Глава 1

Внутри черепа внезапно отдалось: «Место! Фу!» Кто-то ухватил за локоть, потянул вверх.

Вынырнув и отдышавшись, Мира поняла, что её куда-то влекут. Это был человек, но плыл он странно: под водой, изгибаясь всем телом, держа вместе ноги и прижав свободную руку к бедру.

– Отпустите! – засопротивлялась Мира. – Я сама.

Человек вынырнул – да это Виктор Сергеевич! Причём в неизменном костюме, ни один волосок из причёски не выбился. Было непохоже, что он пытается отдышаться. Проговорил сердито:

– Не дразни дельфинов. Они мстительные. Можешь плыть?

– Я и не дразнила! – заорала Мира, сходя с ума от нелепости и невозможности того, что случилось. Хотелось разрыдаться – или врезать хорошенько инструктору. – Они сами! Сами!

– Дразнила! Дразнила! – снова раздались детские голоса.

Стуча зубами то ли от ужаса, то ли от холода, она припустила к берегу. Сердце отплясывало, как на дискотеке, перед глазами стояла спина с загнутым плавником.

Когда Мира выкарабкалась из воды, солнце ушло за горы, не погреешься. Она добежала до кабинки для переодевания, натянула сухие вещи. Села на берегу, попыталась дозвониться по смартику матери, тётке – бесполезно, связи нет.

Виктору Сергеевичу смена одежды, видимо, не требовалась. Он опустился рядом, с раскаянием произнёс:

– Это я виноват, потерял его.

– Кого? – не поняла Мира.

– Червя, что тебя укусил. Прости.

– Пиявка?

Конечно же! Виктор Сергеевич гидробиолог, изучает дельфинов, а пиявка помогает понимать их язык. И тётя что-то подобное упоминала. «Дети» послушались команды – да это же специальные тренированные животные! Мира высказала догадки вслух, инструктор с удивлением отметил:

– Ты очень умная. Да, всё так. Им тоже вживлена ниетта.

– Это секретная разработка, военная? Я никому не скажу, точняк. Она пашет на микродронах?

– Микродроны? – недоумённо переспросил Виктор Сергеевич. – Червяк переносит ниетту, она живёт в мозге дельфина. Воспринимает сигналы, которые мозг готов послать, и передаёт их через информационное поле другой ниетте, например, твоей. Она и расшифровывает сигнал для тебя.

Рядом отрывисто и громко стрекотало какое-то насекомое, мешая слушать. Как только душнила-инструктор замолк, оно тоже успокоилось, будто специально его передразнивало.

С другой стороны, никаких попыток сблизиться он не делал, смотрел в сторону. Это казалось даже обидным.

– Спасибо, что вытащили, – поблагодарила Мира, вставая. – Пойду домой, тётя Рина волноваться будет.

– Не будет, её нет дома. Я проверял.

– Так вы к ней приехали? По работе, да?

– По работе.

– Может, днём бегала, тренировалась, а сейчас-то уже должна вернуться.

Виктор Сергеевич молчал, и Мира с невольной дрожью подумала, что придётся возвращаться одной вдоль пустынного пляжа. Некстати вспомнились страшилки про пустышек. Сглотнув, она предложила:

– Пойдёмте, я вас провожу.

Вряд ли в присутствии коллеги Рина станет ругать племянницу. Мира рассчитывала проскользнуть незаметно в спальню, пока тётка будет заниматься гостем, а назавтра долгая отлучка и взятое без спроса платье как-нибудь забудутся.

Солнце закатилось, ветер пронизывал. Мира стучала зубами: «Х-х-холодно». На плечи ей лёг пиджак из какой-то шелковистой и приятной ткани, он был совсем ледяной, потихоньку согрелся. Виктор Сергеевич шёл рядом, мокрая рубашка облепила каждый мускул тренированного тела, но инструктор словно и не мёрз.

Интересно, обрадовался он, что Мира предложила идти вместе? Даже не глядит на спутницу, лицо отрешённое. Нет, всё-таки тут интересом к пацанке и не пахнет. Опять она без макияжа!

Впереди уже показалась острая крыша усадьбы. Несмотря на сумерки, окна не горели. Мира издалека заметила сутулую фигуру – Славка, разнорабочий, наверняка снова пришёл просить в долг. Если тёти нет, пристанет.

Лучше переждать. Мира потянула Виктора Сергеевича вправо, за лопухи. Через сетку-рабицу было видно, что происходит во дворе. Возле яблони стоял зелёный фургон с белыми буквами: «Ветеринарная помощь» – Рина подрабатывала иногда в городе, помогала людям с аквариумными рыбками.

Фургон здесь, куда же она могла так надолго уехать? И на чём?

Славка прошёл вдоль клумб, поднялся на крыльцо. Он надавил звонок, потом громко постучал, подёргал дверь. Никто не открыл, и рабочий уже спустился по ступеням...

Вдруг из-за дома к нему подскочили двое в облегающих костюмах.

Один ловко заломил Славке руку за спину и зажал рот, другой приставил к его шее что-то маленькое – вкалывает лекарство? Сердце колотилось так громко, что Мира боялась – её тоже сейчас заметят и схватят. Виктор Сергеевич смотрел на всё спокойно, словно вокруг постоянно скручивают людей.

Двое поволокли свою жертву к прибойной полосе, из волн показался третий, он вёл за рукоять длинную обтекаемую капсулу без верха. В неё уложили бесчувственного Славку, надвинулась автоматическая крышка. Вскоре три фигуры вместе с капсулой скрылись в воде.

– Рины нет дома, – констатировал Виктор Сергеевич. – Приду завтра.

Он поднялся, и Мира схватила его за холодную ладонь, прошептала, заикаясь:

– Стойте! Вы что? Вы действительно уйдёте? А я? Мне нельзя туда!

Она покосилась на дом. Паника застилала глаза красным, страх сжал внутренности, словно в кулаке. Здесь караулят, схватят. Куда тогда? В пансионат? Кто эти люди в обтягивающих костюмах? Может, они уже уволокли тётю? За что, зачем?

А ведь сегодня и дядя Гоша исчез, и баба Нюра. Они наверняка сюда приходили.

Мира повертела смартик на запястье: связи всё нет. Да и кому звонить – Николаю Павловичу? Он в городе с больной женой. Деду Саше? Номер не записала.

Что делать, что же делать!..

Надо пробираться в пансионат. Мира в отчаянии взглянула поверх тропы, на дальний склон, поросший вековыми елями. Сумерки сгущались. Попросила дрожащим голосом:

– Вы меня проводите?

Инструктор посмотрел, куда она указывала, с сомнением ответил:

– Слишком далеко от моря. Нет.

Виктор Сергеевич протянул палец, подцепил подушечкой слезинку, катившуюся по её щеке, и зачем-то сунул в рот. Сказал изумлённо:

– Ты сильно напугана? Дорога так трудна для тебя?

– Темно же, – оправдалась Мира.

– Хорошо, пошли.

– Спасибо!

В темноте по зарослям лазить опасно – можно нечаянно коснуться ипритки, это ядовитый плющ, от него появляются волдыри. И на гадюку легко наступить. Хорошо, что впереди шёл Виктор Сергеевич. Он то и дело спотыкался о корни, но ни разу не ругнулся.

Когда поднялись на склон, Мира оглянулась – и ахнула: в посёлке не горели огни! Наверное, сошла лавина и оборвала провода. Вот почему нет связи: вышка тоже не работает без электричества. Только в старых домах на окраине, где ещё сохранились автономные генераторы, светилось несколько окошек.

От берега донёсся длинный свист. Кто может свистеть так долго и пронзительно? Вряд ли птица.

Ворота пансионата были заперты, Мира крикнула несколько раз, но из караулки никто не отозвался. Забор не перелезешь: поверху острые пики.

– Нужно пройти? – поинтересовался инструктор. – Погоди, у меня есть литоредо.

На ладони Виктора Сергеевича лежала толстенькая белая сигара. Когда он приставил её к пруту, сигара обернулась вокруг кольцом, из которого во все стороны полезла стружка.

– Что это за слизняк? – поражённо прошептала Мира.

– Червь, ест железо.

– А, как улитки, которые портят корабли, у них ещё раковина превращена в сверло? Только они больше по дереву, я не слышала, чтобы такие для металла были. Ваша секретная разработка?

– Наша.

«Сигара» сгрызла прут за минуту, Виктор Сергеевич отогнул обе его половины. Мира пролезла, прикидывая, догадается ли сторож, кто сломал забор. Ладно, если что, тётка потом заплатит. Сейчас бы спрятаться.

Она постучала в двери пансионата, ни на что не надеясь. В ответ лязгнуло, одна створка приоткрылась, изнутри блеснуло дуло карабина. Хриплый голос окликнул:

– Кто такие, а ну?

– Дядя Ютавич, да это я, Мира! – от волнения она захлёбывалась словами. – Рина исчезла, и Славика в воду поволокли, и... и... Страшно, пустите?

Щель открылась шире, сторож хмуро глянул на Миру, на Виктора Сергеевича – и кивком показал проходить, тут же запер двери за их спинами. Ютавич был коренастый, загорелый, словно старая покрышка, коричневый пуховик не снимал даже в жару.

Холл теперь казался другим, не таким, как днём: тесный, заставленный креслами, он давил, словно пещера. На конторке у входа коптила свеча. Под ноги попалась свёрнутая ковровая дорожка, Мира чуть не упала – Ютавич тут же схватил за шкирку, шепнул:

– Стрекоза, не шуми! Услышат, придут.

– Кто?

– Те, с пустыми головами.

Кресло подвинули к самым дверям. Сторож встал на него и вгляделся в маленькое окошко. Спустившись и усевшись, снял ремень с карабином, положил его поперёк колен и спросил шёпотом:

– Знаете, что на причале у клуба сегодня было?

– Нет, дядь Ютавич, расскажи.

– Рыбак приезжий очень нехорошо себя вёл. Ну, как рыбак?.. Кепка, куртка, на ногах бродни – а снастей нет, и слоняется полдня туда-сюда. У одного спросил, где город. Тот ему на посёлок машет. А рыбак не отстаёт: большой город ему надо.

«Тебе Южно-Сахалинск? Или уж Москву сразу показать?» – народ смеяться начал. Тип мутный бочком-бочком – уходит. Лёха, который лейтенант, орёт ему: «Стой!»

А рыбак драпать. Ясно – беглый или шпиён. Лёха пушку тут же в руку, первый раз в воздух шмальнул, второй – по ноге. Та вдребезги, как стакан! А рыбак на одной скачет да подпрыгивает на полметра! Ему в голову – разлетелась голова. Пустая внутри!

До воды потопленник допрыгал, шасть в неё – и нету. С баграми искали, на лодках. Пропал. А после дед Саша и другие припомнили, что он два года назад сгинул в шторм.

– Ничего себе! – Мира схватилась за разгорячённые щёки. – Пустышки, реальные!

Виктор Сергеевич опустил голову, весь как-то сник. За дверью снова раздался свист, на этот раз совсем недалеко. Ютавич продолжил еле слышно:

– А пока баграми водили, тело зацепили. Гошу Муховицкого, электрика, помнишь? Вот он. С камнем на шее, а на лице, на груди следы, как будто раскалённым прижигали. Любаша пропала, молочник наш, многие. И с обеда иду, смотрю – от пляжа за мной тащится кто-то. Турист вроде: майка, шорты. Шляпа широкая. Шляпу ветром сдуло, этот же...

Сторож махнул без слов, плотно сжав губы. Достал фляжку, сделал несколько глотков, выдохнул в сторону. Предложил Виктору Сергеевичу, но инструктор не взял.

– Знаете, как он шляпу поймал? – севшим голосом спросил сторож. – Руку локтем назад выгнул. Будто резиновая она! Сам ко мне идёт. И свистит!

Виктор Сергеевич уронил голову.

Мире стало жутко: воруют людей, сбрасывают в море и заменяют своими! В холле было тепло, но руки закоченели.

Вдруг за дверьми кто-то шаркнул. Ютавич едва не свалился с кресла, оттащил Миру за спину, сам выставил карабин. Виктор Сергеевич, сжав кулаки, упрямо смотрел на дверь.

Там медленно поворачивался забытый ключ: в одну сторону. Остановка. В другую...

Сторож метнулся к перевёрнутому диванчику, увлекая за собой Миру. Он шикнул Виктору Сергеевичу, но инструктор застыл на месте.

Снова застрекотало неведомое насекомое, громко, словно было рядом. Дверь распахнулась наружу, ворвался лунный свет. На пороге стояла фигура в шляпе. Она легко, одной рукой отпихнула с дороги кресло. Медленно, словно приседая при каждом шаге, приблизилась к Виктору Сергеевичу, схватила его за плечо и потянула. Стрёкот раздавался от неё!

Грянул выстрел.

Голова «туриста» взорвалась, шляпа свалилась. И показалось то, что было под ней: фарфоровая чаша, наполненная водой! Вода бежала по остаткам носа, по пухлым губам, ручейки лились на плечи, капли отскакивали от футболки.

Мира сжала зубами ладонь, чтобы не кричать. «Турист» развернулся и всё так же, приседая на каждом шаге, вылетел в дверь, прошуршал по дороге.

Виктор Сергеевич, весь в красных ошмётках и скорлупках, пошатнулся. Мира подбежала к нему, поддержала, шмыгая носом. Инструктор приобнял, сказал:

– Всё хорошо.

Ютавич лихорадочно проверял карабин и ругался, что осталось всего три заряда.

Прорычал:

– К двери не подходите, их тут много. На второй этаж! Живее!

Мира бежала по лестнице за дрожащим огоньком свечи, которую нёс Виктор Сергеевич. Казалось, нет ничего важнее, чем не потерять из виду этот крошечный отблеск. Ютавич шёл сзади, поминутно оглядываясь и держа на изготовку карабин.

«Пустышки, пустышки, пустышки», – стучало в висках.

Пустой коридор второго этажа казался зловещим. Покинутые комнаты, приоткрытые двери, в каждой из которых торчит ключ, подтверждая: хозяева не вернутся. Пахло затхлым, нежилым.

Зашли в игровую, свеча выхватила большие кубики с резкими гранями, угрожающие угловатые тени. Мира попыталась успокоиться, заставила себя глубоко дышать.

– Надо в окошко глянуть, кто к пансионату подбирается, – решил Ютавич и махнул Виктору Сергеевичу: – Пойдём. Стрекоза, тут сиди!

Они поставили свечу на стол и вышли. Мира старалась думать о море, о дельфинах, но вздрагивала от каждого шороха.

Донеслось мычание, глухой стук. Хлопнула дальняя дверь, скрежетнул замок.

И раздался свист. Совсем рядом, на этаже!

Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось у подбородка. Мира осторожно выглянула в коридор: слева из приоткрытых комнат сочился лунный свет. Никого.

Медленно, по стеночке, она принялась продвигаться вперёд. Шаг. Ещё шаг.

Под ноги попалось что-то длинное – змея!

Мира чуть не завопила, но плотно сомкнула губы. Потрогав носком, поняла: ремень. Это же карабин! Но где тогда Ютавич?

Приклад был ещё тёплым, обточенное дерево приятно оттягивало ладони.

Снова раздался свист – из дальней комнаты. Мира прокралась к ней и нажала на дверь.

У распахнутого окна стоял Виктор Сергеевич. Луна била софитом, тень от решётки чёткими завитками легла на рубашку. Она блестела, и стало ясно: материя не просто прилипла к телу – это одно целое с корпусом, как одежда у статуи.

Виктор Сергеевич свистел. И откуда-то издалека доносился ответный свист!

Пустышка. Настоящего инструктора утащили, лежит уже на дне, а это – пустышка!

Мира вскинула карабин, прижала к плечу, как учил дед Саша, левую ногу отставила. Существо крутануло головой, будто сова – вывернув шею, лицо оказалось над спиной.

Главное – не паниковать!

Палец нажал на спуск медленно и старательно. Прогрохотало, зазвенели стёкла, отдачей ударило в плечо, но Мира нажимала ещё и ещё, пока не закончились патроны и не начало щёлкать вхолостую.

Ружьё выпало из рук. Фигура прислонилась к окну, её верхней половины не было. Вместо головы и плеч зияла битая фарфоровая чаша, внутри которой угадывались сочленения из пластин на месте подмышек. Тело пустышки сползло на пол, выплеснулась вода.

Мира победила, теперь всё будет хорошо!

Пять минут она стояла, готовая в любой момент выскочить за дверь. Ничего не происходило, только лужа растекалась всё шире, ручеёк проложил себе путь под кровать. Сжав зубы, Мира подошла ближе к пустышке.

Из чаши показалось щупальце. Оно похлопало по ненастоящей рубашке, переползло на пол. Следом за одним высунулись ещё два, и над развороченным телом вспухла бугорчатая длинная голова размером с грейпфрут – да это осьминог!

Быстро перебирая конечностями, он заскользил по линолеуму в угол, к шкафу. Ниже дверец была щель в ладонь толщиной, туда-то и втиснулся беглец.

Мира кинулась за ним. Она успела схватить что-то длинное и скользкое, сжала его крепко и потянула, однако осьминог держался намертво. Раздался щелчок, и в руке осталось извивающееся щупальце. Мира отбросила его; оно запрыгало по полу, завязываясь узлом. На тонком кончике росли три пальца с присосками и без ногтей, они сгибались колечками.

– А-а, больно, больно!

Это голос Виктора Сергеевича? Разбитое тело пустышки лежит у окна. Опять как будто стрекочет то насекомое? Но в щелчках различались знакомые интонации, слова:

– Отстань от меня, не ешь, фу!

Как она может понимать осьминога? Или тут как с дельфинами: устройство связи, ниетта, работает?

В коридоре зажёгся свет – провода починили, ура! Мира заглянула под шкаф. Из темноты с отчаянием смотрел, поблёскивая, голубоватый глаз, горизонтальный зрачок расширился и пульсировал. Мира потянулась к нему, но существо вжалось в стену, хлестнуло по руке холодной струйкой.

Со второй попытки удалось ухватить бугристую голову, вытащить на свет. Та была красной от негодования, щупальца отчаянно били запястье. Очередью неслись щелчки:

– Нет-нет-нет, не кусай! Хочешь рыбу, рыба вкуснее? Я помогал тебе, с дельфинами, помнишь?

Мира встряхнула кисть, осьминог повис, словно тряпка, только дёргал культёй. Он весь побелел – испугался.

– Виктор Сергеевич? – не веря, прошептала Мира. – Ты был внутри него, всё время?

– Это скафандр, – щёлкнуло в ответ. – Мы вырастили такие. Исследуем вневодное пространство...

Город осьминогов, о котором говорила тётка! Теперь понятно, почему Виктор Сергеевич так странно себя вёл. Получается, они решили выйти на сушу?

– Ничё се! – присвистнула Мира. – Кому же я глазки строила?

Её разобрал нервный смех. Пленник зажмурился, цокнул:

– Ну и зубы!

Мира закрыла рот. Осьминог вздрогнул всем телом, как будто чихнул. Щелчки казались стоном:

– Пыль. Мурена, как здесь сухо! И не добраться до моря. Учитель запретил заходить дальше, чем смогу проползти. Провалил миссию, без меня ребята не справятся... – послышалось слабое бульканье, словно всхлип. – Всё из-за ниетты, она заставила почувствовать, как тебе страшно, и я поддался.

Не зря Виктор Сергеевич не хотел идти к пансионату!

Осьминоги набирают воду под мантию и так могут дышать на суше, но недолго. Растерянный, беспомощный, отрезанный от родной среды...

Мира подавила жалость и спросила строго:

– Где Ютавич?

– В соседней комнате. Проспит до утра, в пальце скафандра есть шип с парализующим секретом. Отпусти!

Осьминог снова «чихнул». Похоже, без защиты ему совсем несладко. Где взять воды?

Мира выскочила из комнаты, помчалась по тёмному коридору, по лестнице вниз. Холодные щупальца оплетали локоть, осьминог пытался вывернуться из пальцев, причитал:

– Куда ты меня тащишь, не надо!

Мира поддерживала второй рукой и успокаивала:

– Не дёргайтесь, Виктор Сергеевич. Вот и столовая, сейчас смоем пыль.

Она опустила осьминога в раковину, включила воду. Тот аж подпрыгнул, плюхнулся на кафель и завопил:

– Кисло!

Он отчаянно кувыркался в луже на полу, одними конечностями пытаясь очистить другие.

Точно, вода же пресная! Оглянувшись, Мира увидела трёхлитровую банку. Опорожнив её в раковину, подставила осьминогу:

– Забирайся!

Он заполз в убежище, уместившись целиком. Через стекло затравленно глядел бирюзовый глаз, розовые присоски утрамбовались похлеще квашеной капусты. Изнутри послышались приглушённые щелчки:

– Мы в месте приёма пищи? Ты собралась меня готовить?

Утром Виктор Сергеевич видел, как Мира пыталась прожевать морепродукт, и теперь ждёт той же участи для себя.

Мира поставила банку на стол, села рядом и улыбнулась успокаивающе.

– Виктор Сергеевич, вы не волнуйтесь. Я не ем осьминогов на самом деле, а на пляже мы с девчонками просто поспорили. Вам к берегу надо, да?

– Надо. Меня команда ждёт, у скафандра Араума рука оторвана, у Эниека с Тиэрой скафандры совсем пришли в негодность. И мой...

– Мальчик, рыбак, турист, все эти пустышки – ваши осьминоги были? – догадалась Мира, рассматривая существо в банке.

Из горлышка высунулось щупальце, Мира погладила шёлковую мягкую кожу, и оно спряталось обратно. Осьминог сжался сильнее. Спросила:

– А людей вы зачем воровали? Чтобы новых пустышек наделать?

– Это не мы, – донеслось из банки. – Скафандры выращивают с помощью специальных полипов, а за образец берутся тела людей, которые погибли.

– Куда тащили Славика тогда? Кто украл электрика, Любашу, Нюру, остальных?

– Люди. С далёкой суши, очень далёкой. Глубинный корабль проплыл к этим берегам. Мы следили. И здесь же был запах Рины, у неё метка, микрогрибы на коже. Мы пришли к Рине спросить, почему люди нарушают запрет. Она сказала, чужие явились за ней, хотят утащить, надо спрятаться. Просила проследить за ученицей. Я мог охранять тебя только возле моря. Сюда зря поднялся.

– Так вы меня подстраховывали? – поняла Мира. – А тот турист?

– Тиэра очень волновалась, подавала сигналы вернуться, но я боялся свистеть в ответ при людях. Тогда она решила, что у меня барахлит скафандр и надо тащить его на буксире. Бедная Тиэра! Я передал, чтобы сюда больше никто не ходил, опасно.

– Иностранцы ищут тётю? Но зачем она им сдалась? И ведь пять лет уже по морю никто не плавает, а в глубины тем более запрещено лезть. Неужели из-за Рины решили нарушить все соглашения?

Мира задумалась, пытаясь понять: иностранная подводная лодка идёт в сторону России. Осьминоги замечают корабль и воспринимают как угрозу, приходят к человеку, с которым уже контактировали – к Рине. Она бежит и прячется, оставляя племянницу на «Виктора Сергеевича». Иностранцы, не найдя нужного объекта, устанавливают слежку за домом, крадут и допрашивают всех, кто знаком с Риной. Возможно, и провода они перерезали, чтобы оставить посёлок без связи.

– Дышать... – слабо щёлкнул осьминог.

– Погодите, Виктор Сергеевич, отнесу вас!

Мира сбегала на второй этаж, забрала у храпящего на полу Ютавича ключи от ворот. Вернувшись, схватила банку и понеслась с ней к выходу. На улице было не очень темно, однако сразу пробрал холод. Осьминог в банке безвольно колыхался, как желе, закрыл глаза.

Хоть бы не умер!

– Виктор Сергеевич, вы потерпите, я быстро добегу, – приговаривала Мира, желая только одного: не зацепиться за корни и не разбить свою ношу.

Глава 2

Кто-то зажал Мире рот и дёрнул в кусты. Она уцепилась за банку, пискнула. Над ухом прошептали:

– Тихо, не вопи.

От пальцев шёл знакомый запах технического масла: да это Рина! Теперь можно выдохнуть. Мира показала ей осьминога, но тётка только неодобрительно цыкнула и сказала:

– Идём, быстро, смотри не навернись.

Казалось, в зарослях скользит чёрный ниндзя, тёмный свитер и джинсы облегали подтянутую фигуру.

Короткие седые волосы, точёный нос, загорелое лицо, задубелое от морских ветров. Только бровей и ресниц в последнее время не стало, тётка их рисовала и наклеивала, если надо было идти на люди, а уж куда девала свои – попробуй спроси.

Смартик она забрала и спрятала в ближайшее дупло. Понятно, почему: через него спецслужбы могут не только определить, где человек находится, но и прослушать, что кругом говорят, удалённо включить камеру.

Они спустились к берегу, обогнули останец в два человеческих роста. За грудой камней была обточенная морем скала, Рина склонилась к ней. Из трещины протянулся тонкий синий луч, прошёлся по радужке глаза, и кусок скалы отъехал в сторону. Открылся узкий тоннель. Стоило войти, «дверь» сзади бесшумно встала на место, а впереди зажёгся свет.

Мира присвистнула: это сколько же денег надо было потратить, чтобы оборудовать пещеру электроникой и системой распознавания! И, главное, зачем? Неужели дома не сидится?

Но на все вопросы тётка отвечала: «После!»

В просторном гроте под потолком сияли светодиоды, они отражались в неподвижной воде маленького озера. За ним виднелся лабораторный стол, под влагозащитными чехлами угадывались старый компьютер и микроскоп. Справа от входа расположилась вешалка с гидрокостюмами, рядом стояла ванна – к ней-то и поспешила Рина. Щёлкнула выключателем на стене, зажурчал мотор.

– Давай сюда своего красавца, – скомандовала она. – Вытряхивай в ванну, попытаемся реанимировать. Здравствуйте, а руку ему кто оторвал?

Строго говоря, щупальца есть у кальмара, они с крючками на концах, а у осьминога – восемь рук. Но сложновато держаться научной терминологии, глядя на тонкие конечности.

– Я оторвала, – призналась Мира.

– Молодец, Мирослава! – саркастично заметила тётка. – Хоть не третью справа. Но, похоже, парень всё равно потомства не оставит – нежилец. А жаль, уверенный в себе, не боится ничего. Пришёл ко мне и заявляет: почему, дескать, нарушаете запрет, в море плаваете?

– Виктор Сергеевич...

– Его зовут Винч. «Виктора Сергеевича» я придумала, а то бы Николай не понял.

– Ясно. Может, культю надо прижечь? Он кровью в воде не истечёт?

– Мускулатура головоногих зажимает рану, не бойся.

Рина приподняла мягкую голову осьминога, над щупальцами проходила длинная щель.

– Вот, смотри, это мантийная полость. – Тётка вставила внутрь шланг. – Там жабры, их надо хорошенько промыть. Только не направляй струю на мешочек с внутренностями – сердцами и прочим, можешь повредить. Нежное всё, маленькое.

Мира перехватила шланг, придержала раздувшуюся от воды голову. Глаза Винча по-прежнему были закрыты. Неужели умер? Такой хорошенький!

За десять минут промывания ничего не менялось, только пальцы окончательно закоченели.

– Ладно, хватит, – махнула Рина. – Похоже, сдох твой приятель. Нет худа без добра: препарирую его, давно хотела узнать строение октопус сапиенс. В своё время у меня была подобная возможность, не представляешь, как я жалела, что упустила её! Но, с другой стороны, очень сложно резать близкое существо. Не сосредоточишься.

– Ничего не сдох, вон щупальце дёргается. – До Миры вдруг дошло: – У тебя был ручной октопус? – от удивления она даже выпустила шланг, но снова подхватила. – Ты не рассказывала!

Рина покусала губы. По её гримасе было ясно: воспоминание болезненное. Но Мире хотелось вытянуть правду, она вздохнула мечтательно:

– Вот бы мне тоже такого питомца! Я его всяким фокусам обучу, девчонки будут визжать от восторга. И ролики поснимаю.

– Держать разумное существо против его воли? – Рина фыркнула. – Да у тебя в прошлом году два хомячка сдохло. Ты же из дома как уйдёшь, так сутки не показываешься. А октопусы более чувствительны к содержанию кислорода в воде, чем обычные осьминоги. Надо за фильтрами следить, за аэратором, мотор постоянно гонять, чтобы промывало. Едят они по пять раз в день, кормить чем будешь, картофельными очистками?

Тётка, как всегда, ёрничала. Мира мотнула головой: вечно в неё не верят, считают безответственной. Подумаешь, рыбу ловить, как будто она удочку в руках не держала!

Однако, похоже, Рина загорелась идеей. За хомячками тётка ухаживать отказалась, но уж морского обитателя не бросит. Скорее всего.

Она отобрала шланг:

– Хватит его полоскать, без толку. Давай лучше вывернем наизнанку и посмотрим, на что похожи их органы. Мозг октопус сапиенс, материала на три докторских!

Винч вдруг выдрался из её рук, торпедой отлетел на другой конец ванны. Он надувал щёчки, быстро гоняя воду, край мантии трепетал. Глаза, полные первобытного ужаса, поворачивались независимо – каждый из них следил за одним из людей.

Мира вздохнула с облегчением и сунула замёрзшие пальцы под мышки. Получилось, спасли!

Телескопические веки сузились. Винч защёлкал:

– Вы обещали. Если я послежу за вашей ученицей, обещали рассказать, что знаете о Сверхкальмаре. Где он спрятан?

Рина сложила руки на груди, кривя губы, заметила:

– Маленький, а настырный. Давно ведь уже задышал, только уши решил погреть.

– Он слушал наши разговоры? – удивилась Мира.

Судя по смущённо опущенному взгляду, действительно подслушивал. О чём они болтали, о хомячках? И зачем только Рина рассказала, что питомцы сдохли. И про картофельные очистки: в самом деле осьминог решит, будто Мира собралась этим его кормить. Пробормотала:

– Стоп. У головоногих разве есть уши?

– У них под кожей статоцисты – мешочки, покрытые изнутри чувствительными волосками, воспринимают вибрацию. Будем препарировать, покажу.

Похоже, Рина серьёзно настроена резать осьминога. Не стоило его сюда приносить, лучше было отпустить в море. Или тётка шутит?

Винч сжался в тугой комок, побелел. Но продолжил настаивать:

– Расскажите, где Сверхкальмар.

Мира предположила:

– Это он о твоей яхте?

– При чём тут «Илона», – Рина пожала плечами. – Инцидент Один.

Мира прикусила палец. Инцидент Один. Пять лет назад по всем каналам крутили кадры: с неба спускается перевёрнутая чёрная миска, под ней изгибаются жгуты, длиннее пятидесятиэтажки каждый. Дальше показывали свалку, из которой торчит Эйфелева башня. Встрёпанная смуглая женщина, размахивая руками, рассказывала, какой стоял грохот, когда на Пентагон обрушились тонны отходов.

И ещё была запись голоса, бесстрастного и чёткого: «ГЛУБИНЫ ЗАКРЫТЫ. ЛОВИТЕ РЫБУ У БЕРЕГА, ПЛАВАЙТЕ ПО ПОВЕРХНОСТИ. ДОБЫВАЙТЕ РЕСУРСЫ ТОЛЬКО НА СУШЕ. ЗА МУСОР В ОКЕАНЕ СГОРЯТ ВАШИ ГОРОДА. МЫ НАБЛЮДАЕМ ЗА ВАМИ. ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ».

– Сверхкальмар – инопланетная тарелка! – догадалась Мира. – Говорили же, что она улетела или на обратной стороне Луны сидит.

Рина тяжело вздохнула и помотала головой. Кажется, она многое утаила о своём путешествии на «Илоне». Тётка молчала с минуту. Наконец решилась:

– Смотри только не болтай об этом, я давала подписку о неразглашении. Мы искали корабль карнов, инопланетян то есть, на дне моря, чтобы восстановить город октопусов. Прошлое поселение было уничтожено нефтяным разливом. Когда нашли, Фьют залез туда...

– Погоди, – перебила Мира, – Фьют – тот француз, который анекдоты травил?

– Нет, француз – это мой напарник Хонер. А Фьют – разумный осьминог, мы с ним познакомились в городе октопусов, он вытащил нас со дна.

Тут из ванны раздались щелчки:

– Вирналиус Фьют – Величайший из всех Лучей Познания, которые когда-либо были. Он не побоялся подняться в безводное, разведал тайны уналашей – простите, людей. Построил Новый Шелест взамен нашего утраченного города и подарил озарённым Наследие Карнов.

Мой учитель вир Сиэртон – ученик вирналиуса Фьюта.

Осьминог успокоился, принял тёмно-серый оттенок и тихонько шевелил расправленными щупальцами.

– Сиэртон... – Рина приложила пальцы ко лбу. – Паренёк с девятью руками? Рада, что он выжил. У вас родство считается по отцу с матерью и по учителю, получается, ты внук Фьюта?

– Что значит «внук»? Впрочем, неважно. Пожалуйста, продолжайте!

– Фьют клялся, что во всём будет меня слушаться. Но сам нарушил клятву, выловил мусор из Большого Тихоокеанского пятна и завалил им крупнейшие мировые столицы. Произнёс своё «Последнее Предупреждение», запретившее людям соваться в море. Уничтожил бóльшую часть спутников и ядерных ракет. Он бы и человечество уничтожил, но... Ладно, рано вам знать.

– Куда спрятали Сверхкальмара? – Винч стал ярко-жёлтым от нетерпения, подался вперёд.

– Понятия не имею, – Рина дёрнула плечом. – Я была внутри два дня, после Фьют высадил меня на «Илону». Поставил корабль на автопилот с приказом спрятаться где-то на дне. Мы встретились ещё раз...

Рина прикрыла лицо ладонью и застыла, словно пытаясь что-то проглотить. Справившись с собой, глухо сказала:

– Мне неизвестно, где карнский корабль. Вам придётся искать самим.

– Мы искали, – возразил Винч и потемнел, – бесполезно. Если он даже рядом с городом, не увидим и не почувствуем. У карнов превосходные технологии маскировки.

Мира не могла поверить услышанному. Спросила:

– Значит, осьминоги и есть те самые инопланетяне? Это они атаковали Землю? И теперь ищут корабль, чтобы всех убить?

Раздался всплеск: Винч ударил по воде всеми руками разом. Он смотрел ошарашенно, булькнул:

– Что?..

Осьминог выскочил из ванны, пополз к озеру, отчаянно спеша. Однако Рина с лёгкостью догнала, схватила за голову. Он вцепился присосками в пол, защёлкал быстро:

– Мы никого не собирались убивать! Мы только изучаем, пустите...

– Да я верю, верю, не собирались, – улыбаясь, проговорила Рина. – Город разросся, вы уже присматриваете место для нового, так? А строить не умеете, башни из скал вытачивал карнский корабль.

– Мы умеем теперь строить, – возразил Винч. Он повернул один глаз к воде и с тоской смотрел на неё – видимо, понимая, что не добежит. – Ай, не сжимайте так крепко! Вирналиус Фьют изобрёл раствор из ила и песка, с добавлением секрета прыгающей актинии. Можно класть камни и скреплять. Возле купола уже стоят два загона для рыб. Прошу...

– Дело в подводных лодках, да? – Рина покивала. – Боитесь, что люди до вас доберутся, а защищаться нечем. Правильно боитесь. После Предупреждения напринимали кучу международных соглашений, любое судно, которое пыталось их нарушить, военные подрывали ещё в прибрежных водах. Но раз американцы проникли в глубины и не получили наказания от инопланетян, то и остальные страны скоро сделают так же.

– Корабли людей? Они не уходят далеко от поверхности.

– Ну да, спускаются не больше, чем на триста метров. Но пара глубинных бомб, и вашему куполу хана.

Рина встала. Винча больше никто не держал, однако осьминог с потерянным видом распластался по полу, закручивая и распрямляя кончики рук. Спросил с надеждой:

– Ведь люди же не будут бить по Новому Шелесту? Я верю: вы не безжалостные уналаши на самом деле. Судя по записям вирналиуса Фьюта, Чёрную смерть выпустили нечаянно, не зная о нашем городе внизу. Вы имеете чувства и разум, у вас есть дети. Ты заботишься об ученице, не хочешь, чтобы с ней произошло плохое. Неужели вы способны уничтожить столько детей?

Рина грустно усмехнулась:

– Люди своих-то не жалеют, не пожалеют и осьминогов. Вспомнить только последние войны, – она покривилась. – Я бы подсказала вам, где карнский корабль. Но, к сожалению, не знаю.

– Так и передам виру Сиэртону. Я могу плыть?

Винч оторвал от пола тяжёлую голову, гордо поднял её. По пробегающим бледным теням на коже всё равно было видно, как он нервничает.

– Как ты понял, что моё озеро сообщается с морем? – Рина прищурилась, возле уголков глаз собрались морщинки-лапки.

– Судя по вкусу воды, эта пещера выходит в ближнюю часть залива.

– Кожей чувствуешь? Мы же тебя в ванной поливали, точно. Не вздумай нырять: здесь в тоннеле норки мурен, а на выходе вечно ошиваются дельфины.

– Я не боюсь мурен, – бросил Винч.

Рина подмигнула Мире:

– Ну, отпустим?

Рина поняла затруднения племянницы, поглядела на Винча:

– Не хочешь стать Мириным питомцем?

– Избави меня Течения от такой участи, – осьминог содрогнулся всем телом, словно холодец.

Рина отступила, и он резво пополз к озеру. У самого берега затормозил, попробовал щупальцем воду – и повернул глаз назад, осторожно спросил:

– Большие тут мурены?

Вредная тётка развела руки метра на полтора. Осьминог покрылся бугорками, побелел – видимо, встречаться с хищниками ему совсем не хотелось. Но всё-таки разгладил кожу и беззвучно скользнул под чёрную зеркальную поверхность, лишь чуть всколыхнув её.

Мира компетентно заметила:

– У нас не водятся мурены.

– Зато водится дальневосточная зубатка, тоже осьминогами не брезгует, – Рина успокаивающе помахала рукой. – Здесь нет, иначе я бы его не отпустила.

– Упрямый и бесстрашный, весь в деда, – пробормотала Рина. – Попа с ушами. Как он оказался без скафандра?

Пришлось Мире рассказать всё, что случилось с утра – и про «пустышек», и про то, как стреляла в Виктора Сергеевича. Она сама себе удивлялась: сколько видела за этот день, сколько сделала, узнала, как ещё мозги через уши не утекли?

Случившееся казалось нереальным, компьютерной игрой с виртуальными проблемами. Похоже, разум выставил блок, чтобы спастись от перегрузки, и теперь наблюдал за всем с галёрки, хрустя воздушной кукурузой: «Я прошёл полную версию "Драконов и сладостей", давайте, попробуйте меня хоть чем-нибудь удивить».

Тётка подхватилась и убежала, наказав сидеть в гроте.

Глава 3

Через полчаса Рина вернулась с большим мешком, вывалила его содержимое на пол возле стола. Мира с отвращением узнала тело инструктора – перегнутое, переломанное. На красных осколках угадывались мышцы с прилипшими к ним кусками рубашки. Тётка, мурлыча под нос песенку, натянула перчатки и расчехлила микроскоп. Бросила:

– Припасы в шкафчике на камбузе, поешь.

Несмотря на весь ужас прошедшего вечера, есть Мире хотелось, желудок поскуливал. Камбузом служил закуток пещеры со шкафом и обеденным столом. Единственную полку заняли армейские консервы из отборной говядины: дёргаешь за прикреплённый шнурок, и они сами разогреваются.

После столовских котлет настоящее мясо казалось роскошью. Мира даже вылизала жестяную банку и, помыв, опустила в холщовый мешок. Банок там было семь – видимо, Рина со вчерашнего утра сидит в гроте.

Это хорошо: значит, про платье ничего не знает и ругаться не будет. Нет, ей сейчас явно не до платья.

На предложение рассказать, в чём дело, Рина прищурилась. Глаза тёмно-синие, глубокие – должно быть, такие у морского дракона Рюдзина из японских мифов. Вздохнула:

– Ищут меня, да. Американское агентство национальной безопасности, АНБ, ищет. В своё время ребята из ФКВД в Москве допросами доконали, на полиграфе заставили по пять раз рассказать о каждом повороте руля. Вот и американцы, скорее всего, решили устроить себе ликбез по головоногим.

Мира поперхнулась: ФКВД, Федеральный комитет внутренних дел, просто так трясти не будет. На её недоумение тётка лишь обронила:

– Всем нужен карнский корабль. А я не знаю, где он. И очень хорошо, что не знаю, Фьют, умничка, не показал мне, куда спрятал. Он удивительно дальновидный был.

Спать в гроте было непросто. Удивлённо вскрикивала у стола Рина, бормотала себе под нос:

– Внешний слой полипа по фактуре напоминает кожу человека, имеет каналы для вывода жидкости. Вот же октопусы продвинулись в технологиях, обалдеть! Покорители суши, как акванавты или космонавты, только наоборот. Терранавты – а, назовём их так?

Где-то капала вода, журчала, и казалось, что кто-то идёт по тоннелю. Топ-топ-топ. Топ-топ. Мира представила по привычке, как ныряют дельфины, но тут же обожгла мысль: вдруг они сожрали Винча? Дельфины очень любят полакомиться осьминогом, особенно когда его не скрывает скафандр.

Утром оказалось, что без смартика заняться совершенно нечем. Выходить из грота было нельзя: американские агенты могли поджидать и тётку, и всех, кто с ней связан. На столе нашлась электронная книжка с летней программой чтения, но какая же это скукота! «Гарри Поттер» был уже двести раз проштудирован, «Обломов» совсем не шёл.

Рина предложила понырять, Мира с радостью согласилась. Она часто сопровождала тётку в подводных приключениях, хотя глубже пятнадцати метров пока не погружалась. Вылезая из гидрокостюма, Мира наконец решилась спросить:

– Рина, у тебя нет, случайно, знакомых в МГУ?

Та прокашлялась, ответила:

– Боюсь, есть. Ты если туда пойдёшь, смотри не брякни, что мы родственники, – завалят. Мои статьи по разумным осьминогам научное сообщество не оценило. Впрочем, это его проблемы.

Она замкнулась, на вопросы отвечала односложно. Когда тётка в таком настроении, лучше не лезть. «Не брякни!» А как же поступление?

На следующий день Рина разговаривала с кем-то по рации, после обнадёжила: скоро можно будет выйти. Береговая охрана засекла гостей с другого континента, попыталась перерезать выход из бухты, однако подлодка ушла.

На завтрак, обед и ужин были консервы. Рина разобрала скафандр по кусочкам. От восторга перед изобретательностью осьминогов она то и дело потирала руки, рассказывала за едой:

– Опорой тела служит гибкий роговой скелет, трубки в конечностях, сверху – мышцы. Думаю, это генно-модифицированный коралловый полип, причём не один, а симбиоз разных организмов. У них есть аналог дыхания: воздух закачивается в полости и пропускается через систему мембран, насыщает морскую воду внутри скафандра. Ещё там вживлены мидии без раковин и рачки гаммарусы, они чистят среду от продуктов жизнедеятельности. И в правой руке закреплён электрический скат, у него редуцированы плавники, зато электроорганы занимают практически весь объём тела, представляешь? Настоящее оружие.

Мира закатила глаза и подпёрла рукой щёку, но тётку было не остановить.

– А ты знаешь, как они воспроизводят человеческий голос? В горле я нашла нечто похожее на рыбу-мичмана. Эти рыбы скрежещут, бормочут и хрюкают плавательным пузырём. В скафандре организм кормится с помощью трубок, пищевые соки даёт специальный паразит...

– Надо же, а говорит совсем как человек, – изумилась Мира.

– Мирослава, ты вообще что-нибудь замечаешь? – одёрнула Рина. – Винч в слова не попадает, губы движутся, будто в переводном фильме.

– Вот и неправда, – обиделась Мира.

На самом деле она стеснялась особо всматриваться в мужчин, когда те с ней разговаривали, глядела на руки. Но тётке об этом знать необязательно. Эх, жалко, что инструктор оказался ненастоящим: такой симпатичный, и от дельфинов спасал...

Со стороны озера раздался всплеск. Мира подняла палец, Рина тоже прислушалась. В гроте явно кто-то ходил!

Они обе выскочили из «камбуза». Рядом со столом стояла фигура в клетчатом пиджаке – Виктор Сергеевич! Гость держал запечатанную банку, внутри плавало белое щупальце. Сказал поражённо:

– Его звали Панг. Он любил вкус прозрачных креветок и гладить обточенные камни.

Рина ковырнула пол носком ботинка, протянула:

– Ну-уу, эта рука валялась возле шкафа в пансионате, я нашла и заспиртовала. Тебе жалко, что ли? Через несколько месяцев другая вырастет. Новый скафандр?

Она подошла ближе, с интересом провела пальцем по запястью Винча. Тот отступил, уронил банку, но Рина подхватила, поставила на стол. Спросила:

– Как вы переводите мыслеобразы в человеческую речь? Внутри карнского корабля Фьют разговаривал со мной мужским голосом, Предупреждение он передавал на тех языках, которые слышал на «Илоне»: русском, английском и французском. У вас есть приборчик карнов?

– Да, синяя асцидия, – Винч поднял брови и растянул губы в улыбке, чего раньше с ним не случалось. И в слова он вполне попадал, разве что немного опаздывал за звуком.

– Вы сделали мимику! Обалдеть, как?

Рина потянулась пощупать лицо. Пришелец попятился, чуть не свалился. Пояснил:

– С помощью асцидии движения головных мышц у скафандра синхронизируются с эмоциями носителя. Пожалуйста, вира Рина, прекратите тактильный контакт!

Лицо Виктора Сергеевича забавно вытянулось, но тут же приобрело серьёзное выражение: брови собрались, уголки губ поползли вниз, как у сердитого самурая.

Рина захлопала в ладоши, захохотала:

– Замечательно! Только на людях этим не пользуйся.

Мира подошла ближе к озеру. Из воды торчало три головы: белобрысый мальчик, который навещал Свету в пансионате, турист в жёлтой шляпе-панаме и загорелый усатый мужичок – видно, тот рыбак из рассказа Ютавича. Заметив человека, «пустышки» скрылись под поверхностью. Мира села на корточки, чтобы не пугать их. Через полминуты головы показались снова. Рыбак покосился на Миру и возразил Рине прокуренным голосом:

– Но, пресветлая, мы учли все ваши указания, почему же не пользоваться?

– Эниек, наш мастер по экипировке, – представил Винч.

– Ты ничего не забыл? – проскрипел рыбак.

– Лучший ученик вира Сиэртона, – выдавил Виктор Сергеевич.

Глаза его закатились, а язык высунулся, как будто инструктор съел тухлое яйцо.

– Да, многое предстоит доработать, – быстро согласился Эниек.

Похоже, эти двое друг друга недолюбливали.

Винч снова посуровел, произнёс торжественно:

– Пресветлая Рина. Вирналиус Фьют не открыл ни своим последователям, ни вам местоположение того, что нам так необходимо. Но не мог же он совсем не оставить намёка, где искать Сверхкальмара? Возможно, подсказка в жилище вирналиуса на вашем корабле?

Рина мотнула головой, хмыкнула:

– А вы настырные. Я чистила аквариум, ничего похожего на записи не находила, все ракушки Фьют забрал. Замок, который он строил из камней и всякой всячины вроде старых сапог, оставила на память. Но там сейчас сухо. Если в замке и пряталась какая-нибудь мидия, давно сдохла.

– Послание могло быть в виде кристалла, – возразил Винч. – Мы должны отыскать его!

– Отыщите, попробуйте.

– Нам нужно попасть на ваш корабль.

Рина, склонив голову, шагнула к Виктору Сергеевичу, положила руку ему на плечо. Сказала мягко:

– Не получится. После Предупреждения все океанические яхты конфисковали, убрали из портов. «Илону» хотели распилить на металлолом, но я не дала. Плачу бешеные деньги за стоянку под Южно-Сахалинском.

– Корабль глубоко на суше?

– Да, в пятидесяти километрах отсюда. Вам не добраться.

Брови Винча уползли вверх, придав лицу совершенно трагическое выражение. Он потерянно глянул на торчащие из воды головы. Рыбак не стал пользоваться человеческой речью, защёлкал:

– Столько скафандр не пройдёт. Питания внутри хватит на полдня, не больше. Придётся брать запас корма, а в безводном всё очень тяжёлое.

– У людей есть транспорт, мы можем им воспользоваться, – возразил Винч.

– О, вы умеете водить машину? – усмехнулась Рина. – Без документов вас ни на поезд не пустят, ни в роботакси. И ты ориентироваться-то в городе способен?

Винч встревоженно раздул ноздри, попросил:

– Вы же поможете нам? Проведёте к своему кораблю?

Рина покачала головой. Села на табурет у компьютера, нехотя проговорила:

– За мной следит ФКВД. Их система распознавания засекает лицо по камерам в городе, хоть маскируйся, хоть нет. Как только я покидаю побережье, увязываются всякие мутные типы. Если вас заметят в моей компании, утащат в подвалы Лефортово, и вряд ли вы там выживете.

Со стороны озера раздалось цоканье:

– Винч, хватит придумывать. Вир Сиэртон запретил нам терять из виду берег.

– Эниек, ты безмозглая сайка! – вспылил в ответ Винч, тоже общаясь без помощи скафандра – губы его не двигались. – Люди уже шныряют в срединном слое. Сколько им понадобится времени, чтобы отыскать Новый Шелест?

– У нас есть защитный купол.

Рина отвела взгляд, сказала невесело:

– Не спасёт вас купол. Оглянуться не успеете, как вокруг будет полно подводных лодок и буровых платформ.

Загрязнение океана пойдёт прежними темпами, а то и сильнее: возле городов за пять лет выросли огромные свалки, не везде наладили переработку отходов. И вылов будет нарастать, многие страны на грани голода, не до сантиментов. Конец вашим тучным косякам рыб.

Вода в озере забурлила: пришельцы подплывали друг к другу, возмущённо щёлкали наперебой.

– Не нарушать построения! – прикрикнул на них Винч. Когда «пустышки» заняли прежнее положение, он продолжил человеческим голосом, обращаясь к Рине: – Помогите нам найти Послание. Дайте проводника.

– У кого ты просишь? – Рыбак забулькал, словно рассмеялся. – Что ты просишь? Уналаши не станут действовать против собственных интересов. Поплыли домой, вир Сиэртон решит, как быть.

– Я не вернусь к учителю без Послания! – Винч сжал губы.

Он повернулся к Мире. Шагнув ближе, сказал с надеждой:

– Помоги. Мы отплатим. Крабы, жемчуг – всё что угодно!

– Не берись, – громко прошептала Рина. – И жемчуг сейчас не продашь, запрещено. У меня ещё от Фьюта куча осталась, твоим детям хватит.

Мира натянула улыбку и ответила на мольбу:

– Нет, прости.

Винч отступил. Но вдруг поглядел со страхом и решимостью.

– Ты хотела взять меня себе как питомца. Проведи нас к кораблю Рины и помоги вернуться. Тогда я стану твоим питомцем. Буду исполнять всё, что скажешь, пока не умру.

– Что такое питомец? – послышались возгласы из воды. – Винч, это опасно?

– Не ваше дело, – цокнул он в сторону товарищей.

От его взгляда, полного отчаяния, становилось дико. Прозрачные голубые глаза скафандра смотрели так, будто Мира была богиней, которая взмахом руки способна спасти целый народ. Причём на алтарь ей полагались человеческие жертвы.

Рина по-дайверски покачала ладонью вверх-вниз – знак «притормози», и провела ею по шее. Хочет сказать: «Не связывайся, всё равно не выдюжишь». Она никогда не верила в племянницу, считала мелкой. Мира отвернулась и ответила Винчу:

– А чё, и проведу, подумаешь.

– Мира! – зашипела тётка. – Прекрати ерунду молоть! Они у тебя сдохнут по дороге, один за другим, и будешь годами себя винить.

– Хомячков я как-то пережила, – парировала Мира. – Ничё, норм. Только у меня денег мало.

Рина застонала и схватилась за лоб. Но потом кивнула, покусав губы, сказала:

– Свои мозги не вставишь. Ладно, иди. За деньги не беспокойся, кину тебе на карту. И документы на всю ораву выправлю, есть знакомые.

Глава 4

Через два дня «пустышки» опять собрались в гроте. Они стояли возле озера, рассматривая свои запястья с новенькими смартиками, а Рина показывала, куда нажимать, чтобы на ладони проецировался документ. Тут же понеслись электронные мелодии: зачарованные светящимися буквами на коже, осьминоги тыкали в них, прокручивали изображения.

– Не говори им, что можно ещё чатиться и в сети сидеть, – фыркнула Мира. – А то мы до Нового года здесь зависнем.

– Сим-карт в браслетах нет, – заметила Рина. – Можете в городе купить. Хотя не советую: они легко отслеживаются. И звонки кто угодно перехватит, что наши, что АНБ. Ты тоже без необходимости не звони.

Мира с неприязнью взвесила на ладони стальной кнопочный телефон: что он вообще умеет, кроме как звонить?! Отечественный аналог «Нокии» – «Безопасность и качество», или «БыК», не пропускал воду, работал неделю без подзарядки. Однако не поддерживал интернета – сиди без социальных сетей. Опять придётся с собой электронную книжку таскать, чтобы хоть почитать в поезде.

Роботакси решили не брать: там нужно заполнять профиль, откуда едешь, куда, зачем, подтвердить документами, иначе не везёт. С поездом проще – надо только купить билеты в терминале на станции.

Рина строго осмотрела команду:

– Даже не представляете, сколько денег у меня ушло, чтобы по-тихому достать электронные паспорта.

– Мы очень благодарны за помощь... – снова начал Винч.

– По благодарности статью не напишешь, – отрезала Рина. – Если кто-нибудь у вас в процессе сдохнет, тушку мне принесёте, идёт?

– Да.

Он с тревогой поглядел на пухлого туриста и белобрысого мальчишку в синем джемпере. Рыбак не пошёл: за кальмаром и дельфинами тоже надо присмотреть.

– Скажите ещё раз, как вас зовут, – потребовала Рина.

– Араум, – буркнул турист.

– Сколько раз тебе повторять, – терпеливо защёлкал Винч и сказал по-русски: – Иван Тарасович Ситников. Я – Виктор Сергеевич Веточкин. Кто ты?

– Араум.

– Тимуэр Савельевич Лисициын, – сказал басом мальчик.

Винч схватил его за горло со щелчками:

– Тиэра, твой голосовой придаток барахлит, снова перекормила? Отгрызай лишнее! Воспроизведи теперь.

Мальчик старательно выговаривал имя, пока его голос не стал тонким.

Рина с тоской покосилась на выход из грота и подмигнула Мире:

– Эх, завидую я тебе, отличное приключение!

Иван Тарасович и Тимуэр обнаружили, что смартик способен проецировать изображение не только на ладонь, но и на любую поверхность. Совершенно не по-человечески изогнувшись, турист и мальчик свайпили друг у друга на спинах.

– Хотя нет, совсем не завидую. Бр-р-р, – Рина потрясла головой.

Она рассказала, что отвечать в том или другом случае работникам правопорядка. Осьминоги принесли десятилитровый тубус, на ощупь он был словно раковина, с узором из выступов и желобков. Рина отдала свой походный рюкзак, и тубус поставили туда. Винч рассчитал, что такого запаса корма им хватит на день.

До станции пробирались по окольной дороге, стараясь никому не попадаться на глаза. Турист, как только видел бабочку или чайку, с радостью кидался к ним. Выяснилось: Ара-ум раньше был в скафандре мальчика, однако помещался там с трудом, поэтому они с Тиэрой поменялись.

Осьминожка всё пыталась взять за руку Виктора Сергеевича, проговорила щелчками:

– Винч, мне страшно.

– Это болезнь безводного, – откликнулся Виктор Сергеевич, тоже не открывая рта. – И меня сотрясала дрожь, когда оказался высоко в наземных горах, посреди строения людей. Там ещё был взрослый самец с оружием, который испортил твой скафандр. Но я одолел того самца и жив, как видишь.

– Ну да-а, – протянула Мира. – Ткнуть исподтишка шипом из пальца – значит «одолеть».

– Благодарю, что засвидетельствовала мою правоту, – обрадовался Винч.

Тиэра продолжала паниковать:

– Ни один озарённый ещё не углублялся так далеко в безводное! Ниорила затащили на переход кальмара, и то он едва вернулся.

– Кто такой Ниорил? – Мира остановилась.

– Ниорил – величайший герой, – ответила Тиэра писклявым человеческим голосом. – У него был скафандр первого поколения, не так разговаривал, не так двигался. Люди заподозрили неладное и схватили Ниорила, посадили в закрытую пещеру под основным жилищем, там было только маленькое окно. Через него Ниорил и выбрался, бросив скафандр, прополз по острым камням к воде. Его кусали мелкие создания, присоски распухли, кожа висела лоскутами. А когда нырнул, на раненого набросилась стая зубастых пеламид. Он подобрал по дороге тянущийся предмет, похожий на тот, что ты носишь на голове...

– Резинка для волос? – догадалась Мира.

– Резиинка для воулос, – повторила Тиэра, смакуя новое название. – Мощное оружие! Ниорил соорудил из неё рогатку и забрасывал рыб камнями, пока те не отстали. На его зов приплыл кальмар с командой. Ниорил умер у них в объятиях от ран, но успел рассказать о своём подвиге. Винч, а кто расскажет о нас?

– Тимур Савельевич, не белей, – отозвался тот приятным рассудительным голосом Виктора Сергеевича. – Подумай лучше: ты первая опишешь искусство людей в их привычной среде обитания, а не по артефактам, опустившимся на дно.

– О, я заполнила заметками шесть раковин! – воодушевилась Тиэра. – Боюсь, их не хватит, придётся многое запоминать. И мне так не по себе...

Мира сняла резинку, протянула «Тимуру Савельевичу». Тиэра рассыпалась в благодарностях, стала пристраивать на свои жиденькие светлые волосы. Пришлось объяснять, почему парни так не носят. Мальчик проглотил резинку и надолго завис, глядя пустыми глазами в пространство – осьминожка внутри делала записи.

На платформе было немного народу: несколько старушек с корзинами ягод и сушёных водорослей, пара дачников. Мира надеялась, что никто не обратил внимания, как Араум облизывал станционный навес. И на то, что язык у туриста с присосками.

Она подошла к терминалу, чтобы купить билеты, и по привычке стала махать запястьем над экраном. Почему не срабатывает? А, смартика же нет! Порылась в сумке и вытащила стальную пластинку с чипом – «карточку». До Инцидента их делали из пластика, не приходилось столько таскать с собой.

Осьминоги не испугались поезда, стояли и поражённо цокали. Но как только сели на деревянные кресла в вагоне, Тиэру словно прорвало. Она с прищёлкиванием восхищалась людской архитектурой:

– Дома с острыми крышами похожи на зубы акулы, это символизирует мощь и живучесть и, должно быть, отпугивает хищников. Какие поразительные цвета, бледно-зелёный, ярко-алый, словно ядовитая звезда! Хотела бы я ближе рассмотреть лишайник, что устилает то здание: ровный слой, небольшие зазоры между колониями.

Тиэра указывала на избушку станционного смотрителя, лицо скафандра светилось восторгом.

– Это краска потрескалась, – вздохнула Мира и добавила шёпотом: – Слушайте, вы можете себя по-нормальному вести? Народ оглядывается.

Рина говорила, они вполне сойдут за туристическую семейную группу: брат, сестра, папашка и гид. Но Винч роль гида играл ужасно. Он всё время напряжённо молчал, с опаской поглядывал по сторонам и резко одёргивал Араума, когда тот пытался залезть под сиденье или прилипал языком к стеклу.

– Чего лицо, как на похоронах? – шепнула Мира. – Улыбнись.

Винч растянул губы. Глаза при этом были тревожные, так что пришлось отдать ему очки с затемнёнными линзами. Мира пихнула Тиэру, которая всё рассыпáлась трелями, прошептала:

– По-человечески говори, все же смотрят.

На самом деле, на них не обращали внимания. Дети и взрослые крутили роллю – модную игрушку по типу круглой погремушки, которая трещит, если поворачивать ручки. Треск в вагоне стоял знатный, так что щелчки осьминогов тут бы вряд ли кто услышал.

Мира вздохнула с облегчением и достала электронную книгу, начала снова читать «Обломова». После двух страниц про то, каким боком помещик лежал на диване, она не выдержала – стала рассматривать вагон. К своему ужасу, за две лавки впереди заметила знакомый коричневый пуховик – это же Ютавич!

Наверняка он запомнил в лицо «туриста», да и Виктора Сергеевича тоже.

Стало не по себе. В твёрдом чехле за спиной сторожа явно был карабин. Хоть бы Ютавич не обратил внимания на «пустышек»! Мира изо всех сил пыталась настроиться на «расслабон».

Прибыли на вокзал, пошли в толкучке к выходу. Мира перед тамбуром оглянулась – и встретилась взглядом с Ютавичем.

Он её тоже узнал, закричал:

– Стрекоза! А ты чего тут?

Глаза его округлились: заметил Винча. Рядом с ним – Араума с огромным рюкзаком.

– Граждане! – завопил Ютавич, указывая на компанию. – Вяжите их, это шпионы инопланетян!

– Где, где шпионы? – заволновались старушки с корзинами.

– Полиция! – крикнул небритый мужичок.

Мира поняла: надо бить на опережение. Метнувшись вбок, нажала кнопку связи с машинистом.

– Слушаю, говорите! – раздался резкий механический голос.

– Тут мужчина с карабином, – доложила Мира.

– Не отвлекайте по пустякам, наверняка есть разрешение.

Нужно было срочно что-то придумать.

Загрязнение водоёмов приравнивается к терроризму, так как ставит под угрозу всё человечество. Мира зачастила:

– Он по дороге рассказывал, как бросал мусор с лодки в море, и видео есть! Михаил Ютавич Ким, четвёртый вагон.

– Благодарю за бдительность. Ожидайте.

Мира выскочила вслед за своей компанией. На перроне двое в синих костюмах экоохраны уже стояли по бокам от дверей поезда. Как только Ютавич пробился к выходу, его схватили под локти.

– Не меня, инопланетных гадов вяжите! – орал сторож. – Стрекоза! Видите, они и девчонку похитили, своей болванкой заменили!

– Не оглядывайтесь, не оглядывайтесь, – одними губами шептала Мира осьминогам.

С ниеттой не важно, насколько громко говоришь – она всё равно передаёт информацию.

Если Ютавича посадят дня на три, можно будет вздохнуть свободнее. Конечно, доказательств его террористической деятельности нет. Но пока следователи во всём разберутся, Мира проведёт терранавтов до «Склада» и вернёт к морю, а сама потом легко докажет, что никакая не «пустышка». Стыдно, конечно, перед сторожем, добрый он – только зачем в город поехал, зачем кричит и панику поднимает?

Руки худого мужчины, который шёл сбоку, показались знакомыми: пальцы длинные и белые, с аккуратными квадратными ногтями. Дядя Гоша? Мира взглянула исподволь на лицо. То утопало в чёрной кудрявой бороде, из которой торчал большой южный нос. На электрика совсем не похоже.

Это было странно: Мира обычно не ошибалась. Хотя есть же одинаковые лица – почему не быть одинаковым рукам?

Образовался затор. Винч споткнулся, обронил очки, на них тут же наступили. Одно стекло вылетело, другое треснуло, однако он подобрал и упрямо надел снова. Пассажиры шли через автоматические ворота-металлоискатели, патрульные дроны вились вокруг, сканировали поклажу. Рядом полицейский, по виду японец, крутил роллю. Другой, сутулый, уткнулся в томик с готическими буквами серебром: «М. Булгаков».

Мира уже видела бумажные книги, дома в Москве таких было целых три: «Библия», «Высказывания» В. Жириновского и «Сопромат». Отец разрешал их листать только в белых шёлковых перчатках и только за специальным столом.

Полицейский же нагло откусывал шаурму и масляными пальцами хватался за страницы, мял их. Скорее всего, книжку он конфисковал у какого-то несчастного пассажира.

Чтобы не вызывать подозрения, Мира разделила компанию на пары. Они с Тиэрой проскочили через рамку первыми, никто не обратил внимания. А вот на рюкзак Араума патрульный дрон загудел.

Ещё не хватало!

Полицейский с роллей приказал открыть поклажу, развинтить тубус. Узкие глаза превратились в щёлочки:

– Что это?!

Селёдка плеснула, окатив его брызгами.

– Еда в дорогу, не более трёх килограммов на человека, – отчеканил Винч заученную фразу.

Мира вернулась, показывая: их четверо, а двенадцать кило провизии – вполне в пределах нормы.

– Хрен зелёный, а не еда! – веселясь собственной шутке, отвечал японец. – Браконьеры?

– Еда, – Винч стоял на своём.

Рыба ещё раз ударила хвостом, и тубус бы свалился, но Араум успел подхватить. Он запустил руку внутрь, вытащил бьющуюся селёдку и в одно мгновение проглотил.

Японец пошатнулся от увиденного. Сутулый упустил книжку, она грохнулась о бетонную платформу.

– Еда, – показал на тубус Араум, не удержался и мигом оприходовал ещё одну рыбину, не оставив и хвоста.

– Как ты это делаешь?!

Араум как ни в чём не бывало проглотил подряд четыре селёдки. От его подошв тёк ручеёк, только никто этого, похоже, не замечал.

Японец начал тихо материться, но сутулый вдруг выкрикнул ему в ухо:

– Заткнись! Пусть идут.

Когда добрались до эскалатора, Мира краем глаза заметила: сутулый что-то горячо втолковывает японцу, тот же в ужасе приседает всё ниже. Она покосилась на улыбающегося Винча в клетчатом пиджаке и с разбитыми очками, на толстенького Араума...

Вдруг шестерёнка в голове встала на место. Мира принялась хохотать, зажимая рот ладонью.

– В чём дело? – насторожился Винч.

– Долго объяснять, – отдышавшись, проговорила она.

Глава 5

Полковник Иван Буровой, позывной «Бурый», взмахом руки послал коня на Е12. Голографическая фигура мигнула и заняла чёрную клетку на столе. Александра, собственноручно выпестованная нейросеть, взяла минуту на подумать. Бурый не любил спешных партий.

Помешивая двойной эспрессо, он крутил в голове последнее донесение агента.

Бегемот, Коровьев. Бред какой-то. Всю охрану вокзала надо бы проверить на употребление запрещённых препаратов. Распустили сотрудников, сплошной бардак на Сахалине. Администрация мышей не ловит, убрать бы всех к чёртовой матери, да себе дороже лезть в дела князя Никитского.

По крайней мере, пока не найдутся веские основания, на которые Москва не сможет закрыть глаза.

Князья появились лет десять назад, когда должности отдельных губернаторов и мэров стали наследственными.

Полковник глотнул несладкий и терпкий кофе, встал рывком. Искусственная нога мгновенно отпружинила от пола, а вот в живом колене хрустнуло. Бурый помассировал его, пытаясь унять боль. Аукаются донецкие окопы, ничего не попишешь.

Дохромал до окна, за которым простирались новостройки, сверкающие в полуденных лучах. Нехорошо, что погранцы упустили американский корабль. Цензурных слов не найти, нарушение всех соглашений! Но ради чего? Какая информация понадобилась коллегам из АНБ на пустынном берегу детского санатория?

Украдены пятеро человек, обнаружено четыре трупа. Все связаны с Екатериной Куравиной, двойной эмигранткой: в семь лет мать с отцом вывезли её из Москвы в американский Сиэтл, в сорок пять она вернулась на родину. Три тома её пухлого дела досталось Бурому от предыдущего начальника Сахалинского отдела ФКВД, майора Серебрякова.

«Сумасшедшая она, – нервно покуривая «Мальборо», говорил Серебряков. – Талдычит о разумных осьминогах. Москва копала, копала, но без толку. Никаких подозрительных контактов не обнаружено. Только я бы не стал снимать с контроля, вдруг консерв».

«Консервами» называли затаившихся агентов, которые через годы жизни в ритме обывателя могли проявить активность и начать разведдеятельность.

Екатерина Куравина, судя по донесениям, сидит безвылазно на берегу. У неё гостит племянница.

Стоп. Племянница.

Бурый кинулся к рабочему столу, не трогая шахматную партию, включил голоэкран. Спустя пару минут поиска высветилось нечёткое изображение юной особы с фиолетовым каре: идёт в толпе, губки надула. Черты лица правильные, бровь сердито изогнута – симпатичная девочка, но накрашена вырви глаз. Снимок сегодняшний, с вокзальной камеры!

Бурый залпом допил эспрессо, выбрал пункт меню «вызов помощника». Капитан Тимошкин не замедлил появиться на стенном экране, прямо посреди обоев в горошек.

– По вашему приказанию...

– Отставить. Повесьте наблюдение за утренними типами с селёдкой. И за племянницей Екатерины Куравиной, как там?

– Мирослава Сомина. Разрешите доложить.

– Слушаю.

– Объекты движутся вместе в сторону от города. Сканирование на взрывчатку дало отрицательный результат, не выявлено ни оружия, ни кибернетических модификаций.

– Молодцы, оперативно, – Бурый одобрительно кивнул. – Если будут какие-то контакты, оставленные вещи, странное поведение...

– Объект один пытался поймать воробья. Объект два рисует узоры в пыли на каждой встречной машине. Объект три уже полчаса улыбается.

– Американец, вот и улыбается. Очень непрофессионально для агента, не находите? Узоры отправьте дешифровщикам, пусть работают. Пробейте по базе хозяев машин и любого, кто будет интересоваться узорами. Что-то ещё?

– У всей группы отсутствуют виртуальные контакты. Ни звонков, ни активности в мессенджерах. Документы оформлены ростовским хакером, конечный заказчик – Екатерина Куравина.

Бурый прикрыл глаза и взмахом руки прервал связь. Как и думал Серебряков, Екатерина – консерв. Ростовский хакер, здравствуйте, приехали. Грубо работаете, господа из АНБ.

Подлодка привезла партию агентов с каким-то сверхсрочным заданием. Значит, Коровьев, Бегемот, Азазелло и Гелла.

Колено снова начало тянуть. Буров принял лекарство, глянул на доску: Александра давно уже сделала ход и самовольно играла цветом фигурок, подсвечивая их то лиловым, то оранжевым.

Группа агентов изображает детский сад на прогулке. Отвлекающий манёвр? Скорее всего. Метод Марты Петерсон.

Эта дама в середине семидесятых годов прибыла в Москву под легендой сотрудницы американского посольства. За ней первые полгода вели слежку. Марта крепко пила, чуть ли не на четвереньках выползала из ресторанов, кутила со всеми подряд морпехами из охраны посольства. Сотрудники КГБ СССР решили, что шпион не может вести себя настолько безответственно и безнравственно, слежку прекратили.

И зря: именно Марта стала связной для сотрудника ЦРУ по фамилии Огородник, кодовое имя «Тригон». В контейнерах, замаскированных под мятые пачки от сигарет и пакеты из-под молока, Марта передавала американцам микрофильмы с секретными документами советского МИДа.

Команда агентов ведёт себя вызывающе? Что ж, будем посмотреть.

Бурый подвинул ферзя, рассчитывая на мат в три хода, и заказал боту-секретарю ещё эспрессо.

* * *

Южно-Сахалинск напоминал Москву двадцатых годов, как на маминых фото со свадьбы: стеклянные иглы пятидесятиэтажек и между ними – кирпичики зданий постарше.

Мира поймала попутку, старенький бензиновый «лексус», и за небольшие деньги сторговалась ехать до «Склада» – стоянки океанических судов, конфискованных государством. Вонь от сигарет прочно вьелась в салон, даже открытые окна не помогали. Пожилой, но крепкий мужичок сам крутил руль, что сейчас редкость, все перекладывают управление на автоматику. Вздохнул с завистью:

– Как от вас рыбкой тянет! С уловом? Рюкзак-то едва в багажник влез. Воот. Я до Инцинденту тоже порыбачить любил. Сеть дешёвскую закинул, которую покрупнее кету вытащил, остальное вместе с сетью в воду и хрен бы с ним. В стаканчик белый налил родимой, выкушал, стаканчик и бутыль за борт. Воот. Теперь чего? Шмонают, стоит к морю подъехать, сеть даром регистрированная – всю перенюхают, перемеряют, не дай боже где кусок потерять – на обратной дороге наново перемеряют. Возись с ней, распутывай, суши. А уж пластиковую посуду найдут – туши свет. Оно мне надо, тарелки за собой туда-сюда таскать? Я вон лучше закусь в магазине куплю, на лавочке чекушку оприходую да обратно тару сдам. Но душа-то, душа-то моря просит, ушицы свежей!

Мира не любила спорить с незнакомцами, но тут её прорвало. Перекрикивая шум машины, сказала звенящим голосом:

– Вы знаете, что из-за одноразовых сетей гибнут дельфины? Они видят оставленную в сетях рыбу, ныряют, запутываются и не могут всплыть. Половина мусора, который накапливался в Большом Тихоокеанском мусорном пятне – пластиковые сети. Их после Инцидента двадцать тонн из Москвы вывезли.

– Девочка, ты мне тут школьную программу решила рассказать? – рассердился водитель. – Я тебе говорю: самая удобная вещь, чем туда-сюда распутывать. Воот. У меня ещё парочка припасена с жирных времён, могу по сходной цене уступить.

Мира набрала воздуха в грудь...

...«Лексус» высадил пассажиров на обочину и газанул, обдав пылью. До «Склада» оставалось ещё два километра.

– Арауму дадут рюкзак? – поинтересовался пухленький турист, Иван Тарасович.

Мира чуть не бросилась вдогонку за машиной – и махнула рукой. Остались без запасов. Но успокоила компанию:

– Быстренько «Илону» посмотрим и назад на вечернем поезде. У вас же в скафандрах на день хватит еды?

Они зашагали вдоль ветхих бараков, деревянных домов. Казалось непостижимым, насколько современный центр города отличается от заброшенных окраин.

– Мы могли бы поохотиться на птиц, – с досадой заметила Тиэра. – Почему здесь нет больших птиц? Возле берега были.

Мира указала на кружащий над головой дрон:

– Видели «Ястребок»? Такие уничтожают любого залётного голубя или чайку. Знаете, как японцы во время войны использовали голубей? В их мозги вживляли чипы, которые позволяли снимать всё, что видит пернатый, и передавать информацию спецслужбам. Чип управлял движением голубя, этот киборг мог и микробомбу принести, сбросить на голову человека. От голубей погибли известный патриотический блогер и глава местной администрации.

Винч очень заинтересовался, старался разглядеть дрон, спросил, чем тот питается.

– Да это машина с искусственным интеллектом, – рассмеялась Мира. – Летает на станцию подзарядки, там и чинят его.

Словно красуясь, «Ястребок» спустился ниже. Завис метрах в пяти над землёй, тонко жужжа: чёрный, из карбона, с изящным корпусом, напоминающим тельце осы, и тонкими стволами, словно усики. Вдруг резко ушёл к ветхому сараю, оттуда раздалось истошное карканье.

Не повезло вороне.

Четырёхметровая бетонная стена «Склада» была видна издалека. Сверху торчали кронштейны, наклонённые наружу, с колючей проволокой в три ряда. Под ними виднелись белые цилиндры – датчики движения. Араум решил попробовать на вкус это циклопическое сооружение, но стоило ему подойти на полтора метра, как по ушам резанула сирена, включилось оповещение:

– Внимание, покиньте охраняемую зону! Опасно для жизни! При повторном нарушении будет вестись стрельба на поражение. Внимание!

Он отскочил, однако громкоговоритель ещё минут пять не замолкал.

Пришлось шагать вдоль этого укрепления, за которым виднелись мачты без парусов и облупившиеся локаторы. С противоположной стороны дорожки на столбах висели автоматические пушки, они поворачивали дула вслед путникам. От ползущих по одежде лазерных прицелов становилось крайне неуютно.

Вот и будка КПП. Солдат уже поджидал их. Несмотря на жару, на нём красовалась фуражка и жёлто-зелёная полевая форма. Он долго водил сканером над смартиками, наконец лениво бросил:

– Начальник объекта должен лично одобрить пропуска. Его сейчас нет, приходите в четыре.

– Нам нужно быстрее осмотреть корабль, мы не можем ждать! – Винч с нервной улыбкой подступил к охраннику.

Сразу семь красных точек уткнулись в клетчатый пиджак. Мира оттёрла Виктора Сергеевича от солдата. Стрельнув глазками, попросила телефончик «на всякий случай». Парень сдвинул набок фуражку и телефон дал.

– Погуляем немного, потом вернёмся, – зашептала она, утягивая своих от КПП. – Пять часов подождём, что поделать.

– У вас такие же часы, как у нас? Или ниетта грубо переводит слово? – заинтересовался Винч.

Оказалось, у осьминогов сутки разделены на двадцать четыре части – по количеству пальцев на всех руках. Каждый час делится на двенадцать долей. Компания быстро усвоила, что «минута» равна одной пятой доли. Год в подводном городе называли циклом, его отсчитывали по смене течений. Про месяцы ничего не знали, зато использовали восьмицы – аналог недели, только на день больше.

– Виктор Сергеевич, ты прекратишь уже улыбаться? – с раздражением спросила Мира.

– Я не могу, – всё с той же гримасой отвечал Винч. – Лицевые мышцы у скафандра высыхают, надо разбавить воду внутри, понизить солёность. Влага испаряется с поверхности, уже самому трудно дышать. Мы можем найти воду, хотя бы кислую?

Мира покосилась на остальных: Араум с энтузиазмом рвал одуванчик на мелкие части, Тиэра восторженно трогала маскировочную сетку на столбе. Почему, интересно, у них нет таких проблем? После утери рюкзака делили припасы и воду. Получается, командир взял себе меньше всех? Заверила:

– До магазина дойдём, там купим.

Мира порылась в изображениях на смартике Араума и нашла карту города. Судя по ней, ближайший магазин был в шести километрах – это если обходить заброшенный гаражный кооператив. А если идти напрямую, то всего-то в трёх.

Отчего бы не сократить путь?

Глава 6

Компания свернула на старую дорогу. Сквозь плиты торчали высокие пучки травы, ветер донёс аромат шашлыка. Осьминоги обонянием не обладали, поэтому спрашивать у спутников, не чудится ли Мире вкусный запах, было бесполезно.

Вскоре обнаружился его источник. Возле дороги росло несколько кустов, и под одним из них было расстелено покрывало, где молодая женщина кормила грудью младенца. Она обиженно выговаривала что-то про свою мудрую мать, которая «сразу видит задрота, неспособного держать в руках молоток».

Долговязый мужчина прыгал вокруг мангала, яростно тряс опахалом. Куски мяса, сырые, обваленные в пепле, сиротливо висели над потухшими углями.

– Что он делает? – удивился Винч.

– Готовит пищу, – Мира подошла поближе, думая спросить воды.

Тиэра заинтересовалась процессом грудного вскармливания. Она склонилась над женщиной и начала задавать настолько бестактные вопросы, что молодая мамашка мгновенно стала пунцовой.

Винч подошёл к мужчине и заметил:

– Еда становится чёрной, невкусной. Зачем вы её портите?

– А все умные! – огрызнулся глава семейства, хмуро взглянув на широкую улыбку собеседника. – Эксперты все по шашлыку. Но здесь вам не Яндекс Дзен, здесь и в рожу можно получить.

Он ливанул из бутылки на угли, и огонь взвился на полметра в высоту, поглотив куски мяса.

– Ах! – с восторгом крикнула Тиэра, бросившись исследовать новое явление. Араум потянулся потрогать, и даже Винч не утерпел, высунул длинный «язык».

Когда все трое с воплями отскочили, Мира прыснула со смеху. Молодые родители принялись ругать компанию, в гневе они оказались удивительно единодушны.

Группа отступила дальше по дороге, к старым гаражам. Внезапно мат прекратился, и мужчина дрожащим голосом закричал:

– Эй, вы чего, не ходите туда! Там же киботы!

– Киботы? – спросил Винч, забираясь в проём от калитки.

– Тсс! – Мира прижала палец к губам, не сразу сообразив, что осьминоги не поймут её знаков. – Идём тихо, может, пронесёт.

Киботами называли грабителей, помешанных на кибернетических модификациях тела. Выбьют парню в драке глаз – он вставит себе новый, с дальномером и автоматическим прицеливанием. А зачем прицеливание, если не из чего стрелять? Парень заменяет свою руку на металлическую, способную пулять резиновыми снарядами.

Но в стычках с такими же модифицированными у него мало шансов, и начинаются апгрейды: встроенный слуховой аппарат, пушка из груди и прочее.

А самый простой способ добыть деньги – грабить онлайн и в реале.

После войны в Москве не могли сладить с киботами, они захватывали целые кварталы. Мира вживую ни одного не видела, но отец рассказывал, как выезжал на рейды, отлавливал таких. Надо же, на Сахалине они ещё остались.

Мира устала говорить шёпотом, облизнула губы. Впереди поперёк гаражей лежала стрела крана, поверх неё росли молодые деревца, но понизу проход был. Стоило компании зайти под эту страшную арку, раздался скрежет, будто сработал старый дисковод.

Спереди и сзади замелькали бесшумные тени. Команда Миры не успела ничего сделать, как вокруг оказался десяток странных личностей: полуголые, в рваных тряпках, зато со сверкающими хромом конечностями и частями черепов. От них воняло мазутом, и этот запах вызывал желание заползти куда-нибудь в самый дальний гараж и спрятаться в груде хлама.

Один, улыбаясь правой половиной лица, перевернул голову набок, чуть не вверх подбородком. Раздался хруст, включился голос:

– Оп-па, у нас дочка мясного комиссара нарисовалась? – интонация скакала на каждом слове, видимо, озвучка была автоматическая. – Ни наворотов, ни оружия. Хотел вас нежно грабануть, лопушки. Да только извини, приветик твоему папочке дочкиными кишочками нарисую. Мыло его не подскажешь?

– Вы откуда... – начала Мира, но подавилась словами.

Сбоку выскочила лысая деваха на металлических конечностях коленками назад. Её длинный железный коготь уткнулся под нижнюю губу Миры. От страха было даже не больно, только тёплое потекло по подбородку.

– Мои маленькие ушки слышали, как ты звонила, – ласково проворковала кибердевка. – С другого конца Цитадели слышали.

Цитаделью они называют гаражный кооператив, можно не переспрашивать. И «дочку мясного комиссара» наверняка раскидают по гаражам ровным слоем.

Как мама будет плакать...

– Арауму кажется, от людей идёт угроза, – поделился наблюдениями Иван Тарасович.

– Вы не настроены на дружбу? – всё так же широко улыбаясь, спросил Виктор Сергеевич у заводилы. – Вы намерены мешать нашей команде в исполнении миссии?

Тот одним прыжком оказался возле Винча, проговорил, произнося слова то грустно, то приветливо:

– Чё лыбишься?! Чё ты лыбишься? На!

Металлический кулак вонзился в солнечное сплетение Виктора Сергеевича. Против ожидания, «лопушок» не согнулся, а вскинул ногу и оплёл ею, словно шлангом, шею противника. Зрелище получилось небывалое и отвратительное: в конечности словно вообще не было костей. Голова заводилы отскочила и со звоном запрыгала по асфальту.

– Сууука, – монотонно проговорила она. – Бей их всех!

У кибердевки из запястий выскочили длинные лезвия. Высокий качок протянул железную клешню к Мире. Она пригнулась, запуская в лицо кибота телефоном. Противник взвыл:

– Мои жубы!

Раздался глухой стук – от Араума отскакивали резиновые пули, колошматя в разные стороны и попадая по другим киботам.

Мира упала на землю и прикрыла голову руками. Папа говорил, это единственный вариант, если кругом стреляют, а у тебя нет оружия.

Поглядывая вверх, увидела, как кибердевка раздвинула в крике механическую челюсть. Она обрушила меч на голову Винча, тот зажал лезвие между ладонями. Кибердевка задёргалась. Когда лезвие отпустили, рухнула на асфальт.

А, у скафандра же в правой электрический скат!

Со всех сторон нёсся лязг выдвигаемого оружия. Вдруг Тиэра расставила руки и завертелась веретеном, разбрасывая иглы.

На Миру грохнулось тяжёлое тело, острый край больно врезал между лопаток. Она вскрикнула, пытаясь вырваться из-под противника. От того воняло омерзительно, что-то царапало спину.

Гадость, гадость, гадость!

Тело внезапно легко поддалось, улетело в сторону. Над Ми-рой стоял Винч, всё с той же улыбкой. Он помог подняться. Кругом валялись киботы в разных позах. Араум приседал то возле одного, то возле другого и проверял, не отдираются ли вживлённые механизмы.

– Вы их убили? – с надеждой спросила Мира.

Её трясло, отдышаться никак не получалось.

– Нет, иглы впрыскивают парализующий секрет, – успокоил Винч. – К вечеру очнутся. Ты ранена? У тебя красное на нижней половине лица!

Он озабоченно провёл пальцем по её подбородку, спросил:

– У вас же кровь не останавливается сама?

– Только в воде не останавливается, – постаралась улыбнуться Мира. – Всё в порядке, заживёт.

– Подожди, у меня есть крем из водорослей.

Он склонился ближе, изо рта скафандра высунулось щупальце и смазало ранку чем-то липким, мятным.

Виктор Сергеевич как ни в чём не бывало осматривал свой пиджак. Вынув из плеча три иглы, плюнул на дырки морской водой. Материя начала медленно затягиваться, остались только ямки.

Мира услышала тонкое жужжание: посреди арки на выходе висел дрон. Словно уловив её взгляд, «Ястребок» плавно пошёл вверх и скрылся. Каких таких голубей он тут караулит?

Телефону, железному «БыКу», ничего не сделалось, зато неподалёку валялось три золотых зуба. Мира брезгливо оттёрла свой телефон платком, спрятала. От киботов слышался храп, но не хотелось задерживаться рядом с ними и лишней минуты.

Когда ужасная Цитадель осталась позади, кончился пустырь и потянулись жилые высотки, Мира чуть не кинулась их обнимать. В первом же магазинчике купила двадцать бутылок минералки без газа.

Возле магазина дежурили двое третьеклассников, теребя авоськи. Увидев процессию, школьники увязались следом до детской площадки. Глаза их раскрывались шире и шире по мере того, как Винч вливал в себя бутылку за бутылкой. Араум и Тиэра не отставали.

– Десять выпьют! – доказывал один, лопоухий.

– Двенадцать, – опровергал другой, почернявее. – Спорим? Чья возьмёт – тому и тара.

После того как дяденьки опорожнили всё и пошли за добавкой, школьники уже не спорили – только потрясённо собирали бутылки. Набив полные авоськи, в задумчивости потащили их к автомату «Приём стеклотары».

Будет им сегодня по новому приложению на смартик.

Осьминоги разделили на троих пачку соли, добавили к воде, и компания заметно повеселела. Араум решил познакомиться с дворнягой: встал на четвереньки и повторял за ней движения, словно обнюхивает. Винч тоже попытался так сделать, но Мира заметила, что это неправильно.

Виктор Сергеевич наконец-то избавился от ухмылки, скуластое лицо приобрело строгое и даже надменное выражение. Он с подозрением присмотрелся к брату, спросил:

– Араум! У тебя почему в передней части головы мышцы не двигаются? Ты что, съел своего мимического лобстера?

– Мимический лобстер? – Мира поперхнулась жвачкой. – Нет, вы серьёзно?!

На «Склад» было ещё рано, доехать на попутке можно за десять минут. Сидеть на лавочке все оставшиеся четыре часа? Скукотень.

Мира поигрывала выпитой бутылкой и кусала губы. Осьминоги видели, как она испугалась, растянулась на асфальте перед киботами. Сами-то терранавты сражались, даже беспечный Араум не сплоховал. Теперь будут думать, что люди все такие: строят из себя крутых, а на деле...

Она с раздражением встряхнула головой и спрыгнула с лавочки, бросила компании:

– Смотрите, зачётный пранк покажу. Только по моей команде бежим, ясно?

Своей целью Мира выбрала самый чистенький подъезд, напротив которого стояло под навесом пять контейнеров. Делая вид, что просто идёт мимо, как бы невзначай кинула бутылку в бак с надписью «бумага». И тут же крикнула приглушённо:

– Давай!

Она стартовала и уже через десять секунд была во дворе другой многоэтажки. Однако никто из осьминогов даже не подумал бежать следом. Мира подождала немного. Скрипнув зубами: «Тормоза!», отправилась назад.

Вместе с девчонками они часто проворачивали такой трюк. Получались забавные видео, как из подъезда выскакивает киберконсьерж, вопит: «Нарушение! Нарушение!», а никого рядом уже нет.

Подкравшись за оградой к бакам, Мира с облегчением заметила, что дверь подъезда закрыта. Должно быть, у консьержа час уборки. Посреди двора стояла троица «тормозов» и удивлённо оглядывалась по сторонам.

Мира высунулась из-за ограды, махнула им, даже свистнула. Наконец-то Винч заметил! Подняв палец, указал ей за спину.

И тут плечо Миры больно сжали. Она рванулась, но куда там! Железные пальцы крепко уцепились, ломом не разогнёшь. Вот же гадство.

В следующие полчаса стыд накрывал Миру с головой. Механическая консьержка в болотного цвета вязаной кофте и с двумя лампочками-ушами на макушке ездила туда-сюда перед Винчем. Робот была ему едва по грудь, зато раза в полтора шире. Голос диктора из её динамика переключился на максимально укоризненные интонации:

– Взрослые обязаны учить подрастающее поколение нормам сортировки отходов. Неправильное воспитание дочери может сказаться на её судьбе в будущем. Как отец вы обязаны вести просветительскую работу о раздельном сборе стекла и бумаги.

Винч сосредоточенно наблюдал за странным железным существом. Он сложил ладони перед носом и сказал с раскаянием:

– Прошу вас простить Миру и отпустить её. Мы готовы сделать всё, чего бы вы ни пожелали, только верните нам проводника!

Консьержка подняла бак, на котором была нарисована мятая бумажка, и высыпала содержимое на асфальт. Сверху она опрокинула бак с жестяной банкой на этикетке, приказав:

– Для закрепления материала рассортируйте мусор по фракциям.

Винч свистнул, и компания опустилась на корточки, принялась послушно кидать промасленные упаковки и газеты в один контейнер, а сломанные кофейники и дверные ручки – в другой. Мира отказалась к ним присоединиться, процедила:

– Если я говорю «бежим» – значит, надо бежать, что тут непонятного?! Железяка далеко от своего подъезда отойти не может, мы бы удрали!

Консьержка уже давно уехала убирать этажи, Араум снова пристал к воробьям, Тиэра выкладывала на асфальте узор из цветных осколков. А Винч всё сортировал отходы. Закончив, он поднялся. На ладонях скафандра открылись поры, с пальцев закапала вода, смывая грязь.

– У вас принято класть бутылки с бутылками, – заметил он. – Почему ты поступила иначе?

– Да металл к металлу – это зашквар! – вскипела Мира. – Только лохи так делают! Я же не лохушка. И нечего на меня так осуждающе смотреть. Ты – кусок желе, я-то видела. Как засажу в самый маленький аквариум без единого камушка, платком занавешу и будешь целый день сидеть.

Винч замер, глаза его остекленели. Через полминуты сказал:

– Ты вольна поступать со мной по своему желанию. После того, как наш договор будет выполнен. Но миссию не завершить, если ты будешь навлекать на нас гнев жителей этого города.

Уши полыхали.

– В банку трёхлитровую, – пригрозила она.

Сморщившись, как от лимона, Винч принялся потерянно шарить взглядом по лавочкам, припаркованным автомобилям, бетонным панелям дома. Проговорил:

– До чего же неприветливый город! Везде камни, ничего живого.

Мира вдруг представила внутри скафандра маленького осьминожку. Ему всё страшно, всё непонятно. Он цепляется за правила, а правил слишком много, и попробуй пойми, какие соблюдать, а какие – нет.

– Город хороший, – возразила Мира. – Только нам всякая гадость попадается.

Она подошла ближе, протянулась к груди скафандра и спросила:

– А можно посмотреть на осьминога? Ну, на тебя?

Винч отступил. Смущённо отвернувшись, проронил:

– Не стоит этого делать.

– Думаешь, я второе щупальце оторву?

Забавно: Виктор Сергеевич, сразивший киботов, боится какую-то девчонку.

– Не оторвёшь, – возразил он. – Я тогда струсил, сам откинул руку. Прошу, не говори остальным. Все считают, что ты отгрызла.

Мира звонко расхохоталась. Она припомнила, что осьминог в случае опасности может резко сократить мышцы в щупальце и оторвать его, как ящерица – хвост. Конечность отламывается недалеко от основания и дёргается, отвлекая врага от своего убегающего хозяина.

Кивнув, Мира сказала:

– Лады. У нас принято уговор скреплять рукопожатием – не-а, ладонь скафандра не пойдёт!

– Прошлый договор мы не скрепили, – осторожно напомнил Винч.

– Ок, давай две руки.

Он замялся. Потом нехотя расстегнул пиджак. Посреди рельефной груди, облепленной рубашкой, раздвинулось отверстие вроде рта или отворота раковины. По рубашке побежали струйки воды, изнутри робко показалось серое щупальце с тремя свёрнутыми в колечки кончиками. Стоило его коснуться, оно тут же отдёрнулось. Но вернулось, легонько обвило Миру за палец и порозовело.

– Как интересно! – щёлкнул Винч. – У тебя вкус любопытства, оно словно гейзер. Виэртон Фьют писал: люди испытывают те же эмоции, что и мы.

Высунулось второе щупальце, оно щекотно скользнуло по запястью. Винч отметил:

– Здесь совсем другое, кисловатое и тёплое, как нос дельфина.

Мира перехватила конечности, потянула осьминога на свет. Они мгновенно выскользнули, нырнули обратно. Виктор Сергеевич отшатнулся, потерял равновесие и упал. Отверстие на его груди закрылось, как не было.

Подбежала Тиэра, стала спрашивать, что случилось.

– Стабилизирующее нервное кольцо заснуло, – оправдался Винч.

На Миру при этом косился с подозрением: наверняка решил, что хотела вытащить его и сожрать.

Глава 7

Тиэра указала на колесо обозрения, которое проглядывало между новостройками. Сказала мальчишеским голосом: – Никак не могу понять назначение данного сооружения. Мне кажется, оно движется! – Там парк аттракционов, – Мира подмигнула. – Пойдёмте, сами оцените. Времени до четырёх ещё вагон, денег у нас куча – почему бы не повеселиться?

Казалось, «Солнце Сахалина» вертится совсем рядом. Но они прошли ещё три квартала, а до заветного обода оставалось ещё прилично. Снова пришлось закупать воду, на этот раз морскую. Аптекарше Мира объяснила, что у всего детского лагеря жуткая ангина, поэтому и нужно столько средства для полоскания.

Воду осьминоги оценили как «вкусную и чистую». А когда добрались до ворот парка аттракционов, где стояли ярко раскрашенные фигуры клоунов и мишек, – даже Винч приободрился. Ивана Тарасовича вообще пришлось отлавливать, чтобы не бегал за раскрашенным паровозом и не лез через ограждение на карусель.

В ларьках висели связки игрушек, огромных и мелких, но все они изображали пухлого единорога с отвратительной зубастой ухмылкой. Это был модный сейчас калам-шалам, монстр из компьютерной игры.

Как здорово, когда деньги можно не экономить! Отстояв очередь к автоматической кассе, Мира записала на карточку два десятка билетов.

– Мне месяц назад стукнуло шестнадцать, теперь на все аттракционы пускают, – похвасталась она.

Винч вдруг согнулся в глубоком поклоне, произнёс покаянно:

– О пресветлая вира, прости, что обращались к тебе без должного уважения! Мы не знали, что ты настолько стара.

– Стопэ-стопэ, я вовсе не старая! – возмутилась Мира. – И не надо мне ваших «вир» и «пресветлых», – начиная подозревать неладное, спросила: – А вам сколько?

– Нам с Араумом по восемь циклов, Тиэре – шесть циклов, – с гордостью ответил Винч.

– Реально?! Так мало? – Мира не находила слов. – Почему ваши виры не послали на сушу кого постарше?

– Больше озарённый – больше скафандр. Не будет похоже на человека. Не думай, мы взрослые, совершеннолетие празднуют в пять.

Мира прикинула: время для осьминогов течёт немного иначе, значит, по людским меркам Тиэре восемнадцать лет, а Винчу – двадцать четыре. Спросила с подозрением:

– Чего тогда по росту почти одинаковые?

Он опустил взгляд.

– Мы с братом росли в голодный год. Когда Старый Шелест поглощала Чёрная Смерть, озарённые сгрудились над площадью Пути, надеясь спастись. В отплывающем кальмаре уже не было места, и вира Лиаса запустила внутрь учеников, сама осталась. Это был последний рейс: вернувшись, пилоты обнаружили, что башни затянула тёмная дымка, кальмары в ней не могли дышать. Вира Лиаса сгинула.

Скафандр Винча совершенно не скрывал эмоций: брови поползли вверх, рот кривился от горечи.

– В новом убежище не сразу разобрались, чьи мы. Некому было присмотреть, добыть рыбы. Я помнил, что говорила вира Лиаса, не ел медуз и Арауму запрещал. Из пятнадцати братьев и сестёр остались мы двое. Позже нас нашёл вир Сиэртон, взял в ученики.

Солнце пекло, но у Миры по коже пробежал холодок: потерять родителей, после – тринадцать братьев и сестёр. Понятно теперь, почему Винч так носится с непоседой Араумом. Она постаралась ободряюще улыбнуться:

Это был аттракцион по типу американских горок. Вагончик поднимался на пятьдесят метров, обрушивался в пропасть, трасса закручивала мёртвые петли, каждые десять секунд пассажиры переворачивались вниз головой. Как ни странно, Винч сидел спокойно и расслабленно. Ни Араум, ни Тиэра не выражали тревоги.

На шестом круге Миру стошнило, и пришлось признать: челлендж проигран. Отмывшись в фонтане, она вспомнила физику: осьминоги находятся в воде, перегрузки на них не действуют. Этих парней хоть в космос запусти, хоть посади в реактивный самолёт – будут так же довольно улыбаться.

– Спасибо тебе, Мира, – с чувством сказал Винч. – Я словно опять стал с годовалую мидию. Жаль, что у нас в Новом Шелесте нет настолько замечательных развлечений. На празднике Восточного Течения малыши цепляются к рукам старших и те раскручиваются, так что получается водоворот, но водоворот для взрослых – вкусная идея.

– А посмотри на это гигантское колесо! – подскочила Тиэра. – Оно невероятно!

Мира усмехнулась – «Солнце Сахалина» всего семьдесят метров диаметром, в два раза меньше старого «Солнца Москвы». Хоть и напоминает его по конструкции: кабинки не подвешены к ободу, а висят снаружи него, на «лучиках». Каждая кабинка, как бутон, и может раздвигать прозрачные лепестки, превращаясь в открытую. Наверное, здорово наслаждаться ветерком и обозревать окрестности без всякой преграды.

От мороженого осьминоги отказались, а Мира с удовольствием съела три эскимо. На футболку попало немного варенья, отмыть в фонтане не получилось. Всё равно другую покупать, эту можно и выкинуть.

Винчу понравилось прыгать на батуте, только страховочные тросы мешали ему взмыть к самому небу. Парень в клетчатом пиджаке выделывал в воздухе такие сальто, что стали собираться любопытные. Лишнее внимание было им ни к чему, и Мира дала команду к отступлению.

Скользнув взглядом по весёлым зрителям, она вдруг похолодела: Анжела со свитой! Этого ещё не хватало.

Мира втянула голову в плечи и попыталась затеряться среди отдыхающих. Не тут-то было: Тонька вскинула бледные ручонки, заголосила:

– Ой, девочки, девочки, да это же Мира! Мира, Мира, сюда!

Пришлось тащиться к ним и изображать радость. Анжела окинула подругу оценивающим взглядом, покривила губы в ехидной полуулыбке. Блогер расстегнула стильную сумочку в виде розового калам-шалама, и оттуда вылетел шарик-дрон. Он толкался потоком воздуха, а не винтами, распространяя приятный ветерок. Дрон нацелил глаз-камеру на Миру, принялся облетать её по спирали снизу доверху, фиксируя и брызги грязи на тёткиных джинсах, и пятно от варенья, и царапину возле нижней губы.

– О, Мира, ты сегодня кежуал? – съязвила Анжела и выхватила из её кармана злополучный железный телефон. – Дашенька, зацени винтаж! Смартики у нас больше не роляют?

Широкая и веснушчатая Даха принялась гоготать. Мира поняла, что краснеет, и перешла в наступление:

– Анжела, дроны ведь в городе запрещены, у тебя нигде не течёт?

– Изи, меня батя отмажет. Он мне и подарил «Софи», пол-ляма отвалил.

Крыть было нечем. Разве что...

– Дрон – фуфлятина, – фыркнула Мира. – Погремушки для киндеров. Вот у меня дома суперский аквариум с живым осьминогом, тётка подарила. Будете в наших местах, заскакивайте.

– С живы-ым? – Тонька округлила глаза, и Даха присвистнула: «Вау!»

– Он у меня разумный, – Мира решила закрепить успех. – Поумнее некоторых будет, дрессированный. Фокусы разные делает.

– Через огненное кольцо прыгает? – бросила подначку Анжела.

– Ой, я боюсь огня, сожжёт, не буду смотреть! – запричитала Тонька.

– Да, появляются волдыри, кожа лопается, потом мясо в чёрное сгорает, – нарочито небрежно обронила Мира. – А животное всё ещё живо, корчится, извивается.

И с вызовом посмотрела на Анжелу. Блогера пробрало, та достала пудру с зеркалом и принялась поправлять макияж. Тонька же закрыла ладонями уши, часто дышала.

Мира победоносно улыбнулась...

И заметила Винча. Он застыл в паре шагов, глядя на неё с ужасом и отвращением. Принял подколки за чистую монету?

Виктор Сергеевич даже не обращал внимания на Араума, который украсил шляпу облачками сахарной ваты и просил у продавца надуть ещё шарик.

– За первые четыре сначала расплатитесь, которые отпустили! – негодовал прыщавый парень в переднике.

Кинув девчонкам: «Чмоки, у меня дела!», Мира подбежала к продавцу. Руки у него были странные для молодого:

кривоватые пальцы, как у школьного завуча, широкие приплюснутые суставы. Стараясь не смотреть на них, махнула карточкой над встроенным в автомат терминалом. Из прорези выскочил красный бумажный овал, стал расправляться, наполняясь гелием.

В Мирином детстве шарики надували настоящие, из латекса. И газировку можно было купить в пластиковом стаканчике, а не в стеклянном. Идти по парку и пить, и не думать о том, что стакан нужно сдать. Ещё в ларьках делали блины на пластиковых тарелках с пластиковыми вилками, блин съел – всё выкинул, и не надо ломать голову, в какую ячейку приёмника опускать фарфоровую тарелку, а в какую – жестяную вилку.

Пару лет назад были бумажные стаканчики, но теперь дерево стоило слишком дорого, чтобы переводить его на одноразовую посуду.

«До Инцидента было лучше». Фраза, которую растащили по мемам, опошлили и перевернули сотни раз. Но менее актуальной она не стала.

Одноразовый пластик запретили, нефть, из которой его делали, для многих стран стала недоступна – а раньше её миллиардами тонн добывали на шельфе, возили по морю в танкерах.

Россия от Инцидента проиграла меньше: нефть как в Сибири качали, так и качают, как пускали по трубам в Китай и Европу, так и пускают. Совсем плохо теперь маленькой Японии, окружённой морем, без собственных ресурсов и еды. По новостям всё время показывают их низенького премьер-министра, который в очередной раз приехал договариваться об аренде земель на Дальнем Востоке для переселенцев.

Без пластика потерялась беззаботность, словно ушло детство человечества. Мира смотрела на младшую сестру Аньку, как она складывает деревянные пазлы, и становилось жаль своего конструктора «Лего» и множества любимых кукол. Их обязали сдать под угрозой штрафа, грузовик увёз всё на переработку.

Исчезли яркие упаковки, дома изо дня в день всё серее. Стеклопакеты и те стали делать из опилок. Многие производства забуксовали, продуктов хватает едва-едва – только год назад отменили талоны. Всяческие угрозы и санкции вдруг оказались перебранкой карапузов в песочнице: пришёл взрослый дядька и надавал по мягким местам, чтобы не бузили.

Из задумчивости Миру вывел Тонькин голос:

– Ой, ой, как высоко!

Глава 8

Тоня держала розового калам-шалама и, зажав рот, смотрела вверх, на колесо обозрения. В поднимающейся кабинке сидели Анжела и Даха. Прозрачную крышу-купол они сложили, наслаждаясь ветерком. Анжела отстегнула ремни безопасности и встала во весь рост, позируя, а Даха поднимала руку с браслетом и фотографировала.

Калам-шалам у Тоньки начал дёргаться, будто живой.

Из расстёгнутой сумочки выбрался белый дрон, бесшумно взмыл к хозяйке. Засняв её со всех ракурсов, дрон принялся безобразничать: зависал над соседней кабинкой, фотографировал сверху девушку с глубоким декольте, выныривал из-под сидения между ног мужчины, явно делая налету снимки.

Анжела возилась со смартиком: видимо, пыталась приструнить искусственный интеллект. Наконец дрон полетел к ней, начал выделывать круги над головой.

За спицами колеса мелькнула быстрая тень. Мира думала – показалось, но пригляделась и увидела дрона-охотника. Это был «Канюк», более старая и тяжёлая версия «Ястребка», такие уже редко встретишь. Они неповоротливые, прошивка старая, да ещё стреляют плазменными зарядами. Сложив руки рупором, Мира закричала:

– Отзывай «Софи»!

Белый шарик заметался. Он спрятался за хозяйку, но Анжела уже поняла опасность и откинула его от себя. «Канюк» завис перед кабинкой. Обнаружив людей, пошёл в обход. «Софи» не собирался просто так сдаваться, он вильнул хитрым зигзагом, уходя вверх.

Со стороны охотника полыхнуло раз, другой, третий. «Софи» загорелся маленьким солнышком и рассыпался на звёздочки – до земли долетит лишь пепел, неопасный для людей.

«Кранты пятистам тысячам», – с удовлетворением подумала Мира.

Однако с кабинкой было что-то не так. Она крепилась сверху на штанге, проворачивалась на ней, как на оси, – и теперь один из концов штанги отошёл от «лучика». Туда попал заряд!

– Остановите колесо! – крикнула Мира.

На крик оглянулась только бабушка с внуком-трёхлеткой. От каруселей неслась весёлая музыка, на соседнем аттракционе радостно визжали дети. Мира побежала по ступенькам вверх, к входу на «Солнце Сахалина», обгоняя недовольную очередь.

Зону посадки отделял забор из железных прутьев, за ним пара операторов проверяла подъезжающие кабинки и запускала новых пассажиров.

– Остановите аттракцион! – срывая голос, закричала Мира.

На неё не обращали внимания.

Тем временем кабинка с Анжелой просела, своей тяжестью сгибая штангу, накренилась – и соскочила с оси. Раздался грохот, посетители задрали головы. Рядом охнули:

– Рухнет! Сейчас рухнет!

Кабинка стукнулась о внешний обод колеса, проскользила по нему и задержалась на стыке с нижним лучом. Точно рухнет, если ещё немного повернётся колесо.

Мира вырвала из рук ближайшей девчонки игрушку-роллю. Уже хотела кинуть в оператора, но тут увидела на заборе напротив большую красную кнопку. Аварийка!

Просунув руку с игрушкой между прутьев, Мира что было сил запустила роллей по кнопке. Плита под ногами дрогнула – колесо остановилось. Есть!

Посетители ахали, полная женщина в жёлтом платье крестилась и голосила:

– Она упадёт! Бедняжка, упадёт!

Мира чуть ли не скатилась по ступенькам, взглянула вверх. На перекладине возле внутреннего обода колеса висела Анжела, её ноги молотили воздух. Юбка порвалась, топик задрался, оголив пупок. Анжела раскрывала рот, но криков не было слышно – относил ветер.

– Колесо остановилось, и она вылетела из кабинки! – причитала женщина в жёлтом. – На моих глазах, о боже!

– Спасатели уже едут, – сообщил прыщавый продавец, тыкая в ладонь.

– Да знаем мы ваших спасателей! – отозвалась бабушка. – Она столько не провисит.

Всхлипывающая Тонька придвинулась и обняла коленки подруги. Винч стоял рядом, запрокинув голову. Мира вцепилась в его пиджак:

– Анжелка упадёт!

– При падении в безводном с подобной высоты тело серьёзно пострадает, – рассудил он.

– Болтаешь! Лучше бы сделал что-нибудь!

– Нужно делать?

– Да!

Винч снял ботинки, аккуратно поставил их рядышком и в носках направился к ближайшей наклонной опоре. Опоры шли треугольником к центру колеса, который был от земли метрах в сорока.

– Ты куда? – не поняла Мира.

Однако Винч уже ухватился за толстую белую трубу, полез наверх так, словно на ладонях и подошвах у него были присоски. Он взбежал до центра секунд за десять.

Зрители притихли, только вопила надоедливая мелодия на карусели. Бабушка ладонью – очень ухоженной, маникюр френч – закрывала глаза карапузу, мальчик вырывался и ныл.

Винч пробирался по перекладинам между радиусами. На то, чтобы изображать человеческие движения, он явно забил: закидывал в глубоком шпагате ногу на следующую перекладину и зацеплялся лодыжкой, сгибая её под совершенно невозможным углом.

Анжела заметила спасителя, раскрыла рот в беззвучном крике. Она задёргалась – и не удержалась, полетела вниз.

Прыщавый парень выругался, Тонька сильнее сжала Мирины коленки.

– На чём висит мужчина?! – взвизгнула бабушка.

Винч, такое впечатление, уцепился языком за перекладину. В руках он сжимал обмякшую Анжелу – вот умудрился же прыгнуть и поймать её! Не было видно, но наверняка осьминог высунулся изо рта Виктора Сергеевича и обвил щупальцами железку. И как он удерживает вес не только своего скафандра, а ещё и девушки?

Конечно, Мира знала, что присоска в шесть миллиметров может держать сто семьдесят граммов. На каждом щупальце их полторы сотни, и сами конечности осьминога – сплошные мышцы. Но не разорвётся ли он пополам?

Казалось, послышался хруст.

Нога висящего поднялась к носу, оплела трубу, Винч напрягся – и подтянулся вместе с ношей! Он засвистел, снизу тут же донёсся ответный свист.

Тиэра с Араумом подскочили к одному из батутов, подняли его и понесли, крича: «Люди, не мешайте!» Толпа расступалась, двое мужчин принялись помогать. Раздавались суматошные советы:

– Правее, куда вы его?

– Чего удумали, спасателей надо ждать!

– В пробке спасатели, полчаса ещё.

– Не троньте частное имущество!

К счастью, Тиэра с Араумом слушались только свиста сверху. Они поставили ношу за семь шагов от плоскости колеса.

Когда на маленький батут с огромной высоты полетел Винч в обнимку с Анжелой, зрители издали дружный вопль. Он приземлился на ноги, прогнув резину до самого асфальта, подскочил метров на пятнадцать, сделал сальто вместе с визжащей девушкой. Снова приземлился на ноги и снова отскочил, и опять. Каждый следующий подскок был слабее.

Винч спрыгнул на землю и передал Анжелу причитающим женщинам, та что-то лепетала, заламывала руки. Кроме порванной юбки и ссадины на ноге, повреждений у неё не было видно.

Спасатели приближались, ревели сирены. Мира отцепилась от Тоньки и бросилась к Винчу. Его окружил возбуждённый народ, пришлось поработать локтями. Схватив клетчатый пиджак за рукав, Мира выдохнула:

– Ну и засветился! Сматываемся, живо!

– Я не свечусь, – заметил Винч, осмотрев себя, и надел протянутые ботинки.

Они пробирались сквозь толпу, Араум с Тиэрой страховали с боков. Полиция тем временем теснила людей, освобождая проход для скорой и спасателей.

– Засветился, ещё как! – заверила Мира. – И стоило так рисковать из-за дуры Анжелки! Человек бы ноги переломал на этом батуте, как ты вообще решился прыгать? А если б промахнулся?

Они наконец-то выбрались с аттракционов, нырнули в торговые ряды.

– Я не мог промахнуться, – обиделся Винч. – Два раза просчитал траекторию полёта с учётом массы скафандра и человека в безводном. Спустился пониже, твоя подруга сопротивлялась. Но Тиэра с Араумом правильно поставили батут, так что риск был не слишком большим.

Мира фыркнула на это: похоже, у осьминогов напрочь отсутствует страх высоты. Она остановилась и ткнула в ботинок Винча:

– У тебя что, присоски на подошвах? Как ты по трубе лез?

– Немного слизи, и прилипаешь. Гораздо сложнее было тянуть сразу человека и скафандр, всё тело болит.

Вроде бы Анжела потеряла сознание, когда Винч её подхватил, болталась тряпочкой. Но если она видела – всем растреплет про «три языка с присосками». Не стоило ему говорить «действуй», ох не стоило!

Один из покупателей неподалёку явно косился на компанию Миры, но тут же принялся перебирать ароматическое мыло. Его длинные белые пальцы были знакомы...

Опять дядя Гоша мерещится, да что такое?! Где бы спрятаться?

Мира подгоняла своих, чтобы держались вместе, и они запетляли по торговым рядам. За очередным магазином стояла палатка с широким табло: «Чудеса искусственного интеллекта». Мира потянула всех туда. Махнув карточкой над автоматом входа, влетела внутрь.

В палатке было темно, на стенах невидимого купола мигали звёзды.

– Добро пожаловать в мир чудес! – раздалось приятное сопрано. – Я – Калипсо, и я создаю удивительные истории.

Мира шепнула:

– Винч, подними браслет!

От противоположной стены протянулся сканирующий луч, выхватив ошарашенные лица всей компании плюс одно поднятое запястье.

– Да это нейросеть, – пояснила Мира. – Фильмы делает, фантастику.

– Виктор Сергеевич, рада вам! – проворковала Калипсо. – Откройте тайны прошлого и будущего, захватывающие приключения и любовные страсти. Какую историю вам бы хотелось увидеть?

Винч завис от такого предложения. Волнуясь, крикнул:

– Мудрейшая вира! Я могу спросить что угодно? Тогда скажите: какое будущее ждёт нас, если Послание не отыщется?

– Не поняла ваш запрос.

– Надо правильный промт задать, – вмешалась Мира. – Калипсо, покажи кинофильм о том, что в океане есть город разумных осьминогов. Инцидент Один на самом деле вызван их древним кораблём, но найти его осьминоги не могут. Используй материалы по Всемирной истории, научные труды Екатерины Куравиной, сведения о современной технике. И рейтинг давай самый высокий, чтобы не скучно было.

– Запрос принят. Минуту.

Купол расцветился красными и оранжевыми полосами: над прерией горел закат. И яркими были лужи, в которых лежали скрюченные тела. Смуглый малыш вжался в стенку вигвама, солдат занёс ружьё со штыком...

Картинка поменялась: кругом была толща воды, на дне торчали остатки башен. Из одной выплыл осьминог, он держал корзину с рыбой. От развалин отделился жёлтый треугольник – подводный дрон! Полыхнуло, и щупальца разлетелись в стороны, а корзина ткнулась в дно.

Мира поперхнулась и принялась выпихивать прочь раскрывшую рты компанию.

Глава 9

Винч молча шагал рядом по улице, Араум с Тиэрой тоже притихли. Никто не смотрел на Миру. Не выдержав, она остановилась и выпалила с досадой:

– Да это всё придумки нейросети, чего вы! Не будут люди уничтожать ваш город и всех обитателей, кино, понимаете?

– Понимаем, да, – тихо сказала Тиэра.

Непохоже, что она поверила Мире.

– Пресветлая, скажи, – после раздумья попросил Винч, – треугольный железный тунец действительно служит людям? Ни плавников, ни хвоста – как он двигается?

– Подводный дрон? У него семь турбин, очень манёвренная машина. Встроенный интеллект, может сам принимать решения, но и команд слушается. Связь на гидроакустике – это звук на другой частоте, мы его не слышим. В воде он искажается из-за неоднородности среды, частично теряется, поэтому раньше невозможно было так общаться и передавать видео, а сейчас умные нейросети расшифровывают и дополняют сигнал.

Мира спохватилась: пятый час, надо же на «Склад» звонить! Однако в трубке ответили: начальник не приходил и сегодня уже не придёт. Спрятав телефон, сообщила:

– Плохи дела. Придётся задержаться в городе до завтра, утром будем прорываться к «Илоне».

Брови Винча собрались, рот перекосился от тревоги:

– Мы не можем оставаться ещё на день, еда на исходе!

– Ну, поехали обратно.

Винч уронил голову, сказал глухо:

– Тогда всё, что показал вещий купол, станет правдой. Нам нужен Сверхкальмар, мы должны найти Послание, и как можно скорей. У людей есть рыба?

– Давайте искать.

Они зашли в торговый центр «Южный». Рыбы там не оказалось, зато Мира купила чёрную блузку с принтом «смеющиеся черепа». Вместо заляпанных джинсов натянула новые. Винч терпел её примерки, но с таким страдальческим лицом, что совесть мучила.

В просторном холле на полу светилась интерактивная карта города. На пересечении улиц Хабарова и Крюкова Мира нашла отметку: ««Морячок», лучший рыбный ресторан Южно-Сахалинска», и повела компанию обедать.

Синие буквы «Морячок» красовались на здании начала двадцатого века, но пристройка у него была новая, в стиле буддийской пагоды. Стоило подняться на крыльцо, тут же подскочил улыбчивый старик-официант, он был одет в белый капитанский китель с золотыми галунами на рукавах. Узнав о том, что господа желают рыбу, проводил внутрь, предложил:

– У нас есть растительный хек из сои и экстракта подсолнечника.

– Нет, нам бы настоящую рыбу, – терпеливо объяснила Мира. – Деньги есть, не вопрос.

Официант приглашающе указал в зал, где над креслами висели красные спасательные круги:

– Для особых клиентов шеф приготовит рыбную котлету. Выращено из клеток настоящей сёмги! Попробуйте с соусом маринара, классический изысканный вкус.

– Рыба, просто рыба, без соуса! – с нетерпением перебила Мира. – И лучше – сырая. Можно каких-нибудь моллюсков.

Официант оскорблённо выпрямился и стал похож на настоящего капитана. Процедил:

– Если господа желают рагу из голых слизней или их же в натуральном виде, лучше обратиться в любую забегаловку возле Центрального рынка.

На большом экране шла кинохроника с подписью внизу: «Промышленный лов сельди, 2025». В собранной сети, словно в горсти, прыгала навага, её живой водопад обрушивался в трюм сейнера. Винч очень заинтересовался, подошёл чуть не вплотную.

– У нас собран замечательный архив рыболовного дела, – похвастался официант. – Видите, какое богатство вытягивали? Если промотаем на две тысячи тридцатый, там уже будет жалкое подобие, и рыба мельче. Падала добыча, что скажешь, загадили океан, и глобальное потепление, опять же.

– Вы ведь не только на рыбу охотитесь? – Винч развернулся всем корпусом к официанту. – И на осьминогов тоже?

– И осьминога, и краба, и гребешка добывали, – с готовностью отозвался тот, кивая на терминал в стене: – Задайте голосом, что хотите.

Через пару минут вся троица терранавтов, прижимаясь друг к другу, смотрела на экран. Там на качающейся палубе работало двое матросов: один рыбак вытягивал за трос сетчатую корзину-ловушку, в стенки которой тыкался маленький осьминог, другой отстёгивал у ловушки крышку, хватал трепещущее животное и кидал о щит на стене. Под щитом стояла корзина, закрытая подобием волейбольной сетки. Добыча падала туда и не могла вылезти, только через мелкие ячейки корзины просовывались щупальца, отчаянно тянулись к недостижимой свободе.

– Это с песчаными столько возни, – прокомментировал официант. – На больших деревянные коробки ставили. В неё забирается спрут, вытягиваешь и прыскаешь внутрь тузлуком, терпким раствором соли. Пулей выскакивает.

Дальше были кадры с японского корабля. На конвейерную ленту из трубы падал осьминог, но не успевал уползти. Первый работник в халате и перчатках отточенным движением совал руку под мантию, выдирал мешочек с внутренностями. Второй промывал продукт, третий парой взмахов ножа вырезал клюв и глаза. Дальше осьминога несло под автомат, который методично обрубал щупальца.

Центральный мозг всё это время был жив.

Миру передёрнуло: она терпеть не могла военные музеи из-за фотографий Освенцима, кадров расправы фашистов над партизанами. И вполне представляла, что сейчас чувствуют Винч и остальные.

Схватив его за рукав, указала на выход.

По улице шли, не говоря ни слова. Наконец Тиэра застрекотала пулемётной очередью:

– Зачем они все туда залезали, я бы ни за что, никогда в такую корзинку не забралась, хоть рыба внутри плавает, хоть краб!

– Потому и попадались людям только дикари, – рассудительно заметил Винч. – Ныне же озарённые защищены куполом, эти ловушки нам не страшны.

– Всё равно это мерзко, гадко, подло! – не унималась Тиэра. – С собаками вы так же обращаетесь?

Обидно было это слышать, но что тут ответишь? «Да, мы знаем: осьминоги – не менее развитые животные, чем собаки, только гораздо вкуснее?» Мира поёжилась, а Тиэра всё продолжала щёлкать. Захотелось выплюнуть хлёсткую фразу, заткнуть ей рот.

Между ними встал Араум.

– Наша Мира не виновата, – сказал он проникновенно. – Наша Мира никого не убивала.

Пробормотав «простите», Тиэра замолкла. Только из-за внезапного страха в её голосе на душе стало ещё поганей.

Официант не обманул, возле Центрального рынка действительно стояла палатка с надписью: «Живые улитки». Рядом курила продавщица, она заявила:

– На сегодня всё, душа моя, привоз с утра в понедельник. За рыбой идите прямо и направо, спросите Ли Дже Хуна, у него пищевой принтер.

Ли Дже Хун оказался высоченным детиной с рыжими усами и в заляпанном красным переднике.

– А почему... – начала Мира, пытаясь вызнать происхождение необычного имени, но мужик посмотрел хмуро и перебил:

– Мать дорамы любила. Что вам распечатать?

За его спиной блестел хромом агрегат повыше кухонной плиты, с двумя окошками – сверху и снизу. Над ним висели разноцветные пакетики.

– Нам бы рыбу, только из белка, но чтобы выглядела как рыба и по вкусу такая же.

– Образец, – потребовал Ли Дже Хун.

Винч развернулся к брату.

– У Араума кончилась еда, – сокрушённо прогудел тот.

– У тебя же был весь наш запас, – застонал Виктор Сергеевич. Его лицо страдальчески скривилось – Винч явно не справлялся со своим мимическим лобстером. Плюнув на ладонь трепыхающуюся сайку, предупредил: – Последняя.

Усы Ли Дже Хуна удивлённо встопорщились. Однако продавец молча взял бьющуюся рыбу, сунул в верхнее окошко. Оно закрылось, аппарат загудел. Через три минуты притихшая сайка выпала из нижнего окошка, Араум её тут же проглотил.

Вытерев нос тыльной стороной мясистой ладони, Ли Дже Хун откинул панель спереди и вытащил картонную подставку. На ней отблёскивала рыбка с изогнутым хвостом.

Араум склонился к картонке и подхватил языком чудо-изделие.

– Манипуляторы используй, – в который раз напомнил Винч. – Ну как?

Вся компания сгрудилась вокруг Араума. Покупатели, привлечённые собранием, пристраивались рядом, вытягивали шеи и вопрошали: «Чё дают?» Полная дама с роботележкой встала за Мирой и велела подходившим не нарушать очередь. Небритый дед в бескозырке принялся с ней спорить.

Пару минут из живота туриста доносилось только бурление и чавканье. Араум заявил:

– Похоже на голотурию. Ещё!

Винч просиял, и Мира смахнула со лба пот. Оставалось заказать штук двадцать распечатанных рыбёшек.

И тут Араум рухнул, как столб, спиной на асфальт. Дама завизжала, её роботележка не поняла команды и принялась крутиться, разбрасывая картошку.

– Травят народ! – выкрикнул дед.

Рынок заволновался. Мира поискала взглядом Ли Дже Хуна, но увидела только грязную простыню, из-под которой мигали огоньки агрегата.

Виктор Сергеевич уже стоял на коленях. Он совместил свой рот с раскрытыми губами «туриста». Судя по движениям их голов, Винч пролезал щупальцами через узкое горловое отверстие, чтобы помочь брату.

Покупатели притихли. Десятка два смартиков взмыло над головами и снимало происходящее. Дама ещё и комментировала:

– Что вытворяют, что вытворяют! Центральный рынок, белый день.

– Да то искусственное дыхание, много ты, кошёлка, понимаешь, – вступился дед.

Лицо дамы застыло, словно она тоже съела своего мимического лобстера. После её высказывания насчёт умственных способностей «всяких некоторых» завязалась перебранка, дед замахал руками, другие поддержали. Дама включила у тележки боевой режим, та принялась отпихивать противников, крутясь при этом.

Мира поднырнула под локти деда, пропустила над головой залп картошки. Добравшись до Винча, оторвала его от лежащего. Втроём с Тиэрой выволокли из толкучки Араума, пристроили в лавке Ли Дже Хуна за стендом с пищевым принтером.

– Я передал Арауму своих рачков, они скоро отфильтруют яд, – сообщил Винч. – Но лучше больше не экспериментировать.

– Да я больше с вами вообще никуда не пойду, кринж! – не выдержала Мира. – Тебе надо было при всех это делать?

– Что делать?

Судя по удивлённо поднятым бровям Винча, он совсем не понимал проблемы.

Мира вздохнула: опять стыда не оберёшься. Наверняка попало на видео, что она тоже с этими чокнутыми «туристами», одноклассники на Ютубе увидят, начнутся подколки.

Мира почувствовала, насколько устала. Лучше всего – сбежать. Осьминоги не найдут её в чужом городе. Тихо загнутся где-нибудь в подворотне из-за своих выкрутасов.

Что-то холодное тронуло её запястье: оказалось, пальцы Виктора Сергеевича. Он смотрел умоляюще. Винч заговорил напрямую, без переводчика, в щелчках билось отчаяние:

– Прошу тебя, Мира, помоги найти еду. Если долго не кормить скафандр, он начинает выделять в воду желудочный сок и переваривать пилота. Наша экспедиция не должна погибнуть. Иначе вир Сиэртон отзовёт всех из безводного, Послание некому будет найти. И свершится то, о чём говорила вира Рина. Я обещал тебе свою жизнь и мне нечего положить сверху, но...

Медленно перевариваться в тесном коконе, хуже того – наблюдать, как в муках погибают те, за кого отвечаешь? Совсем не завидно. Мира словно увидела: обожжённый осьминог вываливается из скафандра, задыхается, умирает у неё на руках. Другой, третий...

Она вскочила, выпалила:

– Лады, идём в парк, укроетесь там от глаз, а я побегу на второй городской рынок за рыбой. На Сахалине больше семидесяти рыбоводных заводов было до Инцидента. Теперь по рекам осталось десятка два, но они же горбушу и кету выращивают, не может ведь всё идти на экспорт? Ну, вперёд!

Глава 10

За день улица раскалилась, системы охлаждения скафандров работали плохо, и компания едва тащилась. Осьминоги всё время останавливались, чтобы «попить» воды. Вздохнули с облегчением только в тени раскидистых лиственниц. Тиэра радостно бросилась к ручью, забежала в него – и тут же выскочила:

– Кислая вода!

– Развлекайтесь, – бросила Мира. – Смотрите только не высовывайтесь отсюда. Я за припасами.

На «БыКе» навигатора не было. Выйдя из парка, Мира подошла к электронному щиту с картой города и попыталась понять, как добраться до Малого рынка. Рядом остановился мужчина в спортивном костюме, участливо спросил:

– Девушка, вы что-то ищете? Давайте помогу?

Его руки оказались знакомыми: короткая ладонь и пальцы завуча, широкие приплюснутые суставы. Парень-продавец с аттракционов! Только зачем побрился налысо, и где прыщи?

Мира отпрянула, промямлив: «Нет, спасибо!» Она перебежала через дорогу, чуть не попав под колёса, и быстрым шагом направилась вдоль дома. Сзади раздался стук каблуков, Мира обернулась: её догоняла девушка в сарафанчике с розовым принтом «калам-шалам». Девушка улыбнулась и помахала рукой:

– Извините, у нас сегодня акция, вы получите бесплатное эскимо буквально пару минут!

Вспомнилась бабушка с внуком, которая была на аттракционах: та же самая ухоженная ладонь, маникюр френч.

Мира попятилась, дёрнулась бежать... однако с двух сторон подскочили одинаково одетые мужчины, подхватили под локти.

Рядом остановился чёрный джип, сверкнул тонированными стёклами. Его задняя дверь открылась, и Миру впихнули внутрь.

Она запоздало крикнула, попыталась вырваться... ручек у дверей не было. Под бок толкнуло нечто ледяное, Мира отпрянула, сжалась – но это оказался всего лишь большой металлический чемодан. Джип ехал куда-то за город, в окнах мелькали силуэты новостроек.

– Мирослава Антоновна, успокойтесь, вы у друзей, – раздался уверенный и властный голос водителя. – Простите, что так грубо, но мы вынуждены соблюдать некоторые меры безопасности. Мы хотим только мира и процветания нашей страны, вы, думаю, тоже?

– Д-да, – выдавила Мира.

– Почему от людей прячетесь, не хотите говорить?

– Каких... каких ещё людей?

– К вам обращались прохожие, а вы сбежали от них, как от чумы.

Мира попыталась взять себя в руки. На бандитов не похожи, слишком уверенно и слаженно действуют, да ещё средь бела дня. Процветания для страны хотят. Особисты, что ли? Больше некому. Вот же напугали, не могли к себе вызвать? Но что им надо? Неужели догадались про осьминогов?

Облизнув пересохшие губы, она ответила:

– Не особо люблю разговаривать с теми, кто меняет облик.

Водитель, хоть и сидел спиной, внимательно наблюдал за лицом Миры: с потолка на неё смотрел глаз камеры, а на приборной панели горел экран. Руки водителя были обтянуты тонкими перчатками телесного цвета. Кто в такую жару будет париться в перчатках? И они всё равно не скрывают острых костяшек пальцев, вздувшихся вен на обратной стороне ладоней. Мужчине лет пятьдесят, и в молодости он явно много таскал тяжести. Похоже на физрука, тот воевал и слегка дёргает безымянным пальцем. Этот тоже дёргает.

– Вы из ФКВД? – предположила Мира. – И большой начальник, на фронте были?

– Откуда сведения? – кажется, дядька напрягся.

Пришлось выдать свои соображения насчёт рук. Он рассмеялся:

– Так вот как ты раскусила двух наших агентов? Впечатлён. Ты смелая и наблюдательная девчонка. Имена оставим, зови меня «Дед».

От доверительного тона голоса, похвалы в адрес Миры её страх немного прошёл. Стало даже любопытно, зачем не последнему человеку в Сахалинском ФКВД вдруг понадобилась школьница из Москвы. Она осторожно спросила:

– А вы в каком звании?

– Меньше знаешь – легче жизнь. Впрочем, скажу: в звании полковника. Мира, ты не думала пойти в Академию внешней разведки? Стране нужны талантливые кадры.

– Но я хочу в МГУ на биологический факультет, записалась к ним на онлайн-курсы, – возразила она.

Полковник мягко усмехнулся:

– Курсы тебе не помогут, очень большой конкурс. И скажем так: берут туда по родству с известными деятелями науки. Тётя, над которой смеётся всё научное сообщество за конспирологические теории, – совсем не то родство.

– Вам откуда знать! – огрызнулась Мира.

– Поверь, по долгу службы со многими приходится контактировать. В том числе и с академиками.

Мира уставилась на дорогую кожу переднего кресла: мягкая даже на вид, нежно-рыхлая, с тонкими дырочками пор.

Наверняка салон этой машины стоит больше, чем отец получал за год. Конечно же, полковник вращается в самых высоких кругах и понимает, как в жизни всё устроено.

Мира всегда боялась, что не пробьётся в университет, но ведь по биологии с химией пятёрки, и за год ещё можно подтянуть.

«Да тут дело не в учёбе, а в связях», – любимая мамина фразочка. Только одно – слышать это от мамы, и совсем другое – от постороннего человека.

– Подумаешь, – нарочито небрежно бросила Мира. – В Дальневосточный университет поеду. Там конкурс меньше, поселюсь в общежитии.

– Думаешь, во Владивостоке связи не нужны? – ласково уточнил полковник. – В наше время и в общежитие просто так не попасть. Но ты мне симпатична как человек, спрошу кое у кого из знакомых, это не проблема.

Полковник тронул приборную панель, из неё выдвинулся второй экран. Пальцы в перчатках быстро забегали, набирая сообщение. Спросил, как бы между прочим:

– Скажи-ка мне, Мира, давно ли ты знаешь Виктора Сергеевича Веточкина?

Стараясь не напрягаться, она выдала заранее приготовленную фразу:

– В поезде познакомились. И с Тимуром, и с Иваном Тарасовичем. У них семейная туристическая поездка по достопримечательностям Сахалина.

– Не очень-то они похожи на родственников, тебе не кажется?

Мира пожала плечами:

– Мало ли как бывает.

– Они только по-русски говорят? Иностранных слов ты от них не слышала?

– Не слышала, – честно сказала Мира.

– Зачем вам надо было на стоянку судов?

– Да у нас зашёл спор про корабли, я пообещала сводить на тёткину яхту.

– А тебе не показалось странным, как они себя ведут, какие-то жесты, движения? Техникой, средствами связи они пользуются?

– Ничем они не пользуются, – резко ответила Мира.

Слишком уж полковник дотошен, да и рыбу надо искать. Хотя неизвестно – выйдешь ли вообще живой из этой машины. Добавила, сочиняя на ходу:

– У них челлендж – продержаться неделю без гаджетов. Развлекаются как могут, на аттракционах вот покатались. Терпят пока.

Полковник снова тронул выдвижной экран, сказал бодро:

– Порядок, ответили мне. Да, есть возможность устроить тебя в МГУ.

Не оборачиваясь, протянул ей фотографию – настоящая, распечатана на глянцевой бумаге, даже немного помятая. На фото был Виктор Сергеевич, только волосы растрёпаны и свитер вместо пиджака. Сидит в красном кабриолете за рулём, небрежно улыбается, рядом брюнетка с чересчур пухлыми губами.

– Топ-менеджер «Санрайз Петролеум», Теодор Брук. Последний раз его видели два года назад в порту Ванкувера, на яхте, переоборудованной в прибрежное кафе. Шёл корпоратив, сотрудники компании поднялись на палубу освежиться. Волна разыгралась, Теодора смыло за борт. Тело не нашли.

– Очень странно, – Мира старательно нахмурила брови и спросила: – Двойник?

– Это мне бы и хотелось выяснить. Очень может быть, что мы имеем дело с «замороженным» агентом американских спецслужб. Но почему он не сменил облик – загадка.

– Да нет, что вы, какой там агент, он гид.

– Гид со спецподготовкой? – хмыкнул полковник. – По колесу он как лазил, а? Тут японская школа чувствуется. И тебе, Мира, будет поручено крайне ответственное задание: установить наблюдение за этим субъектом и остальными товарищами из его группы. Обо всех перемещениях, встречах, даже о брошенном в парке камушке передавай в сообщениях. На одежду прикрепишь вот это.

Он протянул брошку в виде египетского жука-скарабея: изящный, с золотыми лапками и тонко сделанными крылышками. Видно, фирменная, такую и не купишь. Анжелка удавится от досады!

Отпихнув вещицу, Мира уткнулась в окно и буркнула:

– Не буду я ни на кого стучать.

– Значит, отказываешься сотрудничать? – в голосе полковника прорезался металл.

Она сжала кулаки:

– Если появятся какие-то иностранцы рядом, я, конечно же, скажу. Но каждый день капать на друзей – извините.

– Я тебя прекрасно понимаю, – полковник свернул на обочину, остановил машину и откинулся на кресло. – Однако ты знаешь, Мира, просто так в нашей жизни ничего не происходит. И если хочешь исполнения мечты, надо что-то за эту мечту отдать, как думаешь?

Она осторожно кивнула.

– У меня к тебе ещё один вопрос. На аттракционах ты говорила подругам, что Екатерина Куравина держит дома... как бы сказать... разумного осьминога. Это так?

– Ну, да-а, – потянула Мира, соображая, откуда полковник мог узнать о том разговоре. Не хотелось выглядеть балаболкой, поэтому пожала плечами: – Не совсем дома держит, но поймать может, если попрошу. Она ведь и в подводном городе была.

– Мира, ты большая девочка, поэтому скажу начистоту: не существует никакого города. Екатерина Куравина на глубине подхватила нервное расстройство, отягощённое галлюцинациями. И после придумала себе разумного питомца, пиратов, американскую базу на острове Атту. Надеюсь, понимаешь.

– Нет же, я общалась с осьминогами!

– Как происходило общение?

Мира принялась рассказывать о ниетте, полковник слушал очень внимательно. Она и сама не заметила, как выболтала и про то, что у неё ниетта есть, и про встречу с дельфинами.

– Я знаю, когда мне врут, – после раздумья проронил полковник. – Сейчас ты не врёшь, хоть и говоришь не всё. Но и на сумасшедшую не похожа. Давай так: ты просишь тётю поймать разумного осьминога. Как только он будет у тебя, звонишь мне, и мы обговариваем, как его передать. Если то, что ты сообщила, подтвердится, будь уверена: словечко за тебя замолвлю кому надо. Станешь знаменитым учёным, там и докторскую защитишь.

Джип подвёз Миру к боковому входу в парк.

– Чемодан возьми, это подарок, – сказал полковник.

– Что в нём? – содрогнулась Мира, представив отрубленную голову, пистолеты или чего похуже – например, кипу инструкций по шпионажу.

– Свежая рыба.

Чемодан был неподъёмным, а помогать полковник не стал. Мира еле вытащила махину из джипа, поплелась с ней по дорожке вглубь парка. После прохлады салона жара подступила с новой силой, в кармане грелась пластиковая визитка с надписью: «Магазин «Винтаж»». Если позвонить по указанному на ней номеру и сказать: «Нет ли у вас томика Камю?», переключат на полковника.

Выбросить бы её куда подальше и сказать – потеряла. Но ведь наверняка следят. И всё время следили: через камеры подъездов, видеорегистраторы машин, с аэростата.

А вдруг – и в туалете наблюдали?! Захотелось выкопать нору, как кролик, залезть туда и сидеть тихонько.

Только не дождётесь. Подумаешь!

Мира откинула волосы со лба, гордо выпрямилась и потащила чемодан. Через десяток шагов руки отваливались, пришлось прятать ношу в кусты и бежать за подмогой. Пусть осьминоги сами себе вкусняшки тягают!

Билет в МГУ – заманчиво. Причём по окончании похода к «Илоне» у Миры появится то, чего хочет полковник. Интересно, если не держать Винча у себя, а отдать, как он к этому отнесётся?

Плохо отнесётся. Попахивает предательством.

Глава 11

Ещё за двадцать метров до условленного места Мира услышала осторожные щелчки, доносившиеся из оврага. Говорила Тиэра: —...и ты сам не понимаешь, что значит «питомец»! – Понимаю, – возражал Винч. – Я буду полностью в её власти и не должен сопротивляться, какую бы участь мне ни уготовили.

Они стояли возле ручья: подтянутая фигура в клетчатом пиджаке и нескладный мальчик. Мира давно поняла, что слух у осьминогов не очень. Она спряталась за дуб, стараясь вникнуть в разговор.

– Откуда ты знаешь? – с подозрением спросила Тиэра.

– Мира при мне говорила с вирой Риной. И ещё это слово, «питомец», было в заметках вирналиуса Фьюта. Мидии с ними хранятся на верхних этажах Белой башни, в дальнем покое.

– Заметки же утеряны!

– Не утеряны – сокрыты. Не каждый сможет правильно понять их смысл. Вир Сиэртон позволил мне ознакомиться с некоторыми перед высадкой в безводное. Там рассказано, например, как погиб Льюит, последний Луч Защиты. Он отправился на переговоры с людьми, чтобы те выпустили озарённых из залива, где был Старый Шелест, убрали сети. Люди пленили Льюита, не захотели принять ниетту. Они отсекали ему руку за рукой и пожирали у Льюита на глазах. Затем оставили в тесной клетке медленно умирать от ран и удушья.

– Мурена! – слишком громко щёлкнула Тиэра. – Ужасно. Уналаши притворяются безобидными, а сами способны на любую жестокость. Что они сделают, когда ты окажешься у них? Без поддержки, без скафандра?

Она встала плотнее к Винчу и тихонько прощебетала:

– Ты ведь обмануть Миру можешь? Раз она оказалась желторотым мальком и не взяла с тебя Клятву Течениями? Когда уналашка приведёт нас на берег, быстро выпрыгни из безводного и плыви! Она медленно гребёт, не догонит.

Мира мысленно присвистнула: вот так заговорщики. Нет, и сама уже понимала, что для Винча бросать своих, сидеть в аквариуме, развлекая посетителей – не лучшая судьба. Да и ладно, пусть плывёт.

Но как быть с обещанием полковнику?

Виктор Сергеевич отстранился от мальчика, щёлкнул раздражённо:

– Не смей произносить подобных речей! Если замыслить обман – обманут тебя. Фьют отмечал, что единственная из людей, кому стоит верить – вира Рина. Её ученица – наш проводник, и другого не найти. Представляешь, как далеко мы от Шелеста? Самим не вернуться. А если мы не доставим Послание, погибнут все. Вещий купол показал, что ждёт озарённых без Сверхкальмара. Ты видела? Хочешь подобного будущего?

– Нет! – пискнула Тиэра.

Винч булькнул, словно усмехнулся. Объяснил грустно:

– Одна жизнь – крошечная цена за сведения, которые вы принесёте виру Сиэртону. И я не собираюсь жульничать.

Тиэра обняла его за пояс. Казалось, она плачет:

– Но как же мы без тебя, Винч? Как я без тебя? И мы точно вернёмся? Сколько вокруг уналашей, их бессчётные косяки!

– Эниек позаботится о тебе и об Арауме.

– Эниек, да, конечно! Он хвастался, будто сделал скафандр сверхнадёжным. Но эта скорлупка кажется такой тонкой! И я словно три цикла ни к кому не прикасалась.

– Не надо отчаиваться, – подбодрил Винч. – Давай свою руку, сестрёнка по учителю.

Виктор Сергеевич присел, они с мальчиком сблизили открытые ротовые отверстия. Из них показалось по щупальцу, которые принялись свиваться, соприкасаться присосками.

Мира не выдержала – выскочила из-за дуба и, специально громко хрустя ветками, пошла к парочке. Прикрикнула:

– А ну хватит! – она сплюнула. – Не делайте так больше, отвратительно выглядит.

Щупальца тут же спрятались, а заговорщики смущённо вытянулись перед «уналашкой». Мира решила притвориться, будто ничего не слышала. Погрозила пальцем:

– Вы в России, у нас за такое дело и посадить могут!

Винч оправдывался:

– Мы всего лишь говорили на тактильном. Это особый язык, он позволяет больше передать, чем звуки.

– Всё равно, не стоит палиться.

Когда отыскали в кустах чемодан и открыли его, внутри оказался отборный кижуч, обложенный льдом. Араум тут же попытался оприходовать одну рыбину, раздвинул рот сантиметров на пятнадцать. Но Мира, помня о слежке, запретила: слишком уж не по-человечески получится.

Пошли устраиваться в гостиницу, она была в двух километрах. Винч глядел с восхищением, не уставал благодарить:

– Удивительно, как тебе удалось добыть этих свежих рыб? Да много, неужели унесла столько? Мира, ты замечательная!

Тиэра приободрилась, больше не ныла, Араум вовсе чуть не прыгал в ожидании обеда. Мира не стала жалеть тёткиных денег и взяла трёхкомнатный номер с просторной лоджией и видом на сопки. Имелся и стол, на котором тут же разложили чемодан. Винч ловко разделывал рыбу с помощью ножа, но много спутникам съесть не позволил: неизвестно, как там завтра обернётся со «Складом».

Чтобы не вызывать подозрений, Мира заказала в номер комплексный обед на четыре персоны. Ела одна, отщипывая кусочек от котлеты по-киевски, кусочек – от капустного шницеля.

На блюдце лежало пара кусочков шоколада, судя по запаху – настоящего, не химического. Как жаль, что не сохранить для сестры! Домой ещё не скоро, а в сумке без обёртки да по жаре лакомство растает. Ане было всего два года, когда случился Инцидент Один, малышке тогда ещё не давали сладостей. Теперь же настоящий шоколад не достать, сестра и не знает его вкуса.

Рассасывая каждый кусочек, Мира наслаждалась. Когда закончила, осьминоги всё перетрогали, Араум разлил компот, но ничего употреблять из человеческой еды они не стали.

Мира заснула на диване. Открыв глаза, увидела «Ястребок», зависший за окном: что ему надо?

Дрон тут же скрылся.

Винч с отрешённым лицом сидел на полу, Тиэра пристроилась рядом. Она оглянулась, как сова – не поворачивая корпус и винтом закрутив шею. Мира зажмурилась, словно спит.

– Винч! – защёлкала осьминожка. – Мы вместе вернёмся?

– Тиэра, прости, не получится, – устало ответил тот на родном наречии. – Попробуй уснуть.

– Не оставайся в безводном. Пожалуйста!

– Тебе же тесно с сёстрами в левом флигеле башни? Сможешь перебраться в нашу пещерку. Заодно Арауму не будет одиноко.

Мальчик придвинулся ближе, не спуская глаз с груди Виктора Сергеевича, как будто за рубашкой и бутафорскими мышцами видел поникшего осьминога. Тиэра с жаром зацокала:

– Ты сам должен рассказать о походе виру Сиэртону. Он будет недоволен, если мы потеряем тебя!

– Что поделать, такова цена.

– Ужасная цена! Мне страшно в этом скафандре, пусто. Хоть бы немного поговорить на тактильном! Подумай: мы одни, а кругом уналаши. Я боюсь спать, боюсь, что во сне на меня набросятся и съедят.

– Глупости, Тиэра. Прочисти мидий, они у тебя не справляются. От гнилой воды бредишь.

Изо рта мальчика высунулось щупальце, Тиэра попросила:

– Дай мне руку.

– Не стоит, – уклонился Винч. – Мира же сказала – нельзя.

Щупальце спряталось, а Тиэра затараторила пронзительно:

– Мира! С чего ты решил, что уналашка хочет нам помочь? Мы в ловушке, Винч. Уснёшь, а она вытащит тебя из скафандра и сожрёт. Ты всех нас повёл на смерть. Хотел понравиться виру Сиэртону, да? Хотел, чтобы он сказал перед утренней тренировкой: «Винч – мой лучший ученик, раздобыл Послание?» Дохлый ёж тебе! Думаешь, если бы не было крушения Старого Шелеста, Сиэртон принял вас с Араумом? Детей своего заклятого врага? Коэтанс всегда дразнил его за девятую руку, обзывал выродком. Нет, Араума учитель ещё жалеет. А мимо тебя всегда идёт, не прикоснувшись! Помнишь, что вир сказал перед всплытием? «Суетишься, командуешь. Вылитый Коэтанс».

Виктор Сергеевич как-то весь съёжился. Сдавленно ответил:

– Неправда. Учитель любит всех. Даже меня.

– Да, верь в это!

Мире вдруг стало жалко Винча. Жалко вынимать из скафандра, отдавать полковнику.

«Ну и пусть плывёт, – со злостью подумала она. – Пусть живёт на своём дне в уютной пещерке, выращивает анемоны, обнимается с Тиэрой. Обойдусь без МГУ. А может, полковник всё врёт, и я сама поступлю, без их «словечек»».

Хотя она прекрасно знала: не поступит. Придётся работать каким-нибудь консультантом, проводить жизнь в пустых залах с одеждой, где пропахнешь нафталином, а к губам навсегда приклеится приторная улыбка. Или разносить напитки в ресторанах, а важные господа будут шлёпать по заднице и сально шутить.

Холодное и влажное скользнуло по виску: рядом с кроватью на коленях стоял Араум в своей неизменной панаме.

– Мира очень грустная, – озабоченно пробасил он. – Араум споёт, будет весело!

Он начал рассказывать о крабе, который всегда тёр маленькую клешню о большую. От этой музыки танцевала актиния, живущая на его панцире. Однажды краб потерял в драке большую клешню, не смог играть, и актиния поникла. У краба не стало маскировки, приплыл дельфин, чтобы его съесть. Но краб не унывал: он потёр клешню о пузико. Актиния услышала знакомую мелодию и принялась танцевать. Глядя на них, дельфин кувыркнулся и выпустил добычу. С тех пор они вместе дружно пляшут, и нет их веселее в шестнадцати слоях.

Араум старался наглядно показать всё в своём рассказе: то скрежетал зубами, совершенно их не жалея, то извивался всем корпусом, как актиния. Под конец наклонился, просунул голову между ног и выглянул из-за бёдер.

Это было настолько глупо и уморительно, что Мира действительно захохотала.

Изо рта Араума выплеснулось порядочно воды, ковёр промок. В дверь стучали, требуя прекратить шум – время позднее.

Винч угомонил братца, и все трое осьминогов выстроились вдоль стенки на ночлег. Мира быстро уснула, но разбудили её, как только занялась заря: компании не терпелось попасть к «Илоне».

Глава 1

Стоило встать с кровати, Араум и Тиэра принялись обходить Миру кругом, внимательно рассматривая. Может, осьминогам не нравятся гостиничные ночнушка и халат? – Это точно наш проводник? – прошептала Тиэра. – Араум не знает, надо попробовать.

Мира удивилась:

– Да я всего лишь без макияжа и одежду поменяла, вы чего?!

– Смотрите на нос, – назидательно сказал своим Винч. – Передняя сторона головы может перекрашиваться, но форма носа у людей почти не меняется, только когда Мира расстроена, этот выступ больше. Что вчера так огорчило тебя, о пресветлая?

– Неважно, – смутилась она.

Инструктор тут же отстал. Винч открыл холодильник и с удивлением обнаружил: рыба за ночь не испортилась, а замёрзла. Пришлось объяснять, как это работает.

До девяти часов по телефону никто не отвечал. Мира слушала длинные гудки и клала трубку. Наконец заспанный голос пробубнил:

– Сержант Астафьев. А, вы опять. Не будет сегодня начальства, праздник же, руководит оцеплением.

– Праздник?

Мира глянула на календарь: начало августа, День ВВП, как можно было забыть! Она уже не знала, что делать, и позвонила тётке, обрисовала ситуацию. В трубке раздался уверенный и чуть насмешливый голос, от него становилось легче:

– Мира, спокойно. Начальство «Склада» – капитан Сёмушкин, разыщешь его на празднике, пришлю тебе фото. Оцепление на Новой площади, где выступает администрация. Встретитесь, покажешь пропуска. Меня он знает, много раз болтали.

– Столько всего произошло... – Мира замолчала, соображая, стоит ли по телефону рассказывать про полковника.

– Скоро увидимся. Выше хвост!

В миллионном городе на празднике найти одного человека? Как Рина это себе представляет?! Ещё и с осьминогами, которые различают людей больше по одежде, чем по лицам. Наверняка для Тиэры с Араумом все военные абсолютно одинаковы.

Мира решила позвонить Анжеле: пусть соберёт девчонок. Но на вопрос о здоровье та ответила сбивчиво:

– Та норм. Дела у меня, завтра звякну, чмоки.

В трубке слышались звуки военного оркестра. Он выступает у мемориала Победы, значит, Анжелка уже на празднике.

Рыбу доели, чемодан опустел, его оставили в гостинице. Вселенная казалась прекрасной после четырёх бокалов ягодного смузи с круассанами, утро лучилось солнцем.

По площади ездил одноногий парень в тельняшке. Его коляска была местами погнутой, без мотора, и парень крутил колёса ладонями, обмотанными полосками кожи. Сзади коляски зачем-то приторочили запаску от грузовика. Инвалид приставал к прохожим, что-то кричал, те не слушали. Увидев компанию Миры, ринулся навстречу вопя:

– «Слово князя Никитского», ха! Князьями себя объявили. Знаешь, откуда они взялись? Преступные группировки, в девяностые распилили госсобственность. Убивали, захватывали власть, отправляли конкурентов по тюрьмам. А теперь они хотят признания, играют в благородство. Нет, в эпоху феодализма и в Европе то же самое было. Дедушки всяких герцогов и графьёв жгли деревни, крестьян считали скотом, опять же – право первой ночи! И это после расцвета римской и греческой культуры, под знамёнами с крестом!

Винч с любопытством нагнулся к коляске, явно намереваясь расспросить сумасшедшего про это устройство. Мире пришлось оттаскивать своих подальше, шепча краем рта, что всё объяснит потом.

От шатра с противоположного конца площади шёл запах гороховой похлёбки с мясом, там выстроилась небольшая очередь. Внутри шатра трудились четыре женщины: убирали и мыли металлические миски, подтаскивали котлы с горячей кашей. Раздавала еду стройная девушка в длинной атласной юбке, рукава её цветастой кофты раздувались, словно китайские фонарики. Когда Мира узнала девушку – обомлела:

– Анжелка?! Чего, в ролевухе участвуешь?

Подруга зыркнула зло, поджала ярко накрашенные губки. Нехотя бросила:

– Батя запряг отрабатывать за «Софи». Он у меня атаман.

– Так ты – казачка?!

Пробрало на смех. Анжела взялась теребить толстую чёрную косу с алой лентой, но опомнилась и откинула её за плечо. Глаз у неё дёргался. «Мимический лобстер барахлит», – подумала Мира и зажала рот ладонью.

Из очереди кричали:

– Красотка, кулеш-то ещё будешь наливать? А квасу?

Раздатчица взялась за половник. И уронила его, распахнув карие глаза – увидела Винча. Обернувшись, закричала громко:

– Батько! Батько, сюда!

Послышалось цоканье копыт, недовольные восклицания: «Мне тоже фото, подождите!» Из-за шатра выехали три казака в кителях, широких штанах с жёлтыми лампасами и при шашках.

Араум уже давно сбежал к оркестру, но Винч повёл себя не лучше братца: подошёл к коню и лизнул его в морду, совершенно не обращая внимания на всадника. Животному, видимо, тоже был интересен запах моря, который исходил от скафандра – оно раздуло ноздри и потянулось мягкими губами к носу Виктора Сергеевича.

– Тпру, шельма! – крикнул казак, отвернул уздой коня и спешился. В руках его был плетёный хлыст.

– Он, это он... – зачастила Анжела.

– Не шуми, Аксинья, вижу, тот хлопец, что на видео, и пиджак клетчатый.

Аксинья? Мира снова чуть не расхохоталась, но под взглядом из-под кустистых бровей веселье тут же прошло. На груди атамана под широкой бородой алели боевые награды. Он важно кивнул, представился. Крикнул, сверля глазами Винча:

– Миклухо!

Вперёд выехал самый молодой всадник, и только тут Мира поняла, что у парня один кулак механический и левая половина лица – тоже. На правой была написана паника.

– Не тот ли это хлопец, что тебя побил? – вопросил атаман.

– Он, батько, и остальные с ним тусовались.

Интонация скакала из-за автоматической озвучки.

– Стопэ! – вмешалась Мира. – Это же ты собирался размазать мои кишки по гаражам?

– Отыгрыш такой, – ответил кибот, отводя живой глаз. – Мы бы ничего не сделали, чё.

– Отыгрыш вам! – атаман потряс хлыстом. – Мало тебя твой батька нагайкой учит. Ещё узнаю про гаражи – обоих из отряда вышибу.

Он хлопнул тяжёлой рукой по плечу Винча, тот не шелохнулся. Атаман сказал, как рубанул:

– Люб ты мне, Виктор. Сражаться умеешь, коней уважаешь. В казаки пойдёшь?

– Пойду, – осторожно согласился Винч. – А куда идти?

Атаман усмехнулся и показал за собор:

– Видишь, за музеем здание на пять этажей? «Застава», клуб наш. Завтра и приходи.

Он порылся в седельной сумке и вытащил цилиндрическую шапку из длинного чёрного меха, с кованой бляхой впереди. Сверху её украшала оранжевая ткань, перекрещенная белой тесьмой. Казак надел шапку Винчу на голову со словами:

– А пока вот тебе папаха. Смотри не теряй: в ней образок старый зашит. Спасибо за дочь.

На прощание сжал с двух сторон плечи скафандра, покивав: «Тверды мышцы-то», – и вскочил на коня.

Это было так томно, аж зубы свело. Мира поспешила увести свою компанию с площади, выговаривая, что времени и так много потеряли, а снова за рыбой идти неохота. На самом деле, она вообще не представляла, где в следующий раз взять еду для осьминогов. Не звонить же, действительно, полковнику?

Может, батя Анжелин... то есть Аксиньин поможет? Надо было и про начальника у него спросить, наверняка все вояки друг друга знают.

Но что-то мешало достать телефон и позвонить подруге. Слишком уж плотоядно она смотрела на Виктора Сергеевича.

Ну и глупость – ревновать к Анжелке своего питомца. Которого придётся отдать. Или не отдавать?

Мира обхватила грудь руками, не зная, как во всём разобраться. Рядом щёлкала Тиэра, изумляясь, насколько странная у людей музыка – ни одного скребкового инструмента. Араум жаловался, что ему не дали попробовать на вкус барабан.

Гуляющих на бульваре прибавилось. Впереди уже маячили фонари Новой площади – её построили на месте бывшей больницы. И тут сзади Мира уловила приглушённое:

– С дороги, с дороги!

Она вздрогнула, обернулась: в двадцати метрах, распихивая народ, бежал Ютавич. Карабина у него не было, но на ходу сторож сжимал что-то в кармане пуховика.

– Разделяемся, живо! – бросила Мира своим.

– Тот самец разрушил скафандр Тиэры! Араум боится.

– Беги давай! – Мира толкнула его вправо и потащила Винча вперёд, надеясь оторваться.

Однако Ютавич догонял. Из-под полы у него явно высовывалось дуло пистолета. Разнесёт Виктору Сергеевичу голову и будет потом радоваться: «Смотрите, я был прав, инопланетные шпионы!» Хоть бы полицейский дрон заметил, что тут человек с оружием.

Но надежды на это оставалось мало. Если даже подскочить к кому-нибудь из военных, Ютавич всё равно успеет выстрелить.

Вдоль бульвара мелькали постаменты с бюстами героев-освободителей. Народу, как назло, тут было меньше – все шли на Новую площадь, к большой сцене. На площади Славы стоял деревянный помост, где танцевали девушки в солдатской форме и пилотках. Над ними реял плакат: «С годовщиной Второй Великой Победы!»

* * *

Лимузин «Аурус Фрол» гонял четыре мощных мотора, набирая силу в аккумуляторы. Гибридный автомобиль на водороде шёл по трассе плавно и бесшумно, словно лев по саванне. Его с почтением пропускали и тихие антилопы-электромобили, и неприлично жужжащие бензиновые старички. «Фрол» был недоволен, чуть слышно поскрипывал водяными насосами: ему не давали уйти в автоматический режим. Водитель то резко командовал тормозить, то неоправданно увеличивал скорость.

Владику было жаль «Фрола», близкого и понятного. Но машину мучил отец, сам восседал за рулём. Страшный, сердитый отец. Лицо его всегда размыто, голос будто забивает гвозди в виски. Лишь бы он не начал Разговор. Разговоры всегда кончаются одинаково: люди сердятся, иногда дерутся. Мама шлёпала, когда Владик отвечал. Он очень редко угадывал, что нужно сказать. Мамы не было уже два года, уехала. Уехала после того, как отец спрашивал, а она отвечала.

С тех пор Владик не отвечал никому. Только раскрывал рот, как рыба, когда отец поднимал палец и говорил Три Слова. Отец вручал за это новую машинку, и мог попасться даже «Аурус Сенат».

«Фрол» припарковался и довольно выдохнул, останавливая двигатели. Владика потащили наружу – в шумное, зелёное, чужое. Няня крепко держала за руку и вела в туалет. Прошлую няню уволили за то, что Владик написал в штаны. Когда эта няня совсем надоест, он тоже так сделает.

Но можно пока и потерпеть её. Няня давала сосалку, когда Владик растягивал губы в улыбке и махал рукой. В день можно намахать пять сосалок. Больше никогда не давали, сколько ни маши. Сегодня он уже всё получил. Последнюю дали, чтобы Владик не срывал горошинку, которую приклеили под подбородок.

Кругом бегали чужие люди, за шагающими ногами охранников ничего не было видно. Зато колёса у любимого игрушечного «БМВ» крутились очень успокаивающе: сто вращений в одну сторону, сто – в другую. Указательный палец устал, Владик заработал большим.

Пахло то ваксой, то булочками. Это тревожило, и живот урчал.

Вдруг все охранники разошлись, отец взял Владика за руку и повёл по ступенькам. Открылось пространство, слишком большое и светлое. Справа стоял огромный серебряный медведь, слева – три сверкающих горы.

А хуже всего было впереди: там, внизу, колыхалось море из голов. Они все глазели на Владика, открывали рты, поднимали руки с браслетами. Рты кривились, гудели разом:

– Семь лет княжичу, наконец-то изволили показать!

– Чего он рожи корчит? Дебильный, зуб даю.

– Ура князьям Никитским!

Это выкрикнули слева, несколько голосов подхватили, и оглушающий рёв резанул по ушам.

Владик хотел зажать их, но няня стояла сзади, схватила за кисти. Рёв ослабел, и отец стал говорить громко. Он держал микрофон, как мороженое, только никак не откусывал. Несколько раз повторил «Влад Никитский» и «наследник». Когда раздалось знакомое: «Истина! Честь! Слава!», Владик старательно стал раскрывать рот, и вдруг горошинка под подбородком загудела, словно хотела ужалить. Из неё вырвалось звонкое: «Истина! Честь! Слава!»

Микрофон оказался под носом, но Владик тоже не успел его укусить. Рты снова заревели. Крики стали железными треугольниками, они подпрыгивали и норовили оцарапать.

Владик не помнил, как оказался внизу, на площади. Сцена была далеко, там пела женщина в очень короткой юбке и с длинными ногами. Двойники женщины из отдельных точек висели по бокам от сцены и так же запрокидывали головы, выставляя круглые груди в вырезе платья.

Геликоптеры. Точки – геликоптеры. Всё хорошо, надо только покрутить колёсики.

Где «БМВ»?!

Пение женщины было изгибистым серебряным удавом. От её танцующих двойников, от каждой точки, летели маленькие змейки. Они кружились над людьми, ныряли в открытые рты.

Вдруг змейки заметили Владика, кинулись к нему стальными стрелами.

Владик попытался спрятаться, вырваться от няни, но она крепко держала. Стрелы собирались в стаю, чтобы вместе напасть.

Зубы Владика сами впились няне в кисть. Няня завопила, а он проскочил под рукой охранника, увернулся от незнакомой бабки и побежал. Запястье больше не сковывал браслет – упал на плиты.

Глава 2

Сбоку от деревянного помоста сгрудились человек двадцать, они то ли ссорились, то ли радовались, мелькали длинные юбки с оборками и головные уборы из сплетённых снопов. Мира решила, что в такой толкучке Ютавич не посмеет стрелять, и они с Винчем ввинтились в толпу артистов.

Посередине её спорили двое мужчин в шароварах и синих атласных рубахах, опоясанных кушаками. Один кричал:

– Я-то спою, а танцевать, штоль, Иван Семёнович будет?

Кубло у вас, темрюкских, не можете до вечера потерпеть!

– Не гуляет у нас никто, кроме Недуванова. Дык он звезда, шо скажи, зараз драться!

Между спорщиками влезла фигуристая и очень серьёзная дама в пилотке, заявила:

– Сейчас детский коллектив из Арсентьевки, дальше вы. Если не найдёте второго солиста – с выступления снимаем.

Мужик в синей рубахе безнадёжно покосился на зрителей. И тут взгляд его упёрся в папаху Винча. Кинувшись к нему, артист вытащил Виктора Сергеевича в центр круга, спросил:

– Из Уссурийского войска? Местный? Петь умеешь?

Ютавич тем временем пытался пробиться через пышнотелых девушек в венках, но пока у него не получалось. Мира делала знаки Винчу, чтобы тянул время. Тот посмотрел в ответ непонимающе и ответил артисту:

– Умею.

– То петь нам не треба, микрофон будет под бородой, ты рот раскрывай и за первым солистом повторяй, разумеешь?

– Ясно.

Виктора Сергеевича обрядили в красный кафтан с кармашками-газырями, папаху поменяли на белую, к поясу привесили кинжал. Аккуратная чёрная бородка очень шла его светлому правильному лицу.

Дама в пилотке объявила:

– Выступает малый сборный казачий хор Краснодарского края. Поддержите наших гостей с Кубани!

Мира стояла в толпе артистов сбоку от сцены и выглядывала Ютавича. Он обнаружился во втором ряду зрителей, на лице читалось недоумение. Может, решил, что Виктор Сергеевич вправду артист?

Грянула музыка. Винч разводил руками, старательно изображая движения губ:

– Не для меня журча-ат ручьи, текут алмазными струями^[1]...

Женский хор подхватывал, и выходило у них замечательно. На второй песне Ютавич зашмыгал носом и зло оттёр глаза, встряхивая головой.

За сценой стояли палатки, там нарастал какой-то недовольный шум, выкрики. Из ближайшей размашистым, но неверным шагом вышел невысокий усатый мужчина в одной длинной рубахе. В руках он держал шашку, и судя по блеску лезвия – совсем не бутафорскую. Усач левую ногу подтягивал с трудом, на ней висела круглолицая женщина и кричала:

– Не надо, родненький!

На него шикнул танцор в синей рубахе:

– Иди спи, Недуванов!

В ответ полился отборный мат, и усатый гаркнул:

– Поёте вы без меня? Поёте?! А ну, попойте-ка!

Он размахнулся – и рубанул шашкой по проводам. Музыка тут же оборвалась, хор зазвучал а капелла. Но вот кончился припев, должны были вступить мужчины, однако напарник Винча почему-то закашлялся. Мира закрыла лицо ладонью, не в силах смотреть на этот позор.

И услышала свист, удивительно красиво и точно повторяющий мелодию: «Атаман наш знает, кого выбирает, / Грянула команда, да забыли про меня. / Им досталась воля да казачья доля, / Мне досталась пыльная горючая земля^[2]...» Винч со спокойным и серьёзным лицом выводил второй, а затем и третий куплет. Зрители начали подпевать, вместе со свистом получилось необычно и завораживающе. Вскоре вся площадь скандировала: «Любо!»

На сцену выскочили танцоры, начали так подскакивать вприсядку, словно притяжение на них вообще не действовало.

Пользуясь этим отвлекающим манёвром, улыбающийся Винч и второй солист ушли со сцены. Девушки стали их спешно раздевать, держа наготове новые наряды.

Тут опять влез притихший было Недуванов. Неизвестно, как этот парень пел, но ругательства у него выходили – заслушаешься. Девушки принялись увещевать артиста, причём очень эмоционально.

Мира змейкой пролезла между локтей и выволокла из эпицентра скандала Виктора Сергеевича, сунула ему пиджак. Они уже миновали большую часть площади, когда Винч вдруг встал:

– Одежда для головы! Старый человек просил её не терять.

– У артистов осталась твоя папаха, и пусть, – откликнулась Мира. – Тебе-то она зачем – действительно в клуб пойдёшь?

– Нет. – Он погрустнел.

Какой ему клуб – Мире же обещался сразу после выполнения миссии. И казаком не стать, и домой не вернуться...

Сзади грянул выстрел. На сцене стоял Недуванов, к подбородку была кое-как прилеплена бородка. Артист распахнул каракулевую бурку и показывал всем, объявляя:

– Дырень-то! Испорчен реквизит!

В передних рядах зрителей шла возня, доносились крики Ютавича:

– Инопланетный он! Пустите, я докажу!

Если стóрожа повяжут, одной проблемой станет меньше. Пусть бы уже посидел в тихом прохладном помещении, чем за «пустышками» таскаться.

Но как теперь найти Араума и Тиэру?

На экранах, стоящих по краям площади, поздравительные открытки внезапно сменились изображением бледного мальчика с галстуком-бабочкой. Диктор объявил:

– Внимание, разыскивается молодой князь Владислав Никитский. Располагающих какой-либо информацией о местоположении ребёнка просим позвонить по телефонам экстренных служб. Внимание...

* * *

На зданиях танцевали гигантские пары. Одна хотела шагнуть со стены и наступить на Владика, но он очень быстро бежал. Наконец здания кончились, и вокруг стало больше деревьев, чем людей. Между ними стояли широкие зелёные контейнеры, по четыре в ряд. Владик забрался в тот, где вкусно пахло яблочными чипсами.

Через какое-то время крышка приподнялась, и внутрь посыпались бумажные пакеты от картошки-фри, от бургеров и от семечек. Владик затаился в углу, его укутало сбоку, как одеялом: хорошо, уютно.

Снаружи слышались крики, топот. Там было слишком много чужих. Они принялись хлопать крышками, заглянули и в его контейнер. Ослепительный луч мазнул по полу, и снова стало темно.

Когда шум поутих, вылезать всё равно казалось страшно. Хотелось есть, а на обед никто не вёл. Владик разозлился и обмочил штанишки, но не помогло. Он обнаружил семнадцать скорлупок от фисташек и выставил их в ряд возле стены. Больше скорлупок не нашлось, стало скучно.

Вдруг контейнер снова открылся и внутрь влез взрослый дяденька. Он был толстый, большой и непонятно как поместился. Его ногам пришлось сложиться гармошкой. Это наверняка очень удобно, только Владик никогда не видел, чтобы взрослые так делали.

– Привет, – прогудел басом дядя. – Можно, Араум тоже спрячется в твоём домике? А то за ним самец с оружием гонится.

Араум – почти «Аурус». Если дядю зовут как машину, почему бы не потерпеть его рядом.

Иногда Лёшу и Таню приводили играть с Владиком. Они делали всё не так: нарушали ряды «БМВ», принимались катать их по всей комнате. За моделями тогда невозможно было уследить, голова от этого болела. Владик бил детей, показывал, как надо. Но они не понимали, только кричали.

Аурус нашёл ещё три скорлупки от фисташек и поставил в ряд с предыдущими. Владик поправил. Они вместе принялись искать скорлупки.

* * *

Мира сидела на лавочке, окружённой кустами, доедала рогалик с джемом и слушала сердитые щелчки Винча:

– Тиэра, как ты могла уйти от Араума? Где его теперь искать?!

– Сам бы следил за своим братцем, – злилась та. – Зачем потащил его с собой?

– Араум собрал и откатегорировал почти два косяка вкусов безводного. Его каталог уникален и послужит ещё не одному поколению озарённых. А твои успехи по систематизации материальной культуры людей более чем скромны.

– Я накапливаю материал! – возмутилась Тиэра. – И мне не хватает мидий, твои уже кончились.

Мира вмешалась:

– Получается, Араум не просто так всё лижет?

– Лижет? – Винч непонимающе свёл брови. – У него уникальная чувствительность к составу и фактуре поверхности. Араум специализируется на теплокровных организмах, но не всех животных суши просто поймать. Я обещал сделать ловушки, только стало не до того.

– Стопэ, – Мира подняла ладонь, пытаясь переварить информацию. – А почему же он называет себя в третьем лице? Вы же двое таким не страдаете?

Винч поник, объяснил тихо:

– Потому что на самом деле он не Араум, а Клеос. Араумом звали нашего самого маленького брата. Все отравились, наевшись медуз, мы же втроём сидели в пещере, боясь высунуться. И Араум погиб. Нам пришлось разделить его тело, чтобы не умереть от голода. Клеос говорил, это нечестно, если он будет жить, а малыш Араум – нет. И решил: пусть Араум живёт вместо него.

– Ничё се.

Это не укладывалось в голове: как же тяжело пришлось осьминожкам после гибели города, сколько они перенесли! А после всего Винча ещё и в банку засунуть, отдать?

Мира скривилась и передёрнула плечами, стараясь одолеть внезапно пробравший холод.

– Вы ели плоть озарённого?! – с отвращением вскрикнула Тиэра. – Ужасно.

– Мы не достигли тогда и двух циклов, мало что понимали, – он отвернулся.

– Сиэртон должен был оставить вас в той же пещере, а не брать в ученики. Вы уналаши.

Винч поглядел на неё прямо и сказал зло:

– Должен был. Но он взял. И мы докажем, что взял не зря, принесём Послание. Ты принесёшь.

Тиэра застрекотала, убеждая: брат обязательно найдётся. Тут донёсся слабый свист, Мира подняла палец:

– Тихо! Прислушайтесь.

Но осьминоги ничего не замечали, пока свист не стал уж совсем явным. Винч ответил, и скоро из кустов вывалились двое.

Первым был Араум. На его панаму налипла кожура от семечек, с куртки срывались масляные капли. За «туристом» пристроился мальчик в чёрном пиджачке и с криво висящим галстуком-бабочкой. Семечками и маслом он был украшен не хуже, а штаны явно нуждались в стирке. Глаза мальчика ни на ком не фокусировались, словно их сделали из двух кусков зелёного пластика.

Мира зажала рот рукой, чтобы не повторить любимых тёткиных фраз: лицо нового знакомца сейчас глядело со всех экранов города.

– Стррраашо, – гримасничая, выдавил молодой князь Никитский. – Обниать.

– Нет, нет, это друзья, не страшно! – возразил Араум щёлкая. – Не надо убегать, обнимемся.

Он расстегнул куртку, на груди скафандра раздвинулось отверстие. Тиэра вскрикнула панически:

– Ты собираешься вылезать прямо при людях?!

– Владик друг Араума.

– А Мира? Ты не забыл, что она отгрызла Винчу руку?

Из окошка на груди Ивана Тарасовича показалось толстенькое короткое щупальце, затем голова-дыня с большими грустными глазами. Она прощёлкала:

– Мира тогда была совсем дикая. А теперь мы её приручили.

Мальчик протянул руки, осьминог облапил его, крепко прижавшись к тощему плечу. Так они стояли с минуту, на чёрном пиджаке расплылись мокрые пятна.

– Араум, тебя рыба-ведьма гнилым зубом укусила?! – возмутился Винч. – Ты дал ему ниетту?

– «Давать ниетту только если нет другой возможности контакта», – весело отчеканил его братец заученную фразу. – Не было другой возможности.

Араум был крупнее Винча, на выпуклом лбу между глаз виднелся жёлтый ромб. Тиэра объяснила, что это с детства, из-за отметины брат не может нормально маскироваться, и учитель его жалеет. Мира погладила влажную нежную кожу. Осьминог смущённо щёлкнул, стал пунцовым, только ромб не поменял цвет.

Он снова перебрался в скафандр и застегнул куртку. Мальчик перестал гримасничать, но глядел так же отсутствующе.

Глава 3

Телефон для связи с родственниками потеряшки не понадобилось долго искать: номера мигали на каждой интерактивной табличке. Мира не стала звонить в МЧС, набрала мобильный с пометкой «Ольга, куратор». Через пятнадцать минут они всей компанией вышли на условленное место – спортивную площадку в северной части парка.

Маленькая стройная девушка в деловом костюме вертелась в разные стороны, объясняя сразу старушке и молодому человеку: они сфотографировали не того мальчика. Похоже, Ольга не ожидала, что кто-то действительно приведёт Владика. Вид у неё был измученный, смартик непрерывно гудел. На фразу: «Посмотрите, не ваш ребёнок?», куратор раздражённо отмахнулась.

Тогда Мира подошла и взяла её за локоть, Ольга обернулась. И, всплеснув руками, кинулась к Владику, принялась обхлопывать пиджачок, поправлять галстук. Мальчик же не отреагировал на знакомую, недовольно кривился, глядя в сторону.

– Что с ним было? Где вы его нашли? – допытывалась Ольга.

Араум рассудительно пробасил:

– Владику неприятно, когда так трогают, отойди.

Ольга в недоумении отстранилась. Араум продолжал:

– Владик, расскажи, почему было страшно.

– Вы что, ребёнок не может говорить... – начала куратор, но мальчик совершенно ясно ответил:

– Змеи. Змеи кусь.

– Он спасался от змей, – веско сказал Араум. – Владику не нравится, когда громко и много людей. Не веди его больше туда, и он не будет убегать.

– Невероятно! – Ольга оторопело смотрела на Араума, сцепив пальцы перед грудью. – Вы не представляете, сколько специалистов, все эти годы...

Мира сделала знак Винчу: пора уходить. Компания направилась к дороге, куратор крикнула вслед:

– Подождите, вознаграждение, стойте!

«Обойдёмся, и так по полной засветились», – думала Мира, уводя своих в сторону гостиницы. Хватит на сегодня приключений. Придётся ещё одну ночь переждать, а там праздник кончится, начальник «Склада» как миленький придёт на работу. Где бы вот только рыбу найти? Придётся всё-таки позвонить Анжелке.

Араум радовался встрече с братом, время от времени ласково называл его по имени и не отходил ни на шаг. Винч рассказывал, как ловко Мира придумала уйти от преследования.

– Эх, не слышал ты, как мы пели, – пожалел он. – А ты, Тиэра, слушала?

– Да, но я совсем не поняла, о чём песня, – пожаловалась она. – То ли нравится братцам жить, то ли хочется умереть. И кажется, весело им с вожаком группы, не приходится тужить. А настрой совсем и не весёлый.

– Ты поймёшь, сестрёнка, – возразил Винч. – Немного вот постарше станешь. Бывает так: кругом светятся нежные лепестки анемонов, слышится дальний свист – пастухи пригнали косяк сельдей, будет пир. На кончиках пальцев сами складываются узоры, которые в Торжество Течений изобразишь на огнетелке. Манят мечты о гронфе, и уже смутно складывается в колыхании струй образ той самой, единственной. И клюв сводит, как не хочется умирать...

Мира почувствовала себя неуютно. Чтобы не видеть задумчивого Винча, пошла вперёд. В группе военных на краю площади мелькнуло знакомое краснощёкое лицо. Где же оно было?

Да на фотографии же!

Мира бросилась к начальнику, которого так долго искала. Тот оказался высоким, здороваясь, пришлось смотреть снизу вверх.

– Капитан Сёмушкин, мы от Екатерины Куравиной.

Он отпустил солдат и крякнул:

– Да, задорная у тебя тётка. Мне о вас докладывали. Но, прости, пропуска не подпишу, не велено.

– Почему? – Мира совсем растерялась.

Капитан изломил бровь, многозначительно показал наверх и мотнул головой.

Пришлось возвращаться к своим с отвратительными новостями. Компания пошла к гостинице, пытаясь на ходу что-нибудь придумать. Винч решил:

– Мира, подведи нас к тому забору. Я выйду из скафандра и проскользну за ограждение, осмотрю корабль Рины. У меня высшая категория по маскировке, ваши металлические стражи ничего не заметят.

– Стоянка тянется вглубь на два километра, – возразила она. – Ты сможешь столько проползти по сухому песку? Кому-то и под шкафом было слишком пыльно. И как ты найдёшь среди тысяч судов «Илону»? Вы же плохо ориентируетесь на суше. Даже навигатор вблизи «Склада» не работает, глушилки стоят.

С бульвара свернули на узкий проулок, справа уходила в небеса высотка, а слева тянулся унылый забор из деревянных щитов.

Кто мог запретить Сёмушкину пускать знакомых Рины на «Склад»? Конечно же, без полковника не обошлось. Тут и отца Анжелки бесполезно просить – атаман не главнее ФКВД.

Мира пнула кусок асфальта, тот отскочил и громко ударил по забору. Сзади донеслось:

– Стойте!

По дороге бежал Ютавич, уже без пуховика. Да что ж такое, почему его никак не посадят?!

– Здесь нет людей, – заметил Винч. Он остановился и повернулся лицом к противнику. – Тиэра, Араум, разойдитесь в стороны.

Ютавич, не приближаясь, замахал рукой, крича:

– Назад, возвращайтесь к бульвару!

В его бедро ударил короткий дротик с красным оперением, сторож осел на асфальт. Мира осуждающе покосилась на Винча.

– Это не я, – ответил он и оглянулся.

Мира тоже посмотрела в ту сторону, куда они шли: дорогу перегородили трое в чёрной киберброне. Их лица закрывали зеркальные щитки шлемов, в руках были винтовки с лазерными прицелами. Таких иглы не пробьют, и для удара электричеством не подберёшься. Только какого чёрта им надо?!

Один из дротиков воткнулся Арауму в руку. Тот с удивлением вынул снаряд, лизнул оперение.

– Вы идёте с нами, – заявил один из нападающих вполне человеческим голосом.

Его движения были плавными и быстрыми, киберброня не добавляла объёма рукам и талии – сращена с мышцами. Да это же настоящие киборги! Киботы рядом с ними – как собранный из левых запчастей мопед рядом с космическим кораблём.

Страх выгнал из головы все слова.

С трудом преодолев его, Мира пискнула:

– Куда?

В ответ киборг лениво поднял винтовку, сейчас пальнёт. Мира зажмурилась, ожидая боли. Но в тело ничего не вонзилось: впереди уже стоял Винч. Он выдернул дротик из своего плеча, дырочка прыснула фонтанчиком морской воды. Виктор Сергеевич сказал ровно:

– Мы идём по своим делам, не мешайте.

– А как насчёт боевых пушек, на них вам тоже плевать? – другой киборг неуловимым движением выхватил два внушительных пистолета.

Это не шпана, играющая в киботов – мигом разнесут скафандры на клочки, а заодно и девчонку из плоти и крови. Вот же вляпались...

Крайний справа киборг почему-то упал. Остальные мгновенно обернулись в ту сторону, от их пальбы деревянный щит разлетелся на щепки. Но и сами киборги рухнули, корчась.

Что такое?

В изрешеченный забор что-то стукнулось с другой стороны и проломило его. На дорогу, разбрасывая щепки, выехала задом инвалидная коляска, в ней сидел парень с площади. Запаска от грузовика была раскрыта, словно футляр. Верхняя половина напоминала железную антенну, в ней сверкало несколько вмятин от пуль.

Инвалид энергично крутил колёса, развернулся лицом. Широко улыбаясь, сказал:

– Электромагнитный излучатель, а, как вам? Глушит всю электронику.

Он размотал кожаный ремень, показывая тыльную сторону ладони: острые костяшки пальцев, вздувшиеся от тяжёлой работы вены.

– Полковник! – ахнула Мира.

– Молодец, Мирослава, – он подъехал к ближайшему киборгу, склонился, рассматривая. – Американская система координации, наверняка чипы в мозгах. С утра за вами следили, не заметила? И самое удивительное – я не знаю, откуда у нас взялись молодцы с подобными наворотами. Представляешь, я – не знаю.

Из-за забора вышло пятеро мужчин в одинаковых серых костюмах, двое из них подняли спящего сторожа.

– Ютавич тоже на вас работал? – догадалась Мира.

Полковник пожал обгорелыми плечами:

– Его взяла полиция на вокзале, и он заявил, что как раз шёл к нам рассказать о «шпионах». Догадываюсь, какую дрянь ему вкололи твои друзья, бредил он знатно. Поработать пугалом согласился, и то хорошо.

– А-а, – протянула Мира, – значит, вы за нами следили, а мы ничего интересного не делали. И вы решили потыкать нас палочкой, то есть Ютавичем?

– Схватываешь на лету. Отец учил?

И об отце ему известно, что оперативник хороший. Наверняка вся Мирина биография изучена с лупой.

Винч и остальная компания сгрудились посреди дороги, явно не понимая, что происходит. Он тревожно спросил:

– Мира, эти люди тебе знакомы? От них нет угрозы?

– Что вы, что вы, при чём тут угроза, – полковник улыбнулся ещё шире. – Поговорим в приятной обстановке за чашечкой кофе. Вы какой предпочитаете?

Вопрос застал Винча врасплох. Он ничего не ответил, но послушно пошёл между двумя мужчинами в сером.

Мира хотела крикнуть: «Сражайтесь, бегите!», только горло сжалось. Да и куда они убегут?

Донеслось едва уловимое жужжание. Мира глянула вверх и успела заметить осиный силуэт «Ястребка». Об асфальт рядом ударился тёмный теннисный шарик, раздался хлопок, повалил дым. От острого запаха сирени Мира закашлялась, нос потёк, из глаз ливануло. Чья-то железная рука больно перехватила поперёк талии, куда-то потащила, кинула.

Проморгаться никак не получалось. Вдруг холодное потекло по лицу, вода была солёной. Умывшись, Мира разглядела в полутьме Виктора Сергеевича, струйка била из его ладони. Он опустил руку, озабоченно спросил:

– Тебе удалось очистить глаза?

– Да, спасибо.

Они сидели на полу в тёмном кузове автофургона. Тиэра с Араумом стояли, расставив руки, и пытались держать равновесие, но их всё равно мотало от стенки к стенке. Машина подскакивала, забираясь вверх по горной дороге.

– Подбежали семеро, они были чёрные и похожи на первых троих, – рассказывал Винч.

Газ на скафандры не подействовал, но осьминоги мало что понимали и не стали отбиваться, когда их понесли к машине.

– Киборги, – подытожила Мира. – Причём киборги американские. И «Ястребок» им помогал: кинул бомбочку с газом. Я его видела в гаражах, и в окно гостиницы он заглядывал, наверняка всё время рядом вертелся. Значит, за нами следил кто-то, кроме полковника.

Между задними дверьми фургона оставалась маленькая щель, куда просачивался свет, но разглядеть что-либо снаружи не получалось.

Наконец они остановились. Раздался долгий скрип открывающихся автоматических ворот, и машина куда-то въехала. Из щели потянуло запахом роз.

Двери открылись, от ярких красок заболели глаза: вдоль дороги шли клумбы с цветами, за ними раскинулись коротко стриженные газоны. Метров через сто у самой земли висел оранжевый аэростат, судя по цистерне рядом, его как раз подкачивали водородом.

Аэростататная сеть связи разрослась после Инцидента Один. Инопланетный корабль не разбирался, что в океане мусор, а что – необходимые людям вещи, выгреб всё подряд. Кабели на дне океана были повреждены, и ни починить их, ни проложить новые теперь невозможно. Спутников тоже не стало, новых запускают мало, да и те работают лишь на экстренные службы и правительство.

Как же решили проблему связи между континентами? Для этого над океаном создали сеть из аэростатов. Их зона покрытия в десятки раз больше, чем у старых наземных вышек, и в обслуживании шары дешевле.

Достать бы телефон... Но его отобрали, смартиков ни у кого из компании тоже не было.

Киборги вывели пленников, построили вдоль дорожки, держась на шаг позади. Никаких мешков им на голову не надели: плохо. Значит, отпускать живыми не собираются.

Мира думала о своём положении отстранённо, словно происходило всё не сейчас и не с ней, словно это отец за семейным столом травит очередную байку с работы. Вот скоро мать начнёт ругаться, и нельзя будет узнать, что дальше, убьют пленников или нет.

Слишком яркие розы, и пахнут так сильно, и солнышко проглядывает – разве может случиться что-то плохое?

Дорожка вела к трёхэтажному особняку, отделанному в русском стиле. По краям крыши в несколько рядов шли ажурные деревянные украшения, окна утопали в резных наличниках. Что же это за дворец?

На втором этаже шевельнулась занавеска, мелькнуло женское лицо.

К пленникам подошёл мужчина со светлыми волосами. Мятые джинсы и красный вязаный свитер болтались на нём, как на вешалке. Однако взгляд у него был цепкий, как у полковника, а руки... Аккуратные квадратные ногти, пальцы длинные и белые – «дядя Гоша»!

Несмотря на путающиеся мысли, Мира пыталась понять ситуацию: американские киборги служат «дяде Гоше». Да нет, ведь тело электрика нашли на дне! Кто же он тогда?

Вспомнились южанин с чёрной бородой, покупатель на рынке возле аттракционов. Этот человек всё время следовал за их компанией, наблюдал. И он не связан с полковником: иначе зачем похищать пленников у ФКВД?

Может, «дядя Гоша» – агент, который внедрился в окружение Рины, чтобы следить за ней? Направлял десант с американской подлодки, а когда операция провалилась, поехал в город за Мирой и остальными. Выжидал момент, когда их можно будет схватить?

Киборги вытянулись перед пришедшим. Он остановился напротив Тимура Савельевича, провёл вверх-вниз маленьким прибором, похожим на те, какими в больнице меряют температуру. Взял за мальчишеское запястье и ткнул иглой. Из ранки брызнула вода, Тиэра даже не догадалась вскрикнуть.

То же самое мужчина проделал с Араумом и Винчем. Когда «дядя Гоша» ткнул иглой палец Миры, она закусила губу, не издав ни звука. Но мужчина поглядел на капельку крови и чуть дёрнул краем рта. Приказал негромко:

– Девчонку ликвидировать, остальных в вертолёт.

Твёрдая ладонь тут же зажала рот, Миру потащили прямо через клумбу к деревянному строению без окон. Рядом под навесом стояли контейнеры, «Пластик» был переполнен, из него торчали игрушечные машинки.

Глава 4

Сзади доносилась возня, звонкие удары и сердитые щелчки: Винч рвался за Мирой, его пытались оглушить. Заиграла мелодия, «дядя Гоша» вежливо ответил: «Да, ваше сиятельство? Я после объясню. К вам в кабинет? Хорошо».

Миру развернули и повели к особняку. Сердце стучало набатом, футболка промокла, пот катился по щекам. Ликвидируют «девчонку»? Нет?

Впереди тащили упирающегося Виктора Сергеевича, он встряхивал головой, и вмятина на виске постепенно выправлялась. Остальные осьминоги притихли, понимая серьёзность положения. Тиэра даже не щёлкнула на лестницу с балясинами и ковры ручной работы, устилавшие пол.

Просторный кабинет на втором этаже был роскошен, чугунная заслонка на камине изображала оскаленные медвежьи пасти. Столько бумажных книг Мира и в библиотеке не видела, два шкафа были набиты. В нише между ними светился круглый аквариум с оранжевыми в полоску рыбами-клоунами.

За столом красного дерева сидел, утопая в кресле, человек с такими широкими плечами, что казался квадратным. Виски его тронула седина, лицо выражало усталость и разочарование. Девушка, стоящая рядом, была знакома.

Да это же Ольга, куратор Владика! Она зачастила, указывая на Араума:

– Точно, точно, ваше сиятельство, те самые!

– Хорошо, Оля, иди, – бросил хозяин.

Мира давно уже догадалась, что перед ней князь Никитский. Видеть его так близко – событие, достойное отдельного поста в блоге Анжелы, и можно было бы попросить с ним сфоткаться.

В других обстоятельствах.

Князь сцепил кривоватые пальцы в замок и опёрся на них, как бы нехотя разглядывая вошедших. Произнёс:

– Выкладывай, Дэниэл, что ты там затеял.

– Ваше сиятельство, мои дела скучны и не стоят вашего времени, – зачастил «дядя Гоша». – Программа лечения Владислава почти согласована, скоро мы изыщем возможность переправить вашу семью...

Удар начальственного кулака по столу заставил Дэниэла подпрыгнуть. Князь выплюнул:

– Я сказал тебе: не поеду никуда из России. И Владислав не поедет. Наша вотчина здесь, наши корни. А раз покинув страну, назад не вернёшься. Ты обещал провести операцию на дому. Кто говорил: «Внедрение чипа – дело нескольких часов, автоматика справится сама?»

– Да, ваше сиятельство, – Дэниэл деликатно кашлянул. – Но молодому князю нужен не обычный чип, он будет изготовлен строго индивидуально, после тщательного обследования специалистами.

– Значит, тащи сюда своих специалистов, и думайте.

Не слушая объяснений, что «никак невозможно тащить», князь нажал кнопку на столе:

– Танюш, скажи Оле, пусть приведёт ко мне Владислава.

Через пару минут в кабинет вошёл мальчик в голубой пижаме – тот самый, с «пластиковыми» глазами. Он держал плюшевого осьминога, механически выкручивая щупальце. Князь поставил на стол машинку, чётко сказал:

– Истина! Честь! Слава!

Мальчик не отреагировал, только яростнее начал мучить игрушку. Вздохнув, князь бросил:

– Оля, расскажи, в чём проблема.

– После случая на площади Владик совсем замкнулся, – зачастила Ольга. – Он не выстраивает в ряды свои любимые внедорожники, наоборот, игрушки вызывают агрессию. Только вот спрут нравится. Владик стал чаще плакать. Он... извините, – куратор перевела дыхание и отёрла глаза, повернулась в сторону Миры, – он не позволяет одевать себя. Вы как-то нашли с ним точки соприкосновения, Владик даже слушался, не знаю, как вам удалось!

Мальчик подошёл к Арауму, гримасничая, сказал:

– Аурус. Обниать.

– Видите, видите! – куратор всплеснула руками. – Он говорит!

– В самом деле, – князь недоумённо нахмурился. – Но чего он хочет?

Араум расстегнул куртку и выпрямился. Когда из его груди выбрался пухленький осьминог, Ольга ахнула, князь выругался. Только Дэниэл словно и не удивился.

Осьминог, четырьмя щупальцами держась за свой скафандр, раскрыл остальные и обхватил ребёнка. Араум прощёлкал что-то успокаивающее, и Владик бросил игрушку, тоже обнял мягкую голову.

Князь вылез из кресла, оказавшись совсем не высоким. Стоило ему шагнуть к сыну, осьминог скользнул обратно в скафандр. Промокший мальчик посмотрел в плечо отцу и чётко произнёс:

– Па-апа. Дру-уг. Надо.

Словно не веря, князь Никитский покачал головой и прошептал:

– Он впервые назвал меня папой. Из-за какого-то спрута...

– Па-апа? Надо. Дру-уг.

Князь покосился на Араума:

– Что это? Биоробот? Я покупаю. Давайте, деньги не вопрос.

Винч, наблюдавший за всем с тревогой, сказал через переговорник:

– Он мой брат! Нам нужно домой из безводного. Но сначала попасть на корабль Рины, «Илону».

Мира набрала побольше воздуха и выпалила:

– Ваше сиятельство, они все осьминоги в скафандрах. Нас не пустили на «Склад», вы можете договориться о пропусках?

Князь прищурился:

– Осьминоги? Дэниэл, ничего не хочешь мне объяснить?

«Дядя Гоша» пробормотал: «После», но Никитский поднял подбородок и приказал:

– Нет, сейчас. Вертолёт приготовил, маршрут согласовал в сторону границы. Куда ты собрался их везти?

– Мой добрый друг, не стоит так волноваться, всего лишь небольшая прогулка, – Дэниэл растянул губы.

– Не знаю, какая такая «прогулка». С кем вы дрались? Ты просил охрану для поездок в город или для вооружённых нападений? Смотри, мне не надо ссоры с федералами, – он повернулся к Винчу. – Твоему «брату» удалось разговорить Владислава. Каким образом?

– Должно быть, на его мозг повлияла ниетта, – Винч протянул вперёд кулак и раскрыл его. На ладони извивалась жирная чёрная пиявка. – Ниетта позволяет разным существам напрямую передавать сообщения друг другу. Приложите её к уху и сможете понимать Владика.

На пиявку князь покосился с омерзением. Он крикнул: «Зулус!» Из-под стола выскочил свинцово-серый пёс размером с телёнка и встал у ног хозяина, с угрожающим видом оскалив зубы на всех прочих.

– Сидеть.

Князь взял ниетту, погладил пса и сунул пиявку под вислое ухо.

Зулус взвыл, принялся яростно чесать голову задней лапой. После вскочил, заметался по кругу.

Ольга схватилась за щёки, закричала визгливо:

– Они хотели отравить князя!

Киборги шагнули ближе, подняли руки со встроенным оружием. Неужели начнут стрелять? Мира прижалась к Винчу, он решительно отодвинул её себе за спину.

– Не бона, – вдруг сказал Владик. – Зуус, не бона.

Пёс остановился, коротко тявкнул в сторону мальчика. Тот подошёл и погладил лобастую голову.

Князь улыбнулся, лицо его словно расцвело. Сказал:

– Ну вот, а раньше боялся Зулуса, плакал. Давай-ка и мне такую.

Винч щёлкнул Тиэре, изо рта её скафандра вынул вторую пиявку. Никитский, вставив её себе в ухо, поморщился. Пёс заскулил, вытирая слюнявую морду о штанину хозяина.

– Нет, – ответил ему князь, – вполне терпимо...

И осёкся, воззрился на виляющего хвостом стража:

– Я понимаю Зулуса!

Пёс гавкнул. На самом деле, понять его было легко и без ниетты: «Давайте побежим на улицу, там травка, сколько можно здесь сидеть?»

Князь Никитский подошёл к сыну, присел, пытаясь заглянуть в глаза, но Владик упорно отворачивался. На слова отца: «Ты меня слышишь? Скажи: «папа». Машинку купим?» – не отреагировал.

Разочарованно выдохнув в сторону, князь встал. Усмехнувшись, бросил:

– Не работает ваша пиявка.

– Работает, – возразил Винч. – Ниетта передаёт информационные сигналы от одного существа к другому. Она не может заставить общаться.

– Подождите! – неожиданно для себя сказала Мира. Все посмотрели на неё, она смутилась, но продолжила: – Араум, это же ты был в скафандре Тимура, когда тот играл со Светой? Девочка в лагере на побережье, помнишь?

– Араум говорил со Светой, – согласился он. – Кровать упала, отлетела рука, пришлось покидать безводное.

– У неё такое же расстройство, а ты нашёл подход. – Мира волновалась, и было стыдно, что она вся красная. – Видимо, ты обладаешь даром понимать таких людей, вот и с Владиком у тебя получается договариваться.

Хозяин задумчиво прошёлся по кабинету, сел в любимое кресло. Зулус тут же подбежал и распростёрся у его ног. Побарабанив пальцами по столешнице, князь решил:

– Вы оставите нам этого осьминога. Вас отвезут на «Склад» и дальше куда скажете. Слово князя Никитского.

– Но ваше сиятельство... – вмешался Дэниэл, однако поднятая рука хозяина заставила его замолчать.

Винч поражённо посмотрел на замершего Ивана Тарасовича, возразил:

– У вас нет воды и пищи, чтобы мой брат жил, он погибнет.

Винч опустил голову, с минуту стоял недвижно. Подошёл к «туристу», положил ладонь ему на грудь и сказал без переговорника:

– Ты должен остаться.

– Нет-нет-нет! – раздались ответные щелчки, они были полны ужаса. – Арауму надо домой!

– Ты остаёшься, – жёстко повторил Винч.

– Арауму нельзя быть одному. Его съедят, снова!

Он отшатнулся, стукнулся в плечо ближайшего киборга, кинулся прочь, в сторону князя. Киборг молниеносно подскочил и рубанул ребром ладони поперёк живота Ивана Тарасовича.

Раздался отвратительный звук рвущейся плоти. Скафандр Араума разломился на две половины, они рухнули, выплёскивая воду. Киборг вытянул руки по швам, огонёк на его шлеме мигал красным.

– Удар не был критическим, – озадаченно сказал охранник. – Гибель противника не предполагалась.

– Идиот! – Князь Никитский скрипнул зубами. – Всё на автоматику перекладываете, свои мозги ещё остались?! Приказ: никому не двигаться.

На полу растеклась лужа, в ней валялись мидии, шевелились мелкие рачки. Винч стал коленями прямо в воду, склонился над верхней половиной Ивана Тарасовича. Бережно просунув ладони через разрыв скафандра, вынул вздрагивающего осьминога с жёлтым пятном на голове. Тот поджал щупальца, запричитал:

– Братик, не надо! Не отдавай им Араума, просто вернёмся. Зачем нам этот корабль, пожалуйста...

Он хватался за рукава клетчатого пиджака, присоски соскальзывали. Винч держал осторожно и крепко, на лице его отразилось такое отчаяние, что больно было смотреть. Тихонько прощёлкал, Мира услышала с трудом:

– Клеос. Если мы не найдём Послание, то будущее, что нам показал вещий купол, настанет. Умрут все в Шелесте, понимаешь? Твоя жизнь – или наш город?

Осьминог обвис, только поворачивал огромные глаза, полностью чёрные, к Тиэре, к Мире, снова умоляюще смотрел на Винча. Попросил:

– Коллекция, не хватает восьмицы вкусов до двух косяков.

– Мы сохраним её, – пообещал Винч. – И дособерём. Озарённые никогда не забудут тебя и твой труд.

Он прошагал к нише между книжных шкафов, одной рукой снял крышку с аквариума, проверил языком воду, вздохнул:

– Очень затхлая.

Постоял, зажмурившись, и опустил туда пленника.

Араум сжался в комок. Потом уцепился за кромку чаши, высунулся над ней. Смотрел, как Винч подбирает с пола мидии, глотает их. Когда всех повели прочь из кабинета, протянул щупальца к уходящим, жалобно позвал:

– Братик! Совсем душно, плохо тут дышать, забери Араума.

Винч встал. Оттолкнув с дороги киборга, вернулся, склонился над аквариумом. Изо рта Виктора Сергеевича высунулось щупальце, встретилось с рукой осьминога. Они принялись сплетаться, соприкасаться присосками в разных сочетаниях, будто играя.

«Говорят на тактильном, чтобы люди не услышали», – догадалась Мира.

Спустя минуту Винч распрямился, спрятал «язык» и решительно направился к двери. Вслед ему неслось срывающееся:

– Пусть Течения помогут тебе, братик!

Киборги больше не хватали никого за локти, гостей князя вежливо проводили к лимузину, усадили на мягкие сидения, задрапированные чёрным бархатом. Через тонированные стёкла открывался вид на горную дорогу, но теперь ехать по ней было гораздо неуютнее, чем на голом полу фургона.

Тиэра сказала тихонько:

– Ты мог добавить в ту чашу рачков, Арауму стало бы легче дышать.

Винч резко щёлкнул:

– Зачем? Чтобы он дольше промучился?

Все надолго замолчали. Получается, Араум остался у князя Никитского умирать?

Глава 5

До «Склада» ехали, не решаясь смотреть друг на друга. Ворота КПП миновали без вопросов со стороны военных, ВИП-машину никто не досматривал. В окнах потянулся бесконечный лес из стоек, на которых громоздились белые корпуса огромных океанических яхт и катерков.

Когда случился Инцидент Один, никто толком не понимал, какие ещё меры придумает паникующая власть и сколько всё продлится. Побережье превратилось в бесконечный цех по утилизации кораблей. Резали на металлолом ржавые сейнеры и новые военные корветы, огромные ледоколы пилили и вытягивали по частям кранами. Мира видела хронику, как рыдает седой усатый мичман, грызёт чёрную фуражку.

Мимо махины авианосца машина пробиралась с минуту. Водитель повернул, ещё раз выкрутил руль. Если в начале «Склада» оставались нормальные проезды, в дальней его части катера стояли густо, между ними едва можно было пройти. Лимузин принялся петлять и вырулил наконец к моторной яхте длиной метров двадцать.

Мира узнала её. У тётки в гостиной висела большая картина, на которой волны норовят опрокинуть «Илону», а судно задорно поднимает чёрный нос с красной полосой понизу. Сейчас на флагштоке не реял флаг, окна рубки были слепы, запорошены пылью.

Вышли из машины, накрыл густой запах нагретой резины. Подъехал уазик с трапом, Винч первым забрался по нему на борт «Илоны», Мира поднималась следом. Два киборга, что их сопровождали, встали по сторонам от лимузина.

Первым делом кинулись в кают-компанию. Справа от входа шла наверх лестница, за ней вдоль стены тянулся аквариум. Воды там не было, половину пространства занимало сооружение из камней и всяких неожиданных предметов: огнетушителя, кожаного сапога, ложек.

– Мира... – казалось, Тиэра смущена. – Мне надо обследовать жилище вирналиуса Фьюта, ты не могла бы выйти?

– Она тебя не съест, – уверил Винч. – Я прослежу.

Мира фыркнула на их недоверие и отошла к двери. Тиэра вылезла из скафандра, оказавшись поменьше Араума: голова размером с крупное яблоко, щупальца тонкие и изящные. Осьминожка забралась в аквариум, старательно ощупала каждый предмет, просочилась через щели между ними, заглянула в сапог. Через двадцать минут объявила:

– Ничего нет. Ни кристаллов, ни ракушек.

Винч принялся разбирать строение, пробовать на вкус ложки. После переключился на сам аквариум, затем тумбочку под ним, пол. Тиэра заглядывала за отошедшие рейки обшивки, находила скрытые люки.

На стене, над лестницей в каюты, был нарисован портрет Рины: строгое лицо с точёным носом, тот самый драконий взгляд тёмно-синих глаз. Тиэра обмусолила всю картинку, даже краска кое-где потекла.

Они с Винчем обследовали камбуз, каждый метр потолка, лизали канаты и перила-леера. Обстукивали фальшборт – часть борта от палубы и выше. После спустились в трюм, проверили каюты. Нашли вентиляционные шахты и лазили по ним, жалуясь на пыль.

В рубке капитана стояло кожаное кресло. Мира плюхнулась на него и принялась крутить штурвал, воображая огромные волны и сильный крен. Она не понимала, что вообще тут искать, и скоро устала от праздного шатания по судну. Закралось подозрение: Фьют мог прикрепить какую-нибудь мидию с информацией на днище «Илоны». А рачительная Рина очистила и покрасила яхту, и бесценное осьминожье Послание превратилось в песок.

Из рубки был виден забор, до него каких-то тридцать метров. Если бы они раньше знали, что «Илона» стоит так близко к концу «Склада», Винч мог попытаться пробраться сюда, и не пришлось бы отдавать Араума. Но что теперь локти кусать.

Осьминоги обшаривали судно от белых тарелок связи на мачте до киля. Наконец, Виктор Сергеевич бессильно опустился на носу яхты, откинувшись спиной на бортик. Лицо скафандра выражало такую безнадёгу, что Мире захотелось хоть чем-то утешить пилота. Она пристроилась рядом, спросила:

– Внизу, в техническом отсеке, смотрели?

– Тиэра ещё раз проверяет.

– Представляю, что ты сказал бы своему «виэртону», если бы встретил.

– Ругать мёртвых – всё равно что роптать на Течения, – щёлкая, откликнулся Винч. – Знание, что краб покинул норку – полкраба. Мы убедились: Послания на «Илоне» нет. Значит, нужно искать его в другом месте.

Мира исподволь рассматривала упрямо сжатые губы, нахмуренные брови над голубыми глазами.

– Ты же общался с Араумом на тактильном, когда оставлял его. Что ты ему сказал?

Ответил отстранённый голос Виктора Сергеевича:

– Сказал, вернусь и заберу его. И мы вместе пойдём на аттракционы.

– Сбрендил?! – выдохнула Мира с возмущением. – Зачем такое обещать? Видел эту крепость с киборгами, жуть! Нам не пробраться. А если и проберёмся – не выйдем уже.

– Я знаю, – обронил Винч.

– Значит, ты врал? Чтобы Араум надеялся, верил, ждал спасения? Корчился от плохой воды и недоумевал, почему его не забирают?

– Он мог начать паниковать, сделать какую-нибудь глупость. А нам нужно было время, чтобы доехать сюда, на поиски, на возвращение к берегу, – так же спокойно пояснил Винч. – Если он погибнет слишком рано, люди захотят ещё одного питомца, и мы не успеем завершить миссию. Придётся отдавать Тиэру. Её нельзя отдать, кто-то должен рассказать виру Сиэртону, что Послания на «Илоне» нет.

– Как ты легко всеми жертвуешь! – Мира вскочила, схватила себя за локоть, чтобы не врезать этому гадскому «стратегу». Кинула: – Отлично, значит, Араум там ждёт спасения и задыхается. Отдашь Тиэру ещё, а сам расскажешь своему виру всё что надо – почему нет?!

Виктор Сергеевич повернул голову в её сторону и посмотрел насквозь, будто прозрачные глаза принадлежали мертвецу. Спросил с лёгким недоумением:

– Я ведь обещан тебе. Мы руки жали.

Он общается через переговорник, чтобы не выдавать истинные эмоции. Какое отчаянье бьётся там, внутри скафандра, в трёх маленьких осьминожьих сердцах?

Мира прижала пальцы к вискам. Захотелось крикнуть, что нет, нет, не нужны ей такие жертвы! Но в памяти всплыл цепкий взгляд полковника: «Станешь знаменитым учёным, там и докторскую защитишь».

Винч – ключ к её будущему. Легко сказать: «Пропади оно пропадом, ничего мне не надо». А потом что? Всю жизнь таскаться по торговым залам?

Они сидели на палубе, не зная, что говорить, а ветер звенел среди мачт. Погода стремительно портилась, наползали густые тучи.

– Да? – донеслось снизу. – Чего? Точно федералы?

Мира глянула под леер: под яхтой стоял киборг, приложив руку к шлему. Он снялся с места – зрение едва поспевало за движениями – и заскочил в лимузин. Второй киборг прыгнул за руль, и машина, взвизгнув колёсами, унеслась.

Федералы? Полковник выследил?

* * *

Владик тихонько продвигался вдоль стены к массивной двери красного дерева. Няня отвлеклась, сплетничая с дядей Саней, дворецким. Отец после обеда отправился «проверять обстановку» на конюшне. Он дал доступ в кабинет лишь Владику, и если проскочить...

Из терминала рядом с дверью высунулся синий луч и строго упёрся в лицо: «Кто ты такой?» Владик распахнул глаз до боли, стараясь не моргнуть. Луч заглянул внимательно, проник до самого желудка. Дверь приоткрылась, говоря: «Проходи! Быстрее! Няня уже рассказала дяде Сане о твоём утреннем приступе. Скоро ей не о чем станет болтать и она спохватится».

Перед Владиком пронеслось в кабинет огромное, тяжёлое, едва не сбив с ног. Зулус!

Пёс повернулся всем корпусом, нагнул короткую шею и рыкнул:

– Нечего тут тебе делать. Хозяйская территория.

Однако хвост его вилял: «Раз ты меня пустил, я очень рад!» Теперь с Зулусом было интересно. Он мог по-настоящему говорить, не приходилось додумывать слова за него.

Дверь бесшумно закрылась. Няня снаружи запричитала, принялась грозить, что отменит прогулку к аэростату.

Аэростат – это интересно. Но в кабинете было кое-что получше.

– Отец разрешил, – возразил Владик псу, – чтобы мы с Аурусом общались.

Нарочно громко топая, прошёл к аквариуму. Осьминог лежал на дне, распластав щупальца, и натужно гонял воду, словно помпа. Посреди лба у него желтела заплатка. Можно было представить, что внутри стеклянной чаши аэростат, только маленький.

– Почему ты не ешь рыб? – Владик указал на двух полосатых клоунов, которые испуганно плавали у самой поверхности. – Осьминоги едят рыб, в интернете показывали. Давай обнимемся?

– Араум больше не может двигаться, – печально ответил тот. – Арауму нечем дышать.

– Дядя Саня говорил няне, завтра прилетит мастер из Владивостока. Тебе сделают большой аквариум, во всю стену.

– До завтра слишком долго.

Его выпуклые глаза закрылись, и стало совсем не интересно.

Солнечный луч искрился в пустом стакане на столе, наполнял его радугой. Владик отошёл к камину. На чугунных створках, закрывавших очаг, левая голова медведя была добрая, а правая – вреднющая. Левая шепнула: «Открой нас и поиграй стеклом. Нажми на кнопку, оно уедет вверх».

Так Владик и сделал. Стекло плавно поднялось, всасываясь в стену, а при следующем нажатии заструилось вниз. Он успел нажать пять раз, когда проснулась правая медвежья голова и заворчала: «А ну, хватит! Опять сломаешь, неделю как починили. Вон пикает система распознавания в начале коридора, отец идёт, надерёт тебе зад!»

Владик испугался и залез в кирпичное нутро камина. Следом заскочил Зулус, его поджатый хвост просил: «Можно, я с тобой спрячусь? Хозяин велел гулять, а не сидеть под любимым столом».

Медведи заворчали, прикрыли свои створки. Стало уютно, темно. Летом камин не горит, Владика здесь не найдут. Зачем Зулус так громко дышит?

Няня ушла быстро и не погрозила на прощание – кого-то боится. Дверь кабинета деликатно открылась, говоря: «Милости просим, хозяин!» С отцом был ещё один посетитель: крадущиеся шаги, это доктор Дэниэл. Он очень страшный, внутри спрятана пасть, в ней – другая, и так сорок штук. Доктор их не показывает, выжидает.

Владик зажмурился и принялся повторять про себя: «Эй, Би, Си, Ди, И, Эф, Джи...» Пока говоришь английский алфавит, время останавливается и ничего не может случиться. А после «Зед» надо начать снова с «Эй».

* * *

Мира вскочила – и разглядела среди мачт далёкий столб пыли. В просвете между судами мелькнул чёрный джип. Полковник сейчас возле авианосца, минут через семь будет здесь.

Она закричала:

– Тиэра! Схватят нас, надо бежать!

Но уазик с трапом уехал, а до земли метров пять, ноги сломаешь.

– Хватайся за меня! – предложил Винч.

Сцепив руки у него на шее, Мира повисла позади скафандра. Он был прохладным, приятно пах водорослями. Ботинки Виктор Сергеевич сунул в карманы пиджака и перелез через бортик, принялся спускаться по внешней обшивке «Илоны», прилепляя к ней ладони и босые стопы.

У Миры быстро затекли руки – как бы не сорваться! Метров с двух он спрыгнул, кроссовки Миры стукнулись о песок, пальцы расцепились, и она упала бы, но Винч перекрутился назад и подхватил. После поймал Тиэру.

Над головой жужжал дрон. Пригибаясь, компания побежала под днищами катеров. До забора оставалась всего пара корабельных рядов, когда сзади послышались отрывистые команды, хруст песка.

– Давай, давай! – поторапливала Мира замешкавшуюся Тиэру.

– Скафандр не слушается, не кормленный, – оправдывалась та.

Винч тоже двигался медленней, чем обычно, хоть и не жаловался.

Прежде чем приблизиться к забору, Мира кинула в него ботинком. Ни воя сигнализации, ни выстрела не последовало: скорее всего, автоматические пушки охраняют только внешнюю сторону ограждения.

Пошёл дождь. Тиэра простонала, что вода кислая, и не захотела выходить из-под катера. Мира шикнула на неё:

– Скоро под ногами тоже ручьи будут. Надо быстро вскарабкаться по забору, наверху не стойте, тут же прыгайте.

На этот раз она обхватила Винча сзади не только руками, но и коленями. Внутри скафандра что-то шебуршало, двигалось.

– Эй, ты заснул?

– Скормил ската полипам. Будет немного быстрее.

Теперь он ещё и без электричества, отлично просто. Хотя в стычках с киборгами и с людьми полковника осьминожье оружие не помогло.

Тиэра всхлипывала: своего ската она давно съела, и ей приходилось подкармливать скафандр мидиями с бесценными заметками.

Винч подобрал ботинок, сунул в карман и решительно полез по отвесной стене. Потоки оставляли светлые дорожки на клетчатом пиджаке. Может, дождь в самом деле кислотный, туча со стороны Японии пришла? В новостях писали, подобное случается.

Но в такой погоде был и плюс: дрон больше не слышно, скорее всего, улетел.

Мира глянула вниз, и желудок подступил к горлу не хуже, чем на виражах «Чокнутых вагонеток». Только на аттракционе хотя бы знаешь, что не грохнешься, здесь же такой гарантии никто не давал. Тиэра лезла рядом, жалобно булькая под «кислой» водой.

Стоило Винчу добраться до верха и ухватиться за железный кронштейн, взвыла сигнализация:

– Трэннн! Трэннн! Трэннн!

Охрана прибежит!

Скафандр вместе с Мирой сделал кульбит, переворачивая её вверх тормашками, так что в нос попали брызги, и полетел вниз. Закашляли отрывистые выстрелы, под ухом влажно шлёпнуло, ноги больно ударились о землю.

Распахнув глаза, Мира обнаружила, что лежит в траве за столбом. Далеко, вдоль по забору метрах в пятидесяти, вещает громкоговоритель. Они тут не на каждом пролёте расставлены, что хорошо: собьёт с толку преследователей.

Виктор Сергеевич странно изгибался, его колотила судорога. В левом плече зияла дырка размером с десятирублёвую монету, оттуда хлестала морская вода.

– Поднимайся! – потрясла его Мира. – Давай, пока всё не вытекло! Сам не ранен?

– Нет... – откликнулся Винч. – Но мышцы полипа пробиты, уровень адреналина зашкаливает.

Она потянула тяжёлое тело, подпёрла его, чтобы не падало. Винч никак не мог удержать равновесие, скафандр то скручивало, то мотало. Подошла, хромая, Тиэра, принялась брызгать изо рта на Виктора Сергеевича морской водой. Тот наконец перестал дёргаться. В плече было два отверстия, поменьше спереди и побольше сзади. В них показались присоски: Винч затыкал дыры изнутри.

– Ну и шуму мы наделали, – Мира сплюнула. – Бежим скорей отсюда!

Но бежать не получалось – некормленые скафандры под потоками дождя не хотели слушаться. Виктор Сергеевич потерял слишком много воды, его ежеминутно сотрясало. Клетчатый пиджак стал полностью белым, серебристые волосы выцвели, лицо побледнело. Тиэра выглядела не лучше, оба они стали похожи на гипсовые статуи.

Глава 6

Едва добрались до проезжей части. Однако на вскинутую руку никто не реагировал: роботакси окатывали потоками из луж и мчались мимо.

Мира понятия не имела, что делать. Телефон остался в усадьбе князя Никитского. Разве что у кого-нибудь попросить позвонить? Если бы она ещё помнила тёткин номер!

Рина при последнем разговоре намекала, мол, скоро увидимся, – значит, собиралась в город. Только где её носит?

Один автомобиль всё-таки свернул на обочину. Мира кинулась к нему... и узнала старенький «лексус». Она остановилась: с водителем в прошлый раз расстались не на лучшей волне.

Знакомый крепкий мужичок высунулся из двери, поторопил:

– Сядете уже или чего? Зальёт же!

Когда залезли в машину, Мира назвала наобум адрес, скрестив пальцы – карточка осталась в отобранной сумке, расплачиваться нечем. В машине воняло сигаретами, но зато было тепло. Водитель спросил:

– А приятель ваш где? Он у меня в багажнике рюкзак забыл. Я вчера домой приехал, смотрю – вещи чужие. Воот. Живу тут, через улицу. Рыбка, небось, вся стухла. Мне-то ничего, если остановят, разрешение на вылов рабочее. Уж решил себе забрать – ладно, думаю, подожду.

Винч подхватился выпрыгивать из машины на ходу и проверять рюкзак, Мира еле удержала: надо подальше отъехать. Как ни странно, погони не было. Только через десять минут попросила остановиться и открыть багажник, благо и дождь поутих.

– Точно стух улов, по жаре-то, – переживал водитель.

Однако Винч, раскрыв тубус, вытащил вполне живую селёдку. Сообщил:

– Рыбы съели всех рачков, и мидии пострадали. В следующий раз в качестве запаса надо брать трепангов.

– От них много отходов, – возразила Тиэра.

Мира шепнула им отойти с рюкзаком за «лексус». Сама стала расспрашивать шофёра о рыбалке, чтобы отвлечь от пассажиров, которые глотают селёдок целиком и хлебают морскую воду.

– Я ж вчера и выгружать не стал, – делился он, закуривая. – Думал, вы меня найдёте, и отдам.

– А как бы мы вас нашли? – не поняла Мира.

– Приложение, на смартик скачиваешь, и тебе по номеру машины показывают, где та едет.

В мозгу словно молния проскочила: номер тёткиной «газели» Мира помнила отлично! Сбиваясь, попросила разыскать приятельницу. Она оказалась в жилом секторе на окраине, и водитель заворчал: «Гоняете то туды, то сюды, сами не знаете, куда надо».

После еды и пополнения запаса морской воды терранавты повеселели. К волосам и коже скафандров начали возвращаться краски, только одежда осталась блёклой. Дыры в плече Винча потихоньку затягивались, он продолжал затыкать их изнутри.

Зелёный фургон с белыми буквами «Ветеринарная помощь» удалось настичь на перекрёстке. Мира высунулась из окна и замахала тётке, Рина увидела, съехала на обочину. Водитель был удивлён, что с ним расплатились бумажными деньгами: уже почти никто их не использовал. Сказал:

– То рюкзаки забываете, то наличка у вас. С улицы идёте бледные, как глисты, а в салоне загар появляется. Странный вы народ, туристы.

Стоило ему уехать, Мира кинулась к тётке. С чего же начать рассказ? Набрала в грудь воздуха, но Рина скрестила руки:

– После, после! Тимур в кузов, вы двое – на пассажирские места, и дёру.

Она была в чёрном хирургическом костюме, волосы закрывала медицинская шапочка. Из-за нарисованных бровей на совершенно гладкой коже и пушистых накладных ресниц тётка казалась непривычно гламурной. Вскочив за руль, вжала педаль газа: Рина любила водить сама. Тут же начала звонить кому-то по «БыКу», ещё на одном телефоне набирать сообщение, от случая к случаю поглядывая на дорогу и резко поворачивая.

– Надо было с тем частником дальше ехать, – проворчала Мира.

В окне показалась зелёная ветеринарная «газель», они были похожи с тёткиной, как огурцы из пищевого принтера. Рина рванула вперёд, обогнала её, так что та чуть не вписалась в зад, а после перестроилась в другой ряд – и вильнула вправо. Глянув на экран «БыКа», воскликнула:

– Есть!

И тут же выбросила оба аппарата в окно. Подмигнув, объяснила:

– Второй день езжу по городу, чипирую черепашек и спасаю золотых рыбок. Вчера за мной весь день был «хвост», сегодня им надоело, положились на технику. Дистанционное наблюдение с аэростатов и отслеживание через городскую систему камер идёт по идентификационному коду. Знакомый из Ростова только что поменял мой код с той «газелью». Мы теперь спокойно доберёмся к морю, поняла?

– К твоему дому? – с надеждой спросила Мира.

– Нет, у моего дома наверняка ждёт ФКВД. Я договорилась с Эниеком об одном местечке на восточном побережье, он туда пригонит кальмаров. Очень дельный паренёк, приятно с ним общаться, притащил мне образцы глубоководных веслоногих. А где ваш Иван Тарасович?

– Он погиб, – смотря в точку перед собой, откликнулся Винч.

– Может, ещё и не погиб, – возразила Мира.

– Печально. Хотя и предсказуемо. Что за ужас на тебе? – Рина ткнула в новую блузку с черепами.

Мира терпеливо объяснила:

– Это модный принт. Я хотела найти «Выбитые зубы», но в торговом центре не было – провинция.

– Больше ничего не придумала? Я пыталась привить тебе вкус. Выкладывай, чего вы здесь учудили.

Мира принялась рассказывать о киботах, колесе обозрения, как искали рыбу, о нападении во время праздника. Развела руками:

– Понятия не имею, почему полковник нас не поймал после «Склада». Эти тормозы еле двигались под дождём, да ещё и Винч с ранением.

Рина дёрнула уголком губ, обронила:

– Дождь и помог – дроны улетели, а с аэростата в такую погоду мало что видно. Скорее всего, Буровой вас и не ожидал встретить на «Складе», приехал «поговорить» с людьми князя Никитского.

– Буровой? Ты знаешь, как его зовут?

– Да, пришлось узнать, хоть это было непросто. Твой телефон же остался в усадьбе? В наши дни где телефон – там и человек, да и кто ожидал, что вы так быстро договоритесь об освобождении? Меня беспокоит другое: твой «дядя Гоша» – явно агент, скорее всего, американский. Каким образом АНБ поняло, что октопусы действительно существуют и научились делать скафандры?

– Да за нами следил их «Ястребок», – Мира отвела глаза. Нехотя сказала: – А я просила Винча вылезти из скафандра, они могли увидеть. И Араум же вылезал...

– Нет-нет, не то, – Рина пощёлкала пальцами. – Подводную лодку они прислали гораздо раньше, да и слежку за вами организовали серьёзную. Что-то им известно.

Мира нахмурилась:

– Слушай, помнишь, ты рассказывала про своего напарника? Он же остался в Америке?

– Да, – Рина вздохнула. – Боюсь, без Хонера не обошлось. Полгода не могу связаться ни с ним, ни с его женой. Если меня трясли в Лефортово, Хонера наверняка забрали в их штаб, Форт-Мид, и так напичкали эликсиром правды – он рассказал, что и не знал. Но подобную облаву из-за показаний одного человека вряд ли бы устроили. Винч, это ваша первая вылазка на сушу?

– Наша группа выходила на пяти разных берегах, – потерянно ответил Винч.

Рина достала из бардачка бумажную карту Тихого океана, и выцветший палец Виктора Сергеевича прошёлся по гряде Алеутских островов, ткнул возле японского города Абасири. Мира припомнила:

– Ещё Тиэра говорила про вашего отважного первооткрывателя, который отбивался от стаи рыб резинкой для волос! Его скафандр ведь остался на суше? Он где высаживался?

– Ниорил? – Винч показал на западную сторону полуострова Кенай залива Аляска. – В той первой экспедиции погибли четверо. Скафандры ещё не слишком были похожи на людей. Один вернуть не удалось.

– Раньше об этом сообщить не мог? – Рина ехидно прищурилась, так что у глаз собрались «лапки». – Конечно же, непонятного пришельца доставили в лаборатории АНБ, и у них появились бо-ольшие вопросы. Главное: как этот скафандр двигался и где пилот? Ваш Араум для них ценнее, чем слон из золота, и я уверена – сыну князя Никитского недолго с ним играть.

Винч опустил голову. Из пулевых отверстий снова начала сочиться вода. Он прощёлкал с болью:

– Я возомнил, что найду Послание. А если его совсем нет? Если виэртон Фьют не захотел нам сообщить, где Сверхкальмар? Араум всегда боялся оставаться в одиночестве...

Вспомнилось, как весельчак-«турист», стоило ему вылезти из воды в гроте, лизнул запястье Миры. И заявил: «Сивуч, красная водоросль, лёгкий привкус бабочек». Тогда казалось – просто смешной чудак. А он старался для науки. Заступался всякий раз, когда Тиэра принималась обвинять «уналашку» в бессердечии.

Взяла злость, Мира кинула:

– Рина, поворачивай. Поехали к этому князю, пусть отдаёт осьминога. Игрушку себе придумали, тоже мне!

Тётка покачала головой.

– Во-первых, нас в усадьбу никто не пустит. Во-вторых, ссориться с Никитским – всё равно что шланг вокруг горла обматывать. У него вся власть на острове, захочет – снесёт к морским чертям наш домик, и никакие суды не помогут. И, в-третьих: как ты собралась драться с киборгами?

Мира прищурилась:

– У меня есть план.

* * *

Сидеть в темноте и слушать, как говорят, – самое интересное занятие. Никто не глядит на тебя, не надо думать, что изобразить на лице, выпрямить спину или согнуть. Не отвлекает манера отца гладить большим пальцем резные полосы на столешнице. Его красные глаза не стонут: «Как же болит голова! Бог ты мой, впереди снова бесконечная ночь».

В темноте камина, когда вкусно пахнет дымом и тихонько посапывает Зулус, очень просто сосредоточиться на словах.

– Скажи мне, Дэниэл, – просипел сорванный голос отца. – Как врач скажи: я истратил на помощь церкви двадцать один миллион двести тысяч. Старик Никитский тоже не чурался благотворительности. За что же мне шлёт Бог эти испытания?

– Мой добрый друг, – ответил доктор голосом нежным, как перед уколом, – вам надо задать этот вопрос не мне, а отцу Серафиму, я же могу вам пояснить только с точки зрения науки. Аутические расстройства связаны с повышенным уровнем загрязнения окружающей среды, радиация в продуктах питания, например.

Голос отца задрожал, то ли от гнева, то ли от слёз:

– Да, я знаю. Это всё рыба. Анна любила рыбу, каждый день подавали. Но тут же и грех, Дэниэл. Грех рода Никитских.

Отец замолчал, тяжёлой поступью отошёл к окну.

– Мой дорогой друг, здесь нет вашей вины.

– Ты не прав, Дэниэл. Вина есть. Пусть не моя, пусть деда-адмирала. По его приказу в заливе Терпения затопили тридцать восемь кораблей с ядерными отходами. Лежат они возле острова и отравляют воду. Планктон накапливает радиацию, рыба ест планктон, и в ней уже в сто раз больше яда, чем в воде. А в той рыбе, что ест эту...

– О, вы слишком переживаете, – сочился заботой голос доктора. – Вспомните затопленные вблизи Сахалина РИТЭГи – эти маленькие атомные электростанции с маяков и метеобаз. Сколько их разлагается в морской воде? Тридцать девять? Вспомните советский самолёт Ту-95 с двумя атомными бомбами, что до сих пор лежит на дне, японскую «Фукусиму», наконец. Радиоактивного загрязнения здесь хватило бы и без вашего деда. К тому же вся рыба проверяется...

– Я в курсе, как они проверяют! – взорвался отец и застонал сквозь зубы, его ладонь шлёпнула по лбу.

– Снова болит? Вам вредно волноваться, – доктор тенью оказался рядом. – Позвольте...

Владик прекрасно знал, что он делает: водит ладонями, и маленькие молнии проскакивают от них к вискам отца. Через две минуты сорванный голос сказал бодрее:

– Ты волшебник, Дэниэл! Хех, не обучался ли ты в Хогвартсе?

– Всё может быть, всё может быть. Вы хотели посмотреть на образец чипа, который будет вживлён Владику?

– Да-да, покажи. И вот эта коробочка, как я понимаю – «Умный хирург»? Он проведёт операцию сам?

– Позвольте я продемонстрирую его в действии. Аппарат не заряжен чипом, так что вы можете испытать, насколько он безболезненно делает инъекцию. Сядьте в кресло, расслабьтесь.

– Хорошо. Что это ты туда вставляешь?

– Дорогой друг, не беспокойтесь, холостой заряд.

– Ого, ничего себе укол! Я бы не назвал это безболезненным. Давай-ка тряси своих инженеров, чтобы дорабатывали. Погоди, почему я не могу двинуться?

Владику сквозь чугун было видно: доктор раскрывает рот, и оттуда выпрыгивает зубастая пасть. Она проскрежетала:

– Потому, ваше сиятельство, что во время операции двигаться воспрещается. И говорить – тоже. Вот так, вот так, помолчите. Вы стали слишком своевольны в последнее время, мой дражайший. Вмешиваетесь в то, во что вмешиваться никак нельзя. Но этот новый чип не только улучшает рефлексы и позволяет управлять кибербронёй: нанопроводки тянутся сейчас к вашим двигательным центрам. Я буду задавать программу, куда вам идти и что делать, а вы будете выполнять и молчать. Прекрасная идея от наших гениальных инженеров, не правда ли?

Было ужасно интересно: какие у отца появятся новые функции? Дядя Захид раньше был очень строгим, не позволял Владику залезать на крышу караулки. Доктор Дэниэл убедил отца сделать Захиду кибернизацию, и теперь можно хоть по самому охраннику лазить. Когда кибернизацию сделали остальным из караулки, от них перестало пахнуть сигаретами, и водки никто больше не пил.

Три дня назад Владик прятался в домике без окон. Там было интересно: под старыми медвежьими шкурами стояли ящики, а в ящиках доктор скрывал много приборчиков и деталей. Приехал старый друг отца, Леготский, доктор привёл его в домик.

«А г-где же ваша кол-лекция вин? – спросил Леготский. – Ничего н-не вижу». Ему к голове приставили коробочку, и после этого он уже не заикался, каждый раз при встрече с Владиком доставал из кошелька монетку и дарил. Жалко, быстро уехал. Сказали, заболел.

– Докладывай.

Когда доктор думает, что никто не смотрит, он чуть слышно разговаривает сам с собой. Вернее, не с собой, а с охранниками, – те, бывает, тоже так застывают, но рявкают, как по телефону. Выслушав донесение, доктор проворковал в сторону отца:

– Вызывали ветеринарную помощь, ваше сиятельство? О, вы не в настроении отвечать? Понимаю, понимаю. – И снова тихо приказал: – Спроси документы. Екатерина Куравина? Какие люди! Сама пришла. Давай её в кабинет.

Пасти из доктора выпрыгивали одна за другой.

Глава 7

В окна «газели» стали видны резные крыши усадьбы князя. На ладони Виктора Сергеевича лежала фиолетово-белая раковина в форме тонкого конуса, Винч объяснял:

– Держи за широкую часть, тогда не ужалит. Чтобы выстрелил зуб-гарпун, стукни пальцем по выступу в основании.

Мира преодолела страх, прикоснулась к подарку двумя пальцами, опустила в карман медицинского халата. Если эта штука вздумает ужалить сквозь одежду, сладкие сны до завтра обеспечены.

На территорию усадьбы их пустили. Но стоило машине остановиться, всех попросили выйти из фургона, встать к нему лицом и положить руки на капот. Охрана принялась обыскивать «газель», сканировать посетителей. На этот раз хоть данный тёткой «БыК» не отобрали.

Мира стояла между Тиэрой и Виктором Сергеевичем. Заметила краем глаза, как от его груди отделилось нечто тёмное и перебралось на капот, сразу же приняв зелёную окраску и повторив белые буквы «ина» в слове «Ветеринарная». Еле заметная выпуклость скользнула вниз, под фургон, распласталась по плитам дорожки, мгновенно перенимая их цвет и фактуру.

Лишь бы на Винча не наступили! Удастся ли ему сделать, что задумано?

Железный палец ткнул в плечо, киборг бросил:

– Князь согласен принять вас двоих.

Они с Риной пошли по дорожке к дому, тётка доказывала сопровождающим: медицинский саквояж ей необходим, иначе не оказать помощь питомцу князя. Те отвечали «не положено». Сзади раздались писклявые причитания Тимура:

– Папе плохо от жары, ему надо лечь в машине, не мешайте!

Мира не стала оглядываться, чтобы не выдавать друзей. Судя по звукам, Тиэра затаскивала неуправляемый скафандр Виктора Сергеевича в кабину, где тот будет дожидаться пилота. Если только у Винча получится вернуться.

Пока их вели по лестнице на второй этаж, Рина усмехалась: «Просто музей!» Хотя совсем не похоже: в музее на каждом шагу интерактивные экраны, голограммы, а тут всё как в фильмах про замки и привидений. В кабинете оба киборга отошли к двери, но их взгляды словно жгли спину.

– Здравствуйте, ваше сиятельство! – торопливо поздоровалась Мира.

Ей не ответили: князь, похоже, спал в кресле. На его правом виске пристроилась белая коробочка чуть больше смартфона, рядом с безвольно откинутой рукой стоял пустой стакан.

Плохо, очень плохо.

Когда они были тут первый раз, Дэниэл упоминал, что Владика собираются лечить с помощью чипа, внедрённого в мозг. Мира читала о таких: их начал разрабатывать ещё Илон Маск, эти гаджеты могли не только восполнять неработающие структуры мозга, но и улучшать здоровые. А что бы помешало американцам сделать чипы, которые способны управлять телом человека? Не обязательно дёргать за каждую ниточку: достаточно подключить умную нейросеть, которая заставляла бы жертву исполнять определённые команды.

Конечно же, один Дэниэл не мог управлять одновременно десятью киборгами. Но почему бы коллег из-за океана не попросить помочь?

Свои догадки Мира собиралась высказать князю, стоило лишь добраться до него. И вот – добрались!

Дэниэл небрежно присел на край стола. Он приветливо улыбнулся гостям, но взгляд был цепким, как у полковника.

– Рад вас видеть, Екатерина Андреевна. Простите великодушно, его сиятельство принимает медицинскую процедуру, не сможет уделить вам время. Зато у меня будет одно выгодное предложение. Я думаю, вы хотели бы вернуться в цивилизованную демократическую страну. Тем более, к вам накопились вопросы...

– Неужели меня ждёт подводная лодка? – Рина с деланым изумлением вскинула брови. И сжала кулаки: – Отвечайте, что ваше АНБ сотворило с Хонером?

Дэниэл поднял ладони, как бы защищаясь:

– Господин Таффанель жив, проходит лечение. Желаете его навестить?

– А есть смысл? Он после вашего «лечения» меня узнает?

Пока они беседовали, Мира кинулась к аквариуму, постучала по стенкам. Лежащий на дне осьминог открыл мутный глаз, щёлкнул слабо:

– Мира? Ты всё-таки пришла за Араумом?

Выглядел он плохо, не шевелился, на сером лбу еле различался блёклый ромб. Совсем измучился от недостатка кислорода, был еле жив – и глядел на избавительницу с благодарной радостью.

Тётка мигом оказалась рядом, встряхнула крышку, из аэратора вырвалась пара пузырьков.

– Это зверство, содержать животных в таких условиях! – возмутилась она. – Вы хотя бы воду здесь меняете?

– Сможете пожаловаться в Фонд защиты природы, – сочувственно покивал Дэниэл. – Когда прибудем на место. Извините, спешу, долго упрашивать не буду. На площадке нас ждёт вертолёт. Сами пойдёте или вам помочь?

Киборги одновременно шагнули вперёд. Рина быстро глянула на них и повернулась к Дэниэлу:

– Вы ведь знаете, что этот осьминог – разумный? Вы собрались транспортировать его не меньше восьми часов, а может, и пару дней. Неужели не понимаете – он умрёт?

– Передо мной не ставили задачу доставить его живьём, – Дэниэл покривился. – К сожалению, на вас это не распространяется.

Рина начала пламенную речь о том, что нельзя так обращаться с октопус сапиенс, если люди хотят установить с ними контакт. Дэниэл скептически улыбался, слушая.

Мира же поглядывала в окно, где в синем небе был еле виден маленький оранжевый кокон. Вот он превратился в точку, и её утянуло вбок, за раму.

Есть! Значит, Винч всё-таки добрался до железного каната на аэростатной площадке и приставил к нему моллюска-сигару, литоредо. Канат лопнул, аэростат улетел, и усадьба князя теперь без связи – а значит, из-за океана не могут больше отслеживать обстановку, не могут подавать приказы в электронные мозги.

Киборги не стояли больше по стойке «смирно», они вертели головами. Тот, что повыше, даже снял шлем, оказавшись брюнетом с горбатым носом, и заявил:

– Знаэте, доктор, савсэм нэ нравится эта броня. Правалы в памати, что с утра дэлал – нэ знаю... Ваш сыятельств, хател вам саабщить, а как иду – нэ там оказываюсь. Вам нэхорошо, ваш сыятельств?

– Тобой Дэниэл управлял через чип! – закричала Мира. – Скорее хватай этого доктора, пока он и князя не подчинил!

– Ты кто такой, дэвочка?

Он пошёл к столу, но второй киборг вдруг ударил сзади. Брюнет уклонился, ответил, и обе фигуры на миг слились в размытое облако, из которого что-то гремело. Через пару секунд на полу оказался брюнет, из расквашенной брови текла кровь. У его противника откололась половина щитка на шлеме, стало видно бледную щёку и презрительно сжатые губы.

Дэниэл держал палец у виска, следя взглядом за охранником. «Управляет по блютусу!» – догадалась Мира.

Неуловимым движением киборг оказался возле Рины, скрутил ей локти сзади. Поволочёт в вертолёт?

Что же делать? Дружественный охранник валяется, тётка дёргается в руках марионетки доктора.

Было бы оружие... Оружие!

Мира выхватила из кармана раковину-конус, наставила на сколотый шлем. Она не собиралась стрелять, но моллюск, раздражённый сидением в сухом кармане, решил по-своему. Ядовитый шип впился в бледную щёку. Охранник содрогнулся всем телом, замер – и рухнул вперёд. Из-под него послышалась ругань тётки.

Неужели получилось?

С улицы доносились окрики, что-то растерянно лепетала куратор Ольга. Должны же остальные киборги рано или поздно зайти в кабинет и спросить, всё ли в порядке? Мира хотела позвать их, но захлебнулась: на неё смотрело дуло пистолета.

– Не кричи и будешь жить.

Дэниэл присел, не опуская ствола, вытянул из-за стола цилиндрическую походную сумку, толкнул по полу к Мире:

– Открой.

Дуло зияло совсем рядом, неотвратимое, чёрное. Всё внутри Миры сжалось, ожидая рокового хлопка. Будет больно? Или она не успеет почувствовать?

Била крупная дрожь, и с молнией, проходящей по верху цилиндра, оказалось непросто справиться. В сумке находился термос диаметром сантиметров двадцать, на дне которого лежали острые куски льда.

Зачем лёд?! У Дэниэла не было специальной переноски с аэратором и фильтрами, заказать не успел? А может, и не собирался перевозить «опасного инопланетянина» живьём?

– Достань осьминога из аквариума и посади внутрь.

Араум раскинулся безвольно. Но стоило Мире его тронуть, очнулся. Она попросила:

– Набери воды.

Осьминог щёлкнул еле слышно:

– Мы уходим?

Что-то подступило к горлу, не дало ответить. Мира вынула маленькое скользкое существо и взглянула в глаза с изломленными горизонтальными зрачками. В них были доверие и радость. Араум провёл кончиком щупальца по её щеке, прошептал:

– Снова слёзы? Подожди, есть сказка... Сказка про трёх озорных креветок.

Мира выдавила:

– Прощай, непоседа.

И опустила осьминога в контейнер, на лёд. Араум задёргался, все его руки заизвивались. Он издал паническую трель:

– Холодно, жжёт! Ты что, пусти...

Дэниэл качнул пистолетом, и Мира закрутила крышку. Изнутри принялись судорожно стучать, но стук становился всё слабее и скоро стих.

Уснул осьминог от низкой температуры? А может, замер, недоумевая – почему с ним так поступили?

– Теперь бери и тащи. К вертолётной площадке, живо!

Перед глазами вставало синее марево. Что она сделала? Араум уже мёртв? Или ещё проклинает её?

– Бамм!

Что-то стукнуло оглушительно, однако боли не было. Да это створка камина!

Возле него стоял Владик, по голубому костюмчику тянулся след от сажи. Кривясь и гримасничая, мальчик воззвал:

– Хоолдно. Аурус хоолдно!

Дэниэл глянул в сторону камина, бросил:

– А, уродец, ты что тут делаешь? – И снова кивнул Мире: – Давай поднимай контейнер и вперёд.

Она влезла в лямки, ледяная сумка обжигала через халат.

– Хоолдно! – взвыл Вадик и вдруг указал прямо на Дэниэла: – Зуус, кусь!

– Бамм!

Вторая створка отлетала, и свинцовая тень метнулась к Дэниэлу, повалила. Его пистолет уехал по паркету под стол, а рука, что держала оружие, оказалась прижата мощной лапой. Пёс наклонился к лицу врага и сморщил вздёрнутый нос, приглушённо рыча.

– Брысь! Пшёл!

Дэниэл задёргался под тяжёлой тушей, но клыки к лацнули совсем рядом с шеей, и он притих.

Князь Никитский распахнул глаза. Они смотрели в одну точку, словно ничего не видя. Зато рука, странно выгибая плечо, вытащила из-под стола пистолет. Этот был раза в два больше, чем у Дэниэла, с серебряной резьбой под старину.

– Ваше сиятельство... – начала Мира и осеклась: бесполезно, им управляют.

Князь медленно навёл пистолет на сына. Владик на четвереньках отполз в угол, зажал уши. Неужели Никитский убьёт своего наследника, ради которого пустил в усадьбу злополучного доктора, не пожалел ни охрану, ни себя? Словно перед грозой, воздух в комнате сгустился и почти звенел.

Однако придавленному к полу Дэниэлу мешал совсем не мальчик.

– В собаку! Стреляй в собаку! – сдавленно приказал американец.

Серебряный пистолет качнулся в сторону Зулуса: сейчас выстрелит, и конец верному псу.

Мире было страшно двинуться, да и что можно сделать? Улитка разрядилась, больше оружия нет. Самой бы пулю не поймать.

В левом кармане джинсов привычно натягивал ткань согревшийся стальной корпус. Тётка же дала «БыКа»! Мира выхватила его и, размахнувшись изо всех сил, швырнула в сторону князя. Телефон ударил по коробочке, сбив её. Никитский вздрогнул – и рухнул лицом на стол.

Зулус поднял широкую голову, заскулил:

– Хозяин!

Чёрт, у него ведь тоже ниетта.

Раздался тонкий хруст, от которого Миру передёрнуло: Дэниэл всадил нож в шею пса, и тот, отпрыгнув, заметался. Шибанул тошнотворный запах, спазм скрутил желудок. Мира видела, словно из-под воды, как измазанный в крови Дэниэл хромает к полкам с книгами, и они раздвигаются в стороны, а затем снова смыкаются за его спиной.

Понятно теперь, зачем столько книг – тайный ход! Она кинулась вызволять тётку, перевернула киборга. Используя в качестве рычага кочергу, разжала его захват. Рина, матерясь, встала. Оглядела залитые кровью ковры, лежащего ничком князя, Зулуса, который ещё дёргал мокрыми тёмными лапами.

Мира поспешила к Владику. Он сидел скорчившись, накрыв голову руками, и повторял:

– Эй, би, си... Эй, би, си...

Рина присела рядом, погладила по спине:

– Послушай, успокойся, всё позади.

Он, не оборачиваясь, помотал головой:

– Зуус... Аурус...

Осьминог! Скинув сумку с плеч, Мира раскрутила холодильник и вытащила безвольно обвисшее тельце. К щупальцам пристали куски льда.

– Надо срочно в воду его и укол, чтобы реанимировать, – выпалила Рина. – К машине!

Однако они и встать не успели: дверь рухнула, в комнату ворвались киборги. Увидев в углу двух девушек и Владика, навели на них автоматы, потом опустили оружие. За охранниками вбежала Ольга, всплёскивая руками, пробралась по заляпанному полу к Никитскому, принялась охать и растирать его.

– Дэниэл ушёл через ход за книгами! – Мира указала на шкафы. – Он князю коробочки к голове лепил и Зулуса зарезал.

Один из киборгов застыл над лежащим брюнетом, выкрикнул:

– Аррр, что в памяти Захида, смотрите! Этот шайтан управлял нами через чипы.

Считал данные с электронной начинки товарища? Хорошо, не надо второй раз объяснять про уловки американца. Теперь охранников можно не опасаться: они наверняка поняли, что невольно оказались пешками в совсем не дружественных князю руках.

За окном послышалось гудение. Киборги выскочили наружу, Рина с Мирой побежали следом.

Над дальним газоном взлетал вертолёт. К нему огромными прыжками неслись размытые тени, но не успевали: вертолёт уже набрал высоту.

Глава 8

Араум в ладонях потихоньку согревался и, кажется, даже пошевелился! Мира скорее понесла его в фургон. Тимур и Виктор Сергеевич сидели в кабине: не понимали, ушли охранники или нет, и можно ли уже вылезать. Увидев девушек, кинулись навстречу, забрасывая вопросами.

Но Рина только рыкнула на них, вырвала у Миры безвольного осьминога и заскочила в кузов. Через полминуты запихала всех в машину, спросила:

– Винч, замок на воротах ослабили?

– Да! – отрапортовал он. – Как вы сказали, в четырёх местах. Литоредо каждый штырёк перегрыз.

– Посмотрим.

«Газель» дала задний ход и с разгона влетела носом в ворота. Их створки распахнулись, пассажиров тряхнуло. Рина надавила на газ, и машина понеслась по горной дороге так, что на поворотах Мира шептала не хуже Тоньки: «Ой, потише, тётенька! Ой, потише!»

– Минут через двадцать подоспеет аварийный аэростат связи, – объясняла Рина. – АНБ снова возьмёт под контроль киборгов, а там и князя. Не уйдём быстро – перехватят нас до моря.

– Но как же Араум? – переживал Винч. – Он жив?

– Жив, жив. Укол ему сделала, в бак воткнула два аэратора, плюс мотор воду гоняет, раздышится. Моллюски легче переносят замораживание, чем теплокровные, хоть и ничего приятного.

Однако Винч не успокаивался, оглядывался поминутно. Едва только позади остались высотки и дорога снова пошла в гору, «газель» всё-таки остановилась. Он выпрыгул из кабины, распахнул кузов и бухнулся на колени рядом с баком, разведя руки и не решаясь приподнять крышку.

Та приподнялась сама, послышались щелчки:

– Ох, братик! Болит-то всё как.

– Что ты хочешь, обморожение, – заметила Рина, облокотясь о дверь.

Винч высунул сразу три руки изо рта скафандра и принялся обниматься с товарищем. Из бочки доносилось бульканье:

– Араум теперь живой, мы вместе, всё хорошо. Ты не трясись так, братик. Похудел очень от тревог. На крышке вкус терпуга, нет ли его поблизости?

Рина рассмеялась, открыла контейнер и выдала осьминогам по рыбине. Те с удовольствием принялись за еду. Винч рассказывал, как он старался ползти до аэростата по дорожке, но последние двадцать метров всё равно пришлось преодолевать траву:

– Никогда больше не полезу в эти растения безводного! Колючие, цепкие, ещё и мелкие твари прыгают, кусаются, все руки от них чешутся.

– Надо было отдать тебе оружие! – воскликнула Тиэра, протягивая на языке резинку для волос.

Мира засмеялась, осьминоги забулькали. На лице Виктора Сергеевича лучилась искренняя, счастливая улыбка, от которой в груди становилось жарко.

Арауму было интересно, как искали Послание, как шли на штурм усадьбы князя. Только Рина не позволила долго болтать, со словами: «Быстрее, едем, пока киборги не очухались, догонят ещё», затолкала Тиэру в кузов, а Винча с Мирой – в кабину.

В кабине было душно, но от Виктора Сергеевича шла приятная прохлада. Мира специально прижалась к нему, отодвигаясь от Рины. Та вела очень нервно, дёргано, то стуча костяшкой пальца по спидометру, то злобно хлопая ладонями по рулю. Процедила:

– До того места, где с Эниеком условились, ещё дотянем, высадим пассажиров. Но вот как мы с тобой будем выбираться с острова – ума не приложу. Я и ценностей никаких не взяла, а счета, скорее всего, заблокируют. На Сахалинском мосту люди князя чёрта с два выпустят.

– Мы разве не вернёмся домой? – голос Миры дрогнул.

– Какое – домой, если Никитский под контролем АНБ? – Рина поморщилась. – Сейчас обвинят во всех тяжких: покушении на князя и его сына, разгроме усадьбы и краже вертолёта. Кибот ещё знает в чём. Влипли мы с тобой.

Ситуация действительно была не из приятных. Неужели придётся идти в тюрьму? Но на любую силу можно найти противодействие.

Мира полезла в задний карман джинсов и достала пластиковую визитку с надписью: «Магазин «Винтаж»». Объяснила:

– Полковник дал, просил звонить, если что. Я бы ещё в усадьбе с ним поговорила, только связи не было. Расскажу о Дэниэле и о киборгах, пусть приезжает, берёт осиное гнездо.

Рина покачала головой, объяснила нехотя:

– Вот подумай: у них тут с князем Никитским сложная шахматная партия, многолетняя. И вдруг вмешивается какая-то девчонка и предлагает «немедленно, срочно» ехать с кучей вооружённых людей в усадьбу, хватать хозяина вместе с его лечащим доктором. Какие у тебя доказательства, свидетели? Араум? Владик? Буровой тут же скажет: «Похоже на ловушку. Надо проверить информацию».

– Да пока он будет проверять, Дэниэл закончит свои делишки и возьмёт князя под контроль!

– Вот именно. Толку маловато. Зато по звонку нас очень легко засекут, и будь уверена – ни к какому побережью уже не пустят.

А ведь она права: полковник, скорее схватит «шпионов», чем по их наводке ввяжется в конфликт с местной властью.

Винч слушал их с тревогой, встрепенулся:

– Нам нужно рассказать Эниеку о Послании! Ты обещала...

– Знаю, знаю, – успокоила его Мира и повернулась к тётке: – Давай пассажиров на берегу высадим, тогда и позвоню.

– Тогда у тебя доказательства появятся? – съязвила Рина.

– Нет, кое-что другое, – Мира сглотнула. – Я тебе не говорила... Но полковнику, как и Дэниэлу, нужен октопус сапиенс. Если поймаю и принесу, обещал мне поступление в МГУ. С острова выбраться наверняка поможет, и тебе устроиться на новом месте. Только придётся ему Винча отдать.

Рина покосилась на Виктора Сергеевича. Он сосредоточенно глядел перед собой. Склонившись ниже к Мире, тётка прошептала:

– Ты бы при нём не говорила о своих планах.

Но осьминог услышал, произнёс:

– Мира вольна поступать со мной, как заблагорассудится. Моя жизнь принадлежит ей. Я счастлив, что мы выполнили миссию, что Араум цел, лучше и быть не могло. Благодарю вас.

Он замолчал, и Рина сжала зубы, вцепившись в руль. Мире тоже как-то расхотелось общаться. На душе было погано, и от покорности, с которой Винч принимал свою судьбу – ещё хуже.

Через десять минут Виктор Сергеевич робко тронул Мирино запястье:

– Можно ещё тебя попросить? Воспроизведи ту песню, как все родные собираются на праздник.

О чём он? А, выступление вспомнил. Мира включила старенькую магнитолу, нашла запись в интернете, и хор грянул: «Не для меня придёоот весна...»

Винч раскачивался в такт и тихонько подпевал. Странно: неужели глубоководному жителю оказалась созвучна песня, сочинённая в бескрайних степях? Хотя, наверное, осьминогу так же больно и страшно погибать, как её герою-казаку. Соберутся родные, придёт весна или новое течение, не суть важно. Только уже не для него.

Мира так устала, что заснула, прислонившись к плечу скафандра.

Разбудила тряска. «Газель» подпрыгивала на просёлке, который шёл по берегу озера, и необъятная бирюзовая гладь завораживала. Не попадалось деревень, зато на кривеньких соснах там и тут виднелись следы медвежьих когтей, колёса подскакивали на корнях. В открытое окно ветер доносил запах йода, и у Миры начало радостно колотиться сердце. Но и тоска подступила: останется ли Винч? Или уйдёт со всеми, как уговаривала Тиэра?

А если и останется – неужели придётся отдавать его людям, которые ничего не знают, какой он заботливый, самоотверженный? Ведь для них он животное, моллюск. Могут сделать что угодно, как в ресторанной хронике.

В кузове грохнуло, Рина чертыхнулась, но остановилась лишь на берегу. По обе стороны высились крутые тёмные утёсы. Выход к морю загораживали огромные валуны, между ними угадывалась тропа. Мире не терпелось увидеть воду, а Винч, как вышел из машины, только и смотрел в сторону, где звучно пел прибой.

Однако из кузова донеслась ругань Рины, и поспешили туда: медицинский саквояж валялся на полу. Судя по мокрому следу, Араум только что заскочил обратно в бак.

– Идиот, потравиться мог! – рычала тётка, собирая медикаменты. – Кому сказано – не трогать здесь ничего?

Осьминог высунулся из своего убежища, глядел виновато.

– Араум по крошечке пробовал, через крышку. Много новых вкусов! Кроме вон того, – он указал на перевёрнутый пузырёк на полу.

– И где ж ты такое мог найти? – скептически заметила Рина. – Это «Циметидил», вы бы его и не купили без рецепта.

– Арауму стало скучно в аквариуме, вылезал и собирал коллекцию. Маленький сосуд на столе имел такой же вкус.

– Сосуд?

– Стакан! – вспомнила Мира. – Стакан, из которого пил князь.

– Вряд ли он это пил, – отрезала Рина. – «Циметидил» применяют для снижения агрессии у рыб, а у человека он вызывает головные боли, раздражительность, бессонницу. Даже в очень разбавленном виде.

– Князь болел, – заметил Араум. – Тот, страшный, водил руками возле головы, и всё проходило. Люди умеют так унимать боль?

Миру озарило:

– Так вот что лечил в усадьбе доктор Дэниэл! Но, действительно – как? Не магия же?

– Не магия, – Рина потёрла нос. – Порой достаточно человека выслушать, а после искренне захотеть помочь, и ему станет легче.

– Маловато там было от «искренне», – пробормотала Мира.

Тиэра уже бежала к морю. Когда открылся берег, она первая змейкой скользнула вглубь. Мира наклонилась к набегающему прибою. Пальцы поймали волну – та была ледяная.

Рина несла Араума, зашла по колено. Он плюхнулся с рук, выставил два бугорка-глаза над водой, прощёлкал на прощанье:

– Мира, ты самая лучшая, спасибо! Не плачь больше.

Подошёл Виктор Сергеевич:

– Мира... Хотя это слишком трусливо с моей стороны... Ты назовёшь меня червём, что зарывается в ил, и будешь права.

– Что, Винч? – Мира подалась ближе. Нехорошее предчувствие пятернёй сжало сердце.

Он упорно отворачивался, не смотрел в глаза.

– Не отдавай меня живым.

– Но ведь полковнику нужен именно живой.

– Да. Да. Извини. Моё чи слишком тяжёлое, тянет вниз.

– Что это – чи?

Винч поглядел озадаченно – мол, как можно такого не знать? Ответил:

– Есть тело, оно страдает и умирает. Есть чи – то, что заботится о теле, кормится его страхами и радостями, но не умирает с ним, а опускается, чтобы нежиться на самом дне. И есть ири – частица Светоча, что живёт в каждом и тянет вверх, к сияющему и опасному. Конечно, Луч Традиций покусал бы меня за столь примитивное объяснение Тонких Основ. По его мнению, говорить об этом надо не менее полусуток.

Виктор Сергеевич улыбнулся – тепло, неумело. Мира поняла: она хотела бы ему задать ещё тысячу вопросов. Про подводный город и про то, устраивают ли там дискотеки. Играют ли осьминоги в футбол без ног? Как загорать на дне? Можно было бы спрашивать и спрашивать, а Винч бы обстоятельно рассказывал.

Но теперь осталось совсем мало времени. И странно будет мило беседовать с тем, кто просит «не отдавать живьём». Ведь скоро всё-таки придётся отдать.

– Впрочем, – добавил Винч, – я не верю во все эти тысячелетние наплывы мудрых суждений. Виэртон Фьют оставил запись, что нет ни ири, ни чи, да и Течения – всего лишь потоки среди воды.

Из волн высунулся белобрысый Тимур. Раздались щелчки:

– Не святотатствуй! Виэртон, конечно же, решил это в миг крайнего отчаяния, когда озарённые были близки к гибели. Разве без воли Течений смогли бы мы выбраться из города людей? И без нашей прекрасной Миры! Хвала тебе, пресветлая!

– Хвала! Хвала! – закричали остальные.

Мира почувствовала, что краснеет, отвела взгляд. И тут же заметила круглые спины тройки дельфинов – они выпрыгивали метрах в сорока.

– Кальмары здесь! – передала Тиэра. – Нас ждут.

Виктор Сергеевич склонил голову перед Мирой, спросил несмело:

– Позволишь мне поговорить с Эниеком?

Словно осуждённый просит о последнем желании. Мире стало не по себе, голос дрогнул:

– Иди.

– Благодарю тебя!

Он побежал к воде и мигом скрылся, даже не плеснув.

– Отпустила? – усмехнулась Рина, выходя на берег.

– Винч поговорить хотел со своими.

Фыркнув «угу», тётка принялась выжимать мокрые штаны. Неужели думает – осьминог обманет?

Глава 9

Дельфины приблизились к берегу, потом отплыли. Они выпрыгивали дальше и дальше, пока совсем не исчезли. Мира смотрела на разыгравшиеся волны. Одна накатила и отхлынула, другая, третья, десятая. Винча не было.

Рина подошла сзади, приобняла за плечи. Кашлянув, сказала:

– Пойдём, котёнок. Он не вернётся, зачем ему. Не плачь.

Мира сбросила тёткину руку, рыкнула:

– Ты его не знаешь! Если пообещал – значит, точно придёт.

– Дурак будет, – Рина вздохнула, покачала головой. – Самим надо выкручиваться, без полковника. Пытаюсь дозвониться знакомым, но что-то никто не отвечает.

Она побрела к фургону.

Рокотал прибой, волны проникали между обкатанных валунов, брызгали на ноги. Крики птиц сливались в жалобную бесконечную песню.

Мира не поверила, когда неподалёку вынырнула голова с идеальным зачёсом на серебристых волосах – неужели вернулся?

Виктор Сергеевич выбрался на берег, проговорил, оправдываясь:

– Надо было проводить ребят, попрощаться. Нацепились на скафандр и не отлипали. Я сказал, чтобы уходили уже.

Он сел на камни, опёрся спиной о валун. Словно через силу выдавил:

– Ты сделала для нас очень многое, Мира. Араум жив благодаря тебе, да и Тиэра. Я исполняю договор. Возьми, что обещано.

Винч расстегнул пиджак и уронил руки. Лицо его приобрело совершенно умиротворённое выражение. На груди, посреди облепившей мускулы рубашки, раздвинулся проход. Из него выкарабкался серый как мышь осьминог, шмякнулся на колени Виктора Сергеевича, сполз на камни. Мокрый, блестящий, он жмурился от солнца, прикрывался от слепящего света тонкими руками.

Мира сделала шаг вперёд. На неё обратился телескопический глаз, в его глубине решимость неотвратимо сменялась ужасом. Две задних руки принялись судорожно шарить и нащупали щель между валунов, потянули тело в укрытие.

Однако Винч их одёрнул, поджал под себя. Собрался в тугой тёмный шарик и потупился, щёлкнул:

– Делай, что знаешь.

Мира тихонько тронула шарик сбоку. От касания тут же расползся узор из белых трещинок, разошёлся по телу осьминога. Боится он человека, дрожит на ветру без своего скафандра. И всё-таки не прячется.

Непонятная тоска распирала грудь. Не удержавшись, Мира сгребла ладонями смешной мокрый комок, он тут же побелел. Под тоненькой кожей перекатывались напряжённые мышцы. Винч глядел умоляюще, в полной растерянности. Мира поднесла его к лицу и улыбнулась, постаравшись преодолеть тревогу:

– Виктор Сергеевич меня не боялся.

– Из глаз скафандра ты выглядишь совсем по-другому, – сконфуженно прощёлкал осьминог. – Не такой огромной и зубастой.

– Можно подумать, тебя сейчас съедят.

Винч зацокал тихонько:

– Съешь. Лучше, чем медленно задыхаться и потом угодить на лёд, как Араум. Твои руки... Очень тепло, будто термальный источник.

Всё-таки нечестно отдавать его. Даже если не умрёт сразу, будет тосковать по своему городу. Да и ребята пропадут без старшего.

Мира легонько прикоснулась щекой к мягкой голове, осьминог судорожно булькнул. Внутри него быстро-быстро стучали как будто три молоточка.

– Винч, – прошептала Мира. – Вернулся, не бросил нас.

Холодное щупальце скользнуло по спине.

– Пусти, пожалуйста, – робко попросил осьминог. – Твои ладони источают заботу и тревогу, нежность и раскаяние. Я словно растворяюсь в этом, за год столько не чувствовал!

Но Мире не хотелось отпускать. Вот бы действительно взять его себе, унести домой, играть каждый день, разговаривать. Не надо никаких фокусов, и показывать никому не надо, разве что Тоньке. Лишь бы он только остался.

Рина подошла, вытирая пальцы ветошью. Взглянула на Винча и поморщилась.

– Пришёл всё-таки? Да, действительно, обязательный. Ты ему мантийную щель поддень, водичку выпусти.

– Он же задохнётся! – испугалась Мира.

Рина поджала губы, посмотрела, как на маленькую:

– Собралась прямо так его Буровому отдавать? А что придумает полковник, ты знаешь? Князю презентует или на гриле живьём поджарит? Смелый и честный паренёк, не заслужил он всего этого. Выпусти водичку, быстро заснёт. Не можешь – давай я.

Рина шагнула вперёд, протягивая руку.

– Нет!

Мира отскочила, прижала Винча к груди, он забарахтался и вывалился на камни, распластавшись. Собрав щупальца, спросил с надеждой:

– Позволишь умереть здесь?

Мира кивнула – говорить она не могла.

– Спасибо, спасибо тебе! – с облегчением прощёлкал Винч и потемнел.

Рина дёрнула щекой, тактично отошла.

Между руками осьминога, на перепонке, виднелись светлые полосы, которые не меняли цвет. Мира указала на них, спросила:

– Что это?

– Это? – он повернул один глаз, рассматривая себя. – Растяжки. Держал твою подругу на колесе обозрения.

На двух его руках рядом с кистями виднелись белёсые пятнышки. Мира коснулось одного, и щупальце отдёрнулось, завязалось узлом. Она догадалась:

– А здесь – следы от дождя, когда ты изнутри зажимал дырки в скафандре?

– Да.

Вспомнилось, как Виктор Сергеевич тащил Миру на спине через забор.

Тут и там на тонкой коже виднелись синие бугорки – муравьи в траве покусали. Они грызли, а Винч полз, чтобы оставить без связи усадьбу и дать возможность друзьям победить.

Вот как его теперь убивать?..

Винч понял её сомнения, прощёлкал:

– Тебе сложно? Не трудись, я сам. Только дай минутку.

Осьминог вертел выпуклыми глазами в разные стороны, словно стараясь запомнить и длинную песчаную полосу, и нервные росчерки туч, и мерное дыхание моря. Но вот зрачки спрятались, он словно сдулся, вокруг появилась лужица. Судорожно вдохнул воздух и забился, хлопая щупальцами по камням.

Мира не могла этого вынести. Она сгребла мокрое создание и побежала с ним в волны, не жалея кроссовок, не обращая внимания на холод. Когда Винч немного раздышался, толкнула его прочь и пошла на берег. Обернувшись, с ужасом увидела: осьминог ползёт следом.

– Уходи! – крикнула ему Мира. – Ныряй на своё дно!

– Вы погибнете, – возразил он. – Вы – единственная связь между людьми и озарёнными. Моя жизнь не настолько ценна, как ваши.

– Разберёмся, – отрезала Мира. – Проваливай!

Винч не трогался с места, и она подобрала пару мелких камешков, бросила. От удара осьминог сморщился, поглядел изумлённо. Мира топнула:

– Брысь! Я ничем вам не помогла. Где тарелка, мы не выяснили, зря только протаскались. Ничего ты мне не должен!

Она отвернулась, с яростью отирая слёзы: их ещё не хватало. Нос раздуло. Плюхнулась рядом с безжизненным телом Виктора Сергеевича, закрыла лицо ладонями.

И почувствовала, как что-то гладит ногу. Винч примостился рядом, защёлкал:

– Если бы я мог взять вас с собой в Новый Шелест! Но вы не умеете дышать под водой.

Послышалось хмыканье Рины:

– Почему же не умеем? У меня гидрокостюмы с собой, в фургоне лежат. Давно хотела испытать на хорошей глубине систему жидкостного дыхания, отвалила за неё два миллиона, а больше ста метров и не погружалась. Не знаю, как будет на тысяче, но производитель обещает, что нормально.

Мира отняла ладони и с подозрением покосилась на тётку:

– Взяла с собой гидрокостюмы? Такое ощущение, что ты только приглашения и ждала.

Вид у Рины был невозмутимый. Слишком невозмутимый.

Мира вдруг заметила два бугорка, качающиеся недалеко от берега. Если присмотреться, между ними можно было различить жёлтый ромб.

– Араум? – с подозрением спросила она.

Тот выбрался на берег, сделался охровым от смущения. Неподалёку вылез ещё один осьминог, поменьше и поизящнее – Тиэра.

– Вы почему не ушли? – строго щёлкнул Винч и с опаской покосился на Миру, словно подозревал, будто она бросится ловить новых жертв. – Просил же!

– Неужели ты думаешь, мы могли уйти? – запричитала Тиэра. – Тебя здесь пожирают, на куски рвут, а мы бы ушли?!

– Братик!

Араум кинулся к Винчу обниматься, сверху прилепилась Тиэра. Из клубка донеслось:

– Ты не знаешь, как Араум побелел, когда ты выпустил воду! Но Мира спасла, Мира хорошая. Она ведь не пострадает, она плывёт с нами домой?

Клубок рассыпался, осьминоги смотрели на неё в тревожном ожидании. Мира улыбнулась:

– Плыву, плыву.

Глава 10

Солнце скрылось за утёсами, на воду легли тени. Холодный ветер пробирал, несмотря на куртку. Вместе с Риной притащили на берег тяжёлые жёсткие ранцы, она стала объяснять, как вдыхать жидкость. И тут Миру взяли сомнения.

– Нас точно не раздавит давлением? Ты же сама говорила, на глубине восемьсот метров даже консервная банка в блин сплющивается.

– Пустая консервная банка, – заметила Рина, проверяя все многочисленные застёжки и кармашки своего гидрокостюма. – А если в консервной банке несжимаемая жидкость, не раздавит. И проблема с кессонной болезнью^[3] снимается, когда дышишь трифтораном.

– Я лучше воздухом подышу.

– Воздух на такой глубине опасен, и тримикс опасен. Азот растворяется в крови, действует на нервную систему, схватываешь судороги и прочие прелести. А у тебя в ранце, считай, искусственные жабры: вода засасывается через щели по бокам, проходит через трубки с чешуйчатой поверхностью, там из неё извлекается кислород. Вода фильтруется через особые волокна. Они задерживают крупные молекулы и пропускают меньшие по размеру молекулы кислорода. Кислород насыщает жидкость, которая затем в камере смешивается с трифтораном для дыхания. Отработанная вода выбрасывается через другие щели.

Звучало убедительно, и Мира позволила ввести себе катетер в правое плечо. Как объяснила тётка, он нужен для медблока, который забирает кровь на анализ и впрыскивает необходимые лекарства. Если бы Мира знала о следующей процедуре – ни за что бы не согласилась.

Тётка смазала её лицо какой-то дрянью. Когда Мира умылась, увидела, что брови и ресницы остались в ладонях. В ответ на её праведное возмущение Рина рассмеялась:

– Кого ты там, на дне, собралась очаровывать? Выживем – другие вырастут. Внутри шлема у тебя трифторан будет, он же качается в лёгкие. А если в альвеолы попадёт хоть один волосок, это чревато воспалением, оно нам надо?

– Так вот куда ты девала свои брови! – Мира сжала зубы. – Понятно теперь, почему постоянно ресницы клеишь. И мне так же делать, да?!

Винч в беспокойстве ползал по брегу, наблюдал за приготовлениями. Свой скафандр он уже отвёл в воду, оставив под камнями отмокать и подкармливаться. Объяснил, что в кальмарах пришлось освободить место для двух человек и их оборудования, поэтому скафандры придётся хорошо спрятать, а после осьминоги за ними вернутся.

Рина открыла железный контейнер, пошёл едва уловимый химический запах. В маслянистой жидкости лежал чёрный костюм.

– Надевай, – скомандовала тётка, протягивая термобельё.

– Оно мокрое! – возмутилась Мира.

– Так надо. На глубине воздух сжимается и не греет, а у трифторана теплопроводность при высоком давлении ниже, чем у воздуха. И в сухом костюме через кожу проникает азот, нам это ни кчему. Давай убирай волосы под капюшон.

Мира с отвращением влезла в мокрые штаны и свитер. К удивлению, в них сразу стало тепло. Сверху пришлось ещё и гидрокостюм натягивать, он был как слоновья кожа – в сантиметр толщиной. Рина возилась с катетером, продевала его трубку в отверстие утеплителя и клапан.

– Я в этом как плюшевый мишка! – пожаловалась Мира.

– Ты, главное, до воды дойди. Одёжка килограммов на двенадцать, как лёгкие рыцарские доспехи. Представь себя Жанной д’Арк.

Когда Мира зашла по грудь, двигаться стало гораздо проще. Волна плескала тихонько, через костюм холода совсем не чувствовалось. Подплыла автоматическая левретка, подставилась левым боком, на котором висела объёмная канистра. Рина присоединила шланг к клапану на груди Миры и стала накачивать костюм жидкостью, обхлопывая штанины и потряхивая рукава, чтобы не осталось пузырьков.

Повесили плоский ранец, его жёсткие крепления сжали плечи и обняли за талию. На креплениях у груди оказались фонари, а сзади по бокам, чуть выше локтей, – закреплённые на ранце движители, похожие на вентиляторы. Сверху ещё и шлем нахлобучили. Мира запротестовала:

– Слушай, я же с таким на берег не выйду!

– Тебе и не надо. Сейчас постарайся не кашлять.

Жужжание у правого плеча говорило о том, что медблок аппарата присосался к катетеру. Забрало шлема захлопнулось, и полоска горизонта опрокинулась кривым ртом. Рина говорила, линза специально изогнута, чтобы компенсировать искажения зрения, когда внутри шлема будет трифторан, а снаружи – морская вода.

Раздалось гулкое:

– Доктор Касторкин приветствует отважного акванавта! – слегка надтреснутый голос лучился благожелательностью. – Сообщите ваше имя.

– Мира.

– Мира, вы готовы к погружению?

– Подождите, я не совсем поняла...

– Вы не готовы к погружению. Рекомендую пройти обучение и пробный годичный курс в бассейне. Всего доброго!

Шлем отстегнулся и повис на шланге.

– Ты что? – заорала тётка. – Просто говори: «Да!» Погоди, сейчас тоже снаряжусь.

Пока она возилась со своим костюмом, Мира покачивалась в волнах и представляла, как это – дышать не воздухом, а жидкостью. А если не получится?

Рина встала рядом, похожая на чёрного игрушечного космонавта. Левретка принялась накачивать в её костюм трифторан, и Мира вдруг поняла: это не обычный дайвинг. Не будет так, что они наперегонки пособирают морских гребешков, неспешно выйдут на берег, пожарят их на костре.

Может не выдержать оборудование, может сломаться электроника. А сами они, хрупкие маленькие девушки, – вынесут это ужасающее давление? В месте, где ни единой человеческой души?

Да ведь полковник прав: тётка просто сумасшедшая.

– Знаешь, Рина... – пробормотала Мира. – Мне что-то страшно.

Та проверяла крепления на своём ранце – и застыла. Спросила:

– Отменяем? Ты смотри, места дикие, никто нас не гонит. Потренируемся завтра, пообвыкнешь. Янтаря наберём, опять же.

– Боюсь, не получится, – Мира теребила в руках запасной шланг. – Дело в том... Пока ты запускала левретку, я же с мамой разговаривала... Короче, потом я позвонила полковнику и рассказала о киборгах, о князе и «Циметидиле».

– Здравствуйте! – тётка воткнула руки в бока. – Мозгов нет – свои не вставишь. И что он сказал?

– Сказал: «Я проверю информацию. Никуда не двигайтесь, скоро будем». Главное – и адреса не спросил.

– Больно нужно ему спрашивать! – Рина сплюнула. – Если хочешь – жди полковника. Я больше в их подвалы не пойду. Всё, погружаюсь.

– Погоди, я с тобой!

Мира поглубже вдохнула и выдохнула. Смешно – всё равно как перед смертью. Она решительно надела шлем.

– Доктор Касторкин приветствует отважного акванавта Миру! Вы готовы к погружению?

– Да!

Через катетер что-то впрыснули, голова слегка закружилась. Голос нейросети был бодрым и благожелательным, как у старого участкового врача:

– Вот так-то гораздо лучше. Начинаю заполнение шлема.

Под носом забурлило, жидкость обняла мягким теплом подбородок, дошла до ноздрей. Она пахла ментолом, казалась противно-масляной. Мира рефлекторно вдохнула и задержала дыхание. По плечу хлопала тётка, показывала – мол, не надо, расслабься и позволь трифторану заполнить лёгкие. Но Мира не могла!

Когда под шлемом не осталось ни пузырька, чужие пальцы надавили на шею, и Мира открыла рот, захлебнулась густой тёплой гадостью. В носу резко защипало, Мира взмахнула руками, но её крепко держали.

Она чувствовала, что тонет, билась, пытаясь вырваться. Кажется, она умерла...

Вдох. Воздух тугой, его приходится пить носом. Нет, это же не воздух!

Мира распахнула глаза. Она лежала на поверхности моря звёздочкой, лицом вниз, и дышала водой! Стекла не было заметно, дно казалось близким, и над ним скользили рыбки.

«Тяжело», – попыталась сказать она, но слово не получилось.

– Все воздушные полости заполнены! – бодро отрапортовал Касторкин. – Подождите пять минут, милочка, не дёргайтесь. Сниму ритм вашего дыхания, иначе как прикажете учиться?

Перед глазами появились какие-то цифры и буквы. Это шлем их проецирует на окно, а камера, направленная в лицо Мире, считывает по губам слова. Тут должно быть передающее устройство на гидроакустике. Хоть бы Рины дозваться!

В ранце что-то завибрировало, и стало легче. Ещё до того, как Мира делала вдох, на губы справа поддувала струя, а две секунды спустя включалась откачка слева и помогала выдохнуть.

Через невообразимо долгое время кто-то подхватил Миру за ручку на ранце и повлёк глубже. Раздался механический голос со знакомыми интонациями:

– Ты собираешься грести ластами, чёрт тебя дери? Или на мне будешь всю дорогу кататься?

Голову было не особенно удобно поворачивать, мешал толстый шланг на затылке. Справа вверху змейкой струилась Рина и выглядела так органично, словно ранец и шлем срослись с ней. Можно подумать, это новый вид нерпы, «тёткус ворчаликус».

Скоро внизу ничего не стало видно, кроме зелёной мути. Левретка, обвешанная аккумуляторами и канистрами, шла позади метрах в пяти. Рина схватилась за правую рукоять руля и приглашающе похлопала по левой – мол, цепляйся с другого бока.

Мира попыталась схватиться, но промахнулась – окошко шлема искажало изображение. Скафандр потащил вверх, и она всплыла, как буёк, качаясь среди поднявшихся волн.

Видно было плохо, как без маски под водой: понятно, в шлеме – жидкость. Угадывались перевёрнутые утёсы, береговая линия неподалёку. И очень ясно различалось гудение, что же это... Вертолёт?

Механический голос тётки завибрировал в ушах:

– Куда ты всплываешь, нас засекут! Отдавай команду на погружение, шесть метров. Жилет-компенсатор встроен в ранец, дёргать ничего не надо, нейросеть сама рассчитывает, сколько воздуха стравить.

«Погружение, шесть метров», – беззвучно сказала Мира.

– Как вам будет угодно, милочка. Я веду видеозапись, помашете ручкой?

Поверхность, словно пляшущее зеркало, была над головой, к ней из-за спины поднимались пузыри. Вода кругом казалась прозрачной как воздух, и совсем недалеко виднелся дельфин. Он был явно не в порядке: кувыркался на месте, вертелся, то и дело содрогался, словно от боли. Из его плавника расходился красный дымок, там торчало что-то длинное. Неслись стоны:

– Ужалила! Ужалила!

– Белоспина ужалили!

– Гудящая птица жалит!

«Погружение стоп», – скомандовала Мира.

– Стоп, значит, стоп. Как ваше самочувствие?

«Нормально. Как будто и не погружаюсь, уши не закладывает».

– И не должно закладывать, я вас умоляю. Полости среднего уха заполнены трифтораном, да и прочие.

Мира попыталась крикнуть:

– Белоспин, плыви ко мне!

Конечно же, рот раскрывался беззвучно, но ведь ниетта передаёт информационный сигнал? В ногу толкнулся нос, от огромной туши, проплывающей рядом, Миру завертело. Подступил страх: вдруг дельфины снова начнут швырять «игрушку»?

– Стабилизируемся, не против? – уведомил Касторкин.

По бокам на ранце завибрировали движители. Миру дёрнуло, и она зависла на месте, причём свет шёл сверху, что радовало. Дельфин тёрся рядом, и после пары взмахов ласт удалось подплыть к животному.

У основания плавника торчал короткий и толстый дротик с фиолетовым оперением. Мира схватилась за него, другой рукой придержала мягкую спину – и выдернула занозу.

– Ой! – взвыл Белоспин. – Он отпрянул, сделал пару кругов – и загудел: – Ничего теперь не мешает! Спасибо! Спасибо! Как тебя зовут?

– Мира.

– Мира! Мира!

Белоспин принялся носиться вверх и вниз, остальные дельфины присоединились, выкрикивая её имя.

Мира осмотрела дротик: похоже на тот, которым Ютавичу киборги впрыснули снотворное, причём шприц был пуст. Интересно, почему дельфин не засыпает? В ушах загудел голос Рины:

– Ты где? Ты опустилась на шесть метров?

Отбросив опасный снаряд, Мира отдала команду:

«Продолжаем погружение».

– Так точно, дорогуша, – весело отрапортовал Касторкин.

* * *

Запах больницы, клейкий и зудящий, всегда пугал Владика. Но сейчас не ему будут делать укол, противная ватка не станет ползать по сгибу локтя. На высокой кровати, среди приборов с чёрными экранами, лежал отец. Его лицо закрывала прозрачная маска, к ней шли две трубки. Катетеры змеились по вытянутым рукам. Отец не двигался, но под веками тревожно дёргались зрачки.

Рядом с ложем сидел Зулус. Медсёстры не замечали его, ходили насквозь. Одна встала в то же место, где был пёс, и поправила отцу простыню. Зулус грустно посмотрел на Владика, сказал:

– Хозяин совсем один. Хозяина заперли. Помоги ему!

Владику было страшно подходить: за кроватью стоял человек, похожий на доктора Дэниэла. Человек был ниже и шире в плечах, одну ногу ему сделали искусственной, и лицо совсем другое. Но глаза – глаза наверняка сбежали от доктора. Из них шли лучи, прожигающие две маленькие болючие дырочки.

– Ты боишься меня? – понял человек и скрылся в углу.

Владик подошёл к отцу. На экране прибора скакала зелёная точка, рисуя холмы, она пропищала: «Всё хорошо, вверх-вниз, вверх-вниз. Только скучно, вверх-вниз, вверх-вниз. Расскажи, что случилось, вверх-вниз».

Владик не знал, как рассказать. В Алый День он долго сидел в кабинете отца, няня просила пойти с ней, плакала, а ноги не хотели распрямляться. Тогда няня вздохнула: «Хоть связь починили!» Но прибежали охранники, стали сворачивать ковёр, схватили Зулуса. От их затылков вверх тянулись нити, поэтому дядя Назар не улыбнулся Владику, а взвалил его на плечо и понёс во двор. Сзади так же тащили няню, она визжала.

В небе висел чужой аэростат, с белой полосой. Все нити от затылков охранников тянулись к нему.

Владику с няней не давали пойти в дом, они ночевали в летнем флигеле. Ночью мешали яркие лучи, выстрелы, орал громкоговоритель: «Сдавайтесь! Усадьба оцеплена!» Наутро чужой аэростат исчез. Пришёл дядя Коля, над его головой не было больше ниточки. Спросил: «Как вы здесь?»

За дядей Колей стояли люди в чёрной форме и с красивыми флагами на плечах, точно тех же цветов, что вешают в праздник. Владик догадался: люди с флагами пришли ночью и стали кричать в громкоговоритель, а охранники в них стреляли. С флагами оказались сильнее, прогнали аэростат, порвали ниточки.

И стало почти всё по-прежнему, только без отца. И без доктора Дэниэла. Люди в чёрной форме искали его, расспрашивали няню и даже Владика. Но не нашли: ходят злые и каждый день опять про него спрашивают.

Владик закончил рассказ, а зелёная точка скакала всё веселей, у неё выходили настоящие горные пики, правда, орлов не хватало. Медсестра рядом вскрикнула:

– Он реагирует! Биоэлектрическая активность подскочила, пульс пятьдесят восемь. Владислав, продолжай, побубни ещё!

– Вы не устали, ваше сиятельство? – строго спросила няня, стоявшая сзади.

И взяла за руку, чтобы увести. Но Владик вырвал ладонь: ему послышался тихий голос, он звал по имени. Вот, опять!

Губы отца были плотно сомкнуты. Однако голос был его, надтреснутый, усталый:

– Владислав! Хоть ты отзовись!

Отец был в чёрной комнате, как будто про него шёл фильм, но телевизор выключили, а герой остался в пустоте. Он увидел Владика, бросился к нему:

– Ты слышишь меня?

– Да, папа. Тебе грустно?

– Мне? – отец злился, его фигура полностью стала красной. Через пару секунд она выцвела в голубое. – Мне грустно, ты прав. Паршивец Дэниэл! Из-за его чипа я и рукой не могу пошевелить, веки приподнять. Никто не слышит... Погоди, а как услышал ты? Или это уже галлюцинации, с ума схожу?

– Я слышу тебя, папа. Чувствуешь, я веду пальцем по твоему лбу? Вот медсестра скинула палец.

– Пиявка! – отец стал оранжевым от догадки. – Осьминожья пиявка, это из-за неё мы общаемся. Почему же ты раньше мне не отвечал?

– Раньше твои уши были заняты, – Владик взял отца за руку. – В них говорили другие.

– Ты прав, сынок. Ты прав. Если бы ты мог передать кое-что...

– Могу.

Отец расцвёл зелёным и сказал быстро:

– Я знаю, где прячется Дэниэл. Он просил обустроить охотничий домик вблизи деревни Ключи, но по накладным не должно было фигурировать ничего, связанного с нашей фамилией. Расписывал, какой там чудесный воздух и как тебе полезна перемена мест. Сам приглашал рабочих, денег прорву туда угробили. Запомнил, сын? Домик в Ключах.

Владик открыл глаза, проговорил:

– Дом. Килючи. Дом!

– Видите, видите! – обвинительно взвилась няня. – Он устал, хочет домой. Я не потеряла ключи от машины, мой дорогой...

– Килючи, – как можно тщательней выговорил Владик.

Няня попыталась заграбастать, он поднырнул под её локоть и кинулся в угол, где стоял человек с буравящими глазами. Защищаясь от их лучей рукавом, Владик боролся с непослушным языком, который еле-еле ворочался:

– Папа! Папа гооит: дотор, килючи, доомик.

Человек присел на одно колено, спросил:

– Твой папа тебе сказал что-то?

– Да. Килюучи.

– Ключи? Деревня Ключи, может быть?

Владик энергично закивал.

Человек, схватившись за живое колено, встал и захромал к двери. На ходу он говорил в браслет:

– Пробейте любую подозрительную активность в деревне Ключи. Новые люди, прочее. Велось ли за последние полгода срочное строительство. Меня интересуют отдельно стоящие здания, возможно, на отшибе. Что? Есть? Готовьте группу.

– Владик... – слабый голос шёл от отца, но рядом была няня и не обращала внимания. – Владик, не уходи. Не оставляй меня одного.

Медсестра принесла стул. Владик с отцом сидели рядом в темноте и говорили о маме. Ещё о Зулусе, о том, что «Аурус Фрол» тоже иногда хочет порулить без приказов.

Было интересно и уютно так, как никогда прежде.

Глава 1

Первый раз встретив на глубине гигантского кальмара, сложно не подбавить тепла в окружающую среду. Благо в скафандре есть специальный выводящий катетер.

Глаз размером с поднос похож на разбитое яйцо, в центре которого пульсирует ртутно-чёрный зрачок. Вокруг этой «яичницы» раскиданы коричневые полоски и пятна, они то расползаются, то собираются в точки. Не сразу можно осознать, что всё их поле, уходящее вверх, вниз и вбок – тоже кальмар. Метров семь в длину – только тело-бочка, а щупальца толщиной в ногу вытянулись ещё метров на пять. Причём два нижних длиннее, и кончики покрыты крючками.

– Полезай внутрь, – раздался в ушах голос Рины. – Я пошла во второго, распределим нагрузку. Левретку тоже возьму, нечего аккумуляторы сажать.

– К-как внутрь? – Мире поплохело. – Он меня сожрёт?

– Нет, там щель возле головы – видишь, снизу мантия отходит?

Колпак огромного тела пульсировал, то растягиваясь вширь, то сжимаясь, поток воды вырывался из чёрной полости, обдавал холодом. Изнутри показался осьминог – судя по культе, это был Винч.

Он держался шестью руками за стенку кальмара, а одной приглашающе махал Мире. Щелчки в воде были гулкими, раскатистыми:

– Иди к нам! Сельдяной Король покладистый и добрый, не бойся.

«Эту махину так зовут, “Сельдяной король”? – нервничая, подумала Мира. – Почему попроще кличку не придумать – например, Шарик или там Слизнячок? Пупырчик, Бочёнок? Если часто переворачивается – как насчёт Чебурашечки?»

Винч поглядел с укоризной, предупредил:

– У Сельдяного Короля тоже есть ниетта, он всё понимает.

Она смутилась. Попыталась глубже вдохнуть тугую жидкость под шлемом, и Касторкин тут же прибавил поддув, струя сама вошла в нос. Толкнувшись ластами, Мира поднырнула под голову кальмара, вплыла в живую пещеру.

Здесь словно готовились к Новому году: по стенам шла гирляндами сверкающая бахрома, сверху парили сизые шарики внутренностей в прозрачном мешке. Словно восковая кукла, у дальнего конца помещения сидел скафандр «рыбака», подрагивая от дыхания кальмара.

Над входом висел осьминог, его руки двигались все разом: одна тянула бахрому другая стучала рядом, остальные гладили стенки пещеры. На макушке длинной головы светилась синим трёхлучевая звезда.

– Эниек, ты же его ещё не видела без скафандра? – представил Винч. Он прикрепился к кальмару справа от Миры и оценивающе поглядывал на её ранец. – Ты дышишь, всё в порядке? Это поразительно: не изменяя себя, с помощью мёртвых вещей вы способны жить в чуждой среде.

– И очень просто отнимут у нас эту среду, будь уверен, – резко прощёлкал Эниек. – Раз уж ты не сумел найти Послание. Зря только скафандр Араума утратили. Остальные скафандры тоже рыбы сожрут, надёжно спрятал?

– Надёжно, – глухо ответил ему Винч.

Похоже, между этими двумя сидеть опасно: молнией убьёт. Оба они покрылись чёрными колючками – как бы не подрались.

Стенки кальмара изнутри оказались прозрачными. Сквозь них было видно, как растопыриваются во все стороны щупальца, толкают большое тело хвостом вперёд.

Миру швырнуло, она не знала, за что хвататься, но Винч обнял двумя руками за талию. Тут же извинился, попросил разрешения придерживать. На кивок расцвёл оранжевыми солнышками.

По бокам от хвоста кальмара трепетали, словно паруса, треугольные плавники, а через сифон возле головы с шумом вылетала вода, реактивной струёй толкая тело вперёд.

Костюм обжимал, приходилось помнить о том, что надо глубже дышать. Касторкин сообщил: глубина пятьдесят метров. Без движения стало прохладно, но ранец принялся тихонько гудеть, и от спины по рукам и ногам пошли тёплые токи. Мира даже не думала, что когда-нибудь заберётся так глубоко под воду, и что это настолько легко получится.

– Я не представлял ещё новую модификацию скафандров виру Сиэртону, – ворчал Эниек. – И надо было проверить, как перенесли организмы долгий поход. Говоришь, вы ещё в кислой воде побывали?

– Да, – подтвердил Винч. – И у меня случилась пробоина, заращивал. Спасибо тебе, в этот раз полипы эластичнее, не разлетелись на куски.

– Меньше кальция в подкормке, – назидательно прощёлкал Эниек.

Он выглядел самодовольным, раздул мантию чуть ли не в два раза.

Мира вытолкнула изо рта жидкость, пытаясь сказать: «Винч!», звук не получился. Однако осьминог рядом ответил:

– Я слышу тебя. Не напрягайся, чтобы говорить через ниетту, достаточно сформировать чёткий сигнал в мозгу. Произноси слова про себя.

Она спросила мысленно, глядя на него:

– Всякие гаджеты, червяка литоредо и ядовитую улитку-конус тоже Эниек разрабатывал?

Пилот отозвался:

– По мелочи у нас вот этот мастак. Не вздумай о ней расспрашивать – всю дорогу проболтает.

Раздался писк. Винч отлепился от Миры, шмыгнул к складке внизу кальмарьего тела и выудил круглую, как блин, камбалу. На её белом животе проступали символы, закрученные спиралью, пропадали, сменялись другими. Сообщил:

– Тиэра говорит, потеряла нас. Зачем ты так низко спустился, Эниек? Вира Рина просила не набирать глубину слишком быстро.

Осьминог со звездой потянул бахрому, кальмар перестал толкаться щупальцами, завис в толще воды. Эниек повернул один глаз, прищурился на Винча:

– У меня есть тройка вопросов, брат по учителю. Первое: ты заключил с уналашкой договор, по которому передаёшь ей себя в собственность. Она все условия выполнила?

– Выполнила полностью, – подтвердил Винч. – Но Мира отменила тот договор.

– Отменила или нет – долг всё равно тебя гнетёт. Видно же, как ты склоняешься перед ней. Второе. Мы притащим в Новый Шелест двух уналашей. Думаешь, вир Сиэртон даст нам за это по лишней корзине рыбы? Он выкинет всю группу из учеников. Тебе нечего терять, понимаю. А мне статус Лучшего не скумбрия в зубах принесла!

– Я всё объясню. Рина общалась с виэртоном Фьютом, учитель сам будет рад принять её.

– Рина мудра, не отрицаю, может многое рассказать. Но вот последний вопрос: зачем нам ещё одна уналашка?

Эниек дёрнул за бахрому. Тут же пол заходил волнами, стенки сжались – и вытолкнули Миру наружу. Она забарахталась, не понимая, где верх, где низ.

Движители ранца загудели – и захлебнулись: плечи и талию обвили толстые щупальца, сжали всё тело, по шлему заскрежетали гнутые крюки. Если они проткнут гидрокостюм – верная смерть!

Мира забыла, как дышать, несмотря на окрики Касторки-на. Издали доносились яростные щелчки Винча:

– Отпусти её! Что ты творишь, падаль!

– Я? – насмешливо отвечал Эниек. – Избавляю тебя от кабалы. Исчезнет уналашка – не будет и обязательств. Другим скажем, потерялась она, сама выпрыгнула на скорости. Сельдяной Король надкусит чёрную шкурку, та перестанет греть, теплокровная замёрзнет и потонет, кто найдёт?

В центре цветка из щупалец смыкались два огромных гнутых ножа, словно клюв попугая. Клюв раскрылся, стал виден язык-тёрка, утыканный острыми зубами.

Зря «Пупыркой» обзывалась, ой зря...

Мира попыталась вырваться, но кальмар только сдавил крепче. Беззвучно крикнула:

– Помогите!

Бесполезно: антенну на шлеме закрыли щупальца, сигнал не передаётся. Их липучки торчат на стебельках, словно лохмы, корявые, огромные, внутри каждого – кольцо острых зубцов.

Касторкин частил, отмечая пик адреналина и перерасход кислорода. Удары сердца оглушали, всё подёрнулось багряной пеленой. Насмешливый голос Эниека подначивал:

– Винч, куда лезешь драться? Ты истощён, слаб и без одной руки. Выкинем уналашку, вернёмся за скафандрами, оба будем в фаворе, ну? Уже поздно вытягивать. Сам посуди: она раздражена, порвёт нас в клочки. Теперь некуда деваться, понимаешь? Сельдяной Король съест целиком, а шкурку спрячем.

Клюв щёлкал всё ближе. Мира извивалась, не веря в нелепость происходящего: дурацкие ужастики про глубину, они не могут сбыться!

Рядом что-то пронеслось, обдав струёй, кальмар содрогнулся от толчка. Мира различила обтекаемые силуэты с длинными носами: дельфины! Послышались их протяжные сигналы:

– Навались!

– Слева, вместе! Белобок, бей в глаз!

– Глупый кальмар, пусти Миру! Плохой!

Сельдяной Король завертелся вокруг собственной оси, Мира отлетела в сторону. Включились движители, и она остановилась в сумраке – едва можно было различить слабый свет, идущий сверху.

Впереди ворочалось нечто большое и бесформенное. Три тени плясали рядом, толкали его носами. Донеслись щелчки Винча:

– Молодцы, помогли, больше не надо бить. Держите по рыбке и плывите.

– Рыбка, рыбка! – обрадовались дельфины.

Плавно изгибаясь, их силуэты исчезли наверху, доносились лишь голоса:

– Не безобразничай больше!

– Глупый кальмар!

Мира не успела никуда уплыть – из темноты протянулось ловчее щупальце, обвило её и поволокло. Она беззвучно крикнула и снова очутилась внутри пещеры с гирляндами. На месте рулевого был осьминог с культёй, трёхлучевая звезда светилась возле куклы-«рыбака». Эниек сжимал одной рукой другую, которая заметно посинела и распухла. Винч наставил в его сторону пёструю ракушку-конус.

Сверкнув на Миру суженным глазом, Эниек торпедой вылетел наружу. Через стенку было видно, как он толкается струёй из сифона, уходит вверх.

С потолка свисала бахрома. Стоит осьминогу-пилоту потянуть за неё, и кальмар сожрёт «уналашку».

«Море, дельфины!» Подруги в Москве сидят по домам, играют на 4D креслах в «Драконы и сладости». Там, если страшно, можно выйти в любой момент из игры и побежать на кухню пить смузи.

Как бы сейчас Мире хотелось выйти!

Она всхлипнула. Гадские осьминоги. Обманули, заманили невесть куда. Теперь убьют, и никто не узнает. Зачем мама спихнула её на лето Рине? Вот зачем?!

Включился Касторкин:

– Милочка, вы загрязняете раствор солевыми отделениями из глаз, кортизол зашкаливает. Возьмите себя в руки.

– И буду плакать! – зло ответила ему Мира. – Буду, буду, буду!

– Прекратите панику, это создаёт угрозу жизни. Иначе я сделаю успокаивающий укол, чего не хотелось бы.

– Не надо мне твоих уколов. Тут везде угроза жизни, сплошная! Зря вообще я связалась с этими скользкими тварями!

Её руку трясли: Винч ухватился за палец и с тревогой заглядывал в глаза, щёлкал:

– Мира, прости! Эниек, он пустой треснутый полип. Нельзя расстраиваться, погибнешь!

– И погибну, тебе-то что? – огрызнулась Мира. – Никому не будешь должен, весь в шоколаде.

– Ты же мудрая. Прожила в два раза дольше меня, а словно малёк.

Она отвернулась, села спиной. Но осьминог налепился на окошко шлема, постучал:

– Мира, слышишь? Давай заключим новое соглашение. Я приложу все силы, чтобы никто больше не посягнул на твою жизнь. А ты обещай, что будешь мне верить и делать, как скажу. Договор?

Винч проплыл вниз, встал перед ней и протянул гибкую руку с тремя закрученными пальцами. Аккуратные кругляшки присосок прилегали к тонкой розовой коже – совсем не похоже на липучки кальмара. От волнения на теле осьминога пульсировали зелёные и жёлтые круги, Мира невольно залюбовалась.

Она повозилась с креплениями обтюратора и сняла двойную перчатку. Вода снаружи оказалась холоднючей, ладонь прошили иголочки. Пальцы обвило тонкое щупальце, оно щекотало, скользило по запястью.

– Ты такая грустная и растерянная! – голос Винча был полон тревоги. – Не надо, не обижайся!

Три кончика распрямились, проникли между пальцев. Осьминог прикрыл глаза, щёлкнул тихо:

– Мира... Какой приятный вкус, необычный, дурманящий.

– Это трифторан.

– Нет, масляная штука сверху, а под ней – ты. Я и в первый раз, когда дотронулся до тебя, удивился, насколько похоже на лиловый анемон, который выключает мозг. Но теперь кажется – есть что-то от красной водоросли, ещё ваши сливки и немного бабочек.

Мира замёрзла и потянула руку обратно, Винч с неохотой отпустил. Застегнув крепление, она принялась энергично двигать пальцами, чтобы раствор из внутренней перчатки скорее согрел кожу.

Глава 2

За прозрачными стенами происходило какое-то движение. К ним подплыл другой кальмар, побольше. Оттуда выбралась Рина и стала знаками показывать, чтобы Мира вышла. Снаружи накинулась без предисловий: – С какой стати у тебя работает аварийный маячок?! «SOS» слышно за километры, чёрт-те кто поймает!

– Не знаю, наверное, Касторкин постарался. У нас тут было происшествие.

Мира отдала команду выключить сигнал и вкратце рассказала, что произошло. Рина, процедив: «Я устрою этому паршивцу!», скрылась в мантии второго кальмара.

Двухчасовая лекция об основах культурного поведения Эниеку обеспечена. Теперь-то он пожалеет, что «уналашка» его не съела; Мира мстительно посмеялась про себя.

Стоило вернуться в Сельдяного Короля, Винч подплыл с длинной лентой, по обе её стороны шли ряды крупных присосок. Сказал:

– Встань к стенке, пристегну тебя. А то пойдём быстро, поток из сифона может вымыть наружу.

– Задумал меня обездвижить, чтобы, если рассержусь, не разорвала в клочки? – ехидно заметила Мира.

Осьминог стал грустно-голубоватым, сказал тихо:

– Ты обещала мне верить. Договор.

Она посмотрела в сторону «рыбака»: тот, кажется, тоже пристёгнут, иначе бы скафандр мотало по всему салону. Села и позволила налепить ленту с присосками на ранец. Винч шепнул: «Ты отличная!» и распластался возле головы кальмара, который сразу прянул вперёд.

* * *

Бурый откинулся на жёсткую спинку стула – он не любил кресла, в кресле хорошо спать, а не думать.

Не сходилось.

Москва прислала выжимку из допроса Дэниэла Миккерсона, уроженца Финляндии. На самом деле агента АНБ звали Зейт Фрауг, на Сахалине он действовал уже четыре года, давно собирал сведения о князе Никитском, но в доверие вошёл только семь месяцев назад. Лечил неведомую болезнь, которую сам же и вызвал у «пациента» с помощью редкого препарата. Только сведения о «Циметидиле» и помогли откачать Никитского.

Бурый усмехнулся: Воланд. Надо же было так ошибиться! Показания Фрауга переворачивали с ног на голову всю теорию о высадке Коровьева. Получается, Мирослава Сомина не придумывала насчёт разумных осьминогов. Однако ведь и главного не сказала, водила за нос, паршивка. Вертолёт, посланный по координатам её последнего звонка, обнаружил брошенную «газель» и водолаза в пятидесяти метрах от берега.

И теперь она выползла на сушу.

Три потешных туриста. Смешно. Где боевые армады биоморфов, пожирающих всё на пути? Где выходящие из моря машины смерти, новые вирусы, которые сжигают человека за день, и прочее?

Но надо не придумывать, а работать с тем, что есть. Придумщиков хватает. Москва запустила глобальную операцию «Пляжный коктейль» по проверке всех подозрительных на побережье и требует отчёт о подготовке.

Отчёты им подавай! Хотя генерал-лейтенант Надеждин из Центрального Управления сам лично поручил Бурому расследование всех обстоятельств по «Делу Коровьева». Приказал больше ничем не заниматься, для проработки связей Дэниэла присылает своего заместителя.

Похоже, это отставка? Или перевод на другой уровень. После удачной операции в усадьбе Никитских и захвата нерезидента Серебряков намекал о повышении.

Бурый сосредоточился на голоэкране. В парке над ручьём стоял Виктор Сергеевич вместе с Тимуром Савельевичем, установленная в ветках камера фиксировала чуть слышные щелчки. Внизу изображения бежала строка, но этот перевод представлял собой полную белиберду:

– Перламутр Вирналиус Фьют камбала зубы нет, легла муть. Чёрный жемчуг сияет, прочь тьма среди нижнего слоя. Уважаемый Сиэртон (поднял) пятую справа руку вверх, тройка из косяка, звезда вывернула желудок в поход по суше.

Помассировав пальцами виски, Бурый поставил запись с начала. Дешифровщики отчитались, что разгадали язык щелчков, но какую информацию передают друг другу эти два субъекта? Что такое «камбала зубы нет, легла муть»?

Он открыл другой файл: съёмка с аэростата, расшифровка речи по губам – благо здесь Веточкин говорит по-человечески:

– Тогда всё, что показал нам вещий купол, станет правдой. Нам нужен Сверхкальмар, мы должны найти Послание, и как можно скорей.

«Вещий купол»? До того группа посещала аттракцион «Фантастические истории». Александра за пятнадцать минут нашла их запрос: «Калипсо, покажи кино о том, что в океане есть город разумных осьминогов. Инцидент Один на самом деле вызван их древним кораблём, он лежит на дне моря, но найти его осьминоги не могут».

Бурый стукнул кулаком по столу. Так вот за чем они вылезли на самом деле!

Нашли или нет? Если нашли, всяческие «атаки биоморфов» покажутся детской сказочкой перед угрозой, с которой действительно придётся столкнуться человечеству.

Сделав упражнение на дыхание «Дирга пранаяма», Бурый отмёл пораженческие настроения. Нужен план действий. В данный момент ведь не выныривает из глубин инопланетный летательный аппарат с оружием судного дня на борту. Значит, время есть. Неизвестно, сколько времени, и поэтому терять его нельзя.

Он вызвал на стенном экране помощника:

– Капитан Тимошкин, подготовьте специальный канал связи.

– Так точно, товарищ полковник!

Бурый сложил домиком пальцы, они нервно подёргивались.

Время пока есть.

* * *

Проснувшись, Мира не могла понять, где находится и что её разбудило. Гирлянды почти не горели, кальмар мерно гонял воду и неспешно скользил сквозь морскую толщу. По пути он схватил щупальцами рыбу с огромными глазами и уволок в клюв. Наверху заработали прозрачные кишки, на которые не хотелось смотреть. Винч прилепился к стенке напротив и спал, прикрыв глаза, две его руки свободно колыхались в потоках. Осьминог менялся, по светло-сиреневой коже пробегали цветные пятна, один раз покрылся забавными шишечками – должно быть, видел сны.

«Пинк, пинк, пинк», – донеслось среди безмолвия. Кажется, этот звук уже слышался, он и разбудил.

Мира попыталась встать, не получилось... и тут вспомнила, что пристёгнута. Дотянулась до руки Винча. Тот мигом прянул в сторону, лишь после открыл глаза. Настороженно щёлкнул:

– Мира?

Она подняла руку:

– Прислушайся. Опять пищит.

Прозвенело: «Пинк-пинк-пинк», но Винч ничего не замечал. Схватил камбалу, стал набирать сообщение. Подождав, хлестнул рыбину по хвосту:

– Спят они все там, что ли?

На животе камбалы начали появляться спиральки знаков. Прочитав их, Винч поспешил в переднюю часть кальмара, забрался на место пилота. Принялся перебирать бахрому, постукивать кругом сразу всеми руками. Он объяснил:

– Рина тоже услышала писк, говорит, это сонар – глубинный корабль людей издаёт звуки, потом ловит их отражение от предмета. Нас нащупали, теперь преследуют. Попытаемся оторваться.

В сумраке справа скользила гигантская полосатая туша второго кальмара по кличке Нарвал. Рины сквозь стенки не было видно – они прозрачны только когда смотришь изнутри. Через полчаса Винч спросил:

– Пищит?

Если хорошо напрячься, можно было уловить: «Пинк-пинк-пинк». Кальмары ещё прибавили скорость – и резко отвернули в стороны. Через десяток минут Сельдяной Король замедлил ход. Отстал преследователь? Сколько Мира ни напрягалась, ничего больше не слышала.

Винч выглянул наружу. Вернувшись, сообщил:

– Дельфины говорят, за Нарвалом идёт людской корабль, только отстал уже на четверть перехода. Ничего, не догонит. Белобок узнал его: тот же, который выслеживал у побережья Рину.

– Американская десантная подлодка, – догадалась Мира.

– Подлодка? Раньше она к нам не проявляла интереса, почему теперь взялась охотиться?

– Наверняка из-за моего маячка, – подступил стыд, и Мира поджала губы. – Вы сами виноваты, нечего было меня хватать.

Бум! Кальмар вздрогнул всем телом, грохот больно резанул уши. Мира сжала шлем ладонями. Раскрыв глаза, увидела, что Винч стучит по камбале, но символов на ней никаких нет.

– Нарвала что-то ударило! И Тиэра не отвечает.

– Поплыли скорей к Рине!

В бирюзовом глазу Винча отразились сомнения.

– Нас тоже могут ударить. А я должен защитить тебя.

– Забей! – кинула Мира. – Плывём.

Однако Винч осторожничал, большой скорости Сельдяному Королю не задавал. Только через долгих двадцать минут впереди показался округлый осколок и скользнул мимо, оседая на дно. Что-то показалось справа внизу, они кинулись туда – и увидели трёх осьминогов.

Один из них активно работал руками, пытаясь всплыть, и тащил на буксире ещё двоих, обмякших.

– Араум! – вскрикнул Винч.

Когда щупальца Сельдяного Короля засунули всех внутрь, пилот принялся тормошить и гладить Тиэру. Эниек оказался возле Миры – слабый, безвольный, словно сдувшийся шарик. Как там надо их реанимировать – жабры промыть?

Она включила движители на обратный ход и направила поток от вентиляторов под мантию осьминога. Через пару минут промывания он задышал, но, открыв глаза, пулей отлетел в хвост кальмара:

– Уналашка!

– Мира только что спасла тебя, – заметил Араум.

Разобравшись, в чём дело, Эниек подплыл к ней. Потупившись, нехотя процедил:

– Прости меня. Не буду тебе угрожать. Никогда. Я осознал и раскаиваюсь. Передашь пресветлой вире Рине, что я всё понял и больше объяснений не требуется?

Мира хмыкнула: видно, лекции тётки пробрали и осьминога. Но тут же спохватилась:

– А где она? Что у вас вообще случилось?

Тиэра тоже пришла в себя и начала рассказывать. Араум дополнял, Эниек принялся перебивать и спорить. Мира попыталась восстановить картину:

– На вашего кальмара плыла очень быстрая рыба длиной с лососёвую акулу, то есть где-то два с половиной метра. Нарвал отскочил, но тут вы увидели яркий шар – «акула» взорвалась. Вас и кальмара оглушило, Араум прятался под Рину и остался в сознании. Он видел, как подводная лодка подошла к Нарвалу, в её брюхе открылся люк, и выскочил такой же треугольный дрон, каких нам показывала Калипсо. Дрон выстрелил в хвост Нарвала гарпуном, обмотал его тросом и вернулся в лодку. Кальмара начали буксировать, Тиэру с Эниеком вымыло потоком наружу. Араум кинулся их хватать. И теперь моя тётка, пристёгнутая вашими дурацкими присосками к стенке кальмара, плывёт вслед за американской подводной лодкой?!

Все смотрели на Миру с изумлением, словно она сама всё только что придумала. Винч недоверчиво спросил:

– Акула взорвалась?

– Торпеда это была! – рассердилась Мира. – Непонятно? Чем ещё, по-вашему, подводные лодки стреляют? Живо за американцами, Рину спасать!

Её приказ приняли без споров. Осьминоги расселись по стенкам, и Сельдяной Король заработал сразу сифоном, щупальцами и хвостовыми плавниками. По дороге Мира услышала протяжный плач дельфинов:

– Кривозуб! Кривозуб утонул!

– Грохот убил Кривозуба!

– Горе! Горе!

Винч вылез на внешнюю сторону корабля поговорить с ними. Вернувшись, сообщил:

– Взрыв оглушил дельфинов. Один не смог всплыть для дыхания, остальные не успели подхватить. Страшная трагедия. Им нужно прийти в себя, восьмицу будут плакать. Мне едва удалось убедить их, чтобы показали, где корабль людей. Говорят – это детёныш, впереди в четырёх переходах мать, она зовёт его.

– Бедняги, – вздохнула Мира. – Стой, какая ещё мать? Большая атомная подводная лодка? У неё нам Рину точно не отбить, давайте быстрее!

Глава 3

Быстрее кальмар плыть не мог, однако и подлодка шла медленно из-за буксируемого груза. Если держаться от неё достаточно близко, новую торпеду она запускать не станет, иначе сама окажется в зоне поражения. Попросить её подождать, пока осьминоги отвяжут Нарвала? Пожалуй, не получится.

– Я мог бы прыгнуть на спину Нарвала, – с сомнением обронил Винч. – И перегрызть верёвку с помощью литоредо.

Но, боюсь, обтекающий поток слишком сильный, меня снесёт в сторону.

Мире надоело сидеть без движения. В конце концов – её тётка, ей и спасать. Собралась с духом и предложила:

– А давай вместе?

Впрочем, уже через десять минут Мира поняла, что не против ещё посидеть. Вылезать из плывущего на всех парах кальмара и прыгать навстречу железной громадине? Да лучше сколько угодно сидеть без движения!

Однако вылезать пришлось – один Винч не справится. Он четырьмя руками приклеился к полосатой шкуре Сельдяного Короля, ещё тремя держал Миру.

Гул слышался всё ближе. Пытаясь подавить дрожь, она спросила:

– Ты точно всё правильно рассчитал?

– Да. Плыви, когда скомандую. Готова?

– Нет!

Винч отлепился от кальмара, и чёрный круглый нос надвинулся, прошёл в метре, ударяя струёй и отбрасывая в сторону.

– Давай! – щёлкнул Винч.

Мира включила на полную движители. Включила не думая, и только после увидела, что летит прямиком на хвостовой плавник, на его острое ребро.

Разрежет. Разрежет пополам!

Она хотела остановиться, но забыла, что именно кричать Касторкину. За плавником был винт, его рёв нарастал. Фарш, точно в фарш перемолет!

Гидрокостюм дрожал от мощи железного чудовища, Мира зажмурилась, её подхватила струя, засосала, отшвырнула.

Хвост Нарвала нёсся мимо. Они промахнулись.

– Кинь меня! – крикнул Винч, сидящий на животе.

Мира сжала мягкий шарик осьминога и, почти не размахнувшись, запустила им в кальмара. Попала или нет – уже не увидела, всё закрыла пелена пузырей.

Кувырок, ещё! Потоки играли человеком, как школьник сменкой. Движители кое-как выправили положение.

Фонари на груди выхватили длинный след из пузырьков, который медленно уходил вверх. Мира поплыла по нему, беря ниже. Конечно же, подлодку не догнать, но висеть одной в темноте – так себе перспектива.

Касторкин заметил назидательно:

– Следует заменить аккумулятор. Если будете продолжать в том же духе, милочка, энергии не хватит на дыхание. Начинаю обратный отсчёт. Десять.

– Да пошёл ты! – взвилась Мира. – Обойдусь без твоего отсчёта!

Но компьютер был неумолим, через минуту сказал:

– Девять.

Фонари пришлось выключить. Мира объясняла:

– Откуда у меня запасной аккумулятор, он в левретке, там же, где Рина!

– Восемь.

Облако пузырей необратимо ушло к поверхности. Куда теперь? Она снова включила фонари, обернулась кругом. Что чернеет внизу? Щупальца кальмара!

За ним тянулась длинная верёвка, а сам Нарвал по инерции двигался вперёд. Мира задала его как цель, не обращая внимания на бурчание Касторкина об опасности.

Поздно заметила, что щупальца не просто парят во внешних струях – они бьют, молотя воду не хуже мельницы. Вокруг вспухло чёрное облако, расползаясь кляксой.

– Винч! – позвала Мира, не надеясь на результат.

Однако услышала ответные щелчки:

– Мира, Мира! Ты цела? Я здесь, на боку Нарвала. Внутри полно чернил, не видно ничего и нельзя дышать. Подождём, пока успокоится. И почему он такой бешеный? Хвост, где рана, нечувствительный.

– Не могу я ждать! – огрызнулась Мира, слушая нудное: «Четыре». – Рина тоже водой дышит, забыл? У неё фильтры забьются!

Щупальца изгибались, топорщились. Вокруг расползлась новая порция чернил.

Мира нырнула прямо в них. По шлему что-то звонко врезало – как бы трещины не было! Ещё одна громадная конечность ткнула в живот, Мира согнулась – и отлетела от следующего удара.

– Надо тихонько ползти по корпусу! – крикнул Винч. – Иди от хвоста.

«Три», – предупредил Касторкин.

Мира поплыла туда, где колыхались треугольные плавники. Словно перечёркивая их наискосок, торчал стальной двухметровый штырь. Он выходил снизу и заканчивался крюком – в одиночку не вынуть.

Винч ухватил присосками гидрокостюм и, подтягиваясь по бугристой коже кальмара, притянул Миру к пульсирующему глазу-тарелке. Рядом хлопала мантийная щель, выплёскивая новые порции чёрных облаков. Рина не отзывалась ни по рации, ни через ниетту.

– Стоп дыхание! – приказала Мира.

Взмахнув ластами, она ринулась внутрь.

– Как раз «один» на очереди, – флегматично отозвался Касторкин. – До последнего тянете, это не кдобру.

– Включи мне лучше сонар, – попросила Мира, вися в густой черноте. – Картинку давай на щиток шлема.

– Здравствуйте, – отозвался Касторкин. – На сонар-то вы весь аварийный запас и растратите. Уверены?

– Да, уверена, достал уже! – не выдержала Мира.

Жидкость больше не прокачивалась, тянуть её носом было сложно. От усилий кружилась голова. На экране в красных цветах отражалась схема помещения, его стенки пульсировали.

Мира заметила человеческую фигуру в дальнем конце. Толкнулась ластами, метя туда – и не рассчитала, врезалась ей в живот.

– А-а-а... – простонала Рина. – Ты, Мира? Нож...

– Что?

Сонар показывал только непрозрачную сферу шлема, и нельзя было определить, в каком состоянии тётка. Она пробормотала:

– Нож... Впереди, возле головы. В нервный узел попал... Я хотела ленту разрезать...

Сознание туманилось, линии расплывались.

Нож. Надо искать нож. Сонар выдавал движения стен, качающуюся бахрому. Острые углы – скорее всего, левретка. На потолке была парочка лишних прямых, Мира из последних сил гребанула туда. Перчатку бы не порезать.

В ладонь уткнулось твёрдое. Схватив рукоятку, Мира потянула на себя, но лезвие ушло глубоко. Приналечь. Ещё!

Нож вылетел из плоти. Кальмар дёрнулся, Мира едва успела прижать опасное оружие к щитку на груди.

– Включить... – пробормотала она, но сказать «дыхание» не смогла.

Чернота сомкнулась.

Мира очнулась оттого, что кто-то настойчиво зудел:

– Как вы себя чувствуете? Голова не болит? Как самочувствие?

– Болит, – огрызнулась она. – Как будто не ты ко мне со всякими обратными отсчётами приставал.

– Подождите, голубушка, введу вам лекарство.

Через минуту боль утихла. Мира явно находилась в кальмаре, но где же чернила?

Показалось лицо Рины за линзой шлема, тётка спросила:

– Порядок, дышишь?

– Дышу. Что было-то?

– Пошли гарпун из животного доставать, по дороге расскажу.

Подступала слабость, как бы снова не грохнуться в обморок. Мира старалась глубже дышать, следуя за тёткой на выход из кальмара. Та рассказывала:

– Шибанул взрыв, я отключилась. Очнулась, смотрю – нет никого, кальмара тащат на буксире, и точно не наши. От стенки отклеиться не могу, липучки держат. Расчехлила нож, чтобы их резать, а Тиэра же меня за ранец прикрепила – сзади не видно ничего и скафандр повредить страшно. Я нечаянно полоснула Нарвала, у него случился спазм. Ну и вылетел нож из руки, воткнулся возле головы кальмара, а там нервный узел. Сама понимаешь: всё кругом пляшет, чернила брызжут, не видно ни зги. Чтобы фильтры не забивать, блокирую жабры, включаю автономное дыхание...

– И такая функция есть? – изумилась Мира.

– Объясняла же перед погружением, ты всё прослушала? Кислород вырабатывается химически, кассета с порошком рассчитана на пять минут. Я растягивала, как могла, замедлила сердцебиение. Когда ты мне в живот врезалась, уже запаса не оставалось. Ты умничка – насчёт сонара догадалась, нож убрала.

Тётка похлопала Миру по плечу, выпихнула наружу. Быстро утянув подальше от щупалец, продолжила:

– Чернила кругом, а Винч твой уже залез, отстёгивает мне липучки. Где-то погладил животину, пошлёпал, она и раздышалась, и всю муть унесло течением. Смотрю – ты под потолком висишь и руки раскинула. Я сначала не поняла, в чём дело. Потом заметила: у тебя индикатор энергии красным мигает. Достала из левретки новый аккумулятор, заодно и себе поменяла.

Кальмар висел среди зелёного сумрака, нервно перебирая конечностями и взмахивая треугольными плавниками.

– Винч внутри успокаивает его изо всех сил, – объяснила Рина. – Но как начнём работать, запросто ловчим щупальцем по спине прилетит, будь готова. Крюки там о-го-го, гидрокостюм порвут.

– Может – ну его? – засомневалась Мира.

– Плыть как дальше, ты подумай. На одном кальмаре не уместимся, разве что бросить все вещи. И животинка, видишь, мучается. Нет, доставать занозу надо.

Мира подплыла к торчащему из хвоста наконечнику, косясь на щупальца. Рина должна была толкать с другой стороны. Поглубже вдохнув тугую жидкость, Мира ухватилась за штырь, потянула...

Он неожиданно легко вышел и оказался коротким, причём древко было обгрызено. Раздался удивлённый возглас Рины: она вытянула свою часть штыря.

– Это Винч! – поняла Мира. – Он разломал гарпун с помощью литоредо.

– Головастый.

Из ранки вышло немного тёмной крови, и мышцы кальмара закрыли дырку. Он вёл себя тихо – видимо, пилот умел успокаивать.

Мира облегчённо выдохнула. Голова слегка кружилась, но осознание победы грело. Вслед за тёткой залезла внутрь... и столкнулась с Винчем. Он принялся оплывать кругом:

– Ты цела? Скафандр не повреждён? У нас получилось, представляешь?!

Мира сгребла его в объятия. Через костюм чувствовалось, что он тоже её облапил.

– Эх, ребята, спасибо вам, – Рина говорила механически, по рации, но в голосе угадывалась дрожь. – Совсем не ожидала, что найдутся на свете существа, которые кинутся меня спасать.

С ней обниматься было неудобно – ранцы мешали. Через щиток тётки были видны морщинки-лучики возле прищуренных глаз. Мира улыбнулась, не обращая внимания на ворчание Касторкина насчёт слёз.

Начали рассаживаться, когда слуха коснулось едва уловимое: «Пинк».

– Снова! – подскочила Мира. – Подводная лодка возвращается!

– Ага, заметили пропажу, – фыркнула Рина. – Ниже трёхсот метров они не пойдут. Винч, надо спускаться на глубину. Остальным тоже передай.

Осьминог отозвался:

– Нарвал ранен, быстро плыть не сможет. Его бы совсем освободить от груза. Сельдяной Король при благословении Течений утащит вас двоих, но от всех припасов придётся избавиться.

– Значит, нас накроют ещё одной торпедой, – констатировала Рина.

Она повозилась с левреткой, сняла несколько коробок. Проворчала:

– Аккумуляторы нам всё равно негде заряжать, хоть Эниек и обещал что-то придумать со скатами. Возьмём запас трифторана, без него никак, медицинские кассеты и немного питательной смеси.

Отцепленная левретка, мигая маячком, выплыла из Нарвала и включила ход. Уже через три минуты красная искорка потонула во тьме.

– Должно их отвлечь, – пояснила Рина. – Торпеда наводится на работающую технику, потому-то в кальмара она и не попала, взорвали принудительно. Чуть ближе – и животное сплющило бы ударной волной, а заодно и пассажиров.

Глава 4

Подошёл Сельдяной Король, пересели на него, в раненого Нарвала забрался Эниек. Он был горестно-синим: скафандр «рыбака» пришлось выкинуть. Араум же переливался оранжевым и радостно зацокал, увидев друзей живыми. Тиэра сокрушалась:

– Это ужасно! Нашего Нарвала хватают и тащат куда-то.

Мира хмыкнула:

– Ну вот и вы узнали, что такое эвакуатор.

Осьминоги смотрели недоумённо, пришлось объяснять.

Только начали спускаться, когда грянуло: «бом!», кальмаров отнесло вбок.

– Конец левретке, – подытожила Рина. – Надо скорее глубину набирать.

Через пятнадцать минут ощутимо сжало грудь, дышать становилось труднее. Мира пожаловалась, только намечая слова губами:

– У меня рёбра трещат. Наши кости выдержат?

– Рано им трещать. – Механический голос больше не слышался в шлеме, ниетта передавала тёткины саркастичные интонации прямо в мозг. – Глубина всего-то сто двадцать метров, ещё спускаться и спускаться. Смотри, кальмары не жалуются.

– У них костей нет. Только вон, ёлочные шарики.

– Это желудок и его слепой вырост. Над жаброй фиолетовый чернильный мешок, от которого мы сегодня пострадали. По бокам от неё два жаберных сердца, веретёнце – основное сердце, дальше к хвосту – особая железа с выростами, похоже на вымя.

Все осьминоги почему-то сделались голубоватого оттенка, Винч посинел. Мира заинтересовалась:

– Что с вами, глубина так влияет?

Он смущённо булькнул, сказал:

– У нас не принято всё, что внутри, называть прямо, это немного...

– Неприлично, да?

– Расслабляет.

Тиэра захихикала по-своему, парни переглядывались и семафорили пятнами. Осьминоги не уставали радоваться, что вызволили Нарвала и все живы. Мира вдруг вспомнила:

– Я не ужинала, не завтракала и не обедала!

– Касторкин впрыскивает питательную смесь прямо в кровь, – отозвалась Рина. – Не заметила, после голова немного кружится и сердце быстрей бьётся?

– У меня всё время кружится и бьётся.

– Ты это брось. Дыши глубже.

Глубина перевалила отметку двести. Пиканья больше не слышалось, однако Рина предупредила, что гидролокатор прослушивает на половину километра. Объяснила:

– Раньше со спутника могли просветить лазером до трёх километров, но после Инцидента спутников почти нет, аэростатов над океаном не так много. Достаточно будет спуститься на шестьсот метров, чтобы не привести американцев к вашему городу.

– Вы настолько хорошо научились видеть всё, что живёт в воде? – изумился Винч.

– Война подлодок, – откликнулась Рина. – И в Тихом океане, и в Атлантическом у США до Инцидента была развёрнута система наблюдения, любое плавсредство отслеживалось по шуму двигателя. Ещё в двадцатых годах на километровой глубине схлопнулся батискаф – даже это услышали.

Осьминоги приуныли. Рина подбодрила:

– Не трусьте, американская система давно не поддерживается. Она стала неэффективной – русские начали делать практически бесшумные подлодки. Тогда придумали вот что: запускают корабль, за ним на мили тянутся тросы с излучателями. Звук отражается от подводной цели, и вертолёт или другой корабль его ловят. Обнаруживают даже висящий без движения объект. Кстати, кальмара так тоже можно запросто «увидеть».

Её рассказ явно не прибавил оптимизма. Винч предположил:

– Получается, как только люди осмелятся выходить в море на кораблях, они поймут, куда чаще всего направляются наши кальмары. Выследят их, а затем вычислят, где Новый Шелест.

– Боюсь, именно так.

Все как-то притихли. Сидели серыми бугорками, не осмеливаясь глянуть на «уналашей». За стенами была лишь чернота, в ней изредка мигали огоньки – глубоководные рыбы.

Струя трифторана хлестала в нос и в рот, но заталкивать её в лёгкие стало тяжёлой работой. Мира даже думала через силу:

– В вашем городе так же будет?

– Нет, у нас Купол, – успокоил Винч. – Старый Шелест располагался гораздо выше, и многие городские создания не переносят высокого давления, как и малыши. Нам самим на подобной глубине неприятно, здесь вода мертвее.

– Меньше содержание растворённого кислорода, – откликнулась Рина. – Мы с Хонером обнаружили их город в заливе Аляска, на восьмидесяти метрах. Скорее всего, Фьют выбрал место для Нового Шелеста в десять раз глубже ради безопасности. Просчитался, конечно: с помощью беспилотных аппаратов и на двух тысячах не проблема достать.

Лекция убаюкивала, тащила в тёплое и уютное...

Миру дёргали за руку – это был Винч, он щёлкал:

– Не спи, не спи! Вира Рина сказала: надо дышать.

Саму тётку толкал в бедро Араум, отплывая и врезаясь с разгона.

– Я в порядке... – донеслось от неё едва различимое. – Касторкин, зараза, не работает. Напишу производителю жалобу, как вернусь. На какой мы глубине?

– Последний срединный слой, – с готовностью сообщил Винч, не переставая тормошить Миру.

– Снизу последний – сверху первый, слои у вас метров по пятьдесят, вышних шесть... Это мы на трёхстах пятидесяти метрах? И уже так погано?

– Рекорд погружения с аквалангом побили, – заметила Мира. – Там триста тридцать два.

– Мы же не с аквалангом, – возразила Рина. – Гидрокостюмы на жидкостном дыхании сделали ещё до Инцидента, и в них отдельные герои опускались почти до двух с половиной тысяч метров. Потом разработки прекратили, но я спонсировала того, кто этим занимался. Если снова его увижу – шею намылю.

– Так мы с тобой ещё и в экспериментальном оборудовании?! – ахнула Мира. – Говорила мне мама на лето ехать в Крым.

Болтали, лишь бы не уснуть. Рина откинула панель на передней части своего ранца и вручную увеличивала мощность подкачки трифторана и обогрев. Она командовала, на сколько делений подкрутить, Мира поворачивала ручки настройки на груди. Это было непросто: пальцы перчатки казались ужасно неуклюжими, перед глазами плыло.

Винч с тревогой следил за манипуляциями. Вдруг оттолкнул её кисть, защёлкал:

– Ты крутишь слишком сильно, не так, как пресветлая говорит! Давай лучше я, уже понял принцип.

Мира с облегчением согласилась: ворочать рукой стало слишком трудно.

– Когда одни люди воюют с другими, побеждённые ещё имеют шансы приспособиться, – бормотала Рина. – Если, конечно, это не индейцы, слишком далёкие в плане культуры от захватчиков. А вот если речь идёт об осьминогах... Их нельзя ни ассимилировать, ни насадить своё правительство. Только пустить на консервы. Учёные ведут споры, почему не сохранились другие ветви хомо сапиенс, кроме кроманьонцев. Да вот потому и не сохранились.

* * *

...Траулер подскакивает на волне, истошно вопят чайки, следуя за ним по пятам и хватая отходы. Трос выныривает из волн, подтягивается, с ряда пустых лесок бежит вода. Вот и добыча: распятый на крючках осьминог извивается, пытаясь вырваться, но от этого сталь глубже уходит в его плоть.

Помощник-матрос зацепляет улов багром, втаскивает на палубу, пойманный яростно отбивается. Мира бьёт осьминога колотушкой между глаз, и он сразу белеет, щупальца обвисают. Помощник сдирает тушку с крючков, кидает в приёмник. Там подрагивает месиво из серых тел и присосок.

Трос протягивается, на нём висит следующий осьминог. Матрос втыкает в него крючья багра, бросает под ноги Мире. Она замахивается...

И видит перепуганные глаза Тиэры. Она тоже узнаёт человека, плачет:

– Мирочка, милая, хорошая, не убивай!

Осьминог пытается уползти от занесённой колотушки, утыкается в борт. Помощник уже принял следующего, Мира выпадает из слаженного ритма.

– Плохо работаешь, а ведь тебе ещё в МГУ поступать, – укоризненно говорит матрос, у него цепкий взгляд полковника. – Добыча должна вестись, океан нужно освободить от угрозы. Нельзя одного оставлять, будет мстить.

Тиэра щупает лужи синей крови кругом – и уже ни о чём не просит, только вжимается в угол, ожидая удара...

* * *

Мира вскрикнула и проснулась. Винч тряс, уговаривал:

– Первый срединный слой, больше не снижаемся, уже скоро город, потерпи!

Рина тоже отключилась. Араум обхватил присосками её безвольную руку и плавал с ней вверх-вниз, пытаясь привести тётку в чувство.

Терпеть пришлось больше часа. Когда впереди по ходу кальмара показалось зарево и стало стремительно нарастать, Мира подумала – мерещится. Но голос Тиэры звенел радостью:

– Нам не придётся ждать очереди у ворот Пастухов, для нас открыли ворота Лесов! Их обычно только ученики Луча Заботы используют, чтобы ухаживать за растениями, маскирующими Купол.

Рина пошевелилась, пробормотала:

– Хотя бы два часа нужно на декомпрессию, вы не забыли? Если давление под куполом как на ста метрах, а мы сейчас на девятистах, нужно снижать его постепенно. – Она застонала, пытаясь приподняться, и снова откинулась на стенку. – У нас хоть и нет растворённого азота в крови, есть кислород, он тоже может давать пузырьки. Эниек говорил про шлюзы...

– Не беспокойтесь, – булькнул Винч. – Не первый раз возвращаемся.

Перед кальмаром чёрной громадой встала отвесная скала. От середины высоты её низвергался, расширяясь книзу, малахитовый водопад. Присмотревшись, можно было заметить, как ходят волнами длинные водоросли. Винч пояснил: тёплая вода с остатками пищи выбрасывается из города по мускульным полипам, вот стены и обрастают.

За водопадом показался очерченный огнями овал шириной метров двадцать. Кальмары нырнули в него, и проход медленно затянула створка, словно они оказались внутри улиткиного домика. Просторная пещера не имела выхода, но это не смущало осьминогов – они принялись скакать по стенам Сельдяного Короля, радостно щебеча:

– Дома! Дома! Живы!

Винч скакал не меньше прочих и переливался оранжевым. Однако, схватив камбалу, потемнел и забился в хвост кальмара.

– Ты чего? – спросила с улыбкой Рина.

Тот приглушённо щёлкнул:

– Эниек. Он подробно написал виру Сиэртону о нашем походе. Учитель загрызёт меня.

– Мы не дадим, – пообещала Мира.

– Вы лучше не вылезайте наружу, пока не скажу.

Через полчаса открылся другой шлюз, в нём давление заметно спало. Липучки Винч отстегнул, размяться после долгой неподвижности казалось блаженством. По телу разливалась лёгкость и эйфория. Через два зала включился Касторкин и бодро сообщил:

– Глубина – девяносто три метра, подъём идёт штатно, так держать! Медикаменты для стабилизации вашего состояния введены.

– Предатель, – огрызнулась на него Мира.

За последними створками сверкал сонм огней. Гигантские закрученные сталактиты возносились к зеркальному куполу, отражались и преломлялись в нём. Купол казался звёздным небом, на его поверхности колыхались кусты с изогнутыми ветвями, которые ровно горели кремовым светом.

– Горгонария мурисопсис флавида, – запрокинув голову, определила Рина. – Внутри люминесцентные бактерии, как я понимаю.

Подножия сталактитов терялись в мельтешении огоньков: там скользили кальмары и какие-то половики с усами. На вопрос Миры тётка кивнула:

– Гигантские планарии, мы на такой летали с Хонером в Старом Шелесте. Этот город не был населён, когда Фьют мне показывал, что построил. Как же я мечтала сюда попасть! Пять лет прошло, Мира. Ты представляешь, сколько здесь неизученных видов? Теперь-то у нас будут видеоматериалы, Касторкин ведёт съёмку. И теперь никто не отошлёт мне обратно статью с издевательской припиской: «Выводы недостаточно обоснованы»! – она рассмеялась. Всплеснула руками: – А технологии? За каждую из них наш приятель Дэниэл душу бы заложил!

– Только не свою, – мрачно отозвалась Мира.

Сон с траулером стоял перед глазами, словно всё произошло в реальности. Между тем Тиэра показывала:

– Мы проходим Западный проспект. Каждый из восьми проспектов посвящён своему Течению и делит город на сектора. Справа Зелёный сектор, там живут ученики Луча Заботы, слева – Чёрный, владение Луча Искусств.

– Почему цвет искусства – чёрный? – удивилась Мира.

– Потому что самым древним способом самовыражения были чернильные фигуры, – объяснила Тиэра.

– Не знала такого о вашей цивилизации, – хмыкнула Рина. – Обыкновенные осьминоги, когда хотят обмануть хищника, не просто выпускают чернила, а создают пятно, повторяющее позу и очертания хозяина, управляют этим процессом. А вы, получается, пошли дальше?

– Как можно сравнивать реакцию животного и священный акт?! – Тиэра надулась и пошла пятнами, но через минуту переборола себя и снова приобрела бирюзовый оттенок. – Видите, светится башня Луча Заботы? За ней Главная площадь.

Монументальная скала переливалась золотисто-зелёным, как рыбья чешуя. Когда подлетели ближе, стали видны заросли анемонов, они покрывали камни, словно живой бархат. Стрекательные щупальца этих животных были похожи на лепестки, только любопытные: каждое тянулось к подлетающему кальмару, и бархат менял оттенок.

За башней показался восьмиугольник – огромная площадь с длинными клумбами по сторонам. В центре площади мигал круг, и Мира думала – тоже клумба, но вдруг различила продолговатые головы осьминогов.

– Да их тысячи! – присвистнула Рина.

– О, сегодня пришли не только из нашего сектора, – Тиэра припала глазом к прозрачной стене. – Ученики Луча Искусств, и Традиций, и Порядка. Даже пастухов полно! Не помню, чтобы кого-нибудь так встречали.

Глава 5

Кальмары снизились. В центре круга стоял на кончиках рук пунцово-красный осьминог раза в три больше, чем прочие – в высоту он был с человека. Мира пересчитала щупальца: девять. Значит, это и есть Сиэртон? Такое чудовище в самом деле маленького осьминожку надвое зараз перекусит. Стало тревожно.

Винч набрал побольше воды и выпустил порциями.

Скомандовал:

– Пошли. Мира, Рина, умоляю – что бы ни случилось, не вылезайте. Тиэра, посиди с ними, а то как бы и тебе не досталось.

Три терранавта, включая Эниека, одновременно выплыли из кальмаров.

– Ррауу!

Над площадью пронеслась волна, и не только звуковая: тысячи осьминогов одновременно подскочили, выпуская сифонами струи. Кальмара перевернуло. Раздался странный визг, как будто два десятка человек разом принялись карябать гвоздями стекло. Рина заскрипела зубами, крикнула:

– Просила же – без музыки! И уши не заткнёшь. Это у них священный гимн Течениям, вон, подлецы, стоят, ракушки друг о друга трут.

В самом деле: группа осьминогов построилась восьмилучевой звездой. Каждый из них водил несколькими маленькими раковинками по краю волнистой и длинной, как контрабас. К ним подскочил Араум, и «музыка» оборвалась.

Сиэртон хлестал Винча щупальцами по голове, а тот прилепился к камню на дне и молча сносил удары.

– Вы все могли погибнуть! – бушевал Сиэртон. – Ты безответственный, наглый, глупый позёр! Мозгов, как у пустой раковины! В точности Коэтанс. Икринка от рыбки недалеко уплыла. Дай я тебя обниму!

Большой осьминог облапил ученика, закрыв его полностью.

– Он Винча не загрызёт? – Мира обеспокоенно повернулась к Тиэре.

Та была розовой в зелёных «лапках». Булькнула:

– Как же это... Трогательно!

И тоже выбралась из кальмара, полезла к Сиэртону обниматься. Сверху на них шмякнулся Араум с криком: «Подождите!»

Включился Касторкин:

– Милочка, не загрязняйте раствор солевыми отделениями из глаз. Здравствуйте, и нос заложило.

– Не могу, – Мира помотала головой, насколько позволял шлем. – Мне плачется.

Площадь окрасилась в лиловые тона: встречающие сопереживали встрече учителя и ученика, многие подплывали друг к другу, переплетались щупальцами. Мира не выдержала – и выскользнула наружу.

– Куда, сиди! – крикнула вслед Рина.

Через полминуты Мира поняла, что тётка права: площадь опустела. Тут и там виднелись облачка чернил, но осьминоги исчезли.

Рина уже зависла рядом, огляделась – и процедила:

– Надеюсь, они побежали не за оружием. Очень надеюсь.

Возле ног Миры непонятно как очутился Винч, вздохнул:

– Я же просил...

Дно покрывал ровный слой мерцающего золотистого мха. Прямо на нём вдруг появился большой осьминог.

– Кто из вас Рина? – пророкотал он.

Тётка улыбнулась и помахала рукой.

Осьминог оттолкнулся, воздел все щупальца над головой, их было девять. Встав на дно, с почтением склонился, защёлкал:

– Судя по записям виэртона Фьюта, вы необычайное существо. Приношу благодарность за всё, что вы сделали для озарённых.

Рина, прищурившись, рассматривала его, заметила:

– Сиэртон? Ты же был в два раза меньше, такой щупленький стеснительный паренёк? Быстро вырос.

– Эниек передал, существуют весомые трудности с поддержанием вашей жизни здесь?

– Да, – спохватилась Рина. – Аккумуляторы скоро сядут, а без энергии мы с Мирой не сможем дышать. У вас есть скаты, если бы придумать накопитель и переходник.

– Буду просить Течения вразумить меня, как это сделать, – Сиэртон всплеснул тремя щупальцами. – У Эниека были какие-то задумки, но я сомневаюсь, что идея с тонкими угрями жизнеспособна.

– Угри? Если их обмотать диэлектриком – вполне сгодятся.

– Обмотать угрей? Это невозможно, тут же выскользнут!

Они принялись спорить, всё время перебивая друг друга и уточняя технические термины. Рина поплыла к разноцветным горгонариям на другом конце площади, Сиэртон не отставал. Каждая «голова горгоны» напоминала патиссон, в который вонзили огромное количество густых древесных ветвей. Те шевелились, словно тонкие змеи, запутавшиеся хвостами. На самом же деле это было животное из иглокожих.

Мира, скучая, оглянулась. Араум теребил кого-то невидимого во мху, доказывал:

– Эти люди совсем ручные, зачем пугаться?

Винч подплыл к самой голове Миры, он не щёлкал, но информационный сигнал различался чётко:

«Мира, ты обещала мне верить. Договор, да? Притворись, словно во всём слушаешься меня. Прошу!»

«Подыграю, не бойся», – ответила она.

– Лежать! – звонко щёлкнул Винч.

Мира тут же опустилась на дно и вытянулась во мху. Ей и вставать не хотелось, но раздался следующий приказ:

– Вертись!

Она оттолкнулась рукой от дна, перекувыркнулась пару раз вокруг собственной оси.

– Замри!

Мира встала и вытянулась.

Повсюду изо мха доносилось осторожное цоканье. Не всех осьминогов удавалось понять – наверное, у них не вживлена ниетта. Один, ростом с Сиэртона, но гораздо толще, подплыл ближе, спросил:

– Каким образом вам это удалось?

Винч поднял все щупальца, сказав:

– Приветствую осиянного Светочем Луча Традиций Заутекса.

– Оставим формальности, дружочек, – великодушно махнул тот. – Сегодня мне впору чествовать тебя. Покажи-ка, какие ещё команды знает это животное.

Осьминоги поменьше, осмелев, начали проявляться во мху, подплывать ближе. Мира по приказу махнула рукой, сделала сальто, принесла брошенную ракушку. Было забавно, как все зрители одновременно меняют цвета и разражаются трелями.

– Удивительно, удивительно! – приговаривал Заутекс. Благосклонно вытянув мясистый нос величиной с подушку, объявил: – В честь героев-покорителей безводного по воле Течений утром состоится праздничный пир. А пока позвольте пригласить вас в тёрочную, вы же плохо питались в походе?

– Почтём за честь! – с радостью согласился Винч.

Они поплыли прочь, Мира отправилась следом. На почтительном расстоянии держались ещё штук пятнадцать осьминогов ростом в два раза больше Винча. Они жадно расспрашивали Араума и Тиэру, те не успевали отвечать, рассказывая то о «тварях вышних слоёв», то о чудовищных кораблях людей.

Вблизи белая башня казалась необъятной. Из её окошек выплывали новые любопытные, присоединялись к процессии, которая уже разрослась до сотни дынеобразных голов. Следующая каменная громадина была метров через пятьсот, а ближе стояли не такие большие домики. Они напоминали разветвлённые роговые кораллы, стилофоры, подобные Рина держала на полке в маленьких баночках. Эти же махины были высотой с баобаб и так же, как он, покрыты дуплами.

«Суперски! За фотки отсюда Анжелка бы три “Софи” отдала и сумку с калам-шаламом в придачу. Касторкин говорил, ведётся съёмка? Надо будет себе переписать», – думала Мира, старательно вертя головой.

Тротуар состоял из массивных гранитных плит, которые сплошь покрывал мох. Ото мха поднимались пузырьки. Достигнув купола, они сливались в серебристые ручейки и текли вверх, образуя над городом ртутное озерцо. Из него выходили трубки, ветвились корнями, спускаясь к вершинам башен. Как объяснила Тиэра, трубки мускульными стенками перекачивают кислород, чтобы в закрытых комнатах можно было дышать.

Пузырьков ото мха почему-то шло всё больше. Послышались панические трели, осьминоги стали выскакивать из стилофор, как вода из лейки душа. Большие держали за руки малышей, и все плыли к далёким башням.

Те вдруг принялись раскачиваться. Стилофоры тоже раскачивались, словно под ветром. «Ветер» ударил следом: течение смело с ног, потащило на ближайший «баобаб».

– Что это? – крикнула Мира. – Землетрясение?

Её кто-то ухватил, прижал ко дну. Оказалось – Винч, он держал её присосками трёх рук, а сам прилепился к ближайшей плите. Крикнул успокаивающе:

– Скоро пройдёт, они часто бывают.

Метрах в двадцати впереди свалилась стилофора, поток поволок её по земле.

– Почему? Откуда? – Мира ничего не понимала.

– Возле купола есть два вулкана, – ответил Винч, – один с юго-западной стороны, другой – на северо-востоке.

Второй порыв пронёс над головой здоровенную волнистую раковину.

– И зачем было строить город именно в этом месте? – недоумевала Мира. – А если башня упадёт?

– Не упадёт, у неё прочное широкое основание под мостовой. Место отличное, погляди сама, – он указал на плиту, за которую хватался. Там торчал обрезок трубы, вода над которым колыхалась, как воздух над костром, и была теплее окружающей.

– Отвод термального источника, – пояснил Винч. – Источники отапливают город, и нам не холодно на глубине.

Толчки между тем прекратились. Осьминоги потихоньку отлеплялись от дна, булькали, обсуждая произошедшее. Беженцы теперь потянулись в обратную сторону: от башен к замершим стилофорам. Жители как ни в чём не бывало снова занимали свои дома.

Только возле свалившегося коралла собрались мелкие, с ладошку, осьминоги. Между ними суетился «папочка» в три раза крупнее. На самом деле, конечно, это был учитель – живых родителей у октопусов не бывает. Он подлезал под стило-фору, пытался сдвинуть. Винч сочувственно цокнул:

– Плохо, если домой не попасть. Придётся им подождать, когда ученики Луча Заботы с помощью кальмаров поднимут.

Но долго ждать: после дыхания жара в городе много работы, – он прислушался, потемнел. – Говорят, внутри остались три малька, боятся, мечутся.

– Испытания закаляют, – назидательно пророкотал Заутекс и раздулся. – Тревоги посланы нам Течениями, дабы укрепить наши Основы.

Мире этот самодовольный индюк всё больше не нравился. Она подплыла ближе к лежащей стилофоре. Широкая мускульная подошва коралла изгибалась, силясь дотянуться до дна, но не могла. Ветки её были покрыты розовыми шипиками. Как бы не проколоть перчатки! Мира схватилась за гладкие места ствола и скомандовала:

– Движители.

Касторкин отозвался иронично:

– Мне опять обратный отсчёт прикажете начать, милочка? Заряда мало осталось.

– Давай в этот раз без отсчётов, договорились?

Два потока ударили за спину. Осьминожки-погорельцы наблюдали за спасательными работами издалека, от гула вентиляторов они теснее прижались к «папочке».

Мира изо всех сил работала ластами. Стилофора оказалась не особенно тяжёлой, уже через пару минут её удалось поставить вертикально.

Как только Мира отплыла, «папочка» бросился в оказавшееся наверху дупло и выбрался оттуда, держа в трёх руках по мелкому оболтусу. Их окружили братики и сестрички, семафоря и делясь впечатлениями.

В раскатистых щелчках Заутекса прорезалось сомнение:

– Почему я не уловил, как ты приказал ей это сделать?

Винч мгновенно побелел, но тут же выправил цвет на безразлично-серый, ответил вежливо:

– О избранный Светочем, она натренирована поднимать всякие вещи: капсулы, скафандры. Кальмар на дно ляжет – тут же бежит поднимать. Сладу нет.

– А. Хм. Сильное животное.

Заутекс важно поплыл вперёд, на один его гребок щупальцами Винчу приходилось делать четыре. Миру же облепили мелкие. Их тонкий скрежет ниетта не переводила, как и утробное цоканье «папочки», но было и так понятно: благодарят.

– Всё-всё-всё, мы спешим, ответственный приём, – разогнала их Тиэра. – Сколько можно комплиментов? Испортите нам уналашку!

Услышав страшное слово, осьминожки прыснули в стороны. Мире сразу стало тоскливо как-то, одиноко. Зачем Тиэра их напугала? Зачем Винч притворяется, будто завёл себе дрессированного тигра? Стесняется дружбы с «уналашкой»? Странно.

Глава 6

Мира устала, хотелось есть. Желудок, наполненный нейтральной жидкостью, не болел. Судя по головокружению, Касторкин подбавил в кровь питания.

Но ведь это всё не то. Хочется пожевать салатика в своё удовольствие, выпить апельсинового сока, а лучше – чего-нибудь посущественнее. Она бы и от мяса с картошкой сейчас не отказалась.

Процессия втянулась в толстенную стилофору. Внутри располагался зал размером с классную комнату, круглый и высокий.

Из стен выступали широкие полки, на которых компаниями сидели осьминоги. У вершины стилофоры была кухня, оттуда постоянно спускались «официанты» с подносами и корзинами, полными причудливой еды: звёзды, ракушки, клешни крабов.

Винч и Заутекс вместе с пятью приятелями заняли самую верхнюю полку. Мира выбрала место под ней, через проход примостились Тиэра с Араумом. Два официанта тут же притащили «уналашке» большую корзину.

И что с этими блюдами делать? Смотреть?

Некоторые ракушки служили кувшинами, из них высовывались длинные плотные колбаски, в другие были насыпаны аппетитные красные шарики. Судя по тому, как быстро пустели корзины Тиэры с Араумом, вкусняшки были отменными. Жаль, не попробуешь.

На полке возле стены стоял пенёк от коралла, обсаженный лиловыми анемонами. За соседним «столиком» тоже виднелся такой. Посетитель махнул над пеньком рукой, и анемоны потянулись к ней. Кажется, их щупальца жалили: осьминог подёргивался, однако конечность не убирал. После выплыл из-за стола зигзагами к середине зала.

Там уже собралось порядочно таких чудаков. Они переворачивались кверху щупальцами, напоминая арбузы с рядами присосок, или беспорядочно кувыркались, время от времени врезаясь в «столики». Некоторые обнимались. Двое кинулись драться, но после обмена оплеухами разлетелись в стороны.

«Забавно, что у них тут за движ?» – Мира хмыкнула про себя.

Винч на верхней полке рассказывал, как скрытно выслеживал со своей группой подводную лодку. Как дельфины обнаружили вкус Рининых симбиотических грибов в заливе, куда приплыла лодка, как состоялся контакт.

Заутекс изумлялся храбрости героев, которые не растеряли мужества среди полчищ людей. Он пригласил:

– Попробуйте, это лучшие анемоны здесь, выращены моей ученицей.

Через две минуты вся компания очутилась среди танцующих. Заутекс двигался плавно, уворачивался от несущихся на него чудаков и никого не задевал. А вот Винч летал по странной траектории, постоянно врезался в других, но каждый раз извинялся. Видимо, порция анемонового яда оказалась великовата для маленького осьминога.

Когда компания вернулась за столик, Винч продолжил рассказ. Речь его стала сбивчивой и более эмоциональной:

– А ́птом... Там горы, горы без воды, ́пнимашь? Темно, до берега не доползти, уналаши с... С оружием, скаты п´сравнению с ним – игрушечки, рядом не плавали! Тиэре по скафандру бам! Нет скафандра, как она до воды-то дошла? Я уналаша уложил, всем даю знак – не ходить! Не надо ходить им, опасно, выберусь как-нить. И тут... Тут Мира с тем же оружием, ́пнимашь? Грохот, боль, скафандр в кашу. На берег не вернуться – далеко, камни острей ножей, мелкие твари кусают. Во как впиваются, видишь – шрамы?

Пока все цокали на его муравьиные укусы, Тиэра закричала:

– Расскажи, как уналашка тебе руку отгрызла!

– Отгрызла? Это она? – наперебой защёлкали осьминоги.

Кажется, к разговору прислушивалась вся тёрочная. Даже танцующие зацепились за столики неподалёку и явно навострили свои статоцисты. А Винч старался, расписывал, насколько страшно прятаться в тёмном углу, когда пыль облепляет кожу и хочется всем телом чихнуть.

Миру взяла досада: обязательно это ворошить? Нет бы вспомнить, как она пробивала компашке пропуск на «Склад», уводила их от Ютавича? Придумала способ обезвредить киборгов?

«Хотите страшную уналашку? – мстительно усмехнулась она. – Что ж, пожалуйста!»

Винч как раз живо расписывал кислую воду, прозрачный сосуд, в котором бесполезно прятаться, и жуткие зубы человека. Тёрочная притихла, внимая.

Хорошо гребанув ластами, Мира выскочила на середину танцпола и расставила руки:

– Я голодная! Кого тут съесть?!

Столько чернил не было даже в кальмаре. Помещение мгновенно заполнилось тьмой, взорвались залпы трелей:

– Убивают!

– Сожрёт!

– Не меня! Отстань!

– Пусти, пусти...

В черноте заполошно метались кометы, врезались Мире в ранец и в ноги, шлем звенел от шлепков. Она не особо помнила, где выход. Пришлось включить аварийное дыхание и дождаться, когда чернила немного вымоет вентиляция, потом уже вылезать из стилофоры.

Неожиданно посыпались удары. Метровое копьё зазвенело о фонарь на груди, другое впилось в плечо, пробив костюм, но не подкладку. Острое кольнуло в бедро, два копья отскочили от шлема.

Между Мирой и нападающими метался Винч, вопил:

– Нет! Не смейте! Хватит!

К нему присоединились Тиэра с Араумом, друзья раскрылись зонтиками навстречу копьям. Град ударов прекратился, нападающие закричали:

– Уйдите! Животное опасно! Его надо обезвредить, пока всех не поело!

Винч наскакивал на копья, те отступали. Он частил:

– Нет-нет, совсем не опасно! Мира добрая, хорошая, без неё мы бы не выбрались из безводного!

Вперёд выплыл Заутекс, возмущённо-красный и колючий. Прошипел:

– Ты говоришь, будто эта тварь не опасна? Она же отгрызла твою руку!

Палец Луча Традиций обвинительно указывал на культю Винча. Тот стушевался, пошёл коралловыми волнами.

Признается при всех, что обманул и друзей, и начальство? Или подставит «уналашку» под копья?

Винч принял стальной оттенок, решительно сказал:

– Я прошу прощения, вир Заутекс. Мира не отгрызала мне руку – едва прикоснулась к ней. Я отбросил сам. От страха.

Он стал почти чёрным, покрылся мелкими бородавками.

«Вот, должно быть, ему погано», – подумала Мира.

Тиэра завязала руки перед собой узлом, обернулась к Винчу в немом изумлении:

– Ты врал? Всё это время нам врал? Боялся сказать, что Мира ни при чём?! Червь!

Она хлестнула его плотной струёй из сифона. Слушатели кругом убрали копья, но по колыханию воды было ясно – тоже плюют в «червя». Винч не пытался защититься, только ниже опускал голову.

Наконец Заутекс взмахнул двумя щупальцами, и осьминоги отступили. Он пророкотал:

– Как бы то ни было, этому животному не место в городе. Мы все убедились, как внезапно может оно напасть. Завтра после пира будет суд. Поскольку Старейшая изволила предпринять путешествие к Старому Шелесту, в её отсутствие главенствовать надлежит мне. Обещаю приложить все силы, чтобы устроить дело милосердным способом. Теперь же не калечьте животное, а сопроводите к Палатам Науки, Луч Познания ручается за него.

Винч выдернул копья из скафандра Миры, заткнул присоской дыру на плече. Из бедра хлестал трифторан, туда прилепился Араум. По дороге он сказал тепло:

– Наконец-то ты признался, братик.

– Ты давно понял, что я сам откинул руку? – изумился Винч.

– Да. Наша Мира не стала бы никого грызть, она добрая. Ужасно грустила, когда её заставили сажать Араума на лёд, кожа источала тревогу и раскаяние. И теперь ей тоскливо и одиноко, чувствуется даже сквозь масляную гадость. Прости нас, Мира.

– Ты при чём! – раздражённо цокнул Винч. – Я должен просить прощения. Никогда больше не прикоснусь к лиловым анемонам. Голова полностью выключается, начинаешь думать руками.

Мира не запускала движители – хватило бы энергии на дыхание. Гребя ластами, плыла вдоль проспекта, справа от которого росли золотисто-зелёные актинии, слева – синие. Вокруг скользили осьминоги размером с овчарку, все вооружённые. Они держались на почтительном расстоянии. Тиэра сказала, это защитники из Красного сектора, Мира назвала их про себя «солдатами». Справившись с неловкостью, произнесла:

– Вы меня тоже простите, по-дурацки получилось. Я пошутить хотела...

– Чем лучше шутка, тем гуще чернила, – откликнулся Винч.

– Больше всего чернил, – заметил Араум, – выпустил вир Заутекс.

Осьминоги разом забулькали. Винч, не переставая булькать, упрекнул друзей:

– Вам весело? Луч Традиций ведь будет мстить за унижение, не успокоится, пока не уничтожит Миру.

Она фыркнула:

– Месть морепродукта, прям испугалась.

Друзья плыли между каменных башен, на которых не росли актинии, в окошках не проскальзывали осьминоги. Винч объяснил: обитатели жмутся к центру города. Жить в башне Луча, выходящей на площадь и самой большой – привилегия. За ней расположены три башни поменьше, принадлежащие примариям – первым ученикам. Примарии могут брать своих учеников, если доверят родители и разрешит Луч. Вторые ученики, медисы, тоже иногда становятся учителями, их шесть башен стоят следующими. Ближе к периферии сектор ещё не заселён.

– Виэртон Фьют одним глазом видел будущее, когда строил город, – заметил Винч. – В Новом Шелесте могут жить в двадцать раз больше озарённых, чем сейчас. И это ещё если не учитывать, что стилофоры с каждым годом растут и отпочковываются.

Палаты Науки оказались необъятным сооружением со множеством цилиндрических башен. Между ними протянулись мостки, прозрачные трубы, галереи, изнутри увитые зелёным. В нескольких окнах мигал свет. Из нижнего проёма вылезла многоножка длиной с вагон метро и заползла на крышу, за ней спешил десяток осьминогов со скатами.

Миру повели в ближайшую башню-колонну. Как только заплыли через люк, с боков ударил свет, а сверху бросилось чудовище, хлопая множеством зелёных плавников. Мира не успела сбежать – услышала голос Рины:

Плавники оказались листьями, ранец тётки спереди и сзади увивали стебли.

– Экспериментальная модель зарядки аккумуляторов, – проворчала она. – Еле-еле пашет, приходится всё время плавать под светом, но хоть не садится батарея. А твоя почти кончилась, уже и резерв ты истратила. Трифторана половину потеряла, чем дополнять? Здравствуйте, и гидрокостюм разорван. Придётся тебе, Мирослава, посидеть в башенке, как Рапунцель. Сиэртон смоделировал кислородно-азотно-гелиевую смесь, которой мы с Хонером в Старом Шелесте дышали. Мне отсюда рыпаться нельзя, идёт эксперимент. Винч, поможете Мире снять гидрокостюм?

Сидеть в «башенке» одной, без тётки? Становилось всё страшнее и страшнее.

Миру отвели в круглую комнату. Потолок сходился куполом и ровно светился, под ним была воздушная полость. От дна шёл столб, расширяясь кверху, на поверхности воды он раскрывался каменной платформой размером с двуспальную кровать.

Сидя на этом островке, Мира пыталась забыть, как её раздевали, как рвало. Все вещи забрали, кроме шлема, она осталась в трусах с майкой и куталась в оранжевый ковёр-губку. Длинные толстые ворсинки были тёплыми, всё казалось – они вот-вот начнут шевелиться.

Винч сказал, что вырастил эту губку специально для Миры, на вопрос: «Как?» ответил, что есть камера, где всё растёт за минуты.

Приплыл Араум, поставил на плиту корзинку с едой и принялся угощать:

– Попробуй рыбные звёздочки, они как ваши котлеты, но не жгутся. Арауму нравится рагу в створке мидии, вкуснятина! Кислая вода, ты же её любишь?

Щупальце протянуло прозрачный шарик размером с теннисный.

– Воду вы налили в медузу? – с отвращением спросила Мира.

Араум радостно подтвердил. Она воткнула в студенистый сосуд трубочку из кораллового полипа и попробовала: вода, немного сладкая. Насыпанные в ракушку красные шарики по вкусу напоминали варёного краба.

Желудок громко бурчал. Мира быстро приговорила всё, Араум поскакал за добавкой. Но вернулся грустный: Рина запретила племяннице сразу много есть.

– А где Винч, Тиэра? – спросила Мира.

– Их забрали в Палаты Врачевания, после дальнего похода проверяют, заставляют грызть чёрный мох. Заботники не любят, когда ешь сырую рыбу. Могут на восьмицу запереть. Обычно сразу, как из безводного прибываем, забирают. В этот раз не успели: сначала все напугались, потом Луч Традиций увёл нас в тёрочную.

– А ты почему не в Палатах Врачевания?

– Араум сбежал. Тебе скучно, хочешь сказку?

Сидеть без интернета действительно было несладко, и Мира согласилась. Историй через пятнадцать за Араумом заявились осьминожьи медики, комната опустела.

Что будет завтра, на суде?

Глава 7

Из воды показался поднос, уставленный ракушками. Мира подняла его, следом вылез Винч. Она осведомилась: – Отпустили вас медики? Тот пошёл пятнами, скрежетнул: – Ох, Мира! Вообрази: весь город за нами носится, и все хотят историю про откушенную руку. Им неинтересны приспособления людей, удивительные здания, транспортные средства, культура – всем нужно знать побольше о зубастой уналашке! Еле вырвался. Прости, что так надолго оставил тебя.

Он стал светло-сиреневым, над глазами вскочили забавные шипики, словно бровки. Горизонтальные зрачки изогнулись домиками, и Мира не удержалась – схватила мокрое создание, уткнулась носом в нежную кожу с запахом йода и арбуза. В конце концов, это её питомец – имеет она право его потискать?

С осьминогом происходило нечто невообразимое: цвета сменяли друг друга, как на дискотеке, пятна закручивались в завитки, разрастались, пропадали.

– Ты... ты невозможная! – щёлкал Винч в растерянности. – Словно стая сумасшедших сельдей, сбиваешь, рвёшь на части...

Мира решила, что ему больно, и опустила на пол. Но Винч потянулся к ней, прося:

– Ещё!

Это было странно: почему он не боится? Мира взяла в ладони мокрую голову, Винч закрыл глаза, протянул:

– Мм... Лучше, чем лиловые анемоны.

Под водой наметилось нечто большое, и скоро вынырнула Рина. Повернув к Мире окошко шлема, беззвучно закричала:

– Брось! Брось сейчас же!

Мира отдёрнула руки, осьминог прыгнул в сторону. Она в недоумении посмотрела на тётку, предложила:

– Давай помогу на островок вылезти.

– У меня работают жабры, – отказалась та. – Если сниму гидрокостюм, нам с тобой потом на двоих трифторана не хватит. Октопусы его синтезировали, но грязный, очистить они пока не могут.

– Что же ты ешь?

– Сиэртон нашёл способ сделать питательную смесь для медицинской кассеты.

– А почему – брось?

Рина отвернулась, вздохнула:

– Прости. Давно надо было тебе рассказать, но я всё считала, что ты маленькая... – голос тётки был грустным, потерянным, она говорила, словно превозмогая себя: – У осьминогов и людей выделяются похожие гормоны. И наши эмоции очень легко передаются октопусам при непосредственном контакте.

– Я знаю, – буркнула Мира.

– А знаешь – чего ты его хватаешь?! – вспылила Рина. – Видишь же, весь цветами пошёл, ещё немного – и начался бы гронф.

– Гронф? – Мира уже слышала где-то это слово.

– Понимаешь... – тётка явно смутилась. – У осьминогов период размножения случается раз в жизни. Если они выбирают пару, то физиологически перестраиваются, перестают есть и спать, и это уже не остановить. А недели через две погибают от истощения. И медленно очень умирают, мучаются.

Казалось, голос Рины задрожал.

– У тебя уже такое было? – догадалась Мира. – С тем осьминогом, которого ты держала на яхте, да?

Та молча кивнула.

– И что ты с ним сделала? – Мира напряглась.

– Неважно, – отрубила Рина. – Они очень хрупкие, Мира. И живут всего ничего. А в сердце крюком заседают, попробуй вытяни. Гронф... Он обоюдный и не проходит. Не связывайся, девочка. Отпусти.

Это всхлип? Неужели драконьи глаза способны плакать?

До Миры вдруг дошло:

– Так я могла сейчас Винча довести до их этого, гронфа? И он бы тогда умер? А как вы...

– Хватит вопросов! – рыкнула Рина и нырнула.

Винч недоверчиво посмотрел ей вслед, возразил:

– Связь между озарённым и человеком? Невозможно. И гронф дают лишь Течения, не в наших силах его приблизить. По крайней мере, так считается. Дай мне руку...

– Нет! – Мира, спрятав ладони под мышками, быстро проговорила: – Лучше совсем больше не будем друг к другу прикасаться, лады?

Они сели рядом, повисло напряжённое молчание. Возле стены комнаты на воде вспухали пузыри, таких гейзеров было семь штук. Если заглянуть под поверхность, можно увидеть: воздух срывается с широких зелёных дисков. Мира спросила:

– Что за тарелки внизу?

– Губки с внедрёнными в них водорослями, делают воздух для тебя, – Винч указал на ровно сияющий купол потолка. – Там тоже губка, в ней живут бактерии, которые испускают свет. Мы кормим губок, они дают питание симбионтам.

– Всех-то у вас надо кормить, – заметила Мира. – Откуда на глубине столько рыбы?

Винч взял ракушку, начертил ею на плите круг, разделил его на восемь частей и ткнул в нижнюю:

– Мы здесь, в Синем секторе, он посвящён Познанию. Рядом сектор Традиций, а следующий – Пастухов, где стоит Хранилище с запасами. Пастухи ведут косяки сельди, терпуга и трески кормиться на склоны вышних слоёв, отпугивают косаток. Часть рыбы пригоняют в город, и медисы каждого сектора получают её, распределяют среди младших учеников.

– А ты младший – или медис?

– Я из примариев Луча Познания, не смотри, что многие медисы крупнее. Вир Сиэртон возвысил всю нашу группу за третий удачный поход в безводное. Теперь, после шестого, другие примарии перестали обзывать нас мальками.

Он скользнул под островок и вернулся с тубусом, внутри которого оказалось зашитое термобельё, правда, трифторан из него почти вымылся. Мира с удовольствием влезла в тёплые штаны со свитером.

Между тем в глубине началось активное движение. Осьминоги метались, их становилось всё больше. Мира с нарастающим беспокойством посмотрела вниз, спросила:

– Что происходит?

Винч коротко взглянул на неё – и опустил глаза, сказал:

– Будет суд, Мира. Я постараюсь защитить тебя, но не всё в моей власти. Главное – помни про наш договор.

– Помню.

Над поверхностью показалась голова в шлеме. Рина подняла перчатку, сложила пальцы в знак «ок» – мол, я здесь, всё в порядке, и нырнула снова.

Ближе к стене всплыл круглый островок диаметром чуть больше метра, затем выскочили ещё семь. Их захлёстывала бурлящая от щупалец вода, осьминоги помельче вились вокруг крупных. На островок справа выбрался Сиэртон – его легко было узнать по девяти щупальцам. А массивный Заутекс не смог вскарабкаться сам, его подсаживали с десяток помощников. Ещё три островка заняли большие осьминоги, три остались пустыми.

Раздался рокот Заутекса:

– Благодарю, пресветлые, что собрались на мой зов. В город проникли два уналаша, нам необходимо решить, как поступить с ними. Луч Порядка, суд внимает вам.

С другого конца зала понеслась мощная трель:

– Убить надо было сразу, почему вы тратите наше время, Заутекс?

Сиэртон вступился:

– Как легко вам казнить, Нартана! Без Рины и её ученицы трое моих примариев погибли бы в безводном. Люди оказали нам немалую услугу, придя в Шелест. Они щедро делятся знаниями о верхнем мире, мы обязаны защищать их и оказывать почести.

– Только вы, Сиэртон, ответственны за безопасность ваших учеников, – вступил четвёртый Луч, поменьше остальных. – Куда завтра пошлёте своих примариев? Может, в жерло вулкана, и будете ждать, когда твари из магмы их спасут?

Все забулькали – видимо, шутка была смешной.

– Перед нами не твари, – возразил Сиэртон. – А создания, по мыслительным способностям превосходящие дельфинов. Они, в сущности, равны озарённым, и мы не имеем права лишать их жизни.

Нартана презрительно зашипела, остальным тоже не понравилось высказывание. Они наперебой затрещали:

– Думать уналаши способны, но мысли их ядовиты!

– Кто виноват в гибели Старого Шелеста? Кто виноват в бедах, водоворотом нас закрутивших?

– Они расскажут остальным, где город!

Заутекс повелительно скрипнул клювом, все затихли. Луч Традиций приподнялся и защёлкал:

– Только озарённым дано ири. У других живых существ есть лишь чи. У мерзких уналашей нет ни ири, ни чи, поэтому они не сочувствуют боли других и убивают без разбора. Уналаши суть ил и песок, и ничего больше. Их не стоит жалеть, ведь они никого не пожалеют.

Из воды донёсся гомон – слушатели оценили речь. Их было так много, что на плиту Миры то и дело выплёскивались волны. Сиэртон попросил:

– Луч Традиций, поведайте нам, возможен ли гронф у созданий, лишённых ири и чи?

Тот ответил:

– Гронф – высшая награда, Течения посылают его паре за беззаветное служение на благо озарённых. Это соединение двух ири и двух чи, к чему наивные вопросы?

Сиэртон изобразил на коже россыпь устриц, произнёс веско:

– Согласно записям виэртона Фьюта, он вступил в гронф с человеком, Риной. Нашим с вами совместным решением было не выпускать на свет сие знание, но теперь пришло время для него.

Все притихли, даже поверхность разгладилась, и внизу стало видно Рину в гидрокостюме. Вокруг неё зависли солдаты, они опустили копья и с изумлением поводили выпуклыми глазами, рассматривая человека.

Заутекс презрительно плюнул струйкой. Он проскрежетал:

– Рина заволокла разум виэртона Фьюта своим коварством. Сила уналашей велика, в гордыне они стремятся достичь мощи Течений. То был морок, гронф наступил у одного Фьюта, а лишённая Тонких Основ уналашка лишь потешалась над ним.

Вода взорвалась фонтаном, из неё выскочила Рина и одним гребком оказалась возле плиты Заутекса. Она схватила два его щупальца и заорала беззвучно:

– Слушай сюда, тварюга! Фьют был умнее всего вашего суда раз в двести, а ты выставляешь его придурком, которого облапошили.

Заутекс вырвался из рук Рины, плюхнулся с плиты, кругом разошлись чернила. Нартана звучно цокала, отдавая распоряжения солдатам, те прижали Рину ко дну, наставили на неё копья. Неужели повредят второй гидрокостюм? Тогда ни тётке, ни Мире наверх уже не попасть.

Луч Традиций снова забрался на плиту, раздувшись чуть не в два раза. Нартана скрежетнула:

– Мы убедились, что уналаши агрессивны, нападают без предупреждения. Вы можете поручиться за безопасность города, Луч Познания? Если не способны обеспечить даже безопасность Суда в собственных Палатах Науки?

Сиэртон был серым в белую крапинку – видимо, Рина сильно его подставила. Однако ответил:

– В чём же она не права? Кто из нас испытал гронф, кто может судить о нём? Лишь Старейшая была близка к этому состоянию, ей и решать, обладают или нет люди Тонкими Основами, достойны ли сострадания.

Нартана возразила:

– Старейшая вернётся из похода лишь через двадцать дней. Мы не можем так долго рисковать жизнями озарённых.

Осьминог, который всё время молчал и, кажется, дремал, приподнялся над ложем. Его кожа во многих местах шелушилась, висела клоками. Он прошамкал:

– Скольки стоит?

– Внимание! – возгласил Заутекс. – Пресветлый Луч Богатства желает высказаться.

– Убытки, убытки, – запричитал старик. – Жемчуг черви поели, как донести его, развалится!

Заутекс обвёл всех взглядом:

– Вы слышали? На уналашей уходит огромное количество еды, что лишь для блага озарённых даётся Течениями. Стоит ли гневить их? – он в благоговении возвёл глаза к потолку. Указал вниз, на зелёные диски. – Вам, Луч Познания, выделено девятнадцать корзин рыбы, больше только защитникам и пастухам. А вы тратите её на содержание мерзких уналашей. Как блюститель распределения в отсутствие Старейшей повелеваю: убрать это всё. Луч Порядка, проследите.

Рядом с Мирой раздались яростные щелчки Винча:

– Пресветлые, дозвольте сказать. Губки нельзя убирать, Мира задохнётся. Вы знаете, сколько она сделала для нас? Она была нашим проводником в городе людей, оберегала от опасностей, доставала еду...

– Довольно! – проскрежетал Заутекс, покрывшись бородавками. – Сиэртон, ваши ученики знакомы с понятием «уважение»? Этот юноша не видит пяти Лучей перед собой, что смеет пускать в ход клюв? Впрочем, сегодня он герой, и за отвагу ему полагается привилегия: пусть выкинет все губки отсюда, назначаю главой работ.

– Нет! – вскрикнул Винч.

– Через час мои медисы проведут инспекцию, – бросил Заутекс. – Если окажется, что хоть одна сайка идёт на уналашей – больше ни корзины из Хранилища не дадут вашим ученикам. Пасите рыбу сами. Заодно от Синего сектора будет какая-то польза.

Сиэртон сидел алый и колючий. Он выдал трель:

– Старейшая вас осудит. В гронфе мужчина и женщина – суть одно, Рина – единое с виэртоном Фьютом и является озарённой. Ей положена доля рыбы!

– Гронф ещё надо доказать, – прошипел Заутекс. – Вторая уналашка – тоже ваша родственница по учителю? Нет? Значит, вот этот примарий сегодня избавится от неё.

– Мира! – донёсся крик Рины.

Она пыталась всплыть, но копья теснили прочь.

Лучи поплюхались с островков. Когда поверхность успокоилась, внизу никого не осталось, только солдаты стояли у стен.

Глава 8

Мира взглянула на «примария», который лежал совершенно бледный и потерянный. – Винч? – осторожно спросила она. – Тебе что, поручили меня казнить? – Да, – щёлкнул тот, пряча глаза. – Прости.

Осьминог нырнул. Мира, не веря себе, наблюдала, как он подлез под зелёный диск, повозился там, перегрызая стебелёк, который соединял диск со стеной. Отнёс губку вниз, одному из солдат, и принялся за следующую.

Тело Миры словно окаменело, голос задрожал:

– Винч? Ты... Ты их все отдашь, потом погасишь свет?

– Да.

Ноги ослабли, она села на ворсистое одеяло. А ведь его тоже заберут, и Мира останется на холодном твёрдом островке, в темноте, чтобы медленно умереть от удушья. Если бы нырнуть, раскидать солдат, вырваться.

Куда вырваться?

Она обняла колени. Стало пусто, страшно. Только что казалось – кругом куча друзей, которые позаботятся, в любом случае придумают выход.

Винч собрал уже пять дисков, плыл за последними двумя. Обязательный, да. Всегда делает, как говорят. Что ему важнее – договор с какой-то там уналашкой или приказ главного начальника?

Моллюск. Всего лишь – моллюск. Может быть, хоть тётка выживет, расскажет маме с отцом о судьбе их дочки. Мира шмыгнула носом.

Винч выбрался на островок, подполз. Мира вскочила, смяла тяжёлую подстилку и швырнула в него:

– За этим пришёл? На, подавись!

Раздался приглушённый вскрик.

А если она убила осьминожку?

Мира мигом откинула коврик. Винч потирал ушибленный бок, поднял руку:

– Не злись, выслушай сначала. Рина сказала, что от твоих эмоций у меня может наступить гронф. Если это случится, ты станешь озарённой! Тогда вир Сиэртон сделает всё нужное для тебя.

– Что? – Мира опешила от такого предложения. – Но... Погоди. Ты же тогда умрёшь?

Винч смотрел упрямо:

– Не сразу, в запасе будет дней пятнадцать. За это время успею отправить тебя на поверхность, куда скажешь.

– Не-ет. Глупости. Я так не хочу.

Она села рядом, на расправившуюся губку. Та уже почти не грела – не покормили вовремя. В комнате было довольно душно, и потолок светился всё тусклей. Скоро станет совсем темно и холодно. Но задохнётся Мира раньше.

Винч вытянул руку и нерешительно погладил кисть человека. Обвил её, перебрался ближе. Сказал:

– Не грусти. Ведь вы живёте до сотни циклов, это почти вечность. Ты будешь меня помнить, когда уже никого не станет из нынешнего поколения, и не станет детей их детей. Отличный договор для такого куска желе, как я.

– Отстань.

Он обвил вторую руку вокруг её пальца, сказал с замиранием:

– Ты похожа на бурное море поверхности, когда оно шумит и закручивает пенные щупальца, кидает камни. Тёмное, сильное, страстное. Море, способное расшибить тебя в щепки – но только оно дарит радость жить. Бросает, крушит – и возносит надо всеми, и сердца заходятся от восторга. Легко ли сказать, что не боишься такого моря? Лишь безумец его не боится. Однако безумен и тот, кто решил, будто может без него обойтись. Я знаю, ты когда-нибудь меня разорвёшь на куски. Но только рядом с тобой начинает искриться вода. Ты как медуза обжигаешь, и, словно Южное Течение, обнимаешь теплом.

Щёлкая, Винч перебрался всё-таки ей на руки, нежился в ладонях, прикрыв глаза. Мира разглядывала коричневые пиксели и завитки на его отливающей перламутром коже и гадала – как может помещаться цистерна упрямства в настолько маленьком и хрупком существе.

Стало темновато. Винч, похоже, спал. Мира встряхнула его:

– Как там твой гронф?

Он соскочил на плиту, встопорщился, словно кот:

– Бульк?

«Шерстинки» улеглись, кожа вновь разгладилась. Винч поднёс третью справа руку к глазу, рассмотрел её, пошевелил пальцами, на которых почему-то не было присосок. Констатировал:

– Пока ничего. Давай ещё раз попробуем.

Мира отстранилась:

– Хватит! Тётка нас дурит, это не работает. Знаешь, в детском садике говорили, что от поцелуйчиков появляются дети.

– Хм, а они появляются?

– Нет!

Он задумчиво примолк.

Внизу началась возня, скоро на поверхности вспухли, как пузыри, головы шести крупных осьминогов. По их затылкам шли белые линии-волны.

– Медисы Заутекса! – шепнул Винч.

Один из пришедших, самый пухлый, подплыл ближе, утробно прогудел:

– Нам поручено забрать тело уналашки и отнести в Хранилище. Скоро будет готово?

Винч бросился им наперерез, хлёстко защёлкал:

– Вам? Забрать? Вы, что ли, добыли человека? Тело принадлежит Синему Сектору. Убирайтесь!

От его напора медисы отступили.

– Ты не смеешь гнать нас, – возразил пухлый. – Мы здесь всю следующую восьмицу с проверками.

Винч вернулся на островок, взглянул на Миру:

– Ты очень бледная, совсем плохо дышать, да? Эх, побольше бы времени, я бы нащупал выход! Время?.. – он встрепенулся, по голове забегали светлые пятна. Схватив Миру за руку, заглянул в глаза: – Помнишь договор? Ты обещала мне верить. Набери побольше воздуха и плыви следом.

– Вода очень холодная, как я тебе поплыву? Тут градусов десять, – содрогнулась Мира.

Винч уже сполз с островка. Основательно продышавшись, надела шлем – он должен пристёгиваться к гидрокостюму через обтюратор, а так негерметичен, но хоть какой-то запас воздуха.

Вода обдала ледяным жаром, как в проруби, дыхание перехватило. Шлем из-за воздушного пузыря пополз наверх, Мира придерживала его подбородком. Винч махал ей снизу, только как погружаться без грузов и ласт?

Пришлось стянуть с островка губку, её тяжесть повлекла на дно. Уши закладывало, нужно было всё время продуваться. Мира забралась вслед за Винчем в широкую прозрачную трубу. Он метнулся назад, что-то нажал, и проход закрылся. По ту сторону голосили медисы, в дверь принялись колошматить.

– Быстрей, быстрей! – звал Винч, который был уже у другого конца трубы.

Мира гребла изо всех сил, борясь со всплывающим шлемом. Воздуха под ним было слишком мало, и она почти не чувствовала ни рук, ни ног от холода. Оставалось только надеяться, что впереди быстрее окажется другая воздушная камера.

Но труба привела в помещение, заполненное водой, затем пришлось пробираться по ещё одной трубе. В следующей комнате стоял белый агрегат, похожий на улей, метра три высотой. Винч открыл в нём круглое окошко и приглашающе махнул:

– Забирайся.

Мира проплыла внутрь, стало заметно теплее, – но где воздух?!

«Что это?» – мысленно спросила она у Винча.

– Холодильник, – ответил он и закрыл окошко, оставшись снаружи.

Мира кинулась к выходу, однако не смогла найти и щёлки – только скруглённые белые стены кругом.

Скрутил ужас. Холодильник! Винч заманил её сюда, чтобы сохранить «добычу», не отдавать медисам на съедение – учёным нужнее тело человека, конечно!

Будут резать, изучать.

«Верь мне». Понятно, ему тяжёлую уналашку не оттащить, лучше пусть сама приплывёт на разделку.

Шлем заполнился водой, дыхания не хватало. Мысли стали вязкими, растянулись, руки и ноги совсем перестали слушаться. Вдохнуть бы воду и кончить всё быстрее! Но рот судорожно сжался, тело цеплялось за жизнь.

Вдруг окошко открылось, вплыл Винч, за ним с десяток «овчарок». Они подхватили Миру со всех сторон, потащили куда-то.

* * *

Кашель. Мира лежит лицом вниз, животом на чьём-то колене, и пытается выхаркать воду.

Она с жадностью хватала кислород, свежий, густой. Тело окутывала горячая губка, к пальцам и стопам с болью возвращалась чувствительность.

– Норма? – Голос Рины, искажённый громкоговорителем рации. – Слышишь меня?

Мира кивнула, не желая использовать рот для чего-то другого, кроме как вбирать свежий воздух.

Её усадили, дали кружку, шершавую, как раковина, покрытую перламутром изнутри. Сладковатая вода казалась райским нектаром, Мира выпила его залпом и попросила ещё. Осушив три кружки, просипела:

– Холодильник! За что?!

Рядом сидел осьминожек с культёй вместо второго левого щупальца, но она казалась длиннее, чем у Винча. Да и сам головоногий был немного крупнее – может, это другой?

Он поднял три руки, защищаясь:

– Прошу, не бросайся губкой!

Ага, всё-таки – Винч. Мира поплотнее закуталась в махровое покрывало, фыркнула:

– Вот ещё, самой надо. Знаешь, как я замёрзла? Уже чёрт-те что подумала, к смерти приготовилась. Зачем запихнул меня в тот улей, неужели сразу сюда нельзя было вытащить?

Рина рассмеялась. Тётка на воздухе в шлеме и при ранце – значит, дышит без жабр, с помощью кассеты с порошком.

Над головой был полупрозрачный купол с фиолетовыми ромбами, он подозрительно напоминал огромную медузу. Мира сидела на длинном ковре с чёрно-красной бахромой по краям, которая колыхалась, как плавники у ската. А впереди у «ковра» поворачивались глаза на тонких стебельках.

Упреждая вопросы, Рина подтвердила:

– Да, мы находимся на четырёхметровой планарии под медузой. И с того дня, когда Винч поместил тебя во временнýю камеру, прошло три недели.

– Чего? – Мира ошарашенно уставилась на тётку. – Три недели? Временнáя камера?

– Обалдеть, да? – смеху Рины позавидовал бы любой актёр, которому выпала роль сумасшедшего учёного. – Фьют оставил октопусам такие технологии! А они сидят ровно на попе, то есть на умбрелле, и собираются сидеть так ещё тысяч пять лет. Ускоритель биологических процессов – в твоём случае, замедлитель. Сколько для тебя времени прошло? Минута, две?

– Где-то так...

– «Где-то»! – Рина негодующе фыркнула. – Ты первый человек, испытавший на себе временную камеру. И вообще, первое разумное существо – да, Винч? Вы же своих туда не сажали?

– Это строжайше запрещено: вмешательство в судьбу, нарушение воли Течений, – он ковырял щупальцем спину планарии. – Прости, Мира. Я не мог тебя предупредить, иначе кто-нибудь бы услышал и помешал нам.

– Ох, рисковый ты парень! – тётка похлопала осьминога по голове. – Причём они сами не знают, как это работает, вроде бы какое-то излучение.

Мира недоверчиво взглянула на подросшего Винча. Три недели? Бред. Хотя он как-то упоминал, что есть камера, в которой всё растёт за минуты – надо было тогда же расспросить про неё подробнее.

Шлем стоял тут же, на планарии, красный индикатор не горел. Странно: аккумулятор автономный, должен держаться дольше, чем тот, что в ранце. Касторкин говорил, он может читать аудиокниги хоть десять дней подряд.

Рина продолжала:

– Зато мы нашли способ починить твой гидрокостюм, сделали чистый трифторан. И ещё – придумали, как заряжать аккумуляторы: Эниек вывел скатов, электрические органы которых производят постоянный ток. Живи и радуйся.

– Радоваться? – удивилась Мира. – Этот большой мешок с какашками, Заутекс теперь не будет кричать, что не даст рыбы для уналашей?

Рина опустила голову, проворчала:

– Увы, решение их суда действует. Но в город вернулась Старейшая, она моя давняя знакомая. Не то чтобы в прошлый раз мы особо друг другу понравились... Ладно. Пойдём к ней, как согласится принять, и попробуем разрулить вопрос.

– А не получится – снова меня запихнёте в холодильник? – с подозрением спросила Мира.

Белый улей висел метров за десять от медузы, возле него копошились осьминоги.

– Ты сама всё понимаешь. Кстати, Винч, забери её шлем на подзарядку. Вряд ли Старейшая согласится проводить свой суд на воздухе, нам надо быть при параде.

– Быстро аккумулятор сдох.

– Это для тебя прошло пару минут, – хмыкнула Рина. – Касторкин отсидел все три недели, на технику замедлитель не действует. Как бы электроника не попортилась от их неведомого излучения.

Глава 9

Когда принесли гидрокостюм, Мира влезла в него и с тревогой надела шлем. Неужели действительно испортился? Но Касторкин бодро отрапортовал:

– Приветствую отважного акванавта Миру! Позвольте, голубушка, проверю ваши показатели, давненько не замеряли.

– Сообщи дату.

– Сегодня двадцать четвёртое августа две тысячи сорок третьего года, если вам так приспичило это знать.

– И правда три недели прошло.

Каникулы кончаются, мама наверняка звонит по всем номерам, беспокоится, где Мира. Со дна даже не свяжешься ни с кем, не скажешь, что жива.

Пока ещё жива. Снова дурацкий суд. Как будто убила кого-то или ограбила.

Кулаки сжались.

– Погодите-ка! – окликнул Касторкин. – Кортизол зашкаливает, куда вы его загнали?

– Куда надо, – буркнула она, спрыгивая в воду и становясь на дно.

Винч тут же полез к щитку шлема, Мира отпихнула его и бросила:

– Уйди! Видеть тебя не могу.

Рина подплыла сзади с ранцем, стала его прилаживать. В голосе тётки сквозило осуждение:

– Зря ты его прогоняешь. Он всё время носился в библиотеку, сидел в лаборатории. Это Винч вывел водоросль, которая синтезирует каучук, придумал способ его вулканизовать и смог заделать твой гидрокостюм. Переживал постоянно, как ты перенесёшь замедление, мотался к временнóй камере по десять раз на дню.

Линза шлема искажала окружающее, не давала понять, где там Винч. Обиделся, наверное. Но тут по щекам начала подниматься тёплая жидкость, и стало не до того.

На этот раз Мира сама вдохнула трифторан, однако обойтись без кашля не получилось. Она билась, руки тётки держали. Когда задышала и открыла глаза, увидела над собой уменьшающийся колокол медузы – та выпустила воздух и волнами сокращала студенистое тело, удаляясь.

Планария полосатой ковровой дорожкой колыхалась рядом. Забрались на неё, лента с присосками помогла не соскальзывать. Рина показала узкую деревянную лопаточку, объяснила, как поддевать присоски, чтобы они отлеплялись.

Между глаз «ковра» сидел Винч, он шарил руками в жаберных щелях, судя по всему, отдавая планарии приказы. Та поднялась над полом, скользнула в широкую трубу. За прозрачными стенками виднелись башни-цилиндры, их оплетали переходы, внутри которых деловито скользили осьминоги.

– Понять не могу, – проворчала Мира, – если у осьминогов есть технологии перемещения во времени, почему их не использовать? Залезли бы в прошлое да спросили Фьюта, куда девал корабль.

– Назад переместиться не получится, – лениво отвечала Рина. – А вперёд перематывать время для живого октопуса им Течения не велят, это же вмешательство в судьбу. Замедлить ученика – значит прекратить его рост и развитие, в то время как другие из той же кладки уйдут вперёд. Получится, что он навсегда отстанет, будет мелким и с низким рейтингом, никогда уже не нагонит. Несправедливо, как Сиэртон говорит.

Планария вылетела из Палат Науки и понеслась над городом. Все башни кругом были одеты в голубоватую ризу актиний. Над восьмиугольной площадью «ковёр» свернул к высотке, отливающей металлом: Чертоги Старейшей стояли в конце Серебристого сектора, в самой широкой его части. Здесь были владения Луча Порядка, Нартаны, любимой ученицы Миэлты.

Чертоги Старейшей оказались выше Главного здания МГУ в Москве. Посередине закруглялся необъятный купол, от него отходили флигеля со множеством башенок-шпилей, стены казались то пурпурными, то антрацитово-чёрными. Прямо в куполе открывались входы-рты и проглатывали планарий вместе с пассажирами.

У Миры начался мандраж. Сейчас здешние шишки будут решать, снова посадить её в «холодильник» или что-то ещё сделать. И как тётка умудрилась в прошлый раз поссориться со Старейшей?

Купол приблизился. На нём росли необычные актинии: в свёрнутом состоянии чёрные, они раскрывались и показывали алые лепестки. Затем распускался ряд внутренних щупалец, ярко-зелёных, и цвет здания снова менялся.

Среди актиний прорезалась щель, расширилась – и Винч направил планарию туда.

Они оказались в просторном зале. В его центре стояла пирамида из восьмигранников. У её ступеней собрались знакомые Мире по суду Лучи, Заутекс выделялся среди них размером.

Планария опустилась на почтительном расстоянии от пирамиды, пришлось отстёгиваться и подплывать самим. Внезапно вершина пирамиды раскрылась. Из проёма вылетели двадцать четыре «овчарки», повисли вокруг, мерно толкаясь щупальцами. Их тела были покрыты светящимися завитками, и создавалось впечатление, что осьминожки сплетены из ажурных кружев.

– Как эти фрейлины поместились в пирамиде? – шепнула Мира тётке, забыв, что говорит беззвучно.

– Лифт снизу, – ответила та.

Из пирамиды показался осьминог раза в три больше Заутекса: голова размером с хороший диван, щупальца толстые, как слоновьи ноги.

– Сама! – пронеслось приглушённое цоканье.

Старейшая вылезла и расположилась на ступенях. Мира почувствовала слабость в коленках. Если бы такое чудовище встретилось ей в открытом море, Рине бы не удалось уговорить племянницу даже приблизиться к аквалангу.

Однако здесь огромный осьминог не пугал. Его бугристая кожа завораживала игрой цветов и фактур, движения были полны силы и достоинства. Золотистый глаз размером с футбольный мяч обратился к Мире. Когда Старейшая заговорила, показалось, что опять начинается землетрясение, вода задрожала:

– Итак, Рина, ты снова приплыла в наш город. Чего нам ждать на сей раз? Каких несчастий?

Тётка помахала:

– Привет, Миэлта! Рина – я, это Мира, моя... гм... ученица.

Старейшая всплеснула всеми руками, получившаяся волна отнесла фрейлин на пару метров назад. Снова раздался грохот:

– О, я думала, который побольше – самец.

Сиэртон, склонившись, зачастил:

– Главное сердце Светоча, меня не допускали к вам с докладом, говорили, вы отдыхаете после трудного похода.

– Не беда, Заутекс уже всё рассказал, – Миэлта приложила щупальце ко лбу. – Поход в самом деле был утомительным, цепляться всю дорогу за синего кита – не рыбная палочка. Вы обещали мне повозку.

– Для вашего удобства готовы пять вариантов, – доложил Сиэртон, – каждую повозку тянут кальмары. Но боюсь, о лучезарная, нынче не лучшее время выбираться из-под купола. Моих учеников, вёзших Миру и Рину, атаковал корабль людей.

Скрежет клюва Миэлты затмил все старания музыкантов. Она выдала грохочущую лавину:

– Вот так, Рина, я уже не могу без опаски покинуть свой город! Люди повсюду, – она повернулась к собравшимся Лучам. – Вы пришли спросить, есть ли у безводных тварей чи, есть ли у них ири. Видели бы вы, что сталось с Шелестом! Я не нашла ни единой живой горгонарии из наших прекрасных садов, там лишь ломкие пожухшие водоросли. Тёмные башни парят призраками, жирная горькая плёнка на каждом камне. Могут ли существа, сотворившие это, иметь Тонкие Основы?

В золотистых глазах плескались гнев и отвращение.

Рина стояла, плотно сжав губы и нахмурившись. Нефть при разливе большей частью растекается на поверхности океана, но тяжёлые фракции, соединяясь с водой, образуют чёрные облака эмульсии. Попав в такое облако, морские обитатели не могут дышать и погибают. Часть нефти оседает на дно, и там уничтожая растения и животных. Последствия катастрофы ощущаются даже спустя десятилетия.

Миэлта продолжала:

– Мог ли Фьют посвятить свой гронф существу, имеющему всего четыре конечности? Я знала этого светлого романтика, что плавал только в вышних слоях, и скажу: он мог. И умер, судя по всему. А другую часть пары я вижу здесь в добром здравии. Скажи мне, Рина: был гронф у тебя?

Тётка ответила резко:

– У меня гронф есть. Уже пять лет. И, зараза, не проходит.

Стало очень тихо: кажется, осьминоги даже дышать перестали. Фрейлины медленно опустились на нижние ступени пирамиды. Заутекс прощёлкал:

– Пять циклов? Пять циклов испытывать муки одинокого гронфа? Никто бы не выдержал подобного, бросился в зубы первой встречной акуле.

Рина усмехнулась невесело, проговорила:

– Люди немного покрепче вас будут.

Миэлта подалась вперёд. Повернув оба глаза к человеку, сузила их пытливо, спросила:

– Ты видела, как умер Фьют?

Рина сделала несколько глубоких вдохов и призналась:

– Да. Я его убила. Острым камнем сначала перерезала нервный круг, потом ударила между глаз, чтобы раздробить мозг. Тело мы с Хонером сожгли.

Зал взорвался. Лучи потрясённо щёлкали, полыхая оранжевым, красным, белым от ужаса и гнева. Казалось, кругом разгорается пожар.

Все замолчали, только увидев, что Миэлта облапила Рину с ног до головы и булькает:

– Бедняжка! Сколько ты пережила! Мы тоже... Мы тоже с Льюитом... Всё началось, и тут... Он ушёл наверх и пропал. Я не хотела жить без него, каждый миг вонзался и ранил! Но кроме меня, некому было собрать озарённых. Я выгрызла свой яичник, я провела всех сюда. Но выгрызть сердца не могу, а в них – Льюит, Льюит, Льюит!

Чего доброго, задушит тётку.

Миэлта расцепила наконец объятия и повернулась к Лучам:

– Слушайте меня. Плоть от плоти Светоча та ири, что способна избавить от мук высочайшую свою вершину, единственный огонь в глубине. Тонкие Основы Рины привели её сюда, и не смейте мне обижать этих людей! Пусть сегодня будет праздник в их честь.

– О нет, снова музыку слушать, – пробормотала Рина, подходя к Мире.

Тётка улыбалась, но из её шлема доносились отповеди Касторкина насчёт слёз.

Когда снова летели над городом на планарии, Мира задала вопрос, давно вертевшийся на языке:

– Рина, как ты на самом деле вызвала гронф? Тот способ, с прикосновением, не работает.

Тётка расхохоталась:

– Так вы попробовали?! Очень хорошо, что я не сказала всего. Ты вообще представляешь, какой кошмар для октопусов проходить половую трансформацию без полноценной пары? Нет, с тобой просто опасно о таком говорить!

– Не буду я ничего применять, – смутилась Мира. – Но интересно же.

На переднем конце планарии Винч лениво шевелил руками, выравнивая полёт. Тётка поймала не ожидавшего подвоха осьминога. Он напрягся, глаза тревожно расширились, косясь на человека. Рина положила между ними палец и провела по длинной голове к затылку, слегка надавила, объясняя:

– Помнишь, какое строение у кальмаров? У осьминогов почти то же самое, особая железа сразу за главным сердцем.

Винч вырвался, прощёлкал возмущённо:

– Зачем на мне показывать?!

Он гонял воду через мантийную полость и не возвращался к управлению. Планария зависла на месте.

Рина сложила пальцы щепоткой и сделала вид, как будто что-то сжимает.

– Стимулируешь железу, она выбрасывает в кровь гормоны, которые запускают преобразование. У самих октопусов слишком слабые пальцы, чтобы так сделать. Вот и придумывают невесть что.

Мира исподтишка рассматривала Рину: та сморщила нос, отвернулась, насколько позволил шлем. Обманула она Миэлту, не было никакого гронфа? Или сейчас пытается выглядеть циничной, скрывая внутреннюю боль?

Лучше не уточнять.

Винч кое-как довёл планарию до площади, промямлил: «Извините», и тут же смылся. Понятно, никаких нервов не хватит с этими уналашами. А если он больше и приближаться к людям не захочет? Чёрт за язык дёрнул, не надо было сумасшедшую тётку расспрашивать!

Поплыли своим ходом, наблюдая за приготовлениями к празднику. Везде суетились осьминоги. Двое сидели на дельфине, который толкал носом пустую раковину. Она была похожа на глубокую миску, под такой мог бы спрятаться человек. Рина заметила:

– Устанавливают палатки для торговли. Не то чтобы у октопусов были биржи, маклеры и вот это всё, но деньги у них есть – жемчужины разного номинала. В палатках можно обменять диковинки – собственноручно выведенную актинию, улитку или ещё что на жемчуг. А за жемчуг они покупают вкусняшки. Так-то еда у октопусов бесплатная. Работают все тоже бесплатно, добиваясь хорошего отношения старших учеников и учителя. С их системой рейтингов я не разобралась, там голову сломаешь. Погоди-ка, Сиэртон звонит.

Она достала из кармашка гидрокостюма небольшую камбалу, та била хвостом.

– Ого, ты тут обжилась, – засмеялась Мира. – Значит, можно напродавать всякого и разжиться жемчугом?

Рина с недоумением смотрела на спину камбалы, где появлялись и пропадали спиральки из символов. Перевернув её, нарисовала пальцем на жёлтом пузике знак вопроса. Ответила:

– Особо тут не разживёшься – вся выручка идёт в Сокровищницу, Лучу Богатства.

Мира замерла от внезапной мысли, начала опускаться на дно. Взмахнув ластами, догнала тётку, спросила:

– Погоди, а дельфины – чем они здесь дышат? Не выныривают же на поверхность с тысячи метров?

– Не выныривают, – Рина указала на широкие ворота посреди ближайшей башни, откуда выскальзывала пара дельфинов. – Внутри каждой высотки есть помещение с воздухом, специально для них. Но там особая смесь, нам лучше её не вдыхать, а то азотный наркоз легко подхватить. Дельфины в городе находятся недолго, они любят резвиться на просторе. Сюда заплывают во время праздников, когда хозяева щедро дают рыбу за услуги.

Камбала в руках у Рины стала полностью чёрной, затем на её спине появился восьмиугольник с кружком у левого нижнего угла.

– Башня Луча Познания? – переспросила Рина вслух. – А, поняла. Мира, я буду в том синем небоскрёбе, у Сиэртона какое-то ЧП.

И тётка рыбкой заскользила прочь, мощно подгребая ластами – не догонишь. Да Мира и не собиралась. Она подплыла к уже работающей палатке-раковине, спереди у той был треугольный проём. Из него тотчас выскочил осьминожек с подносом, на котором лежали рыбные деликатесы.

– Нет у меня жемчуга, – Мира развела руками.

Торговец бросил в неё крупным трепангом и так заспешил обратно в палатку, что поднос застрял. Мира улыбнулась и подобрала животное: трепанг высовывал пушистые усики, но стоило встряхнуть ладонь, они прятались.

В центре над площадью клубился огромный шар из осьминогов. Зачем там все собрались?

Завидев уналашку, толпа расступилась как по волшебству. Мира заняла место в первом ряду зрителей. В центре шара висел огромный светящийся кальмар, а перед ним кружили, словно вальсируя, два осьминога размерами с кошку.

Вот один прянул влево. Вместо него осталось густое чернильное пятно, по форме – точь-в-точь дельфин: и узкий нос на месте, и плавники. Второй осьминог отскочил в противоположную сторону, его дельфин получился куда чётче: даже дырка-глаз есть и в улыбающейся пасти – ряды зубов.

Вода кругом заколыхалась, зрители выпускали струйки из сифонов. Первый осьминог побледнел и затерялся в толпе, а победитель остался, он довольно прокатывал яркие полосы от головы к кончикам щупалец. На лбу его светилась метка – синяя трёхлучевая звезда.

– Это что, Эниек? – спросила в пространство Мира.

Однако ей ответил голос Тиэры:

– Конечно же он, разве можно с кем-то спутать?

Знакомая осьминожка мерно взмахивала щупальцами рядом с локтем, чуть пониже расположился Араум, приветливо посматривая на Миру. Оба подросли с прошлой встречи.

Глава 10

Объяснения Тиэры были сбивчивыми, со множеством странных терминов. Мира поняла только, что в осьминожьих соревнованиях наступает полуфинал, куда и попал Эниек. Кальмар мощной струёй разогнал остатки фигур.

Вышла следующая пара участников, начала кружение.

– Кто первый выпускает чернила, задаёт основную тему и получает преимущество, – щебетала Тиэра. – Если второй прохлопает и сотворит не то, он проиграл. Но главное – качество самого творения, ты видела, какой чудесный у нашего Эниека вышел дельфин? Просто окунёк!

В центре круга появилось две горгонарии. Их стало размывать течением, и Мира не представляла, как можно определить победителя. Оба осьминога были «овчарки», но один вёл себя более нагло: раздулся и оплывал зрителей по кругу. Он демонстрировал загнутые улиткой кончики щупалец, возле присосок светились цепочки треугольников.

– У защитников татуировки скрытые, чтобы не демаскировали, – заметила Тиэра. – Они в Красном секторе странно живут без своего Луча: заставляют малышей тяжело работать за еду, все споры решают поединками. Приказать защитнику может только лично кто-нибудь из Лучей или Старейшая, если в Красный сектор поплывёт медис или даже примарий – его побьют.

Группа напротив слаженно защёлкала, словно барабаны застучали. У кого-то из них была ниетта, Мира чётко уловила имя: «Уремáас».

Второй осьминог побелел и юркнул в толпу, а Уремаас ещё минут пять перекрикивался с остальными защитниками.

Вышли следующие два полуфиналиста. Одним из них был Эниек, а вторым...

Вторым был Винч.

Мира взглянула на Тиэру – за кого будет болеть она? Осьминожка растерянно переводила взгляд с одного на другого. Араум же наивно радовался, что все свои.

Разведя в стороны руки, поединщики закружились, будто грузики на концах натянутой струны. Эниек толкнулся и ушёл вверх, оставляя после себя двойную спираль из шариков разного размера. Винч промедлил пару секунд – и создал точно такую же.

Зрители заволновались в недоумении.

Тиэра закричала:

– Вы зачем сотворили подобное?! Тут никто ничего не поймёт, кроме Синего сектора! Озарённые, поясняю: они изобразили маленькие штучки, которые есть внутри каждого организма, даже самого крошечного, и нужны для того, чтобы дети были похожи на родителей.

Араум указал на фигуру Эниека:

– Там ошибка в последовательности, эти два нуклеотида не могут соединяться.

– В самом деле, ошибка, – Тиэра вгляделась в расплывающиеся чернила. – А у Винча ошибки нет, он исправил!

Эниек побурел, зло ощетинился. Стал спорить – ничего подобного, всё верно, просто чернила рано поплыли.

– Ещё попытка, ещё попытка! – засвистели зрители. – И попонятнее!

– Ни у кого из них не останется заряда на финал! – встревожилась Тиэра и пояснила для Миры: – Четыре отборочных тура было, а больше шести раз трудно из себя что-то выдавить.

Однако противники снова начали кружение. Теперь Винч сработал первым: у него вышла изящная осьминожка, которая подняла три руки и словно делала танцевальное па. Фигурка была украшена прорезями, будто ажурными кружевами. Это фрейлина?

Эниек в Чертогах Старейшей сегодня не был, и его фрейлина вышла кругленькой, татуировки изгибались перекрученными червяками. Здесь уж он спорить не стал – плюнул струёй в фигуру Винча и сбежал.

– Бедненький Эниек, побелел весь, – огорчилась Тиэра.

– Арауму интересно, как братик проведёт финал. Без чернил.

– Это всем интересно, – отозвалась осьминожиха побольше, пристроившись рядом.

Миру потихоньку заволакивало толпой – зрители боялись уналашку, но свободных мест было маловато и любопытство пересиливало страх.

На середину арены снова вылетел татуированный защитник, грянуло: «Уремаас!» Винч на его фоне казался маленьким, словно кролик рядом с волком. Уремаас выкрикнул что-то в толпу, по ней пронёсся ответный ропот. Тиэра посерела, перевела:

– Ставит условие: создавать только то, что есть в городе и все присутствующие видели. Теперь никаких шансов.

Мира нашла взглядом бирюзовые глаза Винча и подмигнула ему, передав мысленно: «Держись!»

Финалисты вытянулись друг напротив друга. Лишь тронулись с места – и Винч создал огромное облако, которое скрыло его самого.

– Ничего себе! – ахнула Тиэра.

Уремаас цокнул уничижительно и тоже выпустил чернила.

Посреди арены висели две человеческие фигуры в глубоководных шлемах, ластах и с ранцами. Они были абсолютно одинаковыми, но у первой на голове сидел трепанг.

Все осьминоги на площади повернулись, разглядывая Миру. Она помахала им рукой, демонстрируя подарок торговца, прилепленный к шлему.

Уремаас не стал кричать: «Так нечестно! У тебя дрессированная уналашка!» Не стал и плевать в фигуру с трепангом, которую потихоньку размывало. Он склонился перед противником и удалился молча, не меняя цвет.

Вода кругом затрепетала от поздравлений, Тиэра с Араумом кинулись к Винчу обниматься. Мира чуть замешкалась – и увидела перед собой плотный клубок щупалец, в котором копошилась бóльшая половина площади. Он медленно опустился на дно, рассыпался по изумрудному ковру.

Кальмар подплыл сверху, из его мантии обрушился водопад красных крабовых шариков, их набралась гора с человеческий рост.

– Угощаю всех! – послышались сдавленные щелчки Винча.

Он выкарабкался наконец из узла почитателей и приплыл к Мире. Таким довольным Винча ещё не приходилось видеть: контрастные бело-чёрные перья по всему телу, как плавники у рыбы-зебры, в бирюзовых глазах пляшут искорки счастья. Церемонно поклонившись, он шепнул:

– Спасибо, что подыграла!

Сзади на победителя налетела Тиэра и потащила куда-то в сторону, за ней спешил Араум. Осьминожка загнала приятелей под пустующую ракушку, где ещё не было товара. Мира тоже туда влезла.

– А теперь рассказывай, – яростно потребовала Тиэра, – как у тебя на седьмой раз получилось выдавить так много чернил? И по вкусу чернила твои, не подделка. Но как?!

Винч достал из-под мантии круглую медузу, каких использовали для пресной воды. Только изнутри она была чёрная, и торчащая из неё короткая трубка тоже почернела. Осьминог процедил:

– Вчера набрал, только тсс!

Тиэра изумлённо воскликнула:

– И как они у тебя не впитались за день в медузу?

– Холодильник! – догадалась Мира.

Компания дружно забулькала. Они принялись веселиться, обсуждая, насколько удачно Мира выдумала фигуру для финала. Тут пришёл торговец с подносами и всех прогнал.

Стоило немного отплыть от ракушки, на руках и ногах Миры повисли малыши, их был десяток. Рядом хлопотал осьминог, размером не дотягивающий до Тиэры, который беспрерывно цокал.

– Это же Санаур с учениками, ты им домик поднимала, не узнаёшь? – удивился Винч. – Мальки, колесо хотите?

Осьминожки тут же покинули Мирины конечности и прицепились к рукам Винча, что-то тонко попискивая. Тиэра перевела:

– «Винч – герой, покоритель безводного». Араум, почему про нас с тобой кричалок не сочиняют?

– Мы не рифмуемся с «безводным», – откликнулся тот.

Оставшиеся два малыша метались, не зная, куда приткнуться. Мира протянула им свои руки. Они прицепились накрепко, и когда с помощью движителей Мира раскрутилась, получился приличный водоворот.

После остановки уже никто не хотел кататься на Винче – только на уналашке. Она сделала ещё три сеанса и сказала: «Конечная!» Тогда мелкие принялись соскальзывать с Миры, используя шлем как горку.

По нему вдруг постучал Винч:

– Мира, тебя хотят видеть вира Рина и вир Сиэртон.

Она сгребла малышей, вручила «папочке». Поплыла к Синей башне, но сзади раздались недовольные щелчки Тиэры:

– Винч, почему ты вечно улепётываешь? Чёрный Сектор выставил вкусовые картины, пойдём щупать вместе?

– Извини, я ничего не понимаю в симфонии вкусов.

– Хочешь, просто погуляем? Тебя же почти не видно! Сидел возле своей ненаглядной три восьмицы, снова льнёшь к ней рыбой-прилипалой. Я соскучилась.

Мира замедлилась, прислушиваясь.

– Может понадобиться моя помощь, – оправдывался Винч. – Она ведь в чужой среде, Новый Шелест ей незнаком.

– Переплывёт через площадь, а там вир Сиэртон и другие. Останься! – уговаривала Тиэра.

– Извини.

– Чего тебя носит, как медузу в среднем слое? – она разозлилась, покраснела. – Прими уже решение: со мной ты или со своей уналашкой? Не изображай усики трепанга, ответь!

– Тиэра, я не могу...

– Я тоже так не могу! – осьминожка выставила колючки. – Ты – белый коралл, ничего не чувствуешь, никого кругом не замечаешь.

Она толкнулась струёй из сифона, унеслась вверх. Араум поспешил следом, утешая.

Мира поплыла к тётке, подумав: «Пусть сами разбираются». Через несколько минут догнал Винч, бледный и несчастный.

Что ему сказать, как утешить? Кто знает.

Вообще-то странно: называют друг друга братьями-сестричками, а у самих романтические отношения. Вот и пойми этих осьминогов. С другой стороны, по крови они не родственники: Тиэра, Эниек и Винч – все из разных кладок, только учитель один.

Мира поднялась до второй трети башни, где был вход в небольшой круглый зал. Внутри на грибах-возвышениях сидели Рина, Сиэртон и ещё три Луча, в том числе Заутекс.

– Снова суд?! – беззвучно застонала Мира.

– Нет. Присядь, – Рина похлопала по шляпке гриба рядом с собой.

Голос у тётки был как из могилы, и Мира с упавшим сердцем забралась на сиденье.

– Разведка октопусов зафиксировала с полдесятка больших кораблей, – принялась пересказывать Рина. – Ходят они взад-вперёд аккурат над Новым Шелестом. Помнишь подводную лодку, которая нас ловила? Вот такие же три преследовали пастушьих кальмаров, те с трудом оторвались. Похоже, не сегодня завтра город обнаружат. Если уже не обнаружили. И промышляют тут военные – рыбу они не ловят, какую ловят – выбрасывают.

– Военные? – переспросила Мира. – Кто это, наши или американцы?

– К сожалению, разведчики флагов не различают.

– Да. Сбывается то, о чём я говорила: подводную угрозу постараются по-тихому устранить.

– А мы не нашли тарелку, то есть инопланетный корабль. Вот бы он сейчас пригодился! – Мира стукнула кулаком по ладони. Внезапно её посетила отличная идея: – Что если подсказка о том, где он находится, спрятана в самом городе?

– Мы искали, – с тоской прощёлкал Сиэртон. – Все записи вирналиуса Фьюта изучаем не один цикл. У нас даже была гипотеза, что расположение Сверхкальмара зашифровано в рисунке улиц Шелеста. Увы.

– Искать можно и сотню лет, толку-то, – отмахнулась Рина. – Я предлагаю выход: надо официально доказать, что октопусы разумные. У меня есть знакомая во Владивостоке, профессор, она проведёт все тесты, даст заключение. Её послушают. Там уже подключим экологические организации, общественность. Будет лучше, чем ждать милости от военных. Только нужно доставить в лабораторию хотя бы одного октопуса.

Вступил Заутекс, прогрохотал:

– Тот, кого мы пошлём – вы обещаете, что он вернётся живым?

Рина подняла руки:

– Никаких гарантий дать не могу. Тесты буду проводить не я, протоколов, как обращаться с разумными существами, у нас не существует. Всякое может быть.

Заутекс выпустил струйку, словно сказав: «Пф-ф!» Вслух произнёс:

– Раз так, кто-то из вас должен остаться.

– Заложник вам нужен? – вздохнула Рина. – Без этого никак?

– Нет. Жизнь за жизнь.

По спине у Миры пробежал холодок, Касторкин даже увеличил подогрев. Так вот зачем её пригласили: оставят здесь, в заложниках, а Рина пойдёт наверх решать вопросы. И неизвестно, вернётся ли за племянницей и будет ли Мира к тому моменту жива.

Хотелось закрыть лицо руками, но мешал шлем.

Рина повернулась к ней:

– Поднимешься, найдёшь Марию Николаевну Плавикову, потом продиктую адрес...

– Стопэ! – воскликнула Мира. – Так не ты идёшь – я?!

– А есть другие варианты? – тётка сдержанно улыбнулась. – У тебя ещё всё впереди. Да и мать твоя меня всё одно убьёт, если потеряю племяшку.

Мира бросилась Рине на шею, не обращая внимания на неуклюжие ранцы. Как оставлять её здесь? Как всплывать одной?

– Тихо, тихо, движители свернёшь, – проворчала Рина. – Не сегодня и не завтра отправишься, успеем попрощаться. Октопусы ещё не решили, кого из своих пошлют.

Глава 11

Время в городе осьминогов отсчитывалось странно. Огни никогда не гасли, зато раз в три часа раздавалось басовитое гудение – сигнал, что пастухи загнали в Хранилище новую порцию рыбы. Каждый из восьми секторов направлял учеников, те разбирали припасы и кормили малышей и многочисленную живность, обитавшую в городе.

Мира давно запуталась, день сейчас или ночь. Она заснула в отдельной уютной комнате Синей башни, выспалась – а праздник всё продолжался. Получив от Касторкина лёгкое головокружение вместо завтрака, отправилась искать Винча.

Он обнаружился в большом коралле-кафе – тёрочной, сидел за верхним столиком. «Покорителя безводного» плотным шаром окружали новые друзья, которые с восхищением цокали, слушая рассказ о походе на сушу.

Не желая мешать, Мира пристроилась внизу. Она не понимала и трети из того, что говорилось – не у всех собравшихся были ниетты. Но слова одной девушки разобрать удалось:

– Примарий Винч, а вы будете ещё подниматься в безводное?

– Нет... Хватит, – он отвечал не очень связно, видимо, снова нащупался лиловых анемонов. – Там страшно. Ты вот не знаешь, как страшно. И ты... И ты. Зубы огромные. Тиэра тоже ходила там. Она должна была меня понять... Почему она вместе с Эниеком? Сплели руки и плывут. Бульк. Мире точно так же страшно здесь. Спасала, заботилась. Ты знаешь, сколько рыбы принесла? Знаешь? Думаешь, там просто найти рыбу? Нееет, не просто. Тащила. Как Мира её тащила? Маленькая ещё, малёк, – подумаешь, шестнадцать циклов. Уналаши до ста живут. То есть люди. А Тиэра?.. С Эниеком!

– Примарий Винч, может быть, вам больше не стоит гладить анемоны?

– Уходи. Бульк.

Мире стало тошно от его признаний. Получается, Винч предлагал вызвать у него гронф, действительно – только чтобы спасти уналашку? И воспринимает Миру как малька, который попал в беду. При чём тут любовь...

Любовь. Между человеком и комком слизи, ага. Что за мысли в голову лезут. Уж не передаётся ли анемоновое опьянение через ниетту? Надо будет Рине подсказать такую идею, пусть над ней подумает.

Скоро Мира навсегда уплывёт из этого странного города под куполом. Тиэре с Винчем не из-за кого станет ссориться, и они снова подружатся. Если, конечно, кое-кто сегодня не перегладит своих анемонов и не откинет щупальца.

«Что бы я ни делал, я всё равно останусь для тебя комком слизи», – донеслось вдруг сверху.

Винч услышал её мысли? Дурацкая ниетта!

Чувствуя, что краснеет, Мира выскользнула из тёрочной.

Найти бы тётку, расспросить, когда уже всплытие.

Проспект уходил на Юго-Запад, к Палатам Науки – пожалуй, там и стóит поискать Рину. С одной стороны проспекта башни мерцали синим, а с другой – всеми оттенками зелёного. Владения Луча Заботы, как объясняла Тиэра. Его ученики ухаживают за лесами водорослей на куполе и вокруг города, проверяют состояние пастбищ.

Рассматривая улочки, Мира пыталась сложить их рисунок в цельную схему. Вдруг она – ключ к месту, где спрятался инопланетный корабль? Что если его тайну должен разгадать именно человек, а не местный житель?

Но ничего не прояснялось. Город чётко делился проспектами на восемь секторов, в самой серёдке его находилась площадь, по окраинам располагались приземистые и длинные постройки. А любой проход между стилофорами постоянно менял форму, так как жилища не желали стоять на месте и часто переползали куда вздумается. Однако они всегда оставались в пределах своего сектора: Тиэра говорила про брусчатку по краям проспекта, которая неприятна для живого домика, колет его подошву.

Издалека показалось знакомое голубоватое здание, к нему по дну тянулась длинная цепочка из осьминогов. Она вилась зигзагами, упираясь передним концом в арку одной из башен-цилиндров.

Под аркой стоял Сиэртон с пятью учениками, самой мелкой из которых была Тиэра. К этой комиссии подплыл первый в очереди осьминог, Сиэртон задал ему какой-то вопрос, тот ответил. Ученики принялись цеплять на голову подплывшего бугорчатых улиток, затем сняли их и позвали следующего.

Мира заметила в очереди медисов Заутекса – судя по белым татуировкам-волнам. Направившись к шестёрке, поздоровалась:

– Привет. Зачем тут все стоят?

Медисы дружно шарахнулись, образовав дырку в цепочке. Один зашипел:

– Уналашка! Почему тебя никто не пасёт? Ты не укусишь?

– Пока разговариваю – нет, у меня же рот занят, – «успокоила» их Мира. – Так что в ваших интересах отвечать.

Медис отступил ещё дальше и торопливо защёлкал:

– Луч Познания бросил клич – нужен тот, кто пойдёт к уналашам и откроет им сияние Светоча. Эта привилегия, конечно же, должна достаться Белому сектору.

– Ложь!

Из очереди впереди выступил осьминог-«овчарка» с закрученными кончиками рук, возле присосок светились цепочки треугольников. Тот самый защитник, что соревновался в финале с Винчем.

– Ложь, – повторил он. – В каждом из вас дыр больше, чем в листе агарума. Мы должны показать людям силу. Только силы боятся.

– Ты Уремаас, да? – вспомнила Мира. – У тебя ведь не было ниетты?

– Поймал одного полусладкого из Синего сектора, – небрежно ответил защитник. – Он согласился принести червяка. Чтобы не сильно били.

В очередь затесались и два осьминожика, похожие на тех, что катались со шлема Миры. Увидев её, бросились к рукам, затараторили:

– Я буду героем, как Винч!

– Нет, я!

– Ты плохо свистишь, я!

– У вас тоже ниетта? – поразилась Мира.

– Это обязательное условие отбора, – меланхолично пояснил распластавшийся по дну осьминог.

Мальчишки загалдели:

– Нам Санаур на ярмарке купил!

– Говорил не лезть к дельфинам!

Тут над очередью зазвучали удары – речь, но очень громкая:

– Прошу прислушаться собравшихся на отбор!

В арке мордой к зрителям лежала рыбина длиной с аллигатора и с непомерно большой головой. На макушке восседал Сиэртон, изо рта громадины донеслось:

– Рассказывайте, вира Рина.

На рыбу взобралась человеческая фигура.

– Раз, раз. Слышно меня? Вот что, ребятки. Не всё будет просто в безводном. Я не берусь отвечать за тех людей. Возможно, добровольцу вырежут чернильный мешок. После прохождения тестов могут усыпить и вскрыть, чтобы рассмотреть внутренности. Подумайте, надо ли оно вам.

Впереди Рины на рыбу прыгнула Тиэра, зачастила:

– А ещё, а ещё они будут отрезать ваши руки по кускам и есть у вас на глазах! Когда вир Льюит пришёл к уналашам, так и было!

Сиэртон согнал непутёвую ученицу с «громкоговорителя», но слова её произвели сильный эффект: очередь стремительно редела. Все шесть медисов Заутекса, дружно взмахивая щупальцами, спешно скрылись за домами. Двоих осьминожиков решительно тащил прочь «папочка».

Уремаас никуда уплывать не стал, он поднял над головой пару задних щупалец и сплёл их пальцы. Стучал барабаном:

– Льюит! Льюит! Месть! Месть!

Из разных концов очереди в такт ему неслись такие же выкрики.

Среди оставшихся притулилась знакомая пухленькая фигурка.

– Араум! – удивилась Мира. – А ты чего здесь?

Осьминог посмотрел кротко и с теплотой, прощёлкал:

– Арауму понравилось в безводном. И надо дополнить коллекцию.

– Но ты мог бы... – Мира кивнула в сторону арки, где вертелась Тиэра, прося народ не расходиться.

– Да, мог бы попросить учителя. Но так всем, кто пришёл и стоит, будет обидно, – просто объяснил он.

Сделалось тошно: ведь именно уналашке везти избранного добровольца на экзекуцию. А кого именно – не так уж и важно, легче не станет. Поэтому Мира поспешила прочь, к выделенной ей комнате в крайнем цилиндре.

По дороге заметила крупного дельфина, который толкал морскую звезду размером со стол. Она сгибала отростки, выставляя шипы, и дельфин не знал, с какого конца к ней подступиться. Мира подплыла ближе, сказала суетящимся рядом погонщикам:

– Вы бы верёвки какие-нибудь взяли, обмотали звезду водорослями – видите ведь, что ему неудобно!

Двое осьминогов тут же отправились к окошку Палат Науки – должно быть, оценили идею. Дельфин бросил звезду, принялся тыкать носом руку человека, издавая длинные гудки:

– Мира! Мира!

– Ты меня знаешь? – удивилась она. – Ты Белоспин, да?

– Белоспин, Белоспин!

– Всё хотела сказать вам спасибо, что пришли на помощь, когда меня кальмар схватил. Как ты себя чувствуешь? Плавник не болит?

– Не болит! Дышу – болит.

– Так всё же болит? Пойдём-ка к Рине.

Отозвав тётку из-под арки, сообщила ей:

– У Белоспина плавник болит. Это из-за дротика, я его вытащила, когда мы ещё у берега были. Кажется, медицинский, из вертолёта выстрелили...

– Дротик? Вертолёт?! – тётка нахмурилась. – А ну-ка, давай подробнее!

Когда Мира всё рассказала, Рина поставила Синий сектор на уши. То есть, на статоцисты. Сиэртон отложил отбор, Белоспина затолкали в круглую комнату башни. Его облепили осьминоги с большеголовыми рыбами, похожими на «громкоговоритель», но в разы меньше. Рыбы пищали, другие ученики держали камбал с противоположной от дельфина стороны и фиксировали звук: видимо, это биологический аналог УЗИ-аппарата.

– Почему ты так разволновалась? – спросила Мира тётку. – Белоспин говорит – то болит, то не болит.

– Чёрт, Мира, ты можешь о таких вещах сразу сообщать?

– Сразу был кальмар, меня ему собирались скормить. После подводная лодка тебя похитила, и ещё я три недели провела в холодильнике.

– Принято. Дело в том, что дротик, скорее всего, всадил под кожу дельфина микрочип, который передаёт сигнал.

– И нас по нему могли отследить?

– Не только нас, чтоб его, – Рина была на взводе. – Новый Шелест. И теперь любая подлодка может нанести по нему удар, а мы с тобой будем виноваты.

– Ну конечно, – скептически протянула Мира. – А в том, что у осьминогов нормальной армии нет – тоже мы виноваты? Трясут копьями, защитники, конечно. Да с такими биотехнологиями можно понаделать глубинных монстров, которые бы эти лодки напополам раскусывали. Или смертельные вирусы.

Рина замахала на неё, округлив глаза и легонько подёргивая головой в сторону местных учёных. Мира замолчала, с ужасом понимая: ведь она только что чуть не подсказала подводной цивилизации отличный выход, как избавиться от угрозы.

К ним подплыл Сиэртон, развёл руками:

– Никаких посторонних предметов не находим.

– Ага, с помощью рыб-то, – усмехнулась Мира.

Луч Познания надулся:

– Камбалы слышат мельчайшие предметы в теле, в тройку раз мельче шипа от улитки-конуса.

Осьминоги кружили возле дельфина, но результата не было. Мира припомнила:

– Белоспин говорил, когда он всплывает подышать – тогда плавник и болит. Пошли к воздушной камере?

Рина сначала отнеслась скептически к её идее, однако после часового исследования на воздухе трясла за плечи:

– Мира, ты молодечик! Мы его таки выцепили.

– Кого?

– Микрочип. Он не цельный, из нанороботов. Эти мелкие хвостатые твари расплываются по крови, подзаряжаются от её тепла. А когда Белоспин поднимается глотнуть воздуха, состыковываются и отправляют сообщение. Понимаешь? В воде радиосигнал быстро затухает, и не было бы смысла передавать его постоянно. Вкалывать нанороботов кальмарам, например – тоже бесполезно, как уйдёт головоногий на глубину, так сигнал и потеряется. А вот дельфины больше пятнадцати минут не могут не дышать, значит, передатчик будет регулярно выходить на связь. Так военные корабли нас и нашли, и наверняка определили, где купол. Откуда только полковник узнал, что подводная цивилизация связана с дельфинами?

– Ну... Я ему рассказала, – вздохнула Мира. – И про них, и про ниетту. Ещё в первый раз, в машине. Вы чип убрали?

– Убрали, не беспокойся. Ты бы, племяшка, язык скотчем за щёку привязывала.

– Да, да, да, «мозгов нет – свои не вставишь», – передразнила Мира и уплыла к себе.

Сборы продолжались следующие два дня – или ночи, кто разберёт? Винч всё это время не показывался. Только однажды Мира, плывя через прозрачную трубу, увидела его внизу, во дворе.

Рядом стоял Эниек и держал брата за руки, с жаром что-то ему щёлкая. Потом осьминоги обнялись, оба стали нежно-розового оттенка.

«Ну вот и помирились», – удовлетворённо подумала Мира.

Наконец-то наступил день отбытия. После прощания с Риной Миру доставили на кальмародром – огромное поле в конце сектора. Белый в красных полосках кальмар, Криль, давно ждал загруженный. Он был поменьше, чем Сельдяной Король: тело всего-то метра три. Ловчие щупальца вытягивались, хватая куски рыбы. Его кормил небольшой осьминог...

Да это Винч! Мира подплыла и спросила с подозрением:

– А ты что тут делаешь? Пришёл попрощаться?

– Нет, – спокойно отвечал он. – Я поведу кальмара.

– Где ты был все эти дни? Анемоны щупал?

Винч похлопал Криля рядом с глазом, защёлкал с досадой:

– После праздника вир Сиэртон запретил мне на дневной переход приближаться к тёрочной. Сказал дежурить в Музее. Залезай, давай пристегну?

Мира забралась внутрь. По стенам были прилеплены присосками медузы, заполненные пресной водой, кожаные мешки с припасами. На тубус в хвосте кальмара Мира старалась не смотреть: длиной в метр, шириной с блюдце, по бокам торчащие выросты-ручки.

Кто сидит внутри? Тот меланхоличный доходяга из очереди? Или малёк, решивший стать героем?

Может быть, выбрали Уремааса, его не жалко. Влез бы он в тубус? Объём – литров десять, а осьминоги очень хорошо умеют складываться. Винч и в трёхлитровую банку поместился, хотя взглянешь на него – и не скажешь, что он на такое способен.

Глава 12

Выплывали из города через Парадные ворота. Винч сказал, ими редко пользуются: отдельные ворота у пастухов и в Зелёном секторе, а эти берегут для выездов Старейшей. Теперь путешественники проходили отсеки в обратном порядке, и за каждым шлюзом давление возрастало.

Молодой кальмар не желал висеть на месте, он слонялся вдоль стен, ощупывал их и ловил пучеглазых рыб.

В последнем отсеке, где водяной столб прижал Миру сотней наковален, стены словно подёрнулись инеем. Мало того: они шевелились! Приглядевшись, можно было заметить пушистых белых крабов с длинными клешнями.

– Барракуда, сколько крабов! – восхитился Винч. – Ты посмотри – косяки! Видно, сюда попадает часть стоков из городской трубы с остатками пищи. Брачный сезон, вот они и собрались вместе. Нет, не могу просто смотреть!

Он кинулся к выходу.

– Винч! – беззвучно закричала Мира. – Не вылезай, вернёшься – половишь!

Но осьминог уже был снаружи. Крабы бочком-бочком бежали прочь, однако Винч молниеносно схватил трёх в разные руки.

Кальмар тоже заволновался при виде такого количества пищи. Криль метнулся в одну сторону, в другую, с азартом загребая ловчими щупальцами добычу, будто снежки. Он перевернулся, и раковина с припасами шмякнула Миру по шлему – только бы не трещина!

Вроде обошлось.

Криль остановился. Винч сидел на месте пилота, похлопывая трепещущие стенки. Крабов он побросал, те кувыркались снаружи, подгребая тонкими ногами.

– Ты бы точно не прошёл тесты на разумность, – процедила Мира.

Винч выцвел, сам стал белее краба и стыдливо прятал глаза. Когда шлюз открылся, позади осталась отвесная стена с малахитовым водопадом. От её вершины начинался пологий купол, на котором колыхались бурые водоросли. Здесь тоже повсюду сидели пушистые крабы, мелькали быстрые тени рыб.

Касторкин у Миры не работал, сама она еле держалась в сознании. Винч подлетел, деловито откинул переднюю панель её ранца, повернул тумблеры подогрева и подкачки трифторана.

– Хорошо, что ты с этим разобрался, – сказала она слабо.

Винч от похвалы приободрился, потемнел до обычного серого. Погладив её руку, щёлкнул:

– Потерпи, скоро будем в средних слоях.

– Тебе Рина показала график, как надо подниматься?

– Пресветлая заставила его выучить.

Купол скрылся далеко внизу, вокруг кальмара была только чернота. Мира закрыла глаза, сосредоточившись на дыхании. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Будь за спиной в баллонах кислородная смесь, для подъёма с глубины потребовались бы недели. Жидкостное дыхание решило проблему кессонной болезни, но резко всплывать всё равно нельзя.

Наконец-то проснулся Касторкин, сообщил отстранённо:

– Процессор повреждён, подключаю резервные мощности.

Через минуту он принялся отчитывать «отважного акванавта» за низкое содержание глюкозы в крови. Голова закружилась от впрыснутой дозы питания. Мира поняла, что перед глазами плывёт, но Винч подскочил, встряхнул за руку. Он метался от пилотского кресла к ней и обратно. Едва получилось задать вопрос:

– Глубина?

– Двести сорок метров, милочка. Пустяки по сравнению с тем, где мы были.

В ушах гудело. Мира не сразу обратила внимание на тихое: «Пинк, пинк».

– Винч, мы слишком быстро поднялись!

– Я делал всё по схеме.

– Не в том проблема – нас засекли, подводная лодка!

– Снижаться?

– Нет, постой, только не снова это ужасное давление!

Кальмар плыл, то расширяя стенки, то сужая их до узкой трубы. Снаружи стало чуть светлее, мелькали силуэты рыб. Похоже, Винч специально догнал косяк наваги и решил спрятать Криля в его середину, чтобы избавиться от назойливого внимания.

– Сто двадцать глубина, так держать! – доложил Касторкин.

Сигнал пропал. Кругом вертелись стайки-веретёнца, на которые рассыпался косяк. Вдруг они струйками прыснули в стороны – их что-то пугало, точно огромная горсть прочёсывала пучину.

Винч выглянул из мантийной щели кальмара, бросил в сумерки пару светящихся губок. Их сияние выхватило красные поплавки, блеснул крюк размером с клюку, другой.

– Ярус! – крикнула Мира. – Много лесок с крючками, они привязаны к тросу, ниже давай!

Кальмар повернулся хвостом вниз, дал струю – однако что-то дёрнуло обратно. Пространство судорожно сократилось, в стенки колотили щупальца.

– Он зацепился рукой, погоди!

Винч бросился наружу, сжимая в пальцах червя-литоредо. Осьминог успокаивающе поглаживал свой транспорт, и тот немного притих, но на крючках уже висело два кальмарьих щупальца. Ярус тянул в сторону и вверх, глубина уменьшалась.

Мира не дышала бы, если бы не напоминал Касторкин. Осьминог, цепляясь присосками, полз по толстому щупальцу к пику на коже, где её зацепил крюк. Хоть бы Винч сам не поранился! Вот дотянулся до лески, держит возле неё литоредо – а тот не хочет грызть пластик.

– Возьми нож! – крикнула Мира, вынимая оружие из чехла.

Осьминог вернулся, схватился за рукоять. Лезвие быстро рассекло леску, со второй Винч тоже справился. Но та отскочила и хлестнула, он дёрнулся, соскользнул с щупальца кальмара. Когда догнал Криля и влез внутрь, чуть ниже глаза кровоточил косой порез. Винч вздохнул:

– Прости, потерял твой нож. Возвращаемся. Криль ранен, доплыть к дальнему берегу не сможет.

Мира снова услышала «пинк», попросила:

– Давай, только быстрее – как бы ещё раз не зацепили.

Криль с охотой пошёл на глубину, видимо, желая спрятаться и унять боль. Однако что-то невидимое налетело сбоку, смяло, поволокло. Снаружи стенки покрылись косыми ромбами.

– Сеть, нас поймали! – выдавила Мира.

Кальмар бился, ворочался, ещё больше запутываясь. Винч прянул к выходу и попытался раздвинуть сомкнутые края мантии, но их прижала сеть. Руки осьминога напряглись, вздулись мышцы.

Щель приоткрылась, за ней были густо натянуты верёвки. Мира предупредила:

– Не лезь, тебя разрежет!

Стенки кальмара ходили волнами от боли. Света становилось всё больше. Касторкин возмутился:

– Слишком быстрый подъём, сбавьте скорость.

– Как я тебе сбавлю?!

Внезапно пришла идея, Мира приказала:

– Передай «SOS»! И сообщение, рыбаки же могут его услышать?

– Дорогая моя, если на корабле есть гидроакустическая система, сигнал со ста метров они поймают.

– Передай: «Внутри кальмара водолаз. Прошу делать остановки на декомпрессию, семь минут на пятидесяти метрах, не меньше четверти часа на десяти, полчаса на пяти».

– Есть передать сигнал! Для расшифровки ответа не хватает мощности, основной процессор повреждён.

Маячок на груди замигал. Чтобы облегчить работу Касторкину, Мира попросила Винча её отлепить и подплыла к самому выходу. Вскоре подъём остановился – сработало!

Она раздвинула пальцами ячейку сети:

– Пролезешь? Давай, беги, спускайся к своим.

– А ты?

– Придётся подниматься. Вы ведь всё равно хотели идти на контакт? Пусть вытягивают, я возьму добровольца, попрошу переправить меня во Владивосток, к учёным.

Винч как-то странно, с отвращением и опаской покосился в сторону тубуса, покрылся белыми пупырышками.

Нехорошее предчувствие шевельнулось в груди. Мира спросила с подозрением:

– Эй, что такое? Кто внутри?

Она толкнулась ластами и мигом оказалась в хвосте кальмара. Нажала на крышку, та отскочила.

Тубус был пуст.

На всякий случай засунула руку, пошарила по стенкам – вдруг осьминог замаскировался?

Никого.

– Вы что?! – вскипела Мира. – Вы решили нас обмануть, своего не отправлять, и тётка осталась зря? Где осьминог для лаборатории?

Вместо ответа Винч отлепился от пилотского места – серый, собранный, – и залез в цилиндр.

– Это как?..

Из тубуса на неё смотрел бирюзовый глаз, смотрел с упрямством и отчаянием.

У Миры не было слов. Значит, Винча она понесёт на экзекуцию и смерть? Прошептала:

– Почему ты? Столько было претендентов! Ты же не хотел идти, помнишь, говорил – никогда больше не полезешь на сушу?

Он потупился, ответил тихо:

– Вир Сиэртон приплыл ко мне в музей и сказал на тактильном: «Мы пересмотрели всех. Ни один не годится. Нельзя посылать к людям того, кто представит озарённых глупыми или враждебными. Эниек носит знак моего лучшего ученика только по одной причине: тебе не нужны знаки». Мог ли я отказать?

Мира медленно опустилась на стенку кальмара, та вздрагивала.

– Он прав, – продолжал Винч. – Кто больше нашей группы общался с людьми, изучил их обычаи? Кто ещё сможет понять, чего они хотят? Но я сам бы не пустил ни Араума, ни Тиэру.

– А обо мне вы подумали? – со злостью спросила Мира. – Каково мне будет смотреть, как тебя потрошат?

– Вряд ли для человека есть разница, тот или другой кусок слизи отдавать.

Припоминает ей мысли в тёрочной? Взяла досада, Мира повернулась спиной.

– Погоди... – нерешительно цокнул Винч. – Ты же не станешь говорить своим, что на тебя натравливали кальмара? И про суд Заутекса?

Пожаловаться кому-нибудь на осьминожье коварство как раз очень хотелось. Мира фыркнула:

– Боишься, что в отместку вашего представителя оставят задыхаться на воздухе? Или отдадут в зубы собаке?

– Тот шерстистый зверь? У него очень острые зубы.

Винч с беспокойством похлопал себя по мягкой голове, словно примеряя на тонкую кожу собачий укус.

– Ты же меня и спасал, – заметила Мира. – Конечно, не скажу.

– Спасибо тебе, спасибо!

Мира улыбнулась и отдала приказ Касторкину стереть видеозаписи о выходке Эниека и о суде.

Осьминог выплыл, собрал мидии, припасы, положил всё в тубус. Надеется, видно, что его не сразу вытряхнут и распластают. Готовится.

Потом сел возле её ног, быстро гоняя воду.

– Что, Винч? Думаешь, как с тобой обойдутся?

– Нет. То есть да. Но ещё представляю себе краба, который пришёл к Заутексу попросить, чтобы его народ не ловили.

– И?

– И краб выходит аппетитным.

Мира поёжилась. Кальмара снова начали вытягивать. Вода заметно потеплела, Касторкин даже выключил подогрев. Наверху показалось огромное тёмное пятно, оно всё раздавалось вширь – брюхо корабля.

Кто там на палубе? Удастся ли убедить рыбаков переправить девчонку с тубусом во Владивосток? А если даже получится... Мороз проходил по коже при мысли о том, что там сотворят с «материалом для опытов».

Подъём прекратился. Вода была пронизана солнечными лучами, над головой заманчиво блистала стальная поверхность.

Винч мечтательно вздохнул:

– Эх, Мира, ты видела, какие крабы в последнем шлюзе? Если встретишь когда-нибудь Тиэру, покажи ей это место, пусть поохотятся с Араумом. Или с Эниеком. Он как узнал, что мне будут чернильный мешок вырезать, приплыл извиняться. Хороший парень, когда червь мозги не грызёт. Вот бы у них с Тиэрой всё получилось! Как думаешь – дадут им Течения счастье?

– Ты же не веришь в Течения.

– Я? Не верю, нет. Но порой очень хочется верить.

Он помолчал немного, попросил:

– Давай сделаем вид, что меня сразу на испытания взяли. Не рассказывай нашим, как вырезали чернильный мешок, хорошо? Это ужасно унизительно!

Винч скрипнул клювом. Полез себе под мантию, словно проверяя, всё ли ещё на месте.

Мира почувствовала, насколько же он боится: всего лишь маленький осьминожек, которому очень-очень страшно.

Когда Криля опять потащило наверх, Винч медленно, как арестант, забрался в тубус. Она протянула руку внутрь. Щупальце ухватилось за палец и сжало его так судорожно, словно это была единственная надежда на спасение, травинка над пропастью. Но последняя остановка кончилась, и пришлось проговорить:

– Всё, пора.

Осьминог отпустил нехотя. Мира прихлопнула крышку. Отлепив тубус от стенки, ухватила за ручку.

Глава 1

Вот серебристая поверхность ближе, ближе.

Со всех сторон ударил свет – Криля подняли на воздух. Он забился, сдирая кожу о сеть. Всё вокруг заходило ходуном, по шлему прилетело ракушкой, жёсткий поплавок продавил тело кальмара, впился в бок.

Их втаскивали на судно по слипу, горке на корме, – значит, это рыболовецкий траулер. Истошно вопили чайки, рядом кричали по-русски:

– Вира!

– Стоять!

– Тяните, чтоб вас! Огромный, зараза!

Выбираемый трал с шипением волочился по палубе, казалось, этому не будет конца. Кто-то хохотал: «Вот так прилов!»

Они были словно на дне ущелья, по обе стороны которого тянулись леера, с которых свешивались люди в рабочих комбинезонах, тыкали пальцами в пойманного обитателя глубин.

Кальмар выпустил воду, дышать становилось всё труднее. Его ударили по голове – раз, другой, третий, – и Криль обмяк, стенки заволокло белым. Рыбаки начали спорить, резать ли сеть; похоже, решили резать.

Как только бока кальмара перестало сжимать снаружи, Мира заизвивалась змеёй, выползая через щель мантии. Тубус она держала крепко, не отпустила и когда вывалилась в лужу на палубе. Грубые руки подхватили и воздели стоймя, отстегнули ранец, сорвали шлем.

Мира зашлась в судороге, выталкивая из лёгких трифторан. Когда прокашлялась, оказалось – она стоит на четвереньках, а кругом столпились огромные мужики в оранжевых спасжилетах и касках. Во втором ряду мелькнуло знакомое лицо с цепким взглядом карих глаз – да это же сам полковник Буровой!

На палубе прыгала рыба, её вонь лезла в нос, отвыкший от запахов.

Двигаться было тяжело. Расстегнув двойную молнию, проходящую наискось через грудь, Мира принялась вылезать из гидрокостюма, ей помогали. Термобельё, пропитанное трифтораном, не защищало от ледяных порывов. На плечи накинули тёплую куртку.

Тубус валялся рядом, Мира схватила его за ручку, удивляясь, насколько тяжёлый. Ближайший дядька, самый толстый, с обветренными красными щеками, ругнулся:

– Что у тебя там – небось, золото со дна моря?

– Во Огурец загнул! – захохотали остальные. – Сама корчится, а сундук бережёт. Звать тебя как, русалка?

Мира сипло огрызнулась. Прокашлявшись ещё раз, обратилась прямо к полковнику:

– Иван Павлович, помните, вы просили достать разумного осьминога? Я принесла. Его надо переправить во Владивосток, гидробиологу Марии Николаевне Плавиковой.

Матросы расступились, с изумлением разглядывая особиста. Тот сам был, кажется, обескуражен – имени своего ведь Мире не называл. Однако тут же покровительственно улыбнулся, подошёл и сказал:

– Ну здравствуй, Мирослава. Гидробиологов и поближе найдём, не переживай.

Сзади послышался басок:

– Значит, это ваш человек, Бурый? А морских чертей в подчинении ФКВД, случаем, нет?

Матросы удивительным образом оказались в ровной шеренге, стояли навытяжку. Коренастый мужчина с рыжими усами небрежно накинул на плечи чёрный бушлат без погон, но в осанке этого человека чувствовалась власть. Он легко махнул рукой, обронив: «Вольно», и матросы снова рассыпались полукругом, но уже на почтительном расстоянии. Рядом остался только высокий лопоухий помощник. Глаза начальника сузились ироничными щёлочками, когда он рассматривал Миру. Скомандовал:

– Представьте-ка мне эту девушку.

– Мирослава Сомина, – доложил полковник и добавил для Миры: – Перед тобой адмирал Алексей Васильевич Панюшкин. Не напрягайся – мы тут как бы неофициально.

Адмирал кивнул на тубус:

– В самом деле, вы достали одного из этих донных гадов? Давайте, что ли, посмотрим на него.

Кругом засуетились. Помощник выхватил из рук Миры тубус, содрал крышку. Он вылил воду, однако ничего больше изнутри не вывалилось.

– Пустой! – ахнул кто-то.

На полусогнутых ногах, как бы пригибаясь перед начальством, подбежал Огурец, взял из рук помощника тубус и заглянул внутрь:

– Эх ты, дьявол – осьминог! Крупный, килограмма на четыре.

Другие тоже подступили, принялись заглядывать, удивляться:

– Смотри, смотри, в стенки вцепился, глазом зыркает.

– Дай-ка достану. Кусается, стерва!

– Руки-то не суй – отгрызёт! – прикрикнул Огурец. – Так не вылезет, тузлука надо брызнуть, или хлорки. Миха, передай средство для стёкол, вон стоит.

Мира попыталась прорваться к тубусу, пискнула:

– Отстаньте от него!

Однако матросы уже увлеклись выуживанием добычи. Подбежал щуплый парень с банкой ядовито-синей жидкости, Огурец тут же подхватил реактив:

– Один момент, товарищ адмирал, плесну чуток спруту, мигом выскочит.

Отравят Винча! Ярость накрыла волной, сметая оцепенение. Мира поднырнула под локоть ближайшего матроса, рванула из рук Огурца банку, окатив его синей жижей. В ответ грянула ругань, но тут послышалось тихое:

– Положите его.

Голос адмирала сработал, как волшебная палочка: тубус оказался на палубе. Алексей Васильевич прищурился на Миру:

– Разумный, говоришь?

– Он просто боится, – попыталась оправдать осьминога Мира и сказала: – Винч, вылезай.

Тубус качнулся, но из него никто не показывался. Адмирал ждал. Сверху, от лееров, неслись смешки.

– Плеснуть надо, – проворчал Огурец.

Она бухнулась на колени, заглянула внутрь: Винч сидел, вжавшись в заднюю стенку, смотрел затравленно. Узнав, прикрыл глаза и прощёлкал:

– Мира... Понимаю, что надо вылезать – руки свело, не слушаются. Сейчас, я уже почти собрал их.

– Быстрей давай, а то они начнут всякую гадость лить.

– Можешь выпросить хоть минуту?

Мира встала и заорала так громко, как только смогла:

– А ну, отошли все! И тихо!

Вряд ли кто-то раньше видел адмирала и особиста, которые бы так быстро отскакивали. Да ещё по приказу какой-то девчонки. Скорее всего, они и сами такого не ожидали: в следующую секунду Буровой начал тихо смеяться. Адмирал крякнул, за ним принялись подхихикивать помощник и матросы, и скоро уже гоготал весь корабль.

Мира покраснела, кажется, до корней волос. За общим весельем никто не заметил, как из тубуса показался Винч. Он стоял на палубе – именно стоял, приподняв на сильных руках каплевидное тело.

По знаку адмирала все замолчали.

Осьминог играл цветами: стал ярко-зелёным в белых пестринках, поменял на персиковый, по голове пустил синие узоры, потемнел до оливкового. Фейеверк продолжался минуты две.

– Ну даёт! – шепнул Огурец, сдвинув каску.

Адмирал же склонился и потянулся к осьминогу, фыркнул:

– Из-за этой мелюзги, что ли, мы пять лет сидели на берегу?

– Приветствую достопочтенного вира! – громко прощёлкал Винч и ухватился щупальцем за протянутую руку: – Вы предлагаете договор?

– Ты смотри, пожал! – ахнули с лееров.

Адмирал распрямился, все притихли. Он выпятил подбородок и веско произнёс:

– По уставу отвечает, сразу слышно.

Снова началось веселье. Буровой негромко спросил:

– Алексей Васильевич, пускаем учёных?

После кивка адмирала к Винчу подошли двое в серебристых костюмах химзащиты и резиновых сапогах, лица обоих закрывали прозрачные щитки. Один держал в руках контейнер, другой – манипулятор, на конце которого располагались щипцы. Рядом с лаборантами семенил пожилой человечек в синем халате, придерживая пальцем очки и повторяя:

– Пожалуйста, не прикасайтесь к существу, оно может быть опасно! Дорожку, дорожку.

Лаборант примерился щипцами к осьминогу, но Винч благополучно уклонился и отпрыгнул в сторону.

– Не хватайте его этим! – крикнула Мира. – Давайте я посажу, куда вам надо.

– Девушка, – одёрнул её учёный. – Непосредственный контакт может вызвать заражение неизвестными штаммами.

Под смешки и «дельные» советы моряков лаборанты снова попытались поймать осьминога. После шести неуспешных подходов учёный согласился на помощь.

Мира склонилась к Винчу, который покраснел и явно уже из последних сил сдерживал панику. Попросила:

– Не убегай, пожалуйста. Посажу тебя в контейнер.

– Там будет лёд? – щёлкнул он тихо. – Прямо сейчас вырежут чернильный мешок?

Мира передала его вопрос, и учёный ответил недовольно:

– Мирослава Сомина, если не ошибаюсь? Я Евгений Романович Мясников, профессор, доцент Московского института океанологии. И вот что я вам скажу: не придумывайте. Вы не можете понимать звуки, производимые этим существом.

– Могу, – возразила Мира. – У меня ниетта, пиявка, то есть не пиявка, а штука в мозгу, которая переводит. Винч, у тебя нет ещё?

Осьминог с готовностью метнулся в свой тубус и вылез, в трёх руках держа по жирному червяку чёрного цвета.

– Надо к уху приставить, – объяснила она.

– Хотите сказать – вы это делали?! – Профессор округлил глаза под очками. – Так вы, определённо, уже заражены!

Пока он объяснял, насколько может быть опасен укус неизвестного животного, к Винчу склонился Буровой. Полковник взял пиявку и, заранее поморщившись, приложил к уху. От укола даже не вздрогнул, так же молча отошёл. Евгений Романович изумлённо посмотрел на особиста, но возражать не посмел.

Пока Винч отвлёкся, стоящий сзади лаборант всё-таки сплющил его голову щипцами. Второй подставил контейнер, и яростно бьющего руками осьминога затолкали внутрь – спасибо, хоть льда там не было. Донеслись жалобные щелчки:

– Мира, прощай!

На душе стало скверно. Броситься вслед за удаляющимся контейнером не получилось: обступили женщины в белых халатах и медицинских масках, принялись наводить на лоб приборы, мерить давление, засыпáть вопросами о самочувствии.

После повели на верхнюю палубу, куда раньше ушли учёные.

Глава 2

Мира впервые была на супертраулере, который напоминал плавучий завод или стройплощадку. На спасательном круге виднелась надпись: «Александр Громов» – название судна. Но борт о борт с ним стояла махина раза в два больше. У этого айсберга по боку вились буквы: «Вице-адмирал Юрий Курганов», четыре ряда иллюминаторов уходили вверх, над ними мачта распластала снежно-белое перекрестье.

Миру по мосткам перевели на новый корабль. Здесь сразу бросался в глаза порядок: леера сверкали, как и стёкла иллюминаторов, на свежеокрашенной палубе – ни царапинки. Вдоль борта замерли подтянутые парни в камуфляже, из-под курток виднелись тельняшки.

– Это военный корабль? – обернулась Мира к шедшей сзади медсестре.

– С чего вы решили, а? – гортанно ответила та, вскинув ястребиный нос. – Океаническое исследовательское судно, семь лабораторий, дармоедов-учёных шестьдесят девять человек, да? Каждое утро по два часа уходит, пока температуру всем перемеряем.

– А куда осьминога понесли, не знаете?

– В ихтиологическую лабораторию, куда ещё, на среднюю палубу. Мне вам на вопросы запрещено отвечать, соблюдайте карантин, пожалуйста.

Кроме «Александра Громова», в составе флотилии был ещё один траулер: среди блескучей водной глади виднелся силуэт с округлым носом и наклонными арками рыболовецкого снаряжения. За его кормой рассекал воду приземистый красный танкер-буксировщик «Сергей Осипов».

Миру провели по лестнице вниз, под горящую надпись: «Медблок». Окружил тревожный запах дезинфицирующих средств, медсёстры принялись брать кровь, опутывать какими-то проводками. После дали наконец чистую голубую пижаму и показали гальюн с душем.

Помывшись и оставшись в маленькой каюте без окон, Мира рухнула на кровать. От лекарств голова гудела, бульон и каша, стоящие на столе, не привлекали.

Мучаясь неизвестностью, Мира заснула. На следующий день ничего не прояснилось: снова молчащие медсёстры, анализы, лекарства. Все помещения на судне имели электронные замки. Умное устройство считывающим лучом сканировало сетчатку глаза и открывало проход. Но перед Мирой распахивались двери только каюты и гальюна, даже из медблока выйти было невозможно.

Утром судовой врач, у которого под халатом топорщилась форменная рубашка с погонами, уговаривал поесть:

– Мирослава, ваш организм истощён после тяжелейшего погружения. Пищеварительная система была заполнена нейтральной жидкостью и теперь ничего не принимает, я понимаю. Но надо понемногу приводить её в порядок, вы и без того слишком долго были на внутривенном питании.

– Если я съем кашу, мне дадут увидеться с осьминогом? – мрачно спросила Мира, обхватив себя руками.

– Извините, это не в моей компетенции. Единственное, что могу – снять карантин, учитывая, что никакой патогенной микрофлоры у вас не обнаружено. Тем более, кое-кто очень настаивает на общении с вами.

Этим «кое-кем» оказался полковник Буровой. Чуть прихрамывая, он вошёл в каюту, поставил стул напротив кровати, присел и вперился тяжёлым взглядом:

– Как самочувствие?

От его чёрной форменной куртки без знаков различия пахло морем – простором и свободой. Широкая челюсть, тонкие губы и напряжённые складки морщин у висков. Предвидя допрос, Мира первой пошла в наступление:

– Ничего не буду рассказывать, пока не отведёте меня к Винчу. Если его уже нет в живых – покажите тело.

Полковник откинулся на стуле, чуть усмехнулся:

– В порядке наш приятель. Правда, Евгений Романович с ним уже замучился. Отведу, не волнуйся. Но сначала хотелось бы узнать...

– После того как увижу Винча.

– Мирослава, – ласково осадил Буровой. – Не в твоём положении торговаться. Почему в водолазном шлеме некоторые фрагменты записи бортового компьютера стёрты?

– Наверное, Рина постаралась. – Мира как можно безразличней пожала плечами.

Слово за слово он выудил из неё подробный рассказ и о погружении, и об устройстве города под куполом. Мира умолчала только про выходку Эниека и суд Лучей, спросила сама:

– А у вас тут что за флотилия? Инопланетная тарелка же запретила плавать по морю и ловить рыбу, и вдруг – траулеры? Специально за нашим кальмаром охотились?

Лицо полковника было непроницаемо, он ответил как-то слишком официально:

– Траулеры в составе эскорта помогают научно-исследовательской работе, они не для промышленного вылова.

В его словах была едва уловимая фальшь. Голос звучал вполне убедительно, но словно говорил диктор в телевизоре, а настоящий человек сидел где-то позади и тихо бубнил своё. Мира моргнула, и наваждение рассеялось. Буровой объяснял:

– Гигантского кальмара обнаружила гидролокационная система нашего судна, но ярусом его поднять не удалось, перехватили сетью. А тарелка... Я так понимаю, твои осьминоги на суше искали координаты, где она спрятана, и не нашли?

– Нет, не нашли, – Мира мотнула головой.

– Прошлый пилот инопланетного корабля погиб, если принять за чистую монету показания Рины Куравиной. Так есть ли у подводной цивилизации доступ к супероружию?

Стараясь увернуться от прожигающего взгляда, Мира промямлила: «Не знаю». Однако полковник, видимо, давно всё понял: город на дне беззащитен. Люди перестраховались, на пять лет отказавшись от биоресурсов океана, морских транспортных путей, добычи ископаемых на шельфе. Теперь же начнётся новый передел этих сокровищ, и больше получит та страна, которая раньше приступит к их освоению.

Чувствуя, что рассказала слишком много, Мира шла за Буровым по узким судовым коридорам. Поднималась по лестницам, держась за прикреплённые к стенам перильца. Допуск полковника сработал и на выход из медблока, и на дверь с табличкой: «Лабораторный корпус».

Ихтиологическая лаборатория оказалась довольно просторной, на длинных столах вдоль стен стояли микроскопы, над ними в два ряда шли полки с реактивами и новенькими приборами. Гудел вытяжной шкаф с забытой полуразделанной рыбой, а все сотрудники сгрудились в дальнем конце комнаты, возле встроенного в стену аквариума.

Мира, обогнав полковника, кинулась туда. Пробравшись среди людей в халатах, с облегчением увидела Винча: живой!

Осьминог сидел на столешнице рядом с кучей разноцветных камней и увлечённо складывал из них узкую башенку со спиралевидным узором. Профессор Мясников, увидев гостью, нахмурился.

– Эту барышню сюда кто пустил? А ну-ка...

Однако Буровой объяснил, что карантин снят, и вопросы отпали.

Винч тоже заметил Миру, бросился к ней:

– Ты пришла! Наконец-то! Здесь собрались самые глупые ваши представители? Ничего не желают понимать. Спрятали мою капсулу, не пускают к ней. Вода в аквариуме слишком холодная, я пытался вылезать и подкручивать тумблер температуры, но они закрывают крышку и наваливают сверху тяжёлых вещей!

– А ты пытался объяснить, что тебе надо? – спросила Мира.

Все сотрудники лаборатории замолкли, следя за диалогом осьминога и человека, двое снимали видео.

– Пытался, да куда там!

Мира повернулась к Мясникову:

– Вода слишком холодная. И ему нужен тубус, который я передавала.

– Тубус! – возмутился профессор. – А нам нужны результаты проверки! Что я должен Алексею Васильевичу докладывать? Зеркальный тест был пройден в первый же день. Пришлось повозиться с тестом на использование инструментов, подопытный не желал брать те вещи, которые ему давали, изобретал свои способы достать лакомство. Но со сложными поведенческими тестами прямо беда. Вы уверены, что именно этот вид разумен?

Мира окинула взглядом стол: к стене примотана скотчем банка. На дне её плескалась вода, в которой кверху брюхом плавала килька. Отверстие в наглухо закрученной крышке было размером с монету, так что до кильки не добраться.

– Винч, ты что строишь? – спросила Мира.

– Я? – он смутился, порозовел. – Последовательность нуклеотидов в ядре клетки калана. Очень не хватает жёлтых камешков, тут всего три базовых цвета. Я использовал разбавленно-зелёный как отдельную единицу, но не знаю, поймут ли это твои соплеменники.

Мира ткнула в банку:

– Тут другая задача – достать рыбку.

Винч повернул один глаз в сторону банки, пожаловался:

– Стоит залезть через отверстие рукой, вон тот самец с мозгом полипа бьёт меня током.

Он указал на широкоплечего лаборанта, который держал наготове электрошокер. Мире захотелось отобрать прибор и использовать на самом естествоиспытателе, но лаборант выглядел уж слишком огромным. Поэтому просто шепнула осьминогу:

– Ты эти камешки опускай через отверстие, тогда вода поднимется, и рыба окажется наверху, её легко можно будет схватить.

– Она разлагается, мне неприятно к ней прикасаться, – проворчал Винч.

Однако покидал оставшиеся от башенки камни куда надо, быстро выудил рыбку и бросил в лицо лаборанту.

– Вы подсказывали осьминогу! – то ли возмутился, то ли восхитился профессор. – И это уже можно расценить как выполнение словесных команд, высокий уровень развития интеллекта! Давайте попробуем лабиринт?

В лабиринте Винч решил не идти к приманке, а переставлять перегородки, изображая схему окружающей лаборатории. Мира указала ему на промах, и скоро в её ладонь легла добытая рыба.

На кубике Рубика Винч принялся отдирать наклеенные квадратики, но Мира сказала, что это мухлёж, и осьминог попытался собрать головоломку как положено. Когда удалось, от полноты чувств он выпустил чернила и смутился.

– А вы не вырезали ему чернильный мешок? – удивилась Мира.

– Предположительно разумному существу что-либо вырезать?! – профессор недоумённо сдёрнул очки и воззрился на «барышню» без них.

– Но тётя Рина говорила...

– Екатерина Куравина? – иронично переспросил Евгений Романович, и остальные сотрудники заулыбались. – Она известная придумщица. Особенно нашумели её статьи о подводном городе. Да, теперь мы обнаружили округлое образование правильной формы на дне, однако это ещё ничего не доказывает.

– Я там была, под куполом, – заметила Мира.

Мясников тут же уцепился за эти слова, пытаясь выспросить побольше, но вмешался Буровой:

– Скоро Мира выступит в кают-компании и расскажет о своём замечательном погружении.

При этом взгляд его говорил: «Всё, что руководство сочтёт нужным». Полковник вежливо, но твёрдо взял Миру под локоть и повёл прочь из лаборатории. Винч бросился было следом, щёлкая:

– Не уходи! Они снова начнут жалить иголками и запрут, скажи им...

Осьминог захлебнулся бульканьем: его сгребли лапищи лаборанта, запихнули в аквариум. Мира попыталась вывернуться от полковника, только тот уже толкнул за дверь, щёлкнул электронный замок. Увлекая подопечную по коридору, Буровой произнёс раздельно и чётко:

– Никому ни слова о деталях погружения. Доложишь адмиралу, что рассказывала мне. Завтра тебе дадут речь, с которой нужно будет выступить.

– Ладно, – Мира попыталась изобразить пай-девочку. – А можно мне пропуск в лабораторный корпус?

– Извини, этого обещать не могу.

– Но Винча там колют иголками, током бьют! Сами переводить не хотите, пустите хоть меня!

Она вывернулась из рук полковника, побежала назад, к двери. Стукнувшись о холодный металл, почувствовала, что воздуха не хватает, в глазах потемнело.

Глава 3

Прошло мгновение – как же она оказалась на диване в медпункте? Под носом воняло нашатырём, но ещё более резко хлестал гортанный говор медсестры:

– Вы изверг, да? Что с ней сделали! Девочка пережила тяжелейшие нагрузки, не всякий взрослый выдержит, отложите подальше ваши методы!

– Мы всего лишь гуляли... – пытался оправдаться опешивший от напора Буровой.

Должно быть, он не ожидал, что девчонка грохнется в обморок. Интересно – сам полковник её сюда волок?

На два дня от Миры полностью отстали: видимо, адмирал удовлетворился записью разговора. Каша и бульон теперь уже не вызывали отторжения, качка не слишком беспокоила – лекарства помогали. Дверь в лабораторный корпус по-прежнему не открывалась, однако система, считывающая сетчатку глаза, позволяла выходить на палубу из медблока.

Мира подолгу стояла, опершись на фальшборт, и разглядывала волны внизу, до которых было метров шесть. Никто с ней не разговаривал, матросы пробегали мимо по своим делам, едва здороваясь. Наверняка это Буровой отдал всем распоряжение, чтобы с ней не общались – бережёт секрет о подводном городе.

Единственным утешением была косметичка: медсестра Нонна одолжила её, и Мира смогла нарисовать брови, приклеить ресницы, подчеркнуть глаза выразительными стрелками.

С накрашенным лицом почувствовала себя увереннее.

Шёл пятый день их с Винчем пребывания на судне. Возвращаясь с прогулки, Мира с удивлением увидела возле своей каюты Бурового. Полковник вручил планшет:

– Твоя речь, выучи. Завтра вечером состоится банкет в честь успехов нашей экспедиции, доложишь.

Мира пробежала взглядом текст, воскликнула:

– Подождите. Здесь говорится, что я спускалась только до купола вместе с напарником, напарник погиб. Но Рина жива, её вытаскивать надо! И ни слова о городе осьминогов, об их развитой культуре, о том, как Винч помогал мне погружаться и всплывать. Вы решили – я буду врать?!

– Мира, – Буровой пришпилил её взглядом, – информация, которую ты добыла, очень ценна. Но сейчас не время её предавать огласке. Как только станет известно, насколько интересные технологии есть в поселении на дне, за ними начнётся гонка. Я бы сказал – уже началась: несмотря на мои усилия, всё, что происходит на «Юрии Курганове», становится известно далеко за его пределами. И если эти технологии достанутся нашим политическим противникам, они получат весомое стратегическое преимущество.

Мира сложила перед собой руки, буркнула:

– Ясно. Просто оставьте осьминогов в покое, что они вам сделали? Забрались на глубину в десять раз большую, чем была им привычна, никого не трогают.

Буровой поднял бровь:

– Что сделали? Ты наблюдаешь мировую экономическую ситуацию? Голод в Японии, на Филиппинах, на Кубе, в Юго-Восточной Азии. США на грани развала на пятьдесят с лишним штатов и гражданской войны, они теперь не могут ни добывать нефть на шельфе, ни продавать её за товары и еду. Китай потерял основные рынки сбыта, то, что везут через нашу страну в Европу – жалкие крохи. Морские торговые пути были самыми дешёвыми, без них нарастает глобальный кризис. Южная Корея, Индия, Северная Америка задыхаются от свалок: раньше отходы по рекам сбрасывались в океан, а куда девать мусор теперь? Россия пока справляется, но давно ли твоя семья перестала считать талоны?

Он посмотрел жёстко. Добавил:

– Если существует опасность, что осьминоги снова найдут и поднимут со дна свой корабль – такую ситуацию надо пресечь.

– И как вы пресечёте? – в упор спросила Мира. – Выловите их всех и рассадите по банкам? Или сразу перемелете в муку?

Её передёрнуло: вспомнился тот сон, где она работает на траулере. Умоляющий крик Тиэры.

Встряхнув головой, попыталась вслушаться в слова полковника:

Она кинула со злостью:

– Почему обязательно выбирать? Неужели нельзя договориться?

– С кем договориться? – как маленькую, спросил Буровой. – Договариваются с теми, у кого есть сила, кто что-то может.

Мира взглянула на него исподволь: почему особист настолько откровенен с девчонкой? Стал бы он говорить это вражескому агенту? Нет, вряд ли. Значит, не боится, что Мира способна что-либо сделать. Или пытается обратить на свою сторону? Да ведь она, получается, и так на его стороне: про Дэниэла сообщила, осьминога принесла.

– В любом случае решать не нам, – продолжал полковник. – На следующий день после банкета назначено совещание с американским командованием. Учти, информация секретная, официально я с тебя не беру подписку о неразглашении, но – сама понимаешь.

– Понимаю, – буркнула Мира. – Хорошо, давайте вашу речь, выучу.

– Выучи.

Буровой положил ей руку на плечо. Мира вздрогнула, но постаралась не отстраняться. Полковник веско произнёс:

– Ты должна помнить, что разумным поведением решишь не только свою судьбу. Сколько твоя мать ругалась на кухне, мол, отца не повышают?

– И это вы знаете... – прошептала Мира.

– И про то, что вашу квартиру могут забрать за долги. Но могут и не забрать. Подумай обо всём на досуге, Мира. Мне кажется, ты умная девочка.

Она осталась в каюте одна. Зарыла лицо в ладонях. Скрывать правду о городе осьминогов – разве не предательство? Рина сидит на дне, и отправляться за ней никто не собирается.

С другой стороны, подставлять свою семью, лишить будущего и сестру, и отца? Если бы речь шла только о собственных мечтах Миры или даже о её жизни!

Она свернулась на койке калачиком, чувствуя себя щепочкой в океане. Куда несёт – туда и плыви, никак не выгребешь. Что может сделать слабая девчонка, запертая в больничной каюте? Пусть те, у кого власть, думают.

Но ведь они придумают какую-нибудь пакость.

Мира вскочила, ударила кулаками в одеяло. По крайней мере, надо побольше узнать о «Юрии Курганове». А для этого придётся идти на банкет.

Следующим вечером, сидя за длинным столом в кают-компании, Мира повторяла про себя текст. Фиолетовое платье-футляр топорщилось спереди: его одолжила Нонна, которая была немного полнее школьницы. Впрочем, объёмный пиджак скрывал недостатки платья.

Во главе стола сидел командир корабля, по правую руку от него – адмирал Панюшкин. Вестовой посадил Миру рядом с Буровым. Он единственный был в иссиня-чёрной форме, на плечах сияли генеральские звёзды.

– Так вы уже совсем не полковник? – удивилась Мира. – Вас повысили?

– Так точно, – Буровой смахнул пылинку с мундира. – Тут есть и твоя заслуга, позже расскажу.

Командир долго и расплывчато говорил о задачах экспедиции, поздравлял с первыми успехами. Нонна обмолвилась как-то, что он киборг, но подтянутый моряк ничем этого не выдал – только на коже запястий у него поблёскивали маленькие металлические кругляшки.

Высказался адмирал. После профессор Мясников поднялся из-за отдельного стола для учёных и заявил:

– Мне кажется, коллектив ихтиологической лаборатории близок к тому, чтобы определить высокий уровень интеллекта подопытного. Нами были проведены необходимые тесты.

Мира всё ждала, когда же он заявит: «Октопус сапиенс разумны!» Однако прозвучала только фраза: «Мы продолжаем изучение выловленного экземпляра».

Слово дали ей. Оттарабанив текст, Мира плюхнулась на стул вся красная. Полковник – то есть, получается, генерал-майор – одобрительно кивнул.

Матросы в белых голландках разносили закуски. После медблоковской каши стол казался скатертью-самобранкой: салаты, сыры, свежевыпеченный хлеб. Но Мира пришла сюда не для того, чтобы есть – она улыбалась, говорила какие-то дежурные фразы, а сама изо всех сил напрягала слух, радуясь даже крупицам информации.

По обрывкам фраз, по намёкам удалось понять: миссия у «Юрия Курганова» не только исследовательская. Моряки называли его не «судно», а именно «корабль», и одно это о многом говорило. Но прямо о том, есть ли на борту боевое вооружение, не рассказывали даже подвыпившие офицеры: все понимали, что каждое слово будет записано и прослушано. Какие планы у руководства насчёт осьминогов, тоже никто не обмолвился.

Ловить здесь было нечего, и Мира отпросилась за стол к учёным. Она отвечала на вопросы, памятуя наставления Бурового о том, что можно говорить, а что – нет, и старалась разузнать про Винча. Профессор возмущался:

– Этот шельмец постоянно сбегает из аквариума и шастает по лаборатории. То придумает, как изнутри открыть люк, то шланг водообменника выпихнет и просачивается в отверстие. Просто беда! А вчера вот Пивченко дежурил в лаборатории, заснул. Так осьминог залез ему щупальцем в глаз, представляете? Но теперь-то уж мы установили железные фланцы с заклёпками на все трубы, больше такого не случится. Скоро ещё микрочип вживим, пока не настроили.

– Винч говорил про жалящие уколы, что вы с ним делаете?

– Имеете в виду эксперимент с Т-образным лабиринтом? В одной из ячеек животному вкалывают жгучий раствор. Оно учится избегать мест, где получает отрицательное подкрепление. Лабиринт постепенно усложняется, – Мясников успокаивающе потряс ладонями. – Не беспокойтесь, наш подопытный продемонстрировал высокие когнитивные способности. Скажу больше: первый раз попав в лабиринт, определял ту ячейку, где получит инъекцию, и не заходил в неё. Мы безуспешно пытались понять, как он это делает, пока я не увидел осьминога на своём столе. Моллюск держал мой планшет и просматривал файлы с планами будущих экспериментов, представляете? Тогда мы стали вводить инъекции не по плану, в рандомных ячейках, и он не мог предугадать, в каких.

У Миры чуть бокал не выпал из рук от услышанного, она со слезами выдавила:

– Извините, но высокий интеллект – не основание назвать существо разумным. – Мясников поправил очки. – Необходимо доказать сложные социальные взаимодействия, которых у осьминогов мы не наблюдаем.

Мира хотела сказать: «Город – это достаточно сложная социальная структура, по-вашему?» Однако прикусила язык: рядом вертелся неприметный тип, один из помощников Бурового.

Оказалось, что на корабле есть отряд подводников. Мира ненавязчиво проникла за их столик, принялась смеяться шуткам. У командира отряда Петра мощная шея была синей от татуировок. Он спросил, будто выстрелил:

– Касторкин отрубается на двухстах метрах, как ты дотянула до тысячи?

– На ручном управлении, – Мира приняла экспертный вид. – Я дроби в уме складывала, чтобы не терять сознание.

– Ты крута, Тихоня. Мы в снаряге два часа у шлюза сидели, пока тебя трал поднимал. Начальство не даёт и не даёт добро на спуск – боялись всё американской провокации.

Приходилось делать над собой усилие, чтобы смотреть мужчине в лицо, а не на руки. В конце концов, глупо бояться: ни один из этих парней в жизни не достигал тысячеметровой глубины.

– Почему Тихоня? – удивилась Мира своей кличке.

– Хех. А кто так гаркнул, что всё начальство штаны обмочило? Потому и Тихоня.

Подводники начали спорить насчёт деталей экипировки. Мира мало в этом понимала, но всячески поддерживала самого неказистого и мелкого из компании, лейтенанта Колю. Чувствуя женское внимание, он развернул грудь, принялся разливаться рыбой-мичманом. После, отведя Миру в сторонку, сообщил на ухо страшный секрет: «Ты чертовски красивая с этим ярким макияжем!»

Щёки давно уже полыхали, так что терять было нечего. Собрав всю храбрость в кулак, она спросила:

– Что такой уникальный военный специалист, как ты, Коля, делает на исследовательской посудине?

Тот взвился:

– Да ты знаешь, Тихоня, какой у нас корабль?! Под вертолётной площадкой противолодочное вооружение ГАК «Полином», минно-торпедное вооружение, восемь ракетоторпед. Главная палуба раздвигается за минуту, комплекс ПРО к бою готов. Подводные беспилотники вжууух! На стометровой глубине идут под пятьдесят узлов, у них ядерная инновационная установка, спокойно сигают между континентами. Мы ж этих тварей на дне размажем! Пять лет у стенки стояли, пацаны моря не нюхали. За три первых дня похода уделали весь кубрик от качки, потом приноровились. Всё, шиш нас заставят ещё в доках сидеть!

Возле них появился особист. Сообразив, что сболтнул лишнего, Коля как-то быстро смылся.

Когда вечер наконец закончился, Мира пошла в свою каюту, мечтая скинуть неудобные Ноннины туфли на высоком каблуке. В медблоке, прислонившись к стене, стоял Буровой. Он жонглировал длинным штурмовым ножом: высоко подкидывал и ловил за рукоять то левой, то правой.

– Мирослава! – генерал-майор мгновенно спрятал нож и погрозил пальцем. – Ты слишком много болтаешь. Мне доложили. А выглядишь... Выглядишь отлично.

– Ничего лишнего я не сказала.

– Молодец. Зато одного несознательного товарища развела на откровенность. Слушай, ты мне всё больше нравишься. Какая, к собакам, тебе гидробиология? Иди в Академию ФКВД, я поспособствую.

Мира испугалась за Колю:

– Вы ему ничего не делайте, пожалуйста! Я и не поняла, о чём он.

– На первый раз обойдёмся внушением.

Видя, что Буровой в хорошем расположении духа, Мира спросила прямо:

– А в лабораторный корпус мне пропуск дадите?

Генерал-майор хмыкнул и молча похлопал её по плечу. Проводив до каюты, пригрозил:

– Всё, что тебе сообщили о корабле, лучше забудь. И до утра из медблока ни ногой.

Когда он ушёл, Мира с наслаждением скинула чужую одежду. Приняв душ, заснула.

Утром разбудили топот и крики. На палубе у фальшборта не было свободного места: и матросы, и знакомые учёные разглядывали что-то вдали. Долговязый сейсмолог Павел, стоявший в одной футболке и шортах, пояснил:

– Американский эсминец, да солнечные батареи развернул! У них пунктик на использовании возобновляемых источников энергии. Только показуха одна – без дизеля всё равно не обходятся.

Кажется, Буровой говорил о совещании с зарубежными коллегами? Сегодня будут решать судьбу октопус сапиенс. Известно ли американцам о подводном городе? Наверняка – у них тоже есть акустические системы, и подлодки США следили за кальмарами осьминогов-пастухов.

Скоро эсминец подошёл совсем близко, стали видны крылья солнечных батарей, отставленные вдоль его боков, белые шары антенн, ракетные комплексы, вертолёты с хищными мордами. С борта эсминца свешивались моряки, поднимали смартики, снимая новенькое русское судно. Павел указал на сине-белый флаг с орлом:

– Там начальник военно-морских операций, ничего себе!

С палубы всех выгнали, протрубили построение. Мира не видела, как на вертолётную площадку «Юрия Курганова» села боевая вертушка, как американского адмирала провели к экранированному от любой прослушки конференц-залу.

Прошёл обед, затем полдник, а они всё совещались. Мира прокралась на палубу возле кают-компании. Здесь никого не было, все, кто хотел прогуляться, шли на левый борт разглядывать американский эсминец.

Вдруг что-то холодное тронуло за лодыжку. Мира покосилась вниз – и зажала рот ладонью, сдерживая крик: на неё прямо среди досок смотрел бирюзовый глаз с горизонтальным зрачком. Осьминог проявился, защёлкал:

– Наконец-то я тебя нашёл!

– Винч!

Мира присела, погладила нежную кожу, отмечая на ней твёрдые бугорки – шрамы от инъекций. Он перехватил руку, спросил с волнением:

– Тебе не причинили вреда? Последний раз, когда мы виделись, твои пальцы источали тревогу. Тот самец грубо тебя утащил – не поранил?

– Винч, ты беспокоился обо мне, поэтому пришёл? Какой же ты...

Не находя слов, она обхватила сплющенную атмосферой голову, с радостью втянула запах ламинарии.

Их в любой момент могли увидеть. Оглянувшись в поисках укрытия, Мира поманила осьминога в кают-компанию: до ужина далеко, и никого внутри, даже буфетчица отдыхает в это время.

Сканирующий луч прошёлся по сетчатке, дверь распахнулась. За ней стояли столики, не покрытые скатертями – видимо, те в стирке после вчерашнего банкета. Сквозняк из приоткрытого иллюминатора колыхал занавески. Отсюда была видна палуба, это хорошо: можно заранее узнать, кто идёт.

Мира села за дальний столик. Винч забрался на него, пожаловался:

– Совсем высох, пока тебя искал. Слава Течениям, корабль перестал двигаться, удалось спуститься по его стене до воды и немного подышать. Я слышал дельфинов, они где-то поблизости!

– Как ты выбрался? – Мира улыбнулась, разглядывая любопытные щупальца, которые потрогали солонку и отдёрнулись от перечницы. – Мясников хвастался, у них теперь аквариум с железными фланцами, ни один осьминог не проскочит.

– Да, закрыли все щели. Дикарю точно не пролезть, – похвалил Винч.

– А ты?

– Я в первую же ночь нашёл у них в холодильнике свою капсулу, взял литоредо и спрятал в аквариуме под камнями. Червяк пригодился.

Мира прыснула со смеху: представила, как Мясников чешет в затылке, обнаружив перегрызенные заклёпки. Спросила:

– А двери? Они же с электронными замками?

Винч протянул переднее щупальце. С тыльной стороны кисти появилась выпуклость – точь-в-точь человеческий глаз. На его белке были видны красные прожилки, в радужке голубого зрачка расходились синие лучики.

– Так ты любую сетчатку можешь скопировать, которую увидишь? – изумилась Мира.

– Я не настолько хорошо вижу. Надо коснуться, тогда рука запомнит узор.

– Точно, Мясников говорил – ты залез спящему лаборанту в глаз. Певченко, это который тебя током бил.

– Да, Скат. Он и жгучей жижей прыскал, чтобы я из его одежды для ног вылез, – булькнул Винч.

– Из резинового сапога? Досталось тебе.

Мира легонько почесала между выпуклыми глазами. Они блаженно закрылись, осьминог проворковал:

– Ещё так сделай.

– Ах ты кайфушка!

Атласная кожа ходила под пальцами волнами цвета. Такой маленький, среди уналашей, которые не хотят нормально разговаривать, – а не отчаивается, ищет выход. Конечно, без кальмара ему не спуститься к городу, растерзают хищные рыбы. Осьминог слишком медленно плавает, чтобы спастись от них. Но Мира верила: он решит проблему.

– Я прошёл испытания? – с надеждой спросил Винч. – Нас признали способными думать?

– Ты справился, – шепнула Мира, одолевая горечь. – Но что будут с вами делать – непонятно.

В иллюминаторе показался знакомый иссиня-чёрный мундир. Перехватив Мирин взгляд, Буровой кивнул и пошёл к двери.

– Прячься! – шепнула она.

Винч перебрался под столешницу, прилепился к ней снизу. Генерал-майор уселся напротив Миры, спросил:

– Специально здесь меня ждала, возле конференц-зала? Что хочешь сообщить?

Мира закусила губу, не зная, как выкрутиться. Хоть бы он не заметил Винча!

Вспомнила:

– Вы обещали рассказать, как получили звание.

– Хм, действительно, обещал. – Буровой сузил глаза, довольно улыбнувшись. – Помогла твоя информация насчёт обстановки в усадьбе князя Никитского. Пришлось поработать, но теперь для его здоровья нет опасности.

– А Дэниэла поймали?

– Извини, это уже конфиденциальные вещи.

– Поймали, иначе бы вас не повысили, – Мира подмигнула. – Получается, вы мне должны.

Буровой недоумённо усмехнулся:

– Получается, должен. И чего же ты хочешь? Могу выбить повышение для твоего отца, избавить семью от долгов.

Мира выпалила:

– Расскажите, что решили на совещании. Осьминогов оставят в покое?

Он пожевал губами, на секунду опустил глаза.

– Ничего особенного не решили, обычная болтовня. Насчёт сотрудничества, противодействия угрозе.

Диктор бодро вещал из телевизора, но человек в тельняшке сидел за ним, на табуретке, и тихонько вставлял что-то своё. Может, дело в том, что Буровой вживил себе ниетту? Вроде бы с ней невозможно врать.

– Кстати, американский адмирал – афроамериканка. И она была очень впечатлена подвигом русской девушки-водолаза, не побоявшейся проникнуть в замкнутое пространство под таинственным куполом.

Мира попыталась отключиться от звука голоса, мысленно заткнула уши ватой. И прислушалась к бубнёжу:

«Верь в это, девочка, – говорил тот, в тельняшке. – Их интересуют лишь неизвестные технологии осьминогов, многомиллиардные прибыли».

– Решили вести наблюдение, – сообщал диктор, – в своё время результаты откроют общественности.

«Когда избавимся от угрозы – почему бы и не открыть», – прошелестело с табуретки.

Мира прервала генерал-майора на полуслове:

– Решили что – нанести удары по куполу и уничтожить город?! А потом поживиться технологиями?

«Да, по-другому и не скажешь».

– Нет, я не говорил подобного, – зримо испугался Буровой.

«Проклятье, откуда у неё сведения?!»

– Будут использовать глубинные бомбы? – Мира взяла быка за рога.

«Ну и чушь, прошлый век. Беспилотники с хорошим зарядом...»

– Подводные дроны?

Мира пыталась заглянуть за диктора и поговорить с тем, в тельняшке.

– Да ты мысли, что ли, читаешь?! – сорвался Буровой. Нахмурился, словно собираясь проткнуть взглядом. – Та поганая пиявка – ну-ка рассказывай, какие у неё свойства?

Коленку задело холодное и мокрое: Винч скользнул со столешницы на пол. Невидимый, он может выбраться через открытый иллюминатор, а там перевалить за борт и спуститься к воде. Осьминог слышал весь разговор, предупредит своих об опасности. Лишь бы Буровой ничего не заметил!

Стараясь отвлечь собеседника, Мира с жаром выдала:

– Под куполом давление одиннадцать атмосфер, а снаружи – сто одна! Вы же убьёте всех в городе, погубите его!

– Я. Спросил. Про. Пиявку.

– Это всего лишь переводчик... – попыталась соврать Мира – и поняла, что зря: генерал-майор почувствовал фальшь.

Она невольно скользнула взглядом в сторону Винча: тот как раз вылезал через приоткрытый иллюминатор. Буровой тоже посмотрел туда.

И вскочил, перевернув стул.

Мира кинулась к выходу, наперерез. Однако особист легко отшвырнул её с дороги и, распахнув дверь, вылетел наружу.

Метрах в десяти Винч энергично полз через проход, почти не маскируясь. В фальшборте корабля была прорезь для слива воды, и осьминог спешил к ней, почти добежал.

Сверкнул нож. Лезвие с отвратительным чавкающим звуком вошло в голову Винча, пригвоздив к палубе.

Буровой издал смешок, направляясь в сторону противника. Мира бросилась между ними, попыталась ударить в пах – но генерал-майор легко перехватил её руку, заломил за спину, так что глаза заволокло красным от боли.

Казалось, плечо сейчас выскочит из сустава, крикнуть было невозможно.

Винч приподнялся, насаживаясь на лезвие по самую рукоять. Он схватил двумя передними щупальцами левое – и оторвал его, кинул в сторону Миры.

Над ухом раздался хрип, руку отпустили.

Буровой согнулся, пытаясь оторвать от шеи серую удавку – но мускулистое щупальце только затягивалось.

На место драки уже бежали матросы, слышалось топанье. Понимая, что времени нет, Мира кинулась к Винчу. Что делать?! Она схватила за рукоять нож, пытаясь выдернуть. Лезвие ушло в доски наполовину, сидело намертво, не раскачаешь – только при каждом движении брызгала из-под него синяя кровь.

К запястью Миры прикоснулись тонкие пальцы. Винч глядел умоляюще, щёлкнул:

– Оставь меня. Внизу Белоспин... Скажи дельфинам. Предупреди наших, прошу тебя!

Буровой уже сорвал удавку, швырнул на палубу и, держась за горло, похромал вперёд.

– Все озарённые погибнут... Мира...

Она последний раз дёрнула нож: не поддаётся. Распластанный осьминог выпустил воду, дёргался от боли в синей луже.

Оставить Винча здесь, без помощи? Его же добьют!

И его, и Араума, и Тиэру. И тётку в придачу.

«За кого ты?!»

– Я за живую Землю!

Одним махом она вскочила на бортик. Зыбкая поверхность колыхалась внизу, как если бы Мира стояла на коньке деревенского дома. Невообразимо далеко среди бликов показалась круглая спина дельфина с треугольным плавником.

Лодыжку почти схватили пальцы Бурового, когда Мира прыгнула рыбкой вперёд. Внутри развернулась паническая пустота: «Боже, боже, что я творю?!»

Глава 4

Вкрики дельфинов.

лицо ударила тугая вода, уши заложило. Оглушённая, ошпаренная ледяным потоком, Мира всё-таки попыталась продуться и всплыть.

– Упала! Затянет! Лови! – доносились протяжные «Белоспин!» – мысленно позвала она.

Её толкнули вбок. Ничего не соображая от холода, Мира обхватила шершавую бочку. Над головой плясала серебряная плёнка. Через невыносимо долгие мгновения она прорвалась, хлестнул обжигающий ветер. Мира пила его, захлёбываясь, не веря, что жива.

Корабль айсбергом возвышался метрах в ста – это дельфины так далеко оттащили беглянку? Кругом раздавались их приветствия:

– Э-ге-ге! й!

– Мира! Мира! Э-ге-ге!

– Ворчалка позвал, где он?

– Ты съела зануду? Мне бы кусочек! Не оставила?

Отдышавшись, Мира поняла, что ни рук, ни ног от холода не чувствует. Прохрипела:

– Винча убили. Вас тоже убьют, плывите скорей отсюда. Передайте в город: люди направят беспилотники с мощными зарядами, купол взорвут. Быстрее, быстрее!

– Убили?

– Подарки?

– Что люди дадут?

– Ну как же вам объяснить! – простонала Мира.

На палубе суетились матросы, ветер доносил обрывки команд, с корабля на воду опускали надувную лодку. Белоспин прижимался тёплым боком, грел. Мира оттолкнула его:

– Вас могут загарпунить, у людей ружья. Ныряйте скорей, я справлюсь!

Дельфины не уходили.

* * *

Рина беззвучно закашлялась, выталкивая из горла маслянистую жидкость. Катетер на плече дёрнулся, но лекарство не поступило – кончилось.

Волевым усилием подавив желание кашлять, Рина заставила горло пустить трифторан внутрь. Вдох. Выдох. Вдох!

Больше двух недель дышать трифтораном совсем не полезно: жидкость хоть и медленно, но всё же вымывает сурфактант из лёгких. А без этой смазки, которая выстилает пузырьки-альвеолы, трудно обходиться это уж слишком специальные слова они могут спадаться. Касторкин периодически впрыскивал необходимую добавку, но теперь медицинская кассета требует замены, а где под водой её взять?

Получилось ли у Миры раздышаться на воздухе? Вся надежда на то, что молодой организм легче справляется с нагрузками. Благодаря капсуле карнов девочка и времени на дне провела гораздо меньше.

Разведчики октопусов больше не выплывали из города: слишком опасно. Вокруг купола процеживали воду сети и ярусы, норовя зацепить ездового кальмара. Три транспорта пастухов уже попались – пилоты выскальзывали, но самих архитеутисов утаскивало наверх.

Теперь в город пригоняли рыбу раз в два дня, пастухи отказывались рисковать. Пока запасов хватало, однако скоро начнётся голод, если что-нибудь не придумать.

Рине наконец удалось выровнять дыхание. Она толкнулась ластами, выплывая из своей пещеры на улицу, где концентрация кислорода была больше. К ней спешил ученик-посыльный, зацокал:

– Вир Сиэртон велел разыскать вас! Дельфины, они прибыли!

Возле Синей башни сгрудился целый косяк осьминогов разных размеров. Перед Риной расступались – больше из уважения, чем от страха: все уже поняли, что она ничего не ест, кроме смеси из мелкоперемолотой рыбы. Навстречу «Пресветлой» выплыл сам Сиэртон, потащил в большой отсек с воздушной камерой.

Посередине комнаты висел Белоспин и толкал носом свёрнутую горгонарию, словно мячик, старшие ученики ловили её, кидали обратно. По боку дельфина шла длинная царапина, и двое осьминогов залепляли её лечебным составом. Увлечённый игрой, Белоспин лишь изредка огрызался на медиков.

– На поверхности его зацепили железным крюком с верёвкой, – пояснил Сиэртон. – К счастью, товарищи помогли освободиться.

– Гарпун? – удивилась Рина. – С чего бы людям охотиться на дельфинов? Это уже десять лет как запрещено.

Белоспин отбросил медика хвостом и кинулся к ней:

– Они охотились на Миру! Мира передала: люди пришлют больших рыб. Много! Рыбы всех сожрут. И башни сожрут, и купол! А Ворчалка погиб. Его убили люди, Мира не ела.

– Больших рыб? – недоумённо переспросил Сиэртон.

Луч Познания пошёл белыми пятнами, воскликнул:

– Нет, мы не можем! Только не снова. Едва вылупились пять кладок, малыши не перенесут холода и давления вне города. Бросать отложенные яйца? И куда уходить?!

Рина задумалась. О технологиях октопусов людям ничего не известно. Значит, стоит пойти ва-банк. Предложила:

– Пусть дельфины передадут, что карнский корабль установил вокруг Нового Шелеста боевые системы, испускающие гравитационные лучи. Каждая бомба или торпеда, которая пойдёт в сторону купола, будет переброшена прямо на прибрежные города.

– Если бы так было! – горестно воскликнул Сиэртон. – Нет у нас никакой защиты.

– Подумаешь – нет, – усмехнулась Рина, – люди-то об этом не знают.

Луч Познания гонял полоски по всему телу, переваривая дерзкий план. Вздохнув, заметил:

– Ты хорошо придумала. Но если я скажу Белоспину «гравитационные лучи», он меня съест.

– Да, дельфины не способны сказать как надо, – Рина потёрла шлем. – Зато могут передать послание. Только на чём бы это письмо турецкому султану нацарапать?

Она принялась мысленно перебирать варианты: если на корабль подбросить ракушку или камбалу, скорее всего, моряки выкинут подарок за борт или зажарят.

Осьминог медленно опустился на дно, растёкся пепельно-серой лужей. Рина бросилась его поднимать:

– Эй, ты чего?

– Винч не хотел снова идти в безводное, – тихонько прощёлкал Сиэртон. – Я почти заставил...

– Да, жалко парня, но не время страдать, – встряхнула его Рина. – Ещё неизвестно, выживет ли Новый Шелест. У вас есть червяк, способный прогрызть ровную дырку?

* * *

В кабинет Мясникова ворвался без стука лаборант, красный и всклокоченный. Отвлёкшись от экрана с отчётом, профессор посмотрел на посетителя поверх очков:

– Певченко, какие-то проблемы? Вам сказали ударом отключить мозг подопытного, извлечь внутренние органы, взвесить по отдельности сердца, почку и сперматофорный мешок. Неужели перепутали порядок действий?

– Проблемы, Евгений Романович. – Лаборант вытер нос лапищей. – Не могу я. Сами посмотрите.

Они прошли в ихтиологическую лабораторию. Одолев сложную систему замков, которой теперь запирался люк аквариума, Певченко залез в воду и заграбастал осьминога за голову, шмякнул на стол. Экземпляр был сильно повреждён: два щупальца оторваны, через сквозную дыру в мантии проступили синие потёки. Препарат в формалине выйдет не для коллекции, разве что основательно подправить.

Моллюск расширенными зрачками следил за дубинкой в руке лаборанта. Когда Певченко замахнулся, осьминог закрыл лоб кистью с тонкими пальцами, словно это могло помочь. Прижался к столу, побурев.

– Видите? – вопросил здоровяк-лаборант. – Он знает, что я буду бить!

Мясников погрыз дужку очков, проронил:

– Действительно, предугадывает события. И самое удивительное – не пытается сбежать.

– Куда ему тут бежать!

Певченко, чуть не плача, затараторил:

– Не могу я, Евгений Романович. Это ж как человека убить. Или кошку. Не, кошка-то – у ней зубы, когти. А этот и защититься не может. Подло его дубинкой, вот.

– Оно так, оно так, – профессор вздохнул. – Погодите, что же мы будем докладывать Алексею Васильевичу? Прямой приказ в живых не оставлять – опасно.

– По-моему, чего тут опасного...

– Поговорите мне! – рассердился Мясников. – Сначала вы проморгали, что подопытный выдрал вживлённый чип, тот лежит под камнем в аквариуме. Следящая программа не пищит, так вам и дела нет? Когда осьминог вылез и с помощью вашей же биометрии преодолел замки, натворил дел – вы кинулись его возвращать. Зачем отобрали у Бурового? Генерал-майор бы разрезал моллюска на полоски, как собирался, и хлопот меньше.

– Но Евгений Романович, как же уникальное исследование внутреннего строения...

– Так исследуйте, коллега, исследуйте!

Певченко покосился на осьминога, который переводил напряжённый взгляд с одного говорящего на другого, словно пытался вникнуть в слова. Сглотнув, лаборант помотал головой.

Мясников перехватил из трясущейся лапищи дубинку. Осьминог сосредоточился на ней, нервно скребя по столу пальцами.

Профессор замахнулся, и подопытный спрятал глаза, приготовившись к неминуемой гибели.

Сердце Мясникова забилось часто-часто. Дубинка потянула ослабевшую руку вниз, стукнула по столу.

Осьминог подпрыгнул, сменил цвет на бледно-голубой – и налился багрянцем. В чёрточках горизонтальных зрачков бился гнев, посыпались щелчки, полные ярости и возмущения.

Такой бешеной отповеди Евгений Романович ещё не слышал: ощетинившись иглами длиной в палец, маленький головоногий проклинал, кажется, весь белый свет, но особенно – своих палачей.

– Ругается, – шепнул Певченко. – Ух, злой!

Плюнув напоследок струёй воды в лицо лаборанту, осьминог оскорблённо развернулся и забрался по стеклу в аквариум, захлопнув изнутри люк.

– Достать его? – спросил Певченко, утираясь рукавом халата.

– Н-не стоит, – торопливо ответил Мясников. – Пожалуй, доложу Алексею Васильевичу о нашем затруднении. И вам, голубчик, не нужно брать грех на душу. Пускай военные сами разбираются.

Глава 5

Каждый вздох отзывался болью. Винч приоткрыл глаз, с тоской взглянул на культю, которая осталась от Роля. Новой руке надо будет придумать другое имя. Или не стоит придумывать: всё равно не успеет отрасти, вряд ли Скат будет слишком долго тянуть с казнью.

Сейчас он куда-то ушёл, но выкарабкаться невозможно:

люк закрывался теперь наглухо, а литоредо нашли и унесли.

Поток из правого угла приносил свежую воду, взятую за пределами людского корабля. В ней уже не чувствовалось привкуса дельфинов – это хорошо, значит, они ушли. Передадут весть об угрозе, и вир Сиэртон придумает, как обезопасить Новый Шелест.

Не в этом ли и было истинное предназначение, уготованное Винчу, – предупредить озарённых об атаке? Исполнил он и то, зачем был послан: люди признали в нём думающее существо.

Почему же Течения всё не отпускают ири к Светочу? Винч невольно маскировался, ожидая, когда в следующий раз железные пальцы Ската сожмут голову, кинут о твёрдую сухую столешницу. Но избавление не наступало. Дубинка снова и снова пролетала мимо, с грохотом обрушиваясь рядом.

В чём же дело? Неужели в том, что отступник когда-то ел плоть озарённого и кормил брата? Мерный голос Луча Традиций звучал в мозгу: «Не дано уналашу ни гронфа, ни лёгкой смерти».

Винч встряхнулся. Виэртон Фьют же писал: всё это чушь про Светоч и прочее. Виэртон велик, он построил Новый Шелест, а что сделал Заутекс, внушая всем устаревшие догмы? Не стоит ждать милости Течений. Надо самому отгрызть руки и прекратить унизительное существование в качестве мишени для дубинки.

Одно останавливало Винча – он беспокоился за Миру. Пресветлая ради спасения озарённых пошла против начальственной воли, отважно кинулась с высокой стены корабля. Был слышен удар о воду. Судя по крикам дельфинов, Миру нашли, она рассказала Белоспину о том, что готовится против города.

Но выбралась ли из холодной воды? Жива ли?

Винч не знал: пригвождённый сталью, он видел, как склоняется враг. Добить поверженного не дал Скат – прибежал и забрал в людские Палаты Науки. Здесь ждали новые испытания. Но если Миру держат взаперти на корабле и есть хоть какая-то возможность помочь, Винч должен цепляться за жизнь.

Люди занимались своими обычными делами – ходили, разговаривали, склонялись над чёрными увеличивающими приборами. В первые дни, когда Винч ещё не догадался, как выйти из длинной комнаты, он обшаривал её ночью, заглядывал в окуляры. Озарённые делают подобные из медуз, люди же используют мёртвое стекло.

У правой стены стоял вечно гудящий шкаф. За ним располагалась дверь, меньше входной, ею почти не пользовались. Раз в день туда заскакивал учитель Ската – Угорь, замок больше никого не пропускал.

Однажды вечером, когда все люди ушли, Винч выбрался из аквариума и прокрался к потайной двери, под которой была щель шириной в палец. Расплющив клюв до боли, Винч в неё пролез и оказался в комнатушке, заваленной старыми пыльными приборами. На полу ясно ощущался свежий вкус терпуга, которым Скат кормил Винча. Вкус усиливался по направлению к дальнему углу, где что-то гудело, отгороженное занавеской.

Отодвинуть её и забраться по стенке большой бочки оказалось несложно. Сверху к бочке была намертво прикручена крышка, скреплённая железными скобами, из крышки торчали аэраторы. Единственным отверстием, ведущим внутрь, была труба, в которую едва могла влезть кисть человека. Отверстие затыкала пробка с хитрой защёлкой.

Справившись с запором, Винч просунул в трубу руку. Пальцы омыла слегка затхлая морская вода, в ней чувствовался терпуг и ещё нечто странное: знакомое и в то же время чужое. Заинтригованный, Винч скользнул по трубе внутрь.

Харм-м-м! Со всех сторон накинулись мощные щупальца, спеленали. Задохнувшись, Винч дёрнулся: бесполезно! Кто это?! Вкус осьминога – дикарь?

Впереди показался огромный клюв. Глупая, нелепая смерть!

Клюв раскрылся, примериваясь выдрать кусок из добычи. Не мощные клещи дикаря, а изящно изогнутый аппарат, способный к речи.

Но кто из озарённых может быть здесь? Размером больше вира Сиэртона, неужели?..

Винч крикнул:

– Льюит Найирен ор Теора Дианобис, остановись!

По сжавшим тело кольцам прошла дрожь. Клюв закрылся, скрежетнул:

– Кхарм, кхарм. Имя. Льюит. Да, меня звали... Звали так. Давно. Теперь – нет.

– Ты – Луч Защиты города Шелест, – напомнил Винч. – Мы считали, что ты погиб! Отпусти, поговорим.

– Город... Кхарм. Города нет. Никого нет. Больно вспоминать, нельзя, нельзя вспоминать! – надрывно закричал Льюит. – Обед. Вкусный обед. Не разговаривай, молчи. Большой кусочек, сытный. Не рыба. Лакомство.

Он заурчал, высунул зубастый язык, прошёлся им по голове Винча, сдирая кожу.

Лучше не трепыхаться: это лишь подстегнёт аппетит великана. Стараясь не обращать внимания на рану и расслабиться, Винч попытался достучаться до его разума:

– Город жив, отстроен Новый Шелест! И Миэлта – Старейшая, она ждала тебя все эти годы!

– Миэлта? – в изумлении переспросил Льюит. – Миэлта. Миэлта!

Кольца распрямились пружиной, отбросили Винча, он врезался в стену. Великан грохотал:

– Больно! Больно. Плохое лакомство, жалит! Миэлта, Миэлта!

Кругом кипела буря, мощные конечности били, словно гигантские угри. Уворачиваясь от них, Винч выкарабкался по трубе из бочки, опрометью бросился прочь. Добравшись до своего аквариума и закрыв изнутри люк, притаился на дне, стараясь отдышаться.

Содранная кожа саднила. Но вопросы мучили сильнее: неужели Льюит выжил после той экзекуции, что описывал виэртон Фьют? Как Луч Защиты попал сюда? И насколько повреждён его разум?

На следующую ночь Винч снова выбрался и просочился под запертой дверью. Но влезать в бочку не стал, постучал, сидя на крышке:

– Вир Льюит, слышите меня?

Ответа не было. Винч отстегнул запор на трубе. Однако поднять пробку не успел: она вылетела сама, изнутри метнулось щупальце, норовя схватить.

Винч тут же оказался на полу. Щупальце дёрнулось следом – и застряло в узкой трубе, нехотя поползло обратно. Оно оканчивалось культёй, пальцев не было.

Стало понятно: здесь нечего делать. Лучу Защиты не помочь, разум окончательно оставил его. Винч добрался до двери, когда бочка загудела. Голос умолял:

– Постой, малец! Ты из города? Он ещё существует?

Это уловка, чтобы поймать «лакомство»? Или проблеск сознания?

Осторожно приблизившись, Винч сообщил:

– Шелест был отстроен заново учителем моего учителя, виэртоном Фьютом.

– Фьют! Предатель, змеиное жало!

В бочке опять началась буря, из трубы вылетали брызги. Вдруг великан внутри замер, скрипнул:

– Как ему удалось? Как он строил?

– Я расскажу, – предложил Винч. – Если вы, вир Льюит, не будете меня хватать.

– Не могу обещать. Не вполне управляю руками. Ты сядь под стенкой, внизу, они туда не достают.

Винч прокрался к подножию бочки, в любой момент готовый броситься прочь. Сверху взвилась конечность с громадными присосками, хлопнула по ободу – и уползла обратно.

Пришлось долго рассказывать о событиях после крушения Шелеста. Льюит изумлённо скрежетал, спросил:

– Так подлец Фьют не оставил вам корабля карнов, зарыл где-то? И теперь уналаши снова уничтожат город?

– Мы докажем, что умеем думать, люди не станут...

– Ещё как станут! – Луч Защиты зло рассмеялся. – Без корабля озарённые обречены. Мстить, забрать с собой как можно больше уналашей – вот всё, что мы можем. Иди убей хоть кого-то из них!

В приказе звучала непререкаемая власть, он подкидывал и швырял в бой. Тело дёрнулось к выходу, захотелось немедленно найти оружие, крушить, грызть черепа. В малом аквариуме припрятана улитка-конус, врага нужно парализовать и после душить...

Льюит разозлился:

– Хоть на что-то ты годен, или такой же трепанг, как Фьют? Иди, убей!

Винч завязал руки узлом, пытаясь перебороть чужую волю. Сиэртон всегда только просил, Заутекс намекал на то, что нужно сделать. Льюит же прямо использовал силу Луча, и противостоять ей было почти невозможно.

Нет! Сжать клюв, терпеть.

– Зачем? – выдавил Винч. – Принесёт ли благо озарённым смерть человека или двух? Нужно договариваться, выказывать разум.

Из бочки послышалось бульканье – Льюит смеялся:

– Мерзкие речи Фьюта. Он предлагал договориться с уналашами. Я поверил. Наш народ бежал от Чёрной Смерти, на пути были щупальца аллосов. Я поднялся к уналашам, держа в каждой руке по ниетте. Меня схватили в безводном, швыряли, запирали в тесных клетках. После отрубили семь кистей и пять рук по умбреллу, сожрали их, нарезая тонкими полосками. И снова заперли ждать смерти. У нас с Миэлтой начинался гронф, но боль и ярость выжгли его без остатка. Желание мстить заставляло ещё один раз вдохнуть воду, и ещё. Оно скрутило вместе ири и чи, не давая им разорвать связь, продолжая мою пытку. Грыз голод, разъедала отрава. Я жил. И я отомщу. Повелеваю: открой крышку, выпусти меня!

Винч бессильно наблюдал за собственными руками, которые тянулись к одному из трёх запоров бочки. К счастью, они напрочь проржавели и не поддались. Мозг уже соображал, как подсунуть литоредо или вставить рычаг, когда Винч схватил клювом свою присоску, закусил.

Это немного помогло. Теперь бы пробраться к выходу, не слушая оскорблений. Стоило пролезть под дверью, они сменились жалобным:

– Малец, погоди! Не оставляй меня одного... Снова...

От всхлипов сердца бились вразнобой. Но пока хватит рисковать, иначе кто будет искать Миру?

Днём люди заставляли проходить лабиринт. Испытатели поняли: рыбка-приманка Винчу не нравится, он добирается до цели с неохотой и после выкидывает негодную еду. Теперь при неправильном выборе делали укол, который долго потом жёг.

Винч пожалел, что не съедал тех дохлых рыбок. К вечеру он чувствовал себя так, будто побывал в стае медуз-крестовиков. Навалилась тоска: вир Сиэртон пожертвовал лучшим учеником, как рукой, цель которой – отвлечь хищника. Только оторванная рука быстро умирает, а тут и умереть нельзя, надо терпеть до конца.

«А каково же было Льюиту столько лет сидеть в одиночестве, без надежды на избавление?» – подумал Винч. Он снова пробрался в закрытую комнату. Его встретил смешок:

– Малец, мне твои крики и здесь слышны. По-прежнему думаешь, что нужно договариваться?

Винч помедлил, но всё-таки выдавил:

– Нужно. В конце концов люди поймут: мы тоже умеем мыслить и чувствовать, и не станут губить Новый Шелест.

– Кто у вас теперь Луч Традиций? – скрежетнул Льюит. – Он плохо делает своё дело, раз в городе забыли Дух Основ. Уналаши не имеют ни ири, ни чи, чужая боль их только радует.

Ожоги заныли, подтверждая правдивость этих слов. Винч нашёл в себе силы возразить:

– Всё иначе. Наша группа разведчиков поднялась в безводное, чтобы найти указания Виэртона насчёт корабля кар-нов. Нам помогала одна человеческая девушка.

Он принялся рассказывать про Миру. Эти воспоминания заставили забыть и резь от ожогов, и об уколах, которые готовил новый день. Винч порозовел, закончил словами:

– Люди способны на дружбу, способны жертвовать самым дорогим ради озарённого. Мира спустилась на дно, рискнув жизнью, лишь бы не убивать меня.

Льюит молчал. Наконец заговорил, в щелчках сквозило удивление:

– Не дал бы и дохлого рачка за ваши умбреллы среди безводного города. А ты храбрая сайка, судя по всему. Решил – я трус, раз до сих пор не смог пообщаться с уналашами?

Тогда Винчу казалось – он убедил Льюита. Но теперь каждый вздох отдавался болью, смерть маячила впереди отравленной приманкой. В голову невольно просочилась мысль: «А может, Луч Защиты прав?»

Люди признали озарённых думающими существами. Однако это не остановит уналашей от разрушения купола.

Получается, и в самом деле всё, что можно сделать – убить хоть кого-то?

В длинную комнату вошёл Скат. За ним семенил Угорь с круглыми стёклами на глазах. Он рассказывал что-то широкому человеку – тому самому, который в первый день на людском корабле протянул Винчу руку. Это был верховный, вроде Старейшего, все люди выказывали ему почтение. Над его ртом росла пегая щётка, похожая на китовый ус, да и сам верховный напоминал кита неспешными движениями.

Угорь приладил к уху Кита изогнутую белую ракушку – переводчик. Люди уже пытались разговаривать с Винчем через неё, в углу аквариума стоял второй прибор-шар, воспроизводящий речь. Отдельные его щелчки были понятны, но слова не складывались во что-то осмысленное.

Как можно доверять мёртвым вещам, почему не принять ниетту? Кто бы объяснил.

Кит остановился напротив аквариума, круглые зрачки прыгали в своей белой клетке. Спокойные, внимательные – как у хищника, который уже поймал добычу и разгоняет аппетит, чтобы закусить с удовольствием. И вдруг в сузившихся глазах мелькнули смешинки. Кит постучал по стеклу, выдал длинную фразу. Из шара послышалось:

– Кусок водянистой еды! Будешь ещё перемещаться внутри и снаружи большого кальмара, изображать глаза? Ты есть барракуда, зачем делать мелкие движения кожей, я не собираться тебя нарезать на кубики. Сражаться раньше как крупное животное безводного, сейчас мелкое млекопитающее. Мира передать через дельфинов твой народ весть нападение?

Презрев боль, Винч толкнулся от дна навстречу врагу – и врезался в стекло. Припав к нему, крикнул:

– Где Мира? Она выжила?

– Мира? – переспросил Кит. – Ты говорить о Мира. Мира раньше, потом, всегда говорить о тебе. Поднять её на большой кальмар, зубами делает стук, а слова одни: «Где Винч? Что сделали с Винч?» Ты и она – не любовь, нет?

Кит принялся издавать сухое бульканье – кажется, эти звуки означают веселье.

Людское понятие «любовь» Винч почти расшифровал: это не гронф, но и не отношения разведчиков внутри группы. Что-то другое – как зависимость ученика от учителя, только взаимодействовать должны особи разного пола. Похоже на тальенте – связь во время предварительного ухаживания, которая может перерасти во что-то большее.

Однако сложно представить гронф между озарённым и зубастым созданием, не имеющим ни мантии, ни умбреллы. Как подобное удалось Фьюту с Риной, Винч даже не мог вообразить.

По стеклу постучали, Кит недовольно собрал в линию над глазами кустистые отростки:

– Серый, оранжевый, сиреневый теперь – значение? Переводчик, имеющий отношение к размножению, ни одной фиги не работать!

Мужские особи часто упоминали невпопад круглые плоды наземного растения или свой аналог гектокотиля. Смысл этого оставался Винчу непонятным. Плоды можно употреблять в пищу, значит, они должны вызывать приятные ассоциации.

Таинство продолжения рода – священная награда за праведную жизнь, оно дарит наивысшее наслаждение, мысль о нём умиротворяет.

Но лишние слова обычно произносились либо с агрессией, либо нейтрально. Люди так компенсируют раздражение? Пытаются думать о хорошем? Может, расслабить Кита подобным образом?

Винч сказал, что люди зря используют мёртвые вещи вместо животных, и никого не способны понимать, кроме своих соплеменников. Он постарался как можно чаще наибольшее число раз упомянуть любимые Китом плоды и затронул процесс размножения во всех аспектах.

Несколько минут человек стоял перед аквариумом совершенно неподвижно. Уж не переборщил ли Винч? Кажется, любовь у людей начинается гораздо проще гронфа...

Кит взревел, выдрал люк вместе с замками и сунул руку по плечо в воду. Твёрдые пальцы ухватили Винча, неодолимо повлекли наружу – он еле успел зажать мантию.

Это конец. Разорвёт пополам, растопчет ногами?

Глаза резанул свет. Впереди выросла круглая морда с мясистым выступом носа, под пегой щёткой показались оскаленные зубы. Вся храбрость куда-то подевалась, белыми от ужаса руками Винч вцепился в держащую его лапу. Боль и смерть внезапно оказались слишком близко, окружили, сжали акульей пастью...

Всё кругом тряслось. Винч поражённо взглянул на булькающего Кита. Тот принял пунцовый оттенок – в гневе? Почему тогда глаза весело сощурены? Сказал, всё ещё фыркая:

– Вот это сырьё для еды желтолицых меня сейчас послать? Да как ещё послать! А ты забавный представитель молодёжи. Ещё говорить, что ты думать о человеческих самцах, что сравнивать длина гектокотиля?

Винч понял: речь понравилась. Но повторять её рядом с оскаленными зубами охоты не было. Он постарался принять как можно более дружелюбный оттенок зелёного и посмотрел с мольбой на Кита. Тот спрятал зубы, растянул рот. Тихо обронил:

– Детёныш кошки. Красивый, чёрный мох.

Посадив Винча обратно в аквариум, приказал Угрю:

– Не обижать.

Глава 6

Сдуха, расслаблялся, фыркал.

первого визита Кита экзекуции прекратились. Он стал приходить каждый день, опускал руку в аквариум. Винч подплывал, обвивал её своей, щёлкал о фигах и размножении. Человек, даже если был в дурном расположении Замки ещё не починили, чтобы запереть аквариум, на лючок ставили тяжёлую коробку. Однажды ночью Кит забыл это сделать. Винч вылез и первым делом проник в банку, где держали амёб. Там среди водорослей были припрятаны моллюски из капсулы, но получилось ли у них выдержать шесть дней без кормёжки?

Одну ниетту съели, остальные инструменты были живы.

Винч раскромсал припасённую с обеда рыбу, посыпал на дно.

Литоредо остался последний.

С помощью него Винч уже пытался открыть выход из длинной комнаты. Не получилось: все металлические элементы замка закрывал пластик. Удалось пройти один раз, изобразив на руке глаз Ската. После побега к Мире трюк этот перестал действовать – теперь люди использовали прямоугольные пластинки вместо ключа. Если бы такую достать...

Внезапно дверь распахнулась, показалась морда с круглыми стёклами – Угорь. Не заметив, что большой аквариум пуст, он потрусил к потайной комнате, скрылся внутри.

Винч решил не гневить Течения. Прихватив пару моллюсков, он поспешил на своё место. Над кромкой воды в стекле с помощью литоредо вырезал небольшое отверстие, только-только пролезть. После вставил кругляш обратно, тщательно смазав края слизью.

Угорь всё не показывался. Не выдержав ожидания, Винч снова выскользнул наружу через люк и прошёл к тайной комнате. Оттуда слышались раздражённые щелчки Льюита и смазанная людская речь. И вдруг Винч осознал, что понимает её значение!

Неужели Угорь принял ниетту?

* * *

– Рядом с танкером «Сергей Осипов» была замечена группа дельфинов. Один из них выпрыгнул и закинул на палубу цилиндрическую ёмкость, предположительно, изготовленную из кораллового полипа.

Радик Ниязович, главный специалист-дешифровщик Особого отдела, методично излагал события, известные всем присутствующим. Однако никто не зевал в адмиральском салоне: ни вытянувшиеся по струнке офицеры, ни профессор Мясников. Не смотрели они и на богатую обстановку – отделанные красным деревом стены, хрусталь и начищенную медь. Все понимали, что на кону будущее флота. Алексей Васильевич, прохаживаясь взад-вперёд перед строем, кивнул докладчику продолжать.

– Из данного контейнера был извлечён лист водоросли рода макроцитис, обрезанный в виде ленты. Перфорация на ленте представлена круглыми дырочками и горизонтальными тире. Предположительно, это текст на русском языке, записанный азбукой Морзе. Сделана перфорация при помощи моллюска из рода корабельных червей.

Алексей Васильевич прервал:

– Скажите, что вы думаете насчёт самого послания.

– Его составлял человек, носитель русской языковой культуры. Это хорошо определяется по фразе в конце: «С наилучшими пожеланиями...»

Адмирал потерял терпение:

– Я спрашиваю – есть у долбаных осьминогов долбаные гравилучи, или нет?!

Специалисты переглянулись. Профессор Мясников откашлялся и произнёс:

– Мы не имеем оснований считать, что октопус сапиенс обладают подобными технологиями. В то же время вопрос недостаточно изучен, чтобы с уверенностью определить отсутствие данной возможности.

Алексей Васильевич неудовлетворённо помотал головой, проворчал:

– Все свободны.

Он бросил взгляд в угол, на сидящего за книжными полками человека в чёрном. Спросил:

– Какие сведения по вашим каналам, что собираются делать наши иностранные друзья?

– Я не могу разглашать... – начал Буровой.

– Можете, – обрубил адмирал. – После того, что случилось на корабле моей эскадры, вы должны забыть это своё словечко – «конфиденциальность». Или ваше начальство по достоинству оценит слив информации потенциальному противнику. Если волна за борт не смоет. Итак. Что с американцами?

Буровой помолчал, видимо, оценивая своё положение. Голос генерал-майора едва заметно дрогнул, когда он ответил:

– Американцы тоже получили подобное послание. Дельфин подпрыгнул возле их катера и швырнул цилиндр на палубу.

– И какова реакция?

– Зарубежных коллег смущает исполнение и способ доставки.

– Написано по-русски?

– По-английски, грамотно. Но голограмма или сообщение по всем каналам связи, как при Инциденте Один, были бы убедительней.

– Мне тоже это не нравится, – заметил Алексей Васильевич. – Спруты утверждают, что обладают супероружием, а сами грызут водоросли. Не сходится. При любом раскладе будем ждать указаний высшего командования. Вы тоже свободны.

Буровой, прихрамывая, вылетел из каюты. Адмирал сложил руки за спиной, подошёл к окну, глядя на разыгравшееся море. Качка была приличной. Не осьминоги ли применяют свои неизвестные технологии?

Вспомнился обитатель аквариума с огромными испуганными глазами. Где он – а где гравилучи. Это блеф, всем понятно, что блеф.

Алексей Васильевич поймал себя на невольном желании: пусть бы у донного поселения действительно оказался туз в рукаве. Тогда не пришлось бы уничтожать этих морских котят. Одного жалко, а брать на душу столько мелких жизней?

Но если сверху спустят указание взорвать «Объект Икс» – ничего не поделаешь, приказ есть приказ.

Адмирал достал флягу с коньяком... и не стал пить. Хотелось совсем другого: спуститься в лабораторный корпус и взять на руки этого маленького засранца.

Его размышления прервал деликатный стук. После доклада адъютанта в каюту проник профессор Мясников, он нервно подёргивал плечами. Алексей Васильевич предложил стул:

– Присаживайтесь, Евгений Романович. Что ли появились соображения насчёт гравилучей?

– Нет, я несколько по другому вопросу. Те видеоматериалы, которые вы мне предоставили, о погружении Мирославы Соминой – они поразительны! Донный биоценоз с тысячами уникальных видов! Вы знаете, я не смог больше сопротивляться соблазну и открыл изолирующий контейнер, достал того моллюска, которого предлагал нам подопытный... то есть наш восьмирукий гость.

– Вы подсадили себе в мозг паразита? – адмирал поднял бровь. – Неужели решились?

– Ради науки приносились и не такие жертвы. И общаться напрямую с октопус сапиенс оказалось очень познавательно.

– То есть вы говорили с этим мелким недоразумением? – хмыкнул Алексей Васильевич. – Про супероружие не спрашивали?

– Он ничего не знает про гравилучи. Мне кажется, их попросту не существует, иначе бы осьминоги уже применили своё гипотетическое оружие.

Адмирал кивнул. Мясников продолжал:

– Но я бы хотел вам показать кое-что... Кое-кого.

Они пошли в ихтиологическую лабораторию, прихватив адъютанта. Мясников, пытаясь успеть за широко шагающим Алексеем Васильевичем, объяснял:

– Понимаете, четыре года назад мне передали весьма необычный экземпляр головоногого. У него были полностью ампутированы пять рук и обрублены кончики остальных, лишь на одной сохранились три псевдопальца. Этот дар нашей лаборатории преподнёс известный бельгийский коллекционер. По его рассказу, осьминога добыла рыбацкая шхуна в заливе Аляска, вблизи острова Кадьяк. Улов тут же был продан на итальянский лайнер «Коста Карнивал». Повар Фу Джи Шан, проводя кулинарное шоу, заметил, что имеет дело с необычным видом осьминога: тот издавал щелчки, вёл себя очень активно на воздухе. Ещё повара поразило, что в каждом щупальце имеется по три мускульных жгута. Фу Джи Шан сообразил: за редкий вид головоногого можно получить гораздо больше денег, чем за ещё одно кулинарное шоу, и продал животное знакомому перекупщику. Так после ряда сделок этот экземпляр появился у меня.

Мясников остановился перед входом в лабораторию, переводя дух. Пока искал по карманам пластиковую карточку, продолжил:

– Он оказался весьма опасен. Пострадала моя лаборантка, Света, моллюск затащил её в аквариум и едва не утопил. Учтя данный инцидент, животное изолировали в специальной ёмкости. Когда наш коллектив получил приглашение поучаствовать в экспедиции, я решил взять этот экземпляр с собой: его характеристики совпадали с описаниями из работ Екатерины Куравиной. Можно было надеяться, что осьминог поможет изучению октопус сапиенс.

– И что, вам удалось разговорить моллюска? – прервал Алексей Васильевич.

– Представьте себе – да. Его зовут Льюит и как-то там ещё, он был в своей социальной иерархии значимой фигурой. Мы проверяли его на толерантность к людям и получили весьма обнадёживающие результаты. Льюит говорит, что знает, где находится инопланетный корабль. Но мне эти сведения сообщать отказался, требует самого главного начальника.

– Не собираюсь совать себе в уши всяких пиявок, – проворчал адмирал.

– О, не беспокойтесь: я вполне смогу выступить в качестве переводчика.

Осьминожка в аквариуме, завидев знакомого, припал к стеклу. Алексей Васильевич улыбнулся ему и прошёл вслед за профессором в дверь подсобки.

* * *

Утром то, что Угорь принял ниетту, подтвердилось: он уселся напротив аквариума Винча и представился сложным, ничего не значащим именем. Принялся выспрашивать о городе, подозревал какое-то секретное оружие.

Винч постарался убедить человека: озарённые очень редко пользуются оружием. Врать было нельзя, пришлось изворачиваться – Винч говорил «наши», имея в виду Синий Квартал, владения Луча Познания. Но Угорь, похоже, всё равно не поверил.

Он всё чаще наведывался в потайную комнату. И однажды днём вышел оттуда не один: за ним, сложив сзади руки, важно шествовал Луч Защиты. Тёмно-зелёный, колючий, Льюит поворачивал прищуренные глаза, оглядывая помещение. По возрасту он старше Миэлты – почему же в два раза меньше неё? Должно быть, сказались лишения и голод.

Многие из людей женского пола завизжали, Скат принялся выкрикивать фразы о размножении. Однако они зря испугались: Льюит уже хорошо контролировал руки, ни на кого не нападал. После короткой прогулки его снова увели в бочку.

Винч почувствовал себя ущемлённым – ему не позволяли свободно передвигаться по комнате, по-прежнему ставили коробку поверх люка.

Как-то днём Угорь попросил всех уйти. Сам тоже скрылся, а когда вернулся, за ним шагал Кит с помощником. Люди протиснулись в потайную комнату, и Винчу стало интересно – зачем? Он выбрался через отверстие из аквариума и, маскируясь, прошмыгнул следом.

Кит стоял напротив бочки. С неё сняли крышку, и Льюит вылез, разлив кругом воду. Угорь не переставая болтал, представляя Луча Защиты. Тот держал в единственной сохранившей пальцы руке белый шарик-переводчик. Протянув его Киту, попросил:

– Подойди ближе. Я расскажу, где скрывается Сверхкальмар. Мы с Фьютом – братья по учителю, я знаю, куда он спрятал.

Винч приподнялся. Его мантия трепетала от недоумения: неужели Льюит догадался, где лежит карнский корабль? Но зачем же открывать это людям?!

Кит наклонился, прислушиваясь. Две задние руки Луча Защиты приподнялись и сомкнули культи над головой.

И тут словно ледяным потоком накрыло: Льюит сплёл бы пальцы – если бы они имелись. Знак отмщения!

Льюит в одно мгновение обхватил и спеленал человека, накрывшись им. Кит даже крикнуть не успел, как на его шее затянулась мускулистая удавка. Переломает кости!

– Хочешь знать, где спрятан корабль? – прошипел Льюит. – Там, где вам не найти.

Помощник вскинул оружие, но на нём повис Угорь, крича:

– Вы убьёте адмирала!

Винч спешил изо всех сил. Оказавшись возле кучи белой материи, обвитой присосками, ткнул в руку Льюита улиткой-конусом. Жало впрыснуло парализующий секрет, мышцы Луча Защиты дёрнулись – и одеревенели.

Винч подлез руками под них, пытаясь снять каменную петлю с горла Кита – бесполезно!

– Там второй осьминог, стреляйте в него! – вопил Угорь.

– Я помогаю вам! – отчаянно крикнул Винч.

Тело невольно ощетинилось иголками: вдруг помощник начнёт палить из своего оружия?

Пробираться между застывшими руками Льюита было труднее, чем сквозь толстые коряги. Чуть выше умбреллы у озарённого проходит нервный круг. Впившись в него клювом, Винч почувствовал, как огромное тело расслабляется.

Он скользнул к шее Кита, отодрал обернувшуюся вокруг неё культю. Морда человека была оттенка багряной водоросли, он сел и закашлялся, держась за горло. Винч помог ему освободиться от остальных опутывающих конечностей.

Раздался страшный грохот: оружие дёргалось, извергая огонь и кусочки металла. Они прошили мантию Льюита, тот забился, колошматя кругом, стегая Винча и Кита.

Грохот продолжился. Луч Защиты побелел и обмяк, изредка вздрагивая. Из руки его выкатился шарик-переговорник.

У помощника, наверное, кончились заряды. Рука Льюита вдруг поднялась, гибкий палец несколько раз согнулся, словно подзывая.

С опаской приблизившись к умирающему, Винч накрыл его кисть своей и произнёс:

– Пусть Течения несут ири твою к Светочу, где ей место. Пусть вечно нежится чи в тёплых потоках.

Под пальцами происходила невообразимая феерия: кожа Луча Защиты меняла цвет, прорастала тонкими узорами, покрывалась сетью выпуклых прожилок.

Очарованный необычайной игрой, Винч замер. Он пытался разобрать проблески смысла в предсмертной песне, но её значение ускользало. Это было про борьбу и радость победы, про заботу о каждом мальке и про вечное одиночество. Когда последний сполох погас, рука обвисла.

Винч с уважением подоткнул её под голову Льюита, которая превратилась в синее месиво. Лужа кругом напиталась тревожным вкусом крови.

Кита подняли помощник и Угорь. Обращаясь к ним, Винч произнёс:

– Простите Льюита. Его мозг прогрызли черви – тоска и жажда мести.

Помощник вскинул оружие, направил Винчу в лоб. Оно сухо щёлкнуло, не выстрелив.

Из большой комнаты проталкивались люди, вопили. Кто-то грубо схватил Винча, швырнул в сухой тёмный сосуд.

План Льюита стал понятен: убить не просто человека, а главного из них. Луч Защиты ценил свою жизнь и не хотел её обменивать на кого попало.

Теперь озарённых считают агрессивными. Что сделают с представителем столь опасной расы? И что – со всей расой?

Закрыв глаза, Винч тихонько воззвал к Течениям.

Глава 7

Вадмиральском салоне пахло апельсинами. Алексей Васильевич прошёл к окну, распахнул иллюминатор, впуская в комнату свежесть открытого моря. Столько лет не чуяли её – не получится ли, что снова судам томиться у стенки?

«Вице-адмирал Юрий Курганов» получил приказ стоять на рейде. Срочно готовятся совместные учения ВМФ России и США в этом районе. Два удара, нанесённые с разных точек одновременно, пробьют донный купол. Распределение ответственности заставит обе стороны держать события под грифом «Совершенно секретно, особой важности». Позже учёные обнаружат погибшую цивилизацию и будут исследовать что останется.

Задача русской эскадры вполне ясна: вести наблюдение, контролировать «партнёров», не дать им нанести тайный удар и обвинить в этом противоположную сторону.

В дверь деликатно постучали. Получив разрешение, в адмиральский салон вошёл капитан первого ранга, командир корабля Дроздов: чистая, наглаженная рубашка, лёгкий загар оттеняет правильное лицо. Никаких светящихся красным глаз, металлических пластин. Киборга в капитане выдавала только плавность движений и быстрота реакции.

– Товарищ адмирал! – звучно отчеканил он. – По вашему приказанию прибыл.

Обычно они использовали для обращения друг к другу имя-отчество, но сейчас и киборг понял, что готовится нечто серьёзное. Алексей Васильевич протянул планшет:

– Капитан первого ранга Дроздов, произвести расчёт запуска изделия «Эм-шесть» по обозначенным координатам.

Под изделием «Эм-шесть» имелся в виду беспилотный подводный аппарат «Москва 06», который нёс полтонны взрывчатки.

Капитан Дроздов мигнул. Чуть растягивая слова, сообщил:

– Точка по указанным координатам попадает в зону территориальных вод США, Гавайи, сто метров от побережья города Хило. Параметры запуска рассчитаны.

Он поднял ладонь, и прямо на картине появилась горящая красным таблица с цифрами. Мельком пробежав их взглядом, Алексей Васильевич продолжил:

– Дайте прогноз суточного движения судов.

Капитан Дроздов мигнул, но больше ничем не выказал своей реакции на столь провокационный вопрос.

– Судоходство в районе не ведётся. Как и по всему Мировому океану. Судоходство запрещено директивой Международной морской организации от двадцать первого сентября две тысячи тридцать восьмого года в связи...

– Достаточно, – прервал Алексей Васильевич.

Он закрыл глаза. Открыв их, приказал:

– Запустить изделие с поправкой: время детонации – без трёх минут полночь.

Капитан Дроздов стоял, не выражая на лице ни единой эмоции. Завис? Монотонно сказал:

– Данные действия со стороны вверенного мне корабля могут вызвать военный конфликт. Подтвердите приказ.

– Подтверждаю.

Адмирал сложил руки за спиной, уткнулся в пол. Сказал:

– И вот ещё, сынок. Когда американцы выйдут на связь – сразу переключайте на меня.

К вечеру поднялся шторм, но «Вице-адмирал Юрий Курганов» боролся с волнами. Продолжалась болтанка два дня, а утром третьего в адмиральском салоне зажёгся голоэкран.

Американский адмирал Пегги Райд, женщина с оливковым цветом кожи и полными губами, в праведной ненависти смотрела на Алексея Васильевича.

– Приветствую вас, товарищ адмирал.

Формулу вежливости нейросеть перевела на русский в режиме онлайн. Но дальше искусственный интеллект не поспевал за пламенной речью:

– Вам уже стало известно об ужасающей волне, накрывшей побережье города Хило? Смыто три портовых строения, пострадали частные лодки. И вы думали, что наши воздушные средства наблюдения не засекут подводный дрон, следовавший из района, где находится русский корабль?

Алексей Васильевич постарался быть деликатен:

– Адмирал, наше исследовательское судно не имеет на борту боевых систем.

– Не считайте нас за тупиц! – сорвалась та. – ГАК «Полином», комплекс ПРО под главной палубой – по-вашему, средства изучения гидрологического режима?

– Недоказанные фантазии, – Алексей Васильевич по-доброму улыбнулся. – Возможно, имел место незапланированный запуск беспилотника. Отказ системы во время шторма, сами понимаете, бывает.

– Бывает? Незапланированный?! – Пегги Райд пыталась продырявить взглядом экран. – Вы решили, в обход всех договорённостей, первыми нанести удар по Объекту Икс. Вы решили первыми добраться до ценных технологий.

– И что же нам в таком случае помешало? – удивлённо приподнял брови Алексей Васильевич.

– Гравилучи, – это слово прилетело, как самый крупный калибр. Оно должно было проломить днище корабля, на котором стоял собеседник, и утянуть адмирала Панюшкина в пучину сожалений.

Он скорбно свёл брови, потупился. Попробовал возразить:

– По вашему мнению, у осьминогов есть такое оружие? Почему же они его не использовали раньше? Позволяли шастать нашим кораблям прямо у них над головами почти месяц. Хотя бабахнули бы в первый день – и расставили все точки. Какие будут соображения?

Американский адмирал сосредоточилась, на лбу её пролегла вертикальная морщина. Подождав для приличия секунд тридцать, Алексей Васильевич высказал свои догадки:

– Вам, должно быть, доложили, что у нас на судне уже две недели находится один из разумных осьминогов. Над ним проводили болезненные опыты, считая вполне изолированным в аквариуме и безобидным. Не раз угрожали его жизни. Он же всю дорогу имел при себе смертельное оружие и мог запросто убить своих мучителей. Но не делал этого и применил оружие в ситуации, которую иначе было не разрешить. Поймите – у этих существ мозги другие. Нам сложно представить, как осьминоги думают. И что сотворят в случае, если зажать их в угол.

Пегги Райд вскинула голову:

– Таким образом, вы произвели удар, чтобы проверить активность их защиты? И это привело к вопиющему нарушению международных соглашений. Я сообщу командованию, вашему правительству будет направлена нота протеста.

– Обращаю ваше внимание, – адмирал Панюшкин воздел палец, – в районе, откуда следовал дрон, нет русских боевых кораблей. Зато находится эскадра ВМФ США. А гравилучи, как известно по письму осьминогов, посылают заряд к любому из человеческих городов. И куда прилетит в следующий раз...

– В следующий раз?! – взвилась Пегги Райд. – Вы собираетесь выпустить ещё один дрон? Несмотря на то, что он может взорваться, например, возле вашего Владивостока? Как это называется – русская рулетка?!

Алексей Васильевич подмигнул:

– Адмирал, вам не кажется, что не стоит поднимать панику из-за взрыва мины, дрейфующей со времён войны?

– Мины?!

– Мины. Взрыва, который не должен повториться.

– Окей, я вас понимаю, – видимо, Пегги Райд немного успокоилась. – Взрыв не повторится, так ведь?

– Мы не допустим.

– В таком случае, считаю преждевременным разглашать данный инцидент.

– Мудрое решение.

Когда голоэкран погас, Алексей Васильевич крякнул и залихватски поправил усы.

* * *

Тесная каюта без окон была глубоко в трюме, от грохота машин не уснёшь. Но больше доставала качка – переносить её без лекарств и без возможности подняться на палубу оказалось тем ещё квестом.

Мира напоминала себе глубоко дышать, пила воду. Через два дня организм кое-как привык, и хотя стакан по-прежнему метался с одного края тумбочки на другой, желудку было наплевать. Она старалась не думать о Винче, об отце и прочем. Зачем её вообще вытащили из ледяной воды? Мучайся теперь неизвестностью.

Вошёл вестовой Макс, на нём всегда была безукоризненно белая роба с синим матросским воротником. Важно задрав подбородок, сообщил:

– Адмирал вызывает.

Мира вскочила. С ней за последние дни говорили офицеры, капитан, судовой врач – но чтобы сам Панюшкин?!

Пока поднималась по бесконечным трапам, запыхалась. Адмиральский салон был на верхней палубе, здесь слышался только шум волн. Просторный, отделанный красным деревом, с хрустальной люстрой – салон производил впечатление дворца, глаза сами отмечали лучшие ракурсы для селфи. Только угол картины с парусниками скотчем перемотан, во дворцах так не делают.

Панюшкин, одетый в чёрный китель, с прищуром глянул на Миру, спросил:

– Отогрелась в трюмах? Перед тем как с борта сигать, ты сказала: «Я за живую Землю». Поясни.

Мира сжала кулаки. Опять будут смеяться над «русалкой» и называть «перебежчицей на дно». Расправив спину, выпалила:

– Я на биологии делала доклад об истории рыбного промысла. При ловле тралом или ярусом сорок процентов приходится на прилов – те виды, которые оказались в сетях не по плану. Большей частью это акулы, киты и дельфины. Они запутываются и гибнут, рыбаки выбрасывают. Крупных хищников в океане становилось всё меньше. К чему это привело? Мы подобное проходили на суше: как только исчезают волки, олени начинают болеть и массово погибать. То же самое произошло и в океане: почти не стало косаток, дельфинов, акул. Больную и слабую рыбу некому было есть, она заражала остальную. Да ещё и аквакультура внесла свой вклад – на фермах использовали антибиотики, чтобы подавить эпидемии в перенаселённых садках. Рыбы оттуда попадали в дикую природу и несли сородичам новые жестокие вирусы.

Переведя дух, Мира с сожалением отметила:

– К двадцать пятому году в Мировом океане на три килограмма рыбы приходилось кило мусора, в основном – пластика, который распадался на микропластик. Морские жители отравлялись им, путая с планктоном. От нефти и удобрений погибали водные биоценозы, всё больше размножались бурые водоросли. Когда водоросли отмирают, выделяется углекислый газ, опять же отрава. А тут ещё внезапные скачки температуры из-за глобального изменения климата. Представьте: вода становится теплее, стая тунца плывёт на Север. Внезапно вклинивается «язык» холодного течения, отсекает пути отступления и охлаждает воду. В результате вся стая гибнет.

Всё это привело к резкому снижению численности морских обитателей. Рыбные концерны же не желали терять выручку, покупали учёных и чиновников. Упали уловы? Не беда, применим новую технику, добьём план. Да и человечество росло, все хотели есть, морепродукты брали, не считаясь с ценой. А где сверхприбыли – никакие ограничения не работают.

Водные ресурсы таяли, Земля приблизилась к точке невозврата. Большинство промысловых видов исчезли бы совсем, если бы не случился Инцидент Один. Когда на пять лет весь мир отказался от тралов и ставных сетей, начали потихоньку расти популяции дельфинов и акул. Трески, минтая становится больше, я видела стаи на глубине – при том, что этих рыб пять лет назад перестали ловить из-за малочисленности. Дайте океану время, и он снова сможет кормить нас.

Но сейчас окажется: бояться нечего. Голодные люди кинутся хватать всё, что плавает. Накопленные горы отходов снова отправятся по рекам к Большим мусорным пятнам. Мы убьём океан, а вместе с ним – Землю. Ведь без живого океана атмосфера будет, как на Венере.

Когда-то люди решили, что улетят от всех проблем на другие планеты. А сами даже до Луны добраться не смогли, космические излучения губительны для человека.

Вздохнув, она спросила:

– Вы думаете – надо только осьминогов спасать? Мы все над пропастью.

Панюшкин теребил ус, глядя в пол. Кивнул:

– Да, есть проблемы. Буровой говорил – ты в МГУ собралась поступать? Иди, поступишь. Школу пропускаешь, нехорошо это, конечно. Ну, дай бог, учения отменят, пораньше во Владивосток пойдём.

– Мне нельзя во Владивосток! – спохватилась Мира. – У меня тётка на дне, лекарства уже кончились, надо доставать её!

Адмирал мотнул головой.

– Извини, помочь не могу. Объявили местный мораторий на все спускаемые аппараты.

– Я без аппарата спущусь, Касторкина мне только верните.

– Сама пойдёшь? – Панюшкин посмотрел искоса. – Одна, что ли?

Он прошёлся вдоль стола, взял с него наушник, нацепил. Бросил, глядя на картину:

– Мелкий, ты здесь? Знаю, что здесь, вылезай.

Среди парусников проступил силуэт осьминога.

– Винч!

Мира бросилась к нему, подхватила на руки, прижалась щекой. Он не протестовал, тихонько гладил по виску, щёлкая:

– Мира, я так боялся за тебя! Припас вот, ты же это любишь?

Одно из щупалец сунуло под нос маленькую шоколадку «Алёнка» в размокшей упаковке.

Мира засмеялась, брызнули слёзы. Любопытные руки осьминога тут же потянулись пробовать странную влагу, он успокаивал:

– Не грусти, не трать воду. Вернёмся вместе в Новый Шелест. Кит обещал, по городу не будут стрелять.

– Ты Алексея Васильевича называешь Китом? – удивилась Мира и посмотрела на адмирала.

Тот сконфуженно улыбался.

Мира стояла на палубе, запахнув адмиральскую куртку, и со смехом рассказывала о своих ухищрениях на банкете. Винч поражённо цокал. Когда он высыхал, сбегал вниз по борту к воде, подышать. Будущее Земли куталось в дымку, как и горизонт, и выступали из тумана силуэты чужих кораблей.

Глава 1

Город людей раскинулся в долине на берегу. Его зубы-здания белели, как оскал акулы, и едкий дым возносился из труб. Невидимые щупальца гравилучей вонзились в землю, распыляя вещество на своём пути, проникли под самое основание гор и выдрали всю долину, подняли её на воздух. В гигантский провал водопадами хлынуло море.

Малыш не стал ждать, пока яма наполнится. Он перевернул распадающийся ком зелёной частью вниз и обрушил на прежнее место. Поднялся мутный столб воды, кругом полетели камни. Вместе с ними на склон холма упало крошечное существо, оно сучило четырьмя конечностями. Верхняя была надломлена, и среди красного мяса выступала белая, как пена, кость.

Существо издавало писк, билось. Малыш протянул один из жгутов и попытался поднять создание, но нечаянно разломил его на две половинки.

– Ракеты! – послышался в шлеме скрипучий голос Третьего.

От ракет было отмахнуться легко, главное, их вовремя заметить. Малыш включил избирательное телепортационное поле, и вся сотня мелких надоедливых кусак оказалась в соседнем городе.

Но посмотреть, что они там натворили, не получится: время обеда.

Ворсинки, которые сплошь покрывали изнутри тоннель управления, нехотя отпустили присоски Малыша. Он достал из тоннелей все свои двадцать четыре руки. Яркая картинка с лазурными волнами и высоким небом исчезла, кругом были белые покатые стены учебного кокпита.

– М-да, сегодня быстрее, но всё равно ты размазня и увалень, – проскрипел Третий. – Объясни задержку на сто двадцать второй минуте. Ты разглядывал объекты?

– Они показались мне интересными, – поспешно ответил Малыш, предчувствуя наказание. – У них руки сгибаются только под углом.

– Интересными, граух?! – Третий разозлился, но не настолько, чтобы включить жгучий разряд в шлеме Малыша. – Сказывается гнилая генетика! Ты не разглядывать их должен, а уничтожать. Сегодня две креветки.

Малыш знал: у Третьего просить добавить ещё одну бесполезно. Вот Седьмая иногда может расщедриться, оправдываясь перед остальными: «Ему нужно поскорее вырасти».

Если много есть, быстрее достанешь руками до концов тоннелей в настоящем кокпите. Хотя учебный рос вместе с пилотом и уже почти достиг величины настоящего, Малышу не терпелось на самом деле начать отдавать распоряжения самому Виафару.

Уловив знакомое имя, шлем тут же забубнил урок: «Виафар – странник пустоты, блуждающий среди рукавов галактики. Тысячи лет он процеживал сеткой гравилучей пространство, собирая кометы и лакомясь метановым льдом. Система двух звёзд захватила его в гравитационный карман, и не мог он вырваться, но пришли карны и помогли ему в обмен на клятву: слушаться того, кто сидит на месте проводника».

Чтобы получить заслуженную награду, надо проплыть в столовую. А на пути расставила свои щупальца огромная актиния, растущая из стены – один из нервных узлов Виафара. Малыш тихонько скользнул мимо неё по потолку, где таилась другая опасность: светящийся шар. Это чистая плазма, она обжигает, если прикоснуться.

Благополучно миновав препятствия, Малыш оказался в широкой секции с прозрачными колоннами, внутри которых плавали аппетитные креветки. Рука прошла сквозь мембрану, выловила ровно две – если ухватить лишнюю, шлем ударит электричеством.

Тот слегка сполз с головы, протянул членистые лапки. Малыш вложил в них креветку: не жалко. Пусть шлем растёт, не так сильно будет сжимать голову. А ещё, когда он переест, заснёт, и никто не увидит Секрет.

Слышалось неспешное чавканье. Пока шлем возился, Малыш пошёл к дальней стене, где белой громадой растянулся кокон. В него влезли бы пять Малышей, но лучше этого не делать: Рабуку скучно, Рабук хочет изменять существ. Он с планеты Твардварде, где всегда жарко, поэтому и кутается в нити. Виафар забрал его по приказу Второго, присоединил к своей энергетической системе и кормит.

У кокона сбоку проклюнулись четыре пары глаз на стебельках, Рабук заурчал:

– Раа-узве ты не хоучешь клешшни? Крау-усивые, с шшипчиками. Буудешь щёулкать, а? Выбиррай!

Кокон вытянул хоботок, присосался к стене и поднял одну из панелей-чешуек. За ней была камера, изнутри повеяло холодом. Там в прозрачных временных капсулах спали лангустины разных окрасок и размеров. Малыш давно присмотрел себе тёмно-зелёного в мелкую полоску. Но шлем ещё чавкал, и пришлось ответить:

– Нельзя, ведь я маленький.

– Броусь! Ты доустиг размерра предыдущщего проуводника. Клешшни вырастут вмеусте с тобоуй!

Лучше не разговаривать слишком долго с Рабуком, а то Третий встряхнёт шлем, и о Секрете придётся забыть. Чтобы не вызывать подозрений, Малыш заложил четыре тройки передних рук назад, а на оставшихся двенадцати направился вдоль колоннады.

Недоеденная креветка медленно спланировала на дно. Отследив её падение, Малыш толкнулся всеми руками и, помогая себе струёй из сифона, полетел по изгибистым коридорам.

Тридцать два проводника плавали здесь до него. Малышу не дали имя, ведь имя всё равно забудется, когда он станет Тридцать Третьим.

Назначат ли в ближайшее время день Инициации? Скорей бы!

Пока шлем не проснулся, Малыш протиснулся в самый узкий отнорок. Вёл он в Коллекционную секцию: здесь хранились образцы животных с планеты, где теперь спал Виафар. В прозрачных временных капсулах застыли длинные рыбы с фонариками возле пастей и странные существа, которые имели всего по пять конечностей разной длины.

Только последняя камера была пуста. Если сунуть руку в ячейку под ней, щекочущие реснички сообщат: «Калан. Теплокровное, позвоночное, млекопитающее, уровень интеллекта – средний кальмар».

Само животное плавало в отдельном боксе, за прозрачной панелью. Верхнюю часть бокса наполнял воздух.

Шлем встрепенулся. Малыш замер, прекратив дышать. Узнай только Третий и остальные про калана – креветок лишат на восьмицу! Придётся есть лишь противную питательную смесь. Сюда нельзя приходить.

Шлем, похоже, спал. Малыш прокрался к прозрачной стене, проник рукой в углубление на ней и подбавил кислорода в воздушную смесь. Калан плавал на спинке, передними лапками держа ракушку. Бросил её, увидев хозяина, заскрёб коготками по мембране.

Малыш приподнял стенку снизу, и калан проворно нырнул, пролез через щель, принялся носиться вокруг хозяина. Малыш погладил зверька по короткой шёрстке. Тот сразу же схватил руку крошечными коготками, укусил в шутку.

Лапки его были тёплыми, а чёрный носик – любопытным. Щекоча усами-щётками, калан принялся тыкаться в мантию, норовя подлезть под шлем. Этого нельзя позволять: ещё разбудит!

Первый раз в Коллекционный зал Малыша привела рыбка. Как-то после тренировки неоновая рыбка с красной и синей полосками кружилась между рук. Её невозможно было поймать: пальцы проходили сквозь хвостик.

Рабук объяснил: Виафару иногда снятся сны, и все, кто внутри Межзвёздного Странника, могут их видеть. Бывает, проносится комета, или чёрная дыра тянет длинные щупальца. Рыбка – очень необычно для Виафара.

Калан принялся толкать руки, игриво заглядывая в глаза. Малыш протянул ему последнюю креветку, прошептал:

– Прости, Шерстик, всё, что достал. Сегодня вечером будет Восемнадцатый, он всегда даёт по четыре, хоть колесом крутись на тренажёре.

– Конечно, ведь он безответственный старый шмат плесени, – проскрипело в шлеме.

Третий!

Малыш метнулся было прочь, но поздно: шлем начал приказывать.

– Вернись. Запри животное.

Руки, как всегда, исполняли. Голодный калан поскуливал, не желая лезть обратно за перегородку. Малыш силой запихнул его в бокс.

– Дай команду на откачку воздуха. Всего.

– Нет!

Разряд пронзил тело. Третий мерно выговаривал:

– Как вы видите, о ведущие по дорогам звёзд, наш подопечный отказывается выполнять распоряжения. Более того: он не в состоянии убить единственное животное – каким же образом он сможет дезинфицировать континенты всей планеты? Генетический материал, взятый у последнего проводника, никуда не годится. Переселенцы за поколения, проведённые на этой планете, изменились, утратили Дух карнов, это никчёмные вырожденцы.

– У вас имеется другой материал? – ехидно заметила Седьмая. – Или предлагаете потратить двадцать четыре восьмицы лет для полёта на Карн за новой партией?

– Нет. Лететь не обязательно, отредактируем этих. Я предлагаю заменить сознание Фьютова отростка на сознание любого из нас.

– О, и выдвигаете в претенденты на пересадку вы себя, или я не угадала?

– Вшем надоело шидеть без тел, граух! – вступил Одиннадцатый. – Пошему Третий?!

Голоса в шлеме слились в неразборчивый гомон. Малыш потихоньку начал отползать от прозрачной стены. Но вдруг тело прошил разряд.

– Дружок, – зашептала Седьмая. – Убей уже это волосатое животное. Ты же не хочешь со мной поссориться? Дам много креветок.

Шлем ударил ещё раз. Стараясь не глядеть на калана, Малыш сунул руку в углубление на стене и сделал, как велели. Он бросился прочь из Коллекционной секции, покидая её навсегда.

После изнурительной тренировки Малыш сидел перед восьмицей креветок. Корм разбегался, но собирать его охоты не было. Пришла простая, ужасная мысль: зачем креветки – если ими не с кем поделиться?

Шлем тихо попискивал во сне. Малыш развернулся и поплыл к белеющему кокону. Позвал:

– Рабук!

Из-под нитей вылез глаз на стебельке, приоткрылся:

– Поговоурить?

– Рабук, сделай мне клешни.

– О, ррешился! Тебя не зауставят отреззать их обраутно?

– Ничего. Хотя бы час побуду не размазнёй и не отростком.

Рабук довольно заурчал, предвкушая работу. Он затянул обычную песню о том, что осложнений не будет. Что любые организмы можно соединить, если они дышат кислородом, только надо поместить между ними микроскопических медуз с Твардварде. Эти медузы выстраивают различные виды каналов, по которым от одного организма к другому передаётся энергия, вещества и нервные импульсы.

В коконе открылся лаз. Помещение за ним было синим, со стен и потолка свешивались ложноножки, оканчивающиеся крюками и скальпелями. Малыш побелел, вспомнив, что Рабук плохо относится к анестезии.

– Захоудишь? Или останешшься раззмазнёй?

– Иду.

И Малыш заполз внутрь.

Глава 2

На кальмародроме собралось порядочно зевак, но все они держались за тридцать метров от Миры, как и было велено. Понизив плавучесть, она упёрлась ногами в дно. Гарпунное ружьё легонько тянуло вверх, рифлёная рукоятка приятно сидела в ладони. Компактное и лёгкое в перезарядке, оно стреляло за счёт сжатого воздуха. Мира нашла взглядом обломок коралла за десять метров от себя, прицелилась, плавно нажала на спуск.

Оставляя след из пузырьков, гарпун ушёл чуть выше цели, едва выбил из коралла несколько песчинок. Мира чертыхнулась, опустила оружие. Двое мальчишек Санаура с готовностью тащили обратно стрелу.

Толпа прянула в стороны: уж не акула ли плывёт? Но это была Рина. Она выглядела посвежевшей, по крайней мере, теперь не кашляет: лекарства помогают. Когда дельфины только доставили Миру с Винчем под купол, тётка то и дело содрогалась от приступов, теперь же ругалась вполне бодро:

– Ты что делаешь, дурында? Я твоё ружьё морским собакам выкину! Где ты его взяла на мою голову?

Мира спрятала оружие за спину:

– Мне командир водолазного отряда подарил, Пётр. Он говорит, подводнику без пугалки нельзя. Я хочу научиться стрелять от бедра, но пока не пойму, как справляться с подскоком, гарпун всё время выше идёт.

– Хватит, хватит, завязывай, – Рина покачала ладонью вверх-вниз в знаке «притормози». – Нас тут и так считают исчадиями ада. Сиэртон скрывал от народа, насколько ситуация серьёзная, что купол вот-вот разрушат. Но слухи просочились.

– Мне адмирал обещал: никаких взрывов.

Рина дёрнула уголком губ, сказала:

– Попробуй объясни это защитникам. Они сбиваются в боевые отряды, делают вылазки в Жёлтый сектор, громят палатки. Только Миэлта их и сдерживает, с каждым стихийным лидером разговаривает лично.

Мира усмехнулась, представив, как осьминожиха размером с внедорожник может уговаривать. Спросила:

– Чего они себе нового Луча Защиты не выберут? Теперь-то уж точно известно, что Льюит погиб.

– Сиэртон говорит, у них какой-то замороченный обряд, связанный с большой раковиной из Старого Шелеста. То ли съесть её надо, то ли раздолбать. Ты меня поняла насчёт ружья? – тётка показала камбалу, которая била хвостом. – Поплыву, опять вызывает.

Мира поглубже вдохнула трифторан и повесила оружие на карабин у пояса. Стрелу мальчишки заиграли, но не беда: в комнате Синей башни хранится десяток запасных. Там же лежат газовые баллоны к ружью, кассеты с лекарствами, аккумуляторы. Адмирал Панюшкин щедро снабдил «водолазку», не дал только левретку, чтобы не вызвать подозрений у американцев.

Мира поплыла вслед за тёткой. Ещё на подходе к Синей башне стало ясно: не всё в порядке. Осьминоги собирались группами, приглушённо щёлкали, цвета у них были самые тревожные. Рина и Сиэртон обнаружились в круглом зале на грибах-сиденьях, но остальные места Лучей пустовали. Тётка с ходу объяснила, в чём дело:

– Старейшая отложила кладку на нижнем ярусе своих Чертогов. Яйца пустые, потомство не выведется, но Миэлта обдувает их из сифона и никого не подпускает. Есть она прекратила, какие-либо разумные решения принимать тоже неспособна. Всё время повторяет имя: «Льюит». Будет чахнуть над кладкой, пока не умрёт от истощения.

– Ужас! – Мира содрогнулась. – Она же говорила – выгрызла себе что-то там?

– Видимо, не до конца выгрызла, или за пять лет всё отросло. Но самое поганое, что Луч Традиций обвинил в случившемся нас с тобой. Мол, пришли, разбередили сердца Старейшей рассказами о гронфе, Миэлта с тех пор и не спала.

– Обвинять Заутекс любит, – фыркнула Мира. – Лучше бы сам позаботился, чтобы кладка не пустая была.

Рина покачала головой:

– Они не могут управлять этим.

С улицы донёсся рокот, и в зал ворвалось с полсотни осьминогов. Они были красными, возмущённо галдели. Посреди толпы плыл Эниек, бледный и словно придавленный.

Вежливое цоканье Сиэртона заставило пришедших поутихнуть. Эниека выпихнули вперёд. Опустив глаза, он признался:

– Я сбежал. Да, сделал свою копию из чернил и сбежал, а то бы меня тоже взяли!

– Расскажи сначала, – попросил Сиэртон.

Эниек, то покрываясь бородавками, то сжимаясь, защёлкал:

– Мы готовили кальмара к походу. Внезапно вокруг проявилось шестнадцать защитников во главе с Уремаасом. Они сказали, уналаши... люди. Люди убили лидера из Красного сектора, Сонтааса. Поэтому защитники требуют выдать им Рину и Миру, а примариев Луча Познания берут в заложники. Если до вечернего гонга людей не пригонят в Красный сектор, Ара-ум и Тиэра умрут.

– Тебе позволили сбежать, чтобы ты нам всё передал, – констатировал Сиэртон.

Эниек потупился, добавил:

– Ещё они говорят, что будут каждый день хватать кого-нибудь из Синего сектора. Когда примарии кончатся, возьмутся за медисов. Придётся выдать уналашей.

– Нет! – голос Сиэртона прозвучал панически. – Никого мы не выдадим. Защитники совсем одичали. Была бы в силе Старейшая... Всем примариям и медисам надо бы собраться ко мне в башню и не выходить. Мы с Лучом Порядка придумаем, как быть.

Багровый в тревожных серых пятнах, он выплыл из зала. Рина устремилась следом.

Повисло молчание, только Эниек ещё бурчал, оправдываясь.

– Ничего они не придумают, – Винч скрипнул клювом. – Ученики Луча Порядка плохо владеют оружием, сами боятся защитников. Теперь будет объявлен общий сбор, Красный сектор изолируют, не будут выделять его посланцам еды, пока бунтовщики не сдадутся. Такое в истории Шелеста происходило.

Он мерцал алыми и жёлтыми полосами, точно костёр. Плюнул струёй:

– Только всё это долго. А Тиэру с Араумом вечером убьют.

Мира хлопнула по гарпунному ружью. Она чувствовала себя гораздо сильнее кучки осьминогов. Интересно, почему головоногие не изобрели до сих пор ничего покруче копий?

Но ведь до сих пор Шелест ни с кем и не воевал. А чтобы друг в друга тыкать, наводить порядок среди учеников, и копий достаточно. Мира фыркнула:

– Мира, тебе туда нельзя идти! – встревожился Винч. – Уремаас хочет уничтожить тебя и Рину. Конечно, не все защитники с ним, только его группировка и Сонтааса, якобы убитого людьми...

– Я этого не делала!

– Понятно, что не делала. Но просто так они бы не стали обвинять.

Винч выплыл перед галдящими товарищами, те сразу притихли. Он вопросил:

– Неужели мы будем ждать, пока нас сожрут по одному? Я иду в Красный сектор. Кто со мной?

Волна учеников Луча Познания отхлынула, расплескалась по стенам. Эниек подал голос из-под гриба:

– Вир Сиэртон приказал нам сидеть здесь, ты разве не понял? Повредил слух в походе наверх?

Винч возразил:

– Учитель нас оставаться в башне попросил. Но кто поручится, что его самого завтра не схватят одичавшие без Луча Защитники? Вы идёте?

Казалось, в круглом зале нет осьминогов, хотя наружу никто не выходил.

Глава 3

Усаженная красными анемонами башня полыхала и меняла оттенки, как закатное небо. Стилофоры за ней стояли ровными рядами и казались безжизненными. Но чёрные окна смотрели со злобой, над ними висела муть – значит, минуту назад вода здесь кишела обитателями.

Четыре планарии с девятью учениками Сиэртона скользили над алыми кораллами чужого сектора. Мира сидела рядом с Винчем, тот командовал своим:

– Внимательней, правьте не прямо на Палаты Славы, зигзагом идите.

Предупреждение было нелишним: сверху полетели копья. Планария резко вильнула, и они прошли мимо, но одно скользнуло по плечу.

Чуть гидрокостюм не проткнули! Мира вскинула ружьё и выпалила в парящую над головой тень. Вражеский «коврик» заизвивался, падая на дно.

– Есть! – закричала Мира.

И тут же подумала: а что если гарпун, пройдя через тело планарии, проткнул кого-то из осьминогов, попал в мозг? Будет это считаться убийством?

С другой стороны – они первыми начали.

Падение планарии как-то охладило пыл нападающих, защитники рассыпались широким кругом, не решаясь подходить. Мира прицелилась и выстрелила ещё два раза, но ни в кого не попала.

Палатами Славы оказалось длинное прямоугольное здание с множеством закрученных сталактитов на крыше. Выглядело оно довольно облезлым: отдельные актинии робко притулились кое-где в углах, из тёмных окон спускались кипы водорослей.

– Работников Зелёного сектора здесь бьют, – пояснил Винч. – Вот всё и пришло в упадок. Не понимаю, почему Старейшая годами терпела отсутствие Луча Защиты? Могла бы давно прислать кого-нибудь.

– Примарий, вас долго не было, пропустили все новости, – откликнулся один из его друзей. – Виара Миэлта возложила эту ношу на Лоосана, хранителя кристаллов из Библиотеки. Вроде бы он вызвался сам и знал какой-то секрет, как обуздать защитников. Лоосана нашли через день на Главной площади, прибитого восемью копьями за умбреллу. Но что случилось, он никому не рассказал.

– Тиэра болтала об этом, – вспомнил Винч. – Я думал, просто клюв разминает.

В верхнем окне Палат Славы что-то шевельнулось. Мира пригляделась – и заметила торчащие из водорослей острия.

– Нас поджидают! – предупредила она.

Отряд опустился на дно за тридцать метров от здания – копьё точно не докинут. Из арочного проёма выплыло полсотни защитников. Перед собой они толкали две мелкие фигурки: Тиэру с Араумом. Заложники были бледно-голубыми, подавленными, но увидев друзей, расцвели зелёными пятнышками.

Противники остановились в отдалении, только один мелкий, побелев от страха, подплыл ближе и выдал трель:

– Уремаас меняет обоих полусладких на уналашку, согласен взять одну, она должна выбросить оружие!

Передав, что велели, посыльный прижался ко дну в ожидании ответа.

Мира разглядела за спиной Араума «овчарку» с татуировками. До защитников было метров пятнадцать. Проронила, взвешивая ружьё:

– Вон тот Уремаас? Думаю, я попаду.

Винч покосился на неё, возразил:

– Но ведь гарпун может прилететь в Араума! Нам предлагают говорить, надо убедить их...

– Толку с ними говорить, – отозвалась Мира. – Будет, как во всех боевиках: ты им даёшь, что просили, а они убивают заложников. Погоди, и вас убьют, это сейчас боятся моего ружья. Единственный выход – напасть первыми и лишить их главаря. Бах-бах, перестрелка, кто выжил – молодец.

Все осьминоги, включая посланника, с изумлением смотрели на Миру.

– У вас так обычно делают? – прошептал в ужасе Винч.

Посланник бледным пятном скользнул к своим. Послышался рёв, и Уремаас, отшвырнув копьё, помчался вперёд. За пару метров он притормозил, выкрикнул:

– Бояться?! Я не боюсь уналашку! Давай сразимся!

– Поединок! Поединок! – принялись скандировать подтянувшиеся защитники.

Мира окинула взглядом осьминога: сильный, хоть и в два раза меньше человека. Рина рассказывала, что если залезть рукой под мантию и вырвать внутренности, головоногий погибнет. Только вот он тоже может повредить шланг, идущий от шлема к ранцу, и тогда – верная смерть. А вдруг сделаешь что-нибудь не то и вызовешь гронф? Она поёжилась.

Винч поднял все шесть рук, возгласил:

– Подождите! Мы пришли не драться. Мы пришли выяснить, в чём вы обвиняете наших гостей?

Уремаас дал гневный залп из сифона в сторону Миры, проскрежетал:

– Она! Она убила Сонтааса.

Половина осьминогов за его спиной сомкнула над головой пальцы задних рук и принялась скандировать:

– Месть! Месть!

Пытаясь перекричать их, Винч поднялся повыше.

– Мира не могла этого сделать! Она раньше никогда не была в Красном секторе!

– Сонтааса убили на Главной площади, после утреннего гонга, – возразил Уремаас.

– Но Мира всё утро провела с нами на кальмародроме, – Винч прижал руку ко лбу. – Мы говорим через ниетту, я не мог бы соврать.

Уремаас окинул его свирепым взглядом и, развернувшись задом, бросил:

– Пошли в Зал Подвигов.

Мира схватила Винча за руку:

– Подожди! Они отвлекают внимание, заманят нас в ловушку, а потом перебьют.

Уремаас презрительно цокнул:

– Я не обманываю. Я не трепанг, что и в священном состязании чернил прибегает к трюкам.

Винч пожелтел от стыда.

Внутри Палат Славы не горел ни единый огонёк, только светились татуировки защитников. Рядом скользил Эниек, его трёхлучевая звезда тоже сияла, но это не помогало: Мира два раза стукнулась о стену. На третий надоело, включила фонари.

После десятка поворотов они выплыли в огромную пещеру. Луч фонаря прошёлся вдоль её боковой стороны и выхватил монументальные фигуры осьминогов. А на стене впереди росла раковина, какой и в кино не покажут: метра четыре в поперечнике, с красными отворотами, покрытая сетью каких-то знаков – или то причудливые наросты? Мира спросила у Винча:

– Эту штуку нужно разбить и съесть?

– Око Скорби? Не вздумай, ему косяк циклов!

Под раковиной на каменном возвышении лежал осьминог в полтора раза больше «овчарок». Вокруг возвышения стояло восемь стражей со светящимися губками на копьях.

Уремаас метнулся к лежащему, вернулся к Винчу и протянул ему стрелу от гарпунного ружья, обвиняя:

– Это торчало между глаз Сонтааса.

У Миры всё сжалось внутри: не та ли самая стрела, которую утащили мальчишки? Кто-то её отобрал, всадил в лоб лидеру защитников – и как теперь докажешь, что уналашка не виновата?

Винч потянулся, взял стрелу. Позвал:

– Араум! Иди сюда.

Заложнику никто не препятствовал. Пощупав гарпун со всех сторон, Араум щёлкнул:

– Мира не стреляла этим. Когда Мира стреляет, остаётся вкус масла и металла, а ещё царапинки.

Выступил осьминог с татуировкой-цветком, протянул вторую стрелу. Пощупав её, Араум заявил:

– Этой стреляла, около получаса назад.

– Мы вынули её из планарии, – доложил «цветочный».

Уремаас тоже пощупал одну стрелу и вторую. Повернулся к Мире:

– Объясни, уналашка!

Мира развела руками:

– Тут всё просто. Запасные гарпуны лежат в моей комнате в Синей башне, дверь не запирается. Любой мог взять.

– Куда?! – взревел Уремаас.

Пятеро защитников замерли у выхода, принялись оправдываться:

– Да мы что, мы только подышать.

– Там вода свежее.

– Нужны они больно, эти прочные убийственные шипы...

– Все. Стоят. Здесь, – процедил Уремаас. И взглянул на Миру: – У вас нет обычая следить за оружием?

Вмешался Винч:

– Теперь, когда насчёт смерти Сонтааса муть осела, я хочу тоже задать вопрос. Старейшая прислала вам Лоосана в качестве нового Луча Защиты, за что вы прибили его на площади?

– За умбреллу, – пояснил Уремаас. – Так положено. Кто оскорбляет Око Скорби, того прибивают за умбреллу.

– И как же он оскорбил Око?

Уремаас покраснел от негодования, указал на круглое отверстие у основания раковины и выплюнул:

– Полез своей дряблой ручонкой в Средоточие. Знаки присяги горели все годы, и вот они померкли! Померкли из-за гнусного рачка!

– А вдруг там выключатель? – подала идею Мира. – Надо, наверное, ещё раз руку...

Она направила фонари в угол, куда кивнул Уремаас. Там, прибитые копьями к полу, колыхали щупальцами четверо защитников.

– ...или не надо, – закончила Мира.

Винч между тем был уже возле раковины. Он ощупывал узор. Крикнул:

– Течения свидетели, я знаю, как это починить.

Следивший за ним Уремаас бросил своим:

– Принесите ещё восьмицу копий.

Мира схватилась за шлем. Защитники что угодно могут сделать с чужаками, а стрелять тут бесполезно – в своих же попадёшь.

Отчаянно завопила Тиэра:

– Винч, не надо, уходи оттуда!

Однако он и не думал отступать: добравшись до Средоточия, просунул внутрь руку и зажмурился.

Минуты две ничего не происходило. И вдруг из отверстия ударил красный луч. По спирали от него побежали горящие символы, заполнили поверхность раковины целиком. Створка начала медленно раскрываться, Винч отплыл. Свет выхватил его силуэт, и гигантская тень осьминога зашевелилась на противоположном конце зала.

– Я вижу это! – прошептал Уремаас и воскликнул: – Говори же слова присяги!

Винч принялся читать:

– Клянусь Светочем и Течениями Южным и Северным, Западным и Восточным, защищать озарённых до последнего шевеления, ири и чи отдать ради жизни своего города.

Он щёлкал, а символы разгорались всё ярче. Сияющие белым и синим завитки побежали от раковины по стенам, расцветили потолок. Окружённые их плетением круглые фонари тоже вспыхнули. По всем восьми галереям, выходящим из зала, катилось цунами света.

«Остаётся надеяться, что здесь нет радиоактивных элементов», – подумала Мира.

Все защитники сомкнули руки над головами, превратившись в шарики из присосок. Вернулись двое, неся охапку копий – и всё побросали, стали шариками. Раздался нестройный хор щелчков:

– Прими ученика и веди в бой и на пир, в жизни и в смерти!

Винч пророкотал удивительно громко:

– Я, Винч ор Лиаса оре Сиэртон Аличе Коэтанс, принимаю каждого из вас в ученики. Что за писк? Тут сайки собрались? Дружно!

– Слава Светочу! – грянуло так, что вода завибрировала.

Когда волнение улеглось и шарики раскрылись, Винч вопросил:

– Кто воткнул стрелу Миры в Сонтааса? Отвечать!

Посыльный, полностью белый, щёлкнул:

– Я. А они держали, – он указал на троих «овчарок». – Нам вир Заутекс приказал. И копьё дал. Мы не могли...

– Молчать! – рыкнул Винч. – Теперь я ваш Луч, слушать только меня. Соберите всех, приведите сюда для присяги. Входить в зал пятью восьмицами. Быстро!

Все защитники, как торпеды, понеслись на выход, Урема-ас чуть не сбил Миру, обдав её мощным потоком. Выправившись, она подплыла к Винчу, спросила:

– Ты хорошо себя чувствуешь? Это Око ничего с тобой не сделало? Так странно говоришь.

Он подпрыгнул, схватил её за руки и закружил вихрем, радостно щёлкая:

– Получилось, Мира! У меня получилось!

К ним прицепилась Тиэра с одной стороны, Араум – с другой, а сверху ещё навалилось девять товарищей.

Мира беззвучно смеялась в осьминожьем клубке. Боялась только, что кто-нибудь заденет ружьё и оно ненароком выстрелит, поэтому всех разогнала. Винч объяснил:

– На корабле людей был в заточении Льюит, я вам рассказывал. В час смерти его рука позвала меня и передала песню из цветов и фактур. Я не разобрал её значение, но запомнил кожей. Когда увидел Средоточие, словно током пронзило: вот для чего нужна та песня!

– Но почему защитники тебя слушают? – недоумевала Мира. – Какая-то ваша магия?

– Магия? Не понимаю. Если твой Луч приказывает, не подчиниться невозможно, – сказал Винч с такой убеждённостью, что Мира поверила.

Весь остаток дня он принимал у защитников присягу. Бывшим заложникам не терпелось поплыть домой, и они вместе с Мирой полетели прочь из Красного сектора. По дороге Тиэра липла к Эниеку, мешая ему вести планарию и щебеча:

– Не побоялся копий, пришёл спасать нас, окунёк!

Тот млел, прокатывая от оснований до кончиков рук розовые волны, мурлыкал:

– Я не мог оставить друзей. Видела бы ты, как разбегались от меня эти трепанги!

Нежно-охровый Араум тихо радовался, глядя на них. Прошептал:

– Лишь бы братика там не замучили. Три косяка защитников...

Глава 4

Через два дня группа Винча вместе с Мирой собрались в тёрочной Чёрного сектора. Новости были неутешительные: железяка, упавшая на купол, оказалась разведывательным дроном США. После обеда Рина сказала: «Это полная умбрелла, Мира. Аппарат американцы уронили, ответки не получили. Адмирал твой тоже знает, что нет у осьминогов супероружия.

И не только он. Информация расползётся, разведки с обеих сторон сложа руки не сидят. Так что, когда именно в Новый Шелест полетят заряды – вопрос открытый. А нам с тобой надо всплывать, нельзя столько времени дышать трифтораном».

Во владениях Луча Искусств башни были чёрными, зато внутри каждое помещение наполняли краски. Вот и стены тёрочной лучились разноцветными морскими перьями – это колония животных, похожая на пушистый артефакт из сказки о жар-птице. Морское перо процеживает воду, собирая планктон. Оно крепится кожистой подошвой к камню и может иногда переползать.

Мира раскрошила в пальцах крабовый шарик, бросила к стене. Перья потянулись навстречу пище, засветились ярче малиновыми и зелёными оттенками.

Сидящий рядом на полке Винч прошептал:

– Мира, я клюв стёр орать на учеников. Хоть чуть-чуть можно анемоны погладить?

– Не отойду, – огрызнулась она, загораживая спиной пенёк. – Отвыкай.

Обычно от щупанья лиловых актиний Винча удерживал негодующий взгляд Тиэры. Но та уже полчаса без передыха тараторила с подругой из Чёрного сектора и ни на кого не обращала внимания.

Луч Защиты совсем приуныл. Наплевав на холод, Мира сняла перчатку, погладила осьминога между бирюзовых глаз. Они закрылись, Винч проворковал:

– О-о, ещё! Уговорила, обойдусь без анемонов.

– Ты же этого и добивался, да?

Мира улыбнулась, чувствуя, с какой нежностью присосочки льнут к запястью. Он последние два дня не вылезал из Красного сектора, зато и защитники приободрились и каждое появление своего нового командира встречали дружным рёвом: «Слава Светочу!». Ученики Луча Заботы уже не опасались, что их побьют, и обсаживали облезлые башни свежими цветами.

С соседней полки неслись восхищённые щелчки Тиэры:

– ...Совсем это не новый вид искусства. Ты не поверишь, я трогала вкусовую картину, которой уже пять циклов, и она прекрасно сохранилась! Правда, засохла на воздухе, и пришлось размачивать. Но это того стоило: тунец, скумбрия, даже людские кофе и сахар...

– Погоди, что за вкусовые картины? – заинтересовалась Мира.

Тиэра махнула рукой:

– Тебе не понять, ты не умеешь пробовать кожей. Маленькие капельки разных вещей смешивают с укрепителем и наносят на полотно, чтобы создать определённое настроение. Двигаясь от одного края картины до другого, ценитель складывает симфонию, преисполняясь веселья и печали, тоски и надежды.

– И где ты видела такую картину с кофе и сахаром?

– Во время нашего похода в безводное, на том корабле, по которому мы лазили. Может статься, что создал её сам виэртон Фьют, и очень жаль, что это его наследие нельзя перенести в Новый Шелест. Вкусы были оставлены поверх портрета Рины, но не совпадали с цветами: одна синяя точка отдаёт ламинарией, соседняя – кальмаром. Не знаю, как тебе и объяснить...

Мире стало жарко, Касторкин принялся ругать за сбитое дыхание. Она кинулась к соседней полке, переспросила:

– На «Илоне» была незаметная человеку картина, нарисованная Фьютом? Ты её запомнила?

– Да такую прелесть невозможно забыть! – воскликнула Тиэра. – Сейчас покажу.

Она подплыла к стене и принялась переставлять морские перья. По большей части полотно оказалось синим, его пересекали голубые росчерки, но в середине виднелись зелёно-коричневые пятна с жёлтой окантовкой. Некоторые были вытянутыми, одно походило на летящую птичку, другое – на сидящую. Очертания их что-то напоминали...

– Андреяновские острова! – воскликнула Мира. – А вон то красное перо под ними – место, где спрятан корабль карнов.

Все осьминоги повернули глаза к ней. Винч проскрипел:

– Почему же ты раньше молчала?!

* * *

Рина собирала вещи для всплытия, несла три коробки с образцами фауны Нового Шелеста. Как раз в это время к ней в комнату вломилась ватага осьминогов во главе с Мирой. Они наперебой закричали:

Коробки полетели на пол. Выслушав рассказ о вкусовой картине, Рина фыркнула:

– Ты-то что радуешься, Мира? Если октопусы завладеют карнским кораблём – будут ли они жалеть людей? Фьют не стал жечь наши города. А ты, парень, – что бы ты сделал на месте пилота?

Она в упор смотрела на Винча. Тот стушевался, ответил:

– Я не буду никого уничтожать.

– Даже после всего, что с тобой сделали Мясников и другие малокомпетентные товарищи?

Он опустил глаза. Но тут же вскинулся:

– И озарённые проявляют жестокость. Особенно когда дичают. Вы бы побелели, увидев, что мы нашли в башнях Красного сектора. Это... Барракуда. А среди людей есть Мира. И вы, пресветлая. И Кит. Ни один из созданных Светочем народ не лучше и не хуже. И никого нельзя уничтожать.

– Сиэртон действительно потерял отличного ученика, не зря плачется, – Рина усмехнулась. – Остальные как считают?

Она обвела взглядом Араума, Эниека и Тиэру. Те защёлкали:

– Винч прав.

– Точнее и не скажешь!

– На суше столько интересного, зачем её жечь?

– Отлично, допустим, – улыбнулась Рина. – Но никто из вас не годится в пилоты, все маловаты. И рук надо двадцать четыре. Сиэртон тоже не дорос, по размеру подходит Заутекс, если сделать операцию...

– Вряд ли стоит доверять ему настолько большую власть, – предупредил Винч. – Заутекс ведёт тёмную игру, хочет следующим Старейшим сделать Луча Богатства, а тот совсем лишился разума. Я бы не стал сообщать Совету о наших планах.

– Но мы так долго искали Послание! – возмутилась Тиэра. – Наконец-то нашли – и получается, зря?

Мире пришла шальная идея:

– Подождите, вы ведь делали скафандры в виде людей. Почему бы не сделать в виде карна?

– Двадцать четыре конечности? – прищурился Винч. – Как ими управлять? Разве что... Разве что внутри будут сидеть трое.

– Невозможно! – Тиэра всплеснула руками.

– И придётся создать чувствительную кожу, – добавил Эниек. – Задачка интересная.

Разработка заняла пять дней. Винч с Эниеком постоянно мотались к временной капсуле, спорили, изображали шипы на коже. Один раз подрались, и Мире пришлось их разнимать. В готовый скафандр влезли по бокам Тиэра с Араумом, Эниек занял место посередине. Но получившееся чудовище не смогло плыть, оно перевернулось на голову и беспорядочно дёргало длинными тонкими руками. Винч суетился рядом, командовал:

– Вместе гребите! Левая половина, толкайся ещё, выравнивай тело. Теперь правая.

Наблюдавшая за этим Рина скептически заметила:

– Этот монстр не то что управлять кораблём – перемещаться нормально не может. И как вы собираетесь выплывать из города? За каждым кальмаром пастухов следует подводный дрон. Ребятам наверху известны уже все ваши маршруты, и стоит кому-то податься не в ту сторону, ему сядут на хвост. Проведёте военных прямо к инопланетному кораблю, вот они порезвятся.

Винч хитро глянул на неё, метнулся в боковой вход Палат Науки, принёс чешуйчатый коричневый шарик. Когда тот развернулся, превратился в толстую мокрицу длиной с предплечье человека.

– О, ты их довёл-таки до ума! – восхитилась Рина.

– И что это? – Мира разглядывала мокрицу с недоумением.

– Кипелка, – пояснил Винч. – Их издавна использовали для обогрева. Меня очень заинтересовало, как тот человек на колёсах повалил киборгов.

– Буровой? – Мира вспомнила схватку возле забора в День Победы. – Так у него на коляске сзади была тарелка специальная.

– Да, высокочастотный излучатель магнитного поля большой мощности, – подтвердила Рина. – Винч меня замучил расспросами. Но оказалось, у октопусов есть удивительные членистоногие, трилобиты. На Земле они вымерли миллионы лет назад, так что, я думаю, карны привезли их с собой. И эти трилобиты излучают СВЧ-волны, правда, слабенькие.

– Уже не слабенькие, – заметил Винч. – Вы бы знали, сколько раз я обжёгся, пока совершенствовал кипелок! Зато теперь они достаточно мощные, чтобы оглушать дроны, мы проверяли.

– Вроде бы СВЧ-излучение в воде не распространяется, – заметила Мира.

– В воде – нет, – подтвердила Рина. – А вот если приложить к самому корпусу, да ещё поближе к контроллеру – запросто сработает. Но дронов вокруг купола не меньше двух десятков, мы не успеем обезвредить все.

– Нам не придётся этим заниматься, найдутся смельчаки, – заверил Винч.

– Пожжёт парней твоих излучением, – скривилась Рина.

Раздавались вопли Эниека:

– Чёрная водоросль! Сколько говорить: ты поднимаешь шесть правых рук, две нижние не трогаешь!

– Араум не знает, где правые у карна, а где у него.

– Не злись, окунёк. Ты создал потрясающий скафандр, я дрожу от силы твоего ума!

«Карн» теперь не только лежал на голове, но и спутал в тугой клубок все двадцать четыре руки.

– Кот в нитках, – выдала ассоциацию Мира. – Так его и назовём – Васька.

Глава 5

Поход на кальмарах до Алеутских островов занял три дня. Мира закрывала глаза и видела падающий треугольник дрона. Следом опускался на дно осьминог в белых пятнах ожогов. На закрученных кончиках рук его светились, угасая, цепочки треугольников.

Уремаас это был? Или другой? Мира предпочла не спрашивать. Оставалось надеяться, что смельчаков подобрали товарищи, да ещё на живучесть осьминогов. Винч тогда сидел бледный: недавно Сиэртон отправлял на смерть его, теперь новый Луч Защиты сам теряет учеников.

Но благодаря этим храбрецам экспедиции удалось отойти от купола, и никто её не преследовал.

Винч сидел на месте пилота. Мира недоумевала:

– Тебе же нельзя вести кальмара, рук мало?

– Я теперь глава Красного сектора, кто мне запретит? – отозвался он. – Сельдяного Короля не надо сильно понукать, послушается и голоса.

На вкусовой карте красная точка выглядела маленькой, а на местности вероятный район, где мог быть карнский корабль, занимал километры. Тиэру десятки раз просили вспомнить точнее. Она царапала схемы на ракушках, рисовала на негаснущих огнетелках. Создала вкусовую картину, хоть и без кофе – но ясности не прибавилось.

И теперь на глубине триста метров друзья обозревали жерло гигантского потухшего вулкана и чувствовали безысходность. Дно было покрыто ровным слоем бурого осадка, он окутывал все неровности, словно пепел. Какой ещё корабль? Тысячелетия тут никого не было.

Винч поднял камбалу, передал послание Рины: «Ищите изображение, перевёрнутую миску с двадцатью четырьмя чёрточками внизу. Если его погладить, открывается узкий проход. Я наружу».

Из Нарвала вылезла энергичная человеческая фигурка, заизвивалась, погружаясь к вершине отдельно стоящей скалы. Как Рина умудряется плавать на такой глубине? Здесь и руку поднять тяжело.

Винч приказал вести Сельдяного Короля ближе к скалистой кромке вулкана. Внезапно кальмара ощутимо тряхнуло, в левый бок ударило сильное течение, на дне вспухли гигантские грибы мути. Извержение?

Фигурка повернулась, погребла наверх.

– Давай подхватим её! – закричала Мира. – Смотри, как далеко ушёл Нарвал!

Они поспешили к Рине, однако кое-кто ещё заинтересовался ею. Муть унеслась, словно её сдули, и на дне обозначился жёлтый диск, будто поле одуванчиков, с чёрной дорогой посередине.

Да это же глаз! Дорога сузилась, расширилась снова.

– Он? – прошептала Мира. – Карнский корабль?

– Н-не знаю, – булькнул Винч.

Кальмару остались считаные метры до Рины, она изо всех сил гребла навстречу. Что за шевеление на противоположном краю вулкана? Оттуда приближалась анаконда, в самой тонкой части толщиной с человеческую ногу. Нет, это щупальце!

Преодолевая гнетущее давление, Мира с помощью лопаточки отлепилась от стены, добралась до выхода и протянула руку. Ладонь тётки коснулась пальцев, есть! Но щупальце захлестнулось вокруг талии Рины, дёрнуло на себя, поволокло прочь.

– Чёрт! – сдавленно крикнула она.

Мира бросила Винчу:

– За ней, быстрее!

Сельдяной Король вертелся, напуганный чудовищем. Пилот хлопал его, шептал успокоительные слова – ничто не помогало. Побагровев, Винч рыкнул:

– Вперёд, барракудье мясо!

Приказ Луча Защиты возымел действие, животное ринулось вслед за фигурой. Щупальце несёт добычу к пасти?!

Дно вспухло, на нём обозначился круглый провал, куда толстыми струями обрушивался осадок. Не очень-то похоже на клюв головоногого.

Гигантская конечность швырнула Рину внутрь, оттуда ударил свет.

– Это не рот, а вход в корабль! – догадалась Мира. – Давай к нему, пока не закрылся!

Сельдяной Король подошёл к пещере, но никакие понукания не могли заставить его нырнуть в раскрытую пасть. Винч вложил, наверное, все силы в командный голос:

– Плыви! Быстро!

Кальмар набрал воды, так что стенки далеко отошли друг от друга и стало просторно.

– Мне кажется, он что-то задумал, – процедила Мира.

Стенки мгновенно сжались, и мощная струя вытолкнула пассажиров прямо в зев корабля.

– Чёрный мох! – заорал Винч, цепляясь за гидрокостюм.

Они оказались в тёмном туннеле, который стремительно смыкался. На чистом адреналине Мира рванула к свету, подключив и ласты, и движители, но едва успела: вход закрылся, чуть-чуть не зажав ногу. Вокруг было шарообразное помещение, словно они – червяки, которые выели арбуз изнутри.

Где Рина?! Винч ругался:

– Совсем от рук отбился! Вот змей Эниек, избаловал кальмара.

На стенах горели звёзды, закручивалась спиралью галактика, неслись кометы с огненными хвостами. Что за тёмное пятно среди этого планетария?

– Смотри, проход! – указала Мира и рванула в него.

Коридор был круглым, как нора, и не слишком широким. Задумай здесь пройти человек, ему бы пришлось нагибать голову. Мира отстегнула с карабина ружьё: не то чтобы особо на него надеялась, но рукоять надёжно ложилась в ладонь, и страх отступал. Спереди донеслось тихое: «Клац. Клац-клац. Клац».

* * *

Четвёртый раз Малыш влезал в настоящий кокпит проводника. Это было как с учебным – и совсем по-другому. Всесильный, непознаваемый разум Виафара обнимал со всех сторон, хлестал струями ощущений в нервы, наваливался чёрной бездной мудрости. Навстречу неслись сгустки звёздной пыли, вспыхивали и таяли незнакомые планеты.

Малыш не мог шевельнуться и растворялся в чужой жизни, в биении гравитационных волн и в дыхании солнечного ветра. Но из шлема доносились резкие команды Седьмой, заставляя сосредоточиться на комочке плоти посреди тесного кокпита:

– Есть подключение? Проверь все руки. В сиреневой ячейке второй сегмент отвечает за наружное наблюдение. Втяни присоской ворсинки. Видишь, что там?

Вне Виафара была обычная бурая пустыня. Пространство едва заметно дрожало от движений большеглазых рыб. Далеко над головой, где вода кончалась, на поверхность её садились существа, гребущие перепончатыми лапами.

Однако теперь появилось едва заметное жужжание. Виафар лениво простёр своё восприятие в сторону звука и нащупал двух крупных кальмаров, которые приближались.

Малышу стало интересно. Он исполнял команды Седьмой и одним глазом приглядывал за кальмарами. Те принялись кружиться прямо над ним, точно звали играть.

– На что ты отвлекаешься? – это уже Третий.

– Ни на что, – быстро ответил Малыш.

Но Третий понял обман, потребовал:

– Описывай.

– Кальмар, – отвечал Малыш. – Из него вылезает существо с четырьмя лапами, задние с перепонками. Похоже на тех, что бегают в учебной капсуле. Здесь их раньше не было.

– Очень вовремя. Поймай его.

Существо было крошечным, но Виафар мог взять предмет и меньше. Межзвёздный странник действовал сам, очень ловко. Поняв желание Малыша не навредить животному, подхватил его самым кончиком щупальца.

– Теперь занеси внутрь через боковой приёмник.

– Что ты задумал? – вмешалась Седьмая.

– Небольшая проверка, – отвечал Третий. – Надо же Малышу испытать обновки.

– Хочешь, чтобы он сам убил местного жителя, клешнями? – голос Седьмой звенел бешенством. – Совсем ни к чему, лишний риск травмы.

– У существа ни когтей, ни зубов, – возразил Третий. – И оружия нет. А Малышу таких придётся уничтожать миллиардами.

– Всё будет делать Виафар, не обязательно ведь лично пачкаться.

– Я смогу! – крикнул Малыш. – Я сильный.

И покинул место пилота, поспешил вниз по винтовому коридору. Области возле передних рук, куда Рабук пришил клешни, ещё ныли, но сами дополнительные конечности слушались хорошо. Они были странными: не чувствовали вкуса, им хотелось более прохладной воды, чем остальному телу. Но Малыш терпел – и вот, оказывается, не зря!

От предвкушения работы клешни сжимались, клацали.

* * *

Коридор был словно вырезан в мраморе, белом с голубыми прожилками. Только эти прожилки кое-где выступали из поверхности, свешивались канатами с потолка. Стены то расширялись, то сужались, то резко заворачивали. Кое-где мешали плыть остатки перегородок с круглым отверстием посередине, через которое приходилось протискиваться. Что это – может быть, пищевод карнского корабля? Тогда крайне глупо было самим сюда лезть.

За очередной перегородкой находилось большое светлое помещение, как раз оттуда слышалось клацанье. Мира осторожно выглянула – и тут же отпрянула, прижалась к стене.

От того, что она увидела, под капюшоном зашевелились волосы. С потолка свешивался нестерпимо сияющий шар. А под ним сидела тварь, похожая на паука с длинными зазубренными клешнями. Голову паука облепило нечто вроде мокрицы, по бокам у насекомого шевелись десятки усиков.

Он спеленал чёрными жгутами Рину и держал головой вниз, клешни примеривались, как бы лучше перерезать человека.

Но как приблизиться к этой дряни? Она и вторую жертву спокойно спеленает – с таким-то количеством жгутов!

Винч сидел у ног и вместо того, чтобы действовать или хотя бы маскироваться, судорожно хватался за голову, менял цвета.

– Хватит уже переживать насчёт кальмара! – шепнула Мира. – У меня ружьё на такой глубине больше, чем на два метра, не сработает. И воздуха в баллоне хватит на один выстрел. Иди отвлеки тварюху, а я сзади подкрадусь. В Рину бы не попасть!

– Нет, подожди... Эниек и остальные нашли люк с рисунком, они в скафандре пробираются боковым лазом. Возможно, им удастся взять управление, тебе не придётся рисковать.

– Ты откуда знаешь?

– Прислушайся. Здесь ниетта лучше передаёт, наверное, какой-то карнский усилитель. Но, кроме их голосов, ещё кое-что есть.

Мира напрягала слух, но слышала только сопение и проклятия тётки, да ещё жуткое клацанье. А если этих пауков здесь много? Потратишь выстрел, и чем тогда отбиваться?

Она выдохнула:

– Рину сейчас располовинят! Ну, вперёд!

Винч толкнулся ото дна, шмыгнул в проём. Тут же раздался беззвучный вопль.

Мира рванулась в зал и увидела красное облако: из лодыжки Рины била кровь, сама тётка дёргалась. В воде это верная смерть!

Винч подлетел к раненой, обвился ниже колена, крепко зажимая ногу.

Паук же сидел на другой стороне зала и рассматривал свою клешню, – кажется, с удивлением.

Слева потянуло сильное течение, вымыло кровь. В ушах стоял стон Рины. Выпуклые глаза паука повернулись к Мире. Он сделал шаг вперёд, ещё. На каждом жгуте с внутренней стороны шло по ряду миниатюрных присосок.

Мира выставила ружьё перед собой. Расстояние – семь метров. Рано.

Вот паук ближе, пять. Рано, рано, всего один выстрел!

И тут Рина подала голос:

– А... Дьявол, больно-то как... Сними свою перчатку!

Мира в недоумении посмотрела на ладонь: снять перчатку? Зачем? Чтобы клешне было легче оттяпать руку?

Глава 6

– У него оружие, – предупредил Третий. – Прыгни, отбери.

Малыш напружинился, оценивая дистанцию: толкнуться посильнее, и окажешься возле четырёхлапого. Ударить, тогда оружие выпадет, а длинное тело легко обездвижить.

И тут между ним и противником проплыла неоновая рыбка – та, из сна! Она вильнула хвостиком возле круглой головы.

Существо положило оружие, затем отбросило кожу с передней конечности. Разнёсся странный масляный вкус, а за ним были страх и любопытство.

Малышу тоже стало интересно. Он дотянулся рукой до твёрдых белых пальцев существа, их было какое-то невероятное количество. И они оказались тёплыми!

Теплокровное, млекопитающее. Как Шерстик.

Только самка, Шерстинка.

– Используй клешни! – скрипел Третий. – Давай, пока оно не атаковало!

Убить? Просто убить, и всё?

Малыш оплёл тёплые пальцы, пересчитал: пять. Ему хотелось вбирать ещё и ещё чужое удивление, и узнавание, и нежность. Это было необычно, волновало больше, чем еда или награда. Даже вроде бы прозвучали слова: «Ты же совсем один здесь, да? И Рину нечаянно порезал?»

– Один, – согласился Малыш. – Шерстинка, хочешь креветку?

– Не разговаривай, убей! – Это уже Седьмая.

– Убей! – шамкнул Одиннадцатый.

– Убей! Убей! Убей! – кричали остальные.

Шлем гудел от голосов. Малыш попытался ответить:

– Но тогда мне снова будет не с кем делиться креветками...

Ударило током раз, другой, третий. Малыш знал: надо слушаться. Он слушался всегда.

И всегда оставался один.

Малыш схватился за шлем, пытаясь стянуть его. Это никогда не удавалось: тот намертво впивался в кожу хоботками.

Дзинь! Хоботки отпустили. Шлем свалился, развернулся и принялся сучить тонкими лапками. Он был как широкая креветка, из сегментов, а в панцире торчал длинный железный шип.

Голову непривычно гладили холодные потоки. Малыш дотянулся до руки Шерстинки, спросил:

– Ты убила шлем? Так хорошо. Никто не приказывает.

* * *

Светоч крайне плохо продумал устройство людей, не предусмотрев, чтобы их мышцы зажимали рану. Винч выдрал из стены одну голубоватую трубку, накрепко перевязал ею ногу Рины, но красная густая кровь продолжала сочиться.

А ведь у людей ещё и не отрастают потерянные части тела – как же Рина теперь будет ходить по земле без лодыжки?

Мира убила существо, сидевшее на голове карна. До того он пошёл на тактильный контакт. Судя по наивным реакциям, это был его первый контакт, искрящий восторгом и озарениями.

Да ещё и с Мирой. Кольнула ревность.

Корабль полнился голосами, их передавала ниетта: где-то шёл Совет, спорили сразу четыре восьмицы важных особ. Раскатистые голоса звучали всё раздражённей:

– Вот что ты натворил, Третий, со своими граухскими проверками! Как теперь заставить Малыша надеть новый шлем?

– Виновата Седьмая, граух. Она потакала капризам!

– Молчи, Восемнадцатый. Лучше молчи.

– Третий, ты предлагал перепишать ему шожнание. Твой план – ты и пойдёшь. Единштвенная жагвождка: как доштавить Малыша в нервный ужел?

– Я рад, что вы, наконец, оценили мою идею, – скрипучий голос источал яд. – Жаль, поздновато. Хорошо, выручу вас и на этот раз. Мне удалось захватить контроль над перистальтикой.

– Как? Ты лазил в подсознание Виафара?

– Наглый взломщик!

– Третий, граух! Ты мог сбить витальные установки!

– Не сбил же. Наблюдайте, о ведущие по дорогам звёзд.

О чём говорят невидимые голоса? Винч попытался вникнуть, но не мог понять, что значит «переписать сознание» и в какой ещё «нервный узел» собираются доставить «Малыша». Так важные особы называли карна, они явно задумали насчёт нового знакомца Миры что-то нехорошее.

Глубоко в недрах корабля зародилась дрожь. Судорога прокатилась по стенам, они вспучились, заходили волнами. Коридор сузился, всех, кто был в нём, прижало друг к другу. Рина вскрикнула от боли, Винч постарался накрыть собой её рану, чтобы не травмировало сильнее.

Мощным потоком их несло куда-то вбок. Когда стены вновь расступились, людей разбросало по комнате, похожей на предыдущую, с таким же светильником у потолка. А кар-на захватили пёстрые щупальца гигантской актинии. Он прохрипел:

– Прощай, Шерстинка!

Щупальца сомкнулись, карн скрылся в хищном бутоне.

Так вот что решили сделать важные особы – обезвредить Малыша! Они управляют кораблём, но кажется, не всем, а только внутренними мышцами стенок. Однако это очень плохо: если комната сожмётся, запросто раздавит незваных гостей. Поскорей бы отсюда выбраться.

Винч позвал Рину, но та, похоже, потеряла сознание. Зато ответил Эниек:

– Чем развлекаешься, братец? Мы пробираемся по винтовому коридору, проходим шлюзы. Здесь письмена на стенах, язык древний, но разобрать можно. Судя по ним, приближаемся к пилотской капсуле.

– Быстрее! – передал ему Винч. – Вира Рина потеряла конец ноги, скорей разбирайтесь, как управлять, и лечите её. С такой раной человек не сможет выжить, времени не хватит подняться в безводное.

– Ты у нас любишь терять конечности, вот пресветлая и заразилась.

– Обойдусь без твоих шуточек.

Между тем актиния раскрылась и вытолкнула карна. Он щёлкнул клешнями, выбил из руки Миры нож. В одно мгновение спеленав человека жгутами, произнёс раздельно и чётко:

– Я Третий. И я же – Тридцать Третий. О, вкус пищи! Как давно я его не чувствовал!

– Не смей её трогать! – крикнул Винч.

– Ты что за рыбёшка? Туземец? Забавно.

Клешня потянулась к Винчу. Он выстрелил ей навстречу из ракушки-конуса, но шип отскочил от хитинового панциря. Однако клешня отдёрнулась. Карн проворчал:

– Снова оружие? А ну бросай, иначе разделаю твоё животное. Хотя... можешь не бросать, всё равно разделаю.

Клац. Длинные зазубренные ножи раскрылись. Винч понял: в следующее мгновение Мире отсекут голову. Эниек и остальные доберутся до капсулы пилота, возьмут управление карнским кораблём. Тот справится с Третьим, вылечит Рину, навсегда подарит мир и спокойствие Новому Шелесту.

С другой стороны, когда понадобилось отдать людям Ара-ума ради спасения озарённых – разве Винч мешкал? Когда новые ученики восторженными глазами смотрели на Луча Защиты – пожалел их?

Нет, послал умирать.

Он готов был отдать свою жизнь, чью угодно жизнь за то, чтобы городу ничего не угрожало. Но Мира...

– Стой! – заорал Винч. – Отпусти её. Беги скорее к пилотской капсуле, иначе рискуешь потерять корабль!

Глаз карна сжался в точку. Третий спросил с подозрением:

– Почему ты мне это говоришь, туземец? Знаешь, что я всё равно не успею? Или обманываешь, опасности нет? Хочешь спасти животное – свяжись с тем, кто туда идёт.

– Сначала отпусти!

– Считаешь, я недостаточно быстр и не поймаю снова?

Он усмехнулся, разжал жгуты. Мира прянула прочь, но её тут же ухватили за ногу. Возле шеи клацнула клешня, Третий приказал:

– Связывайся!

«Прости меня, Светоч», – подумал Винч и крикнул:

– Эниек!

– Чего тебе, братец? Открыли последний шлюз. Пока ты прохлаждаешься, мы тут...

Третий прыгнул вверх, протянул четыре руки к светильнику. От него отделился шарик поменьше, размером с человеческий глаз, и завис между пальцами карна. Тот шепнул что-то, после сказал громко:

– Догони и убей.

Он бросил шарик Винчу в голову. Обдало жаром, маленькое солнце облетело вокруг – и устремилось прочь по коридору.

– Что это? – прошептал Винч.

– Плазменная акула, она взяла информационный след, – Третий лучился самодовольством.

– Нет! Эниек!

– В чём дело, братец? Погоди, тут светлеет... Барракуда!

Беззвучный крик накрыл, как вспышка. Резанул визг Тиэры, Араум сбивчиво причитал:

– Эниек? Ты слышишь? Тебе больно?

Тому, похоже, уже больно не было.

Эниек погиб, скафандр не работает. Теперь никто не возьмёт управление кораблём, никто не спасёт ни Рину, ни Миру.

Винч прикусил себя за руку, не зная, как всё исправить.

А карн быстро лепил новую акулу. В кого он её направит? В туземца, можно не сомневаться. Чтобы не рисковать в ближнем бою и не подставляться под выстрел раковины-конуса.

Винч подобрался. Прыгнуть и попытаться всадить шип в Третьего? У того слишком длинные клешни, отобьёт и перережет нападающего надвое. Но что ещё остаётся?!

Перед носом скользнула неоновая рыбка. Она шепнула: «Акулу зовут Б’ри’атхарр’ис. Окликни по имени и обращением задай цель».

Если бы это удалось выговорить...

– Б’ри’атхарр’ис, Третий! – крикнул Винч, смотря в упор на противника.

Однако и тот успел скомандовать:

– Б’ри’атхарр’ис, туземец!

Плазменный шар повис между ними, маятником скользя то к одному, то к другому. Акула металась вдоль напряжённых взглядов, как по натянутой струне.

– Сообразил, – Третий поморщился. – Ни твоя ни моя. Оставим это.

– Нет, – отмёл предложение Винч.

Он изо всех сил направлял внимание на карна, и акула с каждым движением вперёд-назад всё ближе подходила к голове противника. Тот проговорил:

– Послушай, ваш пилот убит. У тебя маловато рук, чтобы управлять Виафаром, даже если подрастёшь. Я единственный, кто может занять кокпит. Ведь у нас общие цели: обезопасить поселение, зачистить планету от нежелательных форм жизни. Просто не мешай. Твоих животных не буду трогать, обещаю.

Винч левый глаз обернул назад, на Миру: она трясла Рину, пытаясь привести в сознание. Если не будет пилота – кто вылечит пресветлую? И кто теперь, когда нет Эниека, сможет сделать новый скафандр? Погибнет Третий – и озарённые останутся без корабля карнов, без защиты. Люди скинут всего один заряд на купол и...

– Опусти взгляд, – убеждал Третий. – Я прикажу акуле вернуться в рой. Хочешь, прикажем вместе?

Ничего он не прикажет. Убьёт соперника, за ним и людей.

Вдруг Винч услышал собственный голос: «Что тебя носит, как медузу в среднем слое? Ты Луч Защиты – или гнилая сайка? Давай, на врага!»

– Мира! – окликнул он.

Девушка обернулась. Одной рукой откинув панель на её груди, другой Винч повернул тумблер движителей на полный задний ход. Лопасти закрутились, вперёд ударила струя воды.

Оседлав её, Винч пронёсся мимо акулы, мимо клешни и бьющих жгутов. Он выкинул руку вбок и, вцепившись присосками в круглую мягкую голову, подтянулся и прилепился карну на затылок.

– Гррауух! – закричал Третий.

Акула больше не сомневалась: обе цели оказались в одном направлении. Достигнув первой из них, Б’ри’атхар’ис перешла в открытую форму, испепеляя окружающее вещество.

Глава 7

Вспышка ослепила, по ушам ударил грохот. Когда Мира проморгалась, увидела лежащего на дне паука. Он говорил сначала, что его зовут Малыш. Потом назвался то ли Третьим, то ли Тридцать Третьим и схватил её. Пытался убить Винча – но разряд врезал по самому пауку. И теперь многоногое тело раскидало клешни, жгуты ещё слабо извивались, однако половины головы у него не было.

Винч обнаружился у дальней стены, оглушённый, но целый. Мира встряхнула его, и он ожил, простонал:

– Мира... – поглядев на распластанное тело, вздохнул: – Вот и всё. Нет у нас пилота. И защиты у города нет. Зачем я это сделал!

– Как – нет пилота? – спросила Мира в растерянности. – А Васька?

– Скафандр повреждён. Эниек убит. Таким же способом, как этот.

– Убит?

Вредный братец Винча никогда особо не нравился Мире, но было как-то странно осознавать, что он погиб.

Послышался слабый голос Рины:

– Ну вы порезвились, ребятки.

Мира кинулась к ней, приподняла за плечи. Тётка застонала:

– Чёрт. Касторкин вколол все лекарства, что были. А... Будто это поможет. Не всплыть мне. Вот уже и глюки.

Она подняла палец, указывая на рыбку с красной и синей полосками вдоль хвоста. Мира попыталась схватить «глюк», рыбка не уклонялась, но пальцы прошли сквозь неё.

– Ты тоже это видишь? – удивилась Рина.

– И я вижу, она со мной разговаривала, – пробурчал Винч.

Рыбка вдруг превратилась в большого осьминога, рук у него было много, но все тонкие и с неровной каймой по бокам.

– Фьют! – крикнула Рина изумлённо.

Глаза осьминога были большие, охрового цвета, и очень грустные. В мозгу возник голос, глубокий и мягкий:

– Здравствуй, Рина. Ты всё-таки пришла! Как жаль, что не могу коснуться тебя, не могу излечить твою рану.

– Ты... Ты жив? Мы же с Хонером сожгли тебя!

– Виафар сохраняет сознание каждого пилота в своём разуме. Другие пилоты, карны, изгнали меня за то, что не послушал их и не сжёг людские города. Пришлось прятаться в области бессознательного. Когда я вёл корабль, карны взяли мою кровь, после изменили её и создали Малыша. Они растили из него идеального убийцу, который бы уничтожил всех жителей суши. Я нашёл способ управлять снами Виафара и через них являться Малышу – изредка, в виде крошечной рыбки, чтобы карны не заметили. Я показал ему, что такое радость тактильного контакта с живым существом – то, о чём утратили память другие пилоты. Он понял, какую ценность имеет чужая жизнь, научился сострадать и заботиться. И не убил тебя, когда ему приказывали, не тронул твою ученицу.

Мира почувствовала, как сжался холодный ком в груди. Малыш. Бедное, одинокое существо.

– Фьют, я столько всего хотела... – похоже, Рина плакала.

Осьминог попытался погладить её по шлему – но щупальце прошло насквозь. Прошептал:

– Я тоже, Рина. Мне о многом тебе надо рассказать! Но карны уже засекли передачу информации, уже спускаются в область бессознательного и скоро поймают меня. Пойдёмте. Винч, возьми тело Малыша.

Он отправился по коридору, даже не изображая, что плывёт. Мира взвалила тётку на плечо и повлекла следом. Винч тащил паука за клешню, шепча:

– Великий Светоч! Сам виэртон говорит со мной. Кто бы поверил!

Следующий отсек был неожиданно огромен, в подсвеченных трубах-колоннах плавали полосатые креветки, размером с ладонь каждая. Возле дальней стены белел паутинный кокон – только не хотелось представлять насекомое, которое способно замотать слона в паутину. Сбоку из-под нитей вынырнули глаза на стебельках.

Фьют остановился напротив них и сказал:

– Приветствую тебя, Рабук! Сможешь ли ты соединить мозг теплокровного существа и тело карна?

– Эксперримент? Интерресно! Теуплокровное дышшит кислоуродом? Я возьмуссь, возьмуссь.

– Что?! – Рина коротко хохотнула. – Ты чего придумал, Фьют? Решил поместить мои мозги... В Малыша? Серьёзно? Это же бред!

Он попытался взять её за руки, сказал:

– Нет, это спасение. Ты выживешь, Рина. Ты станешь пилотом, прогонишь из сознания Виафара карнов. Корабль послушает, надо только дать такую команду. Я научу тебя, как вести его. Скорее! Плыви внутрь операционной. Они сейчас включат перистальтику!

Посредине кокона открылся овальный проход. То, что виднелось за ним, подозрительно напоминало живую полость, только синюю. Из стен и потолка торчали лапы с прямыми длинными когтями, похожими на скальпели, другие оканчивались трубками, третьи вообще не хотелось разглядывать.

– Мне кажется, туда не стоит лезть, – поделилась Мира.

Стены отсека пошли волнами. Колонны затрещали, две посыпались осколками, во все стороны прыснули креветки.

Из операционной протянулись лапы, выхватили у Винча тело Малыша и втащили внутрь.

– Теперрь теплоукровный оргаунизм. Не надо волноуваться, сделаю быстрро.

Рина, сжав зубы и скривившись, смотрела на внутренности кокона, где Рабук методично расправлял жгуты карна. Над ними появился Фьют, позвал:

– Придётся немного потерпеть, зато мы с тобой будем вместе, долго, почти всегда. Плыви ко мне.

– Ты тот ещё придумщик, – процедила тётка. – У этого Рабука хоть анестезия-то для людей есть?

Изображение осьминога мигнуло, на нём показались чьи-то чёрные жгуты. Фьют прокричал:

– Прочь от меня!

Он исчез.

Рина дышала часто, зрачки её заняли всю радужку. Сейчас тётка казалась маленькой девочкой перед сараем с пауками. Она зажмурилась и попросила:

– Не могу двинуться. Помоги пролезть.

– Я? – прошептала Мира в ужасе. – Нет, не надо...

– Давай, чёрт!

Мира взяла её подмышки, подплыла ближе к Рабуку. Навстречу хищно наставились когти, трубки. Доверять им тётку совсем не хотелось. Что с ней сотворит эта инопланетная тварь? Очень уж нехорошо прозвучало «эксперримент».

Рина длинно выругалась и, подтянувшись на руках, сама скользнула внутрь кокона. Проход закрыло паутиной. Не было видно, что творится внутри, но ниетта отчётливо передавала слова:

– Фьют, помнишь, как я резала твои руки на Атту? Сложновато забыть. Теперь моя очередь, да? Ладно, ладно, всё понимаю.

Мира хотела отплыть, не слушать, только тело словно окоченело. Рина шутила, однако в её голосе всё больше прорывалась паника:

– Рабук, ты зачем режешь гидрокостюм, он же тебе не мешает? Голова ведь нужна, не тело. Шлем снять можно, пилить не обязательно. Приготовилась я, приготовилась!

Повисла тягостная пауза. И вдруг раздался крик, животный, долгий. Мира прижала руки к шлему, но уши было не заткнуть.

Кто-то мягко обвил её предплечье, повлёк прочь. Раскрыв глаза, Мира увидела Винча. Он плыл, отталкиваясь пятью руками, помогая себе струёй из сифона, и упрямо тащил тяжёлого человека.

Когда покинули зал, Рины больше не было слышно. Винч выбился из сил, отцепился и висел рядом, быстро гоняя воду. Отдышался – и устремился вперёд, показывая путь.

Дорогу им то и дело преграждали круглые двери с закрученными рисунками. Винч водил пальцами по рельефам, и двери раскрывались, словно бутоны. Когда распахнулась последняя, за ней ждали двое кальмаров. Из мантии Сельдяного Короля высунулся осьминог с жёлтым ромбом на лбу – Ара-ум, замахал, мол, залезайте на борт.

Внутри, в дальнем конце, сидела Тиэра, обнимая что-то всеми руками. Приглядевшись, Мира заметила белый кончик щупальца.

– Это же... Эниек, да? – догадалась она.

– Эниек, Эниек, – эхом откликнулась Тиэра и продолжала бормотать: – Эниек. Эниек? Эниек, Эниек!

Она то вспыхивала красным, то выцветала в бледно-сиреневый, вскидывалась – и плотнее сворачивалась вокруг безжизненного тела.

Миру толкнули в плечо.

– Больше не произноси это имя, – тихо щёлкнул Винч.

Глава 8

ВНовый Шелест возвращались молча. Им было что обсудить, и наверняка потом потянутся бесконечные разговоры. Но сейчас, глядя на бредящую Тиэру, Мира не могла раскрыть рта. Что с Риной? Удалась ли операция? Какие бы ни были у карнов технологии, соединить млекопитающее с моллюском не так-то просто.

По дороге их завертело, но вдруг кто-то подхватил и наставил на курс. Огромная полукруглая тень с двадцатью четырьмя отростками удалялась в глубину.

– Смотрите, смотрите! – закричал Винч. – Это же корабль карнов, и его пилотируют!

– Рина! – прошептала Мира. – Она жива, у нас получилось!

Араум схватил камбалу и принялся набирать сообщение.

До купола доплыли без приключений. А пройдя шлюзование, как будто попали в центр фейерверка: сверху и с боков проносились шлейфы огнетелок, искрящих изумрудным и золотым. Между ними пролезали планарии, с которых неслись приветствия. Кажется, весь город встречал героев, на кальмародроме вода бурлила от беспокойно мерцающих горожан.

Из Сельдяного Короля Мира выплыла вместе с двумя осьминогами. Винч громкими щелчками объявил:

– Победа! Сверхкальмар за нас. Новый Шелест в безопасности, никто не посягнёт на купол!

И тут началось светопреставление. Налетел Сиэртон, обнял бывшего ученика, подоспели другие Лучи – даже Заутекс. Шестеро осьминогов налепились на Миру, восторженно щёлкая:

– Вы смогли! Вы избранники Течений! Слава Светочу!

Сельдяного Короля обвесили гирляндами ярких губок, Араума с Винчем чуть не на куски рвали. Только Тиэра оставалась внутри, глухая к всеобщей радости.

Позже её вынесли трое крупных осьминогов, судя по зелёным татуировкам, это были медисы Луча Заботы. Друзья вырвались из объятий обезумевших от счастья горожан и вместе кинулись к Палатам Врачевания.

Их пустили в просторный холл, но в саму палату заходить было запрещено. Винч плавал кругами, бугристый от волнения, и наблюдал за учениками Луча Заботы, которые то и дело сновали через дверь к Тиэре.

Только через два часа друзьям удалось проникнуть в палату. На ложе из водорослей покоился спутанный клубок щупалец. Узнать в нём Тиэру без подсказки было невозможно.

Возле кровати сидел салатовый осьминог размером почти как Сиэртон – видимо, главврач. Винч долго общался с ним на тактильном, судя по размашистым движениям – спорил. Наконец вплыли трое «медсестёр» и выгнали посетителей.

Винч отказывался отвечать на вопросы, пока не прибыли в Синюю башню. Среди комнаты Рины стояли ящики с оборудованием и припасами, возвышался широкий гриб, заваленный ракушками. Мира забралась на покатый полип рядом со «столом» и спросила:

– Давай выкладывай, что ты узнал?

– У Тиэры гронф, – он опустил руки, взгляд был полон безнадёги. – Гронф к Эниеку.

– Так и есть, – тоскливо подтвердил его брат. Ромб осьминога совершенно не по настроению отсвечивал жёлтым, сам же он был цвета кладбищенской земли. – Ещё в скафандре началось. Араум чувствовал.

– Это настолько серьёзно? – Мира недоверчиво глянула на одного, на второго. – У нас подобное тоже случается, теряют любимых, носят годик траур...

– Мира, прекрати! – Винч отскочил, сделался шипастым. – Неужели ты не понимаешь? У Тиэры гронф к мёртвому. Через неделю-две она отложит пустые яйца, из которых никто не выведется. И сама погибнет.

Араум забился в угол, обнял себя щупальцами. Он тихонько булькал, словно всхлипывал. А Винч заложил руки назад, сплёл замком и ходил туда-сюда по дну. Сейчас он был уморительно похож на Мириного отца – тот, когда волновался, тоже принимался вышагивать. Однако в комнате повисло такое неизбывное горе, что смеяться совсем не хотелось.

Мира спросила:

– Разве с вашими развитыми биотехнологиями нельзя вылечить душевную болезнь?

– Не будет никто даже пытаться, – отмахнулся Винч. – Это святотатство, лезть в дела Течений.

– Давайте найдём ей другого осьминога, – предложила Мира. – Какого-нибудь парня в гронфе.

Винч остановился. Склонив голову, прошёлся внимательным взглядом по непонятливой уналашке. Раздельно, как маленькой, пояснил:

– Гронф бывает у пары. Не может случиться гронф у одного. А Тиэра уже никого не выберет. Она выбрала Эниека.

– Ну так свободных парней же у вас полно! – вскипела Мира.

Она понимала, что с осьминогами не получится, как с людьми. Но разве можно просто оставить Тиэру загибаться?!

Винч выпустил струйку из сифона. Сказал грустно:

– Никто не может вымолить себе гронф. Его дарят лишь Течения, только Их воля.

И вдруг встрепенулся, подпрыгнул, облетел вокруг Миры:

– Или уналаши! Рина же смогла вызвать гронф у Фьюта? Что, если ты сможешь? Тогда Тиэра не умрёт одна, в бесполезной тоске и отчаянии!

Он завис перед лицом Миры, глядя с ужасом и восторгом. Опустившись на дно, воздел все руки, сомкнул их в замок и защёлкал:

– Мира, прошу! Вызови у меня гронф. Пусть все мои потомки служат тебе за услугу, договор?

Она отпрянула, шмякнулась спиной в стопку ящиков. Горло сжалось, отказываясь пропускать трифторан.

– Ты что? – выдавила она. – Ты же умрёшь тогда? Через несколько дней, разве нет?

– Тело умрёт, – пояснил Винч. – Ири же и чи перейдут в новые ипостаси и продолжатся. Счастливый гронф – не смерть, а жизнь.

– С каких пор такая религиозность? – Мира сложила руки на груди. – Кто мне говорил, что Заутекс врёт, и ничего там нет дальше? Ты просто-напросто сдохнешь, Винч. И хочешь, чтобы я это с тобой сделала. Фигушки!

– Может, и действительно нет ничего, – он потерянно поглядел в сторону выхода, словно видел за ним комок щупалец на ложе из водорослей. – Но это не важно. Мира. Помоги мне. Я белый коралл, ничего не чувствую. Вряд ли когда-нибудь сам вступлю в гронф. Тиэра уже полцикла как начала подавать мне знаки, я нравился ей. Но так и не смог ответить. Она выбрала Эниека из отчаяния, а теперь, когда он убит, бесцельно погибнет. Течения не дали мне великой способности, как вы говорите – любить...

– И ты просишь эту способность у демона, – мрачно заключила Мира.

– У тебя.

Винч был стального цвета, решительный, будто рыцарь перед битвой.

Мира припомнила, как Рина объясняла строение головоногих. Особая железа где-то за главным сердцем. Если это сердце ещё удастся нащупать.

Она подошла к столу-полипу, стряхнула с него ракушки, приглашающе махнула Винчу. Тот подплыл не без опаски, распластался по столешнице, снизу вверх глядя на Миру. Она стянула перчатку, коснулась мягкой головы, повела пальцами, отыскивая край мантии.

Всю решительность Винча как ветром сдуло. Два щупальца взметнулись, отпихивая человека, а ещё четыре обернулись вокруг тела, прикрывая его.

Мира хмыкнула.

– Прости, я не специально! – смущённо оправдывался Винч. – Волнуюсь, руки сами действуют. Араум! Помоги, подержи их.

Тот выбрался из своего угла, спросил с трепетом:

– Разве правильно идти против воли Течений, брат? Ты задумал кощунство!

– А пустые яйца, дети, которых не будет – не кощунство?! – вскипел Винч. – Подойди и помоги нам.

Араум был в полтора раза крупнее брата – скорее всего, ел больше, и на его долю не выпало столько испытаний. Восемь сильных рук легли поверх шести. Щупальца Винча подрагивали, кончики их беспокойно закручивались, однако не могли уже помешать манипуляциям.

Мира снова попыталась нащупать край мантии, но тот был плотно пристёгнут, ни щёлочки. Кожа осьминога покрылась мелкими морщинками. От каждого касания он больше сжимался и дрожал.

Получится ли нужная операция? Да ещё когда пациент бастует?

– Винч! Если ты хочешь, чтобы я тебе сделала гронф, почему не пускаешь внутрь?

– Он очень боится, весь пропитан страхом, – пояснил Араум, белея. – И это заразно.

– Я как будто не боюсь, – надулась Мира. – Не хочу я тебя убивать, Винч. Давай не будем?

– Делай, – сдавленно щёлкнул Винч. – Одну минуту...

Он сощурил глаза, упрямо нагнул голову. Но у него не получалось открыться.

Мира погладила напряжённый лоб, напела:

От песни вспомнился солнечный день, праздник, выступление на сцене. Винч вздохнул. Морщины под пальцами разгладились, мантийная щель разошлась, и Мира быстро скользнула туда рукой.

– Тихонько, тихонько, потерпи, – успокаивала она. – Сейчас, пойму, где там у тебя что.

Главное сердце Мира нашла, то жутко скакало. Все органы осьминога были упакованы в тонкий мешочек – как бы его не порвать!

Винч начал стучать клювом. Зажмурившись и стараясь не обращать на стук внимания, Мира расшевелила мешочек, нащупала в нём нечто округлое и рыхлое. Разнёсся вопль, начали расползаться чернила.

– Простите, – проронил Винч сконфужено.

Араум залез рукой под стол, что-то нажал, и мощный поток сверху вымыл загрязнение. Мира продолжила исследование, напряжённо вспоминая «ёлочные игрушки» внутри кальмара. Тут бы не помешал атлас «Строение головоногих», жаль, сети нет. Попалось нечто вроде горошины, Мира потянула её двумя пальцами.

Белый Винч пошёл синими лучиками, потом принял алый оттенок. Араум повторял за ним, точно так же меняя цвета, но чуть опаздывая. Сообщил:

– Ему приятно и всё страшнее. Может, не будем уже?

– Будем, – через силу возразил Винч. – Очень необычно. Кажется... Ай-ай-яй! Ты на верном пути.

Он сам глубже насадился на руку.

– Ему нравится, – отметил Араум. – Видишь, как за-пунцовел? Значит – гронф близко, да? И после братик погибнет? Я без него боюсь подниматься в безводное. Никогда уже не поднимусь. И в городе – как буду без него, без Эниека и без Тиэры? Но какие вкусные токи, мм! Ты почему всё время скрывал, что умеешь так чувствовать? Сколько нежности, сколько жажды! Ещё ему там надави.

– Нет-нет-нет, хватит, это слишком! – запротестовал Винч, однако отодвинуться не смог.

Каждый раз, когда Мира сжимала горошину, он рвался куда-то, Араум еле сдерживал. Меняли цвета они уже одновременно, и невозможно стало сказать, где чьи щупальца. Пальцы у Миры устали, замёрзли, она напрягла их – и чуть не раздавила нежную железу.

Осьминоги разлетелись в разные стороны. Мира тоже откинулась назад, но быстро выправилась. Она тревожно осматривала комнату: не плавает ли тут мешок с внутренностями? Успела отпустить?

Пациент вскочил почти сразу, а вот Араум не подавал признаков жизни. Он очнулся только через полчаса и пристал к Винчу с вопросами о самочувствии. Тот отнекивался:

– Не знаю, подействовало или нет. Надо подождать, тогда смотреть.

Ждать – значит ждать. Мира уже неделю не снимала шлем, а Рина говорила, надо регулярно давать лёгким восстанавливаться. Поплыли в Палаты Науки, там, в комнате с воздухом, удалось избавиться от надоевшего ранца и раздышаться.

Без тётки было ужасно одиноко. Мира проплакала целый час, не прикасаясь к тубам с икрой и рыбным палочкам, которые принёс Винч. А ведь если всё получится, и его скоро не станет...

Навестили фрейлины из дворца, принялись танцевать, выпрыгивая из воды. Потом были по очереди Лучи, спрашивали, не нужно ли чего-нибудь – оказалось, чуть ли не весь город рвётся поблагодарить ученицу Рины. Но Мира слишком устала, чтобы чему-нибудь удивляться. Она попросила защитников, охранявших вход, никого не пускать и, завернувшись в ворсистый ковёр из губки, закрыла глаза.

Проснувшись, увидела Винча, он сидел в ногах безнадёжно-блеклый. Не тратя времени на приветствия, доложил:

– Ничего не получилось. Я был в Палатах Врачевания: ни единого признака гронфа. Попробуем ещё раз?

– Нет, хватит, – Мира содрогнулась, плотнее укуталась в тёплый ковёр.

– Ты права: бесполезно, – Винч сник. – Я белый коралл, счастье не для меня.

– А может, тебе в последнее время оторвали две руки? – предположила Мира. – Проткнули ножом, несколько раз чуть не убили, заставляли нервничать и спасать свой город? Может, тебе надо отъесться и отоспаться?

Винч порывисто развернулся:

– Нет на это времени! Тиэра там...

Он прикрыл глаза руками.

В воде послышалось стрекотание, которое различалось как смех. Вот ещё раз, ближе.

На плиту выпрыгнуло два осьминога, один с Винча, другой в полтора раза больше. С макушки и до кончиков щупалец у них расходились горящие золотым завитки и точки. Меньший заговорил, голос был Тиэры:

– Спасибо тебе, пресветлая! На что ты пошла ради меня! Я бы ни за что не решилась поспорить с волей Течений.

Мира бросила ковёр, подбежала к парочке. Кто же второй светящийся? Неужели – Араум?! Но никаких лишних пятен на голове, и третье справа щупальце заметно длиннее остальных. Он сказал, прижав руку ко лбу:

– Спасибо. Винч обещал, что его потомки будут служить тебе. Мои потомки послужат не хуже. Так будет честно.

Мира сгребла в охапку этих мерцающих чудиков, поцеловала в голову одного, второго. Сквозь слёзы выдавила:

– Не надо мне никаких слуг, что вы придумали! Ты вступил в гронф, Араум? Но как, почему не Винч?

– Что тут непонятного, – раздалось ворчание рядом. – Брат очень чувствительный, через кожу впитал мои токи и заразился. Или это и есть воля Течений – откуда нам, смертным, знать?

Мира опустила осьминогов, они подползли к своему командиру. Араум и Тиэра держались за руки и за всё время, как вылезли из воды, не разомкнули этой связи. Сказали дружно:

– Винч, мы просим тебя...

– Знаю, знаю, – замахал он. – Мне быть учителем вашего потомства. Конечно, кому же ещё. Плывите в Тайные Пещеры, не теряйте времени. У вас его не так много.

– Одного из мальчиков я нарекаю Эниеком, – сказала на прощание Тиэра. – Даже, пожалуй, двух.

– Раньше вылупления не дают имя, – строго оборвал Винч.

– Это на всякий случай, – шепнула будущая мать и скрылась под водой, утягивая Араума.

– Боится, что не увидит детей, – пояснил Винч, глядя на два светлых пятна, которые скользили в глубине дальше и дальше.

– Они умрут? – спросила Мира, и так зная ответ.

– Они продолжатся, – возразил Винч с тоской.

Помолчав, сказал:

– Тебя скорее надо везти наверх, пока весь город не пришёл сюда молить о гронфе.