказилось клубами едкого серого дыма, из которого материализовался Демьян. Он вызывающе посмотрел на всех присутствующих.

– Ах ты, дурной мальчишка! – воскликнул Алистер, но в его голосе было больше усталой привычки, чем гнева. Демьян фыркнул, играя с кинжалом из черных линий:

– Чего «дурной»? Я помочь пришел!

– Нам... нам надо поговорить, – уже иным тоном сказал Алистер, с нежностью и гордостью улыбаясь сыну. Наконец-то они оказались на одной стороне.

– Как-нибудь в другой раз. У вас тут, как погляжу, проблемы с Алмазами и Ключами?

– Есть немного... – хрипло выдохнул Сумеречный Эльф. Он выпрямился, ощущая, как в груди каменеет решимость воина. Он был не один! Друзья и даже недруги пришли помочь ему.

– Ты сказал защищать Алмазы, чтобы Землю не сожрали асуры... так вот я и пришел, – заявил Демьян, пожимая плечами. – Я решил: если родился на Земле, то Землю и буду защищать.

– Значит, мы все в сборе. – Джи-Джи, до этого хранивший молчание, шагнул вперед. Свет его крыльев стал ярче. – Пора заканчивать это.

Одио, все это время мрачно наблюдающая из портала, кивнула, выходя на свет к их небольшому отряду. В ее глазах вспыхнула знакомая боевая ярость, но теперь таковая была направлена не против семарглов, а против «своих», против асуров.

– Когда-нибудь все Вороны будут свободны, – проскандировала она общую мантру бунтовщиков.

Сумеречный Эльф посмотрел на эту странную команду: беглый семаргл, Павший с белыми крыльями, его возлюбленная-Ворон, Ворон-предатель, его мятежный сын и он, Тринадцатый Проклятый. Странное сборище! Не союз света и тьмы, пожалуй, союз отчаяния, надежды, долга и любви.

– Идем, – сказал Сумеречный Эльф. – Мы вернем Эленор домой.

* * *

Бенаам, 2026 год

Они ворвались в тронный зал как раз в тот момент, когда клыкастая пасть Нираша смыкалась над беззащитной фигуркой Эленор.

– Отойди от нее! – Рык Сумеречного Эльфа возвестил начало битвы. Он ринулся вперед, и меч, еще мгновение назад бывший гитарой, рассек черные линии, опутавшие Эленор, словно липкую паутину.

Агнесс и Джи-Джи слаженно обрушили шквал белых линий на Раата Шаатира, вынуждая древнего асура отступить и отвлечься от Алмаза Жизни, который он сжимал в длинных пальцах. Джи-Джи на мгновение превратился в стремительного гепарда, сбивая с ног одного из стражей-вампиров, пытавшегося подобраться к Эленор сбоку. Она же, похоже, собрав последние силы, вцепилась в выпавший из рук Раата фамильный клинок и обнажила меч, отчаянно кидаясь в битву наравне с остальными. Сумеречный Эльф немедленно соткал вокруг своей бесценной отважной воительницы купол белых линий.

Тем временем Алистер и Одио, изображая, что сражаются против семарглов, на самом деле мастерски блокировали пути подкреплению. Их удары «случайно» попадали в самых яростных противников, а «заблудшие» черные линии Воронов непостижимым образом создавали барьеры, прикрывающие спины Агнесс и Джи-Джи.

Демьян, оставаясь человеком, сражался с отвагой, которой позавидовали бы верховные семарглы. Его сова спикировала на отряд дворцовой стражи, выкашивая его и испепеляя черными линиями. Цвет магии не имел значения, черные или белые – в этот день все линии в умелых руках служили делу уничтожения космических змеев.

– Надо уходить! – крикнул Джи-Джи, почувствовав, как вся крепость асуров содрогается от пробуждающегося гнева Раата. – Силы неравны!

– Алистер, а Митрий тоже где-то здесь? – украдкой спросила Агнесс, отбиваясь от тени, пытавшейся схватить ее за крыло.

Верховный Ворон, парируя удар призрачного клинка, который со стороны выглядел как беспощадная атака на Агнесс, скрипуче ответил:

– Возможно. Но, возможно, и нет.

Стало понятно, что на спасение Митрия у них просто нет ресурса: в тронном зале распускали бесконечные канаты черных линий два верховных асура – Раат и Нираш. В этот же миг Алистер и Одио, обменявшись быстрым взглядом, синхронно взмахнули руками. Багровый портал, ведущий на Землю, рванулся и расширился позади них.

Тем временем Сумеречный Эльф, уже почти подхвативший ослабевшую Эленор, почувствовал ледяной укол в самой глубине своего существа. Черные линии Лорда Нираша, которые разорвал Страж, оказались лишь приманкой: из-под трона Раата выплеснулся новый клубок тьмы, живой и цепкий, словно липкое щупальце. Он не атаковал тело напрямую, но незримо пронзил грудь Сумеречного Эльфа и с мерзким высасывающим звуком водоворота вырвал из его сердца сгусток холодной мертвенной энергии, блеснувшей чуждым фиолетовым лучом.

«Спасибо за хранение Ключа Смерти», – прозвучал в голове злорадный шепот Нираша, и Сумеречный Эльф рухнул на одно колено, вскрикнув не от боли, а от шока и стремительно накатывающей пустоты внутри. Казалось, он лишился части души. Его тьма, которую он едва сдерживал, взревела, похоже, лишенная своего любимого артефакта: «Верни нашу красоту! Нашу квинтэссенцию разрушения!»

– Эльф! – закричала Эленор, пытаясь его поддержать, к нему же бросился Алистер. Вместе с Агнесс и Джи-Джи они подхватили обоих – оцепеневшего Сумеречного Эльфа и обессиленную Эленор – и рванули к порталу. Одио, прикрывая их отступление, обрушила на преследователей вихрь из черных перьев и потоков отчаяния, кажется, уже не заботясь о конспирации.

– С-спасибо... не подставляйтесь, – прошептал Сумеречный Эльф, с трудом выходя из ступора. Он наконец понял, что Вороны – пусть и не все – уже давно выступают против Лорда Нираша, но Алистер и Одио все равно были вынуждены остаться в Бенааме.

Прыгая в закрывающийся портал, Сумеречный Эльф обернулся. Его взгляд скользнул по мрачным сводам тронного зала, по фигуре Раата, сжимающего в одной руке Алмаз Жизни, а в другой – только что добытый Ключ Смерти; и по печальному лицу Алистера, который... тепло улыбался на прощанье.

Они отступали! Они забрали самое важное – Эленор! Но вынужденно оставили в заточении бывшего повелителя, а теперь – опаснейшего пленника Бенаама. Митрия.

* * *

Земля, Москва, 2026 год

Портал захлопнулся за их спинами с глухим гулом, отсекая яростные вопли асуров и зловещее сияние тронного зала Бенаама. Они рухнули на холодный каменный пол уже на Земле, в знакомом убежище – пентхаусе Джи-Джи.

Сумеречный Эльф первым поднялся на колени, хотя его тело сотрясала дрожь. В его сердце поднимался ураган из ярости, стыда и отчаяния.

– Проклятье! – хрипло и сбивчиво начал он. – У асуров теперь Ключ Смерти! И два Алмаза!

Он мысленно перебирал потери, и каждая отзывалась новым ударом бессилия. Его собственный Ключ Смерти, вырванный коварством Нираша. Ключ Войны, что был в теле бессмертного Волвива. Алмаз Жизни, похищенный у Эленор, Алмаз Мира, обманом утащенный у покойного Элвина. Оставался только Ключ Чумы, носителем которого был мятежный Демьян, да Ключ Голода в сердце Алистера. И против них Алмаз Исцеления у Джи-Джи и Алмаз Благополучия у Агнесс – только на двоих мятежных семарглов и оставалась надежда.

– В конце концов Лорд Нираш получит все Ключи, – тихо, но отчетливо произнес Джи-Джи.

Воцарилась гнетущая тишина, которую нарушало лишь прерывистое дыхание Эленор. Она сидела на полу, обняв колени, и вдруг подняла голову. Ее глаза, широко раскрытые, смотрели не на врагов или союзников, а в никуда. Но вскоре в них заискрилась новая необъяснимая надежда.

– Значит... – Она начала медленно, словно сама не веря в собственную догадку. – Я больше не хранительница. И ты больше не Ключ! Эльф! Ты понимаешь?! – Он настороженно обернулся к ней, все еще погруженный в пучину своего гнева, а она с надеждой продолжила: – Эта часть проклятья с тебя снята! Магия Алмаза и магия Ключа... они были противоположны. Они отталкивались. А теперь... теперь их нет.

Эленор медленно поднялась на ноги, шатаясь от слабости, но ее взгляд был твердым и лучистым. Она сделала шаг к нему, затем другой, не сводя с него глаз.

Сумеречный Эльф замер, наблюдая за ее приближением. Война, потери, мрак – все это вдруг отступило на второй план, оставив лишь ее лицо, ее протянутую руку. Он видел в ее глазах не жалость, не страх перед его тьмой, а ту самую любовь, которая ждала его восемнадцать лет. А может, две с половиной тысячи лет. Само воплощение вечной любви.

Она остановилась в сантиметре от него. Дрожащая ладонь коснулась его щеки. Не было взрыва магии, не было отталкивающей силы, лишь тепло ее кожи против его холодной плоти.

– Эльф... – прошептала Эленор. И тогда он сдался. Он наклонился, и их губы встретились.

Спустя восемнадцать лет.

Этот поцелуй оказался не страстным и не отчаянным. Он был тихим, нежным и бесконечно долгим. Он ощущался горестным прощением за все годы разлук, за все проявления тьмы. Не поцелуй – печать, обет, обещание. В этом прикосновении не крылось больше магии артефактов, казалось, иссякло и проклятие Стражей – осталась лишь любовь, простая и человеческая, ради которой они не побоялись пройти через ад. И ради которой, возможно, им предстояло пройти через него снова. Но теперь – вместе. Только вместе.

25.3

Прошло четыре дня, в течение которых все пытались прийти в себя. Сумеречный Эльф и Агнесс посменно тихо хранили сон измученной Эленор.

– Я в порядке! – говорила она, хотя они знали, какой ужас она пережила: видела сразу две жесточайшие расправы за один день и потеряла друзей из Ордена Полудня. Конечно, она плакала, и Агнесс плакала вместе с ней, а Сумеречный Эльф тихо рычал и корил себя.

Но в этой печали все равно крылось таинство радости на краю конца света. Они были вместе, рухнули старые противоречия и недомолвки.

– Я оставлю вас? – предложила Агнесс на пятые сутки.

«Нам бы вызволить Митрия, и, наверное, можно дальше жить? Просто жить? – раздумывал Сумеречный Эльф. – Асуры с артефактами, но все еще заперты в Бенааме. Будем защищать Джи-Джи и Агнесс, но они и сами неплохо защищаются. И... большая битва снова окажется отложена на века».

Хотел бы он мира, но дымка грядущего не сулила ничего хорошего. Казалось, последнее решающее сражение неизбежно, они и так слишком долго тянули, слишком долго закрывали глаза на страдания тех, кто вел борьбу в Бенааме.

А пока они сидели с Эленор на ее стареньком диване в гостиной. Рядом, прикасаясь друг к другу! За окном медленно кружили снежинки и сгущались сумерки, окрашивая комнату в теплые уютные тона. В воздухе пахло чаем и старой бумагой от стопок книг, громоздящихся повсюду в доме бухгалтера-библиотекаря. После оглушительного рева Бенаама эта тишина казалась почти осязаемой, хрупкой и драгоценной.

Тишина... нет, в голове Стража все еще звучали голоса. Сумеречный Эльф смотрел в окно, но видел не московские панельные дома, а пропасти пройденных миров.

Его пальцы сплетались с пальцами Эленор, и это простое прикосновение все еще казалось чудом.

– Будешь чай? – предложила она, прижимаясь к нему плечом.

– Чуть попозже. Как же я рад снова быть здесь, – мягко и тихо ответил он, поворачиваясь к ней. – Рядом с тобой! И вести простые разговоры с человеком, который говорит на том же языке. Живет с тем же видением вещей.

– И я рада, невероятно рада, что ты вернулся... – Она улыбнулась, и в ее голубых глазах засветилась радость избавления от непомерной и ненужной ноши, артефакта, выданного Митрием ее предкам. – Такой, как есть. Теперь мы можем вместе бороться с твоей тьмой.

– Рядом с тобой несложно с ней бороться, – признался Сумеречный Эльф, глядя на их сплетенные руки. – Ты даешь понять, что человек не одинок. Рядом с тобой нет тьмы, и, кто бы что ни говорил, ядовитые слова не проникают в мою душу.

– А ты... Словно оживляешь меня, – ответила Эленор. – Я люблю людей, я верю в них, но с тобой не приходится напоминать себе об этой вере. Я ощущаю, что ты прекрасно понимаешь то, что я бы хотела сказать, пусть слова мои не всегда точны.

– Да... – кивнул он. – Я почти никогда не читал твоих мыслей, но мы так похожи единой верой, единым пониманием мира. Вот только пропасть в том, что я лишь мыслю, а ты трудишься, веруя. Помогаешь людям, насколько можешь как человек.

В его голосе прозвучала знакомая нота горечи. Эленор наклонилась к нему, ее белые волосы серебрились в сумеречном свете короткого зимнего дня.

– Эту пропасть можно преодолеть! Не поддавайся унынию! Не немощен ты телом, не будь немощен духом! – Ее слова прозвучали с горячей убежденностью. – Истинная борьба со злом совершается не силой меча, а силой добрых дел.

– Но иногда сила зла настолько велика, что приходится брать меч, – возразил он. – Это еще Ильин^[6] говорил, как ты знаешь.

– Меч – крайняя мера, когда остается слишком мало людей, способных на добрые дела... – Она не спорила, а лишь уточняла. – Да, иногда приходится приносить себя в жертву с мечом, но лишь когда слишком многие забывают о добре. Меч – только способ защититься. Мир сотворен любовью.

– Да... Эленор, а я ведь тоже люблю людей, – ответил Сумеречный Эльф, и это прозвучало как горькое признание. – Вот только не верю в них. Не жду ничего хорошего от них. В этом беда. Не жду, потому что и от себя не жду.

– Не бойся. Отринь страх! – Эленор сжала его руку. – Человек слаб пред искушениями, от природы падения первых людей. Но сколько есть примеров, когда эта природа была преобразована, сколько праведников преодолели искушения! Помни о них, и ты поверишь в людей. Каждый способен на недоброе деяние. И себя не бойся, поверь в себя, потому что ты такое же прекрасное создание, как все люди, где-то запутавшиеся, где-то выбирающие неверный путь, но хранящие в душе изначальную искру добра и света.

– Я... порой я вижу только смерти. Много смертей. И те, которые случились по моей вине. Поэтому мне кажется, что я недостоин тебя. Недостоин нормальной жизни.

– Помни не только злые деяния рода людского, в своем всезнании внимай не только видениям смерти! Посмотри на мир во всем его многоцветии: сколько новых жизней появляется одновременно со смертями, сколько любви ощущается наряду с ненавистью. Нет, у человека есть надежда, и нельзя ненавидеть всех людей, ведь каждый уникален, а никакая судьба не обрывается без высшей на то воли.

– Но что, если это злая воля? – Его голос дрогнул. – Что, если вся та боль, которую я каждый миг впитываю в себя, – проделки зла, а я бездействую? Это все из-за силы. Если бы у меня была сила как у человека, чуть больше, может, я бы боролся со злом. А в той форме, в которой я ныне пребываю, я всегда пойман оцепенением растерянности – я знаю, куда я не имею права вмешиваться. Я не могу делать много добра, потому что не все мое добро является добром, но и зла я не имею права делать много, к счастью... Все из-за тьмы. Эленор, я только надеюсь, что когда-нибудь все эти знания исчезнут из меня, тогда я стану человеком и буду по-настоящему, на пределе своих сил, бороться со злом! А сейчас я делаю недостаточно...

Она слушала его, и в ее глазах не было осуждения, лишь бездонное понимание.

– Но твоя сила и сейчас не запрещает делать добро. Добро всегда победит, и когда-нибудь зло исчезнет, как свет рассеет тьму.

Он не ответил. Просто опустил голову ей на плечо, закрыл глаза и вдохнул ее запах – бумаги, чая и надежды. Впервые за долгие века ему не нужно было искать ответы. Достаточно было просто слушать ее голос и верить, что где-то там, за горизонтом его всезнания, она права.

– Говорят, ты жив, пока помнят о тебе. Ты жив, пока жив в памяти, – произнес Сумеречный Эльф, глядя в темнеющее окно, за которым зажигались огни города.

– А если некому помнить, то уже не жив? – Эленор повернулась к нему, рассматривая его лицо в сгущающейся тьме.

– Ну смотри... Если ты кому-то нужен, значит, ты все-таки есть. Если тебя ненавидят и хотят убить, то ты как бы есть, но анти-есть. – В его голосе сквозил горький сарказм, накопленный за тысячелетия наблюдений. Эленор помолчала, обдумывая его слова.

– А если прожил ты жизнь незаметно? Не смяв и травинки? Неужели не было тебя?

Он не ответил, зная, что у нее есть ответ. Ее ответы всегда были другим видением – не всезнанием Стража, а глубокой верой в людей и высшие смыслы.

– Ты был. Ты был нужен миру. – Эленор дотронулась кончиками пальцев до его раскрытой ладони, и ее прикосновение ощущалось твердым и уверенным. – Каждая жизнь, даже самая крошечная и незаметная, меняет мир. Капля, упавшая в океан, меняет его уровень. Ты смотрел на звезды – и твой взгляд, пусть на мгновение, менял картину мироздания, потому что мир становится другим, когда на него смотрят. Ты мог просто пройти по улице и улыбнуться ребенку, который запомнил эту улыбку на весь день. Или не улыбнуться – и тогда его день сложился иначе. Нет незначительных жизней. Есть те, чье значение мы не способны увидеть и измерить. Но Вселенная помнит все.

Сумеречный Эльф слушал и, казалось, начинал понимать, чувствовать. Его собственная память, его всезнание были бременем, каталогом потерь и страданий. Ее же вера превращала каждую, даже самую короткую и неприметную, жизнь в уникальную, незаменимую главу великой книги.

Сумеречный Эльф перевернул ладонь и сомкнул свои пальцы вокруг пальцев Эленор.

– Спасибо, – прошептал он. И в этом слове было больше, чем простая благодарность. Это было признание. Признание того, что, возможно, есть способ смотреть на мир, который не разъедает душу. Способ, которому она учила его снова и снова.

Нежность, витавшая в воздухе, постепенно сгущалась, переплавляясь в нечто более жаркое, требующее воплощения и выражения. Тихие разговоры о жизни и смерти сменились красноречивым молчанием, в котором слышалось лишь их учащенное дыхание.

Сумеречный Эльф, опьяненный близостью, возможностью прикоснуться, склонился к Эленор, стаскивая ткань домашнего платья с ее плеча, и приник к оголенной бледной коже, потом его губы переместились на ее шею. В его движениях появилась давно забытая животная поспешность. Он приник к тонкой коже на ее шее, к пульсирующей вене с жадностью, точно вампир, вкушающий долгожданную кровь.

И в этот миг из самой глубины его существа, из той пропасти, что он пытался запечатать навечно великой любовью, вырвался ликующий, но бесконечно чужой голос. Низкий, скрипучий, полный властного желания обладать и мрачного предвкушения:

«Да-а-а! Теперь она моя!!! Сейчас мы такое сделаем! Такое!»

Тьма! Снова говорила тьма! Сумеречный Эльф мгновенно отскочил от Эленор к дальней стене, глядя на ее растерянное раскрасневшееся лицо. Без сомнений, в этот миг она бы позволила все, все, о чем они не могли даже мечтать восемнадцать лет. Но тьма исказила бы этот миг, сделала бы грязным и мерзким.

– Нет! Эленор! Нет!!! – Его крик был полон паники. Она, сбитая с толку этим внезапным превращением, протянула к нему руку.

– В чем дело?!

– Это все тьма... – простонал он, сжимая голову, будто пытаясь выдавить оттуда незваного гостя. – Нет... Я... Я недостоин! Я... Тьма! Тьма снова говорит во мне!

Он больше не мог этого вынести. Ее растерянный взгляд, ее доверие, которое он едва не осквернил своим внутренним монстром, – все это обрушилось на него с невыносимой тяжестью. Не сказав больше ни слова, он развернулся и кинулся в стихийно открытый портал. Куда угодно! Лишь бы подальше от светлого образа возлюбленной. Он бежал не от Эленор, а от самого себя. Вечно бежал, отрезанный от света и любви, из которой был сотворен мир.

Глава 26. Правда в чаше огня

26.1

Бенаам, 2026 год

Сознание возвращалось к Митрию медленно, как прилив, несущий с собой сор и обломки кораблекрушения. Он снова лежал на шелковых простынях, под бархатным пологом. Воздух был сладким, напоенным ароматом сандала и ладана, но сквозь благоухание прорывался новый едкий запах – гари и раскаленного металла. Или так только казалось? Митрий повернул голову.

Покои во дворце Раата по-прежнему выглядели как образец утонченности: лакированные сундуки, резные ширмы, изысканные свитки. Но теперь сквозь раздвижную стену-сёдзи открывался вид, от которого кровь стыла в жилах – не на вишневый сад, а на индустриальный ад.

Гигантские колеса, плюющиеся искрами трубы, клубы черного едкого дыма, застилавшие багровое небо, не завод, а алтарь, а клубы из труб – фимиам, возносимый механическим богам.

В первое свое пробуждение Митрий не замечал эту громаду, потому что она не работала, но теперь гигантские колеса зашевелились. И вместе с ними пришли в движение темные линии.

– А здесь, здесь что происходит? – хрипло спросил Митрий, в ужасе отрываясь от подушек.

Раат Шаатир, сидевший рядом в своей невозмутимой позе со скрещенными ногами, лениво повернулся, следуя за взглядом пленника.

– Ах, это... – с мнимой беззаботностью протянул Раат, но лицо его на миг исказилось. – Здесь сжигали светлых эльфов и лишних людей. Довольно давно, впрочем, не использовали это сооружение. Сейчас продувают трубы. Ну и заодно сжигают останки отряда лазутчиков, где-то двадцать светлых эльфов... зачем только полезли опять?

– Лишних?! – Митрий подавился собственным дыханием.

– Лишних... Ну, знаешь, люди плодились, как тараканы. Пока мы не нашли способ... ограничить рождаемость. Вот и приходилось раньше... Уничтожать избыточное население. Эффективно и быстро. – Раат говорил об этом с таким же спокойствием, с каким мог бы обсуждать урожай риса. – Последнее крупное восстание было, кажется, лет сто назад. С тех пор в империи все довольны, ресурсов на всех хватает.

– Лишних... Лишних! – Митрий снова прошептал это слово, и оно обожгло его язык, как раскаленный уголь. Перед его внутренним взором встали не абстрактные «единицы», а лица. Тысячи, миллионы лиц. Детей, стариков, матерей. Всех, кого он когда-то клялся защищать. Всех, кого он предал, заточив в этой могиле вместе с их палачами.

– Да так гораздо быстрее, чем смотреть, как они медленно умирают от голода и болезней, – добавил Раат, как будто оправдываясь. – Экстенсивный путь, знаешь ли, всегда ведет к вырождению. Мы выбрали интенсивный.

– Твари! Душегубы! Изверги! – Крик вырвался из груди Митрия, и он вскочил с кровати. Тело, покрытое чешуей, дрожало от ярости и отвращения.

Раат не шелохнулся. Лишь приподнял бровь, глядя с холодным аналитическим интересом.

– Поздно, Митрий, – произнес он, и в его голосе не было ни злорадства, ни гнева; лишь констатация факта, неоспоримого, как закон физики. – Ты уже один из нас. Плоть от плоти Бенаама, часть войска асуров. Твои слезы не воскресят мертвых. Они лишь поливают корни дерева, что ты сам же и посадил.

Митрий стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как чешуя впивается в его ладони. Его взгляд уткнулся в неподвижную фигуру императора.

– Ты... Ты сжигал людей?

Раат медленно поднялся. Он подошел к раздвижной стене и встал спиной к Митрию, глядя на дымящие трубы, на этот монумент жестокой утилитарности.

– О, милый мой! – Его голос прозвучал с легкой, почти жалостливой насмешкой. – Я просто микадо, император. Мое дело – быть ретранслятором воли, арбитром, вершиной пирамиды. Непосредственно этим... – он кивком указал на инфернальные пейзажи за окном и обернулся, – занимается твой давний друг... Лорд Нираш. Лорд Отчаяние. Он нашел в этом свой особый, с позволения сказать, смысл. Свой путь. Он называет это... справедливостью. И кто я такой, чтобы спорить со своим верным сёгуном? Просто космический змей, который ничего не знал о законах человеческих обществ, а потом принял их как данность.

Митрий смотрел на Раата, и последние остатки его сопротивления рассыпались в прах. Он был не просто в аду. Он был в аду, который отчасти построил своими руками и который теперь управлялся по бюрократическим безупречно отлаженным процедурам.

– Но тебе... нравилось сжигать людей? – уточнил Митрий, приближаясь к Раату и резко хватая самого императора асуров за запястье.

– Нет. Для меня все это – не больше чем поглощение миров, когда я еще был просто змеем, – вздохнул Раат, шелковой лентой выворачиваясь из захвата. – Милый мой, меня ведь не научили иному. Что я знал про «правильно» и «неправильно»? Лорд Нираш считал, что это правильно. Ты считаешь, что это неправильно. Но ты меня не научил своей правде. А ведь я бы... послушал. Если бы ты забрал меня тогда из темниц. Я был пластичен и податлив, как тесто. Так в чем оказалась твоя правда?

«В невмешательстве... – напомнил себе Митрий, Лорд Гордыня. – Не в спасении жизней, а в невмешательстве».

Дверь в покои распахнулась без стука: на пороге стоял Лорд Нираш. Он был облачен в зелено-черный китель, оттеняющий его бледную кожу и сияющие ало-зеленые глаза. Его голос был сладким, как сироп, и ядовитым, как цикута:

– Митрий! А мы все тебя заждались! Собирайся! Надевай лучшее кимоно! В моем замке пир в честь нового Лорда асуров! И в честь обретения Алмаза Жизни и Ключа Смерти.

– Что?! – Митрий содрогнулся и невольно посмотрел на Раата, точно ища в нем верный ответ. Император асуров не поднял глаз. Он сидел, втянув голову в плечи, точно школьник, застигнутый за шалостью, лишь его пальцы нервно теребили складки кимоно. На его лице читалась не просто покорность – на нем отражался настоящий ужас.

– Иди с ним, – печально улыбнулся Раат, съеживаясь под взглядом своего... подданного.

И в этот момент Митрию, раздавленному собственным падением, вдруг стало до боли жаль это древнее космическое чудовище, не хотелось оставлять его одного в роскошных покоях, под гнетом тени всесильного сёгуна.

– А ты? – тихо протянул Митрий.

– А я микадо, – еще тише, почти неслышно, ответил Раат, опуская глаза. – Я не покидаю свой дворец.

Митрий бросил взгляд на ширму и висящее за ней одеяние. Тут же в покои вошли слуги, помогая новому Лорду Гордыне переоблачиться в темно-синее кимоно с хаори, расшитым серебряными хризантемами.

– Идем же! – провозгласил Лорд Нираш, открывая черную прорезь портала. – Нас ждет праздник!

Митрий последний раз обернулся на печального Раата и покорно ступил в портал. По ту сторону замок Лорда Нираша оказался противоположностью сдержанному дворцу Раата. Он был выстроен из черного, отполированного до зеркального блеска камня, казалось, поглощающего свет. Гигантские залы тонули в полумраке, который разрывали лишь вспышки зеленоватого магического пламени в бесконечных канделябрах. На стенах плясали уродливые тени, напоминающие чьи-то предсмертные корчи.

Из многочисленных залов, погруженных в полумрак, доносилась ужасающая скрипящая и воющая музыка. Здесь начинался бал. Бал-маскарад. Праздник в честь нового асура, Лорда Гордыни.

Существа в изысканных кимоно и роскошных платьях, с лицами, скрытыми за причудливыми масками из перьев и черного бархата, кружились в танце. Их движения были плавными, вальяжными, но в каждом жесте, в каждом наклоне головы сквозила насмешка над самим понятием праздника. Никто из гостей не испытывал радости многие века.

Вороны. Вороны Отчаяния, низвергнутые во тьму своей последней волей скорби и ужаса.

И все они приветствовали Лорда Гордыню, салютовали ему бокалами. Митрия подвели к длинному столу, ломившемуся от яств. И его охватил ужас: на серебряных блюдах лежали не изысканные кушанья, а черные обугленные кости, перемешанные с обломками хитиновых панцирей и обгоревшими перьями. В хрустальных кубках плескался не алкоголь, а жидкий зеленый огонь, который испускал не тепло, а леденящую стужу.

– Что это... – прошептал Митрий, чувствуя, как холод охватывает все его существо. – Это же... Это же останки...

– Останки Воронов-неудачников, – безразлично пояснил Нираш, подходя к нему с бокалом зеленого пламени. – Тех, что не выдержали тяжести отчаяния и растворились в Реке Скорби. Это пища Воронов. Цикл. Экономно.

– Каннибалы! – вырвалось у Митрия.

– Не без этого, – ухмыльнулся Нираш, отхлебывая из своего кубка. – Будто ты не знал, в какое общество попал. Это и есть наша пища. Отчаяние. В самой его концентрированной форме.

Митрий наблюдал, как Вороны с изысканными манерами разламывали хрупкие черные кости и запивали их ледяным зеленым пламенем, и его тошнило.

– Я обязан сидеть до конца? – просипел Митрий, всей душой желая не просто уйти, а сбежать. Желательно из Бенаама. Этот праздник «в его честь» был еще одной формой пытки. Его заставляли сидеть и смотреть, как Вороны поглощают себе подобных. Пиршество все больше напоминало кровавую тризну хищников, падальщиков, гиен и грифов. Лица Воронов превращались в уродливые пасти-клювы, когда они жадно закидывали внутрь эту мерзкую пищу.

– Выпьешь с нами, Лорд Гордыня? – любезно предложила подоспевшая Одио, облаченная в шикарное черное платье с глубоким декольте. Она поднесла Митрию кубок зеленого пламени.

– Ты... ты тоже здесь, – пробормотал он безразлично.

– Как и все мы. Как и все, чьи истории ты видел в подземелье, – усмехнулся над ухом Верховный Ворон Алистер, пододвигая к Митрию тарелку с костями.

– Нет, это не мое пиршество. Я Лорд Гордыня, но не обязан есть Воронов! – воспротивился Митрий, выходя из-за стола под оглушительный хруст пожираемых костей и панцирей.

– Голубей есть вкуснее, не спорю, – ехидно заметил Алистер, а Одио залилась мерзким каркающим хохотом.

Позже, в относительном уединении у огромного витражного окна, изображающего сцены падения Бенаама, Митрий нашел в себе силы задать вопрос, жгущий его изнутри:

– Почему, Нираш? Почему ты пытал его? Раата. Почему позволил этому злу, этой жестокости усилиться до такой степени?

– А ты не помнишь, что он сделал с моей сестрой? – Нираш, прислонившись к стене, на мгновение сбросил маску насмешливого веселья. Его неестественно красивое лицо стало усталым и даже старым.

– Он... упал на ее замок! Это был несчастный случай!

– Это он так говорит! – Голос Нираша внезапно сорвался, в нем вновь заплясали искры давней неукротимой ярости. – А напомнить, что еще было?! Он надругался над ней и ее дочерями! Это ты забыл?!

– Но ты же сам говорил, что не видел этого и нашел Раата на дне воронки...

– Я увидел только руины... – Нираш отвернулся, глядя в темное стекло. – И ее тело среди них. Я ничего не могу знать наверняка. Но ты же помнишь, каким я был тогда? Я знал, что поймал в свои сети само вселенское зло. И я был прав.

– А моя семья тоже была злом? – с горьким упреком кинул Митрий. – Моя жена? Моя дочь? Они что, тоже были воплощение тьмы?

– Случайность! – Нираш махнул рукой, и в этом жесте отразилась чудовищная обесценивающая легкость. – Просто случайность. Я никогда не хотел зла тебе лично.

– Когда пошел войной против семарглов? – сурово бросил Митрий, расправляя плечи вновь не как пленник, а как властитель, Лорд. – По-твоему, артобстрел нашей столицы – это случайность?

– Я не целился в твою семью!

– Но попал, – тихо, но неумолимо сказал Митрий. – И дороги назад уже нет. И не было с той самой секунды. Может, ты лично и не целился. Но попал. Ты нажал на спуск.

– А что ты? – начал Нираш, и в глазах его вспыхнул зеленый огонь. – Что ты сделал, когда видел, как меня, твоего друга, охватывает эта тьма? Когда отчаяние грызло меня изнутри еще до прихода Раата?

– Тебя грызла зависть! Желание получить технологии. Но я не верил, что ты можешь... стать таким, – честно признался Митрий. – Я думал, ты справишься.

– Можем и дальше перекладывать друг на друга ответственность за то, что случилось, – невесело усмехнулся Нираш. – За то, кем мы стали. Бесконечно. Или...

– Что «или»? – спросил Митрий, чувствуя, как ледяная тяжесть сковывает его конечности.

Нираш подошел к нему вплотную. Его глаза горели в полумраке, а на губах играла та же сладкая, победоносная улыбка, что и при входе в покои.

– Или можем завершить твое превращение, Лорд Гордыня. И втроем с Раатом править этой Вселенной. Потому что Лорд Гнев и Лорд Страх – союзники ненадежные и довольно слабые, рассеянные по мирам, как осколки древних змеев. А мы здесь, в Бенааме! Новый триумвират. Разве не об этом ты всегда мечтал? Не о спасении, а о контроле. Теперь он будет у тебя. Полный и безраздельный.

– Позволь мне вернуться в покои и все обдумать, – отрезал Митрий. – Если я Лорд, а не пленник.

* * *

Приглушенный свет пробивался сквозь разделяющие покои створки сёдзи, отбрасывая тени на лакированные поверхности и мягкие ковры.

Митрий сидел, сжав руки на коленях. Он отчаянно искал способ вырваться из Бенаама. И... не находил. Его отпустили! Лорд Нираш не пытался удерживать в своем дворце или утаскивать в подземелья.

«Что, если попробовать открыть портал?» – подумал Митрий, усилием воли концентрируясь на мире линий. И в этот момент понял: белые линии больше ему не подчинялись. А дотрагиваться до черных он все еще опасался.

До самого утра, до нового алого рассвета он пытался соткать подобие портала. К счастью, его не тревожили. А если бы и потревожили, то что? Он уже ничего не терял! Он потерял главное – себя. Или отпустил, сокрушил бездушного идола.

«Должен быть отсюда выход! Может, если бы мне удалось послать весточку на Землю... – раздумывал Митрий. – Мне нужен якорь на той стороне! У Воронов такой якорь – их родной мир. Даже самый ничтожный Ворон может открыть портал в тот мир, где рожден. Не говоря уже о верховных Воронах. Но асуры – нет... А я... я асур. И Бенаам отпускать не хочет».

Под утро бумажная дверь-перегородка бесшумно отъ-ехала в сторону, и в проеме возникла худощавая фигура в фиолетовом кимоно. Это был сам Раат Шаатир, «непобедимый император асуров», но теперь его лицо, обычно застывшее в маске надменного спокойствия, было искажено неподдельным страхом.

– Митрий... – Его голос сорвался на шепот, хриплый и прерывистый. – Ты... Ты же пытаешься сбежать? Правда? Я чувствую, как ты щупаешь линии! Может... может, у тебя получится открыть портал черных линий? Как это делают Вороны.

Митрий, стоящий у окна и ощущающий тяжесть своего нового тела, покрытого чешуей, сжался изнутри. Сердце схватило когтями неприятного холода. Он не знал, что ответить. Соврать? Отрицать? Согласиться? Это могла быть очередная ловушка, изощренный спектакль, разыгранный двумя асурами.

– Возможно... – медленно начал он, вглядываясь в лицо Раата. – Нет... – Затем резко покачал головой. – Да.

– Возьми меня с собой! – Казалось, эти сбивчивые слова стали для Раата спасительным якорем. Он сделал шаг вперед, и его руки дрожали.

– Что?! – Митрий отшатнулся, не веря своим ушам. Он пригляделся и заметил, что светлая, почти пепельная кожа Раата... иссечена свежими рубцами, точно кто-то хлестал его по рукам, по шее, по груди, подвешивал за лодыжки... Что и где произошло в эту ночь?!

Митрий содрогнулся, осознав, что прекрасно знает ответ, всегда знал: император асуров, древний змей, все еще был пленником Лорда Нираша. Сменились эпохи, изменился облик зла, появилось множество новых способов убийства, а пленник оставался пленником. И за неповиновение его подвергали жестоким истязаниям.

Витрина, статуэтка в коробке, образ изначального зла на троне – все то, что было выгодно Лорду Нирашу, чтобы править в качестве сёгуна от имени темного микадо.

– Пожалуйста! – В голосе Раата прозвучала отчаянная мольба, столь несвойственная повелителю тьмы или тому, кого им нарекли. – Я больше не выдержу. Не выдержу... Когда Нираш увидел, что я сочувствую тебе... я... он... Митрий, пожалуйста. Он хочет превратить меня в катализатор! Понимаешь?! Меня, Змея Хаоса, Землю – всех! Поглотить, сделать частью себя! И так думает противостоять Разрушителю Вселенной! Митрий! Возьми меня с собой!

– Это опять манипуляции! – прорычал Митрий, отступая к стене, чувствуя, как чешуя на его спине впивается в холодный шелк обивки.

– О Митрий. – Раат слабо усмехнулся, и взгляд его померк, а в тоне прозвучала горькая ирония. – Ты думаешь, я всегда был таким? Беспощадным, бездушным, извращенным в своих фантазиях об убийствах? Нет, таким меня сделал твой ближайший соратник, Лорд Нираш, правитель эльфов, которые вот уже две с половиной тысячи лет живут как вампиры. И неплохо живут.

– Ты уже говорил! Не верю! Это все ложь! – Но в собственном голосе Митрий уже слышал слабые нотки сомнения. Да, он все понимал, но века самоубеждения не прошли даром. Он все ждал подвоха, а его не было.

– Ложь? – Раат наклонил голову, обнажая свежий ожог на ключице. – Смотря в чью правду ты готов поверить: в его или в мою. Я ведь был, можно сказать, невинным. Безмозглой тварью, которая летела через галактики и поглощала миры, потому что хотела есть. И ела планеты. Как и Змей Хаоса. Он мешал мне утолять свой голод, как и я ему. Существовали ли тогда люди? Боюсь, что еще даже вы не существовали, семарглы. Как и сам Бенаам. В те далекие чистые времена юной Вселенной. Но потом... Мы так отчаянно сцепились, два космических дракона... Что разлетелись по разные стороны Вселенной. Он – на одну окраину. Я – на другую, в Бенаам.

– Это все общеизвестно! – попытался прервать его Митрий, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Не от рассказа, а от вида свежих рубцов на светлой коже императора асуров.

– Да, – согласился Раат, и его голос стал тише. – Вот только дальше начинаются такие интересные расхождения, мой милый, что я б советовал тебе их послушать чуть внимательнее, чем в прошлый раз. В прошлый раз. Две с половиной тысячи лет назад...

– Что там слушать?! – Митрий сжал кулаки, чувствуя, как нарастает раздражение. – Ты угодил в Бенаам и по нелепой игре белых линий вдруг оказался человеком! Заточен в этом теле! Это и было твое наказание от мироздания.

– А где я оказался? – мягко спросил Раат.

– В замке сестры Лорда Нираша!

– О... верно-верно. А вот здесь самое интересное. Давай, мой милый, вспомним, что я там делал? Как тебе все рассказывал Нираш? – с отвращением выплюнул Раат, вскидывая руку. И Митрий заметил, что на указательном пальце его левой руки... не хватает когтя. Тот оказался беспощадно вырван с мясом. Для маскировки и декорации на такое бы никто не пошел.

– Ты попал в Бенаам, разрушил замок его сестры, убил ее мужа и сына, а над ней и ее дочерями надругался! Вот что рассказал мне Нираш, – пробормотал Митрий, ведь совсем недавно эту же версию враг повторил на «балу».

– Вот именно! Рассказал! А ты сам это видел?

– Я не всезнающий, – с вызовом ответил Митрий, но внутри что-то екнуло.

– Ага, и Сумеречный Эльф тебе даже не намекнул? Он всезнающий. Значит... если он не рассказал, в этом была какая-то цель, – с тайной надеждой оживился Раат. – Возможно, все должно было сойтись здесь, в этой точке времени и пространства. Ты должен был услышать от меня правду.

– Правду от самого древнего асура?! – Митрий засмеялся, но смех вышел нервным и надтреснутым. – Я не верю! Заранее не верю!

– И все же послушай... – Раат подошел так близко, что Митрий почувствовал исходящий от него холод. – Да, я действительно угодил прямо в Бенаам. И действительно по нелепой случайности оказался заточен в это тощее и маленькое человеческое тело. Но... Я никого не насиловал! Я же говорил: я был невинной бессловесной тварью. В моем лексиконе даже не было такого понятия. И да... к сожалению, я действительно упал прямо на дворец сестры Нираша, уничтожив всех его обитателей. Это был один взрыв, накрывший всех. Когда бы я успел над кем-то надругаться, а, Митрий?! Ты бы хоть руины изучил!

«Я ведь и правда ничего не изучал. Поверил Нирашу на слово», – с тяжким чувством стыда подумал Митрий.

– Нираш сказал, что ты собирался захватить Бенаам.

– О да, будто я тогда понимал, зачем мне власть! – фыркнул Раат. – Будто я тогда вообще понимал, кто я! В этом новом мире, в этом новом теле. Да...

– Хочешь сказать, что Нираш нашел тебя на дне воронки и заточил в темницы?

– Да! – Раат внезапно взорвался, его спокойствие испарилось, сменившись давней клокочущей обидой. – Именно это я и стремлюсь до тебя донести, птичьи твои мозги! Он заточил меня, пытал и унижал каждый... каждый день! Я ничего не понимал. У меня не было сил! И только ненависть самого Нираша подпитывала меня, делая тем, кем я сейчас стал. Кем он сейчас стал.

– Хочешь сказать... Нет, ты же все равно рушил миры! – попытался ухватиться за последнюю соломинку Митрий.

– Был бы я в человеческом облике, не стал бы этого делать. Даже войны развязывать – это скучно! Просто скучно!.. Но... Лорд Нираш научил меня питаться. Питаться энергией страданий. Я просил его прекратить пытки, дать мне уйти из Бенаама, но он говорил, что мстит за сестру. А я... я даже не знал, кого я убил в этом замке.

Тишина повисла в покоях, густая, как деготь. Митрий смотрел на сломанного космического дракона, на его трясущиеся руки, видел глаза, полные невыразимой муки, и чувствовал, как рушатся последние опоры мира. Все то, на чем выстраивалась сама концепция добра и зла в мировоззрении Митрия и его воинства семарглов.

– Мне... мне очень хочется верить, что ты лжешь, – пробормотал он, и голос его дрогнул. – Но я чувствую, что ты не лжешь.

И тогда, поддавшись внезапному, необъяснимому порыву, Митрий шагнул вперед и обнял Раата. Обнял того, кого считал воплощением вселенского зла, источником всех своих бед. Он чувствовал, как тощее тело асура вздрогнуло, а затем обмякло в его объятиях. Он обнял своего злейшего врага. Вернее, так считалось все эти столетия. Но настоящий злейший враг правил в соседнем государстве, вынашивая тайный план вторжения и похищения технологий.

– Не лгу, – выдохнул Раат, и его голос прозвучал так, словно с него сняли тысячелетнее бремя. Он обнял Митрия в ответ, зарываясь лицом в его мускулистое плечо, точно беспомощный ребенок, ищущий защиты.

– Значит, если бы ты попал на мою территорию... или если бы никого не убил, Бенаам не стал бы средоточием тьмы? – тихо спросил Митрий.

– Скорее всего, нет. Я не знаю... Стал бы ты меня пытать, если бы я убил твою семью?

– Но ты ведь все равно убил. Точнее... – Митрий запнулся. – Лорд Нираш... Проклятье, а ведь всем руководил Лорд Нираш, якобы ослепленный космическим змеем. А ты был...

– А я был пленником и батарейкой. Да, – всхлипнул Раат.

– Нет, Раат, я бы не стал тебя пытать, – твердо ответил Митрий. – Возможно, изучал бы как очень опасный образец, но точно без пыток.

– Кто тебя знает, Лорд Гордыня, – горько усмехнулся Раат, все еще тихо вздрагивая, но постепенно успокаиваясь, точно обретая столь желанную защиту.

– Я бы тогда не стал Лордом Гордыней, – вздохнул Митрий. – Значит... тогда мироздание давало всем нам шанс. И мне, и тебе. Но... мы его упустили! И потеряли свой мир.

– Да. – Раат медленно поднял взгляд. – Так вот и подумай, Митрий, подумай... Вы вечно спорили, откуда появились асуры? Из человеческих пороков? Или пороки по научению асуров? Но мы – лишь сущности черных линий. Если нас не кормить, мы не становимся космическими змеями.

В этот момент дверь в покои с грохотом распахнулась, впуская ослепительный ядовитый свет из коридора. В проеме, озаренный багровым сиянием, стоял Лорд Нираш, наполовину покрытый хитиновым панцирем. Его лицо было искажено бешенством, а глаза пылали, словно два расплавленных кристалла.

– Раат! О чем ты тут говорил с Митрием?! – громыхнул он, подобно выстрелу крупного артиллеристского орудия. – Побег планировали?!

Раат резко отпрянул, его лицо снова исказил панический ужас. Он прошептал, умоляюще глядя на Митрия:

– Беги! Он... он раскрыл меня!

– Проклятье! Раат! Теперь я тебя не брошу. Клянусь!

Старые навыки семаргла, долг защитника, странная новая связь с космическим драконом – все смешалось в душе Митрия. Он шагнул вперед, встав между дрожащим Раатом и надвигающимся Лордом Нирашем.

В этот миг за спиной Митрия разверзся портал, и чьи-то руки дернули его сквозь полог черных линий в неизвестность...

– Нет!!!

26.2

Земля, Москва, 2026 год

– Сумеречный Эльф опять куда-то пропал... мне так жаль, Эленор, – вздохнула Агнесс, стоя у окна и глядя во мрак ночи. – Нам надо понять, что нам делать с его тьмой.

Заснувший город дышал безмятежностью, однако в пентхаусе царила напряженная атмосфера, как в настоящем штабе войск перед решающей битвой. Внезапно посреди жилища открылся портал.

– Джи-Джи, его надо вытаскивать! – выдохнула появившаяся из клубов тьмы Одио. – И срочно! Я думала, что взываю к его совести, что он раскроет белые крылья и освободится, но он... он решил превратиться в асура. Лорда Гордыню.

– Кто?! – Агнесс резко обернулась.

– Митрий! – Одио сжала кулаки, но плечи ее бессильно опустились.

В этот миг мир Агнесс, выстроенный на вере в своего учителя, пусть и отринутого изгнанницей, рухнул окончательно. Они полагали, что Митрий в заточении, в худшем случае – мертв. Но это...

– Он стал асуром?! – спросил Джи-Джи. Павший отшатнулся от стола, о который опирался. Его еще недавно белые крылья – теперь вновь черные и тусклые – вздрогнули.

– Да, – безжалостно подтвердила Одио. – Я пытала его, показывала судьбы всех, кто стал Воронами из-за его бездействия. Взывала к его милосердию! А он... он только покрылся чешуей, черными линиями... Сейчас с ним Раат. Вливает в уши свои мерзкие речи, добивает его.

– Одио! – вскричал Джи-Джи, и оклик его прозвучал как удар хлыста, полный горького разочарования и боли.

– Прости, милый... – Одио потрясла кулаками в немом отчаянии. – Я же Ворон. Такова... моя природа. И это была личная месть! Личная! За моего Митеньку! За моего сыночка! Но знаешь... глядя на все мучения Митрия, я... я его простила! А вот он себя, похоже, уже нет.

Джи-Джи отвернулся, смотря в темное стекло, за которым плыли огни города. Он не произнес ни слова упрека, но его молчание звучало красноречивее любых обвинений. Через мгновение он обернулся и сухим деловым тоном спросил:

– Где его держат? Ты сможешь устроить побег?

– Вместе с Верховным Вороном, – ответила Одио, кивая в сторону Алистера, который молча появился в тени.

– Думаешь, он будет сотрудничать? – скептически спросил Джи-Джи.

– Будет, – уверенно сказала Одио. – Он хочет вернуть память Сумеречному Эльфу, а не превратить его в Разрушителя Вселенной. У нас общий интерес – остановить безумие Нираша и Раата. Так ведь, Верховный?

Все взгляды устремились на Алистера. Тот медленно вышел из полумрака у фигурной колонны. Его отросшие до плеч черные волосы и алые глаза казались иконой тьмы в этом современном интерьере. Агнесс поймала себя на мысли, что даже в такой ситуации... любуется им. Но не испытала за эту, казалось, крамольную мысль ни капли стыда.

– Портал в Бенаам я открою, – твердо сказал он. – Но удержать его... для этого понадобятся белые линии. Одной тьмы недостаточно, чтобы пробить укрепления дворца Раата.

Наступила звенящая пауза. Семарглы и Вороны. Свет и Тьма. Вечные враги. Агнесс встретилась взглядом с Джи-Джи, затем с Одио и, наконец, с Алистером.

– Хорошо, – тихо, но четко сказала Агнесс. – Делаем.

– Позвольте вашу руку, милая леди, – протянул Алистер.

Она почти сумела дотронуться до ладони Алистера. Почти ощутила мозоли на его холеных длинных пальцах, хотя они все еще не могли касаться друг друга.

И вот все они, заклятые враги и ненадежные союзники, встали в круг среди просторной гостиной пентхауса. Алистер поднял руки, и из его пальцев потекли густые маслянистые черные линии. Они вились в воздухе, сплетаясь в пульсирующую воронку, ведущую в неизвестность.

– Теперь! – крикнул Алистер, и на его лбу выступил пот от напряжения.

Агнесс и Джи-Джи синхронно выбросили вперед руки. От воздействия Агнесс хлынул поток ослепительных белых линий, а от усилий Джи-Джи – череда серых линий скорби. Они вплелись в черную воронку, как поддерживающие конструкции, как недостающие шестерни в сложный механизм. И в этом крылся секрет доступа в затворенный мир Бенаам. И так вновь был построен мост, сотканный из двух противоположных начал, объединенных одной целью.

Портал заколебался, вырос, и в его центре открылось окно в другой мир. Не в багровые пустоши Бенаама, а в роскошные покои с раздвижными перегородками сёдзи. И в этом окне, как на сцене, были видны три фигуры: Митрий, заслоняющий собой съежившегося Раата, и надвигающийся на них Лорд Нираш.

– Забирайте его! – скомандовала Агнесс.

Джи-Джи, пользуясь тем, что серые линии не подвластны ни одной из сторон, кинулся вперед и вцепился в плечи Митрия, затаскивая того в портал. Митрия! Своего давнего друга, некогда вернейшего союзника, который однажды оставил и бросил на произвол судьбы, назвав Павшим.

– Нет! – внезапно истошно закричал Митрий, проносясь сквозь коридор черных и белых линий. Агнесс заметила, как его лицо и тело покрываются ожогами, и охнула:

– Мы так убьем его!

– Это твои белые линии. Теперь они убивают его, – скрежетнула зубами Одио.

Едва Митрий оказался в пентхаусе, Вороны затворили портал, не позволяя больше никому выбраться из Бенаама. Да древние змеи и не смогли бы выскочить через такой лаз. Повезло спасти Митрия, ведь он еще не обрел свою истинную форму... космического дракона.

– Все, Одио, уходим! – скомандовал Алистер, стремительно скрываясь в другом портале. Но Одио осталась рядом с Джи-Джи, заливаясь слезами:

– Прости! Прости меня за это!

* * *

Портал захлопнулся с ревом и скрежетом, разорвав связь между мирами. И в пентхаусе Джи-Джи воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Митрия, который в изодранном кимоно застыл на полу, заливаясь холодным потом.

Его тело было усеяно страшными дымящимися ожогами – следами прикосновения белых линий, которые для него, существа черных, стали теперь едким ядом. Джи-Джи, опустившись на колени, принялся старательно лечить товарища сизыми линиями. Руки Агнесс бессильно повисли вдоль тела: ее светлая магия в сложившихся обстоятельствах могла причинить только боль.

– Я... не вытащил... Раата... – горестно охнул Митрий. – Он у Нираша... Станет батарейкой. Проклятье... нет!

Он забился в судорогах, словно его связывали невидимые путы. Его новое чешуйчатое тело выгибалось от боли.

– Что вы с ним сделали! – с ужасом воскликнула Агнесс, оборачиваясь к Одио. Та стояла поодаль, и ее взгляд был пустым и усталым.

– Всего лишь... показали судьбы тех, кто стал Воронами. Всех. Каждого. Всех, кого он счел «приемлемыми потерями».

– Я... я знаю эти судьбы, – тихо сказала Агнесс, прижимая руку к груди. – Чувствую их, пропускаю через себя эту боль и сожаление о том, что мы не вмешались вовремя.

– А он не знал. И не хотел знать, – безразлично ответила Одио. – И вот теперь узнал. Ну а остальное сделали не мы, а Раат Шаатир и Лорд Нираш.

Агнесс с болью посмотрела на грудь Митрия, где сквозь новые ожоги угадывался уродливый шрам.

– Одио... ты выжгла имя своего сына на груди Митрия.

– Да. – Одио вздрогнула, но непоколебимо продолжила: – Как напоминание. Обо всех замученных детях, которых он даже не попытался спасти, потому что они не вписывались в его «великий план». И он же выписал ограничения Сумеречному Эльфу. Он наказал всех принципом невмешательства! Он отнял его память о самом главном! Это и есть исток тьмы Стража!

– Но крылья... – прошептала Агнесс, глядя на изуродованные остатки того, что некогда было главным украшением Митрия. Крылья торчали уродливыми обрубками, покрытыми хитиновыми пластинами.

– Крылья отгрыз Раат Шаатир, – мрачно констатировала Одио.

– Если повезет, крылья отрастут, – со слабой надеждой ответил Джи-Джи. – Если с нами еще тот Митрий, которого мы знали.

– Я уже не знаю, кого мы знали... – Агнесс, ощущая камень на сердце, смотрела на изможденное, покрытое чешуей и шрамами лицо своего учителя.

– А я знаю, – тихо, но отчетливо произнес Алистер, внезапно вновь появляясь из портала, и его алые глаза горели холодным огнем. – Ученого, который с течением веков возомнил себя имеющим право судить, какой мир спасать, а каким – жертвовать. Он отнял у моего брата память, чтобы тот не помнил ни нашей связи, ни своей собственной боли. Вот она – расплата. Я не хотел такого исхода... – Голос Алистера внезапно дрогнул. – Но я не думал, что он настолько жесток. Я думал, брат придет за мной. Но... да, Страж оставил все свои человеческие привязанности.

Агнесс перевела взгляд с Митрия на Алистера. В его словах не было лжи, лишь тяжелая выстраданная правда.

– Брат?.. Ворон... Кажется... Кажется, я знаю эту историю. – Алистер кивнул и тут же вновь поспешно скрылся в портале, видимо, все еще стараясь не вызывать подозрений у Лорда Нираша. – Это... боль! Их общая боль! Я чувствую ее! Слышу боль Алистера, слышу, как бьется его сердце! Я верю ему!

– Видишь, Агнесс, – тихо сказал Джи-Джи, заканчивая перевязку. – Ты слышишь. Не приказываешь, а слышишь.

– От этого так больно каждый миг, – выдохнула она.

– Но только это и дает настоящую силу, – печально улыбнулся Джи-Джи. – Не слепое следование приказам, а способность чувствовать и принимать чужую боль.

В этот момент Митрий, лежащий ничком на двуспальной кровати, вздрогнул. Спина его выгнулась, и из лопаток с хрустом ломающейся плоти начали медленно и мучительно прорастать новые крылья. Но не прежние золотые крылья семаргла. И не хитиновые крылья асура. Они были странными: часть перьев оказалась черной, как сама ночь, а часть – ослепительно-белой, как первый снег. Два начала, слившиеся в одном измученном теле.

Он лежал, не в силах пошевелиться, застывший на грани между тем, кем он был, и тем, кем он стал. И что он предпочел бы выбрать после пробуждения, уже не знал никто...

26.3

Сознание вернулось к нему волной боли. Он лежал не на сизых шелковых простынях, а в спальне пентхауса Джи-Джи. Первым, что ощутил Митрий, оказался всепоглощающий гнев. Лорд Гордыня – это имя жгло его изнутри, и он с ужасом понимал, что это не титул, а диагноз.

– Учитель, вы очнулись, – радостно провозгласила Агнесс, но мятежная ученица Митрия не интересовала.

Его взгляд упал на фигуру, склонившуюся над ним. Джи-Джи. Бывший соратник. Предатель!

Волна черных линий, острых и ядовитых, вырвалась из кончиков пальцев, прежде чем Митрий успел подумать об атаке. Гнев, ужас, гордыня – все темные чувства, присущие асурам.

– Все из-за тебя! – проревел Митрий, поднимаясь, атакуя черными хлыстами. – Из-за твоей связи с Одио! Эта женщина меня пытала!!!

Черные клинки мироздания рванулись к Джи-Джи, но тот, хоть и отрекшийся от воинства семарглов, неожиданно ловко парировал атаку вспышками тусклого, но стойкого белого света.

– Лишь взывала к твоей совести, – холодно отрезал Джи-Джи; его глаза, всегда полные сострадания, теперь смотрели с беспощадной ясностью. – Но, похоже, совести у тебя и нет! Да, Митрий. Я помню тебя другим.

– А я, когда увидела тебя тогда, на пепелище, решила: ангел пришел! – Рядом с Джи-Джи возникла Одио, готовая защищать возлюбленного; она с легкостью отбила атаку черных линий и непривычно мелодичным голосом продолжила: – Ангел принесет справедливость, воскресит моего Митеньку. Или хотя бы покарает убийц. Неужели ты, Митрий, не знаешь эту боль?!

– Знаю... я тоже потерял жену и дочь.

– Так почему решил, что твоя боль этой потери важнее и выше нашей?! – воскликнула Одио. – Ты испытывал такую же боль! И ты хотел не смирения, а отмщения! Так хотел отмщения за своего ребенка, что создал Стражей Вселенной!

– Почему, Митрий?! Почему ты стал таким равнодушным? – простонала Агнесс, затягивая пентхаус шорами белых линий. Видимо, все опасались, что он сбежит, как буйный псих. А он... теперь он всего лишь хотел вытащить Раата, защитить от жестокости Нираша.

– Я... я не мог спасти всех, – с горечью оправдывался Митрий.

– Невозможность помочь всем не означает полного бездействия, – наседали Джи-Джи и Одио, окружая взбунтовавшегося «пациента» с двух сторон. – Но мы понимаем твою боль! Пойми же ты нашу! Мы... мы прощаем тебя.

Их слова жгли сильнее любых ран. Митрий обрушил на них новый шквал тьмы, но произошло, казалось, невозможное: под напором его ярости крылья Джи-Джи вдруг вспыхнули ослепительной белизной. И следом, как эхо, такие же сияющие чистые перья проступили на крыльях Одио. Она, Ворон, чье сердце пропитала тьма, теперь была озарена тем самым светом, который он когда-то проповедовал. Светом надежды и светлой скорби.

– Этого... не может быть! Не может! – закричал Митрий, отшатываясь. Его собственная тьма, его черно-белые крылья казались теперь грязным пятном на фоне их сияния.

– Но это случилось, – спокойно отозвался Джи-Джи. – Началось, видимо, с изгнания Агнесс. А теперь истинная сущность каждого из нас вышла наружу.

– Это началось еще до изгнания Агнесс, – добавила Одио, и ее взгляд, полный прощения, которое Митрий не мог принять, был страшнее любой ненависти. – Как минимум с Сумеречного Эльфа, от которого ты сразу же отрекся. Потом с Джи-Джи. Когда ты начал изгонять верных соратников. Тогда-то ты и потерял свою настоящую силу.

– Я всегда сражался за людей, а не за тебя. Из-за этого, возможно, стал Павшим. Ты сделал меня Павшим, заставил усомниться в собственной правоте. – Джи-Джи посмотрел на Одио, и между ними пробежало молчаливое понимание. – А теперь... уже много лет я помогаю людям и ощущаю намного больше смысла в своей жизни. Любовь к людям – это добрые дела, а не свод правил. Ошибки неизбежны, всех спасти невозможно, но мы можем хотя бы попробовать.

Эти слова обрушились на Митрия с большей силой, чем любая атака. Его крылья, символ его падения, вдруг показались ему невероятно тяжелыми. Он проиграл. И не Сумеречному Эльфу, не асурам, а двум существам, которые, пройдя через ад, нашли в себе силы простить и полюбить.

Митрий отступил на несколько шагов и бессильно упал на кровать, сдаваясь. Черные крылья плащом распластались за его спиной, но теперь с ними происходило нечто невозможное: в них появлялись новые белые перья. Митрий сжал почерневшую ладонь в кулак, глядя на контраст с белой кожей другой руки. Он стал живым воплощением внутренней борьбы.

– Раньше было добро и зло, все понятно... – Он смотрел в потолок стеклянными глазами, и голос его звучал глухо и неуверенно. – А теперь все как-то страшно перемешалось.

– Добро и зло остались на своих местах, Митрий. – Джи-Джи успокоился и застыл у панорамного окна. – Перемешалось в голове. Твоей голове.

– Почему ты один отправился в Бенаам? – прямо спросил Джи-Джи.

– Активировать Меч, Разящий Неправого, – бросил Митрий. – Против Разрушителя Вселенной! Он уже... уже на грани превращения в Разрушителя.

– Не «зачем», а «почему», – настаивал Джи-Джи.

– Не хотел подвергать никого опасности! – соврал Митрий, но тогда же на его руке появилась свежая чешуйка, и он ответил честно: – Потому что... потому что считал себя лучше всех вас! Гордыня... Лорд Гордыня. Я считал себя самым сильным, а меня повязали меньше чем за час.

– Учитель, почему вы не могли позвать нас? – снова заговорила Агнесс, садясь на подлокотник кресла, и в ее голосе звучала не обида, а жажда понять. – Мы бы помогли.

– Потому что... я заслужил все это, – с трудом выговорил Митрий. – Превратил свой мир в ловушку. Сбежал, убедил вас, что спасать некого. А там до сих пор идет борьба против Лорда Нираша! А я еще называл себя Великим Хранителем... Присвоил твой титул, Джи-Джи! И... силу Стражей тоже присвоил, украл. Хотя Раат говорил, что мне ее специально выдали... для уничтожения Вселенной 2.0. Но за что... за что я превратился в асура?!

Его признание повисло в воздухе, гнетущее и беспощадное. Тогда Джи-Джи наконец обернулся и сурово отрезал:

– За гордыню. Как ты и сказал. Хотя я бы сказал проще – за лживость и воровство. Ты знал, что грядет Разрушитель, но даже не сказал нам. Но это так, к слову. Хочешь еще узнать, «за что»? А помнишь, в чем разница между Стражами и Хранителями?

– Хранители немного слабее? Могут отвечать только за один мир? – растерянно предположил Митрий.

– Хранители, такие как Белый Дракон, свою силу не воровали. Они ее получили усилием чистой души. Просветлением! – жестко, как строгий учитель, отчеканил Джи-Джи, закладывая руки за спину. – Ее даровали извне высшие силы с высшей целью. Не такие, как ты, Митрий. Поэтому Хранители Миров не сходят с ума. А твои Стражи оказались страшнее тебя во сто крат.

– Я... фальшивка, фигляр, а не ученый. Ты во всем прав, Джи-Джи, сначала я присвоил твой титул Великого Хранителя, потому что ты не интересовался политикой, хотел не править, а только заниматься наукой... Потом я сам начал проводить эксперименты... И создал жутких тварей! Когда захотел сделать что-то настоящее, по-настоящему важное, захотел спасти Раата, вы меня вытащили... За что все так?! – Митрий исступленно смотрел на свои крылья, на «разноцветные» руки, и горькая усмешка превращала его лицо в искаженную маску. – Я – создатель монстров... сам... монстр.

– Все так. Вот кто на самом деле Сумеречный Эльф, – невесело усмехнулся Джи-Джи.

Агнесс смотрела на своего учителя, на это живое противоречие, и спросила тихо, явно боясь ответа:

– И кто Сумеречный Эльф?

– Оружие создателя монстров, зараженное его тьмой, – спокойно отчеканил Джи-Джи – видимо, давно это знал или чувствовал, как настоящий Хранитель Бенаама, дух-Гепард. – Разрушитель Вселенной. Если Сумеречный опять пропал... Возможно, настает эра Разрушителя. Похоже, пора собирать наш союз.

– «Союз»?.. И кто тогда мы? – тихо спросила Агнесс.

– Возможно, мы – свет. Но это слишком претенциозно. В любом случае нам придется готовиться к битве. К битве с Разрушителем.

Глава 27. Письма Верховного Ворона

27.1

Лавка Змея Хаоса.

Где-то в лабиринтах междумирья. 2026 год

Сумеречный Эльф лежал в пыли, что покрывала пол антикварной лавки на краю миров. Он спас Эленор, вырвав ее из когтей асуров Бенаама, но заплатил за это слишком высокую цену: вся его сила, «божественный дар», вложенный Митрием, была истрачена до дна. И теперь в эту пустоту, как в гнилой заброшенный колодец, затекла она... Тьма!

Он больше не видел белых линий мироздания – только черные, извивающиеся, полные боли и отчаяния. Всезнание сменилось всеслышанием – шепотом грехов, предсмертными хрипами, мольбами о пощаде. Это был ад! И он сам был этим адом. Убийца...

Он поднимал глаза на обширную витрину, в которой отражались фрагменты разных миров, и видел Эленор в ее одинокой квартире.

– Почему? Почему ты не остался?! Я восемнадцать лет ждала этого момента! – кричала и выла любовь всей его жизни, и по щекам ее струились слезы.

Ее слова вонзились в него острее любого клинка. А в его затуманенном сознании прокручивались самые гнусные, самые желанные образы: Эленор, но не та, что плакала, а та, что изгибалась от порочной страсти. Темная половина смаковала эти картины, а светлая – корчилась от стыда и ужаса.

– Я... Я ничтожество, – прошептал Сумеречный Эльф в пустоту, и его голос сорвался. – Я не могу никого сделать счастливым. Ее не смогу...

И тогда его обостренный слух, проклятие всеведения, выхватило другой разговор, плывущий уже прямиком из Бенаама.

– Если бы Сумеречный Эльф пришел в Бенаам, возможно, мы бы чуть раньше вытащили Митрия, – с неожиданной досадой в голосе произнес Алистер.

– Да нужен ли нам был этот Митрий? Раз оказался Лордом Гордыней. Как мы и думали... А что... Сумеречный Эльф все еще не понял, кто ты? – последовал вопрос. Кажется, это была Одио. Вороны шептались в коридорах замка Лорда Нираша как два заговорщика.

Голос Алистера смягчился, в нем прозвучала пронзительная нежность пополам с горечью:

– Мой младший брат немного дурачок. Но на то он и младший, так всегда бывает. Все равно люблю его. Жаль, что мы потеряли столько времени. Я-то думал, что мы враги. А он просто не мог прочитать мои мысли, когда речь шла об этой части... биографии.

Сумеречный Эльф замер, не в силах поверить в то, что услышал. Брат?.. Какой брат? Чей? Невозможно. У него не было брата. Хотя он же ничего не помнил о себе до шестнадцати лет.

– Знаешь, я сделаю это! – воскликнула Одио, отражаясь в перевернутой перспективе запыленной витрины.

– Не вздумай! – резко оборвал Алистер. – С Митрием уже не прокатило.

– Но Митрий не Эльф. Митрий у нас изначально был Лордом Гордыней. Поэтому мы с Джи-Джи и не могли действовать открыто все эти годы.

– А ты знаешь, кем всегда был Сумеречный Эльф? – настороженно и тихо уточнил Алистер. – Можно ли вот так приглашать его в Бенаам? Просить посодействовать нашему делу?

– Я знаю, кем он может стать... Но без него нам не хватит сил! А действовать уже надо сейчас! Мне кажется... мне кажется, Нираш уже превратил Раата в катализатор. Ты же слышал этот крик из замка?!

Обрывки фраз, тайны, намеки – все это обрушилось лавиной. Сумеречный Эльф видел перед собой Алистера – Верховного Ворона, врага, насмешника. Видел его алые глаза, черные волосы, орлиный нос с аккуратной горбинкой – улавливал сходство, которое всегда казалось ему дьявольской насмешкой судьбы. И теперь воспоминания, долго скрытые под спудом чужой магии, начали шевелиться. Их словесные дуэли, странная снисходительность Алистера, его боль, которую Сумеречный Эльф всегда чувствовал, но не понимал... Что все это значило?!

Пространство сгустилось, и показалось, что из мрака возник сам Алистер. Или нет... не Алистер, лишь его тень, проекция изъязвленного рассудка.

– Кто ты?! – воскликнул Сумеречный Эльф.

– Тот, кто знает тебя лучше тебя, – тихо ответил Алистер. Или лишь помысел о нем.

– О чем ты говоришь?!

– Ты правда не помнишь? Нет?

И в этот миг стена, воздвигнутая в его памяти «Нектаром забвения», дала трещину. Сквозь нее прорвалось что-то древнее, теплое и безвозвратно утраченное. Имя. Зов. Обещание, данное у разбитого фонтана в садах Бенаама, которые давно обратились в пепел. Обещание всегда защищать друг друга...

Но потом Алистер растаял, как дым, оставив после лишь горький осадок и щемящее чувство утраты. Сумеречный Эльф стоял, тяжело дыша, в центре лавки, заставленной диковинными артефактами, залитой мерцающим светом давно умерших звезд, заточенных в старинные лампы. И на стене выдыхала дым древняя маска. А за массивным столом из черного дерева, похожим на алтарь, неизменно восседал Змей Хаоса. Его форма оказалась на этот раз нечеткой и размытой, текучей, как нефть, но в ней угадывались очертания огромного дракона-богомола с мудрыми старыми глазами.

– Ты разбудил меня... Будем играть в шахматы? – Истинный образ Змея уступил место облику тщедушного седеющего антиквара.

– Не до игры, старик.

– Жаль, очень жаль. Совсем тебя придавило?

– Совсем.

– Мне уже бояться? – В тоне Змея не читалось насмешки, лишь спокойная констатация факта. Сумеречный Эльф сгорбился, нервно качая головой.

– Не знаю... может быть, отпустит. Надеюсь, что отпустит...

– Знаешь, тебе здесь письма кто-то оставил, – вдруг произнес Змей, указывая одним из своих крючковатых пальцев на аккуратную стопку пожелтевших конвертов, лежащих на краю стола.

– Беспор-р-рядок! – крикнуло чучело попугая. Коко явно не нравились эти бумаги.

– Письма? – Сумеречный Эльф с недоверием поднял взгляд. – Какие?

– Да вот такие... Занятные. Но я чужую корреспонденцию не читаю. – Змей лениво пошевелился, поправляя сюртук и пододвигая поближе стопку бумаг. – Будто знали, что ты придешь, когда тебя окутает тьма.

– Кто подбросил?

– Не ведаю... Смерть говорит, что видела какую-то женщину с черными крыльями.

– Одио?

– Не знаю... Почитай, может... успокоишься. И тогда сыграем в шахматы. А если боишься, не прикасайся к этим вещам. Ведь некоторые вещи... прикасаются в ответ.

«От кого... кто мог их подкинуть? Одио обещала что-то сделать... Письма... Она подкинула? Одио... Мученица. От кого письма?» Ответ вертелся на языке, но Сумеречный Эльф боялся его произнести даже мысленно.

Он медленно, почти с опаской распутал потертый шпагат, связывающий конверты. Пахнуло пылью и удушающим пеплом – ароматом упущенного времени и старой боли. Каждое письмо было обращено к нему. И почерк на конвертах оказался мучительно знаком...

«Брат мой, не знаю, прочтешь ли ты когда-нибудь эти строки, ведь мы по разные стороны вечного противостояния, да и ты позабыл о нашем родстве. Но вот что я хотел тебе сказать...

Странные дела творятся в мире людей, третьем от звезды, носящей скромное название Солнце. Без сомнения, тебе о них известно не меньше. Но все же видим мы их по-разному. И в этом есть своя, с твоего позволения, ценность. Видеть с разных сторон сейчас очень важно, даже если это противоположные стороны.

Хотел бы я знать, что ты на самом деле думаешь о людях. Возможно, смотрим мы с одной стороны.

Я ощущаю, как они исходят осенним дождем, сами влекут себя к краю. Все их существование столь же малоценно, сколь и прекрасно. И нет-нет, не надо говорить, что я ненавижу людей. Считай, что я люблю людей во всем их несовершенстве.

Порой мне кажется, что то, что делало нас когда-то людьми, давно кануло в неумолимом потоке времени. Порой я задумываюсь, какой бы оказалась моя участь, если бы я не принял дар вечной жизни асуров. Если бы отправился в край сумерек на справедливый суд. Я бы не видел всей этой жестокости, не причинял бы боль и сам. А ты?

Знаешь, наверное, что-то не так в этом третьем от Солнца мире. Да и во всех мирах, где брат идет на брата. Прямо как мы с тобой.

Хотел ли я остановиться и вернуться? Бессчетное число раз. Но пути назад не осталось.

Я надеялся, что спасу тебя, когда первым пошел в крепость Лорда Нираша в Бенааме. Думал, что им будет достаточно одного из братьев. И я пережил все мучения и унижения, которые и наделяют силой Ворона, силой отчаяния. И пути назад уже не осталось.

Но я не забыл тебя. А ты меня – забыл. Думаю, в этот момент я и потерял последнюю надежду.

Я уже ни в чем не уверен. А ты? Со своим всезнанием знаешь ли хоть что-то?

Поражаюсь я одному, брат мой, – сколько в людях зла! И не просто зла, а бессмысленного зла. Бессмысленное зло – это, наверное, и есть жестокость. И проявляется она от убийства беспомощной кошки до нажатия ядерной кнопки. То и другое – бессмысленное зло людей. И я отказываюсь быть его частью.

Даже если мы питаемся страданиями, у нашего зла есть цель: просто выжить, не умереть с голоду. Как у животных, хищников, падальщиков. Да, я не питаю иллюзий и не превозношу себя. Но какая цель у их зла?.. А какая цель у твоего зла? Брат... Неужели ты и впрямь меня забыл? Если нет, то это высшее зло, крайняя степень жестокости».

Голос в его голове, голос Алистера, звучал ясно и горько, проступая сквозь печальные строки. Сумеречный Эльф сжал пергамент так, что тот затрещал по краям.

– Какое отвратительное чтиво... – прошипел он, пытаясь отшвырнуть листы. – И ведь он в мире Земли часто работал, раз писал такие вещи. Погубил скольких... Зоркого погубил. Погубил и Пандору свою, которую вроде как любил! Еще осуждает кого-то!

Из мрака, холодного и бездонного, прозвучал голос Змея Хаоса:

– Возможно. Но ты же знаешь... люди везде одинаковы, к сожалению. В разных мирах. Или ты забыл?

«Забыл...» – это слово обожгло его сильнее любой магии. Воспоминания, которые Митрий так тщательно вырезал, начали прорываться сквозь плотину. Не картинки, а чувства, случайные ощущения, от которых Сумеречный Эльф метался по лавке загнанным зверем.

Запах сосновой смолы в их родовом поместье в Бенааме. Смех, свой собственный, детский и чистый. Звуки бессильных всхлипов... И силуэт старшего брата, который заслонял его от гнева их жестокого отца-даймё. Брата... Алистера!

– Я должен все вспомнить! – Сумеречный Эльф сел, поджав колени к груди, в центре запыленного пространства лавки. Он читал письма, и по его щекам текли слезы. Каждый абзац впивался в сознание отравленными шипами.

«Брат мой, не знаю, прочтешь ли ты когда-то эти строки. Впрочем, мне уже и не важно. С течением веков я понял, что ты не придешь, чтобы освободить всех Воронов. Да и я стал главным над ними.

Но, знаешь, у меня есть то, чего нет у тебя, – это память. Память о том, кем мы были. Память о том, ради чего я страдал.

Хотя ради чего?.. Я надеялся, что ты станешь другим, что ты сбежишь из Бенаама и сможешь выбирать сам свою судьбу. Ты вроде и сбежал. Но что стало с тобой? Чем ты стал? Что с тобой сделали?

Сперва я обрадовался: молва донесла, что ты получил великую силу. Частицу божественной силы! Всезнание, возможность менять реальность.

И я поверил, что не зря отдал себя на закланье, не зря терзался днями и ночами в обители Лорда всех Воронов, не зря стал вестником Отчаяния, не зря творил зло по его указке. Втайне я надеялся, что ты придешь и – пусть уже беспамятный – уничтожишь Лорда. И меня. Пусть даже такой ценой. Это давало надежду. Мне! Мне, сокрытому во тьме отчаяния! Но ты не пришел.

Ты не появился ни через сто лет, ни через двести. И моя надежда стала пламенем ярости от понимания напрасности всех моих жертв и страданий.

Не я, а ты должен был пойти в услужение Лорду! А я мог остаться вольным даймё Бенаама и провести свою жизнь в праздности высших чинов темных эльфов.

Отец хотел, чтобы я по праву старшинства наследовал замок. Но отец... эта тварь, убившая и твою, и мою мать. Я не хотел ни в чем его слушать!

Я не хотел, чтобы ты стал Вороном. Нет! Только не такой добрый, робкий мальчик, как ты.

Мне казалось, ты был неспособен ни на какое дурное деяние, так тебя научила мать, эта несчастная пленница. Ты был почти светлым эльфом, как и она, даже твоя магия ощущалась иначе. Я же знал, что с рождения погружен во тьму...

Я поверил, что именно ты получишь великую силу, способную разорвать этот порочный круг служения злу. Но, как я узнал потом, в тебе пробудилась тьма, едва ли не более страшная, чем во мне. Неконтролируемая тьма.

И ты считал и считаешь себя вестником добра? Смешно, брат, право, смешно. Значит, основа твоей силы – такая же тьма, такое же отчаяние. И я ошибался. И это будит во мне неискупимую великую злобу».

Голос в голове звучал уже не горько, а с леденящим душу отречением. Сумеречный Эльф почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попытался отшутиться, сбросить с себя налипшую тяжесть слов из письма:

– Он еще обвиняет кого-то! Какого-то наполовину светлого эльфа. Как думаешь, кто этот «брат»?

– Уж не ты ли тот брат? – донесся глухой голос Змея Хаоса.

– Вряд ли... Не хочу в это верить! Не может у меня быть брата-Ворона!

– Но ты ведь ничего не помнишь о себе, Страж. Ни о матери, ни об отце. Ни о братьях или сестрах, – невозмутимо констатировал Змей Хаоса, заискивающе соединяя кончики пальцев.

– И что с того? Нет, не хочу верить. Если бы было иначе, я бы... я бы что-то почувствовал, встретив это существо. Встретив Верховного Ворона.

Он вспомнил их стычки – ярость, ненависть, но под ними... странную необъяснимую боль, которую он приписывал общему проклятию.

– Не верь. Но это ничего не изменит, – мягко, но хитро заключил Змей Хаоса.

Сумеречный Эльф схватился за голову, когда в сознании взорвалась очередная волна памяти. Не эксперимент Митрия, не боль превращения в Стража. А день, когда Алистер ушел. Обещание вернуться. И пустота, которая растянулась на века.

– Он ждал, а я... я даже не искал. Потому что не помнил. Мне... они... Они украли его. – Ярость, холодная и всепоглощающая, сменила отчаяние. Она была чище и страшнее. – Митрий! Ты отнял у меня не просто память. Ты отнял у меня брата. Ты отнял у меня все! Ты солгал мне. Всем нам.

Сумеречный Эльф встал. Тьма внутри не отступила – она преобразилась. Она больше не была хаотичным разрушением. Теперь она была оружием. Острием мести. Он окончательно перестал быть Стражем: он стал тем, кого все так боялись, чье пришествие пророчили как конец света. Он превратился в Разрушителя Вселенной, и первой его целью стал тот, кто его создал.

Он замер, его пальцы побелели, сжимая края пергамента. Новое письмо жгло сознание каленым железом.

«Чтобы создать Ворона Отчаяния, недостаточно принять кого-то на службу. О нет, иначе даймё империи отдавали бы своих детей на службу более охотно, не как в царство вечной смерти. Но служению Лорду Нирашу, Лорду Отчаяние, и есть вечная смерть.

Недостаточно научиться владеть мечом или темной магией. Сначала ты должен быть сломлен духом, раздавлен болью и унижением. И я прошел через все это, чтобы ты... ты, брат мой, остался чист душой.

На самом дне отчаяния, изображая покорность и озлобленность, я сохранил это теплое чувство по имени надежда. И оно до сих пор тлеет в глубине моего сердца. Но теперь я Верховный Ворон. Назад пути уже нет. Не после всего, что я делал.

И говорил мне Лорд Нираш: „Твори зло! Твори зло до скончания времен, до освобождения асуров”. И я творил. Творил во имя своей жертвы.

Но сквозь все злодеяния я тайно нес веру в то, что ты окажешься истинным вестником надежды. Но вот оказалось, что некому разомкнуть этот круг. Ты ложный Страж, ложный спаситель. Ты не спасаешь миры, а лишь смотришь, как они медленно стекают в бездну. Ты говоришь, что не можешь вмешиваться. А мы вмешиваемся. Итог – один. Ты – моя ложная надежда. Прощай, брат мой, я тебя ненавижу. Но знай, что ты – все, что у меня осталось».

– Митрий. – На этот раз голос Сумеречного Эльфа прозвучал не как крик, а как приговор, высеченный изо льда. Одно имя вместило в себя весь гнев, всю боль, все предательства.

Сумеречный Эльф больше не сомневался. Он помнил. Не картинки, не лица, а суть. Жестокость даймё-отца. Светлую печаль пленницы-матери. И старшего брата, который всегда заслонял младшего от бед и жестокости мира, насколько мог сам. Алистера, который пошел на заклание, чтобы спасти его, «доброго и робкого мальчика».

В голове метались яркие образы: темный каменный коридор, слабость от вечного недоедания, холод сквозняков. И страх перед тяжелыми шагами отца. А потом – тепло. Старший брат, Алистер, прижимал к себе и шептал: «Ничего, держись. Я здесь». Он крал для младшего рисовые колобки. Он принимал на себя порку за разбитую вазу. Брат, любимый старший брат, – единственная опора.

А что сделал он, безумный младший? Он позволил Митрию вырвать из себя эту память. Позволил превратить себя в орудие. Он скитался по мирам, играя в спасителя, в то время как его брат веками гнил в аду, который сам и выбрал, питаясь крохами мнимой надежды. И в конце концов эта надежда обратилась в ненависть.

«Ты ложный Страж. Ты не спасаешь миры, а лишь смотришь, как они стекают в бездну», – прошипела тьма, повторяя строчки из письма. И не оставалось сил сопротивляться.

Сумеречный Эльф решительно встал на ноги. Письмо выскользнуло из его сведенных судорогой пальцев и, не долетев до пола, обратилось в горсть черного пепла.

– Я был слепым псом на цепи у лжеца. Он отнял у меня брата. Он отнял у моего брата – меня. Он говорил, что создает защиту от зла. А сам стал тем, кто создает самое чудовищное зло – предательство.

– Митрий запер в клетке Бенаама не только асуров. Он запер там надежду, – вздохнул Змей Хаоса, в равной мере безразличный к жизни и смерти. – И ты был его ключом.

– Проект Стражей закрыт. Теперь начинается проект «Возмездие», – объявил Сумеречный Эльф, вернее, Разрушитель Вселенной.

«Я долго гадал, откуда во мне тьма. Происхождение? – думал он. – Расщепление личности из-за полученной силы? Шизофрения? Что такое эти приступы тьмы? Почему ко мне тянутся черные линии? Я не понимал, но потом понял: это не моя тьма! Тьма была не во мне, а в тебе, мой учитель, мой создатель, мой палач. Лорд Гордыня!»

– Но как?! Как я мог забыть?! – Его новый стон разорвал гнетущую тишину. Это был крик души, лишенной самого себя. Крик о пропавшей жизни, о преданной любви, о столетиях, прожитых в чужой шкуре, с дырой в памяти.

И тут, сквозь этот стон, сквозь горечь утраты, прорвался другой голос. Гладкий, убедительный, полный ложной заботы. Голос из прошлого, голос его «творца».

Он снова оказался шестнадцатилетним скитальцем. Он лежал в лаборатории семарглов, оплетенный белыми линиями, точно на холодном каменном алтаре. Потом накатила боль. Сила! Это была величайшая сила, которую Митрий похитил из тех миров, куда провожала только сама Смерть, не смея ступить за порог. Частица божественной силы.

Сумеречный Эльф кричал, даже плакал и звал... звал брата! Но над ним лишь склонился Митрий. С притворным сочувствием он спросил:

– Тяжело? Невыносимо? Просто перетерпи это. Со мной боли не будет, никакой боли. Только сила!

И он, доверчивый, испуганный ребенок, поверил. Он позволил этой силе заткнуть ему рот, закрыть уши, выжечь изнутри все, что делало его им. Чтобы не чувствовать боли от потери, он позволил украсть саму память об утрате.

Сумеречный Эльф, уже в настоящем, медленно вытер тыльной стороной ладони дымящиеся слезы на впалых щеках. Он поднял голову, но не увидел ничего из очертаний лавки: его взгляд был обращен не к Змею Хаоса, а куда-то вглубь себя, к тому мальчику, которого он предал.

– Ты солгал, учитель, – тихо произнес Сумеречный Эльф. – Боль осталась. Вся. И теперь она придет за тобой.

«Больно? Невыносимо? Со мной боли не будет, никакой боли. Только сила!» – проговорила тьма, и Разрушитель Вселенной вылетел из антикварной лавки Змея Хаоса.

27.2

Земля, Москва, 2026 год

Митрий лежал на белом диване в гостиной пентхауса, все еще бессильный. Бесполезный. Его некогда сияющие золотые крылья были испещрены черными прожилками и безвольно распластаны, как разбитый штандарт.

«Он уже не оправится после всего, что пережил в плену, – обреченно осознала Агнесс. – Придется... сражаться самим. Я еще семь лет назад поняла, что у нас нет командира. Только полубезумный лидер секты».

– Кто здесь?! – встрепенулся Джи-Джи, до того мрачно сидевший в кресле возле Митрия.

Входная дверь вылетела и прочертила борозду на мраморном полу. В проеме показался он. Сумеречный Эльф. Его доспех из бурой драконьей кожи был в пыли и копоти, лицо покрывали обугленные дорожки черных слез, а в глазах отражалась буря.

– О! Эльф, наконец-то! – Агнесс, стоявшая на коленях рядом с раненым учителем, метнулась к пришедшему. – Ты пришел исцелить Митрия?

Сумеречный Эльф не удостоил ее взглядом. Его взор, острый и беспощадный, оказался прикован к поверженному семарглу.

– Эльф, не надо, – слабо прошептал Митрий, пытаясь приподняться.

– Что не надо?! Одио раскрыла мне правду! Алистер раскрыл наконец, кто он! – Сумеречный Эльф кинулся вперед, и Агнесс невольно отпрянула, почувствовав исходящую от него волну ненависти. Она поняла, что это уже не их добрый друг, не «названый брат». Не он в «темной фазе», а сама... тьма.

– Мне было всего шестнадцать, Митрий! – Его голос сорвался на крик, в котором звучала боль мальчика, некогда попавшего в лабораторию и увидевшего в этом надежду на избавление, возможно, и спасение своего брата. – Я был ребенком! Я доверился тебе! Тебе все доверились! А ты... ты всех обманул.

– Ты можешь ненавидеть меня, – с усилием выговорил Митрий, и его янтарные глаза совершенно потускнели. – Но миры... Миры нуждаются в твоей силе!

– Но не в твоем невмешательстве! – Сумеречный Эльф истерически рассмеялся, и этот звук был ужасен, как скрежет металла по стеклу. – Я и без тебя прекрасно знаю, в чем нуждаются миры! Я и сам в одиночку пытался спасти не один и не два. Но твои ограничения... твои проклятые ограничения мне только мешали. Я смотрел, как миры гибнут, и шел дальше, потому что так велел долг. Долг, который ты мне вложил в голову, вырезав из нее все настоящее!

– Я... я виноват, – пробормотал Митрий, кое-как поднимаясь на ноги, замечая, что и Агнесс, и Джи-Джи отступили от него на несколько шагов. Оставили один на один с его «лучшим» творением.

– Все эти годы! Все эти годы в плену, в аду Лорда Нираша, гнил мой брат. Старший брат, который пошел туда, чтобы спасти меня. – Сумеречный Эльф посмотрел на свои руки, словно впервые видя на них кровь. – Я пошел к тебе, чтобы ты дал мне силу вызволить Алистера, самого близкого мне человека. А ты... Ты отнял у Стражей память... Я никого не спас! Никого!!!

Агнесс содрогнулась, вдруг отчетливо понимая: вот и все, явился он, Разрушитель Вселенной. Гнев на Митрия, вина перед братом, ярость от осознания собственной слепоты, бессилие в качестве Стража – все это слилось в единый невыносимый вихрь. Черные линии, всегда витавшие вокруг него, с ревом устремились к Митрию.

– Тварь! – проревел Сумеречный Эльф, и его голос стал низким, состоящим из сотен чужих голосов, точно вой всех его жертв слился в единый крик.

– Э-эльф... оставь его, – взмолилась Агнесс.

– Пусть сгниет в Бенааме! Зачем вы притащили его сюда?!

– Эльф! Нет, как ты можешь?! – вскрикнула Агнесс, заслоняя Митрия своими белыми крыльями.

– Как я могу? – Разрушитель Вселенной шагнул к ней, и пол под ним треснул. – Как он мог?! Как он мог поступить так со всеми нами! И ты, Агнесс, ты такая же! Слепая исполнительница воли лжеца!

Его форма окончательно потеряла четкие очертания. Это была теперь ходячая буря, воплощенный хаос, рожденный из предательства.

Агнесс попыталась всколыхнуть последнее, что могло его остановить:

– Но как же миры? Как же Эленор?! Как же бессмертный долг Стража?

Из клубящейся тьмы прозвучал презрительный ответ:

– Стража... Митрий придумал нас с единственной целью – уничтожить Лорда Нираша. Даже не Раата Шаатира. Сломал судьбы тринадцати безумцам, которые разрушили больше миров, чем два космических змея. Никакого долга нет. Есть только мечта тирана и его пешки. А пешкам пора сойти с доски.

– Нет! – закричали Джи-Джи и Агнесс, видя, как раскрывается темный портал в Измерение, утаскивающий Митрия и Разрушителя Вселенной в неизвестность.

27.3

Холодный зимний воздух обжигал призрачные легкие, но Агнесс почти не чувствовала этого. Ее крылья, обычно сияющие белизной, теперь оказались опалены у корней невыносимым жаром чужой ярости, которую она только что ощутила. Она летела над Москвой, не разбирая пути, ведомая лишь одним – необходимостью найти его. Найти Алистера. Возможно, свою последнюю опору и надежду! Она чувствовала его, знала, что он на Земле. И не один.

Она заметила их на плоской крыше одного из высотных зданий – две темноволосые статные фигуры на фоне заснеженных антенн. Алистер, Верховный Ворон, с его вечной печалью в алых глазах, и Демьян, его сын, такой же колючий и неприступный. Они разговаривали, и даже на расстоянии Агнесс почувствовала напряжение, витающее между ними.

– Пришел звать в Бенаам? – спросил Демьян, и его голос прозвучал вызывающе, но с ноткой неуверенности.

– Нет.

– Я не пойду. Я рожден на Земле. Значит... значит, здесь и умру.

– Я очень надеюсь, что это произойдет еще нескоро, – мягко заметил Алистер. – Пришел пригласить снова помочь в битве с асурами.

– Так ты на стороне землян? Почему тогда ты сделал меня Ключом?

– Это был не я. Я только искал Ключ Чумы на Земле. И не знал, что это ты.

– А кто, кто сделал? – удивился Демьян.

– Озимый, сам того не ведая. Так асуры и создавали Ключи: закидывали людям технологии вроде «Амриты», – поведал Алистер. – А в ком она приживалась, тот становился Ключом. Ключ Голода, то есть я, был экспериментом, первым Ключом. Потом стало ясно, что нужно создавать «дубликаты» – хотя бы один Ключ должен быть с Земли. Или с выбранной для вторжения планеты. Но нас интересовала Земля.

– А почему именно я стал Ключом? – горько охнул Демьян. – Остальные умерли...

– Озимый тоже мог стать Ключом, но в его теле действие «Амриты» ушло на решение... других проблем, врожденных заболеваний. Остальные испытуемые погибли, похоже, от неправильной формулы. А ты, мой вороненок, выжил.

В его голосе Агнесс услышала ту самую боль, которую он так тщательно скрывал – боль отца, не знающего, как достучаться до чудом обретенного сына. Он так долго разыскивал его, так старался отсрочить гибель Земли ради него. Но теперь... Теперь пришел Разрушитель Вселенной, и Агнесс стала гонцом с дурными новостями.

Она ворвалась в этот хрупкий миг зарождающегося понимания, как предвестник бури, и с бессильным ужасом рухнула на колени перед своим Вороном.

– Алистер! Алистер... – Она задыхалась, пытаясь выговорить невыносимое. – Сумеречный Эльф... он...

– Агнесс, успокойся! – воскликнул Алистер, резко шагнув к ней. Его руки почти схватили ее за плечи, хотя он не мог дотронуться. Привычное напряжение между ними – борьба семаргла и Ворона – сменилось чем-то иным, страстной потребностью защитить, позаботиться.

– Он превратился в Разрушителя Вселенной! – выдохнула Агнесс, глядя ему в глаза, ища в них подтверждения, что это просто кошмар, а не явь. – Как вы и боялись!

– Одио... – прошептал Алистер, скрежетнув зубами. – Она... подкинула все-таки мои письма. Я же говорил! Не время для такой правды! Знал, что он не выдержит еще и такого потрясения.

– О чем ты? Какое потрясение? – содрогнулась Агнесс.

– Сумеречный Эльф узнал, что он – мой брат, – с невыносимой болью проговорил Алистер. – И узнал не в то время! Я хотел сказать! Когда понял, что он действительно ничего не помнит, да. Хотел сказать, но пытался выбрать подходящее время. А Одио... поторопилась. И он узнал в фазе тьмы. Все вспомнил!

– Что?! – воскликнул Демьян, и его рубиновые глаза расширились от изумления. – Кринж какой! Был сиротой! Теперь полезли родичи! То есть у меня еще и дядя есть?

– Боюсь, уже нет. – Голос Алистера стал глухим, в нем не осталось ни надежды, ни даже ярости. Лишь пустота, более страшная, чем любое отчаяние. – И нам уже никто не поможет... если он действительно стал Разрушителем Вселенной.

В этот миг зимнее небо над Москвой, до этого серое и бесцветное, налилось ужасающе алым отсветом, словно кто-то пролил кровь на синий бархат сумерек. Люди внизу, наверное, думали – к морозу. Красивый закат. Просто красивый закат.

Но Агнесс, Алистер и Демьян знали правду. Они почувствовали это кожей, крыльями, самой душой. Рушились не законы и сплетения черных и белых линий – рушилась сама реальность. Земля, их последний оплот, их ненадежный бастион, с жуткой неумолимостью начинала сближаться с проклятым Бенаамом и пустотой Измерения Могущества, призрачного Вермело, где томился Змей Хаоса.

– Это все вы! Это все вы, люди! – вдруг отчаянно закричал Демьян, потрясая головой. – Это все жестокость людей! Энергия гаввах! Это вы сделали! Вы все!

– Это все Митрий. И его вековая ложь, – глухо отозвался Алистер.

– Это... нет... все Лорд Нираш, – простонала Агнесс.

Холодный ветер на крыше внезапно затих, сменившись мертвенным безветрием. Воздух запах гарью и тленом гниющих миров. Прежде чем Агнесс успела что-то понять, пространство перед ними лопнуло со звуком вскрытого фурункула.

Из портала, извергающего клубы черного дыма, выползло нечто. Лорд Нираш! Но не в своем элегантном вампирском облике, а в истинной невыразимо чудовищной форме. Дракон-богомол, на этот раз скелетообразный, покрытый хитиновой броней цвета запекшейся крови. Его тело извивалось, усеянное щупальцами и жвалами, а по панцирю, словно гниющие плоды, пульсировали разноцветные зелено-алые глаза. От него веяло таким древним космическим ужасом, что у Агнесс перехватило дыхание.

– Нам нужны все Ключи и Алмазы! Все! Немедленно! – оглушительно проскрежетал Лорд Нираш, и в его тоне отражалась не ярость, а животная всепоглощающая паника.

И в тот же миг Агнесс услышала слабый стон и узрела воплощенный кошмар: к спине чудовища, вплетенный в его хитиновый каркас, оказался прикреплен, как окровавленный парус, сам Раат Шаатир. Его тело оставалось лишь наполовину драконьим, а наполовину – хрупким человеческим, искаженным невыносимой мукой.

– Вытащите! Вытащите меня! – вырвался у него хриплый затихающий вопль. – Как... как больно! Он сделал меня катализатором! Но это не поможет против Разрушителя! Вытащите...

Но помочь было некому. Время словно замедлилось. Агнесс увидела, как одно из щупалец Нираша, острое, как гарпун, метнулось вперед. Она не почувствовала боли – лишь оглушительный удар и леденящий холод, разлившийся по груди. Она рухнула навзничь, и ее белые крылья мгновенно окрасились багрянцем. Рядом с глухим стоном пал Алистер.

– Предатель, – небрежно бросил Лорд Нираш.

Алые глаза Алистера потемнели от шока. Он пытался подняться на локте, но его рука лишь беспомощно простиралась к Демьяну.

– Отец! – закричал юноша. Его лицо исказилось не страхом, а гневом. Он вскинул руки, и в воздухе зародилась гигантская сова, сплетенная из пульсирующих черных линий, и с глухим криком ринулась на чудовище.

Лорд Нираш даже не пошевелился. Один из его тысяч глаз моргнул – и сова, не долетев до цели, рассыпалась на темные брызги, которые тут же испарились в морозном воздухе.

– Сынок! Сын... мой сын! – только просипел Алистер, когда одно из щупалец впилось в грудь юноши. Демьян захрипел и повис на нем, как на копье.

– Не-е-ет! – простонала Агнесс, выгибаясь перебитым червяком. Но никак не получалось подняться и хоть как-то помочь.

Мощь, исходящая от Лорда, казалась абсолютной, всепожирающей. Сила отчаяния и сила древнего космического дракона, Раата Шаатира, выжатая из него, как сок из переспелого яблока.

– Вытащите... – еще стонал бывший император асуров. Но никто не мог помочь никому из них.

Агнесс лежала и смотрела в багровеющее небо. Она чувствовала, как тепло покидает ее тело, как тяжелеют крылья. Она видела, как Алистер, ее ненавистный враг, ее невысказанная любовь, смотрит на нее с невыносимой болью. Они проиграли! Не в битве, а во всем. Проиграли в сражении за свою Вселенную, которое даже не успело начаться.

– Идем в Измерение Могущества к Змею Хаоса! – пророкотал Лорд Нираш, и его чудовищная тень на мгновение закрыла алое небо.

Агнесс увидела, как из ее груди, из груди Алистера и разверстого тела Демьяна вырываются три ярких сгустка энергии – последний Алмаз и два Ключа. Лорд Нираш поглотил их, и его форма на мгновение вспыхнула ядовито-зеленым болезненным светом. Затем раскрылся портал, открывающий вид на лиловый лес самого Измерения Могущества, и поглотил монстра.

И наступила тишина.

Холодный бетон крыши впитывал последнее тепло их тел. Агнесс лежала, уставившись в багровеющее небо, и слушала прерывистое дыхание Алистера. Каждый его вздох отдавался в ее собственной разорванной груди. Боль стала фоном, белой музыкой угасания.

Шаги донеслись до нее словно сквозь толщу воды. Медленные, неуверенные. Она с трудом повернула голову. Это был Джи-Джи. Его некогда горделивая осанка ощущалась вновь сломленной, как у человека с поврежденным позвоночником, а крылья – те самые, что совсем недавно снова побелели в поединке, – безвольно волочились по снегу. Он тоже был ранен. Рядом с каменным лицом, залитым слезами гнева и горя, шла его возлюбленная Одио.

– Агнесс... – Голос Джи-Джи был хриплым шепотом. – Лорд Нираш... Напал! Он... Он забрал мой Алмаз.

– И наши тоже... – с трудом прошептала Агнесс, чувствуя, как пустота на месте сердца наполняется ледяным ветром. – Алмаз и Ключ. Где Митрий и Сумеречный... Разрушитель?!

– Где-то в Измерении Могущества, – ответил Джи-Джи, смотря в пустоту. – Мы должны остановить его!

– Может, подождем? – попыталась возразить Одио, поддерживая возлюбленного, стараясь вылечить его раны плетением черных линий. Но Джи-Джи только помотал головой. Он перевел взгляд на Алистера, который лежал неподвижно, уставившись в небо.

– Алистер! Собираем всех!

Ответа не последовало.

– А... Алистер? – горестно проскулила Агнесс.

Одио, сжав кулаки, прошипела, глядя на рассыпающееся тело Демьяна:

– Лорд Нираш убил его сына.

Словно по мановению жестокой руки, Алистер вздрогнул, но не от физической боли – та оказалась ничтожна по сравнению с тем, что обрушилось на него теперь. Он с трудом поднялся, затягивая дыру в груди свежей вязью черных линий, и, как в бреду, подошел к тому месту, где лежал Демьян. Пустота... Алистер лишь схватил горсть снега, смешанного с пеплом, – все, что осталось от плоти его сына, растворившейся в черных и белых линиях.

– Проклятье! – Его вопль прозвучал не криком, а пронзительным стоном разрывающейся души. – Я думал... думал, мой брат вспомнит меня! И поможет! Поможет сокрушить Лорда Нираша! Поможет спасти моего сына! – Алистер сжал пепел в кулаке, прижимая его к своей ране. – Сына... Демьяна! Я так долго искал его! Дем... Демьян! Демьян! Демьян...

И тогда он заплакал. Не слезами, а раскаленной черной смолой, что струилась по его бледным щекам, оставляя на снегу дымящиеся следы. Это были слезы Ворона, существа, которое забыло, как плакать. И от этого зрелища у Агнесс сжалось сердце сильнее, чем от смертельной раны. Они обещали. Обещали друг другу и миру, что спасут Демьяна, защитят ото всех невзгод. Они обманули его. И самих себя.

Агнесс не сдержала рыданий. Ее слезы были чистыми, но от этого не менее горькими. Она плакала за него, за себя, за Демьяна, мальчика, которого не смогли спасти. За весь мир! И каждая слеза оставляла на щеке обугленный след, как на золотистой шкуре гепарда. Семарглы плакали за рушащийся мир. Не оставалось для них ни цели, ни надежды.

И в этот миг она увидела ее. На самой высокой антенне соседнего дома, едва заметная в багровеющих сумерках, сидела серая птица. Алконост. Страж Скорби. Смерть. Ее глаза были закрыты, но ее взгляд, тяжелый и всевидящий, пронзал весь мир, достигая самых потаенных уголков душ. Но в этот день она пришла, похоже, не за ними.

«Вставай. Последняя битва еще впереди», – приказала Смерть, взмахнув крыльями, растворяясь в серых линиях. Через секунду Агнесс поняла, что на месте ее раны остался только алый шрам.

– Алистер... – прошептала она, осторожно приближаясь к Алистеру. Его плач-клекот внезапно стих. Он медленно, но решительно выпрямился во весь рост.

– Я отомщу! – пророкотал он, растерзав траурную тишину. – Всем им отомщу! Собираем «Союз освобождения Бенаама»! Немедленно!

Он стоял с пеплом сына в руках, истерзанный, но не сломленный. Его горе превратилось в страшную силу, но не силу тьмы. В этот миг гнева и скорби с Алистером произошло нечто невозможное: его крылья, всегда напоминающие воплощение ночи – гладкие, черные, поглощающие свет, – начали меняться. Не сбрасывая перья, они стали прорастать новыми. Не белыми, как у семаргла. И не черными, как у Ворона. Они покрывались оперением цвета дыма и горькой золы. Сизые линии скорби, словно морозные узоры, проступали по краям перьев, мерцая тусклым призрачным светом.

Агнесс, вся в слезах, с разрывающимся от горя сердцем, смотрела на это преображение. И сквозь собственную агонию к ней пришло горькое ясное понимание: «Иногда боль низвергает нас на дно отчаяния. Но иногда... Приводит к свету. Но это все еще боль!»

Алистер не стал «светлым», но он стал иным. Его связь с Лордом Нирашем, державшаяся на отчаянии, оказалась перебита более сильным и страшным чувством – всепоглощающей чистой скорбью. Он освободился! Но разве кому-то было от этого легче?

С рыданием Агнесс приникла к Алистеру со спины, зарываясь лицом в его новые крылья. Она не до конца понимала, что теперь, лишившись артефактов, они могут касаться друг друга.

– Ты... ты теперь Вестник Скорби! – нарекла она его новым титулом, и Алистер с благодарностью и нежностью сжал ее руку.

Она не говорила слов утешения, потому что для таких страшных дней их не существовало. Они стояли рядом в снежном вихре под кроваво-алым небом. И ждали конца света.

– Идем на бой. Возможно, наш последний бой, – гласом вечности возвестил Джи-Джи.

Глава 28. Последняя битва

28.1

Земля, Москва, 2026 год

Асуры знали о пришествии Разрушителя, Митрий знал, Отдел был в курсе о вторжении асуров, Орден давно подозревал... Все всё знали! А если не знали, то предчувствовали. Но в итоге никто ничего не смог сделать. Неотвратимость – то, что описывало двадцать первый век. Это была хроника широко объявленного конца света, конца Вселенной 2.0.

Теперь все они шли на последний бой – семарглы, Вороны, люди, эльфы. Все, кого удалось собрать. Они оставались последними осколками сопротивления. Возможно, изначально обреченного.

Агнесс вела войско семарглов. Рядом, плечом к плечу, шагал Алистер, и его крылья, некогда черные, отливали теперь цветом пепла, словно крылья самой Смерти. За ним выступали Джи-Джи и Одио, как два живых свидетельства чуда, которое Агнесс никогда не надеялась увидеть: их крылья сияли ослепительной белизной, будто сотканные из света зари. Они шли, сиротливо держась за руки, глядя друг на друга с неземной любовью.

– До самого конца. Я с тобой, – прошептала Одио.

– Я с тобой. Перед лицом конца, – отозвался Джи-Джи. Или его теперь стоило называть Джакомо-Джузеппе? Или Великий Хранитель Гепард? Перед лицом апокалипсиса не имели значения имена и ранги, ведь они собирались на последний бой. И штабом перед переходом в Измерение Могущества снова стал пентхаус Джи-Джи.

Мятежные Вороны с белыми повязками на рукавах, несколько темных эльфов – лидеров сопротивления Бенаама – и светлые маги Земли в лице уцелевших членов Ордена Полудня и Отряда по борьбе с паранормальными явлениями впервые оказались вместе под одной крышей.

– Полковник Белая Светлана Игоревна. Наши войска в боевой готовности. Ждем открытия портала, – представилась высокая зеленоглазая блондинка, пожимая руку Джи-Джи. Она пришла вместе с Эленор, которая, кажется, после смерти Элвина стала теперь неофициальным лидером Ордена Полудня.

– Джи-Джи, а вы с Одио сложа руки не сидели, значит? – Агнесс смотрела на этот странный союз и не могла молчать.

– Не сидели, – спокойно ответил он.

– Ничего себе у тебя связи.

– Связи везде, разумеется.

– Вы давно готовили революцию? – сухо уточнила Белая, не слишком довольно зыркая на собравшихся. Но выбора не было. Наверное, она хотела действовать строго по закону, но ни Отдел, ни Орден Полудня не смогли бы найти столько магов, чтобы противостоять угрозе. Агнесс и так не была уверена, что они собрали достаточно, даже несмотря на армию семарглов. Всего прибыло около четырехсот крылатых стражей. Все братья и сестры! Их осталось слишком мало, точно редких зверей из Красной книги.

– Готовили, – ответил Джи-Джи, и Белая уточнила:

– Кто еще входит в ваш кружок?

– Почти целая пехотная рота темных эльфов и людей из Бенаама, три элитных отряда Воронов, – задумчиво посчитал Джи-Джи, загибая пальцы. – Я, Одио и... Алистер. Агент высшего уровня. «Союз» надеялся выйти на связь с семарглами через меня. И ударить по асурам с двух сторон. Но когда Митрий пропал, мы оказались в смятении. И теперь еще Сумеречный Эльф... Он должен был стать главным козырем. А стал... Разрушителем. Как мы все и боялись.

– Алистер?! – Агнесс резко повернулась к Верховному Ворону.

– Да, – улыбнулся он. – Я изначально был главным координатором «Союза освобождения Бенаама» и всегда держал связь с Джи-Джи через Одио.

В голове у Агнесс все перевернулось и одновременно сложилось в единую картину. В конце концов, они уже как будто давно не враждовали, а разыгрывали спектакль.

– Почему вы не вышли на нас раньше? – прошептала она.

– Из-за Митрия, – не без отвращения бросил Алистер. – Он бы не стал слушать. Но теперь, Агнесс, именно ты ведешь семарглов. Возможно, в последний бой.

– Что ж... пора? – устало, но решительно проговорила Эленор.

– Пора, – кивнули все.

Джи-Джи, Одио, Алистер и Агнесс встали в круг, сплетая портал из черных и белых линий. Вскоре врата в Измерение Могущества начали пульсировать энергией, как тонкая дымка курящегося над костром воздуха.

В этот момент в зал вошел новый отряд. Во главе небольшой группы выступал Ворон, с которым Агнесс скрещивала клинки не раз и не два. Старый враг. Афобий. Но теперь на его черных технодоспехах светилась та же повязка, что и на других мятежниках.

– Афобий... И давно вы готовите восстание? – спросила Агнесс, все еще не веря.

– Лично я уже семь лет в «Союзе освобождения Бенаама». С тех пор как ты, Агнесс, показала всем нам, что можно уйти и не стать Павшей, – улыбнулся Афобий, встряхнув темно-каштановыми короткими волосами. На вид – молодой лихой парень, но с глазами усталого старика. Как и большинство Воронов. И в этот день они, восставшие, жаждали искупления.

– А где семаргл Адриан? – Афобий оглядел собравшихся. Агнесс кивнула в сторону группы своих воинов, парящих за окном в ожидании открытия команды наступать.

– Будем сражаться плечом к плечу! – Адриан, высокий светловолосый семаргл с мечом за спиной, сделал шаг вперед. Он мимолетно посмотрел на Афобия, и в этом молчаливом контакте читалась целая история.

– Кто этот Адриан? – тихо спросила Эленор.

– Бывший человек, теперь семаргл. Продал душу мне за спасение, – поведала Агнесс. – Афобий не хотел забирать его душу, хотя должен был по долгу Ворона. Но... потом случилось чудо. Чудо, основанное на боли и страхе утраты. Адриан пожертвовал собой и стал не Вороном, а семарглом.

– Ради кого-то близкого? – уточнила Эленор.

– Да, – твердо ответил Афобий. – Только так и делаются чудеса.

– Видимо, настает эпоха чудес. Пора заканчивать эту войну, – согласилась Агнесс, и каждый из командиров отдал приказ переходить через портал в Измерение Могущества.

28.2

Измерение Могущества, 2026 год

Измерение Могущества встретило нагромождением лиловых пейзажей – елей, холмов и призрачных полей, по которым стелился мертвенный фиолетовый туман, подобный отравленному газу. Листья и иголки деревьев отливали металлом, а над горизонтом вставало лиловое солнце, равнодушно взирающее на битву.

Среди этой сюрреалистичной природы парили обломки Вермело – призрачного града, застрявшего между миром живых и небытием. Возможно, это был двойник настоящего города, оставшегося в иных пространствах и измерениях.

Теперь обломки Вермело и лес стали настоящим полем битвы. И в центре бури, подобный живому смерчу, парил Сумеречный Эльф. Вернее, Разрушитель Вселенной. Его форма постоянно менялась – то это была туша из сплетенных теней с миллионом глаз, то гигантский скелет, то вихрь, вырывающий куски пространства и оставляющий на их месте черную пустоту. Разрушитель Вселенной, который сражался со всеми и вся без цели и смысла.

И теперь он бился со своим создателем, с Митрием, который налетал изменчивым клубком черно-белых линий. Не асур и не сур – что-то среднее, новое и сломанное.

Но их отвлекло явление Лорда Нираша: из разрыва в небе почти одновременно с пришествием армии семарглов выползло нечто. Такое же изменчивое омерзительное чудовище без имени. На его спине по-прежнему, словно уродливый гребень, торчал Раат Шаатир – все еще наполовину кричащий человек без кожи, с оголенными сплетениями мышц, а наполовину – змей с содранной чешуей, сливающейся с панцирем Лорда Нираша. Император асуров, некогда пугающий одним упоминанием своего имени, превратился в аккумулятор, батарейку, из которой стремительно выкачивали энергию.

– Выпустите! – кричал на все Измерение пленник Лорда Нираша. Так же он кричал и в застенках две с половиной тысячи лет назад. Наверное, и во дворце немо взывал о спасении, пока его сёгун рушил государство суров. И вот теперь настал апогей этой несвободы. Но Лорду Нирашу явно оказалось мало: он не напал на Разрушителя Вселенной, а стал сразу же прорываться к антикварной лавке Змея, затерянной среди изменчивых призрачных домов Вермело.

В этот миг на него с праведной яростью обрушился сам Белый Дракон, Великий Хранитель, возрожденный сур, оберегающий осколки миров в Норе Змея Хаоса. Его змееподобное тело было покрыто мягкими перьями, крылья из белых линий застилали полнеба, озаряя тусклый полумрак Измерения Могущества.

– Прочь! Прочь, монстры! – рычал он, оглашая ревом лиловый лес. Но ужасающий Разрушитель, словно сметая назойливый мусор, отшвырнул и Лорда Нираша, и Белого Дракона. Одновременно черные когти тьмы впились в Митрия, который в это время пытался атаковать Нираша и вытащить... Вытащить Раата Шаатира.

У Агнесс вскоре не осталось времени, чтобы смотреть, на чьей стороне преимущество: из порталов прямиком из Бенаама рокочущим потоком хлынули темные эльфы и верные Нирашу Вороны. Армада зла, подобная той, что была в две тысячи одиннадцатом, но несравнимо более мощная. Все они рвались к скрытой силе Змея Хаоса, к эпицентру Измерения Могущества. Земля, висящая где-то на периферии, возможно, была следующей целью или побочной подпиткой. Так или иначе, не оставалось никакого выбора – только сражаться.

Агнесс, Алистер и их объединенный отряд отважно врезались в орду Воронов. Белые и серые крылья смешались с черными в смертельной круговерти. Агнесс парила рядом с Алистером, прикрывая его спину, в то время как его сизые линии-хлысты с холодной яростью рассекали врагов. Джи-Джи и Одио, сияющие, как маяки, выстраивали щиты из белых линий, ограждая своих новых союзников.

И посреди этого хаоса открылся неучтенный портал, крошечный, как чердачный люк, но сияющий на фоне низкого фиолетового неба. И из него появился человек с белыми крыльями, облаченный в светлые байкерские «доспехи». Агнесс быстро узнала его: Белый Ворон, первый Страж Вселенной. Она же его привела, чистого душой мальчика из далекого мира Силлад, лишенного магии.

– Я помогу вам! Эльф! Прекрати! – закричал звонким, почти детским голосом Белый Ворон, пытаясь сплести сеть линий. Но Агнесс отчетливо увидела: мощь его едва ли превышала способности Эленор и других магов Земли. Он... отдал свою силу, каким-то образом вернул ее в те миры, из которых украл ее Митрий. И, возможно, поэтому все эти века его не могли найти. И, возможно, поэтому он все еще светился перламутром, а не предстал в облике жуткого дракона.

– Тринадцатый. – Белый Ворон отважно парил перед чудовищной формой Разрушителя, заставляя слушать себя. – Помнишь ли ты свет? Не тот, что мы должны были нести, а тот, что мы нашли в промежутках между битвами? Помнишь, как мы утешали друг друга? Мы были оружием, но даже оружие может выбрать, против кого будет обращено. Митрий ошибся. Он думал, что можно отнять все, что делает нас живыми, и мы станем от этого только сильнее. Но сила без сердца – это та же тьма.

Разрушитель, это чудовище из чистой тьмы, замерло, и в этой паузе, казалось, затаилась последняя надежда. В вихре теней на мгновение проступило что-то знакомое – орлиный нос, очертания скул. И тут же исчезло, поглощенное клубящимся мраком.

– Ты отдал свою силу, – прошипел Разрушитель. – Ты стал никем. Я же стал всем. Я – конец. И начало новой Вселенной!

– Ты – рана, – возразил Белый Ворон. – Незаживающая. Но даже такую рану можно исцелить.

В этот момент из последнего портала, который защищали Джи-Джи и Одио, шагнула Эленор во главе Ордена Полудня. Она была бледна, но сжимала в руках меч и пистолет.

– Да! Рану можно исцелить! Я не позволю тебе забыть, кем ты был! – крикнула она, и ее голос перекрыл грохот рушащихся реальностей. – Ты обещал мне жизнь! Обычную человеческую жизнь!

Она пошла вперед, не обращая внимания на клубки черных линий, готовых ее разорвать. Шла сквозь бурю, как когда-то шла по московским улицам навстречу ему.

И вновь показалось, что случилось невозможное: хаотическая форма Разрушителя дрогнула. Но из тьмы прорвался хриплый искаженный смех:

– Жизнь? Я – смерть!

Он взметнулся, и волна чистой ненависти отшвырнула Белого Ворона. Тот, кувыркаясь в воздухе, рухнул на ближайшую ржавую крышу руин Вермело.

– Я предлагал путь мира. Но есть и другой, – твердо сказал Белый Ворон, поднимаясь, и посмотрел на Агнесс, на Алистера, на всех собравшихся. – Он понимает только силу. Ту самую, что свела его с ума. Мы должны показать ему, что даже в падении Вселенной мы едины. Мы вместе – сила! И я буду сражаться с вами!

Агнесс кивнула и решительно подняла клинок из белых линий. Рядом с ней Алистер шире расправил серые крылья, и в его алых глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то сделал его Верховным Вороном – ледяная ярость расчетливого стратега. Джи-Джи и Одио соединили свои сияющие крылья, плетя щит. Афобий и его вороны-отступники сомкнули ряды.

Они атаковали не Разрушителя, а саму тьму вокруг него. Белые, серые и серебряные лучи сплелись в единую сеть. Разрушитель ревел, разрывая световые нити, но на место порванных тут же вплетались новые. Его не пытались убить – его стремились вылечить.

Эленор стояла на Земле в самом эпицентре, казалось, не защищенная ничем, кроме своей любви. От атак темных эльфов ее спасал только купол, сотканный Джи-Джи, но он не оградил бы от гнева Разрушителя.

– Я знаю, что ты там! – закричала Эленор, и слезы текли по ее лицу, испаряясь в магическом жаре. – Я не боюсь тебя! Вернись!

Световая сеть сжималась, поглощая черные клубы. И вновь, всего на миг, в самом центре смерча проступило лицо Сумеречного Эльфа. Его глаза были полны ужаса и невыносимой муки. Он посмотрел на Эленор. Его губы шевельнулись, не издавая звука. Голос его похитила тьма. И голос, и имя, и саму его сущность.

«Не получается!» – призналась себе Агнесс. Либо они говорили что-то не то, либо делали что-то не так, либо их отвлекали назойливые Вороны и темные эльфы, палящие из плазменных винтовок. На земле они уже разворачивали артиллерию, начиная стрелять пучками черных линий.

Измерение Могущества трещало от разрывов магии, и лиловый свет мерк от вспышек заклинаний. В центре этого хаоса, на одной из полуразрушенных башен Вермело, разыгрывалась своя драма. Джи-Джи, едва успевший отбить атаку случайного Ворона, столкнулся с самой мучительной реальностью – бывшим повелителем. Митрием, крылья которого то вспыхивали ослепительной белизной, то чернели, словно пропитанные сажей. Он рванулся к Джи-Джи, черные линии сжались в единый гигантский коготь у шеи противника, но в последний момент рука Митрия дрогнула, и грозное оружие рассыпалось.

– Беги, – прохрипел Митрий, обращаясь к бывшему соратнику, – пока... я не убил...

В следующее мгновение его взгляд снова помутнел, но он с рыком развернулся, швырнув сгусток тьмы в сторону Разрушителя, который поглотил атаку, даже не обратив на нее внимания. Митрий в отчаянии взмыл в небо, пытаясь дотянуться до иссыхающего тела Раата, но щупальца Нираша отшвырнули падшего сура, как назойливую муху. Но Митрий не сдавался. И как же хотелось Агнесс помочь ему, но она понимала: уже поздно.

Тем временем порталы из Бенаама не закрывались, из них волна за волной выливались эльфы Лорда Нираша. Но с Земли тоже приходило подкрепление: темные ордена магов и древние кланы колдунов всех мастей собрали свои войска, которые по численности не уступали, а может, и превосходили скудные силы Отдела и Ордена Полудня.

– Кто это там? – удивилась Агнесс, подлетая к Эленор, которая, ловко орудуя складным мечом, одновременно стреляла из пистолета в темных эльфов.

– Ого, это Озимый с его мафией. И не только он. Собрал всех приятелей, – крикнула Эленор, перезаряжая пистолет, пользуясь прикрытием Агнесс.

Озимый отбивался заклинаниями, создавая стены и пики изо льда, с ним шли его люди, а рядом действовали мрачные фигуры из древних магических родов. Сила некоторых подчинялась только черным линиям, но в этот день даже темная магия встала на защиту Земли.

– О, гляди! Это Сашка Вихрь с его кланом оборотней! А это... Это же Бес Сети! – воскликнула Эленор, выскочив из укрытия. Ее меч беспощадно обрушился на ближайшего темного эльфа, выбивая у того оружие из рук.

«Бес... И правда! – Агнесс не могла скрыть удивления и восхищения. – Не привык он, конечно, к таким битвам, но ведь откликнулся».

На одном из обломков стоял тот самый хакер-медиум, который помогал им искать информацию о мрачном бункере. Но теперь его пальцы не порхали над клавиатурой, а вырисовывали узоры белых линий. И он был очень силен для земного мага: световые потоки сбивали ряды врагов и выстраивали защитные щиты.

– А это... это наш прежний глава! Глава Ордена Полудня! – восторженно заметила Эленор, когда из портала вышла целая группа немолодых участников множества сражений за Измерение Могущества. Седовласые маги в бронежилетах упрямо сжимали оружие и рвались в бой.

«Тот самый, которому Джи-Джи помогал в две тысячи пятом сражаться с магической мафией, еще с отцом Озимого!» – поняла Агнесс, замечая, что у бывшего главы Ордена Полудня, сухопарого черноволосого мужчины лет шестидесяти, напрочь исковеркан магический контур. Вероятно, из-за давней травмы. Но он все еще отлично умел стрелять и уверенно держал в руках автомат.

– Вперед! – скомандовал он своему отряду ветеранов и присоединился к Ордену Полудня, став заметным подкреплением на их позициях среди руин Вермело.

«Так, пехота у нас, кажется, есть... Авиация – это мы. Но, кажется, мы имеем дело с ядерной бомбой вселенского масштаба», – нервно анализировала обстановку Агнесс, взмывая в небо, оценивая поле боя с высоты птичьего полета. Она с ужасом смотрела на Разрушителя, который продолжал грызню с Лордом Нирашем, Белым Драконом и Митрием. Пока никто не знал, что делать с Разрушителем. Но все сражались.

На фланге, выстроившись в четкий боевой порядок, сотрудники Отдела по борьбе с паранормальными явлениями рассекали потоки врагов точными выстрелами и протокольными заклятиями. Орден Полудня действовал с другого фланга, темные маги и мафия атаковали врагов из Бенаама стихийно по всему полю боя.

Внезапно пространство исказилось, и тяжелые снаряды асурской артиллерии, прорвавшиеся из порталов, устремились к войскам Земли. Но на этот раз, в отличие от две тысячи одиннадцатого, у тех была защита: семарглы взметнули гигантские щиты. Раскатистый грохот потряс небо – снаряды разорвались о полупрозрачный переливающийся барьер. Похоже, настал день, заставивший забыть все старые противоречия.

– А вот и мы! – раздались звонкие голоса, и в небе открылся новый портал, из которого вышли шесть чародеев в старинных одеждах. Их возглавлял статный мужчина с огненно-золотой гривой волос – янтарный льор^[7].

«Ого! Это же чародеи Эйлиса!» – догадалась Агнесс, замечая, как эти воистину сильные маги, сравнимые по мощи с семарглами, принялись ловко управлять белыми линиями, свивая защитные поля для войск Земли и выжигая темных эльфов Бенаама.

Но даже они не могли переломить ход сражения: Разрушитель надвигался воплощенным концом света. Каждое его движение оставляло на ткани реальности заметные шрамы – трещины, из которых сочился багровый свет и слышался вой взрывающихся звезд. Возможно, он уже начал уничтожение Вселенной 2.0!

Ему навстречу, взмахивая гнилыми крыльями, рвался Лорд Нираш. На его спине все еще трепыхалось почти иссохшее тело Раата Шаатира, впавшего в забытье агонии. Нираш пожирал не плоть, а саму волю к жизни, оставляя после себя лишь отчаяние. Пространство вокруг него чернело и теряло краски. Вскоре даже лиловое солнце померкло.

И между двух этих чудовищ металась трагическая фигура Митрия. Его крылья трепетали, как паруса корабля в шторм, – то сияя ослепительной белизной, то чернея гуще ночи. Он бросался то на одного врага, то на другого, яростно, но одновременно безрезультатно. Он стремился когтями вырвать Раата из спины дракона, но черные щупальца отшвыривали его, осыпая липкой тьмой.

И сквозь этот хаос, словно луч разума в бреду, пробивался Белый Дракон. Он пытался спасти хоть что-то, хотя бы осколки миров, укрытые в черной дыре, Норе Змея Хаоса. Там, где тень Разрушителя пожирала небо, Дракон выдыхал поток сияющих частиц, латая дыру в реальности. На пути Нираша он возводил барьеры из застывшего света, которые трескались, но держались. Казалось, он был иммунной системой Вселенной, пытающейся подавить смертельный вирус. Совестью мироздания. Но Разрушитель отрицал всякую совесть, мораль, веру – все, он был отрицанием, воплощением кнопки «Delete» в уничтожении фрагментов кода Вселенной 2.0.

Одновременно гнев Лорда Нираша, пропитанный вековым отчаянием, с силой обрушивался на сияющий щит Хранителя. И от этого удара рождался дождь. Не водяной, а из стонущих призраков, извлеченных из Реки Отчаяния. Они падали, простирая полупрозрачные руки, но их жалобные вопли обрывались, едва они касались всепоглощающей пустоты, исходящей от Разрушителя. Тень пожирала сами страдания, энергию гаввах, растворяя их в своем вечном голоде, в абсолютной тишине небытия.

И в этот хаос, словно окровавленный гвоздь, хаотично вонзался Митрий. В ярости он разрывал сияющие линии – нити самой жизни, которые Белый Дракон с такой надеждой протягивал, чтобы залатать раны мира. И в эти свежие, кровоточащие бреши тут же устремлялась двойная зараза: гнилостное отчаяние Нираша и всепоглощающая пустота Разрушителя.

– Раат! Раат, я должен вытащить тебя... – истошно кричал Митрий, казалось, стремясь теперь раскаяться за давнее бездействие, приведшее к трагедии Бенаама.

И длился мучительной пыткой танец разрушения, битва без будущего, симфония распада...

28.3

Эленор едва успевала парировать удары клинков темных эльфов и скрываться от града выстрелов. Рядом с ней сражалась Лика, и их обеих, отрезанных от группы своих, несколько раз неведомым образом прикрыли ледяные стены Озимого. Эленор не знала, как теперь относиться к этому мерзкому типу, но в пылу битвы за Измерение не осталось различий. Они все назывались одним словом – земляне. И восставшие силы Бенаама. Единые.

Но это чувство единства не помогало сломить сопротивление темных эльфов. Они наползали лавиной, и казалось, что ненадежное укрытие в одном из разрушенных домов Вермело уже не спасет: враги без перерыва долбили из пулемета. Снаряды из чистой тьмы аннигилировали стены, заставляя отступать. Собственных щитов белых линий не хватало.

«Это конец!» – едва не подумала Эленор, но неожиданно рядом с ней, словно из-под земли, выросла коренастая фигура в потрепанной кожанке. Какой-то лохматый человек в металлических очках выпрыгнул из очередного неучтенного портала. Воздух вокруг этой фигуры резко запах гарью, дешевым виски, немытым телом и чистым безрассудством.

– Ух, ну что, землячки, скучали? – прохрипел он и с размаху снес голову пулеметчику белой линией. – Пошла заруба! Кровавая мясорубка!

Враги в ответ тут же изрешетили его пулями, но, казалось, он даже не заметил, разве что обиженно поморщился и кинулся вперед, уничтожая зарядом магии не меньше десятка противников. При этом он бешено хохотал, точно пришел на вечеринку.

Потом он запрокинул голову и посмотрел на небо, где бушевали титаны, и остановился на клубящейся туче тьмы.

– Сто якорей мне в глотку, это там Сумеречный Эльф?! Вот это его перекосило!

– Ты кто?! – Лика, перезаряжая раскаленный пистолет, с изумлением уставилась на новоприбывшего.

– Напалма вам в зад, меня никто не знает?! – возмутился странный тип, двумя белыми «кнутами» срезав сразу пять врагов, полезших на позиции Ордена. – Я Страж Мира, Страж Земли! Да, я мотался по разным мирам, да, я алкоголик-дебошир, но я же пришел! И чую – это последняя битва за эту планету! Для нее меня и создали! Короче, я – Медоед!

Имя всплыло в памяти Эленор из старых разговоров с Сумеречным Эльфом. Точно, Медоед! Неудавшийся, заблудший Страж, чью силу исказила тьма миров, по которым он бесцельно шатался. Но теперь он сражался за Землю, и белые линии слушались его. Его мощь превосходила возможности всех магов Земли, вместе взятых. И даже чародеев Эйлиса, которые сражались среди обломков и в облаках, обманывая противников чередой иллюзий, выстраивая барьеры теней и хитрые узоры атакующих заклинаний.

Медоед же был чистой неотесанной силой. В его руках белые линии превращались в хлысты и пули. Он явился грозой, смерчем, ураганом, но... он такой оказался один. Один, его силы – одинокие и обреченные – все равно были каплей в море по сравнению с тем, что творилось в небесах.

И все же Медоед появился вовремя. Именно в тот момент, когда один из отростков тьмы, тянущихся от Разрушителя, обрушился на землю. Не целясь, просто сметая все на своем пути, он пронзил небо и снес несколько кварталов призрачного Вермело. Багровая молния, несущая абсолютное уничтожение, выжгла с десяток колонн темных эльфов, превратив их в пепел, и продолжила свой путь – прямиком к тому месту, где сражались Эленор и Лика.

Время замедлилось. Эленор увидела, как Лика зажмурилась, готовясь принять последний удар. Она сама попыталась оттолкнуть подругу, понимая тщетность усилий. Но между ними и смертью возник он. Страж Земли.

– Не-е-ет, детка! Со мной не прокатит!

Медоед вскинул руки, и белые линии сплелись в сияющий купол, обняв обеих женщин. Удар молнии принял на себя Медоед. Защита его треснула, но выдержала, рассеяв адскую энергию в стороны. Он спас их...

И эта вспышка силы, этот акт чистого самопожертвования, словно маячок, привлек внимание того, кто парил выше. Сумеречный Эльф, или то, что от него осталось, повернул свою бесформенную голову – без гнева, без ненависти, лишь с холодным, безразличным любопытством.

– Не мешай мне, беглец. Предатель! Вы все – предатели! – пророкотал неузнаваемый голос.

Одно из его теневых щупалец метнулось вниз. Разрушитель пронзил самого Медоеда, нанося удар прямо в сердце. Не последовало ни взрыва, ни крика – лишь короткое гортанное хрипение. Сияющий купол погас. Тело Медоеда почернело и обуглилось, в одно мгновение превратившись в дымящийся комок плоти. Неудавшийся Страж Земли умер, не успев и по-настоящему ожить... Но он все же исполнил свой долг, явился на последнюю битву.

Эленор смотрела на тлеющие фрагменты тела, не в силах издать ни звука. Но на скорбь не оставалось времени. Она снова вскинула меч и пистолет, продолжая сражаться магией и силой воли. Наверное, даже больше силой воли... перед лицом апокалипсиса.

28.4

Агнесс парила в самом сердце бури. И в бесконечной симфонии хаоса в полной мере осознала, что именно она теперь командир всего войска семарглов. Ее голос отчетливо доносился до каждого по их сети, разрезая рев ветра и взрывы магии.

– «Призраки» – строй «пеленга»! «Стрела» – строй «клин»! – передавала она, и группы семарглов плавно перемещались, как звенья самолетов. – Цель – клин «Воронов-охотников» на высоте пятьдесят метров! Сближаемся, берем в клещи! «Феникс», ты – приманка! «Стрела», удар с тыла по моей команде!

Она сама ринулась вперед, ведя за собой ударное звено. Вороны, заметив их, развернулись навстречу, выстраиваясь в свою смертоносную формацию.

– «Призраки», уклонение вправо, рассредоточиться! – молниеносно приказала Агнесс. – Они тянут нас на свои основные силы! «Гром», удар по флангу! Залп белыми иглами!

Десятки тонких лучей энергии яркими спицами расчертили темно-лиловые облака, заставив Воронов рассыпаться. Бой напоминал смертельный небесный балет – изящный и стремительный. Каждый переворот в воздухе, каждый взмах крыльев мог стать последним. Агнесс видела, как «Феникс», выполняя ее приказ, увлек за собой трех преследователей прямиком на линии огня «Стрелы».

– Контакт! – доложил хриплый голос в ее сознании. – Два сбиты, один уходит!

– Не преследовать! – немедленно парировала Агнесс. – «Стрела», возвращайся в строй. «Призраки», прикрываем нижний ярус, земляне несут потери!

Ее взгляд скользнул на поле боя, на выжженный лес, оценивая положение внизу, а затем снова устремился ввысь, к истинному эпицентру кошмара. И там творилось нечто невообразимое.

Лорд Нираш, чья сила, казалось, лишь росла от энергии смертей и страданий, обрушил всю свою ярость на дряхлого Змея Хаоса, которого он все-таки сумел вытащить из антикварной лавки, несмотря на защиту Белого Дракона. Теперь бесконечно жадный Лорд Нираш хотел получить вторую «батарейку», созданную из оставшегося древнего асура.

– Не трогайте меня! – рычал Змей Хаоса, спешно превращаясь из старого антиквара в хтонического монстра с красным и желтым глазами, светящимися, как жуткие прожекторы. Но самый древний космический дракон давно стал тенью былого ужаса: его чешуя облезла, черные линии колыхались вокруг него медленно и как будто сонно. Он отчаянно оборонялся и отступал под натиском врагов.

– Оставь в покое старика! – прорычал Белый Дракон и врезался в Лорда Нираша, отбрасывая врага от обессиленного Змея. На мгновение показалось, что мощь Лорда Нираша дрогнула перед яростью защитника. Этой секунды хватило. Белый Дракон обернулся вокруг издыхающего Змея Хаоса и хрупкой антикварной лавки. Он стал живым щитом, крепостью, своими сияющими кольцами оплетая последнее пристанище поверженного титана. Он закрывал его собой, не подпуская Лорда Нираша к порталам, что вели в их общие истерзанные миры – миры, которые Белый Дракон поклялся защищать любой ценой.

«Ничего-ничего... с нами и Белый Дракон, и Белый Ворон, и льоры-чародеи, и Медоеда я вроде видела. Но неужели мы настолько слабы?! Разрушитель на прежнем месте», – судорожно думала Агнесс, но сердце ее заходилось от ужаса. К тому же она потеряла из виду Алистера, который командовал своими Воронами-отступниками наряду с Афобием.

– «Феникс», «Стрела», на меня! – скомандовала Агнесс, и два семаргла тут же пристроились в кильватер. – Вижу трех Воронов на хвосте у «Призрака». «Призрак», резкий поворот влево, выходи на набор высоты! Завлекай!

Семаргл, за которым тянулся черный шлейф монстров, рванул вверх, вынуждая преследователей подставить бока. К счастью, враги не отслеживали частоту, на которой переговаривались семарглы. Обманный маневр удался.

– «Феникс», бьешь по крайнему! – Агнесс сама выбрала цель. – «Стрела», пару на себя! Я – по ведущему!

Три луча белого света прочертили небо. Один Ворон, прошитый насквозь, развеялся темным прахом. Двое других, уворачиваясь, попали под перекрестный огонь «Феникса» и «Стрелы».

– Цели уничтожены, – доложил «Феникс», и его мысленный голос был спокоен. – «Призрак», возвращайся в строй.

Бой был далек от завершения. На другом фланге группа Воронов, пользуясь численным преимуществом, взяла в кольцо звено «Гром».

– «Гром», держись! – Агнесс уже летела на выручку, и в эти секунды ее разум работал предельно быстро и хладнокровно. – «Призраки» со второго эшелона, удар сверху! «Молот», дави снизу! Не даем им сомкнуть кольцо!

Ее крылатые воины, как хорошо отлаженный механизм, выполнили маневр. Вороны, атакованные с двух сторон, запаниковали. Их строй распался, превратившись в хаотичную свалку, где уже каждый дрался сам за себя. Здесь, в ближнем бою, семарглы были сильнее – их белые клинки рассекали черные доспехи, а щиты из линий блокировали выпады врагов.

Небо над Вермело стало гигантской шахматной доской, где Агнесс была гроссмейстером, перемещающим свои фигуры-отряды. Она чувствовала, как дрогнули Вороны: их натиск ослабевал под грамотными и яростными контрударами. Они все еще были опасны, но уже не ощущались неостановимой силой. И этот маленький успех в ее секторе давал хрупкую надежду, что общую битву еще можно выиграть. Хотя... все еще оставался Разрушитель, до которого никто не мог докричаться.

И от этого на мгновение горячая вера в победу дрогнула. Эти сомнения чуть не стоили жизни: Агнесс едва успела парировать удар черного клинка, как сбоку на нее устремилась еще одна теневая фигура. Но тварь вдруг закрутилась в воздухе подбитым истребителем, опрокинутая сгустком серебристой энергии.

– Смотрите по сторонам, милая леди, – раздался знакомый бархатистый голос. Рядом с ней, сбив врага, возник Алистер. Его серые крылья, казалось, стали гигантскими, сравнимыми с крыльями Белого Дракона.

– Группа Воронов с юга заходят на твой левый фланг, – сквозь зубы бросила Агнесс, отстреливаясь белыми иглами от нового звена врагов.

– Вижу, – коротко отозвался Алистер. – Мои займут. «Когти», высота семьдесят, перехват!

С земли и из-за обломков взмыли несколько Воронов-отступников. Они с убийственной эффективностью врезались в указанную группу, смешав вражеский строй.

Агнесс почувствовала, как ослабело давление. Она и Алистер, не сговариваясь, в воздухе почти прижались друг к другу, образуя живую крепость из линий.

– Двое сверху, пикируют, – предупредил он, и она не глядя подняла щит из белых линий как раз в тот момент, когда на него обрушились черные молнии.

– Спасибо, – крикнула Агнесс, в тот же миг увидев, как сбоку к Алистеру подбирается очередная тварь. – Слева, низко!

Алистер, не оборачиваясь, резким взмахом крыла создал вихрь из серых перьев, которые впились во врага, как стальные стрелы. Белые и серые крылья перемещались в идеальной синхронности, словно они, давние противники, сражались вместе всю жизнь.

Вдруг массивный обломок здания, вырванный с корнем чьим-то заклинанием, с ревом обрушился на группу землян. Агнесс на мгновение застыла, понимая, что не успеет.

– «Тень», барьер! – рявкнул Алистер.

И тогда Афобий, который слаженно бился рядом с семарглом Адрианом, ринулся вниз, раскинув крылья. Черные линии сплелись в упругую полусферу, приняв на себя удар обломка. Камень разлетелся в пыль, а Ворон, тяжело дыша, отступил. Адриан прикрыл его собой. Черные и белые линии сплелись в непробиваемый щит.

«Мы едины! Все едины! Может, для того и явился Разрушитель? Чтобы показать нам, как мы можем сражаться все вместе, – мимолетно подумала Агнесс, и догадка разожгла в сердце почти истлевшую искру надежды. – Он пришел, чтобы прекратить войну с Бенаамом! Но пока не знает об этом. Хотя... Странно! Я чувствую новое возмущение в линиях. Куда еще дальше?! Это идет... из Бенаама? Что там происходит?»

28.5

Сознание Митрия разрывалось на части. Он видел, как по рядам семарглов и темных эльфов Бенаама прокатилась волна смятения. Даже здесь, в Измерении, он ощутил отзвуки далекого взрыва – не физического, а социального. Революция. «Союз освобождения». Его творение, мир-тюрьма, рушилась без него. И это очевидное падение темной империи отозвалось в нем горьким удовлетворением.

Но дикой горечью пронзало сознание: он не успел, не спас Раата, позволил Лорду Нирашу сделать древнего асура батарейкой. Древнего асура, как оказалось, такого слабого и испуганного... Не желающего всех этих войн и боли. А он желал, Митрий желал! Если позволил этому дню настать, если с его подачи появился Разрушитель Вселенной, с которыми не могли справиться ни семарглы, ни Лорд Нираш, ни Белый Дракон – никто.

Митрий уже и не пытался. Он оказался зажат в своем персональном аду между пустотой и слабой надеждой. Не на спасение, а на искупление.

Его крылья, то белые, то черные, вились по воздуху, словно окровавленные знамена. Он видел Агнесс и Джи-Джи, сражающихся не по уставу, а по зову сердца. Видел, как Одио, его вечное напоминание о жестокости, билась плечом к плечу с теми, кого он когда-то предал.

«Агнесс... Джи-Джи... – Его мысль, слабая, как шепот, едва пробивалась к ним по сети семарглов сквозь грохот битвы. – Теперь я понял: только вы достойны возглавить наше воинство. Даже перед лицом смерти и отчаяния вы не теряли способности... любить. И помогать не тем, кого назначил очередной план, а всем, кто нуждается».

Его взгляд упал на Одио, и один ее вид разбередил незаживающую рану души. Он скорбно позвал:

«Одио... Имя твоего сына навсегда останется на мне клеймом. Теперь я, кажется, все понял! Все осознал! Прости меня! Простите все!»

В этот миг Лорд Нираш обрушил на Митрия новый поток черных линий, и пришлось принять этот вызов: падший семаргл не убегал, а твердо закрепился среди потоков невыносимого ветра, сплетая в причудливый узор и белые, и черные линии. Он сражался. Сражался за Землю, за Вселенную и за Раата, кажется, впервые ощущая, что делает все правильно. Если не ради спасения, то хотя бы ради возмездия.

И когда он увидел, как тень Разрушителя устремилась к Агнесс и Алистеру, Митрий сделал свой окончательный выбор: бросился наперерез, подставив себя под удар. Алая молния уничтожения всего сущего пронзила его насквозь, сжигая и рассеивая в потоках колышущихся линий.

– Живите. Не как я... Любите! – проговорил он, рассыпаясь на осколки, и оказался в тишине, в пыльной антикварной лавке.

Внезапно перед ним предстал Сумеречный Эльф, не Разрушитель, а мальчишка в шкурах, его последний, самый страшный ученик. И Митрий, чувствуя, как его сущность начинает распадаться, крикнул сквозь слезы:

– Назови свой грех, мой последний ученик!

Сумеречный Эльф повернулся. В его глазах не отражалось ни следа безумия – лишь бесконечная тысячелетняя боль.

– У меня нет грехов, как у других Стражей! Я был самым чистым, самым наивным из тринадцати. А ты... это ты сделал меня грешником. Убийцей! Ты отнял у меня самое дорогое – память! Память о матери. Память о брате, который пожертвовал собой ради меня. Я должен был спасти брата! Но ты отнял память о нем! Вместе с великой силой поместил в мою душу великую тьму. Тьму Лорда Гордыни!

Слова ударили Митрия сильнее любого заклинания. Он видел теперь не оружие, не Разрушителя, а мальчика-эльфа, чью жизнь он исковеркал ради своих великих целей. Ради... пустоты. Он создал оружие, которое побоялся применить, но не имел силы уничтожить. И теперь даже Меч, Разящий Неправого, не приходил на помощь, потому что Сумеречный Эльф не знал, какой грех должен признать.

Митрий содрогнулся и не нашел слов для оправдания. Он мог лишь смотреть, как черные линии, порожденные его гордыней, исходящие теперь от его же ученика, обвивают рассыпающееся тело некогда правителя суров Бенаама, а ныне – осколка чьей-то памяти в антикварной лавке. Митрий уже не сопротивлялся, позволяя стереть себя из этого мира. Из всех миров! Себя, асура, Лорда Гордыню.

Не случилось взрыва, не осталось и горстки пепла. Замерла лишь тишина антикварной лавки, нарушаемая одиноким стуком капель, падающих с потолка в бесконечную темноту.

Митрия не стало.

28.6

Агнесс застыла в небе, и весь грохот битвы словно отступил, заглушенный леденящим ужасом. Она видела, как Митрий, ее учитель, ее повелитель, палач и жертва в одном лице, бросился под удар, чтобы спасти ее. Видела, как он исчез в разрыве реальности. И видела, как из этого разрыва возник Сумеречный Эльф. Вернее, Разрушитель Вселенной.

Учитель... проиграл. Разрушитель не изменился: он оставался все тем же вихрем тьмы. Но в его бесформенной глубине теперь пульсировала новая знакомая энергия – холодная всепоглощающая гордыня. Гордыня Митрия.

– Нет... – прошептала Агнесс, и ее крылья дрогнули. Рядом с ней на крышу развалин дворца приземлился Алистер, прищурив алые глаза.

– Он поглотил его. Как Нираш поглотил Раата. – Его лицо исказилось не от ярости, а от мрачного понимания. – Разрушитель стал сильнее. Хотя... куда еще?

Их объединенные силы – семарглы, Вороны-отступники, земные маги – все еще сражались. Но с каждой секундой становилось понятно: это не битва за победу, а только истерическая попытка отсрочить неизбежное.

– Его надо остановить! – Первым ринулся вперед, на Разрушителя, Джи-Джи. Его вновь обретенные белые крылья сияли пронзительной обреченной чистотой. Он плел сложнейшие узоры линий, снова пытаясь создать клетку, связывающую Разрушителя. Но жуткая тень даже не дрогнула. Черная линия, тонкая, как паутина, коснулась щита Джи-Джи, и мерцающий барьер рассыпался, как стекло. Джи-Джи отбросило прочь, и он с криком боли, обожженный и изломанный, упал на землю.

Одио, с рыком ярости и боли, призвала на помощь, казалось, всю свою вызревшую за десятилетия боль и скорбь – гигантский вихрь черных и белых линий. Эта атака могла испепелить легион темных эльфов, но для Разрушителя оказалась настолько слабой, что он даже не сдвинулся с места. И через секунду Одио уже корчилась на земле рядом с Джи-Джи, поверженная и опустошенная.

– Я должен остановить его! Остановить брата! – Алистер, собрав всю свою волю Верховного Ворона, ринулся в ближний бой. Его серые крылья разрезали тьму, а клинок из пепла и скорби искал ядро чудовища. Но удары проходили насквозь, не встречая сопротивления. Тень обвила Алистера, сжала и с хрустом ломающихся костей швырнула вниз.

Агнесс, с сердцем, разрывающимся от горя, собрала все свои силы. Она была предводительницей семарглов. Она верила! Верила в милость высших сил и верила в людей – всех существ, наделенных разумом и свободой воли! Видела на поле боя, как они сплотились. Она должна была остановить это!

Агнесс выпустила сноп чистого света. И он достиг цели. Но... погас. Погас, потому что ему нечего оказалось освещать. Абсолютная тьма не рассеивалась, потому что умела только поглощать.

«Вот и все... у нас больше нет сил. Ни у кого из нас!» – с ясностью смертельно больного осознала Агнесс.

Она с содроганием увидела, как Лорд Нираш, этот древний ужас, с ревом кидается на Разрушителя, выплескивая всю накопленную мощь. И... исчезает. Без взрыва, без вспышки. Опаснейший асур перестал существовать. Или оказался куда-то телепортирован.

Разрушитель уже не сражался, а просто переписывал реальность так, как ему хотелось. Он заставлял темных эльфов и светлых магов замереть, а потом снова кидал в бой друг на друга. И, похоже, мерзко смеялся, наблюдая за этой «игрой в солдатики». Он то гасил, то зажигал лиловое солнце, и даже Белый Дракон становился лишь фигуркой в колоссальных «руках». Темный абсолют, аватар антибытия, исполняющая танец рудра-тандава.

– Алистер! – заливаясь слезами, воскликнула Агнесс, кидаясь вниз. Она принялась залечивать раны друзей, пока над головой черной тучей нависал Разрушитель.

Стало совершенно понятно: случилось то, что они все боялись осознать... Случился Разрушитель! И остановить его не мог никто. Ни древние асуры – раздавленные и выпитые Раат и Змей Хаоса. Ни Лорд Нираш, поверженный в мгновение ока, ни Белый Дракон и иные Великие Хранители. Никто!

Сумеречный Эльф, Разрушитель Вселенной, парил в центре Измерения Могущества на перекрестке всех миров. Непобедимый. Окончательный.

Они проиграли. Не битву. Все! Они проиграли войну за свою Вселенную 2.0.

28.7

Вся боль, все отчаяние, вся ярость, что копились в нем тысячелетиями, нашли наконец выход. И он радовался! По-своему, как умела радоваться тьма, – он уничтожал. Он все вспомнил и жаждал возмездия! Хотя... возможно, ему просто нравилось убивать.

Разрушитель Вселенной парил над полем боя, сражаясь со всеми сразу и ни с кем персонально. Он играл! Для него все были слишком слабыми противниками. Он с презрением посмотрел на Лорда Нираша: дракон уже выглядел крайне паршиво. Раат Шаатир на его спине впал в забытье и почти превратился в пустую кожу, множество глаз ослепли, щупальца поредели, превращаясь в обрубки, крылья едва трепетали. Закончился запас «аккумулятора», а собственных сил, чтобы противостоять «верховному программисту вселенной», Лорду Нирашу не хватало.

– Ты лишь жалкое ничтожество без своего императора, – мрачно констатировал Разрушитель, намеренно растягивая слова. – На что ты надеялся, Лорд Отчаяние? Не рассчитал лимита доброты самого опасного существа во Вселенной. Забыл, кого я ненавижу больше всех!

Он двинулся на Нираша, и тот, воплощение отчаяния, впервые за всю свою долгую жизнь почувствовал настоящий, животный страх. О да, Разрушитель Вселенной прекрасно знал, что чувствует каждый из присутствующих на этом поле брани судного дня. И судьей он назначал себя.

– А я вспомнил, – продолжал Разрушитель, и его пасть растянулась в подобии улыбки. – Свою мать, что была искалечена твоим вассалом, даймё. Своего брата, что стал твоим рабом вместо меня! Все вспомнил!

С каждым словом его мощь росла, подпитываясь памятью о старых обидах. Он вспоминал не только боль, но и ту любовь, что была у него отнята. И это делало его еще страшнее.

– Я вспомнил все! – воскликнул Разрушитель. – И я пришел дать тебе то, что ты заслуживаешь. Это и есть высшее проявление добра – давать всем то, что они заслужили!

– Ты не сможешь! У тебя недостаточно мощи! – Нираш, в панике пытаясь сопротивляться, выплеснул сгусток темной силы.

– Вспоминаешь наши прошлые сражения? – с презрением ответил Разрушитель, легко поглотив атаку. – Забудь. Тогда меня сдерживали запреты Стража Вселенной. Но теперь Стража нет. Остался только я.

Он набросился с яростью зверя на охоте. Не ради поединка или битвы, а ради поглощения все новой и новой силы, энергии гаввах. Тень Разрушителя обволокла дракона Нираша, впиваясь в него бесчисленными щупальцами. Не случилось ни взрыва сверхновой, ни оглушительного рева и скрежета расколотых миров – лишь тихий, ужасающий хруст ломающейся воли и беззвучный вопль. Лорд Отчаяние был вышвырнут из этой реальности. Его человеческая оболочка, как и оболочка Раата, оказались выплюнуты в Бенаам, но не из милосердия, а для продления пытки. Драконьи же формы стали частью Разрушителя, который теперь один застыл в вышине.

И внезапно снизу раздались голоса. Сначала они звучали как шепот, но гул нарастал, превращаясь в полные благоговения крики ужаса:

– Разрушитель! Разрушитель грядет!

Темные эльфы Бенаама, видевшие гибель своего императора, теперь пали ниц перед новой непостижимой силой. Их преданность была слепа и мгновенна. Они за многие века привыкли подчиняться чудовищным асурам и теперь, похоже, нашли для себя нового «императора», более сильного, чем сам древний асур.

– Разрушитель приведет нас к новому миру! – подхватили Вороны Бенаама, оставшиеся без хозяина. Их инстинкт самосохранения был сильнее разума.

Лишь Верховный Ворон Алистер, с трудом поднимаясь на ноги, с земли смотрел на брата. Брата, которого он не спас. Брата, который не спас его. Брата, который превратился в жуткий кокон тьмы и ненависти.

– Брат мой... – скорбно прошептал Алистер. – Что с нами стало?!

А Разрушитель, играючи приняв свою новую роль, изрек, и его слова прозвучали во всех уголках Бенаама и далеко за его пределами:

– Я новый правитель всех миров. Я же новый Змей Хаоса! Я – конец Вселенной 2.0 и начало Вселенной 3.0.

Пространство разверзлось перед ним, открывая путь в его «царство» – темное сердце Бенаама, где ему предстояло вынести окончательный приговор Вселенной 2.0. И он перенесся из Измерения Могущества на свою родную планету, попутно увидев сквозь вязь линий, как Лорд Нираш в ужасе несется к своему замку. Он еще надеялся найти спасение в стенах, которые не значили ровным счетом ничего перед тем, что к нему приближалось.

В цитадель Лорда Нираша, как тараканы от света, сбегались также последние уцелевшие асуры. Среди них мелькнул и почти бестелесный израненный Раат Шаатир. Вырванный из спины дракона, он превратился в тень былого космического ужаса. Он с огромным трудом дополз до тронного зала, где в панике метался Лорд Нираш.

– Нираш, Нираш, что нам делать?! – Голос Раата звучал слабым писком, полным животного ужаса. Даже после страшного предательства, после превращения в батарейку, Раат все еще искал ответов и защиты у своего сёгуна, который неизменно оставался глух к любым мольбам.

Паника перед неминуемым крахом, перед приближающимися шагами нового владыки переполнила его, лишив остатков рассудка. Но не подлости. Бессмысленной подлости, самой его природы.

– Ничего-ничего, что-нибудь придумаем, – как будто утешающе проговорил Нираш, обнимая Раата. И в этот миг он совершил свое последнее, самое низкое предательство: он вскинул руку – и призрачный клинок, сплетенный из черных линий, с тихим шелестом вошел в спину Раата.

Древний асур, космический змей, столько веков державший Вселенную в страхе, рухнул на колени. Его тело начало окончательно рассыпаться, как высохшая глина. Смерть Раата стала последним гвоздем в гроб старого порядка, того, что они с Нирашем пытались построить.

– Это все из-за тебя! – выкрикнул Нираш, и в его голосе не осталось ни силы, ни торжества – лишь истерика затравленного зверя. – Из-за тебя я стал таким! Из-за тебя Митрий создал Стражей! Из-за твоей жадности!

Раат, уже почти невидимый, поднял на него взгляд. И на лице его не отразилось ни ненависти, ни осуждения – лишь бездна непонимания и трепетной обиды.

– Нираш... за что... – охнул Раат, уходя в небытие. – Так вот чье имя не выдал Сумеречный Эльф... Убийца всегда был рядом...

Его взгляд, теряющий последние искры жизни, устремился в пустоту, будто видя перед собой призрак другого правителя, создателя оружия против него.

– Митрий... прости меня... – прошептал Раат и рассыпался черным пеплом, который тут же развеял сквозняк, гуляющий по опустевшему тронному залу.

Разрушитель, наблюдавший за этой сценой, не ощутил ничего. Ни удовлетворения, ни жалости, ни сладости своего триумфа – лишь пустоту. Он видел, как пауки в банке пожирают друг друга, и это было столь же ничтожно, сколь и предсказуемо.

Старый порядок рухнул, значит, настало время возвести на обломках что-то новое. Но для начала – доломать осколки старого.

28.8

Измерение Могущества опустело: темные эльфы и Вороны отступили обратно в Бенаам. Битва была закончена, некоторые земляне даже радовались, начиная собираться в свой мир, оказывая помощь раненым и считая потери. Но все понимали, что конец битвы в Измерении не означает отмену конца света.

Агнесс, собрав уцелевших семарглов и боеспособных союзников, еще рвалась к зияющему порталу в Бенаам. Они должны были остановить Разрушителя! Но внезапно путь преградила ненавистная крупная фигура с зелеными волосами – Лорд Нираш. В относительно человеческой форме он выглядел отвратительно: одежда его превратилась в лохмотья, на бледной коже алели ожоги, а из порванного бока сочилась черная субстанция.

Кажется, его вышвырнули из Бенаама, как ненужный хлам. И прежде чем кто-либо успел среагировать, на него обрушилась тень с серыми крыльями.

Алистер приземлился перед ним с такой силой, что каменная порода под ними покрылась трещинами. Его лицо было искажено не яростью, а ледяной сконцентрированной ненавистью, которую он копил тысячелетия.

– Помнишь меня?! Мальчишку, который добровольно пошел к тебе в услужение. Который вытерпел все, что ты придумал своим извращенным рассудком! И ты даже не подумал, почему он это сделал, не подумал, кем стал брат этого мальчишки! Не подумал, что мальчишка копит ненависть. Не попытался сказать, что Стражи Вселенной потеряли память. А ты ведь знал об этом! – Голос Алистера был низким и звенящим, как сталь. – Ты помнишь все это? А сына моего помнишь?! Моего Демьяна! Два Ключа! Как удобно!

– Алистер! Я не... Я... Ты же... ты же был моим верным слугой!.. – Нираш отполз к ближайшей ели; в его глазах мелькнуло непонимание, а затем вспыхнула слабая искра презрения. – Ч-что с твоими крыльями?

– Крылья? – Алистер издал короткий горький смешок. – Это все, что тебя интересует, тварь?! Серые крылья, которые дала мне сама Смерть! Когда ты убил его! Убил моего Демьяна! – Он нависал над врагом, и, казалось, его фигура заслонила полнеба; Лорд Нираш безуспешно попытался отползти дальше, но уперся спиной в ствол дерева. – Я искал его семнадцать лет, а ты! Ты не позволял мне увидеть его! Думал, смерть и Пандоры, и нашего ребенка сделает меня более верным твоим слугой? Вороном Отчаяния? Сделал все, чтобы во мне не осталось ничего, кроме отчаяния!

– Нет, я нет... я... – бормотал Лорд Нираш, давясь своим страхом. Алистер расправил крылья, и серая энергия взвилась вокруг него смертоносным гало.

– Но я теперь не твой, темные линии не властны надо мной! Я Ворон Скорби! Вся моя жизнь – это скорбь, наполненная надеждой. А ты отнял ее! Сначала Митрий отнял надежду вернуть брата, а теперь ты! Ты! Отнял моего сына!

Алистер ринулся вперед. Он не пытался вызвать на поединок – это была казнь. Ворон Скорби, используя все свое мастерство, с жестокой точностью разрывал бывшего повелителя. Он мстил за каждую потерянную секунду, за каждую напрасную надежду. За похищенную жизнь.

– Нет! Я же верховный асур! – взмолился Нираш, когда Алистер, пригвоздив его к земле, занес копье серых линий для последнего удара. – Нет! Я же убил самого Раата Шаатира! Стой! Сто-о-ой!

Его крики оборвались. Воздух застыл и пошел трещинами. Между палачом и жертвой возникла третья фигура. Дева-птица с печальным лицом. Смерть. Она не произнесла ни слова – только посмотрела на Нираша, и пространство вокруг него исказилось, превратившись в воронку из теней.

– Нет! – Это был уже не крик, а предсмертный хрип. Лорда Нираша затянуло в черную бездну. И он исчез, словно никогда и не существовал. Тень из тех теней, которые возникли по ошибке, по глупому недосмотру мироздания.

– Все... – пораженно выдохнула Агнесс.

Алистер, тяжело дыша, опустился на одно колено. Гнев покинул его, оставив лишь пустоту. Он поднял взгляд на страшную гостью, пришедшую провожать за дверь Стража Скорби.

– Смерть... – хрипло взмолился Алистер, покорно опуская голову. – Неужели ничего нельзя сделать? Неужели мне так и быть Вороном Скорби, твоим помощником?.. Мой Демьян был убит этой тварью, неужели...

Существо, самая вечная и неумолимая сила, печально склонило птичью голову. Мягкий голос прозвучал едва уловимо, но огласил, казалось, все поле боя, тихий и безжалостно спокойный:

– Дитя, что не рождалось от живого отца, не может до конца умереть. Но и жить не должно. А я – Смерть. Смерть не может вернуть к жизни.

Через миг птица растворилась, исчезла. Лишь казалось, что тень ее скользит по полю брани. И прозрачным сонмом за ней встала армия тех, кто не пережил этот бесконечный день. Для них наступала вечная тишина.

Внезапно Измерение Могущества содрогнулось от нового ужасающего всплеска силы.

– Что происходит? – вскрикнула Агнесс, но ответом стал отчаянный возглас Алистера:

– Он снова здесь! Разрушитель! Он... призывает нас!

Серые крылья Верховного Ворона тревожно вспыхнули мерцающим светом.

– Нет! – закричала Агнесс, увидев, как Джи-Джи и Одио, едва вставшие на ноги, теряют опору. Их тела стали прозрачными, будто их сущность вытягивали из этого мира, истончали, точно разматывая на мерцающие нити.

– Агнесс... Я... Я люблю тебя! Помни об этом! Помни, когда ничего не останется! – Алистер встретился с ней взглядом, и в рубиновых глазах не отпечаталось и тени страха, лишь бесконечная усталость и смиренная покорность судьбе. Затем их всех – всех Воронов-отступников, Джи-Джи, Одио – резко утянуло в глубь воронки, ведущей, очевидно, в Бенаам.

Они исчезли. Портал с тихим вздохом захлопнулся, оставив в пустоте ужаса и непонимания.

– Не-не-ет! – простонала Агнесс, воздевая руки. Она осталась без верных друзей и наставников – рядом с Эленор среди руин Вермело. Глава армии семарглов и глава Ордена Полудня, не понимающие, что делать дальше.

А на них, казалось, смотрели все – и Белый Дракон, парящий в небе Измерения, и измученная полковник Светлана Белая со своими людьми, и бывший глава Ордена с уцелевшими ветеранами, и сотни семарглов, и главы темных орденов, и даже Озимый. Все искали ответа и поддержки!

Все хотели услышать, что опасность миновала. Даже если Разрушитель захватил Бенаам, чужой мир-ловушку. Землян устроил бы и такой исход, как в две тысячи одиннадцатом. Но Агнесс могла сказать только одно: ничего не закончилось, Разрушитель готовился к тотальному уничтожению.

– Перенеси меня в Бенаам! – Эленор, бледная, покрытая сажей и кровью, дрожащая всем телом, неожиданно повернулась к Агнесс, которая лишь растерянно покачала головой:

– Но как? Я не могу открыть портал в Бенаам только белыми линиями.

– Попробуй! – настаивала Эленор.

– Эльф уже не Эльф, он Разрушитель! – с отчаянием взмолилась Агнесс. – Он убьет тебя! Он уничтожил Митрия, он поглотил Нираша! Что он сделает с тобой? Мне страшно об этом думать!

– Я знаю, что он Разрушитель. – Эленор непоколебимо смотрела прямо на Агнесс. – Но если он все равно намерен разрушить Вселенную, я не готова просто ждать нашей участи. Я должна попытаться. Хотя бы попытаться.

– Хорошо. Я... я попробую! – Агнесс, возможно, последний из древних семарглов, сжала кулаки. Она ощутила пульсацию линий мира вокруг – и не только белых, чистых и упорядоченных, к которым она привыкла. После всего, через что она прошла, после слияния с силой Алистера в бою, после поглощения тьмы и боли она чувствовала и черные линии. Хаотичные, опасные, полные разрушительной силы. Это было страшно и отвратительно, но она знала, что иначе нельзя.

Агнесс закрыла глаза, схватившись руками за пустоту. Под ее пальцами раскалился исходный код мироздания. Сначала она привычно дотронулась до белых линий, сплетая из них очертания портала, затем усилием воли к ним присоединила черные, тягучие и жирные, как мерзкая пряжа. Казалось, они жгли саму душу, но Агнесс не отпускала. Сливаясь воедино, свет и тьма сплели новый нестабильный, но мощный портал.

Перед ними возникло окно в ад: Агнесс и Эленор смотрели на Бенаам, где небо мерцало цветом крови, а земля трескалась, выплескивая лаву. И по руинам своего нового царства шествовал их некогда любимый Сумеречный Эльф, ставший концом всего сущего.

– Я иду, – прошептала Эленор, делая шаг в неизвестность.

Агнесс, стиснув зубы, последовала за ней. Их ждал хаос, их ждала встреча с Разрушителем Вселенной.

Глава 29. Танец конца света

29.1

Бенаам, 2026 год

Копотью грешных времен осыпался последний век. Век страшных чудес и несбывшихся надежд. Сколом окаянных дней разверзлось алое небо. Алое... Алое, как кровь, алое, как война. Алое, как разбитые надежды сотен гибнущих миров. И падали-падали чьи-то зыбкие мечты черными перьями с пепельных небес сгоревшего земного рая, не наставшего для тех, кто был обречен стать прахом под ногами марширующих толп.

– Разрушитель! Грядет Разрушитель! Встречай, Вселенная! Я твой лучший исход!

Тьма, которую Сумеречный Эльф сдерживал столетиями, вырвалась на свободу. Его сознание, растянутое по всем уголкам Вселенной, ощущало каждый крик боли, каждую слезу отчаяния, и все это сливалось в единый гимн ненависти, который уже не бередил отравленную душу монстра. Он уже не сочувствовал, не переживал – он пришел уничтожить. Путь был вырван из-под ног. И золотые времена осыпались лепестками цветов.

– Начнем же! – возвестил Разрушитель, и Бенаам содрогнулся в агонии. Небо над замком Лорда Нираша разорвалось, как ветхая ткань. Не порталы, а зияющие раны в реальности открылись одна за другой, и из них хлынул поток кошмаров – тени, которым не было имени, вампиры, темные маги, космические змеи – вся грязь, мусор Вселенной, отребье мироздания. Самые мерзкие твари стекались к ногам Разрушителя, призванные его волей. Они были его армией, его хором, его отражением.

– Меня никто не остановит! Ни Белый Дракон, ни Змей Хаоса, ни сама Смерть!!! Я и есть то, чего вы боитесь! Древний ужас без имени! Тринадцатый Проклятый! Разрушитель Вселенной!

Он простер руку – и черные линии, подобные щупальцам колоссального спрута, оплели всю столицу империи, где шли уличные бои между революционерами, сторонниками прежней власти и самоназванными приспешниками Разрушителя, который не желал никем править. В ужасе застонала земля, когда лианы тьмы с легкостью начали крошить асфальт и аннигилировать танки, попутно пронзая сердца высших чинов двора убитого императора Раата.

– Да начнется рудра-тандава! Последний танец Вселенной 2.0! – провозгласил Сумеречный Эльф, разрушая одним усилием воли замок Лорда Нираша.

И танец начался. Разрушитель не танцевал, но парил страшным смерчем, выписывая кульбиты. Он чувствовал, что падает с ужасной высоты в пропасть, расставаясь с самим собой, со своим разумом и сердцем. Не в пропасть, а сквозь самого себя. Его разум, его воспоминания, его любовь к Эленор – все это отрывалось и улетало в небытие, как пыль с крыльев мотылька. И в этом падении крылась невыразимая свобода. Свобода от долга, от боли, от надежды. От всего.

Одновременно тысячи глоток новой армии подхватили его безумие, слившись в жуткий хор:

Он был не семарглом, не асуром. Он был демиургом. Верховным программистом этой реальности. Он видел строки кода мироздания, белые и черные линии, сплетенные воедино, и его воля становилась командой «удалить». Форматировать.

– Царь чудовищ, вечный царь! Мы – тень, что мир съест! Тринадцатый Проклятый, мы здесь!

И Разрушитель оглушительно смеялся. Внезапно его внимание привлекло гигантское сооружение в руинах замка Нираша – квантовый компьютер «Сердце». Разрушитель с презрением взглянул на него – черные линии проникли в недра процессоров. И «Сердце» не выдержало контакта с абсолютной пустотой. С оглушительным звоном оно взорвалось. Волна энергии прокатилась по рассыпающемуся замку. Башни и уцелевшие помещения начали рушиться, погребая под обломками последних приспешников Нираша.

Следом наступила очередь цитадели Раата Шаатира. Утонченное сооружение со всеми покоями и садами тоже оказалось стерто, точно никогда не существовало.

И наконец, всевидящий взор Разрушителя упал на низкое уродливое здание на окраине города – завод-крематорий, где столетиями сжигали неугодных. Место, впитавшее в свои стены больше боли, чем любое другое. Теперь Разрушитель сжал его, как комок бумаги. Металл заскрипел, камень раскрошился, и через мгновение на месте завода осталась лишь идеально гладкая воронка.

Разрушитель с трудом улыбнулся, точно отдавая дань прежнему себе, прошедшему пытки в застенках. Теперь он парил над руинами своей тюрьмы, над пеплом своих палачей, но не радовался. Осталась лишь холодная пустота и оглушительный рев его армии, приветствующей конец света.

Столица темной империи горела. Нарастал ядовитый пожар всеобщего распада. По улицам, еще недавно патрулируемым безупречными рядами эльфов в строгих кителях, теперь ползли техномагические танки. Их гусеницы перемалывали брусчатку, а из орудийных стволов изрыгались не снаряды, а плотные сгустки черных линий, выжигавшие все на своем пути. Темные эльфы, оставшиеся верными павшим повелителям, отчаянно пытались сдержать хаос, но их стройные ряды разбивались о волну собственного страха и анархии. Они стреляли в своих же восставших сограждан и в монстров, падающих с неба. Вскоре их усилия сконцентрировались на гигантской тени сотен порталов, что накрыла их город. Но вся их борьба не имела смысла, потому что над этим адом, в центре бури, парил он – темный мессия, Разрушитель Вселенной.

– Ни света, ни надежд, ни времен! – пели гимн небытия загипнотизированные чудовища. – Только черный трон да наш властитель-дракон.

– О, Марквин Сент^[8]! И ты здесь? – Всевидящее око Разрушителя скользнуло по толпе приспешников и выхватило из нее знакомую рыжеволосую фигуру. – Все Вестники Змея Хаоса из разных миров? Как это мило! И вся элита Воронов! И все в цепях! Все – мои рабы! И сам Змей Хаоса!

Среди демонов и уродцев, невольно примкнувших к нему, стоял сам Змей Хаоса в своем обличье антиквара.

– Отпустите меня... отпустите... – с ужасом бормотал асур, бессильно пытаясь вырваться из невидимых тисков воли Разрушителя, то превращаясь в рептилию, то вновь застревая в теле тщедушного хромого старика. – Я же пенсионер! Эльф... пожалуйста!

– В упряжку, рухлядь! В упряжку! – прогремел приказ, и черные линии, словно плети, опутали Змея, впрягая его в колесницу хаоса. – Что там, Белый Дракон пытается пробиться? Пусть не пытается! Бенаам – это мой закрытый мир! А мирами Змея Хаоса мы займемся чуть позже!

Разрушитель вознес руки, и его голос, уже лишенный чего-либо человеческого, проревел на всю Вселенную:

– Вся погань! Вся мерзость! Все пороки из всех миров! Ко мне! Все ко мне! Я – ваш господин!

В его сознании, как тусклый отголосок расколотой личности, раздался отдаленный крик, стон, плач того второго, слабого:

«Что мы творим?»

Но его заглушил мерзкий смех Разрушителя:

«Мы творим новую Вселенную 3.0. А для этого надо доломать эту! Ты бы мог сказать сразу имя убийцы Раата. Ничего бы не изменилось! Ты бы мог спасать или рушить миры. Ничего бы не изменилось! Мы бы все равно оказались здесь, в этой точке пространства, чтобы исполнить танец конца Вселенной 2.0».

И пока он парил в сердцевине бури, на улицах кипела своя война. Настало упрямое шествие революционеров. «Союз освобождения Бенаама», подполье, десятилетиями боровшееся с тиранией, увидело в падении Нираша и Раата свой шанс. Они ошибочно приняли Разрушителя за избавителя, могущественного союзника, пришедшего свергнуть старый режим.

Когда-то, столетия назад, в тот год, когда Нираш поймал Сумеречного Эльфа, в империи уже вспыхивал бунт. Теперь он разгорался с новой силой. Все еще шли полномасштабные уличные бои с перестрелками и применением артиллерии. Фабрики крови, где вампиры-даймё выжимали из людей жизненную силу, взрывались, озаряя ад Бенаама багровыми вспышками. Долговые тюрьмы, где томились тысячи несчастных, были сметены толпой, и обезумевшие изможденные люди высыпали на улицы, не зная, что их свобода – лишь предвестник куда более страшного рабства.

– Мы приветствуем тебя, освободитель! – К Разрушителю, стоящему среди руин, приблизились лидеры революции вместе с группой Воронов-отступников. – Дай нам знак! Возглавь нас! Помоги построить новый Бенаам!

– Новый Бенаам? – рассмеялся Разрушитель. – Здесь не будет ничего нового. Здесь будет Ничто. Место для Вселенной 3.0. Без вас! Без всех этих войн! Возможно, и без людей вовсе.

Он не убил их: просто проигнорировал, как игнорируют муравьев у ног. Его воля была обращена к большему! Он поднял руку, и реальность вокруг затрепетала, руины замков начали перестраиваться, но не в здания, а в чудовищные пульсирующие структуры из плоти и металла. Алое небо затянулось непроглядной пеленой, навсегда скрыв солнце. География мира перекраивалась по его воле. Горы вставали на месте морей, реки текли вспять, вплетаясь в узор глобальной катастрофы.

И в этот миг абсолютной власти над бытием тот самый ядовитый внутренний голос тьмы, наконец ставший основной личностью, с торжеством прошептал:

«Видишь? Ты и есть бог! Главный программист этой реальности!»

Да, бог... Бог сидел перед гигантским компьютером мироздания: Разрушитель опустился на развалины замка Раата Шаатира; обломки черного обсидиана и искореженного металла поползли навстречу друг другу, сплавляясь в единую массу. Они сформировали не трон, а нечто большее – гигантское, пульсирующее подобие процессора, замкнутый узел мироздания. И Разрушитель теперь восседал в его эпицентре на троне из костей и черепов.

Он более не правил миром. Он был миром! Бенаамом. И сотнями миров, перекраивая и перестраивая их по своей воле.

«Главный программист...» – Эхо его собственной мысли вернулось к нему, без тени обвинения или угрызений совести.

Он вспомнил все – боль, слезы, предательства. Вспомнил плач матери, жертву брата, голос Аки, хруст костей старика Таро, насмешку Нираша, пустые глаза Раата. И понял: это не было топливом для его ярости. Это было сырьем. Данными. Исходным кодом для его великого проекта – финального акта творения, которым могло стать только полное уничтожение.

Армия чудовищ, революционеры, отступники – все они были теперь лишь статистами в его спектакле. Он видел их не как живых существ, а как процессы, запущенные в операционной системе под названием «Вселенная». Одни процессы можно было завершить. Другие – переписать.

Он мысленно выделил участок кода, отвечающий за «Союз освобождения Бенаама». Процессы, связанные с надеждой, верой в лучшее будущее. И стер их. Не силой, не взрывом – простой командой. Люди, еще секунду назад кричавшие о свободе, замерли, их глаза потухли, и они медленно начали рассыпаться в прах.

Затем его внимание переключилось на Воронов-отступников. Процессы, основанные на страхе, выживании, смене хозяина. Бесполезный мусор! Еще одна мысленная команда – и они развеялись черным пеплом.

Весь Бенаам стал его интерфейсом. Он чувствовал, как каждое движение его мысли меняет ландшафт, перезаписывает законы физики, переопределяет саму концепцию существования. Где-то на окраине того, что раньше называлось Вселенной, Белый Дракон и остатки войска семарглов отчаянно пытались пробить брешь в новой реальности. Разрушитель ощущал их усилия как легкие сбои в системе, ошибки реестра. Он не стал их уничтожать. Он просто... отключил им доступ. И они застыли в пустоте между мирами, вечные пленники в заблокированном сегменте памяти.

Разрушитель поднял руку – и в центре того, что когда-то называлось столицей, возник новый объект – идеально черная сфера. Его первый и последний акт творения.

Он сидел на троне из черепов и костей, а обломки дворца стали его колесницей, парящая сфера плыла сквозь руины Бенаама, влекомая мерзкими тварями. И Разрушитель, забавляясь напоследок, стегал их хлыстами черных линий.

– Быстрее! Резвее, кони мои! Эй, Нармо^[9]! Тяни бодрее! Не отставай от графика уничтожения! Эй, Змей Хаоса, чего зубами щелкаешь? Мечтаешь откусить кусок Вселенной? Достаточно, ты свое отъел уже! Вас здесь никто не спасет!

В этот момент из рядов других пленников, вплавленных в упряжку, послышался сдавленный голос, полный муки.

– Брат мой... – прошептал Верховный Ворон Алистер, с трудом поднимая голову; черные линии, подобно раскаленным цепям, впивались в его плечи, заставляя тянуть неподъемную ношу. – Как ты мог... Ты стал тем, кого мы все боялись. Ты стал Разрушителем. Зачем?! Нашел мои письма, в которых я тебя проклинаю? Это старые письма, брат мой! И я лгал! Лгал в этих письмах! Я всегда беззаветно любил тебя, глупый мой младший!

Рядом с ним находились Джи-Джи и Одио. Джи-Джи, чьи недавно побелевшие крылья снова почернели от скверны и отчаяния, с укором смотрел на спутницу.

– Одио! Что ты натворила! Твои игры с памятью, твои провокации! Ты вскрыла нарыв, и яд затопил все!

– Я... я лишь хотела восстановить справедливость! – Одио, бледная и заплаканная, тщетно пыталась выпрямиться под тяжестью пут. – Я надеялась, что так он спасет Верховного Ворона! Своего брата! Сможет вытащить нас всех из тьмы! – Она заломила руки, и ее голос сорвался в отчаянный крик: – Я не хочу! Слышишь?! Не хочу быть Вороном!!!

Ее крик был полон такой искренней, неподдельной агонии, что даже некоторые из демонов в упряжке поддержали ее. Темный маг Нармо одобрительно закивал, Марквин Сент и Вестники Змея жалобно завыли, скандируя каждый на свой лад слова раскаяния. Но это уже не помогало.

– Справедливость? – насмешливо сказал Разрушитель. – Ты говоришь о справедливости, существо, которое заключало контракты на души? Ты, которая ради своей цели разбудила тьму, способную поглотить миры? Какая ирония. – Он слегка пошевелил пальцем, и черные линии, держащие Одио, сжались сильнее, заставив ее вскрикнуть от боли; Разрушитель кивнул на Алистера: – Ты хотела, чтобы я его спас? Посмотри на него. Он там, где и должен быть. Рядом со мной! В небытии, которое сам помогал создавать. Вы все – лишь топливо. И ваши жалкие желания, страхи и надежды больше не имеют значения.

Он откинулся на своем троне из костей, и черепа в его основании зашептали хором проклятий:

– Царь чудовищ! Вечный царь!

– Вперед! – скомандовал он, и его воля, как бич, опустилась на спины рабов. – У нас в плане – конец всего сущего. И мы опаздываем.

Великая упряжка с грохотом катилась по выжженным равнинам Бенаама, оставляя за собой борозды, наполненные тенями. Воздух звенел от напряжения и безмолвных стенаний. Внезапно пространство перед ними содрогнулось и разорвалось, словно проколотая пленка. И из разрыва, окутанная сизым мерцанием, вышла Смерть. Не грозная и не величавая, но неотвратимая. Ее крылья из пепла и тумана не шевелились, а взгляд был устремлен прямо на Разрушителя.

– Тринадцатый Проклятый. Сумеречный Эльф. Твой танец подходит к концу. – Голос Смерти прозвучал в головах всех присутствующих, холодный и чистый; она оставалась неподвластна ни черным, ни белым линиям, плывя в ризе своих, серых линий скорби. – Все дороги ведут ко мне. Даже твоя.

– Ты пришла за мной, Дева-Птица? – с небрежной насмешкой спросил он. – И как же я попаду в твои объятья? Хочешь, чтобы я признал свой грех? Митрий уже пытался! Но, как видишь, я безгрешен, раз Меч, Разящий Неправого, все еще не появился! Я – то, что должно было появиться!

– Все, что имеет начало, имеет и конец, – непоколебимо отозвалась Смерть. – Твоя сила, твое безумие, эта... иллюзия власти. Все это когда-то началось. А значит – закончится. Я здесь не как палач. Я здесь как свидетель и исполнитель последнего закона. – Она сделала шаг вперед, и чудовища в упряжке, эти порождения хаоса, пугливо попятились. – Ты говорил, что не боишься меня. Возможно. Но ты боишься небытия, которое несешь. Ты бежишь от себя в грохоте разрушения, но тишина, что наступит после, будет страшнее любой пытки Раата. И она ждет тебя.

На мгновение рука Разрушителя дрогнула. Голос подсознания крикнул: «Ты же все понимаешь!» Он понимал: разрушитель Вселенной 2.0 не нашел бы места в новой прекрасной Вселенной 3.0, если кто-то вообще собирался ее строить. Возможно, его создали и послали как оружие окончательного уничтожения всех версий сотворенного.

– Заткнись! – проревел он, и черные линии рванулись к Смерти, чтобы уничтожить ее, как они рвали все на своем пути, но прошли сквозь нее, не причинив вреда. Смерть оставалась недвижима.

– Ты не можешь убить то, что не жило. Ты – разрушение формы. Я – переход. Мы не враги, Разрушитель. Мы – разные фазы одного процесса. И твоя фаза заканчивается. – Она повернулась, и ее крылья на мгновение заслонили искаженное небо Бенаама. – Я приду за тобой, когда ты останешься наедине с тем, что ты сотворил. Когда ты признаешь свой грех.

С этими словами она растворилась, но утонувшее во тьме сердце жгло болезненное предчувствие. И в ревущей тишине разрушения внезапно раздался звонкий чистый голос:

– Стой!!! Остановись!

Агнесс возникла из разрыва в ткани искаженной реальности, словно последняя вспышка сверхновой перед вечной тьмой. Ее крылья, сотканные из чистейшего света, сияли с такой яркостью, что ослепляли даже Разрушителя. Сфера содрогнулась и подернулась прорехами. Агнесс словно сделалась воплощенным протестом, живым укором против небытия, которое ее бывший друг – названый брат! – навязывал миру.

– Остановись, Эльф! – повторила она. – Я вижу тебя там, в глубине этой бури! Я вижу того, кем ты был!

Черные линии устремились к ней, чтобы поглотить, разорвать, стереть, как досадную помеху. Но они не могли коснуться ее. Свет, исходящий от Агнесс, казалось, питало нечто, непостижимое Разрушителю. Какая-то простая истина, которую Агнесс хранила в сердце. Возможно, неколебимая вера в торжество справедливости? Линии натыкались на сияющий барьер и рассыпались, словно пепел.

– Ты помнишь Бенаам? Настоящий Бенаам! Сады, где цвели редкие цветы! Библиотеки, полные знаний, а не кошмаров! – Агнесс ринулась вперед, пробиваясь сквозь вихрь хаоса к костяному трону. – Ты хотел их защитить! Ты хотел спасти брата и помогать людям, имея силу Стража Вселенной!

– Агнесс... – прошипел Разрушитель, ощущая, как что-то ломается в его стройной теории уничтожения. – Уйди. Ты... не имеешь здесь силы.

– Моя сила не в том, чтобы переписать код! – воскликнула она, уже почти достигнув его. – Моя сила – в том, чтобы помнить! Помнить свет! И напоминать о нем тебе! Митрий совершил ужасную ошибку, отняв твою память, думая, что так заставит полюбить весь мир. Но в одном он был прав: все создано из любви! Любви к тем, кто рядом, и ко всему человечеству! Мы все идем к свету, если хотим идти!

Она вскинула руки, и луч чистого белого сияния устремился к нему. Но не для удара, а для прикосновения. Прикосновения к его грешной памяти. В нем ревели отголоски их общих сражений, тихих разговоров с Митрием, упрямая надежда Эленор, усталая мудрость Джи-Джи. И он снова увидел себя – не бога, не программиста, а Сумеречного Эльфа, изуродованного, одинокого, несущего груз всех страданий мира, и охнул:

– Я... не могу... остановиться... Слишком... много боли...

– Я знаю! – крикнула Агнесс, и по щекам ее покатились слезы. – Но это не выход! Уничтожив все, ты не исцелишь свою боль!

– Хватит! – прогремел он, и его воля, сконцентрированная в единый кулак, обрушилась на Агнесс. Ее свет вспыхнул в последний раз, пытаясь противостоять давлению. Хруст ломающихся крыльев отозвался оглушительным эхом. И их сияние померкло.

Он не убил ее, но... изгнал, отринул от себя, как когда-то сделал Митрий. Пространство выплюнуло ее прочь из Бенаама, обратно в рушащиеся миры, лишенную ее света, но несломленную. Ее последний взгляд, полный не ненависти, а скорби и прощения, на мгновение встретился с его взором. Последний свободный воин был низвергнут.

«В чем она упрекает меня?! Я же безгрешен, раз Меч не явился за мной. Значит, кому-то нужно было наделить меня этой силой, сделать аватаром разрушения», – со скорбью подумали обе части его расколотой личности. Он снова остался один, властелин миров.

И в этот миг, когда казалось, что тьма восторжествовала, застывшее пространство сожженного Бенаама содрогнулось: из последнего луча света, что оставила после себя Агнесс, вышла... Эленор. Не воинственная, не сияющая магией избранная, а просто усталая женщина, испытавшая много боли. Она прождала его почти двадцать лет, но получила вместо своего Сумеречного Эльфа инфернального Разрушителя, потому что... он считал себя недостойным ее. И вот в последний миг Вселенной 2.0 она пришла к нему.

Ее белые волосы плавно развевались на несуществующем ветру, а в голубых глазах не читалось ни капли страха. Лишь бездонная тихая печаль и непоколебимая решимость.

Она шла по выжженной земле, не обращая внимания на ревущих вокруг чудовищ. Ее взгляд был прикован к фигуре на костяном троне. Она шла спасти его. И не только его.

– Назови свой грех... – тихо проговорила Эленор, но ее голос прозвучал громче любого грома.

Исполинская фигура Разрушителя дрогнула, сфера и трон задрожали, темные линии, служащие цепями демоническим тварям, начали истончаться и трепетать.

– Э... Эленор... Ты... Нет... я... – Он замялся, и в его хриплом голосе прорвалась давно забытая человеческая неуверенность, растерянность.

– Иного пути нет. Назови свой грех, – повторила она, не останавливаясь и не ускоряя шага.

Он смотрел на нее, и в сердце его вдруг прорезалось чувство, чуждое Разрушителю, – надежда. То, за что боролись суры Бенаама, то, ради чего Митрий не побоялся похитить божественную силу. Надежда на избавление.

– Эленор, я мог бы сделать тебя королевой сотни миров! – почти с мольбой воскликнул Разрушитель. – Теперь для нас не будет никаких запретов! Мы сможем все!

Он мог получить ее, принудить, заставить быть его темной королевой. Но королевой чего? Королевой ничего. Он ведь вел Вселенную к уничтожению. Не верховный программист, а лишь чья-то функция, программа. Возможно, опасный вирус.

– Нельзя снять только одно проклятье и думать, что все закончилось, – вздохнула без тени упрека Эленор, приближаясь вплотную к трону, поднимаясь по ступеням из белых линий, ткущихся перед ней. – Ты все понимаешь. Назови.

И он сломался. Великий Разрушитель Вселенной, верховный программист реальности, сжался на своем троне, как испуганный ребенок. Все его могущество, вся ярость испарились, оставив лишь незащищенную душу.

– Я... Мой грех – зависть. Слышите! Зависть! Я завидовал всем вокруг! – Он закричал, признаваясь всем собравшимся монстрам в своей главной слабости, обращаясь ко всей Вселенной, к каждому атому, который он хотел уничтожить. – Я просто завидовал тем, кто мог жить обычной человеческой жизнью. Завидовал тем, кто не видел будущего. Не пропускал через себя боль сотен живых существ. Я завидовал всем из-за их беззаботного существования в неведении. Поэтому... поэтому стал Разрушителем! Мой грех – зависть!

И в тот миг, когда это признание, эта горькая уродливая правда сорвалась с его губ, пространство содрогнулось. Не от его силы, а от некоего высшего закона. Явился клинок. Не металлический, не магический. Он был соткан из самого света, прощения и искупления, закаленный жертвой старого даймё, – Меч, Разящий Неправого. Он парил в воздухе, и его лезвие было направлено в самое сердце Разрушителя, которого настигло последнее видение: не картины будущего, а призраки прошлого. Тени.

Его мучили бестелесные образы давно умерших людей – непонятно откуда нахлынувшая волна воспоминаний. И вот теперь все те, кого он убил, стояли перед ним и смотрели на него. Он оказался беспомощен перед их взглядами, полными покоя и тем самым выражающими неизъяснимый укор, будто говорящий: «Вот, теперь и ты присоединился к нам».

Он смотрел на них, на Эленор, на клинок – он оказался абсолютно беспомощен перед лицом страшной правды.

«Они хотели, чтобы я пожертвовал собой ради всех! Ради всех миров! В этом была моя сила, мое предназначение, – вдруг понял Разрушитель, Сумеречный Эльф. – Но я не смог. И теперь добровольно принимаю эту муку, спасаю от себя сотни миров... ради нее. Ради Эленор!»

Клинок вскинулся и пронзил его сердце, разрывая оковы тьмы. И Разрушитель умирал. Не как бог, не как чудовище. Он умирал как человек, наконец-то понявший, кто он есть. И в этом была его первая и последняя победа над тьмой.

29.2

Где-то в лабиринтах междумирья...

Он... умер. Клинок пронзил его грудь. А Эленор смотрела, зная, что и для нее дальнейшая жизнь невозможна. Вероятно, она выполнила свой долг хранителя Алмаза. Казалось, мироздание создало ее для единственной фразы: «Признай свой грех». И эта фраза, слетевшая с ее бескровных уст, сработала.

А теперь Эленор опутали белые линии, укрывая незримым коконом. Много линий, точно сотни перьев, сотни идей, увлекающих сквозь туннели вечности. И каждое перо – парящая идея. И каждый шаг – кинжал в стопу. Она шла, осыпанная мерцанием, точно светом убитых звезд. Перья-линии, звездная пыль прекрасных идей. Идеи парили... Идеям иначе нельзя – иначе они умирают.

Идеи вели тропой дождя. Белые линии меркли, теряя цвет, превращаясь в серый саван для мертвых стрекоз. Саван безымянного и проклятого. Унесенного сквозь линии в иные миры. И она шла теперь за ним. Потому что не могла не идти.

Она видела вокруг сотни мерцающих линий – и больше ничего. Возможно, вся Вселенная уже погибла, рассыпалась от последнего движения его танца. Возможно, все завершалось и начиналось в точке сочленениях всех миров и вероятностей. И среди этого безмолвия шла она, почти потерявшая свою память и имя, словно кто-то хотел стереть ее, сделать чистым листом для нового начала. Но она цеплялась за свою выжженную память, упрямо сжимая кулаки: «Эльф! Сумеречный Эльф! Я убила его, я заставила признать его свой грех. Значит, мне и возвращать, значит, мне и искуплять. Вину без вины».

Вина текла вином по лицу. Вино – кровь, вино – память виноградин о несбыточном лете. Текла вина сотнями серых линий. Линии скорби, линии... просто вода. Дождь. Вокруг в неизвестном пространстве шелестом листвы шел дождь.

Она любила смотреть на дождь, слушать, как он ударяется о стекла. Она любила ливень, сильный дождь с градом, грозой. Такой дождь, чтобы деревья метались под порывами ветра, чтобы сверкали молнии и оглушающе гремел гром. Тогда казалось, что в мире ничего не остается – только порывы ветра, переносящие водопады небесной влаги, только дождь... И мир казался ярким и настоящим. Мир противостоял сам себе, он жил и сопротивлялся буре.

А здесь было тихо. Лишь доносился откуда-то слабый плеск воды, такой незаметный и неотчетливый. Она любила дождь... Собственно, кто она? Она совсем не помнила. Ничего.

Она приоткрыла глаза. Оказалось, она лежала в позе эмбриона, словно заново рожденная. Вот только где?

Вокруг сводом собора поскрипывала кора, а она точно оказалась внутри дерева. Она не помнила ни своего имени, ни прошлого. Только отпечаток пережитой боли и еще невероятное стремление к кому-то, как будто оторвали, вырвали с корнем, бросили посреди пустыни в одиночестве. Но она не могла вспомнить, к кому же она так бессловесно и безотчетно стремится, кого так не хватало в этот смутный миг пробуждения.

– Где ты? – прошептала она, хоть казалось, что это крик. Она не могла сказать, что происходит, кого она зовет. Но звала...

Она приподнялась, дотрагиваясь до лица. Она не помнила этих черт... Схватилась руками за виски, помотала головой – нет, ни единого вспоминания.

– Я умерла? – спросила она тишину внутри дерева, но никто не ответил. А тело ощущалось почти прозрачным, точно с каждым вздохом с губ могла сорваться невзначай хрупкая хризантема-душа. И казалось, что эту душу можно увидеть в полупрозрачной грудной клетке. Казалось, душа расплескалась там бездонным светом и вот-вот готова покинуть свой острог.

Душа щекотала мягкими крыльями, от ее предельного ощущения становилось даже немного больно. Душа хотела покинуть тело? Или же душа звала кого-то?

Она, безымянная, вздрогнула: холод накрыл ее прозрачные плечи. Она почти ничего не видела, но попыталась встать... И это удалось даже слишком легко. Она едва касалась земли, на которой мелкими узорами вилась мозаика из сотен камней, разноцветной листвы и небольших еловых веток. Они чуть переливались в свете, что исходил из узкой расселины дупла. Все-таки она очнулась внутри древа.

Странница подошла к краю дупла и выглянула – вокруг было темно, и только где-то вдалеке сияли яркие пятна света, сначала слепили, а потом среди них проступали очертания: всюду произрастали высокие деревья, березы и тисы... Но не лес! Каждое дерево возвышалось посреди своего острова, отделенного друг от друга... А чем – не разобрать в липкой темноте, которую разгоняли лишь эти деревья. Они сияли, такие далекие, такие бесконечно прекрасные, напоенные светом. Больше ничего.

Воздух ощущался чрезмерно легким и почти ненужным. Странница несмело вышла из скорлупы своего «саркофага», слыша призрачный шелест коры.

Мимо крошечными сияющими точками пролетели две бабочки. Странница неотрывно следила за ними. Два светлячка на фоне темноты и мерцания деревьев... И они говорили, слышались их голоса, едва уловимые. Но не для слуха – они ощущались внутри, отражались рябью на воде.

– Ты слышишь?

– Слышу...

– Мы исчезаем...

– Исчезаем.

– Как мало остается живых слов...

– Живых слов...

– Дерево станет крестом... Что же потом? – вдруг произнесла странница, прислонившись к краю дупла.

Бабочки замедлили полет и обернулись, несмело и неслышно, подлетели к ней. Одна шептала другой:

– Пришла... Она останется...

– Пришла... Ты останешься?

– Кого я ищу? – спросила безымянная странница.

– Мы не знаем, только твое сердце ответит.

– Ты исчезаешь... Как и мы... Ты не видишь – твое тело теперь только клетка для бабочки. Но не доверяйся тьме. Это мертвые слова, они хотят поглотить живые.

– Не поддавайся им. Не теряй высших смыслов. Иначе бабочка погибнет. А тело твое растворится без следа.

– Не поддавайся им... – прошептала вторая бабочка, и обе устремились к ближайшему дереву.

– Почему мы здесь оказались? – спросила не то странница, не то одна из бабочек. – Может, мы совершили много дурного в жизни?

– Но это не ад... – ответили обе бабочки. Или, может, бесконечные деревья-острова, меж которыми плавали лотосы и кувшинки.

– У нас не было выбора... У одного из нас, ведь он был порождением тьмы. Был. Но не стал. Он не нашел свой выбор, запретил себе выбирать. Теперь у всех нас есть второй шанс. Все зависит от нас, от каждого нашего слова... Слова... Живого слова.

Но слова все ушли караваном на луну, унесли с собой и имена, и прошлое. Странница знала, что она ищет кого-то важного. Возможно, ищет саму себя.

Жизнь исходила, как вода из кувшинчика. Кувшинчика... кувшина... кувшинка – тянущаяся стеблем до дна белая лилия. А если листья над водой, то лотос. Лотос единый, в котором не слиться душам, разлученным веками. Слишком поздно встретились, слишком поздно друг друга узнали, поговорили, искупили. Не нашли верных слов. Испугались на краю вечности, растеряли все.

И вот она шла через воду и сплетения линий не белых и не черных, а золотых, неведомых, из иных миров. Босыми ногами по листьям кувшинок, ступеням из лотосов. Покрываясь мурашками, плача от горькой печали, извитая чужим сном, отраженная в его словах, в его снах, в его боли, невысказанных томлениях и чувствах. В его желании спасти. И в его тяге к разрушению.

Везде был он – в отражениях цветов, в каждом лепестке, в каждой росинке. Но не в вечном свете, закованный тьмой, потерянный для рая, проклятый. Тринадцатый Проклятый, застывший между мирами. И она... просто Эленор, уже и не хранительница Алмаза. Просто она, без великой силы. Просто идущая сквозь пустоту на тихий зов души, связанной с ней красной линией судьбы.

– Я помню свое имя! – воскликнула она, хватаясь за лицо, казалось, вновь обретая очертания. – Я помню, почему у него не было выбора! Я знаю!

Он не мог выбирать, когда ему вручили силу, но отняли память. Но мог выбирать потом. И теперь. Тоже мог выбирать, хотя уже не существовал в обычном мире. Да и мира, возможно, не существовало. Неужели он выбрал разрушение Вселенной? Нет, он ведь позволил Мечу поразить себя, пронзить трепещущее сердце, призрачное средоточие жизни и силы.

Он уже сделал свой выбор. И выбор оказался не тьмой.

Человек – это выбор. Без выбора нет человека, нет души, нет свободы. Выбор – до конца Вселенной от запретного плода в яблоневом саду, где сотнями веков длился взмах ветвей, а из-под крыльев стрекоз стекали тысячелетия. Выбор совершился – и время двинулось вперед, а не вспять, не по кругу.

В саду душ, в саду грехопадения. Выбор... Выбор между собой и тьмой, между вечностью и сиюминутностью. Все – только выбор и свобода воли, обратной перспективой уводящая через столетия. И она сделала свой выбор: прийти в это место, чтобы вернуть.

Эленор шла, видя картины путешествий Сумеречного Эльфа. Вернее, того, кто при жизни несмело назывался этим прозвищем, забыв свое имя. Имя-имечко, яблоко, семечко... Как посадить, да в новую почву? Как вырастить возрожденное древо из сгоревшего уголька?

На тропе предстала сожженная яблоня с печеными плодами. Яблоня у сгоревшего дома – указующий перст, ориентир на дороге меж сотен неизбежностей. Все вероятности слились в один миг. Миг создания и низвержения Разрушителя Вселенной.

Фоторобот мира запретного сложился дорогой лунной с плывущими камнями. В земле плывущими – не тропа, а могильные плиты, лежащие, как брусчатка.

– Вот все корни мои, по корням цветов уходим в старый мир, тот Бенаам, что погиб и для меня, и для Эльфа. Возможно, наши предки даже были знакомы. Вижу-вижу, светлые эльфы. Вижу-вижу... Все вижу! Тебя только не вижу, сердце мое, душа моя. Ты – кровь моей души. Вернись ко мне, вернись!

Но никто не отвечал, лишь деревья задевали ветвями покровы вечности, оставляя во мраке. Тропа двигалась или странница шла? Не так уж важно. Важнее само движение. Длился полет умерших птиц, длились стихи умерших поэтов, продолжались книги одной великой историей. И создавались новые Вселенные, отраженные в росинке на лепестке белого лотоса. Росинки, упавшей на опрокинутое надгробие с покосившегося креста. Елями и кипарисами свивалась дорога сквозь темноту. Они не светились, лишь указывали путь, не позволяя остановиться.

– Я стала... стала такой, как надо? – спросила пустоту Эленор, оборачиваясь на тропу, смыкающуюся мраком за спиной. – Такой, какой меня хотели видеть. А какой было надо? Выбор. Сделала. Свой выбор. А он действовал без права на него – и боролся дольше всех.

Суры Бенаама хотели создать Стражей Вселенной и лишить людей свободы воли, лишить способности самостоятельно различать добро и зло. Но отняли ее только у себя и несчастных Стражей.

– Вот и я сделала выбор. И поэтому теперь иду, – выдохнула Эленор и крепко зажмурилась от боли, прознающей сердце. А когда открыла глаза, то поняла, что оказалась в сумрачном городе. Как будто даже в своем районе.

Отравленная тишина в снежной поземке. Не город – конец конца, финал финала. Сколько было прожито лет? Всегда недостаточно, неправильно, тяжко.

И она шла, шла по переходам, по образам из снов. Смотрела в окна – половина открыты, половина квартир заброшены, точно все уехали. Город опустел. Или город существовал только в ее душе. Ее маленький ад.

Поезд метро уносил время. Время-времечко – яблони семечко. Колеса стучали формулой «Пи квадрат» – кто-то числа призывает в помощь, кто-то слова. Кто-то теории, кто-то статистику. А истина всегда одна и простая: сотворены из любви. Но покинули дом. Отчий дом с яблоневым садом. Сорвали плод – и забыли дорогу.

Как живущие в этом городе забыли дорогу к жизни. Не могли выйти из двора своего, не могли очнуться... От вечного сна.

Слышался голос из радио в сером городе, где Смерть запуталась крыльями в ветвях антенн. Блуждающий ветер в черном пальто стал ее братом, потерял свой полет – некуда лететь среди замкнутых крыш и дорог кольцевых. Кольцо, колечко... Перстенек на обручение.

– Люби меня и после смерти! – Он кричал, он стенал. Ворон усталый, голос сорванный. Но откуда... откуда он звал? С крыши? Из чьей-то квартиры? Из чьей? Кое-где горел свет, но ни единой души, никто не тревожил поземку дисгармонией следов. Только окна, освещенные и темные окна. Слишком много закрытых окон. И снаружи каждое – крест. Могильной землицы на подоконник насыпали голуби.

Ходила Смерть за ручку со Сном, ныряла поземкой под арки домов. Машины ковшами сгребали снег: в сугробах солнечный блик оказался заперт, отраженный полуднем в первых кристаллах небесного хлада. Солнце ушло, в этом городе никто его не ждал.

– Дом... Надо найти свой дом! Я знаю, где мой дом! – твердила Эленор, кутаясь в черное пальто – неужели ей тоже выдали саван? – и бежала сквозь дворы и канавы. Кто и зачем разрыл все улицы? Будто окопы накопали, будто снарядами наделали много воронок. Конец после конца? Будущее без прошлого? Тревожные видения сна? Просто улица и поземка. И время, застывшее всеми стрелками на полуночи. Полночь вечности, полнота бытия. На краю всего. И внутри себя, своего сердца. Не удавалось только отогреть ледяные руки.

– Как же я попаду без ключа! – спохватилась странница снов. – Домой! Домой меня пустите!

Казалось, небо над головой покрыто хитоном – завесой серых туч, снежных вихрей и облетевших листьев вечной осени. Сквозь бузинные заросли неверных молитв слух буравил звук – птичий голос. Птицы-птицы, клином улетели на юг, к жизни, оставили в зиме. С одной лишь птицей-девой, со Смертью, раскинувшей крылья рябью двоичного кода. Вместо древа – сеть, вместо всего – провода. Исходный код мира, линии. Черные-белые и серые – для живых. Золотые – для иных мест. Для иных времен. Но хотелось в свой многоскорбный мир. Домой! Как же хотелось домой! Только память глушила птица-Смерть. Она пела надрывно и неразборчиво:

– Если дом спрятан да во словах, нестрашна смерть и ничтожен страх.

В этом месте одновременно случалось рождение и погребение. Слова здесь умели петь, идеи парили, а не умирали – напоенное смыслом никогда не умирает, лишь прячется за ширмой временного небытия.

Но как бы найти слова, чтобы ожить? Только лишь хризантемный блик в подвале, оконный хаос без лиц. Толпа в муравейниках бетонных, отсутствующее присутствие. Слабый оттиск бытия и смысла. Зачем возвращаться туда? Куда? В табличный мир ожидания без конца. Ожидания конца – встречи с ним.

– Без него не вернусь! Не надейся! – крикнула Эленор, и мороки Смерти, казалось, отступили.

– Иди-иди, ищи-ищи, – ответила серая птица, и дверь знакомого подъезда открылась, запищал домофон. Лифт не работал, ступени до третьего этажа – как знакомо. И незнакомо. За стенами как будто ходили соседи, но как будто только тени. Тени тех, кто жил когда-то, кто пришел раньше и ушел без нового начала. Лишь отзвук их шагов в квартирах города Смерти остался.

– У меня ключа нет! – спохватилась Эленор, но потянулась к карману чужого черного пальто и вдруг нашла связку ключей.

Дверь открылась. Дом... незнакомый и знакомый дом. Двухкомнатная обитель ожидания. Маленькая кухня, гостиная и спальня. Вот, кажется, и все. Вот, кажется, и дома. И можно остаться, стать шорохом забытых шагов. Смотреть на сотни музыкальных шкатулок, китайских вееров и иных его подарков. Его... Нет-нет! Она здесь была ради него! Она не могла остаться!

Эленор застыла в дверях, замечая, как много вокруг музыкальных шкатулок. От каждой доносился смутный шорох, не песня и не звук, как будто тихий зов:

– Найди мое имя, найди мое новое имя, если старое похищено тьмой.

И Эленор шла на этот зов. Квартира казалась бесконечным лабиринтом. Она блуждала среди шкатулок и тумана, наверное, вечность, но наконец... пришла на кухню. И обмерла: за столом, где стояла миска сладкого риса с изюмом, сидели отец и мать. Молодые. Безвинно и безвременно убитые.

А меж них, как любимый зять, застыл он. Сумеречный Эльф. Или та тень, которая раньше представлялась этим прозвищем. Он сидел и листал страницы ее дневника, горестно качая головой почти над каждой строчкой.

– Нет... Это все морок! Только мои мысли! – вскрикнула Эленор.

– Не говори, чего не можешь ведать, – ответили отец и мать.

– Еще рано. Еще не совершилось, – охнула она, хватаясь за дверной косяк. – Эльф! Пойдем со мной! Если вечность отдаст только тебя!

Он выглядел живым, а образы отца и матери стирались неверностью снов, выцветших фотокарточек. Она уже не помнила их голосов, а его голос звучал печальнее, чем вздохи отлетевших душ:

– Но я уйду раньше тебя. Я очень-очень стар... И снова ты будешь одна. Я стану памятью о солнце в октябре.

– Я знаю, знаю. Но не сегодня, не в этот день, – умоляла Эленор, упрямо приближаясь к нему сквозь бесконечность маленькой кухни. Туман опутывал ее серой пряжей, и в ней слышались вздохи и крики всех, кто в ее роду погиб от рук асуров, всех, кто ушел в вечность до срока.

– Я уйду раньше тебя... – повторил он. – И я уйду туда, в исходный код. Слов и смыслов.

– Уже сейчас. Готов. Пора! – воскликнула Смерть, возникая у него за спиной. Ее серые крылья развеяли тени отца и матери, велели им отлететь дальше, вернуться в высшие миры из этой бесконечной серости холодного промежутка между мирами, между временами. Между версиями разрушенной Вселенной.

– Не пора! – упрямо отозвалась Эленор.

– Я не заслужил, – ответил Сумеречный Эльф, рассеянно касаясь лица. – Я стал злом.

– Станет ли меньше зла, если стать Разрушителем? Если Вселенную заново... пересобрать из той же старой пыли. Версию 2.0, 3.0, 10.0?! Кто сказал, что ты должен быть злом? Кто сказал, что ты должен быть тьмой? Ты вспомнил, ради чего принял эту силу! Так не гони себя... от себя! Прими свою тень, чтобы выйти на свет!

– Довольно! – крикнула Смерть, и квартира поплыла, превращаясь в бесконечный зимний сад. И в каждой снежинке читались очертания тел, ушедших в безвременье.

На двух деревьях ветви сплелись в два трона: Смерть и Сон восседали на них и смотрели на третье дерево, где раскроенной плотью, раскрытой магмой души оказался подвешен он. Тот, кто звался Стражем Вселенной, тот, кто отдал имя и память на поругание ветру, лишь бы избавить всю Вселенную разом от зла. Но сам стал небытием.

– Отпусти его! Ты не зло! – кричала Эленор, упрямо направляясь к дереву. Она начала отрывать ветви, перекраивать этот исходный код. Квартира, кухня, дерево. Поезда-линии, мерцание образов. Поезд метро уносил тени за Стикс, стирая их память, а дом – бетонный саван. Древо – новое начало. Рождение! Она ведь тоже родилась заново в этом месте из древа. И рядом снова порхали две бабочки, две последние искры их душ.

– Отпусти! Отпусти! – кричала Эленор, сдирая ногти, разбивая призрачные руки. Исходный код. Она – не программист. Но Смерть ведь тоже – нет. Эленор взывала не к ней, а выше, дальше.

– Ты пришла за ним. Но только мы смогли остановить Разрушителя Вселенной, когда он признал свой грех, – провозгласил Сон, вставая с трона. Его черная мантия струилась, как соль в уголках глаз – след пробуждения после тяжелых кошмаров.

– Ты пришла за ним, но это его конец, – продолжила Смерть.

– Я пришла за ним. Но не за Разрушителем Вселенной. Вас двое, а я одна! Разве, Смерть, не за этим ты воплощалась в мире живых, чтобы понять, почему я приду?! Почему я пришла?!

Знания, образы, чужие мысли – все стало прозрачным. Прозрачным и простым. Сказать бы, сказать об этой новой силе... Да некому. Кто научил писать и говорить на языках иных, лежал за окнами-крестами, уведенный птицами. А сердце ее... сердце билось вместе с небьющимся сердцем бывшего Стража.

– Если ты слышишь меня, то поймешь, когда захочешь услышать! – крикнула она ему, и веки Сумеречного Эльфа дрогнули. Он посмотрел на нее, посмотрел и, казалось, увидел.

И путы древа поддались. Видения сменились. Снова – кухня. Парение шкатулок, но уже без музыки. Бесконечность комнат, лабиринт мерцающих окон. Все тот же дом, но иной каждый миг. Отражение во снах и на грани. Смерть снова сидела с ними за одним столом. Теперь они вчетвером раскладывали по тарелкам сладкий рис с изюмом.

– Не ешь! Если съешь, то останешься навечно, – предупредила Эленор и ударила Сумеречного Эльфа по руке. Казалось, он очнулся и посмотрел на нее, но тусклым безжизненным взором. И скрипучей тягостной песней прозвучал его хриплый ответ:

– Старость срастит память с беспамятством. Как пальцы перебитые, без кожи, слипнутся дни одной «варежкой».

– Не лучше ли раньше и уже сейчас? – вздохнула Смерть над ухом.

– Не лучше. Отпусти, – твердо ответила Эленор. – Старость заберет кого-то раньше, кто-то останется один. Но уже не один.

В отражении коридорного зеркала Эленор вдруг увидела дочь и внуков. И много счастливых дней – гости на свадьбе, торт на день рождения, «празднуем годик», слышала мурлыканье кошки, детский смех. Видела их жизнь. Или ту жизнь, что так хотела увидеть. Возможно, ждала другая. Но в городе Смерти не было жизни. Совсем никакой.

– «Отпусти-отпусти» – все так и говорили, просили-умоляли. Но забираю не я, – посетовала Смерть. – Я не зло, я только провожаю. За порог. Но ты иди, вон стена с образами. Какую дверь откроешь, через ту и уходи. Но одна!

В гостиной на обоях проступали... лики. Ни мебели, ни вещей, ни подарков – только они. Наблюдали. Ждали решения.

– Без него не уйду, – непреклонно отрезала Эленор.

– Сперва он должен отдать то, что ему не принадлежит, – ответила Смерть и обратилась к Сумеречному Эльфу. – Ты готов отдать эту силу, как Белый Ворон?

– Я давно был готов, – выдохнул он и, казалось, пробудился от небытия, расколотый на грани, наполненный новым звучанием знакомых слов.

– Нет. Не лги. Ты завидовал, страдал, но в этом страдании и крылась твоя гордыня, – мягко пожурила Смерть, но голос ее наполнялся потусторонней великой силой, и в серых крыльях мерцали золотые перья. – Ты не хотел избавления, повторяя раз за разом один сценарий. Помнишь? Поверить – не значит последовать. Ты давно знаешь, в Ком была Истина. Ты видел Его. Так не настало ли время последовать всему, во что веришь? Отдай душой и сердцем все похищенное. А свое – оставь.

– Отдаю, – вскидывая голову, просто и спокойно отозвался Сумеречный Эльф. И показалось, что Смерть обнимает его крыльями, забирая силу Стража Вселенной, но... и его самого. Снова явились очертания древа, потянулись ветви-руки.

– Я не отдам его! – повторила Эленор, подаваясь вперед. – Он отдал свою силу вечности, так верни мне его. Человеком. Живым!

– Попробуй увести, – сказала Смерть, и Сон ей вторил эхом и кивал, задумчиво доедая поминальный рис.

– Попробую. Дай руку, – ответила Эленор, сжимая запястье Сумеречного Эльфа. Казалось, чем ближе к ней – тем больше оживал.

– Чтоб руку дать, нужно, чтоб по имени позвали... – вздохнула тень тени, но вдруг он встрепенулся, как птица в бурю: – Дай... Дай мне имя! Имя новое, ибо старое украдено тьмой!

И она прошептала новое имя. Имя заветное, запретное для Смерти. Имя... то, что знала всегда, но боялась прогнать тень тени, что звалась Стражем Вселенной. Но вот, казалось, морок спал.

– Вставай и дай руку! А теперь пойдем.

Они встали из-за стола. И пошли. Сквозь обои у стены с образами. Дверь... Появилась дверь! Ручка и рука – искать между снов. Переход. Переход между мирами, усталая игра подсознания. Отмена вероятностей, новое переплетение нитей реальности. Вселенная без версий, созданная из любви.

– Боль ты моя ненаглядная. Судьба ты моя... – прошептала Эленор, переступая порог. И Сумеречный Эльф, застыв на миг, последовал за ней, в темный коридор.

– Моя ты судьба.

Реальность пошла рябью и волнами. Пронеслись сотни версий, стертых девятихвостыми лисицами, отмененных единственным выбором. Возможно, единственно правильным выбором.

Он воскрес. Вопреки всем запретам! Он получил шанс прожить одну свою человеческую жизнь – Эленор знала это.

Они очнулись в коконе из белых линий, напоминающем сияющий лотос. И оказались на том же месте, где его сердце пронзил Меч, Разящий Неправого. А вокруг... цвел Бенаам.

Небо очистилось от алой завесы. Сотни людей и эльфов с удивлением застыли, глядя на солнце. Рассеянные в пыль вновь собрались из праха черно-белых линий и счастливо обнимались на улицах столицы Бенаама, забывая, что еще недавно сражались друг против друга. Выжженная Разрушителем пустошь покрывалась полевыми цветами и травой. Наставала весна. Весна новой жизни.

Рухнул замок Лорда Отчаяние, Река Отчаяния иссякла, проклятые души обрели покой, уцелевшие Вороны тоже освободились от гнета. И темные твари получили свое освобождение или наказание, разлетаясь по родным мирам. Или же рассыпаясь в прах. В этот день высшая справедливость настигла каждого служителя асуров.

– Что же это? Так Вселенная 2.0 разрушилась? – поразился Сумеречный Эльф, глядя вокруг. – Я... я больше совсем не чувствую в себе этой силы!

– Что-то однозначно разрушилось, – улыбнулась Эленор, крепко обнимая его. – Проект Стражей Вселенной теперь точно закрыт навсегда.

Он очнулся и встал. Возродился! Уже иной, обычный мужчина лет сорока. Похожий и непохожий на прежнего Сумеречного Эльфа, носящий новое, пока еще тайное, имя.

– Эленор... Ты... ты спасла меня! Спасла все миры. Ты нарушила все правила Стражей Вселенной... Вмешалась в течение времени, воскресила из мертвых! Это же все против правил Стражей!

– Так я и не Страж. И не знала о правилах, просто шла. Видимо, ради любимых мы способны творить чудеса.

– И спасать миры. А может, и Вселенные.

Глава 30. Чай на краю вечности

30.1

Земля, Москва, 2026 год

Война закончилась. Начиналась жизнь – сложная, неидеальная, полная новой работы и старых ран, но именно та, за которую они все так отчаянно сражались.

Они стояли на краю мира, который спасли. Вернее, не на краю мира, а всего лишь на краю крыши самого обычного московского дома, откуда открывался вид на просыпающийся город. На краю рассвета, смотрящие сквозь зимнюю стужу в далекую, но столь желанную весну.

И нигде не просматривалось черных линий, оплетающих щупальцами энергии гаввах. Разрушитель Вселенной выпил их и очистил от них и Землю, и Бенаам. Хотя бы на время. А дальше – все было в руках людей. Уже не в его. Теперь все зависело только от их воли. Свободной воли.

– Вот и все... Все! Чародеи Эйлиса вернулись в свой мир, Белый Ворон тоже ушел на Силлад. Все на своих местах. Но... не все... Сколько всего жертв последней битвы за Измерение? – тревожно поинтересовался Сумеречный Эльф.

– Примерно шестьсот боевых единиц убитыми с обеих сторон, – отрапортовал Джи-Джи. – Еще восемьсот ранены. Учитывая масштабы сражения, могло быть куда больше. Это только битва в Измерении. Примерно двести семьдесят убитых со стороны землян, остальные... Темные эльфы и Вороны. В самом Бенааме, конечно, намного больше. Но в этом нет твоей вины. Революция и передел власти – ты остановил полномасштабную войну.

– Это сражение не должно было вообще случиться! – вздрогнул Сумеречный Эльф. – Если бы я был Стражем, а не... не Разрушителем. Я должен был предотвратить все это! А не... не возглавить.

– Не бери на себя всю вину за то, что не успел остановить зло людей до его возникновения, – улыбнулся Джи-Джи, накрывая белым крылом, как пледом. – Что должен Страж? Что такое Страж Вселенной? Это была лишь идея Митрия, не самая его удачная идея. Должен, не должен... Ты не мог предотвратить, потому что все шло к этому дню. Дню превращения тебя в Разрушителя. Мы еще посмотрели: были уничтожены «скопления черных линий» – палачи, убийцы, ярые сторонники диктатуры Нираша. Даже в состоянии Разрушителя ты как будто оставался Стражем. Возможно, живое оружие Митрия сработало ровно так, как и было задумано. Не Митрием, а мирозданием: очистило Бенаам от зла. И избавило Вселенную от угрозы древних змеев.

– Хм, возможно... Я подумаю об этом. – Он не знал точных ответов. Впервые за долгие тысячелетия Сумеречный Эльф не чувствовал на себе тяжести вселенского знания. Он был просто... человеком. Уставшим, израненным, но бесконечно счастливым.

Он обнял Эленор, прижимаясь щекой к ее белым волосам, и голос его прозвучал тихо, с легким изумлением, будто он произносил самое невероятное заклинание в своей жизни:

– Скоро сила моя совсем иссякнет. Когда я завершу все дела, исправлю все ошибки Стражей. Уже скоро. Скоро я стану обычным человеком. И смогу прожить обычную человеческую жизнь с той, что люблю! С тобой, Эленор! С тобой! А вы, друзья мои... Вы останетесь настоящими хранителями миров.

Джи-Джи, чьи крылья сияли в лучах восходящего солнца ярким чистым золотом, улыбнулся. Его лицо, столько лет носившее отпечаток скорби, теперь выражало лишь глубокое мудрое спокойствие. К нему несмело жалась Одио, кажется, все еще не верящая в обретение белых крыльев за спиной. Но она мечтала не быть Вороном – и через прощение Митрия ей удалось скинуть это клеймо. Она стала иным созданием, возлюбленной Великого Хранителя Гепарда.

– Мы будем рады, если ты сможешь отдохнуть и порадоваться жизни, – с теплотой проговорил Джи-Джи. – Ты очень устал, друг мой.

– Да, – согласился он, впервые без надрыва и горечи. – И хочу уйти в вечность, но не сейчас. Сперва надеюсь ощутить полноту жизни.

Агнесс, стоявшая рядом с Алистером, лучезарно улыбнулась. Ее крылья, еще недавно опаленные и израненные, теперь мерцали спокойной незамутненной белизной новой надежды.

– Ты уже прошел через смерть и возродился, – мягко сказала она. – Разве это не ответ мироздания?

Эленор подняла руку и пропустила сквозь пальцы его каштановые волосы. Это простое прикосновение, столь долгое время бывшее для них недоступным, теперь ощущалось самым невероятным чудом.

– Возможно, после смерти мы станем двумя Хранителями Земли, – прошептала она, глядя ему в глаза. – Кто знает, какой нам предначертан удел.

– Я рад больше ничего не знать. – Сумеречный Эльф засмеялся легким, свободным смехом. – Только надеяться и верить. И любить. Хотя пока есть некоторые дела.

– Нам предстоит много работы в Бенааме, – поморщился Джи-Джи, нарушая возвышенность и безмятежность момента. – Высшие чины и командование Лорда Нираша ты уничтожил. Но рядовые темные эльфы еще нескоро поймут, что кровь пить запрещается. Хотя... если их разум очистится от черных линий, возможно, они дойдут до этого осознания. Все-таки Раат смог построить достаточно развитое общество. Что говорить, этот космический змей сдерживал настоящее зло, как мог. Как бы странно это ни звучало.

– От геополитики все равно никуда не денешься, – констатировал Алистер с горько-ироничной усмешкой.

– Да... придется... – пробормотал Джи-Джи, с тоской глядя в небо. – Придется заниматься политикой.

– Кому-то придется ими править. – Сумеречный Эльф указал на друга. – И это будешь ты. Великий Хранитель Бенаама.

– Ох... Почему я? – простонал Джи-Джи. Одио тронула его крыло и доверительно коснулась плеча:

– По праву Хранителя. Или проведешь выборы. Но тебя выберут! Возможно, вы должны править вместе с Алистером. Его уважают в Бенааме.

Алистер решительно кивнул, сжимая кулаки и выпрямляясь. Лучший менеджер по продажам, перспективный политик в настоящем – такую роль он выбрал. Возможно, он был рожден для этого, готовый принимать непростые компромиссные решения в отличие от младшего брата.

– Я согласен принять это бремя, если никто не против. Бенаам – мой родной мир. – Затем он не совсем уверенно обратился к Агнесс: – А ты? Не пойдешь со мной?

Она покачала головой, приблизилась к Алистеру, обняла его и твердо сказала:

– Я останусь на Земле. Хранитель Земли. Эта планета стала мне домом, когда меня все изгнали. Ее и буду защищать. Если уж Страж Земли у нас Медоед... Надо же кому-то защищать Землю. Ну, вообще Медоед появился, когда планете грозила опасность! Будем вот такие два криворуких хранителя.

Алистер умиленно рассмеялся, с наслаждением гладя Агнесс по каштановым кудрям, просто, безо всякой чопорности. И все же лицо брата хранило печать бесконечной скорби: его победа над ужасающим прошлым оказалась омрачена гибелью Демьяна, и тень этой потери навсегда осталась в нем неискупимой болью. Она же резала сердце Сумеречного Эльфа.

«У меня еще есть сила. Я должен распорядиться ей правильно. Исправить все ошибки!» – решил он, и они с Эленор понимающе переглянулись.

30.2

Лавка Змея Хаоса.

Где-то в лабиринтах междумирья, 2026 год

Воздух в антикварной лавке Змея Хаоса ощущался густым и неподвижным, пахнущим пылью веков и остывшей магией заточенных в этом месте злобных тварей. Сумеречный Эльф перебирал свитки на полке, не зная, как начать непростой разговор. Но не со Змеем, а с той, что ждала за Дверью в чертогах вечной зимы.

Сумеречный Эльф присмотрелся и понял, что застал Змея Хаоса за преинтересным занятием: тот, насвистывая, склонился над металлическим телом, разложенным на верстаке в углу, и с хирургической осторожностью «препарировал» искрящуюся деталь.

– Змей, ты что чинишь? – спросил Сумеречный Эльф, чувствуя легкое беспокойство.

– Да так... Андроида, – беззаботно ответил Змей, не отрываясь от работы. – Попалась одна рухлядь.

– Это Аваропес. – Сумеречный Эльф присмотрелся и поперхнулся от возмущения. – Мы его еле «разобрали»!

– А я собрал. – Змей пожал плечами. – Мне как раз нужен голем. Я уже старик, мне уход нужен, слуга!

Сумеречный Эльф вздохнул, но улыбнулся. В конце концов, Аваропес был проблемой только под руководством Раата Шаатира.

– Следи, чтобы он не вырвался отсюда.

– Следить? Для этого у нас есть Белый Дракон, – успокоил Змей, возвращаясь к работе.

Внезапно пространство у входа исказилось, колокольчики истошно зазвенели, и в лавку ввалился... Медоед. Его лицо, вечно скрытое за маской шрамов и безумной усмешки, на этот раз выражало неприкрытую тревогу.

– Привет. Я тут, э... регенерировал, кажется, из левого мизинца и правой пятки. Не знаю, что там еще могло остаться. Решил тебя найти! Вижу, ты от тьмы-то избавился, и вообще все хорошо. Так это... где мой пацан-то? Володька... – Его голос сорвался, став неестественно тихим. – У вас же все хорошо, да? Чудеса, воскрешения и все такое. А он же вроде... бессмертный? Так где он?

Сумеречный Эльф медленно повернулся. Он знал, что этот разговор неизбежен.

– Закопан, – произнес он ровным голосом, спокойно и без прикрас.

– Ч-что?.. – Медоед отшатнулся, словно от удара, и Сумеречный Эльф ощутил боль, пронзившую каменное сердце наемника. – Нет, ты серьезно?! Я обещал его урыть, но не в буквальном же смысле!

– Это был единственный способ его победить, – невозмутимо ответил Сумеречный Эльф, но ссутулился. Ведь он лгал.

– Откапывай! Пацана моего откапывай! – проревел Медоед. – Я и так виноват перед ним. Я надеялся воспитать его нормальным. Но... я ненормальный. Теперь еще это! Не уберег Володьку...

– Поговорю с Джи-Джи.

– Я же помог вам! – В голосе наемника послышалась мольба, столь ему несвойственная, но безграничная. – Когда тебя перекосило. Тебя вон не закопали!

– Ладно, пойдем, – решительно ответил Сумеречный Эльф и перенес их обоих на Зеркало Измерения. Пока еще не иссякла сила, пока еще требовалось исправить немало ошибок. Волвив был одной из таких.

– Ты что это делаешь? – спросил Джи-Джи, тут же появляясь возле заброшенного особняка.

– Откопай, не могу! Слышу крик из-под земли, – мрачно проронил Сумеречный Эльф. Медоед нервно мерил шагами запущенный сад. Очень скоро он нашел свежую могилу и застыл в ужасе.

– Понимаю, – кивнул Джи-Джи. – Но он же пытался убить Эленор. И скольких он убил в Ордене Полудня...

– Откопай! Я Медоеду обещал! А он Эленор спас... от меня. – Это прозвучало уже не как просьба, а как клятва, данная самому себе в далеком жестоком прошлом.

– Ох, дурной-дурной мальчишка. Посмотрим, что с ним еще можно сделать, – посетовал Джи-Джи.

Волей белых линий Волвив скоро был откопан. Или то, что от него осталось, покрытое землей и следами трупных пятен. Но все еще противоестественно живое.

– Сделай что-нибудь, – взвыл Медоед, обнимая и баюкая отрубленную голову Волвива. – Володька, очнись! Что мне сделать, а?! Ну хочешь, я тебе песенку спою? Riders in the sky^[10]... Ты же любил в детстве слушать, даже подпевал. А тело... тело мы пришьем обратно! Правда же?

И Медоед тихо запел, точно колыбельную, глотая жгучие слезы, столь чуждые для сурового воина. Они текли и текли из его выжженных глаз, сочась из-под металлической пластины.

– Я уже не могу сшить эти куски. Но знаю того, кто сможет, – проговорил Сумеречный Эльф, и они с Джи-Джи кивнули друг другу. Через мгновение они перенеслись в лавку Змея Хаоса.

– Смотри, какой я тебе подарочек принес, – сказал Сумеречный Эльф, выкладывая на зеленое сукно фрагменты тела.

– Беспор-р-рядок! – тут же встрепенулся Коко.

– О! Как интересно! – оживился Змей Хаоса. – Похоже, мне потребуется много нитей. О да-да!

– И что с ним будет дальше? – спросил Медоед, не в силах уйти. Он стоял, виновато опустив голову.

– Возможно, Змей Хаоса сошьет его.

– Возможно?! – взорвался Медоед, ударяя кулаком по наполовину стеклянной двери лавки, но старинное оконце не вылетело, даже не зазвенело. Казалось, это место поглощало звуки.

– После победы над Раатом сила его стала намного меньше. Но он такой же бессмертный, как и ты, – пояснил Сумеречный Эльф. – Иди, Медоед. Иди в другие миры. Пока ты больше ничего не сможешь сделать. Дальше... дальше зависит от вас обоих.

Медоед постоял еще мгновение, сжимая и разжимая кулаки, потом резко развернулся и открыл портал. Он ушел, не прощаясь, унося с собой груз старой вины и хрупкую искру надежды.

– Опять одну из аномалий притащил. То нерожденный, но погибший. То расчлененный, но живой, – улыбнулась фигура, стоящая по ту сторону витрины. Сумеречный Эльф безошибочно узнал ее. Страж Скорби. С ней-то он и хотел поговорить.

– Смерть... Честный обмен. Три древних асура и один слуга Раата в обмен на одну юную жизнь, которая началась еще более несчастливо, чем моя.

Смерть сурово сдвинула темные брови, задумалась на миг, крутя в руке крупный ключ, точно сомневалась, не запереть ли Сумеречного Эльфа прямо в лавке вместе со Змеем. Но сменила гнев на милость:

– Ладно, пусть идет с вами. Но больше не смеет вторгаться в мои владения!

Рядом, словно из ниоткуда, возник Демьян, точно извлеченный из коробки с шахматными фигурами. Он выглядел потерянным, но совершенно живым. Сумеречный Эльф подошел к нему и неуверенно улыбнулся:

– Привет! Похоже... нам предстоит многое обсудить.

– Привет, – тихо откликнулся юноша, изучающе глядя на Сумеречного Эльфа. – Стало быть... ты мой дядя?

– Получается. Я обрел и брата, и племянника. Это так... удивительно. Я думал, что у меня нет родных.

– Да вот и я думал.

– Ну что, пойдем? – спросил Сумеречный Эльф, хлопая Демьяна по плечу и по-родственному приобнимая его, лохматя длинные черные волосы.

– Пойдем, – рассмеялся последний, шутливо борясь с новоявленным дядей.

– Чем планируешь заняться... когда снова окажешься в мире живых?

Демьян хмыкнул, и в его глазах мелькнул знакомый огонек, но уже без прежней разрушительной ярости.

– Ну уж точно не работать на Озимого! Поговорю с отцом, вероятно.

30.3

«Где я? Как я здесь оказался? Ничего не помню!» – встрепенулся Митрий, открывая глаза. Он очутился в тесном пространстве, заставленном сотнями причудливых предметов и ящичков.

– Почему... почему мы все в этой лавке? – удивленно спросил Митрий, кидаясь к панорамному окну витрины.

– Видимо, потому что заслужили, – кисло протянул Лорд Нираш, показываясь из полумрака.

– А я доверял тебе, а ты пырнул меня черным клинком! – обиженно заметил Раат Шаатир, демонстрируя свежую рану на груди. Впрочем, в этом месте не сочилась кровь. Похоже, это был отрезок застывшего времени. И только лишь чучело зеленого попугая какапо суетилось в клетке, изредка бормоча:

– Беспор-р-рядок!

– Коко, согласен, полный беспорядок. В моей лавке стало очень многолюдно, – проговорил хозяин помещения, подкручивая завод старых позолоченных часов, которые стояли на зеленом сукне массивного стола.

– Это... сам Змей Хаоса! – ужаснулся Раат Шаатир, на мгновение покрываясь хитиновым панцирем. Но его асурский облик был разрушен и развеян в сплетениях черных линий.

– Сумеречный Эльф запер нас друг с другом, злейших врагов, как пауков в банке! – понял Лорд Нираш, пятясь к стеллажу со склянками. Раат Шаатир тоже отступил подальше от стола.

– А я... я сур, почему я заперт с вами?! А хотя... после пленения... я не знаю, кто я, – вздохнул Митрий, глядя на свою почерневшую правую руку. Он теперь управлял и белыми, и черными линиями, одно его крыло тоже навсегда почернело и обуглилось. Он стал... кем-то между светом и тьмой, кем-то, кто снова умел чувствовать как человек.

– Господа, так и будете прятаться по углам, как мыши? – устало спросил Змей Хаоса.

Все это звучало слишком невероятно даже для Митрия, однако происходило. Все случилось так, как никто не мог предположить. Оставалось только принять эту искаженную реальность, наблюдать, что будет дальше. Митрий устало сел на ближайший табурет.

– Чаю? – предложил антиквар.

– Ты... Ты, поглотитель миров, Змей Хаоса! Предлагаешь мне, Раату Шаатиру, чаю?! – цепляясь когтями за шкаф с миллионом ящичков, воскликнул бывший император асуров, затравленно сверкая алыми глазами.

– О, так это ты, мой друг. Что, бишь, мы делили? – задумчиво обводя лавку сонным взглядом, спросил Змей Хаоса. – То дело далеких дней.

– Так ты... не попытаешься меня убить? – все еще содрогаясь, спросил Раат Шаатир.

Митрий наблюдал и тихонько ухмылялся: да ведь император тьмы очень боялся своего древнего врага. Похоже, Змей Хаоса был действительно сильнейшим асуром. А победил его... простой человек. Не эксперимент Митрия. А воплотившийся в человеке Белый Дракон. Хранитель.

Проклятый и спасенный град Вермело знал имя этого героя, высек навек в людской памяти. А его, Митрия, самоназванного спасителя человечества, никто не знал. И, видимо, заслуженно.

– Располагайтесь. Теперь вы на веки вечные здесь, – пригласил Змей Хаоса. – О, Лорд Нираш, не смотрите на улицу, вы там не увидите ничего, кроме тумана. Это только я иногда вижу яблоневый сад... Где еще жива моя дочь.

Митрий поразился, наблюдая, как витрина подернулась ярким светом. И вместо бесконечного тумана по ту сторону действительно предстал яблоневый сад. На каких-то деревьях облетал весенний цвет, на иных уже спели крупные предосенние плоды. И меж яблонь гуляли люди в старомодных одеяниях. Двое мужчин и одна девушка в сизом платье^[11].

«Это и есть... его дочь?» – предположил Митрий, со скорбью вспоминая свою семью.

– У тебя была дочь? – удивился Раат Шаатир.

– Была. Я ее очень любил и люблю. И жена была, прекрасное творение, нага-асур, но она... ушла от меня. Живет в мире людей в очередной реинкарнации. Я любил, я был живым. А вот ты... так и остался жадным змеем?

– Нет... мне порой казалось, у меня был... Друг. Вон он стоит, медальоны изучает, но оказался недругом! Нираш, за что?! – воскликнул Раат Шаатир. Лорд Нираш обернулся, сверкнул красным глазом и задумчиво прикрыл зеленый, точно подмигнул.

– Ты же лишил его царства и своей прошлой личности. Ну, как он считает, самоубеждение – вещь великая, – неохотно объяснил Митрий. Раат Шаатир нервно дернул плечами и шмыгнул носом, косясь на Нираша и Змея.

«Я не дам в обиду! Клянусь, змей ты космический, – пообещал себе Митрий, глядя на ссутулившегося Раата. – Никто больше не сделает тебя ни усилителем своей тьмы, ни транслятором чужой воли».

– Я должен был быть самым сильным! Я... не Змей Хаоса, а меня... все предали. Ничего не получилось, я снова в ловушке после стольких лет заточения в Бенааме! – сокрушался Раат Шаатир, сползая вдоль шкафа, задевая ручки ящиков.

Древний король асуров заплакал, из алых змеиных глаз потекли слезы, и выглядел он в этот миг точно испуганный мальчишка. Раздавленный, жалкий и испуганный.

– Ох, осторожнее, не надо ломать мои ящички. Я только недавно разложил по алфавиту лампы с джиннами. – Змей Хаоса подошел к нему, хромая на одну ногу, поправил черный сюртук и подал руку заклятому врагу, помогая встать с пола. – Может, все-таки чаю?

– Ч-что... – всхлипнул Раат Шаатир.

– Чай или кофе? Можно с молоком или сливками, – улыбнулся Змей Хаоса.

– Я должен отсюда выбраться! – закричал Раат, кидаясь к витрине, но стекло оказалось упругим и непробиваемым.

– Не выбраться, тебе же сказали, – фыркнул Лорд Нираш. Или уже просто Нираш. Они потеряли титулы, как только лишились силы в Бенааме. Неужели теперь всем этим миром правил Сумеречный Эльф? Тринадцатый Проклятый! Или... или он исцелился от тьмы? Митрий прислушивался к отдаленному колыханию линий и не улавливал никаких следов катастрофы.

– Знаешь, Нираш, будем честны, ты сам выбрал свою судьбу. Первый Ворон. Ты же помнишь, как это было? Сначала Раат был твоим пленником, ослабший асур, который случайно налетел на твое царство, – слегка насмешливо проговорил Митрий. – И вот ты победил его и заточил. Но не просто заточил, а начал пытать, как пытал меня. Ты мстил за сестру, которую Раат случайно убил при попадании в Бенаам, но... Ты сам дал ему подпитку! Как только ты накопил достаточно изощренности в пытках, Раат вдруг освободился. И так ты стал Лордом Отчаяние. Разве нет? Ты начал эту войну... В которой погибли мы все.

– Я был в отчаянии, да. Я стал изувером. Все так... Да... а Раат столько лет мечтал узнать имя человека, который победит его, даже поймал и пытал Сумеречного Эльфа. А этот человек всегда был под боком, рядом, – горько рассмеялся Нираш, глядя на свою руку, нанесшую роковой удар. – В чем-то ты прав... я... это тоже часть моей личности. Видимо, часть моей природы.

– А часть нашей природы – поедать миры, – лениво садясь за стол, ответил Змей Хаоса, продолжая копаться в бесполезных артефактах. – А часть природы попугаев – повторять звуки и слова. Коко, это ведь я тебя случайно научил?

– Беспор-р-рядок! – подтвердил какапо.

– Он довольно милый, – улыбнулся Митрий, пока Лорд Нираш отстраненно смотрел на стенающего Раата Шаатира:

– Выпустите меня... выпустите!

– Раат... – тихо начал Митрий. – Мы отсюда уже никогда не выйдем. Это конец. Ваши формы драконов-асуров уничтожены, мое правление тоже подошло к концу. Остался только... отблеск силы. Если остался. И никто не был в этой истории злом.

Он приблизился к своему бывшему мучителю и осторожно обнял за плечи, поднимая с пола. Раат уткнулся ему в грудь, продолжая плакать. Митрий гладил его по отросшим темно-сизым волосам, недоверчиво зыркая на Лорда Нираша и Змея Хаоса. Если бы пришлось, он бы принял новую битву. За павшего космического дракона.

– Признаться, кое-кто все-таки был злом, – мрачно провозгласил Змей Хаоса, покручивая в руках крупный кристалл зеленого топаза. – Кто-то, кто сжигал людей в крематориях, кто-то, кто сметал континенты светлых эльфов.

С этими словами его алый глаз зажегся яростным огнем и впился взглядом прямо в Лорда Нираша, который пугливо отступил к стене.

– Да я... не я зло! Это все Раат! Он же заразил меня злом!

– Сказочки ты Митрию мог рассказывать. Но я древнее вас всех. И ложь появилась намного позднее моего создания. Возможно, я и придумал сам концепт лжи и притворства. Здесь ты меня не переиграешь, – пророкотал Змей Хаоса и вытянул руку с кристаллом.

Лорд Нираш издал неописуемый вопль. Его тело начало распадаться зеленым песком, мерцая то хитиновым панцирем, то черными щупальцами, то серым кителем с позументами.

– Пор-р-рядок! Пор-р-рядок! – радостно загоготал Коко, хлопая короткими крыльями, когда Лорд Нираш полностью растворился в зеленом топазе.

– Да, Коко, вот теперь настал порядок, – удовлетворенно заключил Змей Хаоса, небрежно убирая кристалл в ящик стола.

– Все закончилось? – Раат уткнулся в грудь Митрия, растирая слезы. Он склонил голову, обнажая шею, совершенно открытый для возможного удара линий магии. Он будто извинялся за все, что сделал со своим пленником, несостоявшимся соратником. Возможно, самым близким другом, который мог понять его и уберечь от распространения зла.

– Да, Лорд Нираш больше не навредит никому, – утешал Раата Митрий. – И я не позволю никому навредить тебе.

– Так что, господа, чаю? – спросил Змей Хаоса, мило улыбаясь, как самый добрый дедушка-антиквар. Вопрос звучал невыносимо по-домашнему.

– Мне чай с молоком, – любезно отозвался Митрий.

– Мне кофе, черный, как моя душа, – вздохнул Раат.

– Хорошо, значит, чай и два кофе, – пробормотал Змей Хаоса, и Митрий снова погладил Раата по голове, приговаривая:

– Тебе бы согреться и успокоиться... А дальше подумаем, что делать. Обещаю: я тебя никогда не предам. Я понял, что не в тебе было дело. А действительно – во мне. Такой была именно моя сущность, Лорд Гордыня.

– Спасибо, – тихо отозвался Раат. – Спасибо!

– Вы садитесь, вон там столик, – кивнул Змей Хаоса. – Булочки с корицей от нашего магазина бесплатно.

И так два злейших врага оказались за одним столом в лавке Змея Хаоса. Возможно, хаос был мудрее них всех, а им, напыщенным дуракам, только оставалось пить кофе да чай и вспоминать былое. Или лучше не вспоминать.

Это было странно, но на душе становилось спокойно и уютно. В этом месте некому было судить, не осталось тяжелого долга и необходимости следовать выдуманным правилам.

– Вкусно. Я бы хотел научиться делать такие булочки, – улыбнулся Митрий. – Для тебя. Как думаешь, у меня получилось бы?

– Да мы же по питью крови все больше, – смущенно отшутился Раат. Он неловко ютился на узеньком стуле с витыми ножками. Они сидели рядом, соприкасаясь локтями.

– А знаешь, Раат, мне никогда не хотелось рушить миры, – признался Змей Хаоса, садясь за свой неизменный стол-прилавок. – Когда я держал в когтях Вермело, мне даже хотелось воплотиться среди людей, побродить, пожить, кофе попить... Знаешь, привнести немного уюта. Очень приятно было сидеть на террасе кафе в летний день и пить кофе с плюшкой. Понимаешь?

– И мне не хотелось рушить. Хотелось просто выбраться, почувствовать себя свободным, – вздохнул Раат. – Видимо, вся наша свобода – это разрушения.

– Мы древние создания, что поделать, – улыбнулся Змей Хаоса, попивая кофе с пышной пенкой.

– Может, и к лучшему, что нас остановили, – выдохнул Раат и потянулся за булочкой с корицей.

– Почему же миры тогда рушились? – нахмурился Митрий, и черно-белые крылья вздрогнули.

– Люди... – мягким напевным голосом отозвался Змей Хаоса. – Люди прекрасно справлялись сами. Мы лишь немного подталкивали. Ведь если в сосуде нет трещины, то и разбить его сложнее. А если есть, то из такой чашки и горячий кофе не выпить – распадется у тебя в руках на две половинки. Да, не спорю, когда я летел через Вселенную в черную дыру, я задевал много миров, раскалывал их и рушил, но тогда я еще не был человеком... А как оказался заперт в этом теле, так и не особо тянет питаться мирами. Чай с булочками как-то приятнее.

– Беспорядок! – невпопад проорал какапо.

– Да нет, милый мой Коко, с этим теперь как раз полный порядок.

И Митрию казалось, что Змей Хаоса совершенно прав. Возможно, для них, беспокойных страшных созданий, единственным верным способом существования оставалось заточение в этой антикварной лавке. Они просто пили кофе, а за окном жемчужным покровом стелился ледяной туман безвременья.

– Не бойся, ничего не бойся, пока я рядом. – Раат все еще дрожал, как от холода или озноба, но Митрий укрыл его своим мягким белым крылом. И сраженный император асуров привалился к могучей фигуре Митрия, хрупкий и миниатюрный, как фарфоровая статуэтка. Под личиной злодея скрывалось чуткое ранимое сердце, способное к милосердию и, возможно, к любви, но словно заснувшее на долгое время. Оно было разбито в кровь. И Митрий теперь видел это – одно разбитое сердце, разлетевшееся острыми осколками по холодной пустоте жестокого мира.

– Теперь я твое зло? Был злом Лорда Нираша, а теперь, получается, твое зло? – то ли с угрозой, то ли с невыносимой радостью проговорил Раат.

– Мое-мое, – подтвердил Митрий. – И не зло.

– А что дальше? Что дальше-то?

– Уже ничего. Все в прошлом.

– Для нас все в прошлом, – подтвердил Змей Хаоса.

– Пор-р-рядок! – прокричал какапо Коко, чистя зеленые перья. – Пор-рядок!

– В прошлом... Пусть будет в прошлом, – вздохнул Раат Шаатир, поглаживая мягкие белые перья крыльев семаргла.

– Вот вы и здесь, – внезапно раздался у двери антикварной лавки новый звонкий голос, женский.

– Кто ты? – Митрий различил смутную фигуру за пыльным окном. Кто-то вышел к ним из тумана, кто-то... очень знакомый.

– Алконост. Страж Скорби, – улыбнулась темноволосая девушка, вертя в руках крупный ключ, точно сошедший со страниц детской сказки.

– Значит, мы все умерли? – скорбно выдохнул Раат, завороженно рассматривая Стража Скорби.

– Вы ведь считаете себя бессмертными. Да, вы существа иного толка, поэтому я не могу проводить вас... за Дверь, – несколько раздраженно отметила Смерть.

– И что же нам, вечность сидеть в этой лавке? – с тоской протянул Митрий.

– Возможно. А возможно, до искупления грехов, до осмысления их сути.

– Так мы не живы? И не мертвы? – не понимал Раат, вопросительно рассматривая новых друзей по заточению, как удивленный кот.

– Зло невозможно победить насовсем, – ответил Митрий.

– Оно дремлет в антикварной лавке между мирами, – улыбнувшись, подхватил Змей Хаоса. – И пока существуют пороки людей, будут существовать и асуры. Но пока мы приговорены к долгому сну вне реальностей.

В замке послышался шелест ключа, механизм со скрипом поворачивался. Так Смерть заперла лавку, затворяя внутри всех ее странных обитателей.

«Возможно, это все только наш общий сон. Только сон, – подумал Митрий, глядя на Раата. – Но даже если это сон, пусть длится вечность».

30.4

Земля, Москва, 2026 год

Пентхаус Джи-Джи, переживший за последнее время столько битв и нападений, наконец наполнился светом и покоем. Это был и штаб, и место для праздника. Теперь они отмечали победу, все они – вместе. Наконец-то!

Алистер смотрел на стоящего перед ним Демьяна, и в его алых глазах, видевших столько веков лишь отчаяние, теперь читалась неуверенная нежность.

– Сынок.

Демьян замер на мгновение, а затем, словно сбросив невидимые оковы, позволил отцу обнять себя. Алистер не скрывал эмоций и крепко стиснул в объятиях сына. В комнате повисло понимающее молчание, которое бывший Верховный Ворон первым и нарушил:

– Чаю, господа?

Вскоре за большим столом собрались те, кто еще недавно стоял по разные стороны вечной войны. Воздух наполнился ароматом свежезаваренного чая и невесомым чувством обретенного мира.

Сумеречный Эльф, держа руку Эленор, смотрел на своих друзей и бывших врагов, и в его душе, наконец обретшей покой, шевельнулась тень старой ответственности:

– Кто же теперь будет защищать Вселенную?

– Тот, кто не сможет случайно ее разрушить. – Эленор нежно сжала его пальцы и многозначительно улыбнулась. В тот же момент Одио, сидевшая рядом с Джи-Джи, наклонилась к любимому и прошептала:

– Знаешь, дорогой... Раз уж сейчас время чудес, кажется, у меня для тебя новость.

– Новость? – Джи-Джи удивленно вскинул брови.

– Похоже, мы станем родителями, – сказала Одио, и ее глаза засияли. – Для Ворона это невозможно, но я больше не Ворон. И никто уже не Ворон.

Золотые крылья Джи-Джи, окончательно очистившиеся от вековой сажи, ослепительно вспыхнули. Не говоря ни слова, он крепко поцеловал возлюбленную. От этой сцены общее настроение стало еще светлее, и оперение Агнесс засияло ярче прежнего.

– Одио и я больше не Вороны. А значит... – Алистер значительно поднял чашку, точно говорил тост. – Сбылось то, чего добивался «Союз освобождения Бенаама». Все Вороны отныне свободны!

И все они улыбались. Шутили, рассказывали смешные истории и делились планами. Измученные, но победившие тьму.

Эленор, привалившись к плечу Сумеречного Эльфа, вскоре задумчиво спросила:

– Как думаешь, вернется ли Митрий из антикварной лавки?

– Если захочет. Если найдет баланс в своей силе. А так... Он теперь охраняет злейших врагов. – Сумеречный Эльф обнял ее, глядя в окно на спокойный вечерний город. – Но его борьба закончена, как и их царствование.

– Только люди остались теми же, – тихо заметила Эленор.

– Значит, будем помогать людям. – Сумеречный Эльф улыбнулся – устало, но с безграничной верой. – Теперь можно действовать так, как подскажет сердце. И ради тех, кого мы любим, мы становимся намного сильнее, чем можем себе представить.

– Тогда и настает время настоящих чудес, – улыбнулась Эленор.

– Чем будешь заниматься? – спросил Джи-Джи.

– Попробую устроиться куда-то органистом или учителем музыки, – предложил Сумеречный Эльф, и собеседник довольно кивнул:

– Помогу с документами.

За окном зажигались огни Москвы – города в мире, который они спасли, как и всю Вселенную. Неидеального, но живого. И в этой новой хрупкой реальности, полной надежд и тихих вечеров, заключался главный смысл всей их долгой и страшной битвы.

* * *

Тишина в пентхаусе, наполненном тихим звоном чашек и спокойными разговорами, отзывалась необъяснимой теплотой в душе. Агнесс наблюдала, как Алистер обнимает Демьяна, и ее собственное сердце сжималось от переполняющих ее чувств. Она была так счастлива за них! А сама... привычно оставалась в стороне, не мешая счастью этого чудесного воссоединения.

Но вскоре он, Верховный Ворон, чье прикосновение когда-то несло лишь ледяной холод, стиснул ее ладонь, садясь рядом с ней за стол. Он держал ее за руку! Это ощущение было таким острым и новым, что у Агнесс перехватило дыхание.

Она сама притянула его к себе и, не раздумывая, нежно поцеловала. Прямо в приоткрытые губы, неумело, поспешно и едва уловимо, но искренне.

«Я растворяюсь в любви, – пронеслось вихрем мыслей, – и чувствую, как много от нее зависит в жизни. Все!»

Ей хотелось замедлить время, чтобы насладиться этим мигом, ощутить вкус его губ, запомнить и потом мысленно обвести языком их отпечаток на своих.

Алистер медленно отстранился, его алые глаза смотрели на нее с безмолвным вопросом.

– Первый поцелуй? – догадался он. Голос Агнесс дрогнул от нахлынувших эмоций:

– Д-да... за две с половиной тысячи лет.

– Жаль, что мы не встретились в то время, – с тысячелетней тоской отметил Алистер, гладя ее по щеке. Но Агнесс покачала головой, и ее крылья замерцали, выдавая волнение.

– То было страшное время. Видимо, я дождалась.

– Ты права, все происходит в свое время. Любовь всегда находит в свое время.

– В свое...

И в этот миг с ней произошло чудо: ее крылья внезапно заискрились так ярко, что на мгновение осветили всю комнату. Она ощутила внутри не просто силу семаргла, а нечто большее – чистую бездонную энергию, струящуюся из самого сердца мироздания.

– Ты уже не семаргл, – констатировал наблюдающий за сценой Джи-Джи.

– Но я и не Страж Вселенной? – смущенно протянула Агнесс, смотря на свои ладони, вокруг которых вился мягкий свет.

– Ты Хранитель, как Белый Дракон, – пояснил Джи-Джи, и в его голосе звучала гордость за «мятежную ученицу» Митрия. – Хранитель Земли, а возможно, и других миров.

– Так это... получается, мне даровали высшие силы... силу, – растерянно выдохнула Агнесс, не веря в то, что только что произошло.

– И ты ее не крала, а заслужила, – заверил Джи-Джи.

– Но за что?

– Думаю, ты знаешь ответы. – Джи-Джи встал, подошел ближе и положил руку ей на плечо. – Но не говори их словами, так будет честнее. Ты просто храни их в своем сердце.

Общее настроение стало серьезнее. Джи-Джи обвел взглядом собравшихся.

– Мы победили Раата... Но не победили все древнее зло. Гнев и Страх лезут, как паразиты, в разных мирах. Темные маги все равно обращаются к черным линиям. Пороки людей могут соткать новых асуров.

– Так всегда было. Пока есть люди, есть страдания. – Сумеречный Эльф, обнимая Эленор, спокойно пожал плечами. – Пока есть темные страсти, будут появляться асуры. А пока... будем жить ожиданьем весны.

Агнесс вздохнула, чувствуя тяжесть новой ответственности. Хранитель... это звучало так странно и пугающе. Хорошо, что рядом сидели верные друзья. Она встретилась взглядом с Алистером, затем посмотрела на Демьяна, на Джи-Джи и Одио. Она чувствовала их силу, их боль, их надежду. И собственную новую, дарованную силу.

– Это так странно. Что же делать? – выдохнула она.

Джи-Джи – вернее, Великий Хранитель Гепард Джакомо-Джузеппе – улыбнулся:

– Жить. Пока есть чистые сердца, наша армия не иссякнет. Работаем дальше.

Глоссарий и справочник

Возможны спойлеры!

Глобальная история обрамляет все романы. И звучит она так...

* * *

В начале Вселенной существовали космические драконы, два древних асура: Раат Шаатир и Змей Хаоса.

По одной версии, они соткались из пороков людей. По другой – зародились до возникновения людей как Разрушители Вселенной v. 1.0, а потом, в нашей Вселенной v. 2.0, стали теми, кто пробуждает в людях порочные страсти.

В древности Раат Шаатир и Змей Хаоса сражались друг с другом, попутно уничтожая миры. Так шли столетия и тысячелетия. И вот однажды случилась глобальная катастрофа: наиболее мощная атака искалечила обоих и раскидала по разным концам Вселенной. Змей Хаоса создал черную дыру, Нору Змея, затянув за собой множество осколков миров. Кое-где уцелела жизнь. С тех пор те миры называются Миры Змея Хаоса. О них речь идет в книгах «Иная. Песнь Хаоса», «Град разбитых надежд», «Заветная мечта Миро» и других.

Второй асур, Раат Шаатир, оказался в мире Бенаам, который обороняли суры – развитая цивилизация во главе с их правителем Митрием. Каждый высший сур имел вторую «звериную» форму духа из белых линий, почти как асуры, но суры подпитывались «светлыми» чувствами людей – надеждой и любовью.

Они заперли Раата Шаатира в разрушенном Бенааме, сделав из мира ловушку. Они почти проиграли, потеряв свое государство и физические тела.

Что теперь с Бенаамом?

Раньше Бенаам населяли эльфы, люди и суры (названные на Земле семарглами за сходство с крылатыми гепардами).

Эльфы превратились в вампиров во главе с Лордом Нирашем, получившим асурский титул Лорд Отчаяние, люди стали рабами при даймё-вампирах, а семарглы-суры рассеялись межзвездным светом, поклявшись защищать Вселенную от зла Бенаама.

В Бенааме установилась жестокая диктатура асуров. Правой рукой Раата Шаатира, вернее, сёгуном при микадо-императоре, стал Лорд Нираш, бывший правитель эльфов, создавший армию вампиров и демонов-Воронов.

Вороны – заблудшие души из разных миров, которые продали вечность в обмен на спасение или месть. После смерти заключившие контракт на душу пополняют призрачную армию Лорда Нираша. Особенность Воронов заключается в том, что они могут возвращаться из «запертого мира» Бенаама на свои родные планеты, собирая жатву новых душ. Против Воронов борются уцелевшие суры. Когда семаргл сам впадает в отчаяние, он превращается в Павшего – апатичное существо с черными крыльями.

Другим приспешником Раата Шаатира стал Лорд Росш, Лорд Гнев, – также древний асур, который возрождается раз в несколько поколений в одном из миров в облике разных людей и несет с собой войны и страдания. Считается частью триумвирата, хотя не заперт в Бенааме.

Возможным приспешником оказался Лорд Страх, Лорд Аатанк-Дар, – древний асур, космический паразит, который не заперт в Бенааме и чаще всего скитается по другим мирам, выбирая себе «носителя», превращая его в монстра и заставляя нести ужас и разрушения. Раат не считает его частью триумвирата.

Заветным желанием Раата Шаатира и Лорда Нираша было добраться до Норы Змея, в так называемое Измерение Могущества, чтобы выпить силу Змея и стать сильнее. Но для этого надо вырваться из Бенаама. К несчастью, портал, ведущий к Норе Змея, открылся на Земле, поэтому асуры рвутся на эту планету.

Как были сотворены Стражи Вселенной?

Когда Бенаам оказался захвачен асурами, правитель семарглов Митрий, испугавшийся мощи Раата Шаатира, решил создать сверхоружие. И так появился проект Стражей Вселенной.

Митрий отобрал двенадцать добровольцев из разных миров и наделил их запретной, почти божественной силой. Доподлинно неизвестно, как и откуда Митрий получил источник этого могущества. Но поговаривают, что «украл» из высших сфер, недоступных для человека.

В последний момент к эксперименту присоединился тринадцатый – молодой эльф из мира Бенаам. Он и стал Сумеречным Эльфом, Тринадцатым Проклятым.

Сила наделяла носителя бессмертием, всезнанием и возможностью управлять «линиями мира» – высшей формой магии, фактически исходным кодом мироздания, то есть носитель получал дар менять миры по своему усмотрению. Существовало несколько ограничений: Стражи не знали своей судьбы, не могли воскрешать мертвых и не имели права вмешиваться в течение времени.

По задумке Митрия, Стражи Вселенной должны были уничтожать зло еще до его появления, предвидеть и предчувствовать в разных мирах зачатки возможных катастроф. И уничтожать опасных людей еще до великих страшных свершений.

Казалось, что найдено живое оружие, способное победить Раата Шаатира. Но почти все Стражи Вселенной впали в безумие и погибли страшной смертью вскоре после получения силы, не достигнув бессмертия. Уцелел только Сумеречный Эльф, как считалось.

Потом оказалось, что Двенадцатый Страж тоже выжил и даже создал собственный культ в родном мире – мире из романа «Голод Рехи», – желая защитить людей и свою планету. Но сила Стражей неизбежно сводила его с ума, поэтому Двенадцатый Страж стал Двенадцатым Проклятым.

После неудачи со Стражами Вселенной Митрий и суры решили повторить свой эксперимент со Стражами, но теперь уже создавали не Стражей Вселенной, а Стражей Мира – более мелкую «боевую единицу» без всезнания и бессмертия, но со способностью управлять линиями мира.

Предполагалось, что такие сущности, маги, смогут защитить свой родной мир от возможного вторжения Воронов. Стражи Мира создавались из обычных людей, сила переходила из поколение в поколение.

Хранители Миров, Великие Хранители – это Стражи? Нет, это не Стражи!

В глобальном авторском сюжете представлены Хранители Миров – это не жертвы эксперимента, а добрые духи, которые могут защищать свой отдельный мир или целую систему миров. По силе они примерно равны с древними асурами. Но если Хранитель Мира гибнет в сражении со злом при определенных обстоятельствах, он может реинкарнировать в образе человека. И тогда ему придется пройти тяжелый цикл жизни – от человека до духа-хранителя.

В Мирах Змея Хаоса духом-хранителем был Белый Дракон, благодаря которому и уцелели осколки разрушенных миров. Хранитель погиб в битве со Змеем, но может возродиться в человеке, который «потеряет все, но не сдастся на волю темных страстей» (об этом подробнее в романе «Град разбитых надежд»).

Хранитель свободен от тьмы, его разум не туманят черные линии мира, как у жертв эксперимента Митрия. И сила его ограничена только чистотой его души.

Измерение Могущества – название Норы Змея на Земле. Предстает как сюрреалистический лиловый лес, наполненный магией.

Многие годы разные маги Земли пытались заполучить силу Измерения, однако это пространство в какой-то мере живое. Оно само решает, кого пропускать через портал на свои сумрачные просторы. Оно не позволяет использовать огнестрельное оружие и тяжелую боевую технику, выводя их из строя. И оно не отдает свою силу без поединка.

По этой причине в Измерении многие века сходятся магические армии, каждая из которых отвоевывает свое право стать достойной силы Змея Хаоса.

Зеркало Измерения – искажение пространства в мире Земли. Оно доступно только магическим существам. Суть такова, что поверх нашего мира существует еще один. Например, одно и то же здание может оказаться в обычном мире жилым домом, а на Зеркале Измерения – пустым строением, пригодным для проживания или размещения штаба. На Зеркале прячутся и несуществующие в мире Земли объекты или существующие только частично (один этаж или только фасад). Даже интернет с применением Зеркала Измерения работает по-своему – выдает сайты, которые не надлежит видеть обычным людям. Как правило, эту Тайную Сеть координируют могущественные колдуны.

Через Зеркало Измерения налажена сеть локальных порталов внутри мира, которые являются альтернативой обычному транспорту.

Многие магические ордена и кланы существуют наполовину в мире Земли, а наполовину – на Зеркале.

Отдел по расследованию паранормальных явлений – структура власти, регулирующая отношения между магическими созданиями и людьми, а также предотвращающая преступления, связанные с магией. К сожалению, далеко не все служащие этой организации способны проникнуть в само Измерение.

Орден Полудня – орден светлых магов, которые преимущественно работают с белыми линиями, даже если не знают об этом. Выступали против темных орденов, жаждущих заполучить силу Измерения Могущества.

Хронология глобальных событий авторской вселенной

Примерно 1613 год – Москва, открытие портала к Измерению Могущества.

Примерно 1700-й – раскол орденов и родов магов на условно «светлые» и «темные». Темные желают получить силу из Измерения Могущества, ищут мифического Змея Хаоса. Создание прототипа Ордена Полудня.

Примерно 1725-й – создание при Тайной канцелярии прототипа Отдела по борьбе с паранормальными явлениями из магов на службе Императора.

1917–1920 – после Революции древние кланы магов-дворян уходят «в подполье», но кто-то начинает сотрудничать с новой властью.

1960-е – американец-дезертир по прозвищу Медоед натыкается на капсулу с технологиями Бенаама в джунглях Вьетнама. Получает силу Стража Мира, но не становится таковым и уходит в бессмысленное и безумное путешествие по другим мирам благодаря открывшейся способности создавать порталы.

1980-е – техномагическая катастрофа на Земле с участием одной из капсул из Бенаама. Резкое увеличение количества магов, вампиров, оборотней и других существ.

1990-е и начало 2000-х – капсулы из Бенаама находят ученые-маги, в том числе из России. Частично маги-мафиози: Черный Каракал, Озимый, Глеб «Зоркий» Зорин и другие.

2003–2005 – война Ордена Полудня и Отдела с мафией, получившей доступ к капсулам из Бенаама. Ордену Полудня и Отделу активно помогает Павший Джи-Джи, анонимно, в образе сура-гепарда, духа Великого Хранителя, потерявшего свой мир.

2007–2008 – темный орден магов Лига Фантомов получает крайне опасную капсулу с оружием из Бенаама. Для предотвращения глобальной катастрофы по заданию Митрия на Землю прибывает Сумеречный Эльф.

2007 – Озимый пытается похитить Эленор как хранительницу ценного артефакта семарглов. Ее спасает Сумеречный Эльф. Происходит их первое знакомство.

2009–2010 – внедрение на Землю и проявление асура Аатанк-Дар, Лорда Страха. Сумеречный Эльф ищет, в ком поселился асур-паразит, и изгоняет его с Земли. В это же время продолжаются бои за Измерение Могущества, за силу Змея Хаоса.

2010 – первая попытка асуров создать Ключи для создания портала из Бенаама. Эти события освещены в книге «Один на один. Бессонница». Сумеречный Эльф пытается помочь окаменевшему миру Эйлис. Эти события освещены в дилогии «Сны Эйлиса». Книга первая «Игра льора».

2011 – масштабное вторжение темных эльфов Бенаама в Измерение Могущества через портал на Земле. После отражения вторжения заключается перемирие между всеми орденами магов на Земле. Сумеречный Эльф уходит в другие миры.

2014 – Сумеречный Эльф ликвидирует проблему создания новых Ключей в одном из миров.

2016 – Сумеречный Эльф решает проблему окаменевшего по его вине мира Эйлис. Эти события освещены в дилогии «Сны Эйлиса». Книга вторая «Душа Мира».

2017 – во время отсутствия Сумеречного Эльфа на Земле Лорд Нираш и Верховный Ворон Алистер пытаются прорваться к порталу в Измерение Могущества, но на их пути встает Митрий, а помогает ему Смерть, Страж Скорби.

2017–2019 – Митрий обнаруживает Двенадцатого Проклятого, далее следуют события романа «Голод Рехи».

2018 – асуры из Бенаама пытаются заполучить «ценного специалиста», Иллариона по прозвищу Бес Сети, медиума-программиста, для настройки квантового компьютера «Сердце» в замке Лорда Нираша. В это же время семаргл Агнесс начинает действовать по своему усмотрению и оказывается изгнана Митрием.

2019–2020 – Сумеречный Эльф отправляется в Миры Змея Хаоса на поиски реинкарнации Белого Дракона. Эти события освещены в дилогии «Град разбитых надежд».

2025–2026 – асуры снова создают Ключи и пытаются выбраться из Бенаама. Сумеречный Эльф срочно возвращается на Землю. Далее происходят события «Тринадцатого Проклятого».