Хелен Шойерер

Сердце тумана

Helen Scheuerer

HEART OF MIST

Copyright © Helen Scheuerer 2017

Опубликовано в согласии с автором и его литературными агентами, Donald Maass Literary Agency (США) через Игоря Корженевского от лица Агентства Александра Корженевского (Россия).

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Пролог

Ветви кроны пружинили под подушечками стоп, делая ее почти невесомой, когда она перепрыгивала с одного дерева на другое навстречу свободе. Ни один из караульных не шелохнулся. Она знала, как обернуть темный покров ночи в свою пользу. Она была не более чем тенью, мелькнувшей среди прочих в неверном лунном свете. Она скользила среди ветвей как призрак, оставляя позади спящую сторожевую башню, свою семью и будущее. Добравшись до опушки леса, она спрыгнула на мягкую землю и побежала. Несмотря на хитрость со сменой караула, пройдет совсем немного времени, прежде чем они обнаружат ее пропажу. Она рванула вперед. Ноги едва касались влажной земли, когда она шныряла между склонившимися стволами, ее дыхание образовывало маленькие облачка в прохладной ночи, темные волосы прилипали к лицу. У нее было типичное для ее вида телосложение: высокая, подтянутая и мускулистая. Тело, доведенное до предела выносливости, отлитое строгим режимом дисциплины, вынужденное сражаться с помощью клинка, стрел, копья и тумаков. Ей суждено было стать лидером, воином, королевой народа Валиа, но не в этой жизни. Не тогда, когда существовал другой выбор.

Каждая мысль обрушивалась на нее, подстегивая, в то время как ветки хлестали ее по лицу, а ветер стремился разорвать кожу. Слишком скоро она оказалась на границе их территории, которую отмечал лишь туман. Он накатывал неспешными густыми волнами, резко останавливаясь у ее ног, словно сдерживаемый невидимой преградой. Он устремлялся в небо, насколько она могла видеть, и казался непроглядной стеной, за которой скрывалось еще больше тумана.

Девушка стянула одну из своих кожаных перчаток, позволив ей упасть на землю, и протянула руку навстречу колеблющемуся туману. Он просочился между ее длинными пальцами, и по коже поползло ощущение прохлады. Магии. Она чувствовала ее пульсацию перед собой. Поговаривали, что воздух там был иным, более разреженным, непригодным для дыхания. За последние несколько десятилетий туман медленно и неуклонно наступал, дюйм за дюймом, желая больше жизни, больше магии. Те, кто выходил за его пределы, исчезали с лица земли.

Она сглотнула, ее сердце колотилось так, словно готово было выскочить из груди. Она всматривалась. Магия. Некогда широко встречавшиеся люди ашаи, чье могущество гремело во всех четырех углах королевства, с годами значительно ослабели. Туман изголодался по этой мощи. Подобно приливу, он обрушился на земли, поглощая все, что попадалось на его пути. Это стало формой казни, предназначенной для особых предателей короны: тех, кто орудовал магией вопреки закону. Вынужденные войти в туман под острием меча, преступники часто были готовы скорее заколоть себя, чем претерпеть ужасную смерть, ожидавшую их внутри.

Девушка, которая стояла, вглядываясь в туман, не обладала магией. Хотя ее родословная изобиловала редкими талантами, она была лишена благословения, ничем не примечательна. Многие в королевстве назвали бы это удачей, но для лидера в ее землях это считалось проклятьем. Сейчас ее губы были сжаты в тонкую линию, а серо-зеленые глаза вглядывались в неизведанную даль впереди. Несмотря на то что ее ждала смерть, она не боялась. Что это, как не еще одна форма свободы? Она заправила коротко остриженные волосы за уши и еще раз обернулась, чтобы окинуть взором покрытые лесом горы Валиа, свой дом. Ее мать, матриарх, столь уверенная, что ее дочь способна на все, несмотря на отсутствие магии, давно спала, а ее сестра... Ее сестра, младше ее всего на несколько минут, тренировалась. Постоянно тренировалась.

Туман накатывал на нее, окутывая лодыжки, и она могла бы поклясться, что ощутила, как что-то легонько ее притягивало, словно приглашая: клубящаяся завеса перед ней заманивала ее в смертельную ловушку. В соблазнении не было нужды. И пусть ее мучило чувство вины, когда она думала о своей семье, она знала, что это правильный путь. Единственный путь. Путь Валиа. Ее народ заслуживал самого лучшего, и именно так она могла дать им это. Она обратила лицо к туману и, сделав глубокий вдох, вошла в него.

Глава 1

Внутренности Блик сжались, когда ее стошнило на вращающуюся перед ее глазами грязевую массу. Снова и снова. Она лежала на земле, из уголка рта все еще свисала слюна со слизью. Ее тело содрогнулось еще несколько раз в рвотном позыве, и горло обожгла желчь. Боги, она чувствовала себя отребьем, а отдающие колоколом в ушах мысли людей, занятых своими повседневными делами, никак не облегчали ее раскалывающуюся голову.

Накануне вечером она вернулась из очередной провалившейся попытки разыскать целителя в Хиттоне. Это была ее четвертая поездка в столицу за месяц, а море свирепствовало. Ее маленькую парусную лодку швыряло из стороны в сторону, словно детскую игрушку. Она едва успела пришвартоваться в доках, прежде чем шторм разыгрался в полную силу, и сразу же направилась в местную таверну. Ей потребовалось всего четыре пинты разбавленного эля и последнее серебро, чтобы понять, что пойлу никак не избавить ее от проблем. Когда у нее не осталось ни гроша, а состояние лишь ухудшалось, она вернулась на склад, где тело ее насквозь прожгла домашняя медовуха, заглушив голоса и ее недавние просчеты.

Не имея ни малейшего представления о том, как оказалась на городской площади, она скорчила гримасу, осознав, что кожа на лбу и носу сильно обгорела. Как долго она подставляла себя палящим лучам утреннего солнца? Слишком долго, судя по ощущениям. Правая сторона ее лица уже болезненно пульсировала. Она оторвала туловище от земли и прислонилась спиной к желобу с водой позади себя. Краем грязной туники она вытерла рот, чувствуя, как сухие потрескавшиеся губы цепляются за грубую ткань. Оглядевшись, она прищурилась от яркого дневного света и потерла ноющие виски.

Который час? Как, черт возьми, я сюда попала?

Прибрежная деревня Ангоув отличалась оживленностью. Городская площадь изобиловала как местными жителями, так и путешественниками, отчего воздух разил приторно-сладкими заграничными духами. Более состоятельные женщины обмахивали свои лица изящными кружевными веерами, в то время как представители простого народа промакивали вспотевшие шеи фартуками и рукавами. Нагроможденные рыночные прилавки заполняли до отказа грязные улицы. Пестрые специи, привезенные из Батталона, были щедро выставлены на дорожку в гигантских деревянных бочках, с прилавка выдавались тяжелые рулоны ткани с замысловатым рисунком, а настоянные на вине полоски вяленого мяса свисали с крючков в передней части одной из палаток. Как торговцы, так и просто держащие нос по ветру спекулянты втюхивали свой товар из плетеных корзин, висевших у них на груди: сияющие яблоки в карамельной глазури, густые сливки в банках с предусмотрительно прикрепленными этикетками и темные бутылки ангоувийского сидра. И тут мысли тех, кто окружал Блик, обрушились на нее сокрушительной волной.

Откроет ли Михаэль снова свою лавку? Клянусь, в тот фруктовый пирог добавили полевые цветы.

Итак, две банки муки и семь...

Если Люсинда доберется раньше...

Блик прыснула. Такая легкая добыча, все они, подумала она, выпрямляясь и пристально разглядывая оставленные без присмотра карманные часы свечника, который не сводил глаз с дочери пекаря. И моряка, чей полный кошель монет виднелся из жилетного кармана. Несмотря на жуткое похмелье, день обещал быть удачным. Рыхлый песок обжег ее лицо, когда подул морской бриз, и тень упала ей на плечо.

– Че, опять нализалась в таверне, Блик? – раздался хрипучий голос у нее за спиной.

– Нет, – пробормотала она, не поднимая глаз.

– Это не то, чем кажется? – В поле ее зрения появился ее друг Брен, один из молодых местных рыбаков, и многозначительно оценил взглядом ее всклокоченное состояние.

– Не твое дело, – сказала она.

Брен пожал плечами, откидывая со лба выгоревшие на солнце волосы. Они знали друг друга с детства, поэтому его редко беспокоила ее прямолинейность. Брен. Гребаный Брен. Одна из многих причин, по которой она разыскивала целителя, чтобы поправить свое «состояние». На данный момент лучшим лекарством оказалась выпивка. По правде говоря, несмотря на саднящее горло и протестующий желудок, она подумала, что самое время повторить.

– Я видел твою лодку с перепутанными снастями – ты, должно быть, была не в себе.

– Она ведь все еще на плаву?

– Еле-еле.

– То есть да.

– Я закрепил веревки, которые ты неправильно завязала.

– Я сделала все верно.

– Вряд ли.

Блик вздохнула.

– Ну, я не просила тебя что-то исправлять.

– Как обычно.

Блик едва удержалась, чтобы не закатить глаза, которые в противном случае вот-вот выскочили бы из орбит.

– Знаешь, – отозвался Брен, собираясь уходить. – Ма была бы рада что-нибудь для тебя приготовить.

– Я же сказала, это не твое дело.

Стоя к ней спиной, Брен поднял руки, капитулируя, и ушел.

Она вдохнула соленый океанский воздух, смешанный с ароматом трав, специй и свежеиспеченного хлеба. Ее привлекла булочная на углу, где за витриной были выставлены высокие стопки золотистых буханок, покрытых мукой. Мне понадобится пара монет, – подумала она, выходя на людную площадь. Толпа лучше всего подходила для такого рода работы, а пиковое время на рынке было в значительной степени самым прибыльным. Люди были отвлечены, взволнованы и раздражены. Когда их внимание рассеивалось, а тела прижимались к другим, разве значила что-то одна-единственная монета? А может, ты просто оступился и потерял браслет?

Блик понимала, что ее внешний вид оставляет желать лучшего, поэтому ей придется быть особенно старательной в любой работе, которую принесет это утро. Ее светлые волосы пепельного оттенка длиной до плеч были всклокочены и запутаны после вчерашнего погружения в океан и свободно свисали вокруг чумазого лица. Туника и брюки были забрызганы рвотой, и, почувствовав острую, навязчивую боль в подошвах ног, она поняла, что на ней нет обуви.

Чтоб меня, – мысленно выругалась она, – куда же они запропастились? Она оглянулась на желоб с водой, у которого проснулась, – там не было ничего, кроме любезно оставленного ею в пыли розового пятна рвоты. Ей захотелось пнуть себя. Как будто она могла позволить себе еще одну пару обуви. Ей придется совершить набег на прихожую Брена в поисках самой маленькой и наименее отвратительной пары, принадлежащей кому-то из его братьев.

Люди старались не смотреть на нее, когда она проходила мимо. Худенькая девочка-сирота со странными глазами, городская пьянчужка, возвращалась из очередного своего безумного одиночного морского путешествия. Они пытались не смотреть, но, как обычно, терпели неудачу. К тому же она могла их слышать, их врывающиеся в нее мысли.

Только у зла могут быть такие глаза – по отношению к необычному цвету радужной оболочки ее глаз (один орехового цвета, другой – голубого). Только посмотрите на покрывающую ее мерзость, она снова лежала в хлеву – или в борделе. Она околдовала того бедного старого рыбака, лучше бы он умер, чем водился с ней. Куда она направляется? Что она с собой сделала на этот раз? Кого она ищет? Всегда одно и то же. Но в основном это шло ей на пользу.

Блик с трудом держалась на ногах, что мешало ей не только рассматривать людей, но и выполнять работу. Когда она посмотрела на другого прохожего, она подумала, что все еще пьяна. Это было возможно... Не то чтобы такого не случалось раньше. Или, возможно, она действительно была столь же безумной, как о ней все судачили. Они смотрели на нее словно на чумную. Пытаясь не обращать внимания на то, насколько горячей стала брусчатка у нее под ногами, она вытеснила навязчивые мысли из головы и выбрала цель. Путешественница. Определенно не из здешних мест, расхаживающая в ярких, непрактичных юбках, с сумочкой, украшенной блестящими бусинками, свисающей с изящного бледного плеча, уже порозовевшего от загара.

Да, она отлично подойдет, – подумала Блик, петляя сквозь толпу. Кто-то с силой врезался в нее. Она упала, приземлившись на спину.

– Куда-то намылилась, маленькая Блик?

Выругавшись, она начала подниматься, но тяжелый ботинок повалил ее обратно. Маз, дюжий сын городского кузнеца, смотрел на нее сверху вниз, скривив губы.

– Ты, наверное, шутишь, – пробормотала она.

– Что ты сказала?

Если люди и не наблюдали за ней раньше, то теперь – наверняка. Но никто не вступился за нее, никто не велел этому скоту убрать ботинок с ее плеча.

– Отвали, Маз.

Его удар был быстрым и точным, прямо в ее нежный живот. Раз, другой. Ее тело сжалось от боли и напряглось в ожидании продолжения.

Тупая стерва, думает, что может отшить меня. Как будто я хочу ее сейчас. Грязная пьяная мерзавка. Мысли Маза откуда ни возьмись обрушились на нее.

Пару лет назад, когда ее состояние еще поддавалось контролю, а иногда даже бездействовало, она по-другому относилась к Мазу. Он был самым красивым и умным сыном талантливого ангоувского кузнеца и пользовался популярностью среди многих молодых деревенских девушек, включая гораздо более молодую и наивную Блик. Теперь она стиснула зубы, проклиная свою прежнюю впечатлительность. Теперь девятнадцатилетняя Блик понимала, что к чему.

– Помойная крыса, – сказал он, готовясь нанести еще один удар.

– Отвали, Маз, – раздался голос Брена, и Блик, заслонив глаза от яркого солнца, увидела, как его мускулистая фигура встала между ней и Мазом.

– Снова играешь в героя, Клейтон? Собираешься драться со мной за ее честь? – Маз глумливо ухмыльнулся, оценивающе глядя на Брена и указывая взглядом на свое собственное хорошо сложенное тело.

– Убирайся отсюда, или в следующий раз, когда я загляну в кузницу, я проверю посылку, которую твой отец, очевидно, отправил в Батталон.

Маз метнул взгляд к глазам Брена.

– Ты бы не стал...

– Уверен?

На лице Маза дрогнул мускул, и он плюнул в сторону Блик, которая все еще лежала на земле, держась за живот.

– Вы оба получите по заслугам. Гребаные помоечные крысы, – прорычал он, а затем исчез в толпе собравшихся вокруг них людей.

Блик сжала протянутую руку Брена, который помог ей подняться на ноги.

– У меня все было под контролем, – сказала она, отряхивая пыль с одежды.

– Ага, я так и понял.

– У меня все было нормально.

– Блик, просто скажи спасибо, и покончим с этим.

Блик повернулась к нему, чувствуя, как внутри у нее все переворачивается. Она ненавидела быть у него в долгу, а такое случалось частенько. Раздосадованно она открыла и закрыла рот, подбирая нужные слова. Брен удивленно поднял брови. Они молча пошли через площадь.

– Что он послал в Батталон? – спросила она через несколько мгновений, осторожно потирая мягкую часть живота, куда ее пнул Маз.

Брен закатил глаза и легко толкнул ее локтем.

– Незаконнорожденного сына и кошелек, полный золота.

Блик резко повернулась к нему.

– Что? Чьего?

Брен с ухмылкой пожал плечами.

– Настоящее ремесло моряка – это секреты.

– Ты рыбак.

– Семантика.

– Громкое слово для необразованного дурня.

– Рыбак рыбака видит издалека.

Блик почувствовала, как уголки ее губ тронула улыбка.

– А ты бы стал с ним драться? – спросила она.

Брен мрачно улыбнулся.

– Ты знаешь, что да. Но для таких простых людей, как мы... Мы должны использовать те сильные стороны, которые нам даны, по крайней мере, на первых порах.

Напоминающие зиму голубые глаза Брена на мгновение встретились с ее, прежде чем что-то мелькнувшее в толпе привлекло внимание Блик. Она снова заметила свою цель, и расшитая бисером сумочка воззвала к ней. Она щелчком открыла карманный нож и выскользнула из рук Брена, прокладывая себе путь сквозь толпу людей, в ноздри ударил запах их тел. Она проигнорировала его, приближаясь к своей цели. В нос ударил резкий аромат духов, и она постаралась подавить рвотный позыв.

Определенно не из здешних мест, – подумала Блик, когда сбила с ног мужчину, стоявшего рядом с богатой женщиной. Мужчина налетел прямо на ее цель, и Блик перерезала ремешок сумки. Столкновение было неловким и сопровождалось бормотанием извинений, когда обе стороны выпрямились с покрасневшими лицами. Блик уже вернулась к Брену и прижимала расшитую бисером сумочку к чувствительной коже живота под туникой.

Брен покачал головой, на его лице отразилась смесь неодобрения и восхищения. Блик невинно пожала плечами.

– Что? – спросила она. – Мы должны использовать те сильные стороны, которые нам даны.

Позже Блик спустилась на пристань, чтобы полюбоваться закатом солнца. Она сидела в конце заброшенного пирса, жуя половину свежеиспеченного ароматного хлеба на закваске и прихлебывая вино из фляжки. Размышляя о том, какая из деревенских дурочек переспала с Мазом, не воспользовавшись противозачаточным снадобьем, она мгновенно успокоилась, болтая ногами с края пирса и позволив темной воде внизу лизать ее пальцы. Украденная расшитая бисером сумочка лежала рядом с ней, а содержимое было разбросано по деревянным доскам. Она безмолвно наслаждалась дневным уловом. Прежде всего лакомым кошельком с изображением Конноса, бога земли, с особой скрупулезностью вышитым спереди.

Коннос. Она чуть не рассмеялась, когда увидела образ бога их континента – что он вообще сделал для Эллеста и для нее? Она всегда больше склонялась к Ламаке, богине воды, которой молились Бликер Старший и Брен. Рыбаки и их водные боги, – усмехнулась она.

В кошельке нашлось немало серебра, которого хватило бы на покупку медовухи, по крайней мере, в течение нескольких дней. Затем в глаза бросилась коробочка для пилюль из розового золота и ее содержимое. Блик прикинула, что на лунном рынке за нее можно выручить неплохую цену, если умело разыграть карты. Кроме того, там оказалось несколько украшенных драгоценными камнями заколок. Она провела пальцами по своим спутанным волосам и чуть не рассмеялась вслух при мысли о том, чтобы самой воспользоваться этими аксессуарами. Откуда у помоечной крысы-карманницы могли взяться заколки, украшенные драгоценными камнями?

Она взглянула на свое отражение в воде и фыркнула. Ей всегда казалось, что из-за круглых глаз странного цвета она выглядит так, словно ее можно разделить на двух разных людей. В ней ощущалась какая-то странность, которая заставляла людей отворачиваться и неловко переминаться с ноги на ногу. Ее носик-пуговка был усеян веснушками, а заостренный подбородок часто выдавался вперед, демонстрируя дерзость. На вид она была худощавой – воплощение живущей впроголодь твердолобой осиротевшей карманницы.

Она держала в руках последнюю, драгоценную лишь для нее вещицу – обрывок веревки. Концы ее были потрепаны, и от нее пахло морем. Она не знала, как долго хранила ее – долгие-долгие годы. Ей подарил ее Бликер Старший. Он заставил ее в совершенстве освоить каждый узел, прежде чем согласился взять ее на свой корабль.

«Если я собираюсь принять женщину на борт, она должна быть, по крайней мере, лучше любого мужчины. Никто не сможет тягаться с мастерством, – говорил он. – Продемонстрируй мне узел-бочонок. А теперь – беседочный узел».

Она пропустила веревку между пальцами, улыбаясь воспоминаниям. Такая безделица – кусок веревки, – и все же она клялась, что та не раз спасала ей рассудок, спасала жизнь. Она начала формировать петли для двойного простого узла, прежде чем сделать паузу, чтобы отхлебнуть из фляжки. Ее взгляд скользил по течению перед ней, по воде, бьющейся о борта понтонов и прогулочных яхт, и она ощущала на языке острый привкус дешевого вина.

Исцеление было всем, чего она когда-либо хотела. Что-то, что могло бы заглушить голоса в ее голове, осуждения, горечь и отчаяние, которые не были ее собственными. Что-то, что могло бы положить конец ее отклонению. Без этого ее жизнь была бы проще, приятнее, не говоря уже о том, что менее опасной. Использование магии кем-либо, кроме членов королевской семьи, было запрещено законом в течение ста пятидесяти лет, и наказанием за это была смерть от тумана. Но Блик была заклинательницей мыслей, телепатом, и так и не научилась контролировать это. В любой момент ее разум наводняли мысли окружающих. Она без умысла восстала против короны. Раньше их называли «люди ашаи», тех, кто мог владеть магией. Но изречь это слово в наши дни, даже в Ангоуве, означало напроситься на неприятности. Судя по позорным столбам, которые она видела во время своих поездок в столицу, корона все еще активно охотилась за такими людьми, как она, людьми с «патологиями». Но после долгих лет терпения и поисков она оказалась в тупике. Она гонялась за целителями по всему Эллесту, но ни у кого из них не было ни умения, ни желания помочь ей. И вот когда она, пьяная, пришвартовала свою лодку накануне вечером, она решила, что ей придется отправиться за море, возможно в Батталон или Хавеннесс, чтобы найти лекарство. Когда она найдет его, то сможет бросить пить и начать новую жизнь.

Блик посмотрела на законченный простой узел, который держала в руках, и распустила его, чтобы начать сначала, но на этот раз – узел «колышка». Ей не нужно было думать, ей даже не нужно было смотреть; завязывание петель, продевание и затягивание каждого отдельного узла было ее второй натурой. Морские узлы, рыбачьи узлы. Она завязывала и развязывала их машинально, позволяя своим мыслям распутываться вместе с веревкой...

Ее маленькие пальчики вцепились в мокрую веревку, протянутую вдоль причала. Ей было шесть лет, и она смотрела на воду, а ее ма и па стояли рядом. Ее приводило в восторг то, что она выбралась из душного террасного дома. Они отвели ее на пристань, где она любила наблюдать за отплытием рыболовецких судов. В тот день они пришли слишком рано, и рыбаки еще укладывали свое снаряжение, после того как распродали товары местным рыночным торговцам, поварам и на королевские кухни. Ее мать скривила нос от запаха и поморщилась, когда подол ее юбки оказался в грязи, но ничего не сказала.

Семья из трех человек некоторое время бродила по причалам, а маленькая девочка хихикала над глупыми названиями, которыми ее па окрестил корабли. Наконец мама оставила всякую надежду спасти от грязи платье и обратилась к сияющей от восторга дочери.

– Давай сыграем в прятки, – сказала она.

Здесь? Им никогда не разрешалось играть в доках! В своем волнении маленькая девочка не осознавала, что мать слишком крепко держит ее за руки, а за ее спиной па неистово размахивает руками, разговаривая с появившимся из ниоткуда рядовым солдатом.

– Скорее, – сказала ее мать с маской энтузиазма на лице. Повернувшись лицом к морю, она начала считать: – Раз... Два...

Маленькая девочка не стала ждать больше ни секунды – она умела прекрасно прятаться, так сказал ее па.

– Три...

Она побежала к сложенным друг на друга ящикам, где все рыбаки мыли руки и лица в огромных бочках с водой.

– Четыре...

Голос матери преследовал ее.

– Пять...

Маленькая девочка виляла между рыбаками, некоторые из которых возмущенно кричали. Она нырнула под столы и ящики, запах рыбных обрезков резко стал невыносимым. Ее ма определенно не стала бы сюда заглядывать.

Кроме знакомого голоса, продолжающего счет, послышались крики и лязг металла.

– Восемь...

Ма была уже близко, но вряд ли она могла найти здесь девочку. Она подтянула ободранные колени к груди, чувствуя, как грязная вода и рыбьи внутренности пропитывают ее платье. Ма не рассердится – она очень хорошо спряталась. Она вот-вот победит!

– Де...

Маленькая девочка увидела, как лужица воды вокруг нее изменила цвет. В нее просочились мутные розовые струйки, а затем подол ее пастельно-желтой нижней юбки окрасился в более насыщенный, темный красный цвет. Из-под столов и ящиков она увидела ма, а ма увидела ее. Ма приложила окровавленный палец к губам, изо всех сил стараясь не закрывать глаза.

Тс-с-с...

Широко раскрыв глаза, маленькая девочка кивнула.

Бликер Старший, его люди и гораздо более юный Брен собирали вещи на день и приводили все в порядок, когда со связкой сетей в руках Бликер Старший заметил ее, выглядывающую из-за штабеля пустых ящиков.

– Что за... – начал он, но тут же осекся и замолчал. Он связал кровь на ее лице с недавним переполохом и почесал подбородок.

Она ранена? Откуда столько крови? О боги, что мне с этим делать? Кто она? Стражники хотят...

Она вздрогнула от внутреннего голоса мужчины, внезапно вторгшегося в ее сознание. Он был у нее в голове.

Неподалеку от доков раздался грохот. С того места, где она все еще сидела, сжавшись, она увидела, как стражники переворачивают прилавки и роются в сундуках и тележках людей. Они зашли так далеко, что попытались задрать многослойные юбки женщины. Она возмущенно вскрикнула, и примчался ее муж, яростно протестуя.

– Возможно, девчонки с ними не было, – сказал один из стражников своему начальнику, когда они подошли ближе к ее укрытию.

– Черта с два. Я хочу, чтобы это место обыскали сверху донизу. Мне начхать, чьи юбки вам придется трепать, и плевать, даже если на это уйдет весь чертов день. Найдите ее.

Боги. Эти ублюдки. Охотятся за ребенком. Ее родители...

Бликер Старший бросил на нее последний взгляд, прежде чем размашисто шагнуть и набросить на нее кучу сетей, которые держал в руках.

– Ни звука, – пробормотал он, подхватывая ее и сети на руки и бросая их на что-то другое. Она приземлилась на копчик, почувствовав сильную боль, но у нее хватило ума подавить крик. Под ней задвигались колеса. Пока ее катили с грунтовой дороги на бревенчатые доски причала, она слышала мысли Бликера Старшего. Он спрашивал, проклинал себя, а после...

– Добрый вечер, парни, – прозвучал его грубый голос.

– Бликер, – поприветствовал его стражник. – Видел сегодня что-нибудь необычное?

– Что значит необычное?

– Маленькую девочку, ряженую малютку, слоняющуюся по докам?

– Так вот что вы имели в виду под необычным... Что такая малышка могла здесь делать?

– Тебя это не касается. Видел ее?

Старший рассмеялся.

– Как обычно, любезные, я никогда ничего не замечаю.

Он толкнул тележку вперед, и никто его не остановил.

Позже, когда Бликер Старший спросил, как ее зовут, она повторила ему его имя.

Бликер. Бликер. Бликер.

Солнце, задержавшись на границе королевства, пульсировало красным, и корабль Старшего отплыл в Ангоув. Вскоре шумные рыбаки уже охмелели от эля и начали обмениваться базарными подначками, а маленькая девочка забилась в угол. Старший накинул шерстяное одеяло на ее маленькие плечи и положил руку ей на макушку.

– Скоро ты поймешь, что мы не так уж плохи, Полпинты, – сказал он.

Солнце скрылось за горизонтом, и приглушенные фиолетовые сумерки вернули Блик в настоящее. Легкий соленый бриз обдувал прохладой ее загорелую кожу, успокаивая бурлящие мысли. На палубах пришвартованных яхт горели фонари, а вдалеке звучал одинокий фидель^[1]. Деревянный настил скрипнул под ней, когда кто-то сел рядом. Мозолистая рука Брена протянула ей бумажный пакет.

– Подумал, что ты, возможно, проголодалась, – сказал он, глядя на воду, на отражения луны, звезд и фонариков, мерцающих на ее поверхности.

Блик взяла у него из рук теплый бумажный пакет. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз ела что-нибудь горячее? У нее потекли слюнки, когда она открыла пакет и обнаружила золотистую выпечку.

– Знаменитый пальмовый пирог ма, – сказал он, не отрывая взгляда от бескрайней морской глади.

Она надкусила и подавила стон, вспомнив пальмовый пирог миссис Клейтон – приправленное специями мясо с подливкой, скрепленное маслянистыми хрустящими слоями. По мере ее взросления они со Старшим часто ужинали у Клейтонов. Миссис Клейтон была одной из немногих знакомых Блик, кто чувствовал себя счастливее, когда появлялось больше голодных ртов.

Блик предложила Брену свою фляжку. Взяв ее, он немного встряхнул, слушая, как плещется содержимое, прежде чем выпить.

– Сегодня спокойно, – сказал он, кивнув на ленивое покачивание моря.

– Я заметила.

– Давненько мы не ходили в море вместе.

– Я предпочитаю одиночные прогулки.

– Возможно, тебе понадобится еще пара рук, если планируешь отправиться в Батталон или Хавеннесс.

– Кто тебе сказал?

– Это всего лишь вопрос времени, не так ли? Ты не нашла то, что искала, в Эллесте. Я мог бы помочь тебе найти это, если бы ты сказала мне, что ищешь.

Блик молчала.

– Дерьмовый вкус, – сказал Брен, передавая ей вино обратно.

– Знаю.

Она поморщилась, когда мысли Брена начали проникать в ее сознание, его вопросы, его наблюдения о ней, его печаль.

Почему бы ей не... Все, что я делаю... Если бы у меня только был шанс...

Она была больше не в состоянии это слушать. Поднявшись на нетвердые ноги, она пожелала ему спокойной ночи и оставила его на пристани. Домой, ей нужно было попасть домой.

Прямо у подножия утесов находилась пристань для яхт и старый склад Бликера Старшего. Сейчас там хранились канаты, запасные паруса и запчасти для многих судов, которые швартовались в Ангоуве, но над этим помещением находился чердак – ее жилье. Единственное место во всем королевстве, которое она называла своим. Бликер Старший жил в соседствующем со складом коттедже, но мэр города изъял его всего через несколько дней после смерти Старшего. Вскоре после этого его снесли. То, что ей разрешили остаться на чердаке, было настоящим чудом. Хотя ей так и не разрешили ознакомиться с завещанием Старшего, которое, как она подозревала, было в ее пользу.

Она попыталась вспомнить время, когда жители Ангоува не смешивали ее с грязью. Возможно, когда Старший был рядом, все казалось не таким уж плохим. К настоящему времени она поняла, что он защищал ее от жестокого обращения, он и Клейтоны. Но она не могла продолжать просить их об этом, не после того, как ушел из жизни Старший, не после того, как они потеряли Виллема и Тобиаса. Ей следовало полагаться только на себя, особенно если хотела доплыть до Батталона, а Брен... Ей придется оставить его здесь.

Блик вскарабкалась по лестнице на чердак и задвинула ее за собой. Сам чердак был невелик. Она натаскала и рассредоточила повсюду тюки сена, чтобы создать некое подобие мебели, но это вряд ли имело значение. У нее было мало пожитков, и она определенно не любила развлекаться. В углу лежала скомканная одежда, доставшаяся ей от Брена и его братьев, и толстый вощеный плащ – одна из немногих вещей, полученных ею на память от Старшего. Там также было несколько фляжек и стеклянных бутылок, которые она использовала для хранения медовухи. Она потянулась за одной из них, серебряной, – своей любимой. Она держала ее поближе к куче сена, на которой спала.

Одна. Она прерывисто выдохнула. Наконец-то она снова была одна. Она отпила из фляжки, и ликер обжег ей внутренности, когда она выпила его залпом. А потом она заснула, и сон ее был полон сюрреалистическими деталями: парусные узлы и туман, ее имя на губах незнакомца и жар, пульсирующий жар, разлитый в воздухе вокруг нее.

Глава 2

У Блик зачесался нос, когда запах дыма наполнил ее ноздри. Ее кожа была липкой, волосы мокрыми от пота, и... она открыла глаза.

Склад под ней был охвачен пламенем.

Огонь пожирал веревки, сети, деревянные доски, все без разбора. Пожар охватил брус, подбираясь к снопам сена и запасам спиртного, служившего топливом. Ей нужно было выбираться. Сейчас же. Блик пролезла к лестнице, втащила ее в удушливую жару чердака и направила к окну. Это был единственный выход. Она взглянула на бушующее внизу пламя и с колотящимся в горле сердцем просунула лестницу в окно.

Не так она хотела уйти. Смерть в огне. Нет, только не так.

Что-то взорвалось у нее за спиной – спиртное. У нее не было времени закричать. Она выбросилась из окна вместе с лестницей и оттолкнулась от здания. Падение длилось целую вечность и одновременно совсем не заняло времени. Блик попыталась развернуть лестницу, пыталась разместиться так, чтобы проворно приземлиться на ноги, но все-таки рухнула на землю. Она с глухим стуком ударилась о землю, и тяжелая лестница обрушилась на нее сверху. Она не шевелилась. Она не знала, способна ли на это. Она боялась попробовать.

Я мертва? Но она слышала собственное прерывистое дыхание, ощущала вкус дыма, который выкашливала из легких. Ее грудь горела, когда она буквально захлебывалась. Что случилось?

Кто-то ожесточенно пнул ее в бок. Блик охнула, подтянув колени к груди и подняв руки, чтобы защитить лицо, но толстые грубые пальцы сомкнулись на ее предплечье и потащили вверх. Она пошатнулась, морщась от боли в боку, вызванной ударом, и от рези во всех мышцах и костях, вызванной падением. Как она осталась жива?

Дневной свет ослепил ее.

– Думала, твой рыбак сможет меня шантажировать? – прорычал низкий голос.

Блик распахнула глаза. Моргая сквозь пелену, она различила лицо Маза всего в нескольких дюймах от своего собственного.

– Что?

– Не отрицай, уже слишком поздно для этого.

– Маз, что... что случилось?

Внезапно она осознала присутствие и других людей. Друзья Маза, а за ними и некоторые жители деревни, которые спустились к воде, чтобы насладиться зрелищем. Она слышала, как группа моряков пытается потушить пламя на складе.

– Чего ты хочешь? – спросила она, пытаясь вывернуться из его хватки, игнорируя болезненный протест в своих руках и отчаянно колотящееся сердце.

– Преподать тебе урок, – прорычал он.

– Считай, что урок усвоен. Ты сжег мой дом дотла.

Маз фыркнул. Блик вглядывалась в лица окружающих ее людей. Ничего. Ни жалости, ни сочувствия; никто из этих людей не пожелал вмешаться. Она была городской пьянчугой, городской чудачкой, обузой, никем. Какое им было дело до того, что с ней сделали, жива она или умерла?

Что ж, ей было не все равно. И она не собиралась позволять Мазу прикасаться к себе. Но хватка Маза была крепкой и его мясистые ладони оставляли синяки на ее предплечьях. Если бы только у нее было оружие. Ее охватил трепет, когда она вспомнила – веревка!

Медленно, стараясь сделать это незаметно, она опустила руку в карман брюк, маскируя это движение более решительным сопротивлением. Она распустила по длине веревку между пальцами вдоль своего бока. Маз на мгновение отвлекся, отпуская гадкое замечание одному из ухмыляющихся мужчин, стоявших поблизости. Она вывернулась из его хватки и перекинула один конец веревки в другую руку, а затем развернулась и приземлилась у него за спиной с веревкой, теперь прожигавшей ему горло. Она туго натянула оба конца, и Маз, хватая ртом воздух, вскинул руки, борясь с веревкой, врезавшейся ему в горло, но Блик держала крепко. Она дико заозиралась по сторонам, понимая, что этот благоприятный момент не продлится долго и что, если они поймают ее после этого, мало ей не покажется. Она сильно протаранила Маза коленом по почкам, и у него подкосились ноги. Он хватал ртом воздух; еще немного, и она убьет его. Блик глубоко вздохнула, отпустила веревку и толкнула его в толпу.

Она неслась со всех ног, спасая свою жизнь. Ноги у нее подкашивались, когда она взбиралась по склону холма, морщась, когда ее босые ступни спотыкались об острые камни. Она оставила море и доки далеко позади и не оглядывалась; на это не было времени. На бегу она сунула моток веревки обратно в карман, не обращая внимания на боль от падения и жжение в икрах после крутого подъема к центру деревни. Прибрежное солнце припекало ей спину, и она тяжело дышала, вся ее грудь вздымалась. Боги, она была совсем негодящей. Она мчалась через центр города, пробираясь сквозь толпу глазеющих на нее людей. Их мысли обрушились на нее.

Что она натворила на этот раз?

Стоит ли нам схватить ее?

Старшему следовало оставить ее гнить заживо...

Быстрее, ей нужно было двигаться быстрее. Она рискнула бросить быстрый взгляд назад и никого не увидела, прежде чем врезаться в переднюю часть лошади.

Жеребец встал на дыбы, и она отлетела назад, растянувшись в грязи. Выругавшись, она с трудом поднялась на ноги, чувствуя, как саднят предплечья и ладони в тех местах, где оцарапалась о грубую землю. Жеребец был огромным, мускулистым и хорошо воспитанным, совсем не похожим на обычных неблаговидных ангоувских кобыл. Одним быстрым движением всадник соскочил с седла и ловко приземлился с мягким стуком. Он успокоил лошадь одним прикосновением.

– Извините, – пробормотала Блик и попыталась пройти мимо него и коня.

Он твердо положил руку ей на плечо.

– Куда это ты собралась? – тихо спросил он.

– Простите?

Но потом она увидела, что позади него было десять человек на лошадях. Она никого из них не узнала. Все они были одеты полностью в черное, за исключением двух скрещенных топоров, окруженных огненной короной, вышитых у них на груди. Ее желудок подскочил к горлу. Королевская печать.

Она повернулась к мужчине перед ней и поежилась. Хотя она никогда не встречала его раньше, она знала, кто он такой. Свирепый и непреклонный, с мрачными чертами и глазами цвета жженой умбры. Это был командующий королевской армией Суинтон, прославленный сын сэра Калеба Суинтона. Он был предводителем королевской армии и добрался до самого Ангоува.

Он возвышался над ней, стройный и мускулистый под своим обмундированием. Его угольно-черные волосы волнами спадали до ключиц, острые скулы выступали над впалыми щеками. Ухоженная черная борода делала его квадратную челюсть еще более рельефной, подчеркивая тонкий белый шрам, тянущийся от правой щеки вниз к подбородку. Его бледные губы были сжаты в тонкую линию.

Что он делает в Ангоуве? И что...

– Это тебя называют Мрачной^[2]? – спросил он, и на его лице отразилось отвращение, когда он оглядел ее оборванный вид, покрытую грязью кожу и странные глаза.

– А что?

– Буду считать, что это значит «да».

– Что вам нужно? – спросила она, бросив взгляд назад, где увидела приближающихся к краю городской площади Маза и его прихвостней.

Послышался звон металла, и Блик, обернувшись к командиру, увидела, как тот снимает с пояса пару ручных кандалов.

– Что вы делаете? – требовательно спросила она.

– Ты арестована и призвана королем.

– За что?

– За незаконное использование магии, – сказал он, подаваясь вперед, чтобы заковать ее руки. Она отступила.

– Протяни вперед руки.

Игнорируя дикое биение в груди и все побуждения, которые подсказывали ей бежать, Блик вызывающе вздернула подбородок. Ее швырнули в грязь. Боль пронзила ее грудь. Колено уперлось ей в спину. Она застонала.

– Он велел протянуть руки, девчонка. – Один из стражников сплюнул последнее слово, словно избавившись от паразита. – Все произойдет так, как хочет только один из вас – он. Чем скорее до тебя это дойдет, тем легче тебе будет.

– Леннокс, – сказал Суинтон, и в его голосе проскользнула нотка мрачного разочарования, – просто подготовь ее.

Ее рывком поставили на ноги, и холодный металл сомкнулся вокруг запястий. Ее сердце упало. Она не могла выпутаться из этого. Их было слишком много, и к тому же это были самые искусные бойцы королевства.

– Мы направляемся в столицу? – спросила она.

Командир кивнул, когда его стражник подтолкнул ее к лошади.

– Пешком?

– Хватит вопросов, – рявкнул стражник по имени Леннокс.

– Вы же не серьезно? Чтобы добраться до Хиттона, потребуются недели...

За этим замечанием последовал молниеносный удар в затылок. Она вздрогнула, когда удар пришелся по ее спутанным волосам.

– Вы должны сказать мне, что происходит, – сказала она в спину командиру Суинтону.

– Я не должен ничего делать, – сказал он.

Блик почувствовала, как в груди у нее поднимается паника, когда стражник усадил ее на лошадь и привязал ее скованные руки к луке седла.

– Блик! – раздался знакомый голос. – Блик... эй! Куда вы ее везете? – В поле зрения появился Брен с коробкой рыболовных крючков под мышкой.

– Кто ты такой? – спросил Суинтон.

– Брен. Меня зовут Брен Клейтон.

– Что ж, мистер Клейтон. Девушку вызвали в столицу.

Брен перевел взгляд с Суинтона на Блик.

– Что? Зачем? Вы не можете просто забрать ее...

– Спорим?

Суинтон взглянул на Маза, который теперь стоял впереди толпы с ухмылкой. Суинтон сделал два больших шага в его сторону, и Блик тихо порадовалась, увидев страх, промелькнувший на лице Маза, но Суинтон просто бросил в него серебряную монету.

– Как и обещал, – сказал он.

В жилах Блик закипела кровь. Вот ублюдок. Он продал меня. Но как? Никто не знал о ее магии, даже Брен.

Брен выругался, его коробка с рыболовными крючками со стуком упала на землю, когда он бросился на Маза. Один из его братьев сделал выпад и удержал его, глядя на боевые топоры, прикрепленные к спине командира, и длинный меч у его бедра.

– Ты выдумал о ней какую-то чушь и сдал ее? – заорал Брен.

Маз, ничего не говоря, покатал монету между пальцами.

Командир почесал шрам, пересекавший его щетину. На его лице не было веселья, он раздраженно сдвинул брови. Он вскочил на коня одним плавным, легким движением.

– Выдвигаемся, – приказал он своим людям.

Стражник впереди потянул лошадь Блик за собой, и она повернулась в седле, чтобы оглянуться на тлеющие руины склада и на Брена, чьи глаза были широко раскрыты от недоумения. Он все еще пытался высвободиться из хватки брата. Блик поймала его взгляд и покачала головой.

Отпусти меня, попыталась она сказать ему. Так он был в большей безопасности. А она не смогла бы смириться с тем, что из-за нее у него возникнут неприятности с королем. Она отвернулась и уставилась в спину стражника перед ней. Ей пришлось напрячь все свои силы, чтобы удержаться на лошади, когда ее новое окружение легким галопом удалялось от единственного места, которое она когда-либо называла домом. Внизу, под ними, она все еще могла видеть волны, разбивающиеся пеной о золотой песок, и траву у фонтана, колышущуюся на соленом ветру, как будто сам Ангоув прощался с ней.

Глава 3

– Если бы я знала, что мне придется делать переход через всю страну, я бы надела какую-нибудь обувь, – сказала Блик Фиори, мужчине, который вел ее лошадь. Она никогда не видела столь широких плеч и такой загорелой кожи. Он проигнорировал ее. Должно быть, выходец из Батталона, соседнего королевства, известного своими красными песчаными пустынями и коварным рельефом местности. У многих его жителей была такая же гладкая, поцелованная солнцем кожа, которая, в отличие от ее, никогда не обгорала и не покрывалась веснушками под воздействием солнечных лучей. В отличие от остальных, волосы Фиори были коротко острижены. Он точно из Батталона, возможно даже из Белбэрроу, столицы того континента, если судить по татуировке в виде черного пламени богини огня на его предплечье.

Им не потребовалось много времени, чтобы выехать из Ангоува и пересечь мост Ламаки. Блик задумалась, увидит ли она когда-нибудь это сооружение снова, с его толстым посеревшим бревенчатым настилом и исполинской деревянной скульптурой в честь сластолюбивой богини. Королевская армия не оценила этот памятный символ по достоинству. Они несли чушь о якобы упущенных ими предполагаемых красотах Ангоува, в то время как копыта их коней громко цокали по его земле. Они скакали на юг, к заливу Фелдер. Побывав в столице только морским путем, Блик мало что знала о верховой езде или их нынешнем путешествии, за исключением того факта, что оно должно было стать для нее испытанием. Ей не терпелось узнать, почему они не отправились в путь по морю, но мысли стражников вокруг нее ничего не выдавали.

Вся задняя часть Блик онемела, а запястья болели от того, что она была привязана к луке седла. Она ехала верхом всего несколько часов, но уже с ужасом думала о предстоящих днях. У нее не было ни обуви, ни плаща, ничего на случай, если они будут проезжать через горы или если ночной воздух станет прохладным. Только она, командующий Суинтон и десять королевских гвардейцев в качестве окружения. Сердце пропустило удар – плащ Бликера Старшего, без сомнения, канул в вечность в огне. Он был единственной его вещью, которую она смогла сохранить после его смерти. Он сослужил ей хорошую службу во время бесчисленных морских путешествий, и она всегда чувствовала себя комфортно; на нем все еще ощущался его запах. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но сморгнула их, собравшись, переживая утрату. Старший был не из тех, кто любит оставлять подарки на память.

В голове у нее стучало, в висках настойчиво пульсировало. Головные боли достигли такой степени, что она не знала, были ли они вызваны выпивкой или ее отсутствием. В любом случае ей казалось, что она не пила целую вечность, и от гула голосов вокруг у нее кружилась голова. Она уже давно этого не делала, но, чтобы отвлечься от дискомфорта, погрузилась в их мысли. Она не могла контролировать время, в которое слышала мысли других людей, но, когда они звучали открыто, она могла неуклюже сосредоточиться на конкретном разуме поверх остальных.

Надеюсь, он видит, что я проявил инициативу, – подумал самый молодой стражник, Стефан, глядя в спину Суинтону.

А, честолюбивый пехотинец, – подумала Блик. Он ехал верхом рядом с Фиори и переводил взгляд с батталонийца на командующего, а на лице читались восхищение и зависть в равной степени. Другой стражник, слева от нее, думал о светловолосой красавице, которую оставил в своей постели, прежде чем они уехали. Блик продолжала просеивать их мысли.

На что она, черт возьми, уставилась, грязная стерва?

Взяли ли мы достаточно вина? Отличный вопрос.

Так, мы уехали полторы недели назад, но девушка медлительна, так что возвращение может занять больше времени – боги, все бы отдал за еще один кусочек того пирога от Уилмы.

Из командующего и слова не вытянешь. Что такого сделала эта дрянь, чтобы заслужить полное сопровождение от Ангоува до Хиттона?

Женщины, недовольство, еда и выпады в ее адрес были главными темами для размышлений, и Блик уделяла им столько же внимания, сколько грязи под ногтями. Большую часть жизни о ней отзывались подобным образом, не говоря уже о том, что ее пинали. Она была никем и никому не принадлежала. Ей было все равно: смотрят ли на нее свысока или полностью игнорируют. Но что действительно интриговало, так это то, что никто из гвардейцев не знал, зачем ее вызвали.

Она сосредоточилась на командующем Суинтоне, отметив характерные боевые топоры, пристегнутые к его спине. По крайней мере, он знал причину. Она неумело заглушила голоса остальных и сосредоточилась на его разуме, и – ничего. У нее не было особого контроля над своей магией. Никто не учил ее пользоваться ею, никто не направлял ее, поэтому ее методы были непроверенными, безыскусными и непредсказуемыми. Но она все равно могла получать результаты, в большинстве случаев. До сих пор.

Она нахмурилась. Как такое возможно? Она попробовала еще раз, и по-прежнему – ничего. Она выругалась себе под нос. Единственный раз, когда она действительно хотела использовать свой «дар», он оказался бесполезным. Дар – что за нелепое понятие. Так магию называл Старший, но не она. Ее «дар» был тем, что просто продолжает приносить сомнительные плоды в виде подслушанных оскорблений и жалости, постоянных расспросов о ее происхождении и постоянного чувства изгнания в собственном доме. Дар ли это? Блик так не думала.

Все еще будучи не в состоянии прочитать мысли Суинтона, она сосредоточилась на мехе с вином, висевшем на его седельной сумке.

Чего бы только я сейчас не отдала за то, чтобы выпить, – подумала она, поджимая потрескавшиеся губы.

К тому времени, когда компания остановилась, чтобы разбить лагерь, большая часть пляжа скрывалась в тени Хоторнского хребта. Холодок пробежал по липкой коже Блик, когда ее отвязали и стащили с седла, а ноги погрузились в прохладный крупнозернистый песок.

– Иди приведи себя в порядок, если хочешь, – сказал Фиори на удивление мягким голосом.

Блик посмотрела на остальных мужчин с недоверием.

– Они тебя не тронут.

– Я в это не верю.

– Тогда оставайся грязнулей. Выбор за тобой.

Блик стиснула зубы. Она чувствовала, как на ее коже запеклись слои грязи, сажи и пота, толстые и жирные.

– Ладно, – сказала она и оставила батталонийца у своей лошади.

Было трудно удержаться на ногах в дюнах. Она не могла удержать равновесие, так как песок под ногами смещался и ускользал из-под ног. Но ей это удалось. Свежий морской бриз растрепал выбившиеся пряди ее волос и пробрался сквозь тонкую ткань туники. Она пошла на шум волн, набегающих на берег. Подойдя ближе к пенистой кромке воды, она увидела, что пляж усеян кусками сухих мертвых кораллов, выброшенных на берег из морских глубин, белых, как кости, выбеленные солнцем. Они хрустели и распадались под ее весом, их тупые концы впивались в нежные подошвы ее ног. Бирюзовая вода омывала ступни, холодная и успокаивающая. Она наклонилась, закатала штанины чуть выше колен и пошла дальше по мелководью. Прошло много времени с того мига, как она в последний раз видела воду такой прозрачной, вероятно, с тех пор, как они с Бреном больше года назад забирались так далеко на юг.

Блик посмотрела на открытую воду, последние лучи заходящего солнца отражались от ее плоской, кажущейся бесконечной поверхности. Она тяжело вздохнула. Ей хотелось оказаться там. Это одновременно и освобождало, и сокрушительно опустошало. При взгляде на воду глубина ее отчаяния, с которым она обычно так усердно боролась, пытаясь подавить, раскрывалась подобно бушующему водовороту, угрожая засосать ее и утянуть на дно. В других случаях уединение приносило высвобождение – облегчение нарастало, поднималось в ней подобно волне. С воды не доносилось никаких голосов, ничьи мысли не вторгались в ее собственные.

Громкий смех мужчин, стоявших на берегу, вывел Блик из задумчивости. Она зачерпнула воду ладонями и, ополоснув лицо, принялась энергично растирать его.

Боги, все бы отдала за кусок мыла, – подумала она, понимая, что, скорее всего, только еще больше втирает в кожу копоть. Она неохотно повернулась и побрела обратно, туда, где мужчины собирали палатку командира. Они разбили ее у подножия гор. Перед ними простирались залив Фелдер и Восточное море, спокойные и пустынные, если не считать нескольких облаков, плывущих по горизонту. Палатка командира была единственной, которую разбили, остальные должны были спать под звездами. По тому, как он расхаживал по лагерю, Блик видела дисциплину в каждом действии командира. Он расседлал и остудил своего жеребца, сам натер воском сбрую и напоил лошадь точными и продуманными движениями. Казалось, что черты его лица смягчались, когда он разговаривал с животным, но эти моменты были редки. Он не участвовал в перебранке между гвардейцами и почти ни с кем не разговаривал, кроме Фиори и двух мужчин, стоявших бок о бок и переговаривавшихся неразличимыми голосами.

Как только солнце скрылось за горами, Блик начала дрожать. Но она не попросила плащ. Несмотря на урчание в животе и сухость в горле, она ничего не сказала и ни о чем не попросила, хотя и придвинулась как можно ближе к огню.

Она смотрела, как мужчины подбрасывают дров в костер, закрепляют палатку командира и разворачивают свои спальные мешки. Кто-то бросил тяжелое одеяло ей на колени – Фиори. При свете костра Блик разглядела его лицо. Его брови были удивленно приподняты, а широкий нос и круглые золотистые глаза делали его полной противоположностью командующего – теплым и добрым. Он почесывал затылок, проходя по лагерю и болтая с солдатами, оставляя их посмеиваться, пока они занимались своими делами.

Следующую минуту Блик провела, осматривая землю в поисках брошенного оружия, которое она могла бы украсть. Ее руки все еще были скованы кандалами, но ей хотелось чем-нибудь защититься. Она заметила Фиори, который, как она теперь поняла, был правой рукой командира, направлявшегося в лес вместе с Суинтоном на охоту. Блик нахмурилась. Они были странными напарниками друг для друга, как свет и тень. А разве выбор напарника не говорит о человеке многое? Как только эта мысль пришла ей в голову, она представила Брена. Что говорило о нем то, что он дружил с такой девушкой, как она? Она не хотела думать об этом сейчас.

Через некоторое время мужчины вышли из леса, Фиори нес на плече небольшого оленя.

– Командующий наш не перестает меня удивлять, – с ухмылкой сказал Фиори, скинув тушу на землю у костра и хлопая начальника по спине.

Блик могла поклясться, что заметила тень улыбки на лице командующего.

– Стефан, окажи нам честь, – позвал Фиори и протянул пехотинцу охотничий нож.

– Кто-нибудь дал девушке попить? – спросил командующий.

Блик мгновенно встрепенулась.

– Нет, командующий, – сказал Стефан.

Кто-то бросил ей бурдюк с вином, но командующий поймал его прежде, чем тот долетел до нее.

– Только воду.

Блик испепелила его взглядом, но все же взяла протянутую ей флягу с водой. Вода была еще теплой после дневного перехода и никак не могла утолить ее настоящую жажду. Жидкость плескалась в ее пустом животе, вызывая тошноту. Она отошла от костра, пока Стефан свежевал и разделывал мясо. Вскоре оно уже жарилось на открытом огне, и от запаха у нее потекли слюнки. Мужчины собрались вокруг, передавая друг другу бурдюк с вином, рассказывая истории о битвах, как будто ее здесь не было. И именно такой расклад ей больше всего приходился по душе. Но командир наблюдал за ней. Прищурив темные глаза, он поигрывал чем-то на цепочке, висевшей у него на шее. Судя по движению его острой челюсти, он скрежетал зубами. Блик отвернулась и принялась жевать мясо, которое ей дали. Он мог буравить ее взглядом сколько угодно. Она закончила есть, а когда наконец повернулась, его и след простыл.

Некоторые из мужчин, включая Фиори, спустились в бухту, чтобы помыться во время отлива. Они без стеснения разделись и принялись тереть свои обнаженные тела. Блик посмотрела на грязь, все еще покрывавшую ее ладони. Она могла только представить, насколько грязной была вся остальная часть ее тела, но она скорее прошла бы сквозь огонь, чем искупалась перед этой толпой.

Большинство мужчин натянули штаны и рубашки на мокрые тела у воды, за исключением одного, который вернулся в лагерь обнаженным. Блик отвернулась, но было уже слишком поздно.

– Держу пари, ты ничего подобного раньше не видела, не так ли, помойная крыса? – усмехнулся он и направился к ней. Его мокрые темно-каштановые волосы прилипли к лицу, и капли воды блестели на волосках, покрывавших все его тело. – Спорим, я мог бы тебя кое-чему научить.

– Леннокс, – раздался резкий голос, – довольно.

– Я просто забавлялся, – проворчал он.

– Никто из нас не хочет видеть, как твоя задница блестит в лунном свете, так что одевайся, – сказал Фиори, вставая перед Блик.

Леннокс пробормотал что-то себе под нос. Однако Блик достаточно ясно слышала его мысли и была благодарна Фиори за то, что тот оказался рядом.

Наступала ночь, Блик была измучена. Ее тело затекло и болело, и она опасалась, что завтрашний день будет длиннее и тяжелее. Когда угли в костре догорели, а речь мужчин стала невнятной и сонной, она свернулась калачиком на песке, накрыв себя одеялом. Она спала и в худших местах. И несмотря на то что мысли вокруг нее становились все яснее по мере того, как ночь становилась все тише, Блик заснула.

Ей снился Брен. Разговор, которого она всегда боялась, о том, что она сказала ему, что она ашаи – «шепчущая разумом». Во сне она сидела с ним на влажном песке в Ангоуве и рассказывала ему обо всем, о том, как она могла слышать его мысли о себе, мысли всех о ней. Он вздохнул, провел пальцами по своим светлым волосам и затем потянулся к ней. Послышался звук, похожий на шипение, накатывающее на них. Она обернулась и увидела, что над ними поднимается огромная волна, отбрасывая темную тень на весь пляж.

– Брен! – закричала она, но волна обрушилась на них обоих.

Рассвет наступил слишком рано. Приглушенные оттенки сиреневого и нежно-розового колыхались вокруг проблеска солнца на горизонте, и стая чаек то опускалась, то поднималась, их отражения танцевали на поверхности моря. Блик со стоном выбралась из-под одеяла.

– Подъем, – рявкнул командир.

Она чувствовала боль во всем теле. Ее ступни были ободраны и покрыты волдырями из-за того, что она стояла босиком в стременах; запястья ныли в тех местах, где наручники натерли кожу; копчик и ягодицы болели из-за сидения в седле. А все остальное? Ее тело просто разрывалось от боли. Кроме того, ей нужно было облегчиться. Мужчины вокруг нее собирали свои спальные мешки и седлали лошадей. Быстро оглядевшись, Блик отбросила одеяло и направилась к лесу.

– Куда-то собралась?

Она резко обернулась. Это был ковыряющий в зубах Фиори.

– Я... Ух... Мне нужно... – Она сжала колени вместе.

Фиори вздохнул.

– Тогда пошли, – сказал он. Перед тем как они вошли в лес, он остановился и посмотрел на ее босые ноги. – Подожди минутку.

Он оставил ее там, и она не убежала. Она не была идиоткой. Как далеко она ушла бы без обуви, воды и плаща в горах, о которых ничего не знала?

Он вернулся и бросил ей пару рваных ботинок.

– Мужчины мочились и гадили там всю ночь.

Чудно, подумала она, натягивая ботинки. Они были огромными, и она, должно быть, выглядела нелепо, топая в них к деревьям, но так все же лучше, чем ничего. А если бы с ней был командующий, она знала, что ей пришлось бы тащиться по грязи и мужским нечистотам босиком.

– Ты можешь снять их? – спросила Блик, протягивая закованные руки.

Он посмотрел на ее запястья и покачал головой.

– Кандалы останутся как есть.

Фиори последовал за ней, но оказался достаточным джентльменом, чтобы повернуться спиной, когда она присела на корточки среди кустов. Ее лицо горело от унижения, когда она пыталась стянуть штаны скованными руками. И несмотря на то что она чувствовала, что вот-вот лопнет, ей потребовалось всего несколько минут, прежде чем она смогла идти.

Когда они возвращались в лагерь, Блик быстрым, отточенным движением выхватила кинжал из-за пояса Фиори. Не зря ее называли ангоувским щипачом^[3]. Фиори не заметил пропажи груза, и когда он наклонился, чтобы распутать лианы на ботинках, Блик спрятала оружие за пояс брюк.

Когда они подошли к лошадям, Леннокс бросил на них двусмысленный взгляд.

Чертов лицемер, – он свирепо посмотрел на Фиори, – не дает нам повеселиться, оставляя эту помойную крысу себе.

Фиори, казалось, и без телепатии знал, о чем думает Леннокс.

– Разве тебе нечем заняться? – сказал он.

– Я не должен отчитываться перед тобой, независимо от того, насколько ты дружен с командиром. Я бы не удивился, если бы он вышел оттуда вместе с тобой. Делишь с ним помойную крысу, не так ли?

– Придержи язык, Леннокс, тебе же не хочется его лишиться.

– Иди к черту, Фиори, и крысу с собой прихвати. Она воняет.

Блик почувствовала, как Фиори подтолкнул ее, и она протопала мимо Леннокса, не осмеливаясь взглянуть ему в глаза. Фиори отвел ее обратно к Стефану, вчерашнему молодому стражнику. Он помог ей взобраться на лошадь и снова привязал ее руки к луке седла.

– Это действительно необходимо? – спросила она.

– Приказ есть приказ.

Стража собралась и ждала указаний командира, а Блик смотрела вперед. Перед ними возвышались Хоторнские хребты, темные, густые, нашептывающие многовековые тайны. Блик привыкла к открытому морю и ясному небу, а не к удушающим лозам и запутанным зарослям, которые ожидали ее сейчас. Кони рванулись вперед и один за другим начали исчезать среди деревьев. Блик проглотила комок в горле, когда последовала за Фиори внутрь, где бледные стволы деревьев и тяжелый воздух, казалось, поглотили их всех целиком. Внутри все было окрашено в синий цвет – темно-синий оттенок пульсировал вокруг листвы. Изумрудно-зеленые лозы обвивали ветви и связывали их вместе, создавая покров темноты на пологе, оставляя лишь несколько узких лучей света, которые просачивались вниз, создавая пятнистые золотые узоры на опавшей листве.

– Чего вы ждете? – раздался голос командующего. – Вперед.

Блик ударила лошадь пятками в бока, и та поплелась дальше в лес, открывая ей лучший вид на знаменитую Королевскую тропу. Она представляла собой каменистую грунтовую тропу, достаточно широкую, чтобы они могли двигаться верхом друг за другом. Земля под копытами лошадей была истоптана многовековыми путешествиями. Лошадь Блик споткнулась, и она поморщилась, схватившись держась за седло ноющими бедрами. Тяжко придется.

Итак, это была легендарная Королевская тропа, единственный известный путь в Хиттон. Единственный другой путь проходил по Восточному морю, и Блик до сих пор не понимала, почему они не поплыли на корабле... Единственным, кто знал причину, был командир. Она все еще не могла проникнуть в его мысли.

Когда они углубились в лес, воздух загустел, и гул голосов в голове Блик разразился с новой силой. Боги, ей нужно было выпить. Ей так сильно нужно было выпить.

– Тс-с-с, Стефан... – прошептала она.

Самый молодой стражник оглянулся на нее и прошипел:

– Не разговаривай со мной.

Она видела на его лице столько беспокойства, что ей не пришлось читать его мысли. Он боялся впасть в немилость у командующего.

– Предлагаю сделку, – сказала она чуть громче, усиливая его панику. – Дай мне немного вина из твоей седельной сумки, и я не пикну.

– Что? Нет!

– Да ладно тебе! – сказала она, и стражник перед Стефаном тоже обернулся.

– Что такое капелька вина по сравнению с гневом прелестного старины Суинтона?

– Заткнись, – сказал он.

– Где же твой командный дух? Всего несколько глотков...

– Я сказал, заткнись, или я передам тебя Ленноксу.

Это заставило ее замолчать.

Лес поглотил их, и тропа пошла под уклон. Время от времени лошадь Блик поскальзывалась на лианах или опавших листьях, и ей приходилось держаться изо всех сил. Кандалы на ее запястьях, привязанные к луке седла, причиняли невыносимые муки. Это означало, что она не только постоянно сутулилась, не могла сесть прямо и расправить спину, но и лишилась нескольких слоев кожи. Под железом и веревкой ее плоть была открытой, бледной и клейкой, с прилипшими к ней кусочками веревки и грязью.

– Мы снимем их, когда остановимся, – раздался у нее за спиной голос Фиори.

Она кивнула, не оборачиваясь к нему. И как долго мне этого ждать?

Блик никогда раньше не была в лесу. Она восхищалась головокружительной высотой деревьев, их невероятной густотой и объемом, а также земляным запахом тропы, так непохожим на свежий прибрежный бриз, к которому она так привыкла. Однако несмотря на отсутствие опыта пребывания в лесу, у нее возникло отчетливое ощущение, что этот отличается от других. Чем выше они поднимались в гору, тем беспокойнее становились лошади. Блик заметила, как ее собственная насторожила уши, уловив звуки, которые ее человеческий слух не мог обнаружить.

– Мы в Валиа? – спросила она достаточно громко, чтобы Фиори ее услышал.

Какое-то время он ничего не говорил, но Блик слышала, как он спорит сам с собой.

Стоит ли ей сказать? Мне вообще не следовало с ней разговаривать. Но она просто продолжит задавать вопросы, привлекая к нам внимание. Какой от нее может быть вред?..

– Технически нет, – сказал он, – лес и горы по эту сторону Королевской реки принадлежат королю. Но племя Валиа знает эти места лучше, чем кто-либо другой. И какой бы ни была официальная версия, вполне вероятно, что они все еще считают их частью своей территории.

Племя Валиа. Она слышала только истории о сообществе воинов, живших среди деревьев и гор, люди которого изменяли и нарушали правила, когда считали нужным.

– Вы видели кого-нибудь из них по дороге сюда? – спросила она.

– Нет. К счастью, ни одного.

Блик огляделась. Ходили слухи, что лидер Валиа Генри обладал магией и, несмотря на законы, по которым только члены королевской семьи могли владеть ею, был своего рода негласным исключением. Судя по рассказам, которые слышала Блик, их предводитель был могущественным ашаи, мог менять энергию, что бы это ни значило. Как и многие другие, Блик никогда не имела доступа к истории ашаи. Магия была запрещена еще до ее рождения, а вместе с ней и все книги, в которых рассказывалось о способностях, которыми когда-то владели ашаи. Она никогда не встречала никого похожего на нее. Способности Генри могли бы объяснить странное ощущение, которое она испытывала, находясь в лесу. Сначала она списала это на боязнь замкнутого пространства и на то, что находилась в таком тесном пространстве с таким количеством королевской стражи. Но когда она вспомнила истории, которые слышала о племени и их лидере, то поняла, что это могло быть что-то другое. По коже у нее побежали мурашки, как будто магия, пульсирующая под ее кожей, отвечала чему-то там, снаружи...

Они ехали шесть часов подряд, и как раз в тот момент, когда Блик была готова упасть в обморок от изнеможения, командир вывел их с тропы на небольшую поляну. С удивительной мягкостью Фиори отвязал ее от луки седла, и она соскользнула с лошади в его объятия, едва коснувшись рукой татуировки на его предплечье.

Он опустил рукав.

– Ты должна встать, – прошипел он, но ее колени подогнулись и она несколько раз упала, опираясь на его тело, прежде чем смогла устоять на ногах. Он был могучего телосложения – сплошная стена из крепких рук и больших рук. Он подождал, пока она придет в себя, а затем принялся расстегивать ее кандалы. Каждое движение причиняло боль, и она резко вдохнула, когда он снял последний кусок веревки.

– Стоит тебе нарушить порядок, они снова окажутся на твоих запястьях. Ты понимаешь?

Она кивнула, проверяя суставы запястий.

– Хорошо. Тогда пошли.

Она, хромая, потащилась за ним, чувствуя, что внутренняя поверхность бедер болит так же сильно, как и запястья. Украденный кинжал вонзился ей в бок под одеждой, но ей было все равно, и она была слишком подавлена, чтобы думать о том, как использовать его в своих интересах.

Командир заметил ее освобожденные руки оттуда, где остужал своего коня, из-под его рубашки выглядывала цепочка с бронзовым медальоном на конце.

– За любую ее глупость, – сказал он Фиори, – отвечаешь ты.

– Понял.

Остальные гвардейцы наблюдали за ней, пока она, шаркая, шла к крошечному ручью, протекавшему мимо поляны. Когда она опустилась на колени рядом с ним, ее суставы громко хрустнули. Когда она подошла, чтобы набрать воды, она поняла, что у нее дрожат руки. Хотя ее положение было далеко не идеальным, в тот момент она не испытывала страха. Она вытянула руки ладонями вниз перед собой и с удивлением наблюдала, как они дрожат. Услышав, как Фиори откашлялся у нее за спиной, она погрузила их в воду. Она подавила крик боли, когда ледяная вода обожгла ее открытые раны, но не отдернула руки.

Когда запястья онемели, она ополоснула лицо и попыталась стереть с него хотя бы часть грязи. Она слышала мысли Леннокса где-то рядом; она даже не стала закатывать рукава, чтобы отмыть больше. От нее воняло, но возможно, в данном случае это даже к лучшему.

Она сидела, вытянув ноги, в стороне от компании, рядом с Фиори, который протянул ей бурдюк с водой и кусок черствого хлеба. Блик с жадностью проглотила все, от твердого теста у нее пересохло во рту. Больше она ничего не получила. Боги, она умирала с голоду. Она медленно потягивала воду, давая ей успокоить свой толстый, распухший язык. Ей не следовало облегчаться до наступления темноты.

Она хотела расспросить Фиори побольше о племени Валиа, но не хотела навлекать на него неприятности. Он был добр к ней, и, если до конца этого путешествия действительно оставалось больше недели, ей, возможно, придется снова воспользоваться его добротой. Вместо этого она задумалась о том, что ей известно. Она знала, что род Валиа был старейшим сообществом в Эллесте и, возможно, существовал здесь даже дольше, чем королевская семья. Это был клан воинов, которые с пятилетнего возраста обучали своих детей искусству ведения боя и выживания. Она слышала, что слабых, не придерживающихся традиционных взглядов и непослушных изгоняли на окраины их территории, где они выполняли важную, но второстепенную работу. Но это были всего лишь россказни. Люди боялись валианцев, а страх порождал всевозможные истории.

Когда Блик еще проводила много времени в таверне в Ангоуве, она слышала пьяные рассказы о том, что некоторые считали валианских вождей полубогами, потомками Охотницы Рейи. Или, по крайней мере, так было в прошлом. Их магия передавалась из поколения в поколение, хотя все еще оставалась вне закона на четырех континентах. Некоторые люди обвиняли их в тумане, который дюйм за дюймом, год за годом окутывал королевство. Если Блик и научилась чему-то благодаря своей «патологии», так это тому, что люди любят обвинять и что, как и любой негатив, вина терзает и разлагает все хорошее.

Она обратилась к Фиори.

– Вы из какой части Батталона?

Фиори удивленно поднял брови.

– Я никогда не упоминал, что я из Батталона.

– Но это так.

Он на мгновение задумался.

– Так.

– И?

– И ничего.

Блик закатила глаза.

– Подайте нищему косточку, пожалуйста.

– Ты нищая по своей воле. Это другая бедность.

– Что ты знаешь о бедности?

– То же, что и ты, – немногое.

– Ты ничего обо мне не знаешь.

– Я узнаю самобичевание, когда вижу его.

Блик впилась в него взглядом.

– Значит, у тебя большой опыт?

Уголки его губ тронула улыбка, и он пожал плечами.

– Время от времени всем предоставляется какой-либо свободный проход. Главное – не застрять. На празднике жалости к себе гости долго не задерживаются.

Блик усмехнулась.

– Спасибо за совет, солдат. Я постараюсь помнить об этом, когда буду преломлять хлеб и обмениваться историями из жизни с королем.

И тут его мысли задели ее за живое – такие громкие, что она не расслышала его реплику. Она увидела себя его глазами: тощий подросток, свисающие с выступающих костей лохмотья, странные злые глаза и затаенная обида. И она слышала его беспокойство за нее – никто из них не знал, чего хочет от нее король и что он собирается с ней сделать. Она отщипнула лист с лесной подстилки и начала его крошить, пытаясь заставить себя вернуться мыслями к племени Валиа, а не к неопределенной судьбе, ожидавшей ее в столице.

– Эй, – прошипел голос Фиори, – умереть хочешь? Я сказал, пошевеливайся.

Вокруг них гвардейцы садились на лошадей и возвращались на тропу. Она чуть не застонала вслух. Так скоро снова возвращаться в седло? Она не сомневалась, что ее тело получит необратимые повреждения.

Она встала, и мир вокруг замедлился.

Вдалеке она слышала печальные звуки скрипки, которые увлекали ее за собой, как течение. На языке появился металлический привкус, и она почувствовала, что падает...

– От того, что у тебя, девочка, нет лекарства, – сказала хиттонская целительница, взяв руки Блик в свои и изучая линии ее ладоней, как будто в них таился ответ.

– И что же это такое у меня? – спросила Блик, отстраняясь от женщины с суровым лицом и оглядывая полутемную убогую комнату.

– Ты заклинательница мыслей, ашаи. В тебе сильна магия, она передалась тебе от матери, если я не ошибаюсь.

– Ошибаешься. Моя мать не была ашаи.

Десятки свечей вокруг них замерцали, и Блик поняла, что ей стало неуютно тепло.

– О? Так ли это?

– Да, – выдавила из себя Блик. – Ты собираешься сказать мне что-нибудь, стоящее этой золотой монеты?

– Это не твое золото.

– Я не виновата, что люди беспечны. Кроме того, золото есть золото, и к концу этого разговора оно может стать твоим.

– Оно уже мое.

Блик помахала монетой перед женщиной. Она украла ее обратно через несколько мгновений после того, как отдала.

– Оно твое, когда я скажу, что оно твое.

– Будь осторожна с теми, кому угрожаешь, девочка. Ашаи уже не в такой безопасности, как раньше, особенно теперь, когда великий Казимир мертв.

Блик фыркнула.

– Казимир? Он умер более десяти лет назад, а еще раньше был бесполезен. Чума добралась до него так же, как и до обычного ашаи. Какой же он после этого спаситель.

– Это то, что ты ищешь, девочка? Спасителя?

– Спасителей не бывает.

– Разве?

– Нет. Только время отнимают. – Она собралась уходить.

– Что насчет моего золота?

– У тебя не было ответов для меня.

– Только потому, что тебе не понравился мой ответ, это не значит, что его не было. – Целительница пристально посмотрела на нее. – Что тебе нужно знать?

– Как мне это остановить?

– Никак.

– Тогда как же мне это контролировать? Как я могу с этим справиться? Чтобы я не слышала мысли людей, как только они приходят им в голову?

Женщина задумчиво посмотрела на нее, откинувшись на спинку плетеного стула.

– Это настолько мучает тебя?

– Да.

– А выпивка, она помогает?

– Только она и помогает.

Женщина кивнула.

– У меня нет опыта в сфере исцеления ашаи. Я целительница плоти и крови, а не неосязаемого. Оставь свое золото при себе, девочка. Тебе и твоим привычкам оно понадобится больше, чем мне.

Когда Блик пришла в себя, седло было таким же неудобным, как и прежде, – даже хуже. Она открыла глаза и поняла почему. Она делила седло с Фиори. Она сидела перед ним, его татуированная рука обнимала ее за талию, в то время как другой рукой он держал поводья.

– Что...

– Ты упала. – Его горячее дыхание обдавало ее ухо.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты свалилась в каком-то припадке. Билась в конвульсиях на земле.

– Что?!

– Не знаю, чем это было вызвано. Только командир знал, что делать. Он уложил тебя на бок, чтобы ты не задохнулась, и придержал на месте, чтобы ты не ударилась обо что-нибудь головой. Когда тебя перестало трясти, он сказал, что можно снова посадить тебя на лошадь. И вот мы здесь.

Блик поерзала в седле, и Фиори зашипел.

– Осторожнее, – сказал он. – Ты не одна в это влипла.

Блик невольно рассмеялась.

– Не смешно, – сказал Фиори, а затем, уже тише: – Такое случалось раньше?

Блик прикусила щеку изнутри.

– Не знаю.

– Как ты можешь не знать?

Она опустила взгляд на татуированное предплечье, обхватившее ее посередине, – густые черные языки пламени создавали иллюзию, что огонь окутывает кожу Фиори.

– Было больно? – спросила она.

Он посмотрел через ее плечо и проследил за ее взглядом.

– Ты не поверишь.

– Насколько сильно?

– Я вырубился через десять минут.

Блик фыркнула.

– Смейся сколько влезет, но там, откуда я родом, это ритуал посвящения. Мастера добавляют в чернила химические вещества, чтобы они ощущались как огонь, – без них невозможно сделать татуировку с изображением богини. Они сказали, что десять минут – это самый долгий срок, который кто-либо когда-либо выдерживал.

– Ох.

Между ними повисло молчание, пока Блик не осознала, что расслабляется, прижимаясь спиной к его твердой груди, и остро ощущает широкую ладонь, лежащую на ее животе.

– Теперь со мной все в порядке. Я могу сама ехать верхом, – сказала она.

– Не будем рисковать. Не можем же мы доставить тебя к королю со сломанной шеей?

– Не знаю, что вы можете, а что нет. Возможно, король все равно хочет, чтобы мне свернули шею.

– В таком случае ты бы уже была мертва.

– Ты этого не знаешь.

– Разве?

Блик пожала плечами. Она почувствовала, как бьется его сердце, через его кожаную куртку. Это казалось интимным и неправильным, учитывая ее нынешнее положение. Она глубоко вздохнула и сосредоточилась на спине Стефана, на их лошади, которая следовала за ним по узкой полоске наезженной тропы. Позади них залив Фелдер с его бирюзовыми водами давно скрылся из виду. Теперь вокруг не было ничего, кроме деревьев. Тысячи и тысячи деревьев, их гибкие ветви поднимались к густому пологу кроны, а пятна ускользающего солнечного света становились все уже и попадались все реже. По мере того как они поднимались, воздух становился все разреженнее и холоднее, от легкого дуновения ветерка по коже Блик пробегали мурашки.

От командира поступил приказ: Поторопитесь, мы хотим достичь вершины горы до наступления темноты. Мы больше не будем останавливаться. Блик услышала коллективную жалобу окружающих ее людей. Ее утешал тот факт, что она не одинока в своей боли.

Примерно через час подъем стал таким крутым, что мышцы ее живота постоянно напрягались из-за того, что она выпрямлялась в седле, стараясь не соскользнуть со спины лошади вместе с Фиори. Те немногие шутки и разговоры, которые до этого велись между мужчинами, полностью прекратились. Суинтон, шедший впереди отряда, рубил подступающий подлесок. У веток и лиан, стелющихся по тропе, не было ни единого шанса, когда он размахивал боевыми топорами. Лезвия начисто разрезали листву.

Не хотелось бы мне видеть, что они могут сделать с человеком, – подумала Блик, когда они проходили мимо зазубренных останков ампутированных веток. В груди у нее стало тяжелее при мысли о том, что нетронутый лес уничтожается одним жестоким ударом за раз. У нее пересохло во рту и заурчало в животе; ей очень хотелось, чтобы Стефан спрятал бурдюк с вином подальше от ее глаз. Она вспомнила о спиртном, которое вспыхнуло у нее за спиной, когда она выбралась из адского сарая. Что бы она сделала, чтобы глотнуть этого замечательного напитка прямо сейчас...

Путешествие, казалось, тянется бесконечно. Время от времени оно перемежалось приступами голода и жажды, а также неуклюжими попытками вклиниться в разум гвардейцев. Если уж ей суждено было отсидеть срок, то пусть лучше она совершит преступление.

Когда уже казалось, что они не смогут подняться выше, они все-таки поднялись. Гора казалась бесконечной. Наконец Блик увидела впереди проблески розового неба. Деревья редели, а земля становилась ровнее; они были уже близко. Здесь, наверху, воздух был еще холоднее, и она почувствовала благодарность за тепло, исходившее от Фиори у нее за спиной.

Примерно через полчаса они добрались до вершины. Мужчины слезли с лошадей, у них все болело, и они были измучены, но им предстояло еще поработать. Фиори спрыгнул с лошади с удивительной для такого крупного человека ловкостью и протянул руку, чтобы помочь Блик. В обычной ситуации она была бы слишком упряма, чтобы позволить кому-то, не говоря уже о члене королевской гвардии, помочь ей. Но сейчас она чувствовала себя столетней старухой, а жгучая боль в нижней части тела была почти невыносимой. Когда он осторожно опустил ее, она поняла, что кинжал больше не давит ей на бедро, и, не задумываясь, похлопала себя по спине, гадая, куда он подевался.

– А, это, – сказал Фиори, – это принадлежало мне.

– Как ты... – в ужасе начала Блик.

– Когда ты упала.

– Точно.

Блик выругала себя. Он был ее единственным преимуществом перед этими придурками. Ей придется выкрасть его снова.

Не так уж и сложно, – подумала она, вспоминая, как раздобыла кинжал. Со своего места она наблюдала, как мужчины устало расседлывали лошадей и вели их на водопой к ближайшему ручью. Стефан и двое других стражников пешком отправились обратно в лес за хворостом для костра, в то время как Фиори и еще один стражник установили палатку командира. Сам командир сосредоточенно изучал карту, которую расстелил на земле, рассеянно потирая шрам на подбородке. Его медальон снова выбился из-под рубашки и теперь был заметен на груди. Блик не могла видеть карту с того места на краю лагеря, где она сидела, и поэтому она подошла поближе. И еще ближе, и еще немного ближе...

Это была карта тропы, по которой они шли. По ней они спустятся с другой стороны горы и окажутся на Западных фермерских землях, у реки Ангоув. Из-за крошечной тропинки на карте лес и горный хребет казались огромными. Она и понятия не имела, что Хоторны такие огромные. По всему следу красными чернилами были нарисованы маленькие крестики.

Из ниоткуда появилась рука и схватила ее за ворот туники. Она врезалась в дерево позади себя.

– Если я еще раз замечу, что ты что-то вынюхиваешь... – Дыхание командующего обдавало ее лицо, его темно-карие глаза были полны ярости. Вблизи он выглядел загнанным – кожа землистая, под глазами свинцовые круги. Он оттолкнул ее, нахмурившись.

– Я...

– Оставь это. – Его ноздри раздулись, и он отступил назад, пряча свой медальон за пазуху. Он покачал головой, скорее себе, чем ей, и вернулся к своей карте, сложил ее и засунул в мешковатую сумку. Несмотря на очевидный гнев, он поднял сумку со странной осторожностью. Она звякнула, когда он перекинул ремень через плечо. Как странно. Она открыла рот, чтобы задать вопрос...

– Даже не думай, – прорычал он, прежде чем направиться к своей палатке; сумка тихо позвякивала у него на бедре.

Ей стало интересно, что означают крестики на карте. Золото? Другие ашаи? Хотя она не получила четкого ответа от окружающих ее людей, она поняла, что эта миссия заключалась не только в том, чтобы забрать заплутавшую в Ангоуве ашаи. Крестики на карте доказывали это – именно из-за них они не приплыли за ней морем. Она была занята тем, что складывала хворост для костра, и к тому времени, когда Стефан и остальные вернулись с дровами, костер уже дымился. Они ничего не сказали ей, подбрасывая в огонь первые несколько поленьев.

Стефан приготовил рагу из остатков мяса, и они по очереди разливали его по разным чашкам и мискам. К тому времени, как оно остыло, у нее потекли слюнки, и на вкус оно было восхитительным, как говяжий бульон, который Бликер Старший готовил зимой. Она выпила его залпом, не останавливаясь, и Фиори снова наполнил ее чашку, украдкой положив в нее ломоть черствого хлеба. В чем-то он напоминал ей Брена – своей добротой, твердостью характера. Ей стало интересно, что сейчас делает ее друг. Пытался ли он сплотить своих братьев, чтобы они помогли найти ее? Они не пришли. Хотя она практически выросла бок о бок с ними, остальные члены клана Клейтонов всегда держались на расстоянии, понимая, что она несет в себе элемент саморазрушения, тайну, которая в конечном итоге приведет ее к гибели. И вот она здесь.

Впервые за два дня она не чувствовала голода. Но у нее все болело, и она с завистью смотрела на вино, которое передавали по кругу между мужчинами. Иногда вино было так близко, что можно было почувствовать его запах, но она не двигалась с места. Только не в присутствии командующего. Мужчины напились еще больше, чем накануне, жалуясь на то, что дешевое вино было слишком горьким, но все равно выпили его до дна. Ей удалось снова украсть кинжал Фиори. Он был батталонского производства – хорошо сбалансированный и простой, без украшений и гравировок, которыми могли похвастаться многие из видов оружия Эллесты. На этот раз она засунула его в ботинок, все еще надев ту огромную пару, которую ей подарили утром. Затем она откинулась на спину и стала наблюдать, пропуская между пальцами моток веревки, находя утешение в методичном выполнении узлов. Завязывание узлов помогало найти решение, отвечающее высшей цели – решению проблем, и в этом отношении ей нравилось думать, что у нее хорошо получается. Наматывая веревку на руки, она чувствовала, как ее постоянно влажная и потертая текстура успокаивает ее. Поэтому она завязывала узел за узлом, развязывала их и начинала сначала.

Блик кинули то же одеяло, что и прошлой ночью, и она была благодарна. Воздух на вершине был ледяным, а земля под ней – влажной. Когда стемнело, у нее стучали зубы. Один за другим солдаты засыпали, опустив подбородки на грудь или небрежно уткнувшись лицами в грязь. Командир удалился в свою палатку, покачав головой при виде своей жалкой группы. Блик почувствовала беспокойство. Она не могла позволить королевской страже тащить ее всю дорогу до столицы, не зная, что может произойти. Несмотря на ее беспорядочный образ жизни, ей нравилось иметь план, чувство направления – цель, если это не будет преувеличением. И именно это ей сейчас было нужно – план. План, как избавиться от Суинтона и его людей, способ вернуться в Ангоув, к Брену и ее лодке, чтобы она могла двигаться дальше. Она найдет целителя и покончит со всем этим. Пока что у нее были с собой моток веревки, кинжал Фиори и пара слишком больших ботинок. Ей понадобится нечто большее. Она огляделась по сторонам, разглядывая множество оружия, которое, как она знала, едва могла поднять, не говоря уже о том, чтобы использовать. Затем ее внимание кое-что привлекло: брошенный бурдюк с вином. Он звал ее из-за тлеющих углей костра.

Да. Это будет прекрасно, – подумала она, медленно приближаясь к нему. Она была так сосредоточена на том, каким будет вкус этого первого восхитительного глотка, что не слышала никаких мыслей вокруг себя. Даже мыслей Леннокса, когда он закрыл ей рот своей толстой мозолистой рукой.

– Слушай сюда, девочка, мы можем сделать это красиво и просто. Может быть немного больно, а может заставить тебя пожалеть, что ты вообще родилась на свет...

Ее охватила паника, когда она почувствовала острие ножа у своего горла. Она уперлась каблуками ботинок в мягкую землю, желая закричать, но лезвие прижалось к ней, обжигая кожу. Из пореза потекла теплая кровь. Она не могла сопротивляться ему, не покончив с собой в процессе. Ужас сковал ее изнутри. Он затащил ее глубже в лес и грубо схватил, просунув другую руку под ее тунику и сжав грудь.

А затем воздух изменился.

Глава 4

Перед ними стояли пять женщин, не похожих ни на кого из тех, кого Блик когда-либо видела. Высокие и гибкие, как деревья вокруг, с обтянутыми плотной мускулатурой конечностями, словно ветвями. Они были одеты в облегающие кожаные костюмы цвета темно-зеленой листвы, которые закрывали их кожу от основания шеи до шнурованных ботинок высотой по колено. У каждой из них были длинные густые волосы, заплетенные в косу, а глаза подведены сурьмой. Женщина с густыми огненно-рыжими волосами возглавляла группу, выпятив грудь и расправив плечи. Мужчины, должно быть, тоже почувствовали перемену в воздухе, потому что начали пробуждаться из пьяной дремы. Стефан, самый молодой стражник, разжег костер. Какими бы вялыми и неподготовленными они ни были, мужчин все равно было больше, чем женщин, – двое на одну. Сердце Блик бешено колотилось в груди. Но в этих пятерых ощущалось пугающее спокойствие.

Мерцающий свет костра подсвечивал их лица, которые казались настороженными и на удивление молодыми. Однако их позы напоминали позы опытных воинов – ноги расставлены, руки буднично покоятся на рукоятях оружия: мечей, копий, кинжалов... Леннокс только что привел в действие нечто, чего уже нельзя было отменить. Волна нарастала и была готова обрушиться на них всех. Женщины ничего не говорили, только ждали, пока мужчины соберутся с силами.

Руки Леннокса все еще сдерживали Блик. Фиори оторвал его от нее, вынудив Блик отпрянуть к батталонийцу. Женщины хладнокровно наблюдали за ними, заметив ожоги от веревки на запястьях Блик и нож в руке Леннокса.

– Что вы тут забыли? – ощерился Леннокс. Блик поняла, что он кипел от злости из-за того, что упустил свой шанс расправиться с помойной крысой.

– Вы знаете, где находитесь? – мягким голосом спросила рыжеволосая женщина, стоявшая в центре группы.

– Мы в Хоторнах, стерва. Это территория короля, – сказал Леннокс, и костяшки пальцев побелели, когда он сжал кулаки.

Женщина улыбнулась.

– Только глупец может назвать какую-либо часть этих гор территорией короля.

– О, правда? Это армия короля, земля короля. И что ты будешь с этим делать?

– Я надеялась, что вы попросите доказательство. – Она сделала шаг вперед с рукой на эфесе меча.

– Что происходит? – Из своей палатки вышел командующий Суинтон, застегивая пояс с мечом на талии, с раздувающимися ноздрями. Он остановился как вкопанный при виде племени.

– Мы собирались позволить вашей компании мирно пройти по нашим землям, пока один из ваших стражников не попытался оскорбить нас, напав на вашу пленницу. Вы знаете, что мы не одобряем такого поведения.

Суинтон бросил неприязненный взгляд на Леннокса, прежде чем снова повернуться к женщине.

– Я прекрасно об этом осведомлен. Кто вы?

– Старшая командующая племени Валиа, Афина.

Суинтон оглядел женщин, стоящих перед ним, и, проследив за его взглядом, обращенным на оружие каждой из них, Блик поняла, что это не обычные женщины Валиа.

– Понятно, – сказал он. – В таком случае я приношу извинения за действия моего солдата. Я лично прослежу за его дисциплиной.

Блик изумленно уставилась на него. Командир только что извинился? Где тот рычащий, грубый мерзавец, который подверг ее жестокому обращению ранее? Он не сводил глаз с Афины.

– Мы ценим это, – сказала Афина. – А теперь, если вы передадите нам девушку...

Блик вздрогнула. Что? Что племя Валиа хочет со мной сделать? Чего им всем от меня надо? Она попыталась сосредоточиться на их мыслях, но они, как и Суинтон, были нечитаемы. Она не была уверена, была ли это паника, которая притупляла ее способности, или что-то более зловещее. Словно в ответ, у нее скрутило живот.

– Это невозможно, – сказал Суинтон.

– Уверяю вас, это можно сделать несколькими способами, командующий. Надеюсь, вы выберете самый простой вариант.

– Уничтожьте ее, командир, – съязвил Леннокс. – Что стерва вроде нее...

– Еще раз ляпнешь что-нибудь, Леннокс, и я собственноручно убью тебя, – оборвал его командир.

Афина одарила мужчину ледяным взглядом.

– Девушка. Сейчас же.

– Ее призвал король.

– Как интригующе. А я-то думала, вы хотели заполучить ее просто ради забавы. Что же его величеству нужно от простолюдинки?

– Вы знаете, я не могу вам этого сказать.

Афина вздохнула и обнажила меч.

– Тогда вы просто откладываете неизбежное, командующий.

– Где ваш лидер? – рявкнул он. – Почему Генри нет здесь, чтобы встретиться с нами лицом к лицу? Прячется в валианской крепости? Под защитой чар? Все еще в трауре...

Наступила тишина.

– Ты же знаешь, что это не в моем стиле, Суинтон, – произнес мягкий голос. Женщина, стоявшая в конце их строя, шагнула вперед, по бокам у нее были два сверкающих катара^[4]. Афина склонила голову и отступила в строй. Блик резко выдохнула сквозь сжатые зубы. И это Генри Валиа? Знаменитая воительница? Как и ее соплеменницы, она была стройной и мускулистой, ее темно-зеленая кожаная одежда закрывала почти каждый дюйм кожи. Подведенные густой сурьмой глаза были поразительного графитово-серого цвета с яркими зелеными крапинками. Иссиня-черные волосы длиной до пояса были туго заплетены в косу на левой стороне головы, обрамляя ее заостренное решительное лицо.

– Мы заберем девушку и оставим вас, – сказала она.

Командир покачал головой и вытащил свои топоры.

– Как я уже сказал, это невозможно.

Генри обнажила свои собственные катары.

– Тогда ладно.

Охваченный гневом, Суинтон бросился первым, его боевые топоры взметнулись в воздух. Генри отступила в сторону и стала ждать следующей атаки. Вокруг них королевская гвардия атаковала племенных жителей с оглушительным лязгом стали о сталь, но Блик не могла оторвать глаз от Суинтона и Генри. В то время как лицо Суинтона было искажено яростью, Генри была пугающе спокойна. Она еще не потрудилась атаковать, но отбивала удары Суинтона своими катарами, приподняв одну бровь в молчаливом удовольствии.

– Хватит игр, – пробормотал Суинтон, прежде чем снова броситься в атаку, его мускулистые руки орудовали топорами так, что это означало бы смерть для любого другого спарринг-партнера.

– Только не говори мне, что потерял хватку, командующий. – Генри отразила еще один его удар и позволила Суинтону перевести дух.

– Не принимай это на свой счет, – сказал он.

– Как же иначе, – ответила Генри, уклоняясь от очередного удара. Он замахнулся на нее, оставив открытой середину тела. Резкий удар Генри в открытый живот заставил его растянуться на земле. Он снова вскочил на ноги, но теперь Генри перешла в атаку. Блик смотрела, и сердце ее готово было выскочить из груди, когда Генри бросилась вперед, нанося удары своими катарами по Суинтону. Блик поняла, что у него не было ни единого шанса. Валианская воительница наступала короткими очередями, сжимая оружие в захвате пальцев в перчатках. Она была вихрем, текучим, как вода, и двигалась в смертельном танце, который могли отточить только десятилетия тренировок. Блик никогда не видела ничего подобного ей.

Крики и вопли вокруг них исходили только от мужчин, то ли от боли, то ли от разочарования, Блик не знала. Она попятилась от центра хаоса в сторону леса. По соплеменницам Валиа еще не было нанесено ни одного удара. Блик поискала взглядом Фиори. Одного его роста должно было хватить, чтобы отпугнуть любого противника, но Афина, с ее ловкими шагами и сверкающим длинным мечом, с легкостью сдерживала его неуклюжую массу. Она использовала его рост и вес в своих интересах и парировала его удары, нанося удары локтем в лицо. Из его носа потекла кровь, и Афина хищно ухмыльнулась. Похоже, она привыкла побеждать.

Мясистая ладонь обхватила руку Блик.

– Я научу тебя, я научу тебя и этих лесных стерв, на что способны настоящие мужчины... – Леннокс схватил ее за горло и потащил в самую чащу леса. Блик попыталась окликнуть их, хоть кого-нибудь, но потная рука Леннокса больно сжала нижнюю половину ее лица. Он сжимал ее так сильно, что одно неверное (или верное) движение могло сломать ей шею. Она била ногами и молотила руками, царапая грязное лицо Леннокса, его кожа рвалась под ее зазубренными, обгрызенными ногтями. В суматохе ботинки, которые были на ней, слетели с ее ног, унося с собой кинжал Фиори.

Думай, Блик, думай. Она попыталась успокоиться. До сих пор ей удавалось выкарабкиваться из всех тяжелых жизненных ситуаций. Но в глубине души ее охватила паника, когда она почувствовала кислое дыхание ублюдка на своем лице и услышала, как он расстегивает пояс с мечом. Его мысли были отвратительными, и она подавилась, когда его руки задвигались по ней, подготавливая...

Кинжал – нет, катар – просвистел в воздухе и вонзился ему в глаз, отчего кровь брызнула на волосы и тунику Блик. Крик, который вырвался у него, был первобытным, сдавленный звук, вырвавшийся из его нутра, ужас и агония, проявившиеся в душераздирающем визге. Он ослабил хватку, и она отпрянула назад, его теплая кровь пропитала ее тунику. Он продолжал кричать, бесконечный вопль, вой животного, которое знало, что смерть настигает его. Он вслепую замахал руками, но не дотронулся до оружия, вонзившегося ему в лицо. Неподалеку суматоха прекратилась. Генри направилась к ним, каждый шаг был размеренным и ровным, выражение ее лица было непроницаемым. Она уперлась кожаным ботинком в грудь Леннокса и выдернула катар из его глаза, из зияющей раны хлынула кровь. Он снова закричал, на этот раз звук оборвался. Он рухнул на землю, потеряв сознание. Блик почувствовала, как дрожат ее ноги, угрожая подкоситься. Она сглотнула горький привкус желчи.

– Пойдем, – сказала Генри Блик.

Новая волна паники захлестнула ее. Она меняла место заключения в одном лагере на другое. Чего хотели от нее эти люди? Генри стояла совсем неподвижно, ее серо-зеленые глаза буравили ее, темные брови были приподняты в ожидании. Генри только что спасла ее от ужасной участи. Она, конечно, не могла сказать того же о командире и его людях. От страха и тревоги у нее шумело в ушах. Блик встретилась взглядом с валианкой и кивнула. Она последовала за широкими и уверенными шагами матриарха клана обратно в центр лагеря, по пути подобрав свои упавшие ботинки и кинжал Фиори. Вокруг них воительницы Валиа держали людей под угрозой мечей. Послышался треск рвущегося хлопка – это Суинтон освободился от другого катара Генри, который пригвоздил его к дереву. Никто не пошевелился, когда Генри подошла к нему и одним резким движением вытащила свое лезвие из ствола. Она посмотрела на его разорванную рубашку, но ничего не сказала. Вместо этого она обратила свое внимание на сдавшегося королевского стражника. Мужчины тяжело дышали и истекали кровью. Фиори стоял на коленях, а в спину ему упиралось острие копья. Воительницы Валиа даже не вспотели.

– Это, – Генри указала катаром на раненых мужчин вокруг них и оглянулась на Суинтона, – последствия твоего решения.

Хотя Блик не могла слышать их мыслей, она чувствовала, что между двумя лидерами было много недосказанного. Напряжение было ощутимым.

Как только Генри собралась уходить, Суинтон окликнул ее:

– Потеряла свою магию, валианка? Думаешь, мы не знаем, кто ты такая?

– Это было бы нечестно по отношению к тебе, – крикнула Генри, и ее соплеменницы последовали за ней.

– Трусиха, – пробормотал Суинтон.

У Блик внутри все оборвалось, когда Генри повернулась к нему лицом. Она вытянула руку перед собой и с отсутствующим взглядом слегка приподняла его. К ужасу Блик, Суинтон взмыл над землей и беспомощно брыкался, когда Генри подняла его повыше в воздух, а затем ударила о ствол дерева. Он соскользнул по стволу, потеряв сознание.

– Дурак ты, Димитрий, – сказала она, бросив последний, полный отвращения взгляд на разбитый отряд мужчин, прежде чем кивнуть Афине. Соплеменницы выдвинулись в путь, Афина осторожно тянула Блик за собой, а Генри шла во главе.

Глава 5

Когда они углубились на валианскую территорию, Генриетта Валиа с легкостью поднялась к верхушкам деревьев. Она занималась этим всю свою жизнь и чувствовала себя как дома под яркими кронами леса, как нигде в мире. Она видела кристальные ледники и зазубренные заснеженные вершины скал Хавеннесса, преодолевала раскаленные пески и огненные бури Батталона, прогуливалась по пышным залам замка Хиттон, но здесь... Здесь было что-то особенное. Там, где деревья в Хоторнах были гладкими и бледными, как мертвенно-бледная плоть, стволы теперь стали шершавыми и темными, рыжевато-коричневые чешуйки осыпались при малейшем прикосновении, словно мягкая оболочка для грозной силы, которая таилась в их сердцевине. Руки Генри скользнули по широким шелковистым листьям, зелень которых была такой темной, что напоминала черные чернила. На их гладкой поверхности блестели капли росы. Она посмотрела на верхушки деревьев, где высокие стволы расходились веером ветвей и листьев; она не могла сказать, где кончалось одно дерево и начиналось другое. Зазвучали мелодичные голоса невидимых птиц, и на мгновение это место, дом Генри, показалось ей сном. Но больше всего ей понравились живые мосты. Карта тропинок, созданных самими деревьями, по которой Генри теперь ступала, ожидая, пока ее соплеменницы и девушка закончат восхождение. Эти мосты находились высоко над лесом, вдали от любопытных глаз и суровых законов остальной части королевства. Здесь ветви соединялись друг с другом, как решето, как кружево, соединяющее всю Валиа. Мосты были полны жизни, полны своего собственного волшебства. Генри всегда казалось, что они поют: мы – первозданность. Обширный обрыв по обеим сторонам дорожки олицетворял опасность и непредсказуемость природы, а мягкий изумрудный мох под ботинками Генри, который при каждом шаге погружался вниз и поднимался назад, говорил о взращивании. Генри вздохнула с облегчением, когда отправилась в путь через горные хребты между верхушками деревьев, обратно в валианскую крепость. Позади нее ее элитные соплеменницы, Афина, Марвел, Тилли и Петра, вели себя тихо, и Генри слышала, как еще одна девушка изо всех сил пытается удержаться на ногах. Генри обернулась. На ней были нелепые мужские ботинки, из-за которых ее шаги напоминали неуклюжую поступь новорожденного теленка.

– Оставь ботинки, – сказала Генри.

Девушка подняла голову, на ее лице отразилась паника.

Генри присела на корточки и провела ладонью по мягкому мху под ними.

– Он успокоит твои ноги – от мозолей, от боли. Ботинки приносят больше вреда, чем пользы, и замедляют наше движение.

Девушка пристально посмотрела на нее, прежде чем стянуть ботинки за каблук. Она погрузила босые ноги в приятную прохладу мха. Все ее тело расслабилось от облегчения.

– Спасибо, – сказала она.

Генри кивнула и встала, доставая из-за пояса компас. Хотя в такой глуши Хоторнов то тут, то там виднелись сторожевые башни, даже коренному валианцу требовался компас, чтобы ориентироваться в раскинувшемся на верхушках деревьев городе. Мосты и тропинки, переплетенные крепкими ветвями и виноградными лозами, тянулись во все стороны – естественный лабиринт под пологом леса, призванный заманивать в ловушку и сбивать с толку пришлых и направлять местных.

– Почему я здесь?

Генри оторвала взгляд от компаса и увидела, что девушка, заламывая руки, все еще смотрит на нее.

– Ты бы предпочла остаться с людьми короля?

– Нет. Я просто не понимаю, что происходит. Мой дом сгорел дотла, они явились и утащили меня из моей деревни, а теперь появляетесь вы и забираете меня у них... Почему это происходит? Чего вы от меня хотите?

Генри позволила вопросу повиснуть в воздухе, чувствуя, как вокруг нее пульсирует энергия гостьи. Это была грубая, необузданная магия, исходившая от худощавой девушки. Сила была вплетена в ощутимое одиночество и горе, спрятанные глубоко под поверхностью.

– Ты обладаешь магией, – сказала Генри.

– И что? – Девушка вызывающе вздернула подбородок.

– В наши дни ты представляешь интерес для всех, но особенно для короля.

– Я не сделала ничего плохого. Я... я ненавижу это. Я не хочу этого.

– Будь осторожна со словами, девочка. Несмотря на законы, есть люди, которые готовы убить за каплю магии.

– Я никогда не просила об этом.

– Никто ни о чем не просит. Ты получаешь то, что тебе дано в этой жизни, – сказала Генри.

Девушка переступила с ноги на ногу во мху.

– Так было не всегда.

– Да. За это ты можешь благодарить короля, его предков, чуму и смерть Казимира.

– Казимир. – Девушка покачала головой. – Как будто он мог спасти нас. Он сбежал с какой-то женщиной, оставив наш народ гнить...

– Ты слишком молода, чтобы цепляться за подобную ожесточенность. Последняя вспышка чумы была больше десяти лет назад. Разве ты помнишь об этом?

В глазах девушки вспыхнул тихий гнев, и Генри впервые заметила, что они странного цвета: один орехового цвета, другой – голубого.

– Хватит разговоров о прошлом, которое отныне несущественно.

– Прошлое никогда не бывает несущественным, – возразила девушка.

Генри проигнорировала это замечание.

– Как тебя зовут?

– Блик.

– Как тебя зовут на самом деле?

– Блик.

Генри изучающе окинула взглядом девушку.

– С таким именем неудивительно, что ты себя жалеешь.

Прежде чем Блик успела ответить, Генри развернулась на каблуках и ускорила шаг, направляясь обратно в Валиа.

Они разбили лагерь на вершине моста в самый неожиданный момент и в течение двух дней двигались на юго-запад, вниз по хребтам Хоторн. Независимо от того, сколько раз Генри совершала этот поход, она все равно восхищалась им. Фонтаны липких листьев, бьющих из трещин в мостах, вертикальные полосы лимонного желтого и лососево-розового цветов, листва с неровными, почти зигзагообразными краями, испещренная вкраплениями красного дерева, как будто кто-то уронил на нее палитру красок. Она никогда не уставала от бескрайних просторов леса, силы древних деревьев и паутины, тонко сотканного шелка, сверкающего в пятнистом лунном свете. Все в этом месте успокаивало ее до глубины души. Горный воздух обжигал обнаженную кожу, и Генри заметила, что Афина отдала Блик свой плащ. Генри ничего не сказала. Если Афина хотела посочувствовать девушке ценой собственного комфорта, пусть будет так.

Генри пыталась насладиться тишиной под навесом из лесного покрова. Иногда ей нужно было отвлечься от тренировок, принятия решений и бурления различных энергий вокруг нее. После многих дней она чувствовала себя опустошенной и тяжелой – на ее плечи ложился груз всех проблем соплеменников. Навесы обеспечивали убежище и столь необходимое уединение.

Но в мягком свете третьего утра Генри обнаружила, что слышит новый голос среди них.

– Откуда она узнала, что я обладаю магией? – спросила Блик у Афины.

– Она это чувствует. Ты видела ее силу, она управляет энергией.

– Что ты имеешь в виду?

– Это трудно объяснить, но думаю, я поняла это так... Все живое или что-то еще обладает каким-то энергетическим потенциалом, и Генри использует его, чтобы двигать предметы, не прикасаясь к ним.

Генри замерла. Она помнила только, как однажды, много лет назад, объясняла Афине, как работает ее способность, и все же та повторила ее описание почти слово в слово.

– Ты владеешь магией?

– Нет, сейчас ею владеют только потомки первого рода Валиа.

– А... она единственный потомок?

Генри почувствовала, что Афина колеблется, прежде чем ответить:

– Да.

Генри ускорила шаг, увеличивая скорость. Они явно двигались слишком медленно, если у них было достаточно времени для болтовни. Это не остановило вопросы.

– Моя магия здесь не работает, – сказала Блик.

– Это не так.

– Нет, я пыталась, но у меня ничего не получилось.

– Какие у тебя способности? Ты провидица?

Блик заколебалась, и Генри поняла, как внимательно слушала, несмотря на свой темп.

– Все в порядке, не нужно говорить, если не хочешь. На такие вещи нужно время.

Генри могла бы поколотить свою старшую главнокомандующую. Чем больше они узнают о Блик, тем лучше. На данный момент они знали совсем немного. Генри оглянулась на них. Остальные ее соплеменницы изо всех сил старались выглядеть незаинтересованными. Блик провела руками по теплому пальмовому плащу, который ей одолжила Афина, и встретилась взглядом с Генри.

– Я могу слышать... разное, – сказала она, и слова прозвучали отчужденно и неуверенно, словно она никогда не произносила их вслух.

У Генри мурашки побежали по коже.

– Что ты имеешь в виду? Что? – настаивала Афина.

Под навесами было пугающе тихо, и группа остановилась, чтобы послушать Блик. Она сглотнула, ее странный взгляд метнулся к каждой из соплеменниц, явно задаваясь вопросом, не слишком ли рано она раскрыла свои карты.

– Людей, – сказала она. – Я слышу мысли людей.

Афина, Тилли, Марвел и Петра обернулись, чтобы взглянуть на Генри. Они, как никто другой, знали, насколько это редкое явление – как сильно может изменить ситуацию такой человек, как Блик.

– Ты заклинательница мыслей, – сказала Генри.

Блик кивнула.

– Ты тоже можешь это делать?

– Нет.

– Но на вас она не действует, моя способность. Это какие-то валианские чары?

Краем глаза Генри заметила, как руки Афины потянулись к потайному нагрудному карману ее кожаной одежды, доставая мешочек с травами, который Генри велела носить каждой из ее элитных соплеменниц.

– Довольно, Афина, – сказала Генри.

Пальцы Афины замерли на месте, и она натянуто кивнула.

Генри повернулась к Блик.

– И пока хватит расспросов. Посмотрим, достойна ли ты ответов, когда мы вернемся в крепость.

Какое-то время Генри находилась на большом расстоянии от своей стражи и Блик, уйдя далеко вперед. Ее начала утомлять их болтовня, и ей нужно было обдумать более серьезные проблемы. Например, что сделает король, когда до него дойдет весть о том, что она похитила пленницу. У валианцев и членов королевской семьи Хиттон уже были сложные и напряженные отношения. В тот момент, когда она ударила командующего Суинтона, она поставила под угрозу то немногое, что еще оставалось между ними.

Генри дошла до развилки, где один мостик сворачивал вправо, а другой шел прямо. Она посмотрела на ветви вокруг себя и подняла руки. Слабая улыбка играла на ее губах, когда она крутила и сжимала руки в воздухе, а ближайшие ветви сгибались по ее воле и загибались внутрь, преграждая путь, который вел прямо. Теперь Афина знала, в какую сторону идти. Ветви не изменят своего положения, пока соплеменницы не пройдут, а затем вернутся на свое естественное место. Генри продолжила путь, заглянув за край моста. Высота, на которой она сейчас находилась, могла вскружить голову. Однако ее высота никогда не беспокоила...

– Ну же, – позвала Генри Сахару с верхушек деревьев. Они были на разведке, но Сахара отказывалась подниматься выше, чем на несколько футов.

– Как ты собираешься что-либо разведать, находясь внизу? – спросила Генри.

– Ты же знаешь, я ненавижу высоту.

– Нам даже не обязательно забираться так высоко! – Генри слышала, как Сахара нетерпеливо царапает ствол дерева – нет, не царапает, а вырезает. В последнее время она стала это делать, несмотря на протесты Генри, что это неуважение к их дому. Сахара продолжала это делать, вырезая то же самое слово на коре дерева. Оно было необычным, диковинным – Генри так и не смогла вспомнить, что это было...

– По-твоему, это невысоко?! – отозвалась Сахара.

– Ну, я могу подняться еще выше.

– Не надо! Что если ты упадешь?

– Я не упаду.

– Слезай оттуда, ты заставляешь меня нервничать.

Генри рассмеялась и легко соскользнула на лесную подстилку.

– Довольна?

Прислонившись спиной к стволу дерева, Сахара изучала ее, отмечая, что Генри выглядит идентично ей – высокая и долговязая в том возрасте. Единственная разница между ними заключалась в том, что Генри заплетала свои длинные, черные, как полночь, волосы в традиционную косу, в то время как Сахара взбунтовалась и отрезала их так, что они свободно свисали до подбородка.

– Ты должна быть королевой, – сказала Сахара.

– Что?

– Ты – то, чего они хотят, и то, что нужно народу...

– Не будь дурой, Сахара. Ты наследница.

– Я не могу бороться...

– Не станешь, – ты не станешь бороться.

– Это одно и то же.

– Нет, это не так.

– Так. Ты просто пока этого не понимаешь. К тому же у меня нет сил.

– У тебя много сил.

Сахара покачала головой.

– Мы обе знаем, что это неправда.

Генри не имела в виду магию. Сахара сама по себе была силой, с которой приходилось считаться.

Только когда Сахара оттолкнулась от ствола дерева, Генри заметила знакомую резьбу. Там, вырезанное закольцованным курсивом, было одно слово: ОРЕМИР.

Горы вокруг них начали уступать место отвесным скалам, и Генри могла слышать мощный грохот водопада неподалеку. Она спрятала компас обратно в свое кожаное облачение. Теперь она знала дорогу. Она обернулась и увидела позади себя ожидающую ее Афину. Сколько Генри себя помнила, Афина всегда была рядом с ней. На тренировках, в сражениях, в спорах с матерью, в дружбе... Хотя склонность Афины к покровительству иногда мешала ей выполнять приказы, Генри не могла представить себе никого сильнее, никого более непоколебимого, кого она могла бы иметь в качестве своей правой руки. Свирепая рыжеволосая женщина теперь наблюдала за ней. Уголок ее рта приподнялся в легкой довольной улыбке.

– Мы почти у перехода, – сказала Генри.

– Знаю. – Лицо Афины вновь приняло нейтральное выражение, и она подала знак остальным.

Генри вдыхала чистый горный воздух. Здесь, наверху, почти среди облаков, свобода так часто дразнила и искушала ее. Она наслаждалась ею, боролась с ней и наслаждалась снова. Но она никогда не смогла бы остаться.

Они добрались до одного из ее любимых мест. Рядом с мостом с шумом плескалась вода, низвергаясь на сотни метров в ущелье, за которым начиналась Королевская река. Водопад был самым красивым и в то же время пугающим зрелищем, которое Генри когда-либо видела за все время своих путешествий. Его мощь и неистовство вызывали благоговейный трепет, и у нее перехватывало дыхание, независимо от того, сколько раз она его видела и пересекала. В этой воде было что-то древнее, какое-то неизгладимое ощущение истории, запечатленное в скалах. Тропинка, на которой они стояли, закончилась, но возобновилась на другой стороне ущелья, где начинались леса и горы, где формально начиналась территория Валиа. Генри посмотрела вниз. Если соплеменницы сделают еще несколько шагов вперед, они разобьются насмерть.

– Ого, – выдохнула Блик, глядя за край моста с открытым ртом.

– Добро пожаловать на переход, – пробормотала Генри.

– Это... Ого, – снова сказала Блик, прежде чем посмотреть на Афину. – Что теперь?

Марвел ответила первой:

– А ты как думаешь? Мы перейдем.

– Перейдем это? Вы с ума сошли?

– Его назвали переходом не для того, чтобы мы могли сидеть и наблюдать, – рассмеялась Марвел.

Стоя на краю, Генри закрыла глаза и протянула руку. Она почувствовала прилив энергии с другой стороны ущелья, как будто забросила сеть и что-то поймала. Она призвала эту энергию к себе. Раздался громкий вжух. Толстая узловатая лиана перелетела с другой стороны ущелья и приземлилась в руку Генри. Она наслаждалась ее прохладной эластичной текстурой на своей ладони.

– Вы шутите? – спросила Блик.

Афина ухмыльнулась.

– Не знаю, осознаешь ли ты это, но наша королева не любит шутить.

Генри бросила на нее предостерегающий взгляд. Афина склонила голову, не в силах сдержать лукавую улыбку.

– У тебя хватит сил на это? – спросила Генри, снова обращаясь к Блик.

Блик замялась.

– Э-э...

Генри оглядела ее худощавую фигуру. От нее почти ничего не осталось – кожа да кости.

– Тилли, Петра, – Генри повернулась к остальным, – вы за мной. Афина и Марвел, останьтесь и убедитесь, что Блик поймет, что делать.

Женщины склонили головы, и это было все, что нужно было увидеть Генри, прежде чем она бросилась на лиану и понеслась над пустотой.

Глава 6

Кровь шумела в ушах Блик, а ноги ее неудержимо дрожали. Эти женщины сумасшедшие? Они хотели, чтобы она перебросилась через какое-то ущелье, опираясь всего лишь на жалкую лиану? Она достаточно часто слышала о валианском бесстрашии, но это не было бесстрашием. Это было глупостью. Настоящей бессмыслицей. Особенно учитывая, что большую часть силы рук она тратила на поднесение ко рту фляги. Крепко сжимая в руках лиану, Тилли подбежала к краю – ее мощные ноги были подобны пружинам – и прыгнула с безопасного моста. Мгновение спустя лиана качнулась обратно к ним. На этот раз ее поймала Петра. Она последовала за остальными с воинственным кличем, пролетая над смертельной ловушкой.

– Э-э, вы же понимаете, что я этого не сделаю, да? – сказала Блик Марвел, которая стояла слева от нее, спокойно переплетая свои каштановые волосы в косу.

Афина улыбнулась.

– Все не так плохо, как кажется.

– Знаю – все еще хуже.

– Не надо так драматизировать.

– Драматизировать? Это вы предпочитаете перепрыгнуть через гребаный кратер, а не восстанавливать или расширять этот прекрасный и, смею добавить, безопасный мост.

– Королева отдала нам приказ.

– Если бы королева попросила тебя прыгнуть, а не раскачиваться, ты бы прыгнула?

– Да.

Лиана полетела обратно в их сторону, и Афина поймала ее.

– Подготовься.

– Я же говорила, что не буду этого делать.

– Это приказ.

– Я не солдат, которым ты можешь командовать, а она не моя королева.

Все следы веселья исчезли с лица Афины.

– Осторожно.

Блик отступила на шаг. Афина была одной из тех Валиа, что нравились ей; она думала, что они поладили, но теперь... Взгляд воительницы был холодным и нетерпеливым. Паника подступила к горлу Блик. Она не могла этого сделать. Не стала бы. Должно быть, на ее лице отразился ужас.

– Есть множество мест, за которые ты можешь зацепиться ногами – тебе не обязательно удерживать все тело одними лишь руками, – сказала Афина.

– Боги, – пробормотала Блик, когда лиана оказалась у нее в руках. Ей нужно было выпить. Напиться.

– Лучше всего сделать рывок и не колебаться, когда окажешься у края.

Блик покачала головой; эта неделя становилась все хуже и хуже. Ее сердце бешено колотилось, сотрясая грудную клетку, когда она пятилась, чтобы разогнаться. Все вино в мире не стоит этого дерьма.

– Если я умру, – сказала она Афине, – это будет твоя вина.

Афина лишь пожала плечами.

– Вперед, – сказала другая женщина, Марвел, перекидывая косу через плечо и разглядывая свои ногти.

Вот и все, – подумала Блик, – сейчас я умру. Она глубоко вдохнула через нос и, вцепившись в лиану, бросилась к ущелью и прыгнула.

Она летела, летела так быстро, что казалось, будто ничего не весит. Вода с водопада стекала по ее коже, а холодный ветер хлестал волосами по лицу. В поле зрения появились Генри и остальные, они ждали на краю другого деревянного моста, готовые подхватить ее. И тогда Блик посмотрела вниз. От вида бурлящей белой пеной воды и острых камней внизу у нее закружилась голова. Ноги подкосились. Она карабкалась, боролась и – упала.

Пронзительный крик ужаса вырвался у Блик, когда она понеслась навстречу смерти, желудок подпрыгнул, из глаз текли слезы – теперь и правда все. Конец. Все произойдет быстро, когда она наконец доберется до дна. Она падала все дальше и дальше, и ужас перед неминуемой смертью окутывал ее, как кокон. Она закрыла глаза.

И тут что-то потянуло ее вверх. Ее падение не только прекратилось, но и обратилось вспять. Она открыла глаза и посмотрела вверх. Поднимаясь все выше и выше, она заметила Генри. Протянув руку, она несла Блик все ближе и ближе к ним, пока ее ноги мягко не опустились на покрытый мхом мост. Блик свалилась от слабости и стала часто и неглубоко дышать, ей не хватало воздуха. Присев на корточки, она подавила рвотный позыв, когда Афина и Марвел перемахнули через нее и бесшумно приземлились рядом.

– Что случилось? – спросила Афина, опускаясь на колени рядом с Блик и успокаивающе кладя руку ей на спину.

– Ничего, – пробормотала Генри. – Пошли.

Афина, не говоря ни слова, помогла Блик подняться на ноги.

– Боги, – выдавила из себя Блик, – она что, пытается меня убить?

– Нам показалось, что она спасла тебя, – сказала Тилли, подцепляя лиану к ближайшему дереву.

– Заставив меня прыгнуть со скалы?

– Мелочи, – сказала Тилли, прежде чем побежать за Генри и остальными.

Блик повернулась к Афине.

– Больше никаких утесов?

– Больше никаких утесов.

Как только сердцебиение Блик выровнялось и она смогла подавить рвотные позывы, она поняла, что та магия, которую она ощутила, когда вошла в горы с королевской гвардией, была здесь по меньшей мере в десять раз сильнее. Легкий ветерок щекотал ее кожу, и тысячи успокаивающих шепотков танцевали вокруг нее. Тревога, которая нарастала в ней, утихла.

– Даже люди, не обладающие магией, могут это почувствовать, – сказала Марвел, наблюдая, как Блик осматривает деревья.

– Почувствовать что?

– Нашу историю, магию, заключенную в этих мостах. Она источается деревьями и проникает в воздух.

– Неужели все это тоже слышат?

– Что слышат?

– Э-э... – Блик замолчала. – Ничего.

– В Валиа никогда не было заклинателей мыслей, – сказала Генри, посмотрев в глаза Блик. – Я думаю, ты можешь слышать наших предков. Их сущность продолжает жить в этой части Валиа. Они пугают тебя?

Блик покачала головой.

– Они обращаются непосредственно к тебе?

– Нет. Они просто... шепчут. Возможно, это остатки того, что было здесь раньше.

– Сомневаюсь, что они стали бы разговаривать с не-валианкой.

Блик пожала плечами.

– Они успокаивают, вселяют в меня уверенность. Может быть, это уловка, я не знаю. Но я им доверяю.

Казалось, магия свободно струится вокруг Блик, заставляя ее чувствовать себя легче, успокаивая все ее существо. Это говорило о том, какая магия скрывается под ее кожей. Генри нахмурила брови, а затем развернулась, чтобы продолжить путь.

– Вперед, – сказала Афина, кивая Марвел, чтобы та прибавила шагу.

– Так было всегда? – спросила Блик.

– С тех пор, как появился валианский род.

– Они настолько могущественны?

– Насколько известно.

– А Генри настолько же могущественна?

Афина пожала плечами.

– Она последний потомок рода Валиа. Она невероятно могущественна.

На третью ночь небо потемнело и по нему раскинулось звездное покрывало. Оно было похоже на роскошный черный бархат, усеянный тысячами и тысячами мерцающих огоньков. В этот момент мир, казалось, перевернулся с ног на голову, а небо было таким же огромным и внушающим благоговейный трепет, как океан. Его необъятность ошеломляла, заставляя Блик осознать, насколько маленькой фигурой она была в этой гигантской игре.

Несмотря на предложения и протесты соплеменниц, Генри первой заступила на вахту и скрылась под навесом. Соплеменницы не стали разводить костер. Мост из веток и листвы был слишком влажным, и Блик понимала, что это еще и проявление уважения к принимающим их деревьям. Тилли протянула ей большой ломоть фруктового хлеба и фляжку с водой. Блик с жадностью набросилась на еду. Вкус мягкого сдобного теста был незнаком. Она решила, что может привыкнуть к блюдам валианцев. Она полоскала во рту пресную воду. Хотя вода из водопада была холодной и свежей, лучшей во всем Эллесте, по словам Афины, она не могла утолить ее настоящую жажду. Блик приткнулась в укромном уголке на мосту, где они устраивались на ночлег, и стала фантазировать о вине, о его теплом древесном аромате, о его аппетитном вкусе. И о медовухе, об этом бодрящем шипучем первом глотке...

– Тебе достаточно тепло? – прервала ее размышления Афина.

Черный плащ, который дала ей Афина, великолепно удерживал тепло тела. Даже в одной тонкой тунике она не мерзла. Она кивнула, свернувшись калачиком на боку и подобрав под себя ноги. Афина сидела, прислонившись к дереву, подставив длинные руки ледяному ночному воздуху.

– Разве тебе не холодно? – спросила Блик.

Афина улыбнулась.

– Нас учили выдерживать гораздо более холодный климат, чем этот.

– Что ж, спасибо тебе за него. – Блик подергала плащ.

– Он сшит из пальмового меха, – сказала Афина. – Даже в метель в нем тебе будет тепло, как летом. Тебе нужно поспать. Генри очень хочет вернуться завтра к вечеру.

Блик закрыла глаза и отчаянно попыталась успокоить свои мысли. Но тревога, хотя и несколько приглушенная, не давала ей покоя. Она понятия не имела, с чем столкнется завтра. Чего хочет от меня Генри? Почему она потрудилась спасти меня от Леннокса и королевской гвардии? Мысли кружились у нее в голове, вызывая головокружение. Они вернули ее к Брену и к тому сну, который приснился ей в заливе Фелдер. Что он сейчас делает?

Блик плотнее закуталась в плащ. Возможно, она и не знала, куда направляется, но это не могло быть хуже тех мест, куда ее планировала отвести королевская стража, или хуже тех, где она уже побывала.

Глава 7

Десятилетнему Дэшу казалось, что он летит по замку – гобелены и масляные полотна королевских семей сливались в размытое пятно. Держа в потеющей руке теплые печенья, украденные на кухне, он пробирался по серым каменным залам, ныряя между стражниками и придворными, не обращая внимания на крики поварихи, которую оставил далеко позади. Он был быстрым. Самым быстрым мальчиком, которого когда-либо знали в Хиттоне. А когда он вырастет, то станет самым быстрым рыцарем во всем Эллесте. Может быть, даже на всех четырех континентах. Король Арден подарит ему собственное поместье и войска, и... он мечтал об этом. Теперь он достаточно хорошо знал замковую повариху, чтобы не растеряться во время побега.

Он подумывал о том, чтобы проскользнуть в музыкальную комнату, но мелодичные звуки арфы, доносившиеся изнутри, означали, что там будет многолюдно – шло закрытое представление. Он больше не совершит этой ошибки. Он помчался по галерее восточной башни, уклоняясь всем своим маленьким телом и едва не врезаясь в скульптурные бюсты знаменитых королей и рыцарей, чьи мраморные головы покачивались у него за спиной. Он резко повернул за угол, отбрасывая темные волосы с глаз, и чуть не врезался прямо в принца Джексона.

– Простите, ваше высочество! – крикнул Дэш и побежал дальше, почти не запыхавшись.

Юный принц покачал головой и крикнул ему вслед:

– Знаешь, Дэш, если захочешь поесть, нужно только попросить!

Дэш помахал рукой, в которой не было печенья, в знак признательности, а затем слетел по ступенькам в большой вестибюль. Он чуть не затормозил – там было очень людно, все было забито слоями пышных разноцветных юбок и мечами в ножнах, торчащими из-за поясов аристократов во все стороны. Дэш ухмыльнулся – вызов! Он метался между придворными, не обращая внимания на их удивленные и раздраженные возгласы. Смеясь, он выбежал во внутренний двор. Оглянувшись на величественный замок, он нигде не увидел повариху; он снова одержал над ней верх. Дэш откусил кусочек. Нет ничего вкуснее украденного овсяного печенья с сахаром. Второе печенье он прикарманил для Олены.

– Тебе лучше больше не беспокоить поваров. – Его отец, конюх, выводил одну из лошадей вельможи на булыжную мостовую, под лучи утреннего солнца.

Дэш смахнул крошки с подбородка.

Его отец покачал головой.

– В один прекрасный день у тебя будут большие неприятности, Дэш.

– Ты видел Олену? – спросил Дэш.

– Принцесса Олена, Дэш. Сколько раз я должен тебе повторять?

– Ей не нравится, когда ее так называют.

– Что ж, это ее титул, и ты должен называть ее так. По крайней мере, при других, чтобы выразить свое уважение.

Дэш вздохнул.

– Ты видел принцессу Олену?

Его отец повернулся к лошади, поправляя стремена.

– В садах.

Не сказав больше ни слова, Дэш снова пустился в путь. Звук ветра, ревущего в ушах, и ощущение, что он действительно оторвался бы от земли, если бы побежал чуть быстрее, были самыми веселыми в мире. Он промчался через внутренний двор и прямиком через открытые украшенные железные ворота направился в королевские сады.

Его встретило море цветов, тюльпанов и роз, чьи гладкие лепестки блестели, как шелк, в лучах яркого утреннего солнца. Их аромат был легким и сладким и щекотал ему нос, когда он перешел на бег трусцой по узким садовым дорожкам, посыпанным рыхлым хрустящим гравием. Он изо всех сил старался не сломать ни одного из нависающих цветов, но это была не его вина, что садовники не справлялись с уходом за ними. Дэш не любил цветы; в конце концов, он не был девочкой. Но ему нравились сады. И лабиринт. Лабиринт манил к себе, как ничто другое. Его высокие ярко-зеленые стены и извилистые тропинки завораживали исследователя. Королевские оруженосцы по очереди пытались проникнуть в сердце лабиринта. Ходили слухи, что это удалось только одному мальчику. Он вернулся, сжимая в руке красные цветы с черной серединкой, которые больше нигде не росли. Именно эти цветы были доказательством того, что оруженосец покорил лабиринт. Мальчик уже давно закончил свое обучение, и легенда передавалась следующему поколению благородных воинов. Дэш был уверен, что в скором времени он найдет дорогу внутрь – если, конечно, стражники перестанут отчитывать его каждый раз при его приближении.

Живые изгороди отбрасывали длинные тени на роскошные цветочные клумбы, дамские столики и стулья, а когда дул ветер, листья на стене колыхались, как будто сам лабиринт дрожал. Дэш знал, что там его ждут приключения. Он часто представлял себя рыцарем, путешествующим по лесу Валиа, убивающим опасных зверей и защищающим принца и принцессу. Иногда он рассказывал эти истории Олене, и она смеялась. Ему нравилось смешить ее, хотя он и не считал рыцарство чем-то особенно забавным.

– Это ты, Дэш? – раздался голос принцессы. – Это, должно быть, ты – я чувствую запах овсяного печенья с сахаром. – Она тепло улыбнулась, когда он подошел, ее затуманенные голубые глаза непрестанно бегали.

– Привет, – сказал Дэш, садясь рядом с принцессой. Ее стражники не обратили на него внимания.

Она заправила выбившуюся прядь золотистых волос за ухо и сжала его руку.

– Я рада, что ты здесь, – сказала она. – Мне нужно, чтобы ты сказал мне, какого цвета небо сегодня.

К ней обратился один из стражников.

– Мы уже говорили вам, ваше высочество. Небо голубое, как и в любой другой день.

Олена покачала головой и повернулась к Дэшу.

– Ну так что?

Дэш поднял глаза и посмотрел на небо за них обоих.

– Сегодня небо над нами в основном светлое и радостное, но, – Дэш встал и окинул взглядом сад, – ага, с юга определенно надвигаются мрачные предсказания.

– Мрачные предсказания? Правда? Мне показалось, что я чувствую запах дождя. Я обожаю грозы.

– Ух, я знаю. Но тогда мы не сможем выйти на улицу. А я ненавижу помогать тебе с вышиванием.

Олена пожала плечами.

– Ты принес мне одно из тех печений?

Дэш вложил овсяную печеньку в ее ладонь.

– Кухарка чуть не убила меня во время бисквитной осады.

– Не может быть.

– Честное слово, набросилась на меня с ножом для разделки мяса и всем прочим.

– Ты использовал против нее свои рыцарские топоры?

Дэш ахнул в притворном ужасе.

– Может, она и никудышная кухарка, но все же она леди – нельзя использовать против них топоры. Это не слишком-то по-рыцарски.

– Полагаю, ты прав. – Олена откусила печенье, и ей на грудь посыпались крошки. Она не обратила на это никакого внимания.

– Так почему бы нам сегодня не заняться уроками? – спросил Дэш.

Олена немного помолчала, откусывая печенье, прежде чем ответить.

– Гувернантка Джексона сегодня заболела, поэтому его учит миссис Милнер.

– Почему бы нам просто не заняться уроками всем вместе?

– Принца учат другим вещам.

– Мы учимся одному и тому же! Он сам так сказал – история, гербы, территории...

– Тебе повезло, что ты вообще учишься, мальчик, – сказал младший из стражников принцессы. – Не говоря уже о том, чтобы присутствовать на королевских уроках ее величества.

– Да знаю я. – Дэш закатил глаза. Он устал от изучения четырех континентов. Он всегда путал столицы, и миссис Милнер заставляла его повторять их снова и снова, пока они еще больше не смешивались у него в голове.

– Мне повезло, что на моих уроках присутствует Дэш, Томас, – сказала Олена, глядя прямо перед собой.

– Конечно, ваша милость.

Дэш заметил, как Томас сжал челюсти, как это всегда бывало, когда принцесса высказывала свое мнение. Разочарование стражника было очевидно для тех, кто обладал даром видения. Олена рядом с Дэшем едва заметно покачала головой. Олене не нужно было видеть, чтобы понять, что Томас – неуважительный глупец.

– Образование должно быть доступно каждому, – продолжила она, – независимо от его социального положения.

– Это очень мило с вашей стороны, принцесса, я не хотел вас обидеть. Только то, что сын конюха привилегирован иметь доступ к королевским наставникам.

– А тебе повезло, что ты служишь в королевской гвардии, – просто сказала Олена.

Томас открыл и закрыл рот, прежде чем решил промолчать. Олена редко пускала в ход свой острый язычок, но когда она это делала, ее оппонент обычно оставался с уязвленной гордостью. Дэш знал, что когда-нибудь она стала бы прекрасной королевой, если бы Джексон не был первым в очереди престолонаследия. Олена снова обратилась к нему.

– Тебе понравились вчерашние уроки? – спросила она.

Дэш кивнул.

– Думаешь, Восточное море действительно стало красным от крови?

– Может быть, если было так много смертей, как сказала миссис Милнер.

– Вы изучаете мирный договор Моредонской башни, не так ли? – спросил Джонатан, старший стражник.

Дэш кивнул.

– Вы знаете о нем?

– Все знают. Война, которая положила конец всем войнам. Предки ее высочества были теми, кто положил конец всему этому и построил эту башню, чтобы объединить четыре континента. Это символ мира, – сказал стражник.

– Сегодня мне не нужно повторять тот же урок, – сказала Олена, но улыбнулась Джонатану.

– Тогда чем ты хочешь заняться? – спросил Дэш.

Хотя Дэш знал, что она ничего не видит, Олена повернулась прямо к лабиринту.

– Я бы хотела зайти туда.

Лабиринт, казалось, манил к себе каждого. Дэш описывал его Олене бесчисленное количество раз. У них даже были тайные разговоры о том, чтобы сбежать и попробовать пройти его вместе. Олена настаивала, что остальные ее органы чувств более чем способны вернуть их в целости и сохранности. Но теперь стражники выглядели охваченными паникой.

– Ваше высочество, у нас строгий приказ от вашего отца – вам и вашим спутникам, – сказал Джонатан, многозначительно посмотрев на Дэша, – не входить туда.

– Да знаю я, знаю, – пробормотала она.

Дэш почувствовал укол жалости к Олене. Ее королевский статус накладывал на нее больше ограничений, чем слепота.

– Тогда, может быть, мы пойдем к водопаду Хиттон? – спросил Дэш, внезапно ощутив страстное желание услышать шум падающей воды.

– Извини, конюх, ее высочество сегодня не выйдет за пределы сторожки.

Олена вздохнула.

– Ты иди, Дэш. Я просто посижу здесь, как статуя, которой мне и суждено быть.

– Нет, – сказал он. Он терпеть не мог оставлять Олену одну. Всякий раз, когда он это делал, она оказывалась в компании чопорных дочерей вельмож, которые разговаривали с ней так, словно ей было два года.

Они еще немного побыли в саду. Дэш наблюдал, как принцесса рассеянно вырывала из почвы маленькие цветочки и связывала их в цветочный венок. Неподалеку он слышал лязг стали о сталь и знал, что оруженосцы тренируются во внутреннем дворе.

Хотел бы я присоединиться к ним, – подумал он. Раздался громкий взрыв смеха и звон меча, упавшего на брусчатку, – кто-то был побежден.

– Не пойти ли нам понаблюдать? – спросила его Олена, прекрасно понимая, к чему было приковано его внимание. – Очевидно, под «нами» я подразумевала тебя. Я составлю тебе компанию. – Она уже была на ногах, взяв Дэша за руку, чтобы тот подхватил ее под локоть. С развевающимися вокруг лодыжек юбками Олена позволила ему увести себя через сады во внутренний двор, где юные оруженосцы парировали удары затупленными клинками. При появлении принцессы парни остановились и поклонились, но она просто махнула рукой.

– Продолжайте, – сказала она.

Они так и поступили. Дэш с благоговением наблюдал за происходящим, его пальцы так и чесались взять меч, а ноги отбивали ритм танца орудования мечом. Он всеми фибрами души желал стать оруженосцем, но был всего лишь конюхом, не более того.

– Ты знал, что сэр Калеб Суинтон и леди Юлиана приедут в замок через неделю? – спросила Олена, перекрикивая лязг мечей.

– В самом деле? – Дэш знал, что Олена не проявляла особого интереса к рыцарю в отставке, но всякий раз, когда слышала новости, она всегда сообщала их ему.

– Да. В честь годовщины его посвящения в рыцари устраиваются пир и бал.

– Ты имеешь в виду, что я смогу его увидеть? – Дэш повернулся к ней лицом, внезапно забыв о парирующих оруженосцах.

– Да.

– Можешь себе представить?

– Ну, технически я его никогда не видела, но я знакома с ним. На слух он старый, – сказала Олена.

– Он и правда стар! Вторжение произошло сорок лет назад! – Па и Олена рассказывали ему эту историю миллион раз, конечно, по его просьбе. Сэр Калеб был командующим королевской гвардии, когда на Хиттон напали обитатели тумана. За воротами замка произошла кровопролитная битва. Молодой король Арден был там, сражаясь бок о бок со своими людьми, когда один из обитателей тумана загнал его в угол. Согласно легенде, мужчин окутал туман и никто не мог видеть, что происходит, – они могли только слышать крики короля. Но молодой командующий бросился в атаку, размахивая двумя боевыми топорами, и разрубил обитателя тумана пополам, спасая короля. После этого король посвятил его в рыцари и изменил королевский герб в его честь на два скрещенных топора в огненной короне.

Дэш посмотрел на стражников принцессы.

– Вы были там?

– Неужели я выгляжу на шестьдесят лет, мальчик? – спросил Томас, и на его лице застыло выражение недоумения.

Джонатан рассмеялся и хлопнул своего соратника по спине.

– Полегче, Томас, глядя на такое лицо, ошибиться проще простого.

– Заткнись, Джон, – проворчал Томас.

Но Джонатан повернулся к Дэшу и принцессе.

– Там был мой отец. Однажды он сказал мне, что они думали, что с ними покончено – они были окружены существами из тумана. Они ничего не видели, не могли дышать, а их мечи казались тяжелее. И тогда сэр Калеб бросился в атаку. Мой отец сказал, что в тот день он спас не только короля, но и их всех. Он спас Хиттон. Может быть, даже все королевство.

Дэш перевел широко распахнутые глаза на Олену:

– Ты никогда мне этого не говорила!

Он задавался вопросом, каково это – когда твой отец рыцарь, а не конюх. Часто на королевских праздниках и балах Дэшу приходилось помогать своему па ухаживать за лошадьми знати и их маленьких сыновей. Большинство из них относились к его отцу с уважением – он занимал свой пост уже много десятилетий и заслужил этим всеобщее уважение. Но Дэш не упускал случая услышать ехидное замечание или, что еще хуже, приказ. Он не преминул заметить, что каким бы вежливым ни был дворянин по отношению к его отцу, тот был всего лишь чем-то незначительным в их жизни. Тем, кого нужно поприветствовать, если вообще нужно, и забыть.

Олена подняла лицо к небу, и Дэш почувствовал, как первые капли дождя упали ему на макушку.

– Я знала, что чувствую запах дождя, – сказала она, закрыв глаза.

– Ваше высочество, – сказал Томас, – мы должны отвести вас в замок, пока не начался ливень.

– Я люблю дождь.

– Да, но король и королева будут недовольны, если вы простудитесь.

Олена вздохнула.

– Конечно.

Оруженосцы собирали свое снаряжение, когда начался сильный дождь. Олена ткнула Дэша локтем в бок, подхватила свои многослойные юбки и бросилась бежать к замку. Дэш расхохотался и бросился за ней, схватив ее за руку, когда догнал.

– Ваше высочество! Не бегите! – взмолился Джонатан, подбегая к ним.

Дэш был слишком быстр для него, даже когда вел Олену за собой. Вместе они взбежали по ступенькам, в вестибюль и в южную галерею. Дэш знал, что Олена тоже любит бегать, но стражники вряд ли позволили бы ей. Они боялись, что она упадет и что их обвинят в том, что у нее ободраны коленки. Па сказал Дэшу, что у леди, особенно у принцесс, не может быть ободранных коленок. Улыбка была такой широкой на лице Олены, что Дэшу было наплевать на то, что ему скажут в ответ. Почему бы принцессе не повеселиться, как всем остальным детям? Из-за отсутствия зрения она не становилась менее крепкой, чем остальные. Они пробежали мимо главной галереи, протиснулись сквозь группу придворных в оборках и модных фраках и налетели прямо на командующего Суинтона.

Сдерживаемая ярость отразилась на резком лице командира, когда он низко поклонился Олене.

– Ваше высочество, – сказал он.

– Командующий, – поприветствовала она его, пытаясь стереть с лица глупую улыбку до ушей.

Сердце Дэша чуть не остановилось. Командующий Суинтон – сын сэра Калеба – метал в него яростные взгляды. Его волосы свободно свисали на лицо, но не скрывали желто-фиолетового кровоподтека на одной из заостренных скул.

– Могу я вас куда-нибудь сопроводить, ваше высочество? – спросил командир Олену.

– Нет, спасибо, командующий. Я сама найду дорогу, – сказала она, и смех все еще тянул уголки ее рта.

– Пока, Дэш. – Она похлопала его по руке и медленно поплыла в направлении музыкальной комнаты.

Ее стражники, тяжело дыша, догнали Дэша, но, заметив командующего, выпрямились и выровняли дыхание.

– Командующий Суинтон, – сказал Джонатан, склонив голову.

– Разве вы не должны быть со своей подопечной? – Ноздри командующего раздулись.

– Да, сэр.

Стражники сделали вид, что уходят, направляясь в большой зал.

– В музыкальную комнату, – раздраженно крикнул командир.

– Хорошо, сэр. Спасибо, сэр.

Они побежали в противоположном направлении, и командующий вздохнул.

– Я не сэр, – пробормотал он, а затем замер, поджав губы, когда понял, что Дэш все еще стоит перед ним.

– Ты! – рявкнул он. – Принцесса не какая-нибудь деревенская девчонка. Она может пораниться, бегая вот так. Не стой на пути.

И с этими словами командующий направился в большой зал, оставив Дэша изумленно разглядывать топоры, поблескивающие у него за спиной, и серебряную рукоять длинного меча на бедре.

Глава 8

Димитрий Суинтон желал, чтобы главный конюх, Карлингтон, держал своего сына в узде. Мальчик снова начал как обезумевший носиться по замку, и принцесса все чаще попадалась на его удочку. Это было неуместно. У Суинтона и так выдался плохой день – плохая неделя, чего уж таить. И теперь он вынужден был сообщить королю Ардену весть о том, что он не только лишился девушки-сироты из-за валианок, но и о том, что они почти разорвали его людей в клочья.

В главном зале было пусто и темно из-за пасмурного неба за окном. Обычно днем в зале было светло благодаря более чем двадцати массивным арочным окнам, через которые солнечный свет падал на утонченную сервировку столов и украшенные драгоценными камнями троны на возвышении. Но сегодня было сумрачно, облака отбрасывали длинные тени на комнату. Суинтон кивнул двум стражникам, стоявшим у тяжелых дверей тронного зала, и, склонив головы, они отступили в сторону, пропуская его. Внутри слуги зажгли сотни свечей, так что в комнате было светло и неуютно тепло. Суинтон подавил желание закатать рукава и расслабить первые несколько перекрестий шнурка на рубашке. Король Арден заметил его со своего места на троне, беседуя с королевой на возвышении, которое было обставлено еще более роскошно, чем остальная часть большого зала.

– Командующий, – сказал король с улыбкой, – подойдите, подойдите ближе.

Суинтон прошел в центр зала и преклонил колени перед королем Арденом и королевой Верой. Арден выглядел внушительно. Даже сидя он возвышался над людьми. У него было телосложение бойца, но, хотя когда-то он был прославленным мечником, сейчас обзавелся непринужденной осанкой, которая укрепилась с десятилетиями богатства и мира. Он уже много лет не носил меча; вместо этого на бедре у него висел кинжал, украшенный драгоценными камнями, на рукоять которого он сейчас положил руку.

– Встань, – сказал король Арден, – и расскажи мне, что там произошло?

В голосе короля не было злости, но это была одна из тех вещей, которые Суинтон больше всего ненавидел в тесном общении с ним, – никто никогда не знал, о чем думает король, пока не становилось слишком поздно. Несколько лет назад предыдущий командующий был замешан в скандале, связанном с женой дворянина и публичным домом. В то время король казался спокойным, даже понимающим, к большому облегчению тогдашнего командующего. Теперь он жил в трущобах столицы, делая все возможное, чтобы заполучить в свои руки заморские полевые цветы. Суинтон боялся, что наступит день, когда его будет поджидать подобный финал. Про себя он молился богине Ясинде, чтобы это случилось не сегодня.

– Заполучить девушку было достаточно просто, ваше величество, – сказал он. – У нее не было прочных связей в Ангоуве с тех пор, как умер старый рыбак. Но когда мы достигли вершины хребта, нас нашли соплеменницы Валиа.

– Валианцы были по ту сторону перехода?

– Да, сир.

– Сколько их было?

– Пятеро.

– А с тобой было десять мужчин?

– Да, ваше величество.

– Ты хочешь сказать, что пять женщин одолели элитные войска моего командующего?

– Это были валианки, ваше величество, а не простые женщины. – Суинтон не стал припоминать тот факт, что Леннокса выбрал король, а не он.

Король кивнул, и королева, сидевшая рядом с ним, отвела взгляд в сторону и оправила свои юбки.

– Подробнее, – приказал король.

– Один из мужчин, Сив Леннокс, приставал к заключенной.

– До какой степени?

Суинтон взглянул на королеву, не желая ее задеть.

– Его намерения не были благородными, ваша милость.

– Понимаю.

– Когда мы легли спать, он схватил ее, и вот тогда-то и появились женщины Валиа. Я думаю, они, возможно, наблюдали за нами дольше, чем я хотел бы признать.

– Почему твои разведчики ничего не заметили?

– У валианок есть другие способы передвижения по горам и лесам, сир.

Король снова кивнул.

– Да, я тоже слышал эти истории, командующий. Кто из Валиа? С кем мы имели дело раньше?

Суинтон сглотнул.

– Это была так называемая гвардия королевы, сир. – Суинтон склонил голову в знак извинения перед королевой Верой. Она мрачно улыбнулась.

– Гвардия королевы. В Эллесте нет другой королевы, кроме той, что сидит сейчас перед тобой, – сказал король.

– Разумеется, сир. Я просто передавал вам их терминологию. Из их матриархальной гвардии были Афина, старшая командующая, Тилли, Марвел и Петра. Обычные подозреваемые; мы уже имели с ними дело раньше. – Суинтон глубоко вздохнул. – И Генри Валиа.

– Что?

– Генри Валиа, ваше величество, она была там.

– Скажите мне, командующий. Что делает матриарх леса Валиа, нападая на людей короля, которые выполняют королевский приказ? – Король сжал подлокотники своего трона.

– Я не совсем понимаю, почему они были там, сир. Хотя я знаю, что у них разные представления о том, что представляет собой их территория. Я полагаю, что они напали из-за действий Леннокса. Поднять руку на женщину на территории, которую они считают своей, – это прямое оскорбление рода и их предков.

– Хоторнские хребты и залив Фелдер не являются территорией Валиа.

– Конечно, сир.

– И они помешали вам выполнить задание, несмотря на то, что находились на моей земле, напали на моих людей, и... Где сейчас пленница?

– Она у них, сир.

Король на мгновение подпер голову рукой.

– Командующий, – сказал он, – предполагалось, что это будет простая миссия – забрать простолюдинку, девчонку, из Ангоува. Каковы еще убытки, кроме потери моего пленника?

Суинтон молча принял словесный удар. Он подвел короля, он не выполнил свой долг. Король мог бы легко (и, возможно, должен был) лишить его титула за это.

– Сив Леннокс лишился глаза, еще несколько человек получили незначительные травмы – переломы ребер и тому подобное, но смертельных исходов не было. Валианки проявили осторожность.

– Хотя, судя по всему, они могли легко вас убить? – Король внимательно осмотрел покрытое синяками лицо Суинтона.

Командир поколебался, прежде чем честно ответить:

– Да, ваше величество.

– А глаз Леннокса?

– Нам повезло, что с нами был Фиори Мерфадиас, ваше величество. Его бабушка была целительницей в Батталоне. Он знал, какими травами лечить рану. Ленноксу очень больно, но рана не гноится. Мы думаем, он будет жить.

Король кивнул.

– Полагаю, что его ранение будет достаточным наказанием за неосторожные действия. И пусть он лишится содержания по окончании службы.

– Я позабочусь об этом, сир.

Король прижал пальцы к вискам.

– А как насчет вашей личной миссии, командующий? Вы высвободили содержимое баночек, которые вам дали?

– Да, ваше величество. Всех, кроме трех. После того как мы потеряли девчонку, я счел разумным вернуться к вам как можно скорее.

– Хорошо. По крайней мере, в этом отношении вы приняли правильное решение. Вы отметили на карте координаты, которые пропустили?

– Да, сир.

Король Арден стиснул зубы и подергал себя за бледно-золотистую бороду.

– Позаботьтесь о том, чтобы вам наложили какую-нибудь мазь на ваши раны, командующий.

Взгляд королевы упал на опухшее лицо Суинтона, и он отвел глаза, покраснев. Королева всегда была молчаливой фигурой на его встречах с королем. Она сидела, часто теребя свои юбки или украшения, молча впитывая все, что говорилось. Иногда он задавался вопросом, как много королевской чете приходилось говорить друг другу за закрытыми дверями. Но это было ни к чему.

– Да, сир. – Суинтон кивнул королю.

– Вы знаете, что мы не можем позволить валианкам уйти безнаказанными.

Суинтон хранил молчание.

– Они похитили призванную мною пленницу, напали на моего гвардейца, захватили территорию, которая им не принадлежит, и назвали своего матриарха королевой? После трагической смерти Сахары Валиа и всей этой истории с туманом я закрывал глаза на их выходки. Однако прошло слишком много времени, а они только и делали, что пользовались своим преимуществом. И по-видимому, проповедуют изменнические идеи.

– Что вы хотите, чтобы мы сделали, сир?

Король встал, протягивая королеве руку. Суинтон заметил, как на ее лице промелькнуло беспокойство, но оно исчезло, когда она поднялась на ноги и взяла мужа под руку. Королевская чета спустилась с возвышения, и Суинтон снова опустился на колени.

– Вставай, Суинтон. Если бы мы соблюдали все предписанные законом формальности, то потратили бы здесь весь день.

Суинтон встал, по-прежнему не поднимая головы.

– Приходи ко мне утром, – сказал король. – Тогда я приму для тебя решение.

Король и королева покинули тронный зал, сопровождаемые стражей, и Суинтон остался один в великолепном зале. Он вздохнул с облегчением и ослабил шнуровку на рубашке. Хотя он понятия не имел, что принесет завтрашний день, на данный момент все было кончено. На какое-то время его положение и амбиции были в безопасности. Вытерев пот с волос, он собрался и вышел из комнаты.

Выходя, он взглянул на вышитую карту, которая гордо висела у входа в тронный зал. Все четыре королевства и их столицы были тщательно спланированы – Эллест с его фермами, реками и Хоторнскими хребтами, могучий замок Хиттон на западе, тот самый замок, в котором сейчас находился Суинтон; на севере был Батталон с дворцом под знаменитой корабельной скалой, вросшей в песчаный берег; Хавеннесс, в центре которого находится ледяная крепость Вильденхейвен; и Катрола – самое маленькое из королевств и владений народа токарр.

Из всех зарубежных стран Суинтон больше всего был знаком с Батталоном. Он побывал там дважды. Первый раз в качестве пехотинца, в составе эскорта к уважаемой семье Мерфадиас из столицы – семье Фиори. Король Росуолл Батталонский обменялся с королем Арденом несколькими знатными семьями в знак доверия между двумя правителями. Тогда были последние годы Суинтона в качестве оруженосца. Во второй раз он был в Батталоне в качестве командующего королевской армией, вместе с Фиори в качестве капитана, чтобы помочь военным Белбэрроу подавить восстание в пустыне Джанхоллоу.

Теперь Суинтон отчетливо помнил не сражения, а само место. Сухая, изнуряющая жара, бесконечные пыльные равнины и скалистые вершины, на которые требовалось взбираться. Он вспомнил, как пот заливал ему глаза, как его тяжелые ботинки вязли в дюнах, а в зарослях фонтанной травы прятались смертоносные змеи. Его отношения с безлюдными пустынями Батталона и его огненными бурями определялись чем-то между любовью и ненавистью. Это был континент, который пульсировал желанием быть завоеванным, но сделать это означало бы для любого человека оказаться на волосок от смерти. И все же это вызывало привыкание – доводить себя до предела. Как уроженец Батталона, Фиори редко бывал на грани срыва. Жара была для него пустяком. Его кожа никогда не покрывалась волдырями под палящими лучами солнца. Его тело никогда не оседало от обезвоживания и усталости. Суинтон понимал, как им повезло, что в тот год с ними был Фиори. Именно его советы и тактика помогли им одержать победу в битве с мятежниками Джанхоллоу.

Он потер шрам на подбородке и в последний раз взглянул на расшитую карту. Он любил изучать ее при любой возможности, чтобы напомнить себе о других местах, куда он отправится, когда его наконец посвятят в рыцари. Однако сейчас на это больше не было времени; ему нужно было привести себя в порядок.

Его покои пребывали в том виде, в каком он их оставил. Он приказал слугам не посещать их в его отсутствие. Ему претила мысль о том, что кто-то ходит по его личным покоям и роется в его вещах, хотя их у него было не так уж много. Суинтон предпочитал простую жизнь. Закрыв за собой тяжелую дубовую дверь, он прислонился к ней спиной и вздохнул. Последние три недели совершенно вымотали его. Одного этого путешествия было достаточно, чтобы превратить любого человека в измотанную развалину, но гвардейская драма в пути – перебранки и раздор между мужчинами по дороге в Ангоув – довела его почти до безумия. И затем неприемлемое поведение на обратном пути едва не стоило ему жизни. Как утверждал король, он не сам отбирал людей. По указанию короля это делал Таннус, мастер над оружием. Суинтону удалось настоять только на Фиори и Стефане. Хотя он не хотел показаться дерзким, рассказывая об этом королю, особенно потому, что уже ходил по тонкому льду.

Он пересек комнату и опустился в мягкое кресло у камина. Как бы ему ни хотелось остаться здесь и, возможно, вздремнуть перед ужином, у него были дела, и первым из них было принять ванну. Он приложил все усилия, чтобы смыть грязь с лица перед встречей с королем, но у него не было времени как следует помыться. Он наклонился, чтобы расшнуровать ботинки. Они были грязными; толстый слой грязи налип на подошвы, и они выглядели потрепанными. Он снова вздохнул, ставя их у камина. Пока он не мог позволить себе новую пару. Отряхивая грязь со щиколоток брюк, он заметил на ладонях новые волдыри и мозоли от езды верхом. С заказом новой пары перчаток ему тоже придется повременить.

Он надеялся, что у него будет возможность вернуться в конюшню и посмотреть, как устроили его коня Ксандра, но сейчас на это не было времени. Розовато-серый жеребец был его постоянным спутником вот уже почти десять лет, и Суинтон терпеть не мог, когда кто-то другой ухаживал за животным.

В дверь осторожно постучали, и Суинтон босиком поднялся, чтобы открыть. Это была Тереза, служанка, которую он попросил принести горячей воды. Ее взгляд метнулся к синякам на его лице. Следом за ней вошла еще одна девушка, и они вдвоем внесли четыре тяжелых ведра с горячей водой.

– Сюда, – сказал Суинтон, забирая по одному у каждой из них.

– Спасибо, сэр, – сказала Тереза, заливаясь румянцем.

– Я не сэр, – сказал он ей, направляясь в ванную.

Тереза взяла четвертое ведро у другой служанки и последовала за Суинтоном. Поставив ведра на выложенный плиткой пол, она вытерла пыльную ванну. Суинтон краем глаза наблюдал за ней. Она была довольно юной – вероятно, не старше двадцати. Пряди рыжих волос упали ей на глаза, когда она мыла внутреннюю поверхность ванны. Суинтон мельком увидел свое отражение в изогнутом зеркале над раковиной. Он поморщился. Левая сторона его лица была покрыта множеством блекло-синих и желто-зеленых пятен, в то время как скула все еще была опухшей. Он выглядел ужасно благодаря чертовой Генри Валиа. Он почувствовал раздражение, проклиная ее высокомерие, ее наглость, – во что она играет, похищая пленницу короля и нападая на его стражу? Та Генри, которую он знал, была умнее. Он откинул со лба темные спутанные волосы и начал раздеваться. Тереза, закончившая уборку, вставила пробку на место и начала наливать в ванну горячую воду.

– Это все, командующий? – спросила Тереза, не встречаясь с ним взглядом, ее щеки все еще были розовыми.

Он опустил взгляд на свою загорелую обнаженную грудь, испещренную белыми шрамами. Монета Ясинды покоилась у него на груди, и он понял, что должен был дождаться, пока она уйдет, прежде чем раздеваться. Ему стало интересно, видела ли она когда-нибудь раньше обнаженного мужчину. В тот момент она показалась ему красивой – ее скромность и невинность затронули что-то глубоко в нем. Но он одернул себя.

– Да, это все. Спасибо.

Она кивнула и вышла из комнаты, закрыв за собой обе двери. Суинтон снова провел рукой по своим грязным волосам. Он знал, что лучше не связываться с женщинами ниже его по положению. Однажды он уже делал подобное, и это плохо кончилось. Он покачал головой, не желая думать об этом сейчас. Он стянул штаны с ноющих ног, отшвырнул их в угол к другой грязной одежде и залез в ванну.

Боги, как жарко. Он медленно опустил свое тело и вздохнул с облегчением, опустившись на дно. Было почти невыносимо жарко, но это было именно то, в чем нуждались его ноющие мышцы после нескольких недель езды верхом. Запах лаванды ударил ему в ноздри; Тереза добавила эфирные масла для снятия болей. Он откинулся назад и положил голову на край ванны. Он облажался. Хотя король не сказал этого прямо, Суинтон знал, что ходит по тонкому льду, очень тонкому. Эта грубая оплошность с валианками и потеря девушки дорого ему обойдутся. Каждая мелочь, подобная этой, отодвигала возможность посвящения в рыцари на десятилетия. Или даже могла заставить позабыть о рыцарстве вовсе. Эта проваленная миссия могла поставить под угрозу его нынешнее положение.

Кто же все-таки эта девушка со странными глазами для короля? Так ли сильна ее магия? Была ли она настолько важна, что король отослал нескольких своих лучших людей из замка в путешествие на несколько недель, чтобы доставить ее к нему? Конечно, это не касалось Суинтона, его делом было служить, и ничего больше. Он не осмелился задать королю ни одного вопроса, но король вообще не упоминал о магии, и поэтому Суинтон тоже не упомянул о Генри и ее силе. Она стала сильнее, чем он помнил. И порой об ашаи лучше не говорить.

Что-то в этой девушке задело Суинтона за живое. Он не был уверен, было ли это из-за того, что, несмотря на свою очевидную уязвимость, она была достаточно упряма, чтобы бросить ему вызов перед толпой людей. Или все дело было в том, как она изучала его людей, каким-то образом интуитивно улавливая их настроение, даже не зная их самих. Или, может быть, ему не понравилось, как Фиори сочувствовал ей. Это было последнее, что ему было нужно от гвардейца.

Вода в ванне уже начала мутнеть, когда он взял свежий кусок мыла, оставленный Терезой, и начал намыливаться. Ее звали Блик. По крайней мере, так назвал ее тот молодой человек, когда они забирали ее из Ангоува. Один человек. Лишь один человек спросил, зачем они ее забирали. Было похоже, что последние несколько лет она жила на улице – ее волосы были жидкими и спутанными, на лице и конечностях запеклась грязь. Суинтону также было ясно, что она была пьяницей. Он заметил, что ее взгляд часто был прикован не только к мужчинам и их оружию, но и к мехам с вином, привязанным к их седельным сумкам. Потом она упала и с ней случился припадок. Ее глаза затуманились, и она упала на землю, все ее тело скрутило судорогой, в уголках рта выступила пена. Он уже видел подобный эпизод раньше; это было у знакомого солдата, симптом отмены алкоголя.

Во что эта девчонка обойдется мне и королевству? Особенно теперь, когда в этом замешаны Валиа? Если бы король хотел что-то предпринять против валианцев, он бы предпочел что-то, чего нельзя было бы отменить. Суинтон подумал о баночках, которые он пронес через горы, и о том, что он высвободил там среди старых деревьев, о чем не знал даже его самый верный друг. Он играл в опасную игру.

На следующее утро Суинтона вызвали в тронный зал.

– Командующий Суинтон, – поприветствовал его король Арден, и элегантный фиолетовый плащ лег к его ногам.

– Ваше величество. – Суинтон опустился на колени перед возвышением, заметив, что на этот раз королева не присутствовала.

– Я принял решение относительно этого досадного дела с валианками.

Суинтон ждал.

– Ты и твоя правая рука отправитесь в лес Валиа и доставите призыв непосредственно Генриетте Валиа и девочке-сироте.

– Генри Валиа, сир?

– Да. Их дерзость нельзя игнорировать. Они знают, что неподчинение прямому приказу короля является актом государственной измены. Она придет. И ты проследишь, чтобы она это сделала.

– А если она этого не сделает, сир?

– Я призову тебя лично к ответственности.

Все, что мог сделать Суинтон, это склонить голову.

– Возьмите с собой все, что вам понадобится. Мои лучшие лошади в вашем распоряжении, хотя я знаю, что обычно с тобой Ксандр.

– Вы щедры, мой король. Когда мы отправляемся?

– Завтра на рассвете.

– Слушаюсь, ваше величество.

– Иди и займись приготовлениями. Свободен.

По шее Суинтона прокатился жаркий румянец, который выдал его стыд. Он подвел своего короля, подвел самого себя.

– Благодарю вас, сир, – сказал он.

Со всем достоинством, на какое был способен, Суинтон покинул тронный зал и направился прямиком в оружейную палату, чтобы сообщить Фиори вести.

Глава 9

Ранним утром Генри вернулась со своей смены караула. Весь лес погрузился в тишину, и приходилось считаться только с шорохами ночных зверей и редкими птичьими криками. Генри пребывала в полном согласии со своим миром, когда заступала на вахту. На эти несколько часов она могла притвориться, что живет простой жизнью. Она подтянулась и забралась обратно на живой мост, где лежали остальные. Марвел застонала, когда Генри потрясла ее за плечо. С затуманенным взором валианка поморщилась и направилась на нижнюю платформу, чтобы заступить на вахту. В отдалении от группы Генри обнаружила Афину. Она сидела, прислонившись спиной к стволу дерева, и смотрела за Блик, а ее обнаженные руки покрывали мурашки.

– Тебе следовало бы поспать, – пробормотала Генри, и ее колени хрустнули, когда она опустилась рядом со своей старшей командующей.

– Знаю.

Блик крепко спала, завернувшись в плащ Афины, ее дыхание было глубоким и ровным.

– Она не Лука, – предупредила Генри Афину, кивая на Блик.

Лука была дочерью-подростком Афины. Афина родила Луку, когда сама была еще подростком. Она была молодой матерью, даже по свободомыслящим валианским стандартам, и забеременела, когда ей едва исполнилось пятнадцать. Лука сейчас была в самом разгаре занятий со своими соплеменницами, и Генри знала, что Афина ужасно скучает по девочке.

– Она чья-то дочь, – сказала Афина.

Генри прислонилась головой к дереву и закрыла глаза.

– Поспи немного.

Рассвет забрезжил над живыми мостами раньше, чем над миром внизу, и поэтому они поднялись и отправились в путь задолго до того, как проснулся остальной лес. Это путешествие было задумано как обычная проверка мостов и выяснение, не вторгся ли туман дальше на их территорию. Согласно отчетам, которые король присылал каждый год, туман надвигался на все территории Эллеста с одинаковой скоростью. Генри подозревала обратное. В любом случае, мосты и туман больше не были ее непосредственной проблемой. Теперь все, о чем она могла думать, – это о заявлении, которое она сделала, спасая Блик от командующего Суинтона, и о том, насколько серьезным оскорблением это стало для короля. Она перебирала в уме возможные варианты развития событий, не осознавая, что подчиняет деревья вокруг своей воле, пока Афина не подтолкнула ее локтем. Раздосадованная, она сосредоточилась на мшистой тропинке впереди, и деревья снова встали на место. Ее способности, казалось, часто обладали собственным разумом.

Ее мысли вернулись к королю. Она встречалась с Арденом дважды в своей жизни. Первый раз это произошло в детстве, в самые яркие годы правления ее матери Аллехры. В то время валианцы находились в состоянии трехлетней кровавой вражды с королевской семьей – мятеже из-за того, сколько они задолжали в плане военных ресурсов. В конце концов Аллехра согласилась на мирный договор с королем – первый и последний договор, который когда-либо заключали члены племени. Так они ни перед кем не были в долгу. Когда все было улажено, Аллехра, Сахара, Генри и самые уважаемые соплеменницы встретились с членами королевской семьи и их окружением в заливе Фелдер на церемонии заключения мира. Генри помнила, как король и королева преломляли хлеб с Аллехрой и произносили тосты за крепкую дружбу между племенем Валиа и членами королевской семьи. Знаменитый рыцарь сэр Калеб Суинтон наблюдал за всем происходящим, за каждым малейшим движением. Рядом с ним был его маленький сын, который подражал действиям своего отца, одетый в серую тунику с эмблемой отца, гордо вышитой на груди. Принц Джексон и принцесса Олена еще не родились. Сахара и Генри сидели с детьми аристократов, которые смотрели на них так, словно они были гигантскими змеями или пантерами-тира – мифическими животными, выдуманными родителями для устрашения детей.

Второй – и последний – раз, когда Генри встречалась с королевской семьей, случился в день памяти Сахары. Король Арден, королева Вера, маленький принц Джексон и принцесса Олена – все они прибыли из столицы в лес Валиа, чтобы почтить память ее сестры. Никто, даже король, не мог пропустить церемонию похорон одного из последних оставшихся в живых потомков Валиа. Все это было затянуто пеленой для Генри, которая провела большую часть тех дней словно в дымке полевых цветов.

В короле не было ничего особенного, по крайней мере с точки зрения Генри. Он не обладал уникальными способностями; он не был ашаи, это уж точно. Ему не хватало присутствия духа, присущего прирожденным лидерам, и хотя он умел привлекать к себе внимание, это было не из уважения или даже страха. В представлении Генри он был мягким, безликим человеком, которому каким-то образом посчастливилось оказаться на троне.

– Ты обеспокоена, – тихо сказала Афина.

– Я всегда обеспокоена.

– Не так, как сейчас. Что-то изменилось.

– Мне не следовало вмешиваться, – согласилась Генри.

– У тебя не было выбора. Таков валианский путь.

– Валианский путь... – Генри покачала головой. – Было бы неплохо, если бы он хотя бы время от времени помогал валианцам.

– Что ты имеешь в виду?

Генри вздохнула.

– Забудь об этом.

Они продолжали идти, а солнце, яркое и ясное, стояло в зените, заливая золотыми лучами мосты перед ними. Генри притихла и повернула направо, отклоняя деревья своей силой, чтобы вести тех, кто отстал, в нужном направлении.

– Что может случиться при худшем раскладе? – спросила Афина.

– Не будь наивной, Афина. – Деревья послушно отклонились от небрежного движения запястья Генри.

– Все настолько плохо?

– Хуже. У нас всегда были напряженные отношения с королевской семьей. На этот раз я зашла слишком далеко.

– Если бы не это, в конце концов случилось бы что-то еще.

– Верно.

– Итак, каков наш план?

– Вернуться в крепость. Выяснить, кто эта девушка. Поговорить с Аллехрой. Это все, что у меня есть.

– Неплохо для начала.

– Вечная оптимистка.

– Кто-то же должен ей быть.

– Как скажешь.

Остальные догнали Генри и Афину, и женщины, не сбавляя шага, быстро и эффективно преодолевали расстояние. Генри только начала испытывать удовлетворение от их успехов, когда позади нее раздался резкий свист – сигнал бедствия Тилли. Генри резко обернулась, уже сжимая катары пальцами. Но это не было нападением. Блик лежала на боку, ее тело сотрясалось в конвульсиях, изо рта пузырилась белая пена. Генри опустилась на колени во мху, пряча катары в ножны.

– Держите ее крепче, – приказала она, направляясь к краю моста. Она стала рыться в густой листве, покрывавшей тропинку, ощупывая листья, пока не почувствовала кончиками пальцев что-то бархатистое.

– Что случилось? – спросила она, срывая несколько листьев с куста.

– Мы шли, и она просто упала.

Все тело Блик продолжало трястись.

– Она ударилась головой?

– Нет... я подхватила ее, когда она падала, – сказала Петра.

Генри кивнула, поднесла листья ко рту и принялась жевать, чтобы из них вытек горьковатый на вкус сок. Она снова подошла к Блик и положила влажные листья девочке в рот, растирая их пальцами на кончике языка. Секундой позже тело Блик перестало биться в конвульсиях.

– С ней все будет в порядке? – спросила Афина.

– Должно быть.

– Что с ней?

– Хотела бы я знать.

– Я побуду с ней, – сказала Афина, – а вы идите вперед.

– Нет. Нам нужно попасть в крепость. Плесни ей в лицо немного воды и приведи ее в чувство. Я не буду ждать.

От Блик оказалось больше хлопот, чем она стоила. Три дня назад они собирались продолжить путь к реке Ангоув, когда она ощутила девушку – ее неукротимая магия была как сигнальный огонь в лесу. Генри и ее соплеменницы изменили курс и наблюдали, как девушку тащила за собой группа королевских гвардейцев. Они видели, как этот мерзкий человек жадно разглядывал ее. Генри не собиралась вмешиваться. Поступить так означало поставить под угрозу их хрупкие отношения с королем. Но в ту секунду, когда мужчина коснулся Блик, все ставки были сделаны. Валианцы никогда не оставляли женщину беззащитной в руках мужчины, и они делали все, что было в их силах, чтобы пресечь эту вседозволенность. Таков был валианский путь. Теперь Генри наблюдала, как Блик приходит в себя, с ее лица стекала вода.

– Вставай, – сказала Петра, закидывая безвольную руку Блик себе на плечо.

– Что слу...

– Ты упала в обморок, у тебя начался припадок. Такое случалось раньше? – спросила Генри.

– Всего раз, насколько я знаю. По дороге с залива к Хоторнам.

– Ты знаешь причину?

Блик покачала головой.

– Присмотри за ней, – сказала Генри Петре. – Пойдем.

Из-за Блик соплеменницы двигались, казалось, с черепашьей скоростью. Генри не могла угомониться, ей не терпелось начать строить планы и выяснить, куда все это привело ее и ее народ.

– Что происходит? – услышала она слабый голос Блик.

– Будут последствия из-за того, что мы сделали, – пробормотала Петра, отчетливо осознавая, что Генри может их услышать.

– Что вы имеете в виду? Какие последствия?

– За то, что мы нарушили приказы короля.

– Я не понимаю. Ты говоришь так, будто состоится настоящая битва.

– Я не хочу, чтобы это прозвучало иначе, чем есть на самом деле. Не все битвы сводятся к щитам и боевым молотам, – сказала Петра.

– Я не пон...

– Ты поймешь. А пока продолжай идти.

Они бодрой трусцой двигались по живым мостам, которые становились все у́же, на их тропинках появлялось все больше развилок, а пышная зелень простиралась все дальше и дальше, уходя вдаль. Хотя физическая форма Блик явно не соответствовала валианским стандартам, что становилось очевидным каждый раз, когда ее тошнило желчью и приходилось свешиваться с моста, она не жаловалась, пока они продвигались дальше. Ее лицо раскраснелось, спутанные волосы прилипли к лицу от пота, но она по-прежнему ничего не говорила.

Возможно, еще не все потеряно для нее, подумала Генри.

Они пересекли пороги реки Валиа. Генри слышала, как ее течение с ревом несется по камням, даже находясь высоко над верхушками деревьев. Будь у них больше времени, Генри позволила бы соплеменницам остановиться и приготовить свежую рыбу на ужин. Но нельзя было терять ни минуты. Им нужно было вернуться в крепость.

Наконец они прибыли. Их встретил оживленный туннель из изогнутых стволов и ветвей, проход, который Генри сотворила песнью древней магии. Внутри официального входа во внешнюю крепость Валиа пульсировали чары. Генри повела всех по проходу, раздвигая свисающие лозы и зелень, и шагнула внутрь. Она с трудом удерживалась от того, чтобы не покачиваться в такт мелодии Валиа: дыхание богатой, наполненной магией истории, запечатленной на деревьях, шелест ветерка и знакомый звук лязга стали, доносящийся с тренировочных площадок. Неподалеку молодые валианцы превращались в воинов, оттачивая свои боевые навыки с такой же точностью, с какой танцоры разучивают свои движения.

Генри услышала, как у Блик за спиной резко перехватило дыхание, когда юная ашаи увидела чудо леса и его обитателей. За воротами крепости начинались многочисленные деревянные платформы, построенные вокруг стволов деревьев и поднимающиеся вокруг них в небо. Темные лианы цеплялись за каждую поверхность, служа надежной опорой для строений, как будто сам лес был единым целым с тем, что построили в нем валианцы. Крепость представляла собой целое королевство под навесом, с тренировочными площадками, частными резиденциями, зонами общего пользования и многоуровневыми жилыми помещениями, простиравшимися во все стороны насколько хватало глаз. Генри кивнула воинам, стоявшим в другом конце коридора, ее элитные соплеменницы были всего в нескольких шагах позади нее. Она сделала свои первые шаги по возвращении в Валиа, окруженную всевозможной живой растительностью, вплетенной в узелки, чтобы сохранить ее королевство, ее дом. Она позволила себе глубоко вздохнуть, зная, что теперь, когда она дома, начнется настоящая работа, настоящая борьба.

Глава 10

Вид заката Валиа захватывал дух. Сияющий шар солнца опустился за горизонт, за верхушки деревьев, и его мерцающие лучи розового, золотого и сиреневого цветов падали на лес внизу. Блик обозревала пейзаж от входа в крепость Валиа, как будто это могло утолить ее ненасытную жажду. Она никогда в жизни не видела приличной картины, но это... Она представляла себе, что она бы выглядела примерно так. Афина вложила ей в руку злаковый батончик.

– Ты, должно быть, проголодалась, – сказала она, проследив за взглядом Блик. – До ужина еще далеко.

Блик вгрызлась в батончик – сочетание валианского зерна, орехов и семечек, смешанных со сладким нектаром. Он был восхитительным на вкус и на удивление сытным для чего-то столь маленького.

– Идем, – раздался откуда-то голос Генри, и Блик поняла, что вся группа ждала ее, позволяя полюбоваться лучшим видом, который только мог предложить этот мир. Отряхнув руки о штанины, она последовала за ними, стараясь уклониться от любопытных взглядов стражников, мимо которых проходила. Почти сразу после входа в крепость живые мосты, на которых они стояли, начали расходиться в большем количестве направлений, чем Блик могла сосчитать. Они были похожи на извилистые улочки большого города, и Генри ориентировалась в них, не глядя на компас. Было ясно, что она знает все входы и выходы в этом месте, как Блик разбирается в петлях и натяжении рыбацких узлов Старшего.

– Куда все это ведет? – спросила она Тилли, вытягивая шею, когда они завернули за очередной угол и миновали еще одного стражника.

– Ко всей Валиа: к домам людей, территории, оружейным складам.

– И все это здесь, наверху? Над землей?

– Конечно. Наше племя – лесные жители. Нам здесь, наверху, нравится.

Блик кивнула; она понимала почему. Навесы были полны жизни, чистого воздуха, свободы. Она старалась идти по центру дорожки. Там не было перил на случай, если она оступится, что было вполне вероятно, учитывая, как сильно у нее болела голова. Она не пила уже три дня – самый долгий срок, в который она не употребляла с тех пор, как начала пить. Пригибая голову, чтобы избежать столкновения с очередной веткой, она заметила движение на лесной подстилке. Сквозь густую листву она мельком увидела внизу группу женщин, одетых в простые хлопковые туники и брюки.

– Я думала, ты говорила, что все соплеменники живут здесь, наверху? – спросила она Тилли.

Тилли посмотрела вниз, куда указала Блик.

– А, они не соплеменники.

– Но я думала, что в Валиа живут только валианцы.

– А я и не говорила, что они не валианцы. Я сказала, что они не соплеменники.

Блик прищурилась сквозь ветви и листья. Женщины внизу занимались повседневными делами: плели корзины, стирали белье на гигантских стиральных досках и шевелили большие деревянные бочки с бельем.

– Я не понимаю, – сказала она, заметив, что люди внизу смотрят на проходящую мимо компанию и на их лицах читаются страх и восхищение.

На этот раз ответила Афина.

– Это валианцы, которые не прошли обучение, – призналась она.

– Что ты имеешь в виду?

– Они не прошли обучение и теперь живут в так называемом Пристанище.

– Почему?

– По многим причинам.

– Они предпочитают жить там, внизу, а не здесь, наверху?

– Некоторые выбирают, да. Но таков валианский путь. Чтобы стать одним из соплеменников, прожить эту жизнь, как один из элитных воинов, ты должен пройти обучение.

– А если они этого не сделают, их изгонят?

– Они не изгнаны, – отрезала Афина, бросив взгляд на спину Генри.

– Они вынуждены жить физически ниже вас. По-моему, это похоже на изгнание. Даже хуже.

– Чтобы я больше не слышала от тебя таких слов. Они лучше служат Валиа там, где они есть. Это их цель, а наша – сражаться. Таков путь Валиа.

Значит, истории не были вымыслом. Неудивительно, что валианцев считали такими грозными, если они с такой легкостью выдворяли представителей своего же народа. Блик стало нехорошо. Но она одернула себя – что же ее так удивило? С того самого момента, как она встретила их, она поняла, что валианцы безжалостны. Она осознала, что любопытные взгляды снизу были прикованы к ней – иностранке, затесавшейся в их ряды. Внезапно она смогла услышать их мысли: их любопытство и удивление почти кричали на нее.

– Как часто вы приводите сюда новых людей? – спросила она Афину.

– Никогда.

– Никогда?

– В последний раз у нас были гости десять лет назад. С тех пор у нас не появлялось никого нового. До сих пор.

Они продолжали следовать за Генри, которая продвигалась все дальше вглубь крепости. После того как они миновали внешние строения и тренировочные площадки, деревья превратились в мансарды и умные сторожевые башни, которые органично вписались в окружающую обстановку. Блик была совершенно дезориентирована. Женщины самого разного возраста и цвета лица занимались своими обычными делами в строениях вокруг них. Вдалеке Блик слышала лязг металла и выкрикиваемые поверх него инструкции; как она теперь поняла, валианцы были печально известны своей жестокой подготовкой. Они углубились на территорию и начали проходить мимо того, что, как поняла Блик, должно было быть большинством частных домов. Дома из светлого дерева были построены вокруг естественных структур деревьев; круглые окна позволяли Блик заглянуть в частную жизнь валианцев. Судя по тому, что она увидела, внутри все было таким же, как и снаружи, все было сделано из дерева того же медового цвета: стены, полы, потолки и мебель. Оружие висело на одинаковых крючках внутри, словно художественная выставка, а в некоторых квартирах полы были устланы толстыми серыми мехами. Стволы поддерживающих их деревьев пронизывали жилые помещения и крыши, образуя единое целое. Когда они проходили мимо жилых помещений, Блик поняла, что что-то не так. Как человек, который всю свою жизнь провел в окружении мужчин, она теперь обнаружила, что поблизости не встретила ни одного мужчины.

– Неужели в Валиа нет мужчин? – пробормотала она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Стоявшая перед ней Тилли рассмеялась.

– У нас здесь есть мужчины, – сказала она, – но их обычно держат на задворках. Они выполняют задачи, которые традиционно относятся к женским ролям.

– Они рабы?

– Рабы? Боги, нет. Мы здесь рабов не держим.

– Тогда откуда они берутся?

– Некоторые из них ищут лучшей доли в других местах, некоторые – сыновья соплеменниц, некоторые – партнеры. В этом нет ничего предосудительного, так что ты можешь стереть это выражение со своего лица, пока Генри не заметила.

– Но...

– Никаких но. Так у нас здесь принято. Это путь Валиа.

Опять эта поговорка. Казалось, ее относили здесь ко всему.

Они прошли по внутреннему кругу деревьев и мостов. Это место охранялось гораздо лучше, чем остальные. В центре его возвышался огромный ствол, такой толстый, что потребовалось бы десять длинноруких соплеменниц, взявшихся за руки, чтобы обхватить его. Это дерево было темнее остальных, с замысловатой резьбой, выгравированной на коре, причудливыми узорами, которые ничего не значили для Блик. Генри провела по нему ладонью с удивительной нежностью.

– Матерь-матриарх, покои Аллехры, – шепнула Тилли Блик.

Матерь-матриарх Валиа. Вот где она живет. Я у порога Матери-матриарха...

– Оставьте нас, – сказала Генри соплеменницам, кивнув в сторону Блик.

Блик взглянула на Афину, которая открыла рот, чтобы возразить. Но Генри слегка склонила голову набок, и Афина поклонилась, следуя за остальными туда, откуда они пришли. Блик удивленно уставилась на Генри. Когда соплеменницы скрылись из виду, Генри провела пальцами по резьбе, закрыв глаза и пробормотав что-то невнятное. Сердце Блик подпрыгнуло к горлу.

Это то, о чем я подумала?

Словно в ответ, дерево застонало, и, к изумлению Блик, вся резьба осыпалась, мелкая, как песок, открыв арку в дереве.

– Я думала... я думала, подобные чары больше не действуют? – спросила Блик.

– В Валиа все иначе.

– Как?

Они прошли под аркой и оказались в массивном стволе, который был на удивление хорошо освещен. Узкая лестница, обвивавшая его конструкцию, вела на платформу высоко над ним.

– Как? – упорствовала Блик.

– Для создания словесных заклинаний нужна магическая основа. Недостаточно просто быть ашаи с определенными способностями. В прошлом, поскольку среди обычных людей было так много ашаи, поблизости всегда бурлила сила, из которой можно было черпать. Больше нет. Из-за чумы общая магическая база королевства была подорвана. Насколько я знаю, только в Валиа можно творить подобные заклинания.

– Но ведь здесь не так много ашаи?

Генри покачала головой и начала подниматься по лестнице.

– Да. Но благодаря могуществу наших предков это место наполнилось прочной магической основой. Мы также выращиваем и используем специальные травы, которые помогают магии.

– Что? Как...

– Просто следуй за мной.

Они поднялись по лестнице, на которой была выгравирована та же резьба, что и на стволе дерева.

– Что это за место? – выдохнула Блик, провожая взглядом слабый след огней, исчезающий на лестнице.

– Вот здесь живет Аллехра.

Аллехра. Не Матерь, не ма или мама. Лицо Генри ничего не выражало, а ее мысли, как всегда, были непроницаемы. Блик задумалась, не связано ли это как-то с чарами Валиа.

– Мы собираемся встретиться с королевой Аллехрой? Сейчас?

Генри не ответила, просто продолжала карабкаться по крутым ступенькам.

– Было бы намного приятнее, если бы ты просто сказала мне, – пробормотала Блик, карабкаясь за ней.

Генри развернулась так быстро, что Блик чуть не пошатнулась. Лицо королевы-воительницы было так близко от ее лица, что она чувствовала горячее дыхание Генри на своих щеках.

– Я тебя не знаю, – резко сказала Генри. – Я не знаю, откуда ты пришла и куда хочешь пойти. Ты необученная, недисциплинированная и, как правило, вызываешь раздражение. Я и так уже сказала больше, чем следовало. И если я решу рассказать тебе что-то еще, это будет на моих условиях. – Она перевела дыхание. – Мы спасли тебя. Мы спасли тебя, хоть и не были обязаны. Перестань ныть.

Блик сглотнула. Это было самое большее, что она услышала от Генри за один раз. Темная коса королевы-воительницы чуть не хлестнула Блик по лицу, когда она повернулась и продолжила подниматься по лестнице. Блик последовала за ней, на этот раз молча. Когда они добрались до верха лестницы, то оказались на деревянной площадке, где их встретила толстая черная дверь. Генри громко постучала. Они подождали, но никто не вышел. Генри постучала снова, на этот раз сильнее.

– Аллехра, – позвала она. – Аллехра. Я знаю, что ты там.

Но изнутри не доносилось ни звука. Генри отступила на шаг и приложила ладонь к двери, закрыв глаза. Блик тоже отступила. Она что, собиралась вышибить дверь?

– Черт, – выругалась Генри себе под нос.

Блик знала, что в этот момент лучше не задавать вопросов, но Генри взглянула в ее сторону.

– Она наложила чары на дверь, – сказала она, убирая руку с черной поверхности. – Похоже, придется сделать это по старинке.

Блик наблюдала, как Генри какое-то время изучала дверь, прежде чем ударить ее ботинком. Бревно раскололось посередине, но не прогнулось. Генри пнула его еще раз и еще. На третий раз оно рассыпалось, как и резьба внизу. Не дожидаясь ответа, Генри вошла в покои.

– Генри, – раздался вздох в дальнем конце комнаты.

С порога Блик увидела королеву Аллехру, сидевшую в кресле с подголовником у огромного окна. Она даже не обернулась, чтобы посмотреть на них. Она смотрела вдаль, ее темные волосы с серебристыми прядями развевались на ветру.

– Аллехра, – поприветствовала Генри свою мать, присаживаясь на стол у окна.

– Я бы хотела, чтобы ты прекратила уничтожать мою дверь каждый раз, когда заходишь в гости, – сказала королева Аллехра тихим и усталым голосом.

– Я бы хотела, чтобы ты просто открыла, когда я постучала, но мы не всегда получаем то, что хотим, не так ли.

– Кто твоя подруга? – Аллехра еще не обернулась, а Блик оперлась о дверной косяк.

Как и дочь, Аллехра была непроницаема.

– Это еще предстоит выяснить, – сказала Генри, пристально глядя на свою мать.

Наконец королева Аллехра повернулась, глядя не на свою дочь, а прямо на Блик. И она действительно смотрела. Блик почувствовала, что глаза женщины впиваются не только в ее собственные, но и в нее саму, во все ее существо.

– Интересный выбор соратницы, Генри, – сказала королева Аллехра. – Не каждый день ты приводишь в нашу крепость обитательницу тумана.

Обитательница тумана. Рука Блик соскользнула с расщепленной дверной рамы, и через несколько секунд Генри преградила ей путь к отступлению.

Аллехра хладнокровно наблюдала за ними. У Блик так и чесались руки выхватить кинжал Фиори, который был привязан к голени. Она никогда не смогла бы выхватить его вовремя, чтобы сравняться с Генри. Даже если бы она это сделала, то не смогла бы превзойти воительницу.

– Генри, – предупредила Аллехра.

– Кто, ты сказала, она такая?

Но Аллехра была слишком занята мыслями о Блик, чтобы ответить. Она поднялась со стула, длинные юбки развевались вокруг ее босых ног. Когда она встала, Блик увидела, насколько разными были мать и дочь. Несмотря на иссиня-черные волосы и общую красоту, Аллехра была изящной, с мягкими движениями и манерой говорить. Красота Генри была суровой, пугающей, и в ее словах звучала властность. Они были светом и тьмой, камнем и водой.

Аллехра остановилась перед Блик, склонив голову набок и вглядываясь в ее черты.

– Кто ты? – требовательно спросила Генри.

– Я говорила тебе, что меня зовут Блик, – сказала она. – Я выросла в Ангоуве, и моим опекуном был Бликер Старший, рыбак. – Она подавила желание отвернуться от пристального взгляда Матери-матриарха.

Наконец Аллехра отступила и принялась расхаживать по комнате, волоча за собой юбки. Генри отступила всего на шаг, по-прежнему подозрительно буравя Блик, у которой возникло отчетливое ощущение, что молодая правительница сожалеет о проявленном ею сочувствии в горах.

– Расскажи мне, Генри, – попросила Аллехра.

Блик могла поклясться, что заметила вспышку негодования в глазах Генри. Молодая королева-воительница подошла к окну, ее взгляд остановился на темнеющем небе за окном.

– Мы с соплеменницами, как обычно, осматривали залив Фелдер и горы, когда я ощутила ее.

Королева Аллехра кивнула.

– Прошлой ночью я почувствовала, что она приближается.

Блик переводила взгляд с одной королевы на другую. Что они имели в виду, говоря, что чувствуют ее? И почему ее магия не работает сейчас, когда она нужна ей больше всего? А обитательница тумана? У нее было так много вопросов, и все же она чувствовала, что эти женщины только усугубят ее замешательство.

– Король Арден призвал ее, – сказала Генри.

– Из-за чего?

Генри пожала плечами.

– Какая-то чушь о незаконном использовании магии, измене в той или иной форме.

Блик опешила от будничности тона Генри – она говорила об измене. Измена могла привести их всех к гибели или к чему похуже.

– И ты забрала ее?

– Королевская армия вела нечестную игру.

– Королевская армия?

– Да, командующий Суинтон и прочие.

– Суинтон? Зачем королю посылать своего самого ценного командира с подобным поручением? Они, конечно, не ожидали, что это будет сложно. И следовали по Королевской тропе? Абсурд. Этой тропой никто не пользовался десятилетиями, с тех пор как Эллест начал импортировать батталонские корабли.

У них была карта. Блик прикусила язык. Судя по тому, что она видела в командующем Суинтоне и его нервозности, цель экспедиции заключалась не только в том, чтобы забрать ее. Стоит ли мне сообщить им?

– Я знаю, – ответила Генри, – и я не в первый раз получаю известия о том, что они околачиваются вокруг Хоторнов. Арден что-то замышляет. Нечто большее, чем его обычная политическая чушь. И готова поспорить, что она имеет к этому отношение.

– Хватит, – сказала Блик.

– Что ты сказала? – Генри выступила вперед.

– Хватит. – Голос Блик звучал твердо, хотя она чувствовала, что у нее дрожат колени. – Я больше не буду стоять молча. Перестаньте говорить обо мне так, будто меня здесь нет.

Генри сердито посмотрела на нее, но королева Аллехра медленно кивнула.

– Прошу прощения, – сказала она. – Тебя зовут Блик?

– Да. И я никогда не имела никакого отношения к планам короля.

– Это не значит, что ты не фигурируешь в его схемах, – сказала Генри и обратилась к Аллехре: – Она шепчущая разумом.

– Понятно, – сказала Аллехра. – Ты знаешь, сколько подобных тебе ашаи осталось в мире, Блик?

Блик покачала головой.

– Откуда? Да и разве хоть кто-то способен это знать? Из-за этого проклятого указа все ашаи ушли в подполье. Генри – первая открытая ашаи, которую я встретила за всю свою жизнь.

– Но попробуй представить. Блик, таких ашаи, как ты, осталось совсем немного. Давным-давно люди считали таких, как ты, самой большой угрозой. Шепчущих разумом преследовали больше, чем любых других ашаи. Я бы сказала, что таких, как ты, осталось столько, что легко по пальцам перечесть. И что король хочет тебя для чего-то использовать.

– Мои способности не работают, – призналась, в первую очередь себе, Блик.

Аллехра улыбнулась.

– Работают, только не в отношении нескольких избранных соплеменниц Валиа. У нас есть защита от таких вещей.

– Что?

– Охранные чары. Талисманы. Травы. Заклинания, которые защищают нас и наш разум от тебе подобных и в определенной степени от всех ашаи.

Хотя Блик всего несколько мгновений назад стала свидетельницей этого вида древней магии, она все еще не могла подавить свое недоверие. Одно дело – скрытый от посторонних глаз ашайский люд, чьи важность и влияние так яростно отрицались, что целые народы не замечали их существования. Но чары? Этот вид магии существует лишь в фольклоре и мифах.

– Блик, ты могущественна. Неопытна, да, но сильна. Я чувствую это, – сказала Аллехра.

– Поверю вам на слово.

– Следи за языком, – пробормотала Генри со стороны окна.

Аллехра отмахнулась.

– Вопрос не в том, обладаешь ли ты силой, а в том, что ты хочешь с этой силой делать.

– Что? Я хочу излечиться от нее. Это то, что я пыталась сделать всю свою жизнь, – избавиться от этого.

– Это невозможно.

– Так мне говорили.

– Тогда, конечно, самое лучшее – это научиться хоть какому-то подобию контроля.

Блик пожала плечами, изображая безразличие. Чего хотели от нее эти люди?

– Тренировать ее слишком опасно, – вставила Генри, снова издалека изучая Блик.

– Меня? Опасно?

– Ты станешь опасна, попав не в те руки, если тебя натренировать, – сказала Генри, прежде чем повернуться к Аллехре, – вот почему нам не стоит этого делать.

– Решение за девушкой. – В глазах Аллехры вспыхнула та же сталь, что и в глазах ее дочери. – Ты хочешь контролировать ее? – спросила она Блик.

Казалось, все разворачивалось слишком радужно, чтобы быть правдой. Валианцы научат ее контролировать свою магию. Это не было лекарством, но вернуло бы Блик к жизни.

– А вам-то что с этого? – спросила она. Старший научил ее достаточно хорошо разбираться в мире, и она знала, что ничего в жизни не дается даром. Когда казалось, что все складывается слишком хорошо, чтобы быть правдой, так оно обычно и было.

Аллехра снова улыбнулась.

– Когда придет время, а оно придет, ты отправишься с Генри в Хиттон.

– Что? – удивилась Генри, поворачиваясь лицом к матери.

– Ты этого еще не осознаешь, но она тебе понадобится. Король захочет видеть вас обеих, и вам придется отправиться туда вместе.

Генри издала раздраженный звук и скрестила руки на груди.

– Эти тренировки заглушат голоса? – спросила Блик.

– Не заглушат, но ты сможешь контролировать их, блокировать, когда это необходимо, среди прочего.

– Чего это, например?

– Мы не узнаем, пока не попробуем.

Грудь Блик сжалась от беспокойства. Возможно, это ее единственный шанс избавиться от этой проклятой способности. С их помощью у нее может появиться шанс на нормальную жизнь.

– Не каждому ашаи выпадает шанс тренироваться с Матерью-матриархом Валиа. Это на случай, если тебе нужен дополнительный стимул, – мягко сказала Аллехра.

– Я буду тренироваться с вами?

Аллехра кивнула.

Блик опустила взгляд на свои руки и обнаружила вьющуюся между пальцев веревку Старшего. Как долго она этим занималась? Ни одна из валианок не упомянула это.

– А что насчет короля? – спросила она. Не было смысла вести нормальную жизнь, если она будет прервана монархом.

– Мы не можем знать будущее, Блик, только деяния сегодняшнего дня, – сказала Аллехра.

– Каково твое решение, ангоувийка? – требовательно спросила Генри. – Я не стану тратить на это время.

Блик переводила взгляд с одного матриарха на другого. Разве в действительности у нее был выбор?

Глава 11

Сердце Дэша готово было выпрыгнуть из груди, когда он пытался сдержать волнение. Он помогал отцу готовить лошадей для командующего Суинтона и капитана Мерфадиаса. Отец позволил ему провести жеребца командира, Ксандра, по загону, чтобы разогреть мышцы коня перед тем, как они выедут навстречу холодному рассвету. Дэш также оседлал коня, воспользовавшись маленькой ступенькой, которую папа смастерил для него, и расчесывал гриву жеребца, пока та не заблестела. Он то и дело поглядывал во двор, потому что в любой момент сын знаменитого рыцаря мог выйти из замка. Может быть, на этот раз командир не будет сердиться на него; в конце концов, Дэш помогал с лошадьми.

Но когда он выводил Ксандра из стойла, отец забрал у него поводья.

– А теперь иди, Дэш, – сказал он.

– Но па!

– Я сказал, что ты можешь помочь с лошадьми, но не должен путаться под ногами, когда придет командующий. Он занятой мужчина.

– Па, пожалуйста, он...

– Я очень хорошо знаю, кто он такой. И я не хочу, чтобы ты стоял у меня на пути.

Сердце Дэша упало. Он так усердно работал все утро, еще до восхода солнца, только для того, чтобы передать поводья командующему Суинтону.

Лицо отца смягчилось, и он сжал плечо Дэша.

– Я не могу оставить тебя здесь, – сказал он, – но, может быть, ты сможешь понаблюдать со стропил?

На лице Дэша расцвела улыбка.

– Правда?

– Тебе придется вести себя тихо как мышка, слышишь?

– Да, па. Я буду вести себя даже тише!

– Хороший мальчик, – сказал отец, взъерошивая волосы Дэша. – Они должны быть здесь очень скоро, так что тебе лучше подняться туда прямо сейчас.

С помощью отца Дэш забрался на высокие тюки сена, а оттуда – на стропила. Кто-то настелил деревянные доски, чтобы работники конюшни могли хранить больше зерна, сена и снаряжения. Дэш заметил маленькое окошко на другом конце и усмехнулся про себя: отсюда он сможет наблюдать, как они выезжают из Хиттона.

– Доброе утро, Карлингтон, – раздался снизу грубый голос. Доспехи командующего Суинтона и капитана Мерфадиаса звякнули, когда они вошли в конюшню. Дэш разглядел знаменитые боевые топоры, прикрепленные к спине командующего.

– Командир, капитан, – приветствовал мужчин отец Дэша, склонив голову.

– Не слишком рано для вас? – Это, должно быть, капитан.

– Я всегда встаю ни свет ни заря, – сказал отец Дэша. – Сюда.

Дэш посмотрел вниз меж стропил, наблюдая, как его отец подводит двух вооруженных до зубов мужчин к жеребцам.

– Оба разогрелись. – Отец погладил Ксандра по шее. – Капитан, это Индиго. – Он указал на другую лошадь. – Одна из лучших у короля.

– Я бы предпочел свою собственную кобылу, – сказал Мерфадиас, забирая поводья у конюха.

– Аллюр Дарси не похож на аллюр Ксандра. Нас ждет долгий путь, – сказал Суинтон.

– Вы правы, командующий, – сказал его отец.

– В седельных сумках есть все, что я просил? – спросил командующий.

– Да, все, что было в списке.

– Хорошо. В путь.

– Очень хорошо, командир, – сказал его отец, отступая в сторону, позволяя мужчинам вывести жеребцов из конюшни во внутренний двор.

– Карлингтон, – позвал командир, садясь на коня. Он бросил отцу Дэша золотую монету. – За беспокойство.

Ого. Дэш выпучил глаза. Должно быть, он доволен лошадьми.

Отец Дэша поймал ее и удивленно посмотрел на него.

– Премного благодарен, командующий, – сказал он, засовывая золотую монету в нагрудный карман.

Командующий кивнул и ударил пятками в бока коня.

Дэш подбежал к маленькому окну и увидел, как командующий Суинтон и капитан Мерфадиас легким галопом выезжают из королевского двора. Солнце уже показалось из-за горизонта, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона, когда они миновали сторожку у ворот и пересекли подъемный мост. Они были похожи на рыцарей из любимой книжки Дэша с картинками, которые он видел дома: высоко восседающие на своих конях, с топорами командующего, перекинутыми через спину и сверкающими на солнце. Люди на рынках за пределами замка расступились, освобождая дорогу двум воинам, отправляющимся навстречу очередному приключению.

После того как Дэш закончил помогать своему па убирать навоз в остальных стойлах, он отправился на встречу с Оленой к водопаду Хиттон. Далеко он не ушел. Сразу за сторожкой у ворот тренировались оруженосцы, а мастера над оружием Таннуса нигде не было видно. Дэш замедлил шаг, наблюдая за работой ног более опытных парней, которые парировали удары в тени нависающих над ними живых изгородей.

– На что уставился, деревенщина? – окликнул его один из оруженосцев. Дэш узнал в нем Вальтера, сына дворянина Ксавьера Уэндли. Па часто ухаживал за лошадьми лорда Уэндли. Дэш замер, когда Вальтер подошел к нему. – Где эта слепая дура, за которой ты всегда ходишь хвостиком?

– Что ты сказал? – в ужасе спросил Дэш.

– Что слышал.

– Она наша принцесса. Возьми свои слова обратно.

– А ты заставь меня, – усмехнулся старший мальчик.

Откуда ни возьмись, ему бросили деревянный меч. Сражаться? От него ожидали, что он сразится с этим мальчиком? Оруженосцем, не иначе. Вальтер был обучен владению мечом. Дэш же знал только то, что читал в книгах, и практиковался в уединении своей комнаты или на чердаках над конюшнями. А теперь? Теперь ему предстояло сражаться на глазах у всех королевских оруженосцев. Его ладони взмокли. Но для чего нужны рыцари, если не для того, чтобы защищать своих принцесс? Он проглотил подступившую к горлу панику и выпрямился. Я должен попытаться.

Вальтер сделал выпад, хаотичную атаку, которая показала, что он ожидал, что Дэш упадет от первого удара. Но Дэш был быстр. Он легко отступил в сторону, предоставив Вальтеру ковылять вперед, где, как он предполагал, он столкнется с Дэшем. Мальчишки, собравшиеся вокруг них, засмеялись. Вальтер выругался и снова бросился на Дэша, целясь мечом в шею. Даже деревянным спарринговым мечом сильные удары Вальтера могли оказаться смертельными. На этот раз Дэш пригнулся и ударил Вальтера по ногам снизу деревянным клинком. Вальтер взвизгнул и, кипя от злости, уставился на Дэша. Дэш сделал ровный вдох. Теперь он разозлил старшего мальчика, и тот атаковал, как и ожидал Дэш, сильными, но не рассчитанными ударами. Шум оруженосцев вокруг них стих, и казалось, что они остались вдвоем. Дэш слышал тяжелое дыхание своего противника и хлюпанье его ботинок по грязи. Он был плотным парнем, с накачанными мышцами и брюшком, которое, возможно, было набито слишком большим количеством благородных десертов. Дэш парировал и снова нырнул, думая о работе ног не меньше, чем о взмахе меча. Вальтер вспотел, его лицо уже раскраснелось, и в этот момент Дэш понял, что у него есть шанс победить этого грубияна. Он сделал ложный выпад влево, и Вальтер попался на его удочку, предоставив Дэшу возможность сделать последний удар. В следующее мгновение Вальтер лежал на спине в грязи, его меч был отброшен за пределы досягаемости, а Дэш приставил меч к горлу противника.

Внезапно мир вокруг него ожил, и он понял, что оруженосцы аплодируют ему. Некоторые подошли к нему и похлопали по спине. Он медленно позволил себе улыбнуться. Он только что победил одного из королевских оруженосцев в поединке на мечах! Он сделал это. Он оглядел ухмыляющихся мальчишек и размечтался, что он один из них. Но тут кто-то протиснулся сквозь толпу. Старший брат Вальтера, Адалрик Уэндли. Старший оруженосец.

– Вальтер чертовски хорош в фехтовании, – сказал он. – Может, тебе стоит помериться силами с кем-нибудь из настоящих мужчин, если ты считаешь, что так чертовски хорош. Посмотрим, действительно ли сынишка конюха умеет сражаться.

– Да ладно тебе, Адалрик, – сказал один из оруженосцев, – он всего лишь мальчик, оставь его в покое.

Дэш посмотрел на него снизу вверх. Адалрик был уже достаточно взрослым, чтобы у него на подбородке и над губой росли мягкие волосы, и он возвышался над Дэшем. Без предупреждения тот выбросил меч вперед, заставив Дэша отскочить назад в защитном прыжке. Дэш устал от спарринга с Вальтером и сомневался, что добьется такого же положительного результата с Адалриком. В этот момент поднялся ветер, от которого задрожали листья на живой изгороди лабиринта, а руки Дэша покрылись мурашками. Настоящий рыцарь никогда не отступит от соперника, каким бы крупным или сильным он ни был. Дэш посмотрел на своего противника, сменил руку с мечом и встал, широко расставив ноги. Он мог это сделать, ему просто нужно было проявить смекалку.

Адалрик не стал ждать; он нанес удар. Дэш блокировал, отдача от удара прошла по его деревянному клинку и поднялась по руке. Дэш использовал свою слабость в своих интересах, заставив противника наступать на него, подставляя себя под молниеносные удары. Дэш ударил Адалрика в бок, и старший мальчик выругался, поняв, что делает Дэш. Адалрик изменил стиль атаки, заставляя Дэша пятиться, пока тот не оказался почти у входа в лабиринт. Дэш наносил Адалрику удар за ударом, но не мог удержаться и нервно оглядывался назад, на высокие изгороди и разветвляющиеся дорожки.

– Значит, ты кое-что знаешь о том, как махать палкой, – сказал Адалрик, отступая на шаг. – Но готов поспорить на три серебряных, что ты заблудишься в лабиринте и твоему отцу-крестьянину придется тебя вызволять.

Сердце Дэша упало, и он увидел, как лица оруженосцев вокруг них оживились, даже у мальчика, который заступился за него. Он посмотрел на свой тренировочный меч. Он не мог долго сдерживать силу Адалрика, и теперь ему предстояло новое испытание. Сможет ли он отыскать и принести знаменитые красные цветы? У его ма и па не было лишнего серебра, не говоря уже о трех монетах. И Дэш знал, что золотая монета, полученная этим утром от командира Суинтона, отправится прямиком в кузницу, чтобы оплатить долги отца. Но если он сейчас уйдет, у него больше никогда не будет шанса нанести ответный удар. Сейчас или никогда, сказал он себе, вонзая острие меча в мягкую землю у своих ног.

Не говоря ни слова, он повернулся и зашагал вглубь лабиринта.

Внутри все было по-другому. Гладкая белая галька хрустела у него под ногами. Но через несколько минут ходьбы Дэшу стало ясно, что только первые несколько метров лабиринта были сделаны для видимости. За первыми извилистыми дорожками живая изгородь становилась густой и разросшейся, вторгаясь на пешеходную дорожку, а над ним она смыкалась, загораживая небо великолепными неухоженными арками. Дэш понимал, что должен как-то отмечать свои движения, чтобы вернуться, но он уже был дезориентирован. Чем дальше он заходил в лабиринт, тем больше осознавал, какую огромную ошибку совершил. Целых три серебряных монеты. За это его выпорют, а оруженосцы вечно безжалостно будут дразнить его. Волнуясь, он повернул налево, потом направо, понятия не имея, куда идет и на что надеется наткнуться. Живые изгороди по обе стороны от него колыхались на прохладном ветру, шелестя темными листьями. В лабиринте было темно и промозгло, несмотря на то, что на улице было около полудня. Дэш скрестил руки на груди, пытаясь сохранить тепло своего тела. Он больше не видел неба; солнечный свет тонкими струйками просачивался сквозь густую живую изгородь, оставляя дорожки перед Дэшем тусклыми и пугающими.

Найдут ли они меня здесь когда-нибудь? Он почувствовал, как в груди поднимается паника, и ему пришлось постараться, чтобы выровнять дыхание. Он продолжал переставлять одну ногу за другой, медленно, осторожно. Тропинки перед ним сужались и разделялись на все новые и новые проходы. Вскоре живые изгороди по обе стороны от него стали задевать его за плечи, когда он углубился еще глубже. Лабиринт окончательно поглотил его.

Дэш не знал, как долго он шел, но его ноги были словно налиты свинцом, а беспокойство улеглось, превратившись в камень внизу живота. В проходах постоянно дул легкий ветерок, и опавшие листья летели по дорожке из белой гальки, которая разделялась на две части. Дэш протер глаза. Все эти развилки выглядели одинаково.

Он остановился – он что-то услышал. Шепот. Он неуверенно попятился к изгороди, жалея, что не захватил с собой деревянный тренировочный меч. Шепот раздался снова. Одно слово.

Что оно говорит? Дэш напрягся, чтобы расслышать, хотя голос, казалось, доносился отовсюду. Он звучал у него в ушах и в то же время где-то далеко.

Оремир.

Дыхание Дэша стало быстрым и неглубоким, а ладони стали липкими, когда он прижал их ко рту, пытаясь заглушить вырывающиеся из него испуганные стоны.

– Кто... Кто там? – с трудом выдавил он.

Оремир. Голос зазвучал снова. И на этот раз Дэш почувствовал движение у своих ботинок. Он подпрыгнул, еще глубже вжавшись в изгородь. У него перехватило дыхание. Зеленые побеги пробивались из-под белых камешков, раскрываясь сами по себе, листья в форме сердца медленно вырастали по бокам. Темные бутоны на их верхушках распускались, и красные бархатистые лепестки раскрывались, открывая черную сердцевину, которая, казалось, приковывала взгляд Дэша одним немигающим глазом.

Магия? Предполагалось, что в Эллесте не должно было остаться подобной магии. Он выпрямился, а цветы продолжали расти и распускаться, распространяясь по белой гальке и медленно приближаясь к развилке на тропинке. Зачарованный, Дэш обнаружил, что следует за ними. Цветы, как будто у них был свой разум, подождали, пока он догонит их, прежде чем продолжить движение по левому проходу. Дэш больше не боялся. Он знал, что находится почти в самом центре лабиринта; он каким-то образом чувствовал это. Цветы распускались быстрее, и Дэшу приходилось бежать трусцой, чтобы не отстать от следа, который они оставляли за собой. Изгибы и повороты были головокружительными. Он поворачивал за угол, и каждая живая изгородь выглядела так же, как и предыдущая, а ветер все еще заставлял дрожать темно-зеленые заросли. Узкая тропинка внезапно открылась. Тысячи и тысячи красных цветов приветствовали Дэша. Они покрывали все поверхности в центре лабиринта. То, что когда-то могло быть каменной садовой мебелью и статуями, похожими на те, что были за пределами лабиринта, теперь сменилось яркими цветами, и под лепестками и зеленью можно было разглядеть лишь проблески бледно-серого камня.

Что это за место? Дэш был совершенно сбит с толку. Он подошел к центру пространства. Когда-то это был каменный фонтан, понял он, оценив высоту сооружения и то, что его основание, даже покрытое цветами, напоминало гигантский кубок. Он провел пальцами по выступу; лепестки и стебли были похожи на шелк на его коже – или, по крайней мере, он представлял, что шелк должен быть таким на ощупь. Но от его прикосновения цветы отпрянули. Дэш нахмурился, а затем взял один из тех, что были перед ним.

Остальные цветы вокруг него исчезли, оставив его в старом пустом водяном саду. Скамейки были похожи на те, на которых они с Оленой часто сидели в садах. Фонтан высох, но теперь, когда цветы исчезли, Дэш мог разглядеть статую женщины в его центре. Ее лицо было идеально выточено, а сотни веснушек покрывали гладкую, как камень, кожу. Длинные роскошные шарфы покрывали ее голову и ниспадали на платье, которое, в свою очередь, стекало в то, что когда-то было водой фонтана. Она была великолепна, вероятно, это одна из богинь, о которых Дэш забыл.

Цветок в его руке мягко пульсировал, и каким-то образом он понял, что пора уходить. Что-то снаружи звало его. Ошеломленный, он позволил невидимой силе увлечь себя за собой. На обратном пути ему не было холодно, и лабиринт уже не казался таким пугающим и неприрученным. Он был спокоен.

Я сделал это. Он крепко сжимал единственный красный цветок.

Когда он вышел из лабиринта, во дворе было тихо, а деревянный тренировочный меч гордо стоял в мягкой земле, как будто ждал его возвращения.

Глава 12

Мягкий золотистый свет наполнил жилище Тилли, и Блик уставилась на банки со светящимися жуками, расставленные вдоль подоконников и полок.

– Жуки Вало, – сказала Тилли, бросая рюкзак у двери и потирая плечо. Тилли предложила Блик пожить в ее комнатах, пока та привыкнет к валианскому пути, что бы это ни значило. Блик все еще не знала, как долго она здесь пробудет, и, хотя она предпочла бы остаться с Афиной, Тилли казалась достаточно милой. К тому же Блик была просто счастлива на некоторое время отдохнуть от дороги. Казавшееся бесконечным путешествие в ограниченном пространстве сказалось на ней: она была измучена.

Она изумилась открывшемуся перед ней пространству. Толстая ветка дерева прорастала в одно окно и выходила из другого, и Тилли, очевидно, использовала ее как место для развешивания своей запасной кожаной одежды и оружия. Жилище поражало своей простотой, черпая вдохновение в природе, которая ее окружала. Тилли подошла к стойке, которая располагалась вдоль одной из стен комнаты, и взяла с полки над ней два кубка.

– Не стесняйся, осмотрись, – сказала она. – Наверное, ты впервые видишь подобное место, верно?

Блик кивнула и обнаружила, что направляется к одной из дверей.

– Спальня, – донесся до нее голос Тилли. В центре комнаты лежал большой матрас, установленный на каркасе, который был сконструирован так, что казалось, будто он парит прямо над полом. По обе стороны кровати стояли небольшие комоды в том же стиле, сделанные из того же дерева, что и все жилище.

– Мне нравится, – отозвалась Блик.

Тилли рассмеялась, стоя в дверном проеме, и предложила ей кубок.

– Здесь нет ничего особенного, и я провожу здесь не так уж много времени, но все равно это мой дом.

Блик почти не слушала, когда ее пальцы сомкнулись на ножке кубка, и аромат вина ударил ей в ноздри. Рот наполнился слюной, когда она поднесла кубок к губам. Боги, прошла целая вечность с тех пор, как она пила по-настоящему. Первый глоток, когда густая темно-красная жидкость потекла по ее языку, был судьбоносным. Ей потребовалась вся сила воли, чтобы не опустошить весь кубок залпом.

– Это... – начала она.

– Вкусно, да? Валианское вино почитается во всем королевстве – сладкое, но не слишком крепкое.

– М-м-м. – Блик сделала еще один глоток, закрыв глаза. Вкус был невероятный: мягкий, насыщенный и резонирующий. Она вспомнила себя. – Спасибо, – сказала она.

Тилли пожала плечами.

– В этом плане здесь есть где разгуляться.

– Нет, не только за вино – за то, что позволила мне остановиться у тебя.

– О, ничего особенного. Не стоит. Я расстелю тебе спальный мешок в комнате для гостей.

– Спасибо.

Тилли провела ее в другую комнату. Она была почти такой же, как и спальня, только с письменным столом и книжными полками, хотя книг там не было. На полках стояли десятки резных деревянных существ. Блик взяла одно из них в руки. Это было... Ну, она не знала, что это было – какая-то большая хищная кошка, как в детских сказках на ночь.

– Пантера-тира, – сказала Тилли, забирая фигурку у Блик и рассматривая ее. – Вырезание этих мифических животных – мое хобби. – Она потянулась за другой фигуркой, змеей. – Когда я хочу забыть о тренировках и валианской политике, я создаю их для детей из Пристанища.

– Как искусно, – сказала Блик, рассматривая различные фигурки на полках.

Тилли пожала плечами, вернула те две, что были у нее в руках, на место и обвела рукой комнату.

– Это было задумано как своего рода кабинет, но, как ты, без сомнения, можешь заметить, я не из тех, кто увлекается наукой. В любом случае, в этой секции живут все элитные соплеменницы. В конце юго-восточной тропинки ты найдешь умывальную и несколько отхожих мест. Хотя большинство соплеменниц предпочитают купаться в ручье Рейи, где вода всегда свежая.

Она достала из шкафа спальный мешок и развязала завязки на нем; матрас отскочил в сторону. Это был самый роскошный спальный мешок из всех, что Блик когда-либо видела.

– Одеяла здесь. – Тилли указала на шкаф. – Угощайся вином и всем, что есть на кухне. Ты убедишься, что мы, валианцы, ведем очень общинный образ жизни. Что касается освещения, когда захочешь его выключить, постучи по крышке каждой банки – жуки среагируют на вибрацию.

– Спасибо.

Тилли кивнула.

– Первый прием пищи на рассвете.

Воительница оставила Блик стоять перед полкой с деревянными существами, ее кубок опустел. Как только она услышала, что дверь спальни Тилли закрылась, она направилась обратно на кухню и наполнила свою чашку. Выпив еще один полный бокал, она признала свое поражение и, прихватив бутылку со стойки, унесла ее к себе в комнату. По словам Тилли, там их еще предостаточно, есть где разгуляться.

Блик разделась, отвязала кинжал Фиори от голени и положила его рядом со спальником. Она потерла затылок и оглядела комнату. Последние несколько дней казались нереальными. Она все еще не могла до конца поверить, где находится и как сюда попала. У нее подкосились колени, когда она села на спальный мешок, поднесла бутылку к губам и пригубила вино. Она подумала о Брене. Где он? Что он делает? Ей хотелось подольше побыть с ним на пристани. Если бы она знала, что это их последняя ночь вместе, то, возможно, поступила бы по-другому.

Несколько часов спустя она все еще думала о нем, когда заснула обнаженной в спальном мешке.

Блик проснулась от того, что солнце грело ей лицо, и на мгновение ей показалось, что она снова в Ангоуве, просыпается на песке. У нее закружилась голова, когда она села и опрокинула пустую бутылку. У ее ног стояли еще три пустые бутылки, а кубок валялся в другом конце комнаты. Ее лицо вспыхнуло от стыда. Подавив стон, она собрала бутылки и спрятала их в глубине шкафа за постельным бельем, надеясь, что Тилли не заметит пропажу вина на кухне. Она натянула одежду, чувствуя, что в голове у нее туман, а в животе – тошнота. В этом смысле жизнь казалась такой, как обычно, только похмелье составляло ей компанию.

Тилли уже ушла. Блик сумела найти дорогу в лагерь внизу и стащила кусочек тоста с одного из столов.

– Блик, – позвала Афина, застегивая пояс с мечом на талии. – Я хочу познакомить тебя с моей дочерью Лукой.

Афина подтолкнула вперед молодую девушку лет шестнадцати, с такими же огненно-рыжими волосами, как у ее матери. На самом деле Лука была точной копией Афины, за исключением роста. Лука была невысокой, и ее руки и ноги были покрыты крепкими мышцами, в то время как ее мать оставалась высокой и худощавой. Возможно, Лука еще не прекратила расти, или, возможно, ее отец был меньше ростом. Девочка улыбнулась и с энтузиазмом пожала руку Блик.

– Приятно познакомиться, Блик, я кое-что о тебе слышала.

– Привет, я тоже рада с тобой познакомиться.

– Мама сказала, что ты, возможно, захочешь все тут осмотреть.

– О да, это было бы здорово, если у тебя есть время.

– Конечно. У меня тренировка после обеда, но я могу уделить тебе часок или около того.

Блик пожала плечами и откусила от тоста второй раз. Афина и Лука обнялись, выглядя для Блик скорее сестрами, чем матерью и дочерью, прежде чем Афина ушла с таким видом, словно собиралась на битву.

– Все в порядке? – спросила Блик Луку, наблюдая, как Афина удаляется, размахивая оружием.

– О, конечно. Просто элитные соплеменницы очень серьезно относятся к своим тренировкам.

– Она просто собралась потренироваться?

– Да, беспокоиться не о чем. Ну давай же. Я проведу для тебя грандиозную экскурсию.

Лука шагала по лесу так, словно он принадлежал ей, небрежно махая рукой в сторону главных резиденций и тренировочных площадок Валиа, приветствуя каждого встречного по имени. Очевидно, что быть дочерью первого командира клана имело свои преимущества. Блик подавила шок, когда они поднялись на верхушки деревьев и прошли мимо шестилетних детей, сражавшихся друг с другом на тренировочных площадках. Блик старалась не обращать внимания на сердитые крики инструкторов, но не могла не вздрагивать от сильных ударов, попадавших в цель. Не было ни слез, ни жалоб. Те, кого сбивали с ног, либо поднимались, либо нет.

– Лука, – позвала Марвел с земли внизу. – Матерь-матриарх хочет поговорить с ангоувианкой. Вы должны быть у нее через десять минут.

– Десять минут, – выдохнула Лука, выглядя встревоженной. – Надеюсь, ты умеешь бегать, ангоувианка.

Грудь Блик горела, когда она пыталась не отставать от юной валианки, маневрирующей между деревьями. К тому времени, как они добрались до дерева Матери-матриарха, Блик чуть не стошнило.

Лука ласково похлопывала ее по спине, когда ту рвало в грязь.

– Восемь минут. Неплохо, – сказала она, ухмыляясь. – Хотя не могу сказать, что ты выглядишь свежо.

Аллехра ждала их у подножия своего дерева. Блик не решилась поклониться, поэтому кивнула как могла.

– Она немного не в форме, – объяснила Лука, низко кланяясь.

– Спасибо, Лука, – сказала Аллехра. – Полагаю, тебе пора на тренировку?

Лука снова поклонилась и покинула их. Блик попыталась перевести дыхание, прежде чем взглянуть на Аллехру.

– С тобой все в порядке? – спросила Матерь-матриарх.

Блик кивнула.

– Через секунду все будет в порядке.

– Не торопись. – Аллехра присела на заросшую мхом скамью у двери своих покоев.

Блик переминалась с ноги на ногу, не зная, чего от нее ждут, не обращая внимания на какие-либо протоколы, которые необходимо соблюдать, когда речь заходит о королеве Валиа.

– Пожалуйста, – сказала Аллехра, – присаживайся.

Блик сделала, как ей было велено, и заняла свое место рядом с Матерью-матриархом.

– Как тебе здесь, нравится? – спросила Аллехра, разглаживая юбки другого струящегося платья.

– Здесь мило.

– Мило?

– Да. Мило.

Аллехра выглядела приятно удивленной.

– И ты хорошо устроилась в доме Тилли?

– Да, спасибо.

– Хорошо, я рада это слышать. А теперь я хотела поговорить с тобой о твоем обучении.

– Что насчет этого?

– Мы должны начать сегодня.

– Сегодня? – Блик постаралась успокоить свои подрагивающие руки.

– Да. Потренируемся наперед. Чем скорее, тем лучше, полагаю.

– Хорошо. Чем конкретно мне предстоит делать?

– Предоставь это мне, – сказала Аллехра.

Пот заливал глаза Блик, пока королева Аллехра кружила вокруг нее с тренировочным копьем в руке. Они вдвоем стояли на уровне земли, в центре поросшей мхом поляны, а элитные соплеменницы Генри наблюдали за происходящим с окраин, стараясь казаться незаинтересованными.

– Используй ее, используй свою силу. Упреди мой удар, – приказала королева.

Аллехра сняла с шеи кожаный мешочек, прежде чем они начали спарринг. Она сказала Блик, что в нем содержатся могущественные валианские травы, защищающие ее разум от посягательств; Генри и ее личные соплеменницы тоже носили их. Они сами выращивали травы в лесу, хотя где именно, оставалось тайной за семью печатями.

– Я пытаюсь. – Блик стиснула зубы. Хотя разум королевы действительно был открыт для нее, ее мысли проносились так быстро, что их невозможно было разобрать. Это было так, как если бы от Матери-матриарха исходила сотня голосов.

– Недостаточно сильно. – Копье королевы ударило ее по ногам внизу, сбивая, и Блик тяжело приземлилась на спину.

– Снова, – сказала королева.

– Ваш разум, – выдохнула Блик, – слишком стремительный. – Она крепче сжала свое копье и отразила всего один-единственный удар королевы, которой было по меньшей мере за шестьдесят, но та даже не вспотела.

– Ты должна найти что-то, что поможет тебе сосредоточиться, что-то, что отгородит тебя от всего остального шума, и используй свой дар. Это естественный инстинкт.

– Не для меня, – сказала Блик, отбивая копье королевы, прежде чем то опустилось ей на плечо. Выпивка. Выпивка сделала бы это намного более терпимым, тем более что, хотя она и не могла видеть Генри, Блик чувствовала, что та наблюдает за ней. Всегда наблюдает. Она попыталась атаковать, но королева двигалась как вода, без усилий отклоняясь и выгибаясь дугой. Блик бросилась на нее со всей своей силой и скоростью, разочарованно тыча копьем в Аллехру. Королева отбивала удары, как будто их наносил ребенок, размахивающий прутиком. Наконец лицо Аллехры смягчилось и она опустила копье.

– Возможно, мы подходим к этому неправильно.

– Кто бы мог подумать!

Соплеменницы на поляне напряглись от резкости ее замечания, от грубости с ее стороны. Ей не следовало этого говорить, несмотря на все, что Аллехра пыталась с ней сделать...

Королева, однако, улыбнулась, отмахнулась от соплеменниц и прислонила оба копья к ближайшему дереву.

– Следуй за мной, – сказала она, жестом приглашая Блик. – Ваши услуги не требуются, – сказала она стражницам.

Афина направилась за ними.

– Аллехра, ваше величество, пожалуйста. По крайней мере, позвольте мне...

– Ваши услуги не требуются, – повторила королева, уводя Блик за собой вглубь леса.

Они пошли вниз по склону, Блик поскальзывалась на камнях, несмотря на кожаные сапоги, которые ей дали. Через некоторое время они набрели на небольшой ручей и пошли вдоль него. Королева снова повесила кожаный мешочек себе на шею, и поэтому все было тихо, если не считать журчания воды рядом с ними. Блик повернулась к королеве.

– Вы действительно настолько доверяете мне, – спросила она, – что отказываетесь от стражи?

Королева рассмеялась.

– У меня есть страж, дитя. – Она небрежно махнула рукой в сторону ручья рядом с ними, и Блик нахмурилась.

– Присмотрись внимательнее.

Блик прищурилась, глядя на воду, не обращая внимания на собственное неряшливое отражение. Над ней сквозь кроны деревьев струился солнечный свет. И тут она увидела ее. На ветке, среди листьев, прямо над ними сидела Генри.

– Она бы набросилась на тебя, не успеешь ты и глазом моргнуть, – сказала королева беззлобно, – но, как бы то ни было, я тебе доверяю. В тебе что-то есть.

– Это потому, что вы полагаете, что я... обитательница тумана?

Королева покачала головой.

– Нет, – сказала она и больше ничего. У Блик еще не было возможности расспросить королеву об этом. Каждый раз, когда она слышала это или произносила про себя, ее охватывала дрожь беспокойства. Она попыталась выбросить это из головы – сейчас было не время. Пока они шли вдоль ручья через лес, Блик смотрела на отражение Генри в воде. Помимо прически, манера двигаться была первым реальным сходством, которое она заметила между двумя королевами. Мать и дочь двигались с такой плавностью, какой Блик никогда раньше не замечала. Возможно, все соплеменницы двигались так же, если их тренировали с самого раннего возраста.

– Нам нужно, чтобы ты овладела своей магией задолго до того, как отправишься в столицу, – говорила Аллехра.

– Чем же я смогу, по-вашему, помочь Генри? Она и без меня отлично справляется, – сказала Блик, оглядываясь на лесной навес.

– Верно, но ее призовут из-за тебя. Не проявляй неуважения к тому риску, на который она пошла ради тебя.

Блик кивнула.

– Мне жаль. – Слова прозвучали странно в ее устах. Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз обращалась к кому-то с ними.

– Не жалей, просто старайся еще больше. У тебя все получится.

Они подошли к небольшому пруду в конце ручья. Вода в нем была такой прозрачной, что поверхность казалась стеклянной, а цветы вокруг – еще более яркими, чем в остальном лесу. Королева села рядом с ним, ее пышные юбки струились под ней.

– Я знала кое-кого, кому нравилось приходить сюда, чтобы подумать, – сказала она.

Блик села рядом с ней.

– Кого?

Королева покачала головой и сняла мешочек, висевший у нее на шее, через голову. Она осторожно положила его на изумрудно-зеленую траву, а затем опустила пальцы в воду.

– Используй свою магию, – сказала она. – Ответы, которых ты так отчаянно ждешь, все здесь. – Она постучала себя по виску влажными пальцами. – Не торопись.

Сразу же зазвучали жужжащие голоса; Блик могла разобрать только отдельные слова, вырванные из контекста. Это было похоже на рой мыслей Аллехры, кружащих вокруг нее, дезориентирующих, заставляющих ее голову раскалываться. Она глубоко вздохнула. Если бы Блик смогла разобраться с этим, она могла бы только догадываться, что обнаружит. Самая могущественная правительница Валиа открывала свой разум Блик, добровольно, ни на что не отвлекаясь. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Она поняла, что все голоса принадлежали Аллехре в разном возрасте, в разные периоды ее жизни, с разным настроением, разными эмоциями. Обычно Блик могла сосредоточиться на главной мысли в настоящем, но не с Аллехрой. Блик открыла глаза; Аллехра сидела невероятно неподвижно, уставившись в водоем перед ними. Пряди серебристо-полуночных волос танцевали на ветру, но она даже не пошевелилась, чтобы убрать их с глаз. Блик переменила позу, скрестив ноги под собой и повернувшись лицом к королеве. Она сосредоточилась. Ее инстинкты подсказывали ей копать, а не просеивать. Ей нужно было разобраться в мыслях Матери-матриарха; ей нужно было осознать каждую мысль и двигаться дальше. Она повторила этот процесс. Каждый раз казалось, что в тесном пространстве, которым был разум Аллехры, на один голос становилось меньше. Одну за другой она перебирала мысли, накопившиеся, как ей казалось, за десятилетия, успокаивая молодых «я», отметая повседневные наблюдения, пока перед глазами Блик не осталось только одно слово.

– Сахара, – выдохнула она.

Королева печально улыбнулась и посмотрела ей в глаза.

– Достаточно, – раздался резкий голос Генри, когда она мягко приземлилась на землю рядом с ними.

– Ген...

– Нет. Ты и так рассказала слишком много.

Блик скрыла свое удивление, когда королева Аллехра склонила голову.

– На сегодня уроки окончены, – сказала Генри, не глядя на Блик. Блик ждала, что Аллехра возразит. Та промолчала. Она переводила взгляд с матери на дочь, не произнося ни слова. Блик не нужно было повторять дважды. Она поднялась на ноги и пошла вдоль ручья обратно к замку. Генри повернулась к королеве Аллехре задолго до того, как Блик оказалась вне пределов слышимости.

– Ты думаешь, у нее найдутся ответы для тебя? – закричала Генри. – Сахара мертва. И она умерла задолго до того, как вышла в этот туман.

Блик ускорила шаг. Меньше всего ей хотелось, чтобы Генри застукала ее за подслушиванием и вышвырнула из Валиа, едва начав обучение. К тому же у нее было намечено свидание с одной-двумя фляжками валианского вина. Шептание разумом вызывало жажду.

Позже тем же вечером Блик сидела с Лукой у костра, наблюдая, как дикий кабан поджаривается на вертеле, и думала о своих уроках с Аллехрой. Сахара. Кем она была? Почему она имела такое влияние на обеих матриархов Валиа? С тех пор Генри не смотрела в сторону Блик и Аллехры. Аллехра заперлась в своей башне. Если Блик продолжит тренироваться с Аллехрой, она, возможно, еще узнает всю историю. Здесь было много тайн, а Блик, помимо всего прочего, была по натуре любопытной личностью. Она была так занята анализом событий этого дня, что вздрогнула, когда кто-то сунул ей в руки кубок. Вино. Она чувствовала его фруктово-дымный аромат, такой же, как и прошлой ночью. Она обхватила его ладонями, словно лицо нового любовника, с жадным предвкушением. Она старалась выглядеть непринужденно, когда поднесла его к губам. Она подавила стон удовольствия и облегчения. Напряжение покинуло все ее тело. Она смаковала первый глоток, водя по нему языком, но, как только сделала это, осушила бокал. Ей захотелось еще.

– Жажда мучает? – спросила Лука, улыбаясь.

Блик пожала плечами.

– Это были долгие два дня.

– Я выпью за это. – Лука подняла свой бокал и плеснула Блик из бурдюка.

Где-то на четвертом бокале разделали дикого кабана и щедро разложили его по тарелкам. Блик ела руками, давно не пробовав ничего вкуснее. Вино и дикий кабан прекрасно сочетались. Казалось, прошло много времени с тех пор, как Блик в последний раз наедалась досыта. Она плеснула еще вина в свой кубок, наполнила его до краев, отхлебнула и снова наполнила. Боги, как же было вкусно. Она снова начинала чувствовать себя самой собой. Ну и что с того, что она была в лесу Валиа и королевы вцепились друг другу в глотки из-за нее? Здесь никто не ненавидел магию. Она вертела в пальцах кинжал, который украла у капитана Фиори, и размышляла о том, что произошло. Последняя неделя ее жизни была совершенно неуправляемой. Верховая езда, атаки, тренировки. Она скучала по покачиванию моря, по волнам, разбивающимся о палубу, по движению штурвала под ее руками. Но здесь она чувствовала себя по-другому, как будто ей наконец-то было что отдать, если только она сможет это понять.

Раздались крик и ругательства мужского голоса. Афина и Тилли вышли из-за деревьев; Афина прижимала нож к незащищенному горлу мужчины, а Тилли держала под уздцы белую лошадь.

– Что такое? – требовательно спросила Генри с другой стороны костра.

– Мы обнаружили его, когда он бродил по Пристанищу. Говорит, что пытается найти тебя, – сказала Тилли, кивая Блик. Блик сосредоточилась на человеке, который тяжело дышал между двумя женщинами. Выгоревшие на солнце волосы были зачесаны назад в короткий конский хвост; белая рубашка наполовину расстегнута спереди, открывая широкую загорелую грудь, покрытую светлыми волосами. Мужчина увернулся от ножа и застонал, когда Афина ударила его коленом в спину, повалив на землю. Блик медленно встала, мир вокруг нее закружился, и она уронила кинжал Фиори на лесную подстилку. Она сделала два шага вперед.

– Брен?..

Глава 13

Генри наблюдала, как Афина вбила мужчине в живот кулак, нанеся резкий удар сверху вниз. Он согнулся пополам, хрипя. Она кивнула Афине, и ее старшая командующая ударила его снова, на этот раз в мягкое место, как раз между нижними ребрами. Блик, сидевшая по другую сторону костра, покачнулась, назвав имя мужчины.

– Брен... – Она бросилась к нему. – Не трогайте его! – взмолилась она, схватив Афину за руку.

Афина посмотрела на Генри.

– Отведи его в яму, – сказала Генри, возвращаясь к своей тарелке. На сегодня с нее было достаточно драм. Кем бы ни был этот мужчина, он мог подождать.

– Нет! – сказала Блик, схватив мужчину за руку.

– Это всего лишь подземные камеры предварительного заключения, – сказала Афина, пытаясь оторвать руки Блик от него.

Генри бросила на нее острый взгляд. Как же ей осточертело сострадание Афины. Та отвела взгляд.

– И ее с ним захвати, – сказала Генри, ткнув подбородком в сторону Блик.

– Что?

– Ты меня услышала.

Афина заколебалась, и на мгновение Генри захотелось бросить ей вызов. Если бы ей пришлось поставить Афину на место, она бы это сделала. Казалось, прошло слишком много времени с момента ее небольшого спарринга с командиром Суинтоном, и она чувствовала, как в ее мышцах нарастает беспокойство, а также потребность поточить свои катары. Но Афина кивнула Марвел и Петре, и они взяли Блик под руки, хотя и осторожно, и последовали за Тилли и Афиной прочь от костра, к ямам.

– Что вы делаете? – закричала Блик. – Мы не сделали ничего плохого! Предполагалось, что я здесь гостья...

Генри закатила глаза, проклиная тот момент, когда решила спасти сиротку. Ходячая неприятность. А теперь ей придется иметь дело еще и с другим ангоувийцем? Как он их нашел? Прошли годы с тех пор, как посторонний проникал в их крепость. Генри покачала головой и приказала принести эля. Одна из младших соплеменниц бросилась к ней с кружкой, полной янтарной жидкости.

В то время как элитные соплеменницы занимались ангоувийской молодежью, Генри наблюдала за остальной частью своего народа. Дочь Афины Лука была окружена другими учениками и, дико размахивая руками, рассказывала историю. Остальные слушали, полностью поглощенные рассказом, и у них вырывались громкие взрывы смеха. Генри завидовала им и их дружбе. У нее никогда не было такой возможности; ей всегда нужно было держаться на расстоянии, где-то проводить черту. В первую очередь она была матриархом Валиа, а во вторую – подругой, что означало, что есть предел тому, насколько глубокой может быть ее дружба. Лука поймала ее взгляд и осторожно улыбнулась. Генри хотела ответить тем же, но, как всегда, что-то остановило ее. Она встала и ушла. Ей нужно было побыть одной.

Генри снова забралась под навесы, ускользнув от толпы, и перешла по мостам на окраину леса, миновав Пристанище. Много лет назад она распорядилась построить тренировочный комплекс только для себя и своих лучших элитных соплеменниц. Формальное интенсивное обучение валианцев официально завершалось после достижения двадцатилетнего возраста, потому что у большинства соплеменников были обязанности, которые так или иначе поддерживали их в форме, но Генри продолжала тренироваться. Ей была ненавистна мысль о том, что она не в лучшей форме, и ей нравилось укладывать свое усталое и ноющее тело в постель.

Соломенные манекены для бокса, гири и брусья приветствовали ее, когда она вышла на площадку среди верхушек деревьев. Она обнажила свои катары и отстегнула кинжалы и трехлучевые звезды, положив их на скамью рядом с манекеном. Сначала она сделала несколько дыхательных упражнений. Она глубоко вдохнула через нос, чувствуя, как расширяются ее легкие, а затем выдохнула через рот. Она проделала это несколько раз, пытаясь успокоить вопросы и возражения, которые не давали ей покоя в течение дня. Несмотря на то что она тренировалась в одиночку, никогда не было разумно идти в бой с тяжелым настроем. Она потянулась, наслаждаясь напряжением своих мышц, гибкостью. Затем она повернулась к манекену и обрушила на него весь свой ад. Каждый удар был точен, как удар ножа, рассекающего воздух и попадающего в цель, – чистый и прямой. Она всегда следила за тем, чтобы удар слева был таким же сильным, как и удар справа, а это означало, что нужно проделать еще несколько подходов левой стороной. Она работала ногами, снова и снова нанося удары по голове манекена. Она не потела – это не требовало от нее усилий.

Обитательница тумана. Генри слышала этот термин всего раз или два до этого. После того как Блик оставила ее и Аллехру в тот же день, Генри потребовала, чтобы Аллехра объяснила ей, что это такое. Как всегда, ее мать была невыносимо загадочна, и Генри ушла, так до конца и не поняв смысла этого термина. Она вспомнила истории о вторжении, которое произошло сорок лет назад, когда обитатели тумана каким-то образом ступили на землю столицы. Предполагалось, что между ними и королевской армией произошла битва. Именно в этой битве Калеба Суинтона посвятили в рыцари за спасение короля. Легенда о посвящении сэра Калеба в рыцари утверждала, что обитатели тумана были злобными существами, а не людьми, покрытыми странными темными отметинами. Конечно, нет? Генри представила себе истощенную девушку из Ангоува, которую она только что отправила в яму. Что за угроза таилась в ней? Она с трудом могла ходить прямо, не говоря уже о том, чтобы кому-то угрожать.

Генри не сомневалась, что эти «обитатели тумана» существуют, кем бы они ни были. Но как они там выжили? Туман был смертельно опасен, так что же делало этих... людей невосприимчивыми к любым токсинам, оседающим на коже? Хотя Аллехра произнесла это слово спокойно (не то чтобы Аллехра была склонна к панике), она ничего не объяснила. Несомненно, правящая королева Валиа должна была что-то объяснить, когда в ее владениях внезапно появилась мифическая сила?

Генри проделала ногами еще несколько серий упражнений и продолжила размышлять над этим открытием. Отлично. Аллехра умела хранить свои секреты, как обычно, до тех пор, пока это не возвращалось к ней позже. Она ощетинилась. Вот и все, чтобы прояснить свои мысли. Манекен был разорван в клочья, его соломенная набивка торчала во все стороны, а основание почти сорвалось с пружины.

Генри перешла к гантелям, подтягивая их к телу, а затем снова опуская. Работая руками, она сосредоточилась на своих упражнениях на скамье. Единственное, чего она еще не освоила, – это использовать свои способности без помощи рук. Она знала, что это возможно, поскольку Аллехра и матриархи до нее были способны на это, но до сих пор у нее ничего не получалось. Она старалась занять руки, но сосредоточилась на оружии. Все, что она хотела сделать, это поднять одно из них в воздух и положить обратно на скамью. Совсем несложная задача.

Ничего не произошло.

Генри услышала, как позади нее застонал мост. Опустив руки, она взмахнула рукой в сторону катара и отправила его в полет. Раздался тихий стук, когда он вонзился в дерево рядом с головой Афины. Афина даже не вздрогнула.

– Однажды ты обнаружишь его в ком-то, кто тебе небезразличен, – сказала она.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Генри.

Афина пожала плечами, сгибаясь под набором гирь.

– То же, что и ты.

– Сомневаюсь, – сказала Генри.

Но Афина уже лежала на спине, поднимая тяжести. И какое-то время Генри делала вид, что ее здесь нет. Генри пришла сюда, чтобы насладиться обществом самой себя, насладиться редкой тишиной. Она сосредоточилась на другом катаре, желая, чтобы он поднялся в воздух хотя бы на мгновение. Ничего. Он не сдвинулся с места. Она что-то упустила? Неужели Аллехра пропустила какую-то важную инструкцию? Генри почувствовала на себе взгляд Афины.

– Да? – сказала она.

– Я ничего не говорила.

– Ты знаешь, я это ненавижу. Рано или поздно ты это скажешь. Не мучай меня, пока я пытаюсь вытянуть это из тебя.

Афина вздохнула.

– Почему она тебе не нравится?

– Она?

– Блик.

– Она мне не не нравится.

– Ты только что отправила ее в яму.

– Она связана с пленником.

– Очевидно, он был ее другом. Можно ли ее винить за это?

– Я могу винить тебя. Почему ты ставишь под сомнение каждый мой приказ?

– Приказ?

– Да, Афина, приказ. Ты старшая в моем племени, но ты отвечаешь передо мной.

Плечи Афины опустились, и она покачала головой.

– Что? – спросила Генри, возможно, чересчур резко.

– Просто...

Генри ждала, несмотря на то, что терпение готово было лопнуть. Они слишком долго избегали обсуждения этого вопроса. Возможно, пришло время выплеснуть все на поверхность. Афина встала со скамьи с гантелями и направилась к ней, протягивая руки.

– Не надо, – сказала Генри, отступая на шаг.

Афина сделала еще шаг вперед и провела рукой по щеке Генри.

– Генри, – сказала она более мягким голосом.

– Нет.

Афина сделала еще шаг вперед и прижалась лбом ко лбу Генри.

– Ты просишь слишком многого, Афина.

– Генри, пожалуйста, это я. Ты... Ты можешь мне доверять, можешь мне открыться.

Внутри у Генри все сжалось.

– Я же говорила тебе, – сказала Генри, отступая назад, – я не могу это сделать.

– Это? Ты уже делала это! Как ты думаешь, что изменится?

Генри пристально посмотрела на нее.

– Все, – сказала она. – Уже изменилось.

Блик заставила ее понять это. Именно появление Блик показало истинное лицо Афины. Она была готова поддержать Генри во всем, если только это не было частью ее материнских инстинктов. Она была предана Генри, но то, что произошло между ними, изменило их отношения, их роли и власть. Генри не могла этого допустить. Не было места сомнениям, не в ее племени.

– Прости. – Афина сжала руки Генри в своих. – Прости меня, ладно? Это больше не повторится.

Афина крепко прижимала руки Генри к своей груди, и Генри чувствовала, как под ними бьется сердце Афины. Но этого было недостаточно.

– Ты права, – сказала она, – не повторится.

Афина застыла.

– Прикоснись ко мне еще раз, Афина, и пожалеешь об этом.

– Как ты можешь так говорить?

– Запросто.

– Что... Что с тобой случилось, Генри?

С Генри было достаточно.

– Мы здесь закончили. – Она взяла со скамьи свое оружие, вложила его в ножны, пристегнула ремнями и зашагала прочь с тренировочной площадки, оставив Афину смаргивать слезы.

Не в силах заснуть, Генри спустилась обратно в лес и вскоре оказалась у входа в ямы. Стражницы молча расступились, пропуская ее, и она спустилась по темной узкой лестнице в подземелье. Она взяла со стены факел и прошла мимо ряда пустых камер. По большей части она была против содержания заключенных. За ними требовался уход, они расходовали ресурсы и припасы, но при этом ничего не приносили сообществу. Ей также была ненавистна мысль о том, что люди могут погибнуть. Но иногда приходилось делать исключения. Даже если это не было долгосрочным решением.

– Генри! – раздался голос Блик с другого конца ряда, и железные прутья клетки задребезжали.

Генри не спеша дошла до конца камер, а когда добралась до Блик, то села на скамейку напротив и обнажила свои катары, даже не поднимая глаз.

– Генри, пожалуйста, ты можешь выпустить нас отсюда? Мы не доставим тебе хлопот.

Генри холодно рассмеялась.

– С тех пор как мы спасли тебя, ты стала для меня настоящей занозой.

– Я не хотела этого, – сказала Блик.

Генри занялась тем, что точила свой катар о точильный камень стражей.

– Кто твой друг? – спросила она, по-прежнему не поднимая глаз.

– Его зовут Брен Клейтон. Мы вместе рыбачили в Хиттоне.

– Рад познакомиться, – пробормотал мужчина.

Подняв глаза, Генри заметила, что он прислонился загорелым лицом к прутьям клетки и наблюдает за ней.

– И что, собственно, Брен Клейтон делает в лесу Валиа?

– Я искал Блик, – сказал он. – Люди короля, забравшие ее, не показались мне, э-э... порядочными, понимаете ли.

– И ты планировал разобраться с ними в одиночку?

– Честно говоря, я ничего не планировал. Просто знал, что не смогу оставить ее там с ними.

– Она пробыла с ними недолго. Ты знал, что она у нас.

– Ну, я услышал шум на полпути вниз с горы, но к тому времени, как добрался туда, я, наверное, мог бы сказать, что наткнулся на довольно унылую горстку мужчин.

– И?

– Один из гвардейцев вспомнил, что видел меня в Ангоуве. Сказал, что соплеменницы Валиа захватили Блик.

– Ты проследил за нами. Как?

– Просто.

– Я спросила тебя, как.

– Верхом на лошади, по лесной подстилке. Я знал достаточно, чтобы направиться на юго-запад, и почти не отдыхал. Время от времени я слышал что-то, что давало мне понять, что я на правильном пути. На самом деле, я не знаю.

– Что ты слышал? – Отследить валианских соплеменниц в лесу было невозможно. Мысль о том, что этот неумелый рыбак найдет их, заставила Генри почувствовать себя неуютно.

Брен пожал плечами.

– Мне казалось, что я слышу Блик. Каждый раз, когда я начинал сомневаться, куда иду, я мог поклясться, что слышу ее.

– Что именно?

– Обрывки разговора, ничего примечательного.

Генри прищелкнула языком. Что происходит? Даже если было возможно, что он их услышал, чего не было, он отстал от них на несколько дней.

– Ты не следовал карте? Никто не привел тебя сюда?

– Нет. Только я и лошадь. Мы скакали изо всех сил. Я прислушивался к тому, что, как мне показалось, было голосом Блик.

– Почему?

Брен посмотрел на Блик.

– Я – все, что у нее есть.

– Я не нуждалась в твоем спасении, – рявкнула Блик. – Посмотри, к чему это нас привело.

Брен прижался лицом к решетке.

– Я сказал, что нужен тебе?

Генри внимательно посмотрела на мужчину. Молодой. Определенно моложе ее, но, по-видимому, терпеливый.

– У тебя тренировка с Аллехрой на рассвете, – сказала Генри Блик, поднимаясь на ноги.

– Ты не собираешься нас отпускать?

– Зачем мне это делать?

– Потому что мы не сделали ничего плохого? – Блик схватилась за прутья и внезапно оказалась так близко, что Генри почувствовала запах несвежего вина в ее дыхании.

– Ты встала между моими приказами и моими соплеменницами. Это достаточная причина.

Генри поднесла свои катары к свету факела и осмотрела их края, пробуя их кончиками пальцев. Да, они определенно были достаточно острыми.

– Тогда до завтра, – сказала она и поднялась по лестнице из подземелья обратно в лунный свет.

Глава 14

Приглушенные звуки смеха и постукивания по тарелкам, доносившиеся сверху, подсказали Блик, что наступило утро. В ямах не было окон, и заключенные не могли следить за временем. В камерах и коридорах было так же темно и промозгло, как и накануне вечером. Рядом с ней Брен все еще крепко спал на своей соломенной подстилке. За ночь его рубашка задралась, обнажив темную татуировку, идущую вдоль позвоночника. Семь гребней волн, по одной для каждого из его братьев, две с дополнительными отметинами, означающими уход двух старших, Виллема и Тобиаса. Брен переносил свое горе с бо́льшим достоинством, чем кто-либо из ее знакомых. Она подавила желание провести пальцами по отметинам, которые были у всех восьми братьев. Ее пронзила жалость. Брен... Третий сын так много взял на себя после Виллема и Тобиаса. Нужно было помогать кормить и растить пятерых младших мальчиков, а Блик только усугубляла это бремя. Она смотрела, как он спит, и пыталась подавить чувство вины. Старший всегда говорил, что чувство вины – это напрасная эмоция. Она достала из кармана моток веревки и начала вязать узлы.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она выходила в море, и еще больше времени прошло с тех пор, как была там с Бреном. Он был единственным Клейтоном, избравшим жизнь рыбака; остальные предпочитали твердую, сухую землю под ногами. Как и миссис Клейтон. Брен пошевелился во сне, и Блик снова принялась наматывать веревку на пальцы. Он был добр к ней, он всегда был добр к ней.

Звук шагов на лестнице заставил Блик вскочить на ноги, и она заглянула сквозь прутья их камеры. Тилли и Петра направились к ней, а Тилли весело размахивала связкой ключей в руке.

– Знаешь, если тебе настолько претило пребывание в моем жилище, могла бы просто сказать об этом, – поддразнила она, отпирая дверь, которая распахнулась с громким скрежетом. Брен не пошевелился. Блик помедлила.

– У тебя назначена встреча, – сказала Петра, жестом приглашая Блик пройти вперед.

Она остановилась в дверях камеры.

– Что с ним? – Она кивнула в сторону Брена.

– Не волнуйся, мы найдем для него какое-нибудь занятие.

– Например, какое?

– Вариантов много. На ум приходит стрельба по мишеням, – сказала Петра.

– И услуги конюха тоже. – Тилли подмигнула.

Блик сняла с плеч плащ и быстро накрыла им друга. В любом случае он проспит еще довольно долго, и поэтому, не споря с соплеменницами, она вышла на ослепительный дневной свет и свежий рассветный воздух.

– Как прошла ночь в ямах? – спросила королева Аллехра, ожидавшая ее у незажженного костра.

– Прекрасно. Афина была права – все не так плохо, как кажется.

– Афина знает об этом не понаслышке.

– О чем это вы?

Королева покачала головой и пошла по той же влажной тропинке, что и накануне. Блик не стала давить на нее. Когда они добрались до прозрачного пруда, их уже ждала Лука. Она низко поклонилась королеве Аллехре и с улыбкой поприветствовала Блик.

– Я подумала, что будет лучше, если сегодня нам поможет Лука, – сказала Аллехра.

Блик задумалась, что еще Генри сказала Аллехре вчера и каких открытий Блик она опасалась.

– Итак, – сказала Лука, вынимая из ножен два кинжала, висевших у нее на поясе, – потренируемся?

Аллехра рассмеялась.

– Мы подумывали о тренировках другого рода.

Лука нахмурила брови.

– О, – сказала она.

Блик вздохнула с облегчением, когда молодая воительница убрала свои кинжалы в ножны. Она ни за что на свете не стала бы заниматься боевой подготовкой, тем более с Лукой.

– Мы работаем над тем, чтобы Блик могла контролировать свои ашайские способности, – сказала Аллехра.

– Точно. До меня дошли слухи, что ты ашаи.

Блик мрачно улыбнулась. Аллехра шагнула к Луке и потянула за шнурок, заткнутый за пояс ее кожаных штанов, открывая маленький кожаный мешочек на конце.

– Твоя мать хорошо тебя вооружила, – сказала Аллехра.

– Это ее. Взаймы. Она настояла, чтобы я взяла его сегодня.

– Мудрая женщина.

Лука пожала плечами.

– Ей это нужно больше, чем мне, – сказала она, снимая ожерелье через голову, – но полагаю, какое-то время я буду нужна вам без него?

Аллехра улыбнулась и взяла его у нее.

– Какое-то время. – Она жестом пригласила их сесть и сцепила руки.

Блик и Лука сели на землю друг напротив друга. Блик почувствовала, как под ее брюки просачивается влага.

– Блик, ты можешь рассказать нам о том, как работает твоя способность? – спросила Матерь-матриарх.

Блик прикусила губу. Единственным человеком, которому она объяснила свои силы, был Бликер Старший. Это было очень давно.

Это дар, Полпинты, абсолютный дар, как он сказал.

– Что ж, – начала она, глядя на Аллехру, которая ободряюще кивнула. – Я слышу мысли людей. Иногда я слышу все, иногда ничего, а иногда такое ощущение, что меня вот-вот раздавят.

– Ты можешь это контролировать?

Блик пожала плечами.

– Иногда я могу сосредоточиться на одном человеке и услышать, о чем он думает. Но я не всегда могу отключиться, если не хочу этого слышать. Это... Это тяжело.

Она подумала о Брене, чьи мысли она слышала лучше, чем чьи-либо еще, особенно когда он прикасался к ней, но не стала об этом говорить. Это происходило только с Бреном, а Аллехру и вовсе не касалось, решила она.

– Я никогда не тренировала кого-то такого же возраста, как ты, Блик, – сказала Аллехра, – но в свое время я обучала нескольких ашаи, и думаю, нам придется начать с самых основ. Лука, я хочу, чтобы ты придумала какой-нибудь предмет, что-нибудь простое. Тебе нужно ясно представить себе это, постараться по-настоящему сосредоточиться на нем.

Лука кивнула.

– Что-то пришло в голову?

Еще один кивок.

– Хорошо. А теперь, Блик, закрой глаза и сосредоточься на мыслях Луки. Не паникуй, не позволяй себе поддаться обуревающему потоку мыслей. Ты способна на это. Вчера ты это доказала. Попробуй найти предмет, который изобразила в мыслях Лука. Когда найдешь, скажи нам, что это. Хорошо?

– Я попробую, – выдавила из себя Блик. Она повернулась к Луке и сделала глубокий вдох. Как только она закрыла глаза, началось жужжание. Около дюжины мыслей Луки обрушились на нее. Она слышала, как девушка ругает себя за то, что отвлеклась. Впервые Блик осознала, что может слышать как сознательные, так и подсознательные мысли или даже потребности, которые обрабатывает разум.

Сосредоточься, сказала себе Блик, предмет. Я ищу предмет.

Аллехра попросила Луку представить себе его изображение, поэтому Блик перестала вслушиваться в слова вокруг и вместо этого сосредоточилась на фигурах, которые теперь могла видеть. Они были размытыми, простыми очертаниями, которые на самом деле могли быть чем угодно.

Не позволяй себе поддаться обуревающему потоку мыслей. Блик повторила про себя слова Аллехры и позволила образам притянуть ее к себе.

– Нож, – произнесла она вслух, открывая глаза.

Лука, сидевшая напротив нее, нахмурилась и посмотрела на Аллехру.

– Ну?

Лука покачала головой, и Блик вздохнула, не в силах скрыть разочарования. Она была уверена.

– Блик, это была твоя первая попытка – для этого потребуется нечто большее. Лука, что ты там себе представляла?

– Стрелу, ваше величество.

Брови Аллехры удивленно приподнялись.

– Вот это уже интересно.

– Почему?

Матерь-матриарх улыбнулась.

– Ты правильно определила общую форму и тип предмета – оружие. Если бы ты набралась терпения, то, вполне возможно, добилась бы успеха с первого раза. Это также показало нам твою слабость – склонность торопиться, делать предположения.

Блик покраснела. Неужели одно упражнение действительно показало все это о ней? Теперь она хотела отстраниться от них. Столь пристальное наблюдение не было для нее приятным занятием.

– Давай попробуем еще раз, – сказала Аллехра. – Представь, пожалуйста, что-нибудь еще, Лука.

Лука склонила голову, и на этот раз, когда Блик закрыла глаза, она сбавила темп – никаких предположений. Мысли Луки снова нахлынули на нее, и Блик выслушала каждую из них, прежде чем перейти к следующей, стараясь не зацикливаться на том, насколько сильно все это упражнение нарушало ее личную жизнь. Появилась фигура, черно-белая, большая и объемная. Ее края были мягкими, почти неразличимыми.

Не торопись, твердила себе Блик, изучая лежащую перед ней массу. Как ни странно, с новым спокойствием, охватившим ее, она обнаружила, что может мысленно приблизиться к этой фигуре. Теперь она не просто читала мысли Луки, она была в них. Она придвинулась еще ближе, и изображение стало четче – плотная вертикальная структура, за которой виднелись ветви и листья.

– Дерево, – произнесла она, и от звука собственного голоса у нее закружилась голова, когда она вырвалась из мыслей Луки и вернулась на твердую почву.

Лука медленно кивнула.

– Верно.

– Ты смогла ее ощутить? – спросила Аллехра.

– Как это?

– Ты ощущала Блик в своих мыслях? Ты почувствовала что-то чужеродное?

Лука изогнула бровь.

– Я так не думаю. То есть я не задумывалась об этом.

Аллехра выглядела озадаченной.

– Это хорошо или плохо? – спросила Блик, переводя взгляд с одной валианки на другую, и беспокойство внезапно поднялось на поверхность.

– Это необычно, – согласилась Аллехра. – Я раньше не обучала заклинателей мыслей, но, судя по тому, что я читала, ашаи твоего рода должны очень усердно работать, чтобы скрыть свое присутствие от того, в чей разум проникают. А Лука... Ну, Лука с самого начала знала о том, что ты пытаешься сделать, так что, если уж на то пошло, ей следовало быть более внимательной к твоему присутствию.

– Что это значит? Со мной что-то не так?

– Нет, дитя мое. Подозреваю, что этот навык ты оттачивала, сама того не осознавая, с самого детства; возможно, это подсознательный защитный механизм.

– Верно.

– Подумай об этом. Ты ведь и раньше использовала свои способности, чтобы помочь себе, не так ли?

«Помочь» – это, безусловно, деликатный способ передать суть, – подумала Блик, вспомнив, как много раз она использовала подслушанные мысли в своих интересах в качестве щипача в Ангоуве.

– Блик?

– О, думаю, да.

– И тогда никто ничего не заметил, верно?

Блик кивнула, но не стала вдаваться в подробности. На самом деле ей не хотелось обсуждать свою привычку обчищать карманы с Матерью-матриархом Валиа. Аллехра приподняла бровь, но не стала развивать тему дальше.

– Лука, давай теперь попробуем более сложные объекты. Будь конкретнее, – проинструктировала она.

Стало легче, и Блик впервые почувствовала, что наслаждается своим волшебством. Впервые она не блуждала вслепую по чьим-то мыслям и чужие мысли не вторгались в ее собственные. У нее было некоторое подобие контроля. Несмотря на простоту упражнений, Блик уже чувствовала пользу: ее разум стал сильнее; ее магия ожила внутри нее, а не скрылась под поверхностью. Она переходила от объекта к объекту в воображении Луки, с каждым разом прилагая все меньше усилий. Аллехра сияла.

– Это как мышца, которой нужна тренировка. Ты, кажется, в хорошей форме, просто нужно отрабатывать правильную технику.

Затем они перешли к предложениям, причем Лука удерживала в уме одну конкретную фразу, а Блик приходилось усмирять другие мысли, наблюдения и воспоминания, всплывающие на поверхность, и находить ее. Это было сложнее. Раньше было легче найти образы, но выделить цепочку слов среди всех остальных мыслей Луки оказалось гораздо сложнее. Это было все равно что пытаться распутать потрепанный клубок пряжи, не в силах решить, где конец, а где начало, и все время пытаясь распутать узлы.

Спокойно, сказала она себе. Она не должна торопиться, она могла не торопиться. Она сосредоточилась, ловя повтор фразы. Должно быть, так оно и было. Мысленно Блик проследила за этим, как будто она поймала конец веревки, на другом конце которой теперь был воздушный змей. Она потянула его на себя. ...Ангоувийцы пахнут рыбой.

Глаза Блик распахнулись.

Лука ухмылялась ей.

– Рыбой? Правда? – спросила она.

– Правда.

– И со сколькими ангоувийцами ты знакома?

– Только с одной. – Лука рассмеялась.

Блик закатила глаза.

– Я так понимаю, Блик добилась успеха? – спросила Аллехра, ожидая, пока девочки введут ее в курс дела.

Лука стерла улыбку с лица и склонила голову.

– Да, ваша милость.

– Хорошо. Еще раз.

Блик и Лука упражнялись весь день, причем Лука старалась произносить свои фразы как можно более непонятно, иногда используя тексты песен на древневалианском языке и смеясь над произношением Блик. Блик так сосредоточилась на том, чтобы расслышать последнюю фразу, что не осознавала, насколько опустошенной она себя чувствует, пока не остановилась. Ее тело резко подалось вперед, а за глазами тихо пульсировала тупая боль. Она ущипнула себя за переносицу, пытаясь снять напряжение.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила Аллехра, присаживаясь рядом с ней на корточки и прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу Блик. – Ты нагрелась, – сказала она.

– Я в порядке.

– Нам стоило бы...

– Нет, я в порядке. – Блик так долго искала лекарство, и это было самое близкое, к чему она могла приблизиться. Она не собиралась сдаваться, когда была на грани открытия. Это была самая большая надежда, которую она когда-либо питала. После всех этих странствий в поисках призрачных целителей в Хиттоне валианцы с самого начала были ответом.

– Ты уверена? – спросила Аллехра, и ее глаза затуманились беспокойством.

– Я всегда могу прийти завтра, я не против, – добавила Лука.

– Как я уже говорила, это как с любой мышцей, – сказала Аллехра. – Чтобы сделать ее сильной, нужны тренировки.

Блик покачала головой.

– Охотница Рейя подарила нам дочерей королевства, – сказала она. – Это была последняя фраза?

Лука кивнула.

– Это цитата из старой песни, одной из немногих устных традиций, которые все еще передаются каждому поколению валианцев.

– О чем она? – Блик тянула время, она не была уверена, что сможет сделать еще что-нибудь.

– О том, что Валиа – полубоги, потомки богини Рейи. Здесь это популярная история.

– Готова поспорить, – сказала Блик, глубоко вздохнув.

Аллехра внимательно наблюдала за ней и положила прохладную руку на плечо Блик.

– На сегодня хватит. Еще слишком рано пытаться продвинуться дальше.

У Блик не было сил спорить. Она кивнула и взяла Луку за руку, чтобы помочь ей подняться.

Брен сидел у костра с Тилли, когда Блик вернулась в крепость. У них были кружки с элем и хлеб с сыром. Кривая улыбка Брена была адресована валианке. Внутри у Блик все сжалось от дискомфорта, но она не обратила на это внимания. Голод обрушился на нее, как сеть, полная рыбы, на палубу, и она поняла, что не ела весь день.

– Когда тебя выпустили? – спросила она Брена, опускаясь на скамейку рядом с ним и откусывая кусочек от хлеба, который он держал в руке.

Брен посмотрел на Тилли, ожидая подтверждения.

– Пару часов назад?

Тилли кивнула.

– Что-то в этом роде. Мне стало жаль беднягу.

– Ты его выпустила?

– Конечно.

– Спасибо. – Она потянулась, чтобы откусить еще кусочек хлеба, но он отстранил ее и отправил остаток в рот. Он указал на столы, на которых была разложена еда, только Блик была слишком уставшей, чтобы вставать.

– Где ты была весь день? – спросил он ее.

Блик закрыла глаза и прислонилась головой к дереву позади себя.

– С Аллехрой и Лукой.

– Ты на «ты» с Матерью-матриархом Валиа?

– Похоже на то.

– Что ты делала?

Блик пожала плечами.

– А это имеет значение?

– Ага.

– Они бы не захотели, чтобы я говорила, – сказала она.

– С каких это пор ты делаешь то, чего хотят другие?

Глаза Блик распахнулись, и к щекам прилил румянец.

– Что это должно означать?

Брен не ответил, но мускул на его челюсти дрогнул.

– Если ты так хочешь знать планы людей, то не откажешься поделиться и своими, – отрезала она.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну что ж, ты нашел меня. Я в порядке. И что теперь?

– Неужели ты не можешь быть просто благодарна?

– За что? За то, что меня бросили в яму вместе с тобой?

– За то, что мне не все равно.

– Ты не должен был.

Тилли неловко поерзала по другую сторону от Брена.

– Я, э-э... оставлю вас наедине, – сказала она и ушла, прежде чем кто-либо из них успел возразить.

– Не в этом дело, – тихо сказал Брен, глядя Тилли вслед.

– Тогда скажи мне, в чем дело?

Брен перетянул волосы и убрал выбившиеся пряди с лица, вздохнув.

– Мы... Слушай, несмотря на то, что между нами произошло, мы – семья. Старший был самым близким отцом из всех, что у нас были. Он бы с меня шкуру спустил, если бы я за тобой не присмотрел.

Он легко ткнул ее локтем. Блик не смотрела на него; она не знала, сможет ли вынести то, что увидит в его глазах. Вместо этого она достала из кармана кусок старой веревки и начала завязывать узлы. Королевский слинг. Бимини-твист. Паучий узел. Наматываем петлю и тянем, затягиваем и завязываем, прежде чем распутать и начать заново.

Глава 15

Блик мучилась похмельем. То немногое, что оставалось в ее желудке, бурлило, угрожая выплеснуться наружу. В голове стучало так, словно мозг распухал с каждой секундой, как будто он становился слишком большим, чтобы вместиться в череп.

Боги, что же произошло прошлой ночью? Она застонала и с трудом поднялась со спального места в комнате для гостей Тилли. Лучи утреннего солнца, проникавшие сквозь окно, ослепили ее, и она снова застонала.

– Неважно выглядишь, – раздался голос Тилли от двери.

– Правда? Но я чувствую себя так свежо, – съязвила Блик.

– Конечно. Разве ты не должна быть на тренировке?

– Не знаю, ты мне скажи.

Тилли шагнула вперед и стянула с Блик одеяло.

– Что?.. – вскрикнула Блик, пытаясь прикрыться нижней рубашкой.

– Расслабься, я и раньше видела ноги, – отмахнулась Тилли, и ее взгляд упал на бедро Блик, где большая часть кожи была покрыта глубокими шрамами.

– Откуда, черт возьми, они у тебя?

Блик еще ниже одернула подол своей рубашки.

– Ты не возражаешь? – резко спросила она. Но Тилли продолжала смотреть на то место, где из-под ткани все еще виднелся шрам.

– Кто это с тобой сделал? – выдохнула она.

– Никто. Ерунда.

– Чушь собачья, а не ерунда. – Тилли наклонилась и попыталась оторвать руки Блик от рубашки.

– Прекрати, это не твое гребаное дело!

Тилли уставилась на нее, подняв руки в знак капитуляции, и отступила на несколько шагов.

– Прости.

– Выметайся, – сказала Блик, забыв о пульсирующей боли в голове, с бешено колотящимся сердцем.

Тилли кивнула, не опуская рук, и оставила Блик лежать на спальном мешке, аккуратно поджав под себя голые ноги.

Блик уже пропустила завтрак и сильно опаздывала на тренировку. Стараясь не думать о Тилли, которая выглядела такой испуганной, она сбежала по лесенке на лесную подстилку и побежала между деревьями, пытаясь найти ручей, где была вчера.

– Куда ты идешь? – спросил Брен у нее за спиной. Кто-то дал ему свежую рубашку и брюки, сшитые гораздо лучше, чем все, что она видела на нем раньше, и она решила, что они ему не идут.

– Я опаздываю, – сказала она.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Где ты спал прошлой ночью? – услышала она свой вопрос.

– Значит, ты ничего не помнишь?

Она пожала плечами и продолжила пробираться через подлесок.

– А что вспоминать?

Он вздохнул.

– Ничего.

– Возвращайся в крепость, Брен, я опаздываю на встречу с Аллехрой.

– С каких это пор тебе так много нужно сказать Матери-матриарху?

– С тех пор как Генри спасла меня от изнасилования и, возможно, убийства, – отрезала она.

Брен остановился как вкопанный.

– Что?

– Просто иди.

– Блик...

– Уходи! – Она нашла ручей и не обернулась.

Аллехра разгневалась. А Лука выглядела так, словно задушила бы Блик после одного лишь кивка королевы. Блик рассыпалась в извинениях, но было ясно, что у валианцев вошло в привычку не нуждаться в них и уж точно не принимать.

– Я надеюсь, ты понимаешь, что это больше не должно повториться? – спросила Аллехра, скрестив руки на груди.

– Да. Извините еще раз.

Лука прочистила горло.

– Да, ваше величество, – добавила Блик, чувствуя себя глупо.

На Аллехре было еще одно струящееся платье, его развевающиеся светло-голубые юбки резко контрастировали с темными облегающими кожаными штанами Луки.

– Хорошо, – сказала Аллехра, – я хочу, чтобы мы сегодня попытались погрузиться в воспоминания.

– Воспоминания? Я не понимаю, как прошлое может помочь мне в моем нынешнем затруднительном положении.

Лука бросила на Блик предупреждающий взгляд.

Не забывай, с кем ты говоришь. Эта мысль, ясная как божий день, пронзила Блик, заставив ее подпрыгнуть. Если Аллехра и подумала о том же, то никак этого не показала. Вместо этого она расправила плечи и сказала:

– Прошлое может указать нам правильный путь. Неизбежно, когда-то мы совершали те же ошибки, и осознание этого – великая сила.

Блик склонила голову в знак согласия и стала ждать.

– Лука. – Аллехра обратилась к молодой воительнице. – Я хочу, чтобы ты подумала о чем-нибудь, что недавно произошло в твоей жизни. О чем-нибудь незначительном – например, особом приеме пищи или разговоре, о чем-то, что ты, вероятно, видела. Это могло быть сделано вчера или, самое позднее, на прошлой неделе. Блик попытается это распознать.

Блик посмотрела на Луку.

– Получится?

Лука пожала плечами.

– Я веду довольно простую жизнь, – сказала она. – Здесь, наверху, есть не так уж много такого, чего я бы тебе не рассказывала. – Она легонько постучала себя по голове. – Сделаю все, что в моих силах.

Сделав глубокий вдох, Блик сосредоточилась на мыслях Луки. Она привыкла к жужжанию мыслей на поверхности, к тому, как Лука рассеянно замечает рябь на поверхности пруда или подмечает какие-то детали внешности Блик: Она была бы намного миловиднее, если бы не зачесывала волосы назад, в этот неряшливый пучок... А затем последовало мысленное извинение и: На случай, если ты это услышала.

Решив, что размышления Луки и соответствующее им выражение лица отвлекают, Блик закрыла глаза. Выдохнув через нос, она сосредоточилась. Сначала ей показалось, что она почти физически отгоняет от себя неуместные мысли Луки. Как будто она переходила вброд море, пробираясь сквозь скользкие водоросли и мусор. Но затем, как иногда бывает, неожиданный конец песчаной отмели застает врасплох, она упала.

У нее перехватило дыхание, когда она погрузилась на совершенно другой уровень сознания Луки. Теперь она была под водой и было темно. Ей казалось, что она скользит вперед по темному проходу. Это было сложнее, чем раньше. Несмотря на то что там был только один проход, она чувствовала себя дезориентированной, и ее подташнивало. Впереди, на дорожке перед ее комнатами, горел свет? Она подошла к первому проходу. Внутри она увидела Афину – более молодую и суровую на вид Афину, разговаривающую с ребенком. Это была Лука, лет десяти-одиннадцати. Блик на мгновение задержалась в дверях. Пара находилась в Валиа, в крепости, окруженной зеленью, и все же за ними были другие двери.

– Кто твой отец, неважно, – сказала Афина. – Важна Валиа и валианский путь.

Лицо юной Луки было опухшим и мокрым от слез, в глазах читалось поражение.

– Что действительно важно? – спросила Афина.

Лука шмыгнула носом.

– Валианский путь.

Блик почувствовала, как ее оттаскивают от двери. Она продолжила скользить дальше по коридору. Проходя мимо, она мельком увидела другие комнаты: Лука тренируется с Тилли, Лука зашивает порез на своем собственном колене, Лука на кухне с молодым человеком – поваром. Он был в нескольких комнатах: Лука обнимала его, а на его лице застыло выражение тихого, нетерпеливого смущения. В соседней комнате проходил целый праздник в честь богини Рейи, где соплеменницы, одетые в воинские одежды, пили и танцевали вокруг костра.

Что же мне нужно отыскать? Блик замедлилась. Она не могла вспомнить, почему оказалась здесь. И где это «здесь»?

Взрыв смеха заставил ее вздрогнуть, и Блик потянули за собой в соседнюю комнату. Там была Генри, более молодая Генри. Она находилась там с Афиной, на тренировочной площадке среди навесов. Лука наблюдала за этим, спрятавшись в листве, на этот раз ей было лет восемь. Две женщины проводили спарринг, но на их лицах были большие глупые улыбки – беззаботные улыбки, которые Блик с трудом узнавала. Афина подставила Генри подножку и прижала ее к земле своим телом.

– Ты поддалась мне, – обвинила Афина, и ее распущенные волосы коснулись лица Генри.

Генри ухмыльнулась.

– Ты никогда не узнаешь.

Сердцебиение Блик участилось. Она не должна была смотреть на это. Она не должна была видеть Генри в таком состоянии. Матриарх, несомненно, узнает и сдерет с нее шкуру заживо; она и так уже достаточно ненавидела Блик. Как будто какая-то другая сила хотела успокоить ее страхи, Блик мягко оттащила ее от дверного проема. Проход был бесконечным. Она прищурилась, пытаясь определить конечную точку – местоположение. Вот почему она была здесь. Чтобы найти конкретное воспоминание, недавнее воспоминание. Блик огляделась. Это были не недавние воспоминания; некоторые из них произошли много лет назад...

– Она не станет матерью ребенку. – Тишину нарушил знакомый голос из другой комнаты.

Внутри Афина держала за плечи Луку-подростка.

– Только не после всего, что ей пришлось пережить.

– И что? – Лука нахмурилась.

– Она выберет наследника. И я могу только догадываться, что это будешь ты. Ты готова к этому?

– Я? С какой стати ей выбирать меня? Есть десятки более талантливых.

– Мы не говорили о других, – сказала Афина, отстраняясь от дочери.

– Но вы говорили обо мне?

Афина больше ничего не сказала, занявшись своими делами в другом конце комнаты.

– Вы говорили обо мне? – Лука повторила громче.

Слова эхом отдались в голове Блик. Комната, коридор – все поплыло перед глазами, – ее потащили прочь.

– Блик, – позвал кто-то, – Блик, – но они были так далеко.

Прошло несколько минут, прежде чем затуманенное зрение Блик вернулось в норму. Было темно. Лука больше не сидела перед ней. Она покрылась потом, и все ее тело саднило, как после долгого путешествия.

– Ты очнулась, – раздался рядом с ней голос Аллехры.

Напрягая затекшую шею, Блик повернулась к ней. Они были только вдвоем. На лице матриарха отразилось беспокойство.

– Что... что случилось?

– Ты не ранена?

Блик посмотрела вниз и осмотрела себя.

– Нет, но... У меня все болит, – призналась она. – Что случилось?

Аллехра вздохнула и расправила плечи. Как долго они здесь пробыли?

– Ты впала в транс.

– Что?

– Транс – это своего рода глубокая медитация. Мы с Лукой решили, что будить тебя может быть опасно.

– С Лукой все в порядке? Я не причинила ей вреда?

– С ней все в порядке.

Блик посмотрела на потемневшее небо и услышала вдалеке треск костров.

– Как долго? – спросила она.

– Трудно сказать наверняка.

– Как долго?

Аллехра поджала губы.

– Думаю, это заняло примерно восемь часов, возможно, восемь с половиной.

Блик вскочила.

– Что?

Аллехра кивнула, скривив губы в мрачной улыбке.

– Знаю. Я никогда не видела ничего подобного.

По спине Блик на мгновение пробежал холодок, когда она вспомнила темный коридор и сотни комнат.

– Я... что-нибудь сделала? Сказала что-нибудь?

Аллехра покачала головой.

– Ты сидела с закрытыми глазами. Иногда ты заметно напрягалась, и я видела, как ты потеешь. Но я понятия не имела, что происходит. Я попросила Луку позвать одну из наших почтеннейших целительниц, но она сказала, что ничего нельзя сделать. Нам пришлось подождать.

– Значит, Лука ушла?

– Да.

– И я все еще была в ее сознании?

– Похоже на то.

Блик прерывисто выдохнула. Прежнее восхищение ее способностями исчезло, сменившись парализующим страхом. Что, если она застряла в сознании Луки? Что, если она причинила Луке боль?

– Что теперь? – спросила она, с трудом сглотнув.

– Что ж, я должна спросить – что ты видела? Ты нашла воспоминание Луки?

Пульс Блик участился. Она даже не поняла, что произошло. Действительно ли она должна была рассказать Аллехре?

– Блик, – предупредил голос пожилой женщины.

– Я не отыскала воспоминание, – услышала Блик свой собственный голос.

Аллехра открыла рот, чтобы сделать еще одно предупреждение.

– Но я нашла другие воспоминания.

– Что ты имеешь в виду?

Блик поежилась под решительным взглядом королевы.

– Я... мне нужно отдохнуть.

– Нам нужно знать, что произошло.

– Прошу. – Слово прозвучало с бо́льшим отчаянием, чем хотела передать Блик. Она дрожала, прохладный ночной воздух воспринимался льдом на ее влажной разгоряченной коже.

К ее удивлению, Аллехра кивнула.

– Очень хорошо. Завтра. Ты объяснишь все завтра.

– Спасибо.

– Два сеанса тренировки, – изумленно сказала Аллехра, поднимаясь на ноги. – Я не ожидала, что мы так быстро продвинемся вперед, но поняла, что нам нужно тренировать твою магию наряду с некоторыми физическими способностями. Нужно, чтобы они могли дополнять друг друга.

Блик вздохнула.

– Не уверена, заметили ли вы, но я не так уж много могу предложить в этом плане. На самом деле я не создана для сражений.

– Тебе нужно усвоить, что каждый недостаток, который, по твоему мнению, у тебя есть, можно использовать в своих интересах.

– Как?

– Люди будут недооценивать тебя – а это преимущество.

– Почему я? – спросила Блик, вглядываясь в лицо Аллехры. – Почему вы помогаете мне?

На лице королевы пролегла тень печали.

– Пробую что-то новое.

Блик настояла, чтобы Аллехра шла впереди нее, и когда она встала, ноги у нее подкашивались, мышцы подрагивали при каждом шаге. Она никогда не думала, что можно чувствовать себя одновременно и древней старушкой, и новорожденным теленком, впервые встающим на ноги. Но именно так она себя и чувствовала.

В центре крепости царила суматоха, когда появилась Блик, совершенно измученная тренировками. Больше всего на свете ей хотелось стащить бутылку вина и запереться в покоях Тилли. Но мысль о том, что она увидит Тилли так скоро после сегодняшнего утра, вызвала у нее жаркий румянец стыда. Тилли увидела ее шрамы, и выражение отвращения на лице валианки навсегда запечатлелось в памяти Блик. Она не могла вынести мысли о том, чтобы встретиться с Тилли после этого, особенно учитывая, как грубо Блик обошлась с ней, выгнав из собственного дома. Блик переключила свое внимание на соплеменниц, пирующих и смеющихся у костра. Лука хлопнула ее по плечу.

– Рада снова видеть тебя в сознании, ангоувианка.

– Спасибо.

– Похоже, тебе не помешало бы выпить.

– Я бы никогда не отказалась от выпивки.

– Тогда присоединяйся ко мне и другим ученикам.

Блик открыла рот, чтобы отказаться, но тут заметила Брена. На другой стороне лагеря Брен, опустившись на одно колено, забивал сломанную ножку обратно в нижнюю часть стола. Его рубашка была расстегнута, открывая мускулистый торс, на волосках на груди блестели капельки пота. Рядом с ним смеялась Тилли, подавая ему гвоздь за гвоздем.

– Да, – сказала Блик Луке, – почему бы и нет.

– Нам придется поработать над твоим энтузиазмом, – ответила Лука, протягивая ей фляжку с чем-то и протаскивая ее сквозь толпу валианцев. Вскоре ночь превратилась в сплошное пятно. Валианцы, с которыми Лука познакомила ее, не пользовались теми же волшебными травами, что и элитные соплеменницы Генри, и несмотря на усталость, Блик обнаружила, что их мысли открыты для нее. Единственным спасением был напиток. Было уже поздно, когда она, пошатываясь, вернулась в лагерь. Вокруг угасающего костра было развешано несколько гамаков, и когда Блик увидела, что загорелая рука Брена свисает с одного из них, она испытала странное чувство облегчения. Она была слишком строга к нему. Он заботился о ней. Он пришел сюда, чтобы защитить ее, а она... Что ж, она вела себя, как обычно, эгоистично.

Я ничего не могу с собой поделать, без особой уверенности сказала она себе, забираясь в свободный гамак неподалеку. С полной флягой эля под мышкой она почувствовала, что наконец теряет сознание, усталость затягивала ее в бездну.

На следующее утро в крепости царила оживленная жизнь. Все соплеменницы были одеты в кожаные костюмы, а их оружие гордо висело на поясе. Блик выбралась из гамака, ее ноющие мышцы все еще протестовали при каждом движении.

– Лука, – позвала она коренастую девчонку на другом конце лагеря.

Лука бросила охапку деревянных тренировочных мечей и подбежала к ней.

– Пора, – сказала она.

Брен появился рядом с Блик, выглядя посвежевшим, с кружкой дымящейся жидкости в руках; до Блик донесся ее сладкий аромат.

– Что происходит? – спросила Блик Луку.

– А, это? – Лука указала на царящий вокруг хаос. – Генри решила проинспектировать сегодняшнюю тренировку, так что все стараются успеть потренироваться в последнюю минуту. Слушай, мне нужно бежать – я должна быть на первом круге.

– Тебя сегодня инспектируют?

– Конечно.

– А ты...

– Нервничаешь? Ха. Не нервничай, друг мой. Приходи посмотреть, если хочешь.

Блик взглянула на Брена, который протягивал ей свою кружку.

– Это поможет от головной боли, – сказал он.

– Кто сказал, что у меня болит голова? – заворчала Блик, но взяла у него кружку, обхватив ее ладонями и сделав большой глоток.

Брен покачал головой и окликнул Тилли, которая проходила мимо.

– Где первый круг? – спросил он, забирая у нее тяжелую сетчатую сумку с флягами с водой и закидывая ее на плечо.

Тилли усмехнулась.

– Рада видеть, что ты проникаешься духом Валиа, – сказала она. – Следуйте за мной. Я сама направляюсь туда. Думаю, Лука выиграет в первом раунде.

Блик допила остатки напитка, наслаждаясь его мягким сладковатым вкусом.

– Раунде?

– Увидите. – Тилли жестом пригласила их следовать за ней. Она ушла, прежде чем Блик успела смутиться – неужели инцидент с ее шрамом произошел только прошлым утром? В Валиа она теряла счет времени. Тилли провела их через ряд изгибов и поворотов в подлеске, все время дружелюбно беседуя с Бреном о строительстве новых платформ в кронах деревьев для растущего населения племени.

– Вчера вечером Тилли показала мне кое-какие планы новых крыльев жилых домов, – объяснил он Блик.

– Это здорово, – сказала она. – Полагаю, это означает, что обучение младшего поколения проходит успешно?

– Все всегда проходит хорошо, – сказала Тилли, делая очередной поворот.

– Ну, за исключением тех, кто терпит неудачу и...

Тилли бросила на нее предупреждающий взгляд, и Блик замолчала.

– Вокруг крепости есть множество тренировочных площадок, – сказала им Тилли. – Их восемь, я думаю, девять, если считать личную платформу Генри. Но только элитные соплеменницы королевы знают, где она находится.

– Ты ее видела?

– Конечно. Я ведь вхожу в состав ее личной стражи.

– Полагаю, это большая честь.

– Полагаешь? Нет большей чести, чем тренироваться и сражаться бок о бок с королевой Валиа.

– Именно это я и имела в виду, – поспешно добавила Блик.

Тилли бросила на нее еще один свирепый взгляд.

– Осторожно, Блик, кое-кто еще не составил о тебе своего мнения.

Брен буравил взглядом спину Блик, и она изо всех сил старалась не обращать внимания на его панические мысли, которые роились в ее собственной голове. Они услышали шум толпы задолго до того, как пересекли поляну, ровный гул болтовни и смеха.

– Это официальное мероприятие? – спросила Блик, оглядывая около сотни лиц валианцев, с нетерпением смотревших на пустое открытое пространство.

Тилли рассмеялась.

– Нет, но когда Генри говорит, что придет, все воодушевляются. Обычно же это скучное мероприятие.

Блик слушала ответ вполуха. Она заметила, что земля была щедро посыпана опилками.

– Что именно здесь происходит?

Тилли проследила за ее взглядом.

– О, расслабься, – сказала она, – они сражаются. В основном никаких серьезных повреждений.

– В основном?

– Ты теперь попугай? Это отличная возможность потренироваться перед королевой, – объяснила она. – Победители получают индивидуальную тренировку с элитными соплеменницами, что дает им преимущество перед остальными при следующем отборе.

– А проигравшие?

– Зависит от их результатов. Но большинство отправляется в Пристанище. – Тилли закатила глаза. – Большинство людей в Пристанище живут счастливой жизнью, так что можешь стереть это выражение со своего лица.

– За исключением того, что они не хотят покидать крепость?

– Ну, не сразу. Но они привыкают к Пристанищу. Там не менее красиво, и их обязанности не менее важны.

У Блик скрутило живот, и она беспокойно огляделась по сторонам. Для общества, в котором, казалось бы, было так много правильного, это казалось очень, очень неправильным.

Толпа, окружавшая поляну, разразилась приветственными криками, и Блик увидела, как с другой стороны появилась Генри. Она выглядела такой же суровой и свирепой, как всегда, ее фирменная кожаная одежда облегала гибкую фигуру, на лице застыло то же холодное выражение. Она села на резную деревянную скамью рядом с Афиной, на другом конце импровизированной арены. Соплеменницы смотрели на свою предводительницу с восхищением, несмотря на ее бесстрастный характер. Аллехры нигде не было видно, но Блик уже научилась ожидать этого. По словам других соплеменниц, Матерь-матриарх была склонна к затворничеству. И Блик была этому рада. Это означало, что утром она могла вздохнуть спокойно, зная, что ей не придется объяснять темные закоулки сознания Луки.

Генри вытащила из чаши имена, и две юные валианки вышли вперед из группы учениц, стоявших рядом с Марвел и Петрой. Девушки повернулись к Генри и низко поклонились. Она кивнула и велела им приготовиться. Кровожадные мысли толпы вокруг Блик были непреодолимы. Она мысленно прокляла Аллехру – разве ей не следовало сначала научиться блокировать мысли? Блик потерла виски. Ей следовало потребовать этого обучения. Не то чтобы она была в том положении, чтобы что-то требовать от Матери-матриарха Валиа. У Блик возникло отчетливое ощущение, что Аллехра выстраивает тренировки в соответствии со своими собственными планами.

Брен подтолкнул Блик локтем и кивнул на девочек, стоявших в центре круга. Одна девочка, не старше четырнадцати, выбрала в качестве оружия затупленное копье, в то время как ее соперница покачала головой, выбирая оружие, и заявила, что выиграет состязание голыми руками. Пульс Блик участился. Эти девушки были подругами, верно? Они ведь не причинили бы друг другу боль по-настоящему, не так ли? Ответ на вопрос был получен всего через несколько секунд, когда безоружная девушка увернулась от летящего копья и впечатала кулак в живот другой девушки. Ни одна не издала ни звука, пока они сражались, их бесшумная скрытность делала их еще более впечатляющими. Удары чередовались с блокировками и выпадами, а копье разломилось пополам, теперь служа двумя видами оружия. Однако раз за разом кулаки одерживали верх, и обломки копья в конце концов были отброшены и забыты в опилках. Из носа одной из девочек потекла кровь, и Блик разглядела красные рубцы в том месте, куда попало копье. Рядом с Блик образовалось пустое пространство: Брен ушел, поняла она. Драка продолжалась до тех пор, пока наконец девушка, которая изначально была безоружна, не схватила за голову свою противницу, которая некоторое время сопротивлялась, прежде чем сдаться. Первая победа была одержана, и к удивлению Блик, две девушки обнялись и похлопали друг друга по спине. Они повернулись к Генри и снова поклонились, прежде чем Афина отпустила их. Ни одну из них не отправили в Пристанище.

– Было не так уж плохо, правда? – сказала Тилли на ухо Блик.

Блик не ответила. Она смотрела, как на круг выходит Лука. Рыжеволосая девушка улыбалась, поправляя косу и покачивая головой, смеясь группе друзей, которые радостно кричали и хлопали ее по спине. Блик перевела взгляд на противницу Луки, и ее сердце упало. У девушки не было такого тонуса мышц, как у Луки, и уверенности в себе. Она была хрупкой, даже похожей на мышку. Обе девушки выбрали короткий меч и щит. Лука легко вращала деревянным клинком, готовясь к схватке. Это был нечестный бой, и Блик не хотела его видеть. Она отвернулась, пока девушки кланялись Генри, и пыталась разглядеть дорогу сквозь толпу обратно в крепость. Стоя спиной к арене, она услышала, как первый удар Луки достиг цели, и крик ее противницы. Блик, не задумываясь, развернулась. Это было неправильно.

Она попыталась прорваться вперед, но Тилли прижала руку к ее груди.

– Что ты можешь сделать, чтобы помочь ей? Оставь это. С ней все будет в порядке. Она просто драматизирует.

Но боль в глазах бедной девушки говорила об обратном, а Лука лениво отбивала ее попытки атаковать. Блик глубоко вздохнула. Сколько раз именно на нее нападали? Сколько раз кто-то вдвое крупнее ее сбивал ее с ног ради развлечения?

Не осознавая, что делает, она закричала:

– Блокируй справа!

Пораженная, девушка подпрыгнула, но вовремя подняла щит.

Лука бросила на Блик раздраженный взгляд, но Блик заговорила снова:

– Быстрее! Бей левой!

Лука выругалась и потерла плечо, когда девушка нанесла свой первый удар.

Не обращая внимания на протесты Тилли, Блик придвинулась ближе к боковой линии, а Лука подняла меч для атаки.

Финт правой, удар левой, блок, разворот, удар левой, удар правой.

Блик выкрикивала движения девушке, когда они возникали в голове Луки, и девушка с вновь обретенной уверенностью отражала каждое движение.

– Бред какой-то, – выплюнула Лука, бросив свирепый взгляд в сторону Блик.

Ее соперница увидела возможность и сделала выпад – она держала Луку на острие меча. Девушка стояла с открытым ртом, ошеломленная собственным успехом. Вокруг нее, однако, раздались гневные крики, и Блик изо всех сил старалась спрятаться в толпе. Ее грубо толкнули, она, спотыкаясь, выбежала на арену, и все взгляды внезапно обратились на нее.

Генри поднялась и направилась к ним.

– Нима, – обратилась она к девочке поменьше, – неожиданный результат.

Нима опустила меч и поклонилась.

– И все же, – сказала Генри, – какими бы быстрыми ни казались твои рефлексы, они не были естественными для тебя, несмотря на годы тренировок.

Нима подняла на Генри остекленевший взгляд.

– Что? – услышала Блик свой собственный голос.

Подведенные сурьмой глаза Генри, сузившись, уставились на нее. Блик едва не отшатнулась.

– Если тебе есть что сказать, говори прямо.

– Она... Она победила. Она победила Луку. Почему этого недостаточно?

– Достаточно? – Темные брови Генри поползли вверх, а взгляд серых глаз стал ледяным. – Ты собираешься сопровождать Ниму на битву? Где ей придется защищать не только себя, но и тебя? Учитывая, что у тебя нет ни подготовки, ни выносливости, о которых стоило бы говорить?

Блик прикусила внутреннюю сторону щеки, все ее лицо пылало от холодных замечаний Генри.

Раздувая ноздри, Генри повернулась к Ниме.

– Тебе больше не разрешается находиться в крепости, если только это не будет приказом кого-то свыше. Для тебя будут подготовлены альтернативные комнаты в Пристанище.

Нима кивнула, смахивая слезы, и направилась к оружейному столу, чтобы вернуть свой меч и щит. Она подошла к сурового вида женщине с седыми прядями в косе.

– Мне жаль, – сказала она срывающимся голосом.

Женщина просто кивнула и отвернулась.

Генри еще не закончила. Она повернулась к Луке.

– Вмешательство или нет, но ты должна была выиграть этот бой. Твое высокомерие ослепило тебя. Помни разницу между уверенностью и высокомерием, Лука. Одно из них может привести победу к твоим ногам, другое может привести к твоей гибели. Я не хочу снова видеть проявление последнего на своих кругах.

Редкий румянец залил лицо Луки, и она кивнула, низко поклонившись. Когда Блик перевела взгляд на лицо Генри, то обнаружила, что ее пронзительные глаза пристально смотрят на нее.

– Ты, – тихо сказала Генри, – убирайся с глаз моих долой.

Блик провела весь день, прячась от сердитых взглядов и враждебных мыслей. Она обнаружила, что бредет по густому лесу, где влажные широколиственные растения свисали прямо перед ее лицом, капая на плечи рубашки, когда она проходила мимо. Стволы, ветви, сырость и зелень окутывали ее тенью. Она не знала, куда направляется, но была готова отправиться куда угодно, лишь бы подальше от враждебности валианцев. Всего за несколько дней – или уже прошла неделя? – она уже забыла, каково это – чувствовать проклятие чужака. До сих пор она не осознавала, что на самом деле чувствовала, что ей здесь... уютно.

– Леди, – произнес мягкий голос, – могу я вам чем-то помочь?

Блик резко обернулась. Девушка, ненамного моложе ее самой, робко улыбнулась ей. На ней была бесформенная льняная рубашка, заляпанная грязью, и пара крепких черных ботинок. Она заправила выбившуюся прядь волос за ухо и поправила корзинку в руках.

– Леди?

– Кто ты? – Это прозвучало резче, чем того хотела Блик.

– Лайс, – сказала она, приседая в реверансе.

– Я не леди, Лайс. Это очевидно, – сказала Блик, указывая на свои грязные рубашку и штаны.

– Вы гостья нашей королевы, что делает вас леди.

Блик нахмурилась.

– Откуда ты знаешь, кто я?

– В Валиа слухи распространяются быстро, даже здесь, в Пристанище.

– Это и есть то самое Пристанище?

Лайс кивнула. Она поставила корзину на землю и присела в грязи. Блик подошла к ней и опустилась на колени рядом.

– Что ты делаешь?

Пальцы Лайс шарили по земле, пока она не подняла что-то с земли и не показала Блик. Оно было размером меньше половины виноградины, а под слоем грязи было бледно-красного цвета.

– Маладомы, – сказала Лайс. – Мы растираем их и делаем припарки. Они помогают облегчить страдания соплеменниц, если те не слишком упрямы, чтобы их использовать. – Нотка нежности в ее голосе удивила Блик. Она разгребла грязь ладонью, повторяя технику Лайс, пока не нашла маленькую бусинку, торчащую из земли. Она потянула, и бусинка выскочила на свободу. Она показала Лайс, держа ее между большим и указательным пальцами. Лайс взяла ее и сдула грязь.

– Хорошо, – сказала она, – теперь нам нужно еще около сотни.

Блик рассмеялась, и этот звук шокировал ее. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз смеялась по-настоящему? Сам запрос подействовал отрезвляюще. Она продолжала выискивать маладомы вместе с Лайс, наслаждаясь ощущением приземленности и получая удовольствие от общения просто так, без вынужденных светских бесед. Мысли Лайс были тихими и ненавязчивыми. Она не сидела молча и не анализировала ситуацию, как это делали многие другие. Блик была чрезвычайно благодарна ей за это. Постепенно корзина начала наполняться, и Блик поняла, насколько спокойной она себя чувствует, насколько исчезла утренняя враждебность. Улыбаясь, она посмотрела на свои руки. Линии на ее ладонях были покрыты коркой грязи, а ногти казались черными. Лайс поднялась на ноги, вытирая свои грязные руки о тунику.

– Ты, должно быть, проголодалась, – сказала она. – Не хочешь присоединиться к нам, землянам, за трапезой?

– Землянам?

Лайс рассмеялась.

– Так мы, люди, не принадлежащие к племени, называем себя, потому что нам нравится твердо стоять на земле. – Она протянула Блик руку, и та ухватилась за нее, поднимаясь на ноги. Они пошли через лес. Платформы и живые мосты, к которым привыкла Блик, не были видны снизу, но здесь, на уровне земли, лес становился чем-то похожим на лесную деревню. Когда они углубились в Пристанище, Блик заметила маленькие домики, выглядывающие из-за деревьев, поляны с заборами и посевы, растущие на опорных столбах. Вскоре они наткнулись на других «землян», как назвала их Лайс. Мужчины и женщины махали им, когда они проходили мимо. Лайс подвела Блик к огромному дереву. У его подножия был дверной проем и лестница, ведущая вниз, под землю. Блик подняла бровь, глядя на свою новую подругу.

– Пошли, – сказала Лайс, повесив корзину на сгиб локтя, и начала спускаться по лестнице. С выражением тревоги на лице Блик последовала за ней. У подножия лестницы пространство переходило в огромную пещеру – зал, уставленный длинными столами и скамьями, а также банками, наполненными такими же светящимися жуками, как и в жилище Тилли. И еда – буфетный стол в конце зала был уставлен блюдами с жареными овощами и свежеиспеченным хлебом.

– Угощайся, – сказала Лайс, – я только отнесу это в целительную.

Блик почувствовала, как ее охватывает беспокойство, когда Лайс предоставила ее самой себе и она оказалась в еще одном незнакомом месте. Кто-то протянул ей тарелку.

– Как мило с твоей стороны, что ты пыталась помочь Ниме, – сказала пожилая женщина, державшая тарелку. Блик приняла ее, кивнув в знак благодарности.

– Правда?

– Возможно, немного наивно, но мило.

– Верно. Я Блик. – Она протянула руку, а затем съежилась, увидев грязь.

– Немного грязи еще никого не убивало, девочка. – Женщина крепко пожала ей руку. – И я знаю, кто ты. Я Линдис, старейшина землян.

– Маман, – сказала Лайс, проскакивая мимо очереди, образовавшейся позади них, – вижу, ты познакомилась с гостьей королевы.

Блик растерянно переводила взгляд с Лайс на Линдис.

– Она ваша дочь?

Линдис отрывисто рассмеялась.

– Боги, нет, «маман» – это то, как все глупые юнцыземляне называют меня.

– Тебе это нравится, – сказала Лайс, накладывая себе на тарелку жареную тыкву.

Линдис с нежностью покачала головой. Когда ее тарелка наполнилась едой, Блик села рядом с Лайс за один из длинных столов, который вскоре заполнился. Блик поняла, что все остальные земляне отчаянно хотели посидеть с Лайс. Девушка была настолько популярна, что земляне почти не обращали на Блик внимания, предоставляя ей наслаждаться историями Лайс вместе с остальными. Линдис, сидевшая напротив Лайс, прочистила горло, и все земляне застонали, неохотно отодвигаясь от скамьи, чтобы освободить место для старейшины.

– Неблагодарные негодники, – пробормотала Линдис, но ее губы изогнулись в подобии улыбки.

Она посмотрела через стол на Блик.

– Тебя просто распирает от вопросов, девочка. Задавай их. Эти люди любят поговорить. Чем больше вопросов, тем лучше.

– Мы не так уж много разговариваем, маман, – сказал мальчик, сидевший в дальнем конце стола.

– Вздор. И это не говоря уже о твоем остром слухе, да?

Мальчик ухмыльнулся, а затем кивнул Блик.

– Хотя она права. Спрашивай, ангоувианка.

– Э-э-э... Наверное, мне просто интересно, как все это работает.

– Это? – спросила Лайс.

– Когда твои люди здесь, а остальные, знаете ли, там, наверху. – Блик махнула рукой куда-то вверх.

– Ах, она нам сочувствует, – сказал мальчик.

Лайс ласково улыбнулась.

– Нам нравится наша жизнь, Блик.

– Но вы вынуждены...

– Жить здесь?

Блик кивнула.

– Здесь не так красиво, как на деревьях?

– Пожалуй.

– У нас здесь больше свободы, чем в крепости. Нас не определяют насилие и обучение. Здесь спокойно. У каждого из нас есть свои роли и обязанности, но есть жизнь и за их пределами.

– Говори за себя, – прорычал голос с другого конца стола.

Блик оторвала взгляд от своей еды и посмотрела на девушку с острыми чертами лица в конце стола, а затем снова на Лайс, которая нервно поглядывала на Линдис.

– Займись своей революционной деятельностью где-нибудь в другом месте, девочка, – сказала Линдис, даже не взглянув в ее сторону.

– Наконец-то кто-то спросил, что мы думаем, а ты просто собираешься...

– Хватит, Клара, – сказала Линдис. Прежняя добрая материнская улыбка исчезла, сменившись мрачным взглядом. – Блик – гостья нашей королевы, и твои печальные представления не соответствуют большинству здесь, в Пристанище.

– Но она на нашей стороне, Линдис, она пыталась помочь Ниме. – Клара ткнула большим пальцем в сторону Блик.

Блик не скрывала своего дискомфорта от того, что ее каким-то образом поместили в эпицентр всего этого.

– Нет никаких сторон, Клара. А теперь либо прекрати нести эту чушь, либо уходи. Когда это дойдет до сведения королевы, а это обязательно дойдет, мы все не хотим, чтобы нас запятнали таким же образом.

Клара яростно покачала головой и отодвинула тарелку. Бросив последний взгляд на Линдис, она ушла.

Лайс тихо присвистнула.

– Не обращай на нее внимания, – сказала Линдис с раздражением.

Но мысли тех, кто окружал Блик, начали проникать в ее сознание. Они были мимолетными и яростными...

Но Клара права...

Жаль, что она не заткнула Линдис...

Клара – чертова дура...

В мыслях у нее не было ничего постоянного, и, чтобы отвлечься, Блик снова повернулась к Лайс, на этот раз не притронувшись к еде.

– А чем вы здесь занимаетесь? – спросила она.

– Я целительница. Линдис – моя наставница. Она учит примерно десятерых из нас.

– Это... Это действительно здорово. – Блик не могла подавить неприятное ощущение в животе и оглянулась, чтобы посмотреть, не увидит ли Клару.

Линдис передала Блик корзинку с хлебом.

– В любом новом месте и в том, как оно устроено, нужно многое понять.

Блик кивнула.

– И ни одно общество не идеально, Блик, как бы тебе этого ни хотелось.

Блик обдумывала слова старейшины, откусывая толстый ломоть хлеба.

После возвращения Блик в крепости царило оживление. Валианцы были на взводе после целого дня тренировок, у некоторых из них даже были разбиты губы и подбиты глаза, и они с гордостью носили эти свидетельства как трофей. Блик оглядела толпу в поисках Брена и увидела, что он ухаживает за Тилли; ее рука лежала у него на коленях, и он перевязывал ее. Блик остановилась как вкопанная и наблюдала, как они тихо переговариваются.

Что он мог сказать валианке? Что их связывает?

Ей пришлось признать, что у Брена никогда не было проблем с общением с людьми. Это было в его характере – поддерживать беседу, располагать людей к себе. Блик схватила бутылку вина со стола с закусками и снова выскользнула из крепости. На ходу она поднесла бутылку к губам и расслабилась, как только восхитительный вкус коснулся ее языка. Медленно выдохнув и почувствовав, как напряжение спадает с плеч, она обнаружила, что идет по узкому мосту из корней дерева. Под ней по замшелым камням бежал ручей, и в прозрачной воде плескались маленькие серебристые рыбки. Сделав еще один глоток из бутылки, Блик спустилась с моста на прохладный берег ручья. Оглядевшись по сторонам, она решила воспользоваться редким уединением. Она уже устала от купания в племенных ваннах. Валианцы украдкой бросали взгляды на ее обнаженное истощенное тело, и их жалостливые мысли каждый раз заставляли ее краснеть от смущения, когда она выходила из воды. А еще у нее был шрам. Волнистая бледная плоть приобрела неровную форму континента, нанесенного на карту, покрывая большой участок кожи от бедра до верхней части колена. Валианцам нравилось глазеть на него. Это отличало ее больше, чем они предполагали.

Ей было девять лет, когда Эллест поразила вторая зарегистрированная эпидемия чумы. Она поразила как детей, так и взрослых, у них появились гнойные язвы и лихорадка, сотрясающая все тело, и это было только начало. Испуганная, она прятала язву на ноге, которая пузырилась у нее под кожей, но после того, как утром она дрожала от высокой температуры, Старший обнаружил ее. Он дождался сумерек, а затем тайком посадил ее на один из своих кораблей и вышел в море. Там он оглушил ее и хирургическим ножом, который позаимствовал у Клейтонов, отрезал гниющую плоть у нее на ноге, а затем еще немного, чтобы убедиться, что у него все получилось. Она проснулась от запаха горящей плоти, а затем ее пронзила боль, какой она никогда не испытывала. Старший снова вырубил ее. Они провели в море несколько дней, хотя она ничего не могла вспомнить. Что было милосердием, потому что размер ее раны и лихорадка, которой она была охвачена, были чудовищными.

Блик отмахнулась от воспоминаний. Несмотря на увечье и худощавое, как у мальчишки, тело, в этом пустынном ручье в Валиа не было места стыду. Постепенно, слой за слоем, она стягивала с себя одежду. Обнажившись, она сделала первые шаги в пресную воду, от неожиданной прохлады которой у нее перехватило дыхание. Ручей был всего по пояс, но этого было более чем достаточно. Она позволила своему телу покачиваться в легком течении, прочно удерживая ноги в иле. Серебристая рыбка метнулась прочь от нее, оставив ее, погружающую голову под воду, заглушая все звуки леса и все злые мысли, накопившиеся за день. Вода всегда действовала на нее успокаивающе. Она вынырнула, чтобы глотнуть свежего воздуха, и со вздохом смахнула воду с волос и с глаз. Она бы осталась там навсегда, если бы могла. Она терла грязь с кожи и постаралась вычистить ее из-под ногтей. С тех пор как она впервые отправилась в морское путешествие со Старшим, легкое прикосновение воды, казалось, что-то починило в ней. Она лежала на спине и смотрела на осколки ночного неба за пологом. Оно было усеяно яркими белыми звездами, которые подмигивали ей.

– Блик! – крикнул знакомый мужской голос.

Блик начала яростно плескаться и ругаться себе под нос. Она должна была предвидеть, что Брен найдет ее. Погрузив тело под воду, она подняла глаза и увидела его лицо, смотрящее на нее с моста. Ее кожу покалывало; она невероятно остро осознавала свою наготу. По коже побежали мурашки.

– Не... – начала она, но Брен уже спускался по другой стороне моста.

Она осталась на месте, стараясь как можно лучше прикрыться.

– С тобой все в порядке? Я волновался – никто тебя не видел.

– Я в порядке, – отрезала она. – Я пытаюсь искупаться, так что, если ты не возражаешь?

Он заметил стопку одежды, а затем обратил внимание на ее обнаженные плечи и покраснел.

– Прости, я не подумал...

– Именно. Отвернись к деревьям.

Блик увидела, как он на долю секунды заколебался, прежде чем сделать, как она велела.

Она быстро выбралась из ручья и натянула штаны на мокрые ноги.

– Знаешь, – осторожно сказал он, – я уже видел тебя раздетой раньше.

– Брен, не сейчас, – предупредила она, натягивая тунику через голову.

Он видел ее в разном виде, когда обрабатывал раны после драки в баре, и когда она жила с его семьей, и когда он застал ее в прихожей снимающей испачканную одежду. Но сейчас все было по-другому.

Смирившись с тем, что ее промокшая, липнущая к телу одежда не оставляла простора для воображения, она села у ручья, склонившись над бутылкой вина.

– Я одета, – сказала она ему.

Прочистив горло, он повернулся, его щеки все еще были розовыми, и сел рядом. Он наблюдал, как она сделала большой глоток вина.

– Мне это тоже не понравилось, – сказал он.

Блик непонимающе посмотрела на него.

– Что именно?

– Как они обошлись с той девочкой. Я не смог этого вынести и ушел.

Точно, вспомнила Блик. Он не стал свидетелем ее маленького взрыва.

Она пожала плечами.

– Что поделать.

– Уходи. – Он сказал это так просто.

Самое странное, что Блик не задумывалась об этом всерьез с тех пор, как приехала в Валиа. Она не смогла бы уехать, даже если бы захотела.

– Возвращайся в Ангоув, – сказал Брен.

Она покачала головой.

– Ты собираешься просто принять это?

– Что?

– Эту жизнь. Этих людей.

Блик сделала большой глоток, прежде чем ответить. Она сама только сейчас начала с этим мириться. Что ей еще оставалось?

– Они спасли меня, Брен. Я у них в долгу.

Брен стиснул зубы и уставился на воду впереди.

– Меня бы убили или изнасиловали, или и то и другое, – сказала она ему, – но они вмешались, когда в этом не было необходимости. А теперь... что ж, теперь Генри придется столкнуться с последствиями. И мне нужно быть настолько сильной, насколько это возможно, чтобы этот день настал.

– Сильной? Что ты можешь сделать такого, чего не может она?

Блик колебалась. Насколько Брен знал, она была всего лишь задиристой сиротой из Ангоува.

– С каких это пор Бликер Младшую волнуют долги? – спросил он.

– Всегда.

– О, да? А как насчет того, что ты задолжала мне? Из скольких передряг я тебя вытащил? Только для того, чтобы на следующее утро столкнуться с твоими издевательствами?

Блик закрыла глаза.

– Я знаю, – тихо сказала она.

– Уверена?

– Да. Поверь мне, я знаю, Брен.

Брен встал, отряхнул ту часть штанов, на которой сидел, и посмотрел на нее сверху вниз. В голове Блик застучало, когда она попыталась отвлечься от навязчивых мыслей Брена. Он был прав, что разозлился. Она была эгоистичной и неблагодарной. Он столько раз спасал ее, в основном от нее самой. Он был там, оттаскивал ее от рвоты в канаве, отрывал нетерпеливое тело Маза от ее, промывал ее порезы и прикладывал лед к синякам. Разум Брена прокручивал в голове воспоминания, каждое из которых было хуже предыдущего, пока она больше не смогла этого выносить. Она поднялась на ноги, сжимая в руке бутылку вина, и пошла прочь. Ему было лучше без нее.

Ей было все равно, куда идти. Особенно после того, как она выпила больше половины бутылки вина. Валианское вино было крепким. Огни крепости становились все более отдаленными, и ей становилось все труднее и труднее что-либо видеть сквозь лес. Она спотыкалась о камни и корни деревьев, все время делая большие глотки, пытаясь утолить свою неутолимую жажду. Она не знала, почему Брена это волновало. Она не знала, почему Бликер Старший взял ее к себе. Она не знала, что случилось с ее родителями. Казалось, она вообще мало что понимала. Спасало лишь вино. Оно помогало ей почувствовать, что одиночество не имеет значения. Что ничто не имеет значения. Она постоянно утопала в воспоминаниях и мыслях, которые ей не принадлежали, мыслях других людей, которые настойчиво занимали ее разум. Внезапно она поскользнулась, потеряла равновесие и начала падать, скатываясь с крутого холма, натыкаясь на деревья и валуны, закрывая лицо руками, пытаясь защититься, когда потеряла равновесие. Раздался глухой удар, и что-то преградило ей путь. Она застонала от боли. Чувствуя, как кружится голова и ноет все тело, она с трудом поднялась на ноги.

У нее перехватило дыхание.

Перед ней стояли сотни и сотни древесных скелетов. Обугленные, голые стволы тянулись вверх, в окружавший их туман. Это было лесное кладбище. Все деревья в пределах видимости были мертвы, и ни один звук природы не доносился изнутри. Вокруг стволов клубился туман.

– Мы называем его Лесом призраков, – раздался знакомый голос у нее за спиной.

Блик чуть не выпрыгнула из кожи.

– Боги! – выругалась она.

Генри проигнорировала ее и оглядела лес.

– Это случилось больше десяти лет назад, но иногда я все еще чувствую запах гари.

– Что случилось?

– Мы всегда подозревали, что королевская семья имеет к этому какое-то отношение. Раньше мы выращивали их здесь. – Генри потянула за мешочек с травами, висевший у нее на шее.

Блик покачнулась на месте и увидела, как Генри взглянула на бутылку вина у ее ног.

– Ты пьяница, – тихо сказала королева-воительница.

Блик подумала о том, чтобы поспорить, все отрицать, но она чертовски устала.

– Не только.

Генри кивнула.

– Как и все мы, – сказала она и, не сказав больше ни слова, забрала у Блик вино.

Глава 16

В шумной таверне в Грейсайде пахло водянистым рагу, сандаловым деревом и элем. Фирменный аромат путешественников и любителей выпить со всего Эллеста. В поле зрения не было ни одного свободного столика, так как деревенские жители со всех концов Восточных фермерских земель прислонялись к темным деревянным балкам и мочили рукава, положив локти на барную стойку. Факелы освещали стены, теплый свет падал на смеющиеся лица и увлеченных карточной игрой людей. Суинтон и Фиори наблюдали за происходящим из своей кабинки в дальнем углу и макали кусочки черствого хлеба в жалкое подобие тушеной свинины.

– Я пробовал и похуже, – громко сказал Фи.

– Я тоже, ведь я пробовал твой вариант пальмового пирога, – ответил Суинтон, поднося к губам тяжелую кружку с элем.

Фиори рассмеялся.

– А что не так с тем, как я готовлю мой пирог?

– Ты имеешь в виду, что с ним так? – спросил Суинтон и кивнул бармену, подавая знак налить еще. Он пребывал в добром расположении духа. Они скакали изо всех сил в течение трех дней и преодолели приличную дистанцию. Они с Фи всегда отлично проводили время, когда ехали верхом вдвоем.

– Командующий, – сказал бармен, приближаясь с круглым кувшином свежего эля. – Надеюсь, вам все понравилось?

– Все в порядке, Джаспер, – сказал Суинтон, едва заметно покачав головой в ответ на недовольный взгляд Фи. – Спасибо.

– К вашим услугам, командующий. Мы рады снова видеть вас здесь.

– Премного благодарны.

Джаспер не спеша наполнил каждую кружку.

– Вы будете присутствовать на пиршестве в честь сэра Калеба?

– К сожалению, нет, у меня есть дела, которые нужно уладить по поручению короля.

– Конечно, командующий. И все же жаль, что вас там не будет. Вы, должно быть, очень горды. Ваш отец...

– Я разочарован, что меня не будет там, чтобы отпраздновать годовщину его славного подвига, – прервал его Суинтон.

Фиори поперхнулся элем. Суинтон бросил на него предостерегающий взгляд.

– Разумеется, – сказал Джаспер, склонив голову. – Уверен, что ваш отец лучше всех понимает, что долг превыше всего.

– Все так.

– Пожалуйста, дайте мне знать, если я смогу еще что-нибудь для вас сделать, джентльмены. – Джаспер поспешил обратно к бару.

– Джентльмены. Нечего больше сказать? – спросил Фи, удивленно подняв брови вслед нетерпеливому бармену.

– Оставь его в покое, он безобиден.

– Да, безобиден, помимо всего прочего.

Суинтон невольно рассмеялся и налил себе еще эля.

Фиори с лукавой улыбкой поднял свою кружку:

– Во славу сэра Калеба Суинтона, а потом уже и твои заслуги.

Суинтон покачал головой, но чокнулся своей кружкой с Фи и сделал большой глоток.

– Не понимаю, как ты это терпишь, а? – спросил Фи.

– Что?

– Сэр Калеб то, сэр Калеб се – сводит меня с ума.

Суинтон пожал плечами.

– Мой отец оказал этому континенту огромную услугу, когда спас его величество от обитателей тумана. Он заслуживает почестей и пиров.

– Это, должно быть, не менее утомительно.

– Что?

– Маска гордого сына.

– Маска? Ты думаешь, я не горжусь своим отцом?

– Даже гордость имеет свои пределы, друг мой. Хотя я не сомневаюсь, что у тебя ее предостаточно.

Суинтон понимал, что Фи подтрунивает, но был слишком трезв, чтобы клюнуть. Он наблюдал, как его друг оглядывает таверну, не слишком осторожно пытаясь определить, каких женщин сопровождают мужья, а каких нет. Суинтон улыбнулся.

– По-моему, она настоящая леди вечера, – съязвил он, проследив за взглядом Фи, который смотрел на женщину в темно-синем платье, туго затянутом на талии.

Фиори не отвел взгляда.

– И что?

– И ничего.

– Вот именно. – Фи ухмыльнулся. – Мы оба знаем, что мне не нужно платить за расположение леди. Я рассматривал ее кандидатуру для тебя, старый друг.

– Меня? Меня вполне устраивает нынешнее положение дел.

Фи фыркнул.

– Как скажешь, Димитрий. Только не отводи ее в свою убогую комнатку, чем бы ты там ни занимался.

– Что не так с моей комнатой?

– Комната – это слишком щедрое название для той уборной.

– Мы в пути, Фи, я не вижу необходимости в роскошных покоях.

– Роскошных? Нет, зачем нам это.

– Проехали.

– Димитрий, ты командующий королевской армией. Ты можешь позволить себе время от времени останавливаться в приличной комнате, верно? Если только дело не в том, о чем подозревают все стражники и оруженосцы.

– О чем это?

– Пристрастие к карточным играм.

– Что? – Суинтон рассмеялся. Он был хорошо осведомлен о слухах. За эти годы у него сложилась репутация человека, испытывающего нехватку серебра.

– Ты слышал меня. У тебя пристрастие к карточным играм.

– Нет.

– Я знаю. Я практически живу с тобой и никогда не видел, чтобы ты бросал кости.

– Видишь?

– Так в чем дело?

– Что?

– Твое жалованье? Ты неравнодушен к девочкам мадам Жоэль Мари?

– Что за глупости. Это о тебе.

– Когда-то давно, возможно, и не я один регулярно пытался наскрести последние серебряные.

Суинтон приподнял бровь.

– Ты закончил?

– Кое-кто из мужчин поговаривает, что ты подсел на дикие цветы.

– Будь это так, я бы никогда ничего не добился, – сухо сказал Суинтон.

– Попробуй убедить их.

Суинтон пожал плечами.

– У нас закончился эль, – многозначительно сказал он.

– Сию минуту, командир, – сказал Фи, вставая с шутливым поклоном, – к вашим услугам, командующий.

Суинтон сдержал смех, когда его друг ленивой походкой направился к бару. Именно в такие моменты Суинтон испытывал редкое чувство удовлетворения. Ему нравилось путешествовать с Фи. Ему даже нравилось, когда кто-то бросал ему вызов. Он вырос среди оруженосцев, сыновей дворян, которые в той или иной степени боялись его. Положение его отца было хорошо известно, как и то, что он был следующим в очереди на пост командующего. Те, кто не боялся его, добивались его благосклонности. Это все больше осложняло дружеские отношения. Пока не появился Фи. Фи был другим – представительным, пользующимся всеобщей симпатией, и Суинтон боялся, что сам он таким не был. Верный себе, Фиори стоял у стойки бара, вокруг него собралась небольшая толпа, и он рассказывал какую-то приключенческую историю, выразительно размахивая руками перед собой, а женщины, окружавшие его, упивались его загорелой кожей и батталонским акцентом. Суинтон допил остатки эля и откинулся на подушки кабинки. Годы совместной выпивки с Фи научили его, что, если кто-то завладел его вниманием, нет никакой надежды вернуть его обратно.

Кто-то скользнул на свободное место рядом с ним. Это была женщина, которую Фиори заприметил ранее. Ее зеленые глаза были подведены блестящей косметикой, а грудь чуть не выпрыгивала из корсета.

– Я Жоржетта, – представилась она.

– Ты уверена, что пришла по адресу, Жоржетта?

– Вы командующий Суинтон.

– Да.

– А это Фиори Мерфадиас.

– Вы очень наблюдательны.

Она улыбнулась и развернула к нему тело. Суинтон не мог отрицать ослепительности ее красоты. Косметика подчеркивала золотистый оттенок ее радужек, а губы...

– Извините, – сказал он, собираясь уходить.

– Так скоро уходите?

– Боюсь, что так.

Ее лицо порозовело.

– Прошу прощения, командующий, я... я, кажется, неправильно оценила ситуацию.

– Никакой ситуации нет, и в извинениях нет необходимости, – сказал он ей, когда она поднялась со своего места, чтобы дать ему пройти.

– Тогда доброго вечера, командующий.

– Доброго вечера, Жоржетта.

На полпути к комнатам он случайно наткнулся на Фиори, прижимавшего к стене молодую красотку с пышными формами. Руки его друга запутались в волосах женщины, их дыхание участилось, когда они неистово целовались. Ее пальцы были на шнурках его куртки. Суинтон развернулся. Он вышел из таверны и направился к конюшням. Его жеребец Ксандр потерся носом о его шею в знак приветствия, как будто ждал его.

– Привет, дружок, – сказал он, погладив животное по лбу, прежде чем надеть на него уздечку. Ксандр знал, куда они собираются отправиться. Суинтон понял это по тому, как дернулись его уши, и по тому, в каком направлении он стоял. Суинтон закончил седлать его и вскочил в седло.

– Готов ненадолго заскочить домой? – спросил он, проводя ладонью по шее коня. Ксандр негромко фыркнул, а Суинтон сжал его бока. Они галопом выехали из Грейсайда с головокружительной скоростью. Суинтон весь вечер ждал возможности сбежать и не знал, когда она ему снова представится. Он прижался к шее Ксандра, понукая лошадь быстрее, наслаждаясь прохладным ночным воздухом, который хлестал гриву жеребца по его лицу. Вместе они летели по сельской местности под оглушительный стук копыт Ксандра по земле. До Уиллоудейла было меньше часа езды. Суинтон мог скакать туда даже во сне, он столько раз проделывал это раньше. Ксандр тоже. Они продолжали скакать ровным галопом, пока не достигли окраины деревни. Он мягко натянул поводья Ксандра, и пара плавно остановилась.

У Суинтона защемило в груди, когда он увидел мерцающие фонари в окнах городских домов и гостиниц. Ксандр, должно быть, как всегда, почувствовал его колебания и снова тронулся вперед. Они поехали медленной рысью по главной дороге через центр города. Крытые соломой крыши, огороды с травами на подоконниках и здание школы – все это было до боли знакомо. Но только когда они проезжали мимо конюшен Уиллоудейла, у него перехватило горло. Целую жизнь назад он проводил там много времени, с ней. Все королевские оруженосцы провели год, тренируясь в Уиллоудейле. Таннус, королевский мастер над оружием, всегда говорил, что в маленьком сельском городке можно встретить все четыре времени года одновременно, а суровая местность идеально подходит для солдатской жизни. В тот год он встретил ее – Элизу. Она помогала отцу содержать конюшни, где Суинтон и несколько более состоятельных оруженосцев держали своих лошадей. Теперь он любовался крепкими деревянными балками и запертыми воротами, слушая тихое ржание лошадей внутри. Он знал, что от ее нежной натуры и тихой страсти не осталось и следа. Ксандр замедлил шаг и мотнул головой в сторону конюшен.

– Знаю, дружок, знаю, – сказал Суинтон, снова сжав бока Ксандра каблуками, и они направились на этот раз к могильнику. Это была небольшая лесная поляна, недалеко от загона, где Элиза обычно тренировала лошадей. Суинтон спешился и оставил Ксандра пастись. Засунув руки в карманы, он медленно побрел к безымянной могиле Элизы. Ее похоронили под древней ивой, родители настояли на том, чтобы дерево послужило надгробием для их любимой девочки. В тот день их было только трое и Ксандр, который тогда был всего лишь жеребенком. Суинтон и отец Элизы вырыли могилу и опустили в нее ее тело, тщательно завернутое в полотно. Хуже всего было то, что он засыпал ее землей, и его сердце разрывалось каждый раз, когда комья земли ударялись о ее тело. Как может всего лишь год, проведенный с кем-то вместе, изменить все будущее человека?

Суинтон сел у основания ивового ствола и приложил ладонь к прохладной земле. Под ним лежали ее кости. Горе сжало его изнутри, и он почувствовал, как в душе поднимается боль. Он сглотнул комок в горле. Длинная тень падала на кору дерева. Ксандр торжественно стоял рядом с ним.

– Мы скучаем по тебе, – выдохнул он, набирая полную пригоршню земли и прислоняясь головой к дереву.

На следующее утро Суинтон проснулся на рассвете. Он переседлал Ксандра и Индиго, послав Джаспера наверх разбудить капитана. Фиори выглядел потрепанным, выходя из таверны.

– Да знаю я, – сказал Фиори, потирая виски и принимая поводья из протянутой руки Суинтона.

– Я ничего не говорил.

– В этом не было необходимости. Твой презрительный взгляд был более чем красноречив.

– Никакого взгляда.

– Ты всегда так смотришь.

Мужчины сели на лошадей и поехали по дороге.

– Кстати, куда ты подевался? Я искал тебя. Только не говори мне, что очаровательная Жоржетта все-таки добилась своего, – сказал Фиори, вгрызаясь в свежеиспеченную булочку.

Суинтон рассмеялся.

– Что-то в этом роде.

– Боже милостивый, где Димитрий и что ты с ним сделал?

– Хватит, Фи. Нам нужно поторопиться, иначе мы упустим все то время, которое выиграли за последние несколько дней.

– Ладно, ладно. Но за обедом ожидаю подробности.

– На обед времени не будет.

– Тогда за ужином.

Суинтон пустил Ксандра легким галопом.

– Тогда поужинаем, – крикнул он в ответ, оставляя Фиори за собой в облаке пыли.

Пейзажи Восточных фермерских угодий поглотили их целиком. Суинтону здесь нравилось: крутые плодородные холмы, пасущийся скот, чистое открытое пространство, где жители деревни и фермеры были немногочисленны и находились далеко друг от друга. Больше всего ему нравились прямые, аккуратные ряды кукурузных полей. Кукурузные листья были такого яркого зеленого цвета, что отражали золотое сияние послеполуденного солнца, контрастируя с богатой темной почвой у корней. Прохладный ветерок обдувал его лицо, пока они ехали. Воздух здесь был свежим, не похожим на застоявшийся столичный запах и вонь гниющей рыбы в доках Порт-Морлока. Они скакали галопом. Суинтон хотел проехать как можно больше до следующего захода солнца. Он прикинул, что до реки Валиа примерно день пути, и хотел добраться туда до следующего заката.

– Такими темпами ты загонишь бедного Индиго, – крикнул Фи у него за спиной. – Не каждая лошадь прошла такую безжалостную тренировку, как твой Ксандр.

Суинтон отмахнулся от него. У Фи еще будет время для комментариев у камина с бутылкой вина, но сейчас им нужно было торопиться. Суинтон сам выбрал Индиго для Фиори с помощью Карлингтона. Он знал, что им понадобится особая лошадь, чтобы держать темп, и Индиго определенно был лучшим жеребцом для этой работы. Они ехали до позднего вечера, задолго до того, как солнце опустилось за горизонт, и только когда Суинтон почувствовал, что силы Ксандра иссякают, он велел им остановиться.

Было еще достаточно тепло для этого времени года, и палатка им не понадобилась. Они могли развести небольшой костер и спать под открытым небом. Суинтон оставил Фи охлаждать и поить лошадей, а сам отправился на поиски дров поблизости. Когда костер затрещал и оба мужчины сбросили сапоги, они привалились к своим рюкзакам и принялись жевать вяленое мясо и твердый сыр. У Суинтона болело все тело, и он мечтал о горячей ванне, чтобы успокоить уставшие мышцы. Пройдет еще некоторое время, прежде чем он сможет насладиться этой роскошью. Он поднял глаза и увидел, что Фиори наблюдает за ним, озабоченно нахмурив брови.

– Что?

– Ты так и не рассказал мне, что сказал король о той ситуации в Хоторнах.

– Ничего примечательного, – сказал Суинтон. – Просто велел привезти девушку и Генриетту Валиа.

– Тебе не сделали выговор?

– А следовало?

– Я не знаю, Димитрий, – сказал Фи, внезапно посерьезнев. – Вся эта ситуация вызывает у меня беспокойство, как будто в ней есть еще много чего, чего мы не понимаем.

– Это не наша забота – понимать.

– Разве?

– Да. Наша работа – делать то, что приказывает король.

Фиори задумчиво жевал.

– Знаешь, что говорил мне мой отец?

– Не сомневаюсь, что ты мне расскажешь.

– Хороший солдат делает то, что велено. Великий солдат сначала разбирается в причинах.

– Как по-батталонийски.

– Почему это?

– Сентиментальности мечтателя.

– Что плохого в мечтах, дружище?

Суинтон сделал глоток из фляжки, и терпкое вино обожгло ему горло, когда он проглотил. Он передал фляжку Фи, молча надеясь, что его друг не будет слишком долго пребывать в философском настроении. Его размышления часто приводили к жарким спорам между двумя мужчинами. Фиори взял фляжку и выпил.

– Вижу, ты сегодня не в настроении для дебатов, Дими?

– Я бы предпочел услышать о том, как ты оказался в таком плачевном состоянии сегодня утром и почему ты так сильно задержал нас сегодня.

– Задержал нас? Я был так далеко впереди, что ты не мог меня видеть, старина.

– Значит, я, должно быть, слепну на старости лет, Фи. Мне казалось, что все наоборот.

Суинтон точил свои боевые топоры у огня, пока Фиори пил и болтал. Голос солдата был глубоким и мелодичным. В его рассказах было что-то успокаивающее, независимо от того, сколько разврата они, казалось, влекли за собой. Суинтон слушал, проводя точильным камнем по каждому лезвию, проверяя остроту мозолистой частью большого пальца.

– А как Жоржетта, а? – спросил Фи, бросая Суинтону почти пустую фляжку из-под вина.

– Неплохо, – ответил он, подняв брови и покачав фляжкой перед Фи.

– От разговоров у меня разыгрывается жажда, – сказал Фиори с усмешкой.

– Как и от всего остального.

– Жизнь – это работа, от которой хочется пить, старина.

– И ты еще удивляешься, почему у меня не осталось денег на шикарное жилье?

Суинтон допил вино и убрал свои топоры и точильный камень. Он вытащил из рюкзака спальный мешок и развернул его.

Фиори открыл рот, без сомнения, чтобы еще раз расспросить о Жоржетте, но Суинтон перебил его.

– Отдохни немного, – сказал он своему другу, – завтра нас ждет трудный путь.

– Это меняет дело, – пробормотал Фи с другой стороны тлеющих углей.

Суинтон лег, чувствуя, как хрустит позвоночник и протестуют мышцы спины. На него внезапно навалилась усталость. Впереди была еще большая часть этого путешествия, и у него было чувство, что легкие дни остались позади.

Глава 17

Дэш услышал шлепок кожаного ремня, прежде чем почувствовал острую жгучую боль в задней части тела. Он вскрикнул, и его тело дернулось, но отец ударил снова, и ремень разорвал и без того покрытую рубцами кожу Дэша.

– Как ты мог быть таким глупым, Закари? – кричал па, наконец спихнув Дэша со своих колен. Дэш рыдал, не в силах ни сидеть, ни ходить. Десять ударов. Десять ударов за спарринг с оруженосцами и поход в лабиринт.

– Хватит, Эмметт. Мастер Дэш знает, что поступил неправильно. – Ма была расплывчатой фигурой, успокаивающей его сквозь слезы, но ее мягкая рука на его плече только заставляла его плакать еще сильнее.

– Он понятия не имеет, Дороти. Совсем. Ты хоть представляешь, что могло с нами случиться?

– Все равно, Эмметт. Хватит.

Па швырнул ремень на пол и выбежал из комнаты, так что входная дверь загрохотала на петлях.

– Давай-ка, – сказала мама, помогая Дэшу лечь на живот. – Я уже приготовила мазь из цыганской травы, подожди здесь.

Дэш плакал в подушку. Он не понимал, что сделал не так. Он вернулся домой из лабиринта с полной ладонью редких красных цветов и тремя серебряными монетами, которые честно выиграл у одного из оруженосцев. Ма поспешно вернулась в комнату, сжимая в руках маленькую деревянную миску.

– Честно говоря, милый, – сказала она, – не понимаю, что на тебя нашло.

– Почему? – он фыркнул. – Почему па так зол?

– Зол?

– Я думал, что я... Я думал, серебро обрадует его.

– Ох, Дэш, – вздохнула мама, нанося мазь на набухающие рубцы. – Твой отец не был так уж зол. Он был напуган.

– Напуган?

– Да. Есть много вещей, которых ты пока не понимаешь.

– Например, что? – Дэш втянул воздух сквозь зубы, когда мазь обожгла его кожу, но затем сняла жар с ран.

– Например, как получил эти серебряные монеты от мальчика Уэндли... Понимаешь, это оскорбительно для дворянина, Дэш.

– Но я выиграл их! Это было честно.

– Я знаю, но эти мальчики... Ты поставил их в неловкое положение перед друзьями, и, ну, в общем, па работает на их отца, лорда Уэндли.

– И что?

– И то, как ты думаешь, чье это серебро на самом деле? Все и вся взаимосвязано, Дэш. У каждого из нас есть свое место в жизни, и твое – здесь, со мной и па, а не с жестокими мальчиками Уэндли и не в том лабиринте.

– Ма, я видел...

– Никому не рассказывай о том, что видел, Закари Карлингтон. Ты не должен был ничего видеть. Тебе вообще не следовало туда заходить.

– Но, ма, почему...

– Всегда это «почему», Дэш. Почему я должен есть зеленую фасоль? Почему мне нельзя больше жареной картошки? Почему я должен помогать па на конюшне?

– Ну и почему?

– Нет, не в этот раз, Дэш. Или ты получишь еще десять взбучек от своего отца. В жизни есть вещи, для которых нет «почему», они просто есть. И это одна из таких вещей.

Дэш снова шмыгнул носом, прижавшись горячей щекой к намокшей подушке. Он ничего не понимал. Ма, сидевшая рядом с ним, вздохнула и ущипнула Брайсона, любимого плюшевого мишку Дэша, за нос.

– Больше никаких слез, мастер Дэш, – сказала она, – и никаких споров с отцом. Я больше не желаю этого слышать.

Дэш медленно кивнул. Мама взяла Брайсона из его рук и внимательно осмотрела его, проведя руками по вышитому королевскому гербу на груди.

– Я бы с удовольствием постирала этого грязнулю, но боюсь, что он развалится.

– Я не хочу, чтобы ты его мыла.

– Он ужасно старый и грязный, – сказала она.

– Мне все равно.

– Нет, не думаю. Он принадлежал твоему отцу, знаешь ли.

– Знаю, – сказал Дэш, вытирая сопливый нос рукавом.

Мама поморщилась.

– Дэш, ради любви Конноса, пользуйся носовым платком. Именно мне приходится отстирывать твою одежду.

– Извини, – пробормотал он.

Мама посадила медвежонка Брайсона рядом с ним.

– Думаю, мы можем начать новую сказку до отбоя, если хочешь.

Дэш кивнул, с затуманенными глазами прижимая потрепанного Брайсона к груди. При мерцании свечей мама погладила его по волосам и начала эпический рассказ о битве богов.

– Сотни лет назад все четыре континента были одним большим массивом суши. Там было много-много животных – большая пальма, знаменитая своим невероятно теплым мехом, гигантские змеи, известные тем, что сбивали целые корабли с курса и разбивали их о скалы, и пантеры тира, легендарные кошки размером больше лошади, которые бродили по этим землям.

Дэшу нравилось слушать о мифических существах, о том, как лошади и тира сражались бок о бок.

– В те времена, – сказала ма, – боги и богини жили бок о бок с людьми в сердце мира. Рейя, Эновиус, Куан, Ясинда, Коннос, Лиир, Виньяла, Ламака. Не было ни конфликтов, ни неприятностей. Это было мирное время для всех.

– Пока?

– Откуда ты знаешь, что есть «пока»?

– Всегда есть «пока».

Ма улыбнулась.

– Пока один из наших правителей, Дунан, предок короля Ардена, не влюбился в младшую дочь Рейи Лиир.

– Рейя был королем всех богов?

– Это зависит от того, кто рассказывает эту историю.

– Ты.

– Ну, в таком случае я всегда была на стороне валианцев в этом вопросе – Рейя Охотница, королева всех богов. Не король. Только не говори об этом людям.

– Клянусь сердцем.

Мама строго посмотрела на него.

– Хорошо, – сказала она. – Теперь, после того как смертный правитель влюбился в Лиир...

– Это будет девчачья история?

– Что?

– Слезливая история о поцелуях?

Мама нахмурилась.

– Даже близко не об этом, – сказала она. – Ты позволишь мне продолжить? Без всяких глупых перебиваний?

– Ага.

– Хорошо. Итак, как я уже говорила, смертный правитель Дунан влюбился в Лиир. В этом не было ничего удивительного. Многие смертные влюблялись или, по крайней мере, были без ума от богов. Но, к ужасу Рейи, Лиир ответила на его чувства взаимностью. Это был первый и единственный союз между смертным и бессмертным в нашей истории. Вскоре после свадьбы Дунан показал свое истинное лицо. Лиир ждала ребенка, но, к сожалению, потеряла его. Люди говорят, что это из-за того, что ее ребенок был смертным и вынашивался в бессмертном теле. Когда она потеряла ребенка, Дунан обвинил ее. Он сказал, что ее тело было ядом для их чада. Однажды вечером он слишком много выпил, и они поссорились, и он ударил ее.

– Он ударил девушку?

Мама кивнула.

– Но она в долгу не осталась и сожгла мужчину дотла.

– Она убила его?

– Да, она убила его. В конце концов, она богиня огня. Но когда ее мать Рейя узнала о случившемся, одной смертью было не отомстить за боль и неуважение, проявленные к ее дочери. Смертные восстали против нее, но она была богиней всех богов. И змеи, и тира были в ее власти. Они сражались неделями, и только потому, что Рейя позволила это. Даже после битвы она не успокоилась. Она обрушила свой гнев на землю в виде гигантской энергетической силы, которая расколола континент на четыре части – четыре королевства, которые мы знаем сегодня.

Дэш тихо выдохнул.

– Значит, королева богов победила?

– Да.

– В бою?

– Да, не зря она Охотница.

Он поразмыслил.

– Но, ма, девочки не умеют драться.

– Кто это сказал? Некоторые девушки умеют сражаться. Разве я не рассказывала тебе истории о племени Валиа? Некоторые говорят, что это армия, состоящая исключительно из женщин. В ней самые искусные воины в стране.

Пока Дэш размышлял, мама натянула ему одеяло до подбородка, задула свечу у кровати и встала в дверях, а из кухни в комнату проникал луч света.

– Ма? – позвал Дэш.

– М-м-м?

– Если бы Олена могла видеть, как ты думаешь, она бы сражалась?

Мама на мгновение прислонилась к дверному косяку, а потом сказала:

– Думаю, принцесса уже сражается, милый. По-своему.

На следующий день штаны Дэша больно натерли ему ноги, когда он чистил стойла.

– Неужели ты не понимаешь, что все, что мы делаем, мы делаем для тебя? – кричал его отец, лупя Дэша ремнем.

Нет. Дэш, конечно, не понимал. Это был его шанс, его шанс стать кем-то другим, а не сыном хозяина конюшни. Дэш сгребал конский навоз и грязную солому в телегу позади себя. Па разбудил его ни свет ни заря и следил за ним, как коршун. Дэш никак не мог проскользнуть мимо него, чтобы попасть на тренировку оруженосцев. После того как он выбрался из лабиринта, он побежал прямиком в покои оруженосцев, где протянул красные цветы братьям Уэндли. Остальные оруженосцы разразились аплодисментами, а один из них даже подбросил Дэша в воздух. Один из самых добрых ребят, Райнер, предложил ему встретиться с ними на тренировке на следующий день. Этим утром Дэш пытался урезонить маму, но она, как всегда, встала на сторону папы.

– Па знает, что для тебя лучше, Дэш. Мы оба должны доверять ему.

Отец освободил его от обязанностей только тогда, когда Олена позвала его в сад.

– Если ты сделаешь хоть шаг в сторону тренировочной площадки, – сказал отец, когда Дэш повесил лопату, – то вчерашняя порка будет выглядеть проявлением доброты.

– Да, сэр. – Дэш даже не взглянул на папу.

Дэш, прихрамывая, пробрался сквозь ряды живых изгородей и цветов и увидел Олену на ее обычном месте – каменной скамье со статуями ангелов рядом с ней. Ее стражники стояли по обе стороны от нее.

– Привет, Дэш, – позвала она.

– Ты все еще злишься? – спросил он, резко вздохнув от боли, и опустился на скамейку. Вчера он не пришел ее навестить.

– Да, но с тобой все в порядке?

– Угу.

– Правда? Я слышала, вчера у тебя были неприятности.

Дэш закатил глаза. Олена, может, и не могла видеть, но у нее повсюду были глаза и уши.

– Ничего особенного, – сказал Дэш.

– Врунишка.

Дэш промолчал. Он не хотел говорить ей, что все это началось из-за нее. Возможно, она уже знала.

– Ты знаешь, что будет завтра? – спросила Олена.

– Прибывает сэр Калеб, – сказал Дэш.

– Да. Я подумала, что ты, возможно, захочешь побыть моим гостем на празднике.

Один из стражников посмотрел на Дэша, а затем на принцессу.

– Ваше высочество, – мягко произнес он, – я не уверен, что их величества одобрили бы ваш выбор гостя.

– Я уже спрашивала свою мать, – сказала она, не поворачиваясь в сторону стража. – Я сказала ей, что ты – мои глаза, Дэш. Ты помогаешь мне видеть.

Дэш не смел надеяться. Этому не суждено было сбыться.

– Я сказала ей, что скорее спрыгну с Хиттонских скал, чем пойду в сопровождении одной из этих ужасных дочерей аристократов. Они почти не разговаривают со мной, Дэш.

Как бы он ни был взволнован тем, что принцесса отвергла этих глупых благородных девиц, он понимал, что ему ни за что не позволят присутствовать на празднике. Он был сыном хозяина конюшни. Члены королевской семьи и их придворные могут закрывать глаза на то, что он обычно составляет компанию принцессе и даже иногда посещает с ней уроки, но не на официальных праздниках. Не на таких важных мероприятиях, как чествование сэра Калеба.

– Мама сказала, что нам придется купить тебе какое-нибудь официальное одеяние и, возможно, сказать, что ты мой дальний родственник. Меня все равно не посадят за главный стол.

– Что?

Олена подняла брови.

– Зачем им, чтобы бедная слепая девушка портила праздник? Я – или, скорее, мы – должны сидеть с нашими «друзьями», дочерьми дворян и оруженосцами.

– Я... Мне правда можно?

– Да.

Па снова пришел в ярость. Но, как бы ему ни хотелось, он знал, что отклонить королевское приглашение считается изменой. Дэш с трудом мог усидеть на месте. Это происходило на самом деле. Он собирался посетить королевский пир. Он должен был находиться в одной комнате с сэром Калебом Суинтоном. На следующее утро его первым делом вызвали в замок, где они с Оленой прослушали урок столового этикета. Дэш и не подозревал, что о вилках можно так много узнать. Большую часть урока Олена смотрела в окно, слушая вполуха. Она уже все это знала. Этот урок был для него полезным. И он послушал, не желая смущать подругу или па, если уж на то пошло, на таком важном мероприятии.

После того как гувернантка осталась довольна его манерами за столом, Олена взяла его за руку и повела наверх. Коридоры были ярко освещены свечами и факелами, висевшими вдоль стен, освещая портреты королей прошлого, взиравших на Дэша сверху вниз. Он удивлялся, как Олена ориентируется в изгибах коридоров, оставаясь незамеченной. Но она знала каждый шаг, каждую дверь. Они остановились у толстой деревянной двери, рука Олены потянулась к ручке и повернула ее.

– Куда мы идем? – спросил Дэш, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, хоть он и волновался.

– К королевской портнихе, – сказала принцесса. – Мы не можем допустить, чтобы ты пришел на пир в своей обычной одежде.

В зале царил хаос. Вдоль каждой стены были разложены рулоны ткани, а манекены были облачены в официальные наряды, их прикалывали булавками и тыкали в них пальцами. Все это время несколько женщин с озабоченным видом суетились вокруг, засунув шпильки в рот, убрав волосы с лица и сжимая в руках выкройки платьев.

– О, ваше высочество! – воскликнула одна из женщин, едва не столкнувшись с Оленой.

– Берта, – с улыбкой сказала Олена, – это тот самый кузен, о котором я тебе рассказывала. К сожалению, его сундук упал в воду, когда его стража переходила реку, и его лучшие туники были испорчены.

– Ну конечно, конечно. Сюда, господин...

– Закари, – быстро сказала Олена. Он бросил на нее разъяренный взгляд. Она знала, что он терпеть не может свое имя. Обычно он использовал его только тогда, когда у него были большие неприятности.

– Господин Закари, сюда. Тогда давайте снимем с вас мерки.

По тому, как Берта смотрела на него и суетилась над ним со своей измерительной лентой, Дэш понял, что швея точно знала, кто он такой. Если бы не Олена, они все притворялись бы, что это не так. Вокруг них другие женщины продолжали свою работу, приукрашивая платья в последнюю минуту и вышивая гербы домов на туниках.

– У мастера Закари есть любимый цвет? – спросила Берта.

– Синий, – сказала Олена, прежде чем Дэш успел ответить. – Самого глубокого синего, какой у вас только есть.

– Очень хорошо, ваше высочество.

Берта осторожно, чтобы не уколоть его, закрепляла ткань вокруг него. Цвет действительно был потрясающим, даже Дэш так подумал. Оттенок синего, как самое чистое ночное небо, только лучше. И на ощупь он казался дорогим. Дороже всего, к чему Дэш когда-либо прикасался. Ему придется быть осторожным, чтобы ничего не пролить.

– Что вы об этом думаете, ваше высочество? – обратилась Берта к Олене.

Дэш разинул рот. Как грубо! Разве она не знала, что Олена ничего не видит?

Но Олена улыбнулась и подошла к ним, нежно проводя пальцами по ткани.

– Кажется, вы проделали замечательную работу, – сказала она.

Берта просияла.

Высокие гости начали прибывать задолго до наступления темноты, и двор полнился экипажами, пышными нарядами и стражей. Дэш видел, как его отец направлял кучеров в конюшни, в то время как его конюхи заботились об одиноких всадниках. Дэш никогда не видел такой демонстрации богатства вблизи. Самые крупные и лучшие чистокровные лошади Эллеста; дамы со сверкающими брошками, драгоценностями и роскошными головными уборами из перьев; и рыцари. Так много рыцарей, одетых в свои лучшие наряды, с гербами своих домов, гордо вышитыми на груди, и мечами с замысловатыми эфесами на поясе.

«Вот почему леди всегда должна танцевать слева от мужчины», – как-то сказала ему мама. Не то чтобы Дэш танцевал. Его благородное воспитание начиналось и заканчивалось на том, какой вилкой пользоваться.

Олена велела ему подождать с детьми других дворян в вестибюле. Несмотря на то что она не сидела за королевским столом, у нее все еще были королевские обязанности, и королева увела ее, даже не взглянув на Дэша. Он никогда раньше не видел замок во время грандиозных мероприятий, и само здание, казалось, ожило. Все свечи были зажжены, и богатые лорды и леди приветственно махали им, проходя мимо. В тот день все поверхности блестели, их протирали по меньшей мере сорок раз. Это было незабываемое зрелище, и Дэш знал, что никогда его не забудет. Он никогда не забудет, как впервые в жизни стал частью элиты. Никто не обращал на него внимания не потому, что он был невидимкой, а потому, что все видели в нем одного из них. Со своими темными волосами, вымытыми, расчесанными и зачесанными назад, он совершенно не выделялся среди высокородных детей Эллеста. Он отметил, что его туника, штаны и блестящие черные ботинки были еще более изысканного покроя, чем у его сверстников. В конце концов, он был иностранным кузеном принцессы. Сегодня вечером он вполне может быть членом королевской семьи.

И вот он прибыл. Карета сэра Калеба въехала во двор. Дэш с трудом разглядел стражников и скрещенные топоры на их гербах. Дэш глубоко вздохнул. Он действительно был здесь. Дэш вот-вот увидит своего кумира во плоти. Королевская семья ожидала в центре вестибюля, а всевозможные высокопоставленные лица выражали свое почтение и раздавали подарки. Сэр Калеб и леди Юлиана вошли в двери. В зале воцарилась благоговейная тишина, и король Арден шагнул к рыцарю.

– Калеб, – тепло поприветствовал его король.

Сэр Калеб опустился на одно колено.

– Ваше величество. Вы оказываете мне еще одну великую честь.

– Глупости, вставайте, Калеб!

Сэр Калеб медленно поднялся, но продолжал почтительно склонять голову.

– Ваше величество слишком добры ко мне.

Но король обнял рыцаря за плечи и направил его к остальным членам королевской семьи.

Сэр Калеб взял королеву за руку и, поклонившись, прижался губами к тыльной стороне ладони.

– Ваше величество. Я так рад снова вас видеть. Ваша красота растет с каждым годом. Вы помните мою жену, леди Юлиану?

Леди Юлиана, стоявшая позади рыцаря, присела в реверансе, зашуршав тяжелыми юбками.

Сэр Калеб подошел к принцу Джексону.

– Мой принц, – сказал он, снова кланяясь, – я слышал, вы становитесь неплохим оруженосцем?

И наконец, сэр Калеб подошел к Олене, которая широко улыбалась.

– Ваше высочество, – сказал он, целуя ей руку, – вы по красоте не уступаете даже своей матери.

– Не знаю, – с усмешкой ответила Олена.

К удивлению Дэша, рыцарь рассмеялся.

– Полагаю, они все еще не могут за вами угнаться?

– Они пытаются.

Сэр Калеб снова усмехнулся.

– Сэр Калеб, – сказала Олена, взяв рыцаря за руку.

– Да, принцесса?

– Есть кое-кто, с кем я бы очень хотела вас познакомить.

– Любой ваш друг, ваше высочество, – мой друг.

У Дэша сжался желудок. Она бы так не поступила. Олена не совершила бы такого безумия, такой глупости. Но она совершила. Она вела рыцаря прямо к Дэшу, и Дэш видел панику в глазах королевы, стоявшей позади них. Это не входило в их соглашение. Олена внезапно оказалась рядом, вытаскивая Дэша из толпы детей знати.

– Это, – сказала она, подталкивая его вперед, – мой троюродный брат Закари.

С бешено колотящимся сердцем Дэш склонил голову, и, к его удивлению, сэр Калеб протянул ему руку для рукопожатия.

– Для меня большая честь познакомиться с вами, сэр Калеб, – выдавил из себя Дэш.

– Рад познакомиться с вами, Закари.

Когда Дэш сжал грубую мозолистую руку рыцаря, по нему прокатилась ударная волна, и комната перед ним исчезла.

Ледяной соленый ветер хлестал его по лицу, и он крепко вцепился в поручни, когда корабль ударился о неспокойный океан. Было темно, если не считать лунного света. На воде, на корабле, кроме девушки-рулевого, больше никого не было. Ее грязные пепельно-русые волосы были собраны в неряшливый узел на затылке. У нее была распухшая разбитая губа, но в глазах странного цвета горела ярость, когда она управляла большим штурвалом перед собой. Она натянула одну из веревок справа от себя, почему-то не видя Дэша. Посмотрев вперед, она глубоко вздохнула, и Дэш проследил за ее взглядом.

Туман клубился над волнами, надвигаясь на них густыми зловещими облаками. Они направлялись прямо к нему. Корабль содрогнулся, когда огромная белая волна с ревом обрушилась на палубу. Дэш резко обернулся и недоверчиво уставился на девушку. Ее губы сжались в тонкую линию, и она повернула штурвал. Она, должно быть, сошла с ума. По-настоящему сошла с ума. Внезапно корабль рванулся вперед. Клубящийся туман поглотил их целиком.

– С тобой все в порядке, сынок? – говорил сэр Калеб.

Зал снова появился в поле зрения, и Дэш, подняв глаза, встретился с обеспокоенным взглядом рыцаря, все еще сжимавшего его руку. Чувство унижения захлестнуло его, заставив покраснеть и запинаться. Дэш тут же отпустил его и пробормотал свои извинения. Но сэр Калеб не выглядел раздраженным, как ожидал Дэш; он не отступил на шаг и не двинулся дальше. Вместо этого взгляд рыцаря задержался на нем, сначала озадаченный, а затем сузившийся, словно запечатлевая его черты в памяти.

Глава 18

Суинтон чувствовал прилипшую к его вспотевшим волосам пыль после долгого путешествия. Он попытался вытереть ее тыльной стороной рукава, но грязь только еще больше размазывалась по его лицу. Рядом с ним Фиори, казалось, чувствовал себя вполне комфортно, и Суинтон про себя проклял солдатскую терпимость своего друга к жаре. Наконец они добрались до реки Валиа, самой широкой реки во всем Эллесте. Ее воды неслись по зазубренным камням, и из ее устья шла пена, как из пасти бешеной собаки. Суинтон спешился и подошел к старику, владельцу баржи, пришвартованной у берега реки. Этот мужчина был горбатым, морщинистым и седовласым и работал на переправе у реки Валиа, сколько Суинтон себя помнил.

– Вряд ли они будут рады вас видеть, – сказал он вместо приветствия и кивнул в сторону высоких деревьев на другом берегу.

– Нам не привыкать, – сказал Суинтон, кладя две серебряные монеты в грязную ладонь мужчины.

– Есть какие-нибудь вести от них? – спросил Фи, тоже спрыгивая с лошади.

– Скорее дождемся вестей от пантеры-тира.

– Как всегда, очень помог, старина.

– Не называй меня «старина», батталониец. Сейчас ты в Эллесте.

Фиори покачал головой и попытался завести коней на покачивающуюся баржу.

– Помоги мне, Димитрий, – сказал он, когда лошади нервно переступили с ноги на ногу.

Суинтон помог Фи расположить лошадей на барже, и старик ступил вслед за ними, ловко перебирая пальцами веревки, удерживающие судно на месте. Баржа накренилась, когда ее освободили от привязей, и лошади заржали. Суинтон погладил Ксандра по носу.

– Полегче, – пробормотал он, приблизив морду лошади к своему лицу.

Старик длинным шестом направлял баржу по течению, преодолевая опасные провалы в русле реки.

– Что вам нужно от племени Валиа? – крикнул он, перекрывая рев речных порогов.

– Поручение короля, – сказал Суинтон, крепко держа Ксандра, когда баржа внезапно накренилась и вода хлынула через борт, намочив ему ботинки.

– Много же у него разных поручений.

Суинтон проигнорировал его и сосредоточился на валианской стороне берега. Пути назад уже не было. Баржа снова зачерпнула воды. Наконец они выбрались на песчаный берег и вывели своих лошадей на твердую почву, пока старик привязывал баржу к деревянным столбам.

– Мы задержимся на несколько дней, – сказал ему Суинтон. – Ты будешь здесь, когда мы вернемся?

– Возможно. Я веду насыщенный образ жизни.

– Если да, то получишь еще три серебряных монеты.

Мужчина обдумал это.

– Я подумаю, что можно сделать, – сказал он, завязывая последний узел.

Суинтон кивнул и жестом отослал его.

Прошло почти десять лет с тех пор, как Суинтон в последний раз был в Валиа, и, когда деревья сомкнулись вокруг него, он вспомнил, почему не возвращался. Он выбросил эти воспоминания из головы. Если он пойдет по этой дороге, есть шанс, что он никогда не найдет пути назад.

Снова сев верхом, они углубились в лес. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял Суинтона хвататься за свои боевые топоры. Лошади тоже были на взводе, они колебались и топали копытами. Полог сгустился, и лес вокруг них стал еще гуще и темнее.

– Они чувствуют магию, не так ли? – спросил Фиори.

– Не говори мне о магии.

– Ты не из тех, кто много говорит, в последнее время, Димитрий. Из тебя плохой компаньон для путешествия верхом.

– Прошу прощения, что поездка была для тебя такой неприятной.

– О, я бы не сказал, что совсем уж приятного не было, – подмигнул Фиори.

Через некоторое время они остановились у небольшого ручья, чтобы наполнить фляги и напоить лошадей.

– Так ты злишься, что пропустил праздник своего отца? – спросил Фиори, ополоснув лицо водой.

– Я бы предпочел выполнять свой долг, а не посещать какую-то пышную пирушку.

– Но не я, – сказал Фиори.

– Я прекрасно это понимаю. Извини, что испортил все веселье.

– Не очень-то ты любишь кутить, не так ли?

– Заткнись. Давай двигаться дальше. – Суинтон покачал головой, но не смог сдержать улыбку, которая снова заиграла в уголках рта. Суинтон годами отмахивался от поддразниваний Фи. Когда семья Фиори переехала из Батталона в Эллест, в королевстве ходило много сплетен. Хотя семья Мерфадиас не принадлежала к королевской, они были дворянами: невероятно богатыми и влиятельными, им принадлежало несколько поместий в Белбэрроу. Они отправились в Эллест по просьбе короля, и какое-то время люди думали, что Фиори помолвлен с какой-нибудь будущей принцессой. Но Фиори был зачислен в королевскую армию, а точнее, в отряд одаренных оруженосцев. Он не проходил формальной подготовки и даже никогда не состоял в королевской гвардии Батталона. Все это было общеизвестно, и поэтому, когда другие оруженосцы обнаружили, что в их отряд назначен иноземец, практически не имеющий опыта, возникли проблемы. Тогдашние оруженосцы-подростки строили козни, разыгрывали его и распускали слухи до такой степени, что Фиори просто вызвал их на поединок. Хотя его боевому стилю недоставало традиционных условностей, его безупречный послужной список среди оруженосцев заставил их, пусть неохотно, относиться к нему с уважением. Он без особых усилий проходил обучение, утверждая, что без давящей влажности Батталона чувствовал себя легким, как воздух.

Кони по-прежнему нервничали, особенно когда забирались все дальше и дальше в лес. У Суинтона мурашки побежали по коже, он знал, что за ними наблюдают, но они ничего не видели и не слышали. Он взглянул на свиток, торчащий из его седельной сумки, на пурпурную королевскую печать, сверкающую на нем. Во что они собирались ввязаться?

Они недолго терялись в догадках. Всего через час после того, как они углубились в лес, что-то или кто-то упал с деревьев прямо перед ними. Их лошади встали на дыбы. Суинтон узнал огненно-рыжую косу Афины. Фиори попытался выхватить меч, но Суинтон протянул руку. Нет, они не могли так начать.

– Вы что-то припозднились, мы ожидали вас раньше, – сказала Афина, приподняв бровь в ответ на попытку Фиори скрыть свои первоначальные намерения. – Оставьте своих коней и оружие.

– Нам нужны лошади.

– О них позаботятся, – сказала она, кивнув десяти воительницам, которые теперь их окружали.

Фиори заупрямился, но Суинтон соскользнул с Ксандра и сделал как она просила. Если бы он стал спорить, Афина поняла бы, насколько важным козырем был Ксандр. Суинтон вытащил свиток из седельной сумки, прежде чем передать ей поводья.

– И оружие тоже. И медленно.

Суинтон расстегнул пояс с мечом, снял топоры, висевшие за спиной, и вытащил кинжал из сапога. Фиори последовал его примеру. Афина кивнула другой соплеменнице, которая подошла к ним и грубо похлопала по плечам. Их ощупывали и пихали, не заботясь об их достоинстве, но Суинтон держался прямо. В свое время он проделывал то же самое с другими. Когда было окончательно установлено, что они безоружны, та же женщина завязала им глаза. Они отправились в путь. Суинтон чувствовал себя совершенно беззащитным, ничего не видя, спотыкаясь в густом подлеске. Одна из соплеменниц тянула его с такой скоростью, что даже ему самому было трудно поспевать за ней.

– Сколько еще осталось? – спросил он.

Никто не ответил. Другими органами чувств Суинтон не смог уловить вокруг ничего необычного. Пахло, как цветущими деревьями весной, свежее, чем на полях, где они ночевали всего лишь прошлой ночью. Единственными звуками, которые он мог слышать, были его собственные шаги по опавшим листьям и шелест ветвей над ним на ветру. Соплеменницы, окружавшие его, не разговаривали, и он даже не был уверен, насколько близко они были к нему. Время от времени он слышал, как неподалеку ругается Фиори, явно сражаясь с корнями и ветвями деревьев, но в остальном соплеменницы и их лес оставались загадкой. В одном месте местность пошла под уклон, и Суинтон почувствовал, как напряглись его икры, чтобы удержать его в вертикальном положении. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Афина заговорила.

– Твой спутник подождет здесь с остальными соплеменницами. Ты – забирайся, – сказала она, кладя его руки на что-то похожее на лестницу перед ним.

Ты, должно быть, шутишь.

– Могу я хотя бы снять повязку с глаз?

– Нет.

Спорить с ней было бесполезно. Суинтон медленно поднимался на каждое звено, проверяя, чтобы стопа была твердо поставлена, прежде чем перенести на нее свой вес. Лестница заскрипела, и он почувствовал, как она подалась, совсем чуть-чуть. Должно быть, Афина была у него за спиной. Она была настроена решительно. Он насчитал уже пятнадцать звеньев, а это означало, что он был на пути к тому, чтобы подняться очень высоко. Он попытался унять бурлящее в животе волнение. Сейчас было не время терять самообладание. Когда он потянулся к следующему звену, то обнаружил, что вместо этого его рука ползет вверх по краю платформы.

– Продолжай карабкаться, – крикнула ему снизу Афина, – подтягивайся.

– Тебе легко говорить, – пробормотал Суинтон, забираясь на что-то похожее на деревянный настил. Кто-то схватил его под мышки и оттащил от края.

– Не знала, что вы не любите высоту, командир, – мягко произнесла Генри и стянула повязку с его лица.

Он быстро заморгал, пока глаза привыкали к рассеянному свету и ярко освещенному жилому помещению, в котором он сейчас находился. Арочные окна выходили на огромные кроны деревьев леса Валиа; казалось, что они тянутся бесконечно, до самого горизонта.

– Добро пожаловать в мою скромную обитель, – сказала Генри, усаживаясь на один из подоконников и скрестив руки на груди. Одна ее бровь была слегка приподнята, как будто она находила в этой ситуации какое-то жестокое развлечение.

Без оружия Суинтон чувствовал себя обнаженным. Все вокруг него было сделано из светлого дерева. В этом пространстве чувствовалась легкость, с которой он никогда не сталкивался ни в столице, ни где-либо еще. Стол и стулья были выполнены из того же дерева, что и само жилище. Под обоими окнами тянулись длинные скамьи, а вдоль стен, ведущих в другие комнаты, висели крючки с оружием и одеждой. На одной из стен располагалось около дюжины различных катаров – любимого оружия Генри, как он хорошо знал. На спинке одного из стульев лежал густой серый мех пальмы. Он оглянулся на королеву-воительницу, одетую в темную кожу, которая облегала ее фигуру, готовую к расправе. Еще больше нервировало выражение ее лица. Возможно, когда-то она была прекрасна, но теперь ее подведенные сурьмой глаза, серые, как камень, с вкраплениями зеленого мха, бросали подозрительный взгляд во все стороны, куда бы она ни взглянула.

Деревянный пол под ним тихо скрипнул, когда Афина взобралась на платформу.

– В твоем присутствии нет необходимости, – сказала Генри, даже не взглянув на свою старшую командующую.

Суинтон скрыл свое удивление. Генри хотела поговорить с ним наедине? Афина не ответила. Она наклонила голову и соскользнула вниз по толстой лиане, свисавшей снаружи.

– Садись, – сказала Генри, указывая рукой на один из стульев у письменного стола.

Суинтон сел.

– Без сомнения, у тебя что-то есть для меня? – спросила она.

– Да, – ответил Суинтон, и его голос охрип. Он вытащил из-за пояса уже помятый свиток. По крайней мере, печать была на месте.

Генри взяла его и вскрыла. Она быстро просмотрела пергамент, а затем перечитала его несколько раз, прежде чем поднять глаза на Суинтона.

– Ты читал это? – Она помахала перед ним свитком.

– Нет, я не знаю его содержания.

Генри прислонилась спиной к оконной раме и скрестила ноги в лодыжках. Суинтон залюбовался ее гибким телосложением и мускулистыми конечностями.

– Что ты рассказал королю о нашей встрече в Хоторнах? – спросила она.

– Правду.

– И какую же? У каждого своя версия.

– Что девушка была у нас, что один из наших менее благородных людей попытался напасть на нее, а ты и твои соплеменницы вмешались.

– И?

– И забрали девушку.

– Ах да. Девушка. Скажи мне честно, что королю Ардену Эллестскому нужно от сироты старого рыбака? Пьяницы, грязного ничтожества? Зачем так далеко заходить ради одной ашаи?

Суинтон потер переносицу.

– Я не знаю.

– Ты не знаешь? Ты не знаешь? Командующий королевской армией?

– Он не отвечает передо мной.

– Блик практически не контролирует свои способности. Что в ней особенного?

– Как я уже сказал, я не знаю.

– Мне кажется странным, что Арден не доверяется тебе в этом деле. Не так ли?

– Король Арден.

Генри проигнорировала это и подошла к столу, где начала рыться в каких-то бумагах.

– Я слышала, что у него возобновился интерес к ашайскому люду. Ходили слухи о регистрации.

Она подвинула к нему лист пергамента. Суинтон сделал неуверенный шаг вперед и взглянул на него. Конверт был порван вверху, там, где его сорвали с доски объявлений или витрины магазина, но он узнал его. Он видел много подобных листовок и даже приказал нескольким своим людям расклеить их на деревенской площади. Король хотел, чтобы как можно больше ашаи выступили с заявлением.

– Где ты это взяла? – спросил он, проводя пальцами по отпечатанным буквам.

Генри пожала плечами, забирая листовку.

– Некоторые друзья, которых я завела в столице, знают, как сильно мне по душе литература короля.

Суинтон скрипнул зубами.

– Да, есть регистрация.

– Я так и поняла. А что насчет тебя? Король в курсе?

Сердце Суинтона подскочило к горлу. Он поднял глаза на Генри, которая впилась в него ледяным взглядом. Как много она знала? Сколькое было всего лишь предположениями?

– Что?

– Ты не помнишь нашу прошлую встречу.

– Мы никогда не были знакомы. Официально – нет. Но я видел тебя на похоронах твоей сестры. Десять лет назад.

Генри кивнула и со скучающим видом принялась ковырять ногти.

– Мы «официально познакомились» после похоронного обряда, после того как сожгли вещи Сахары на погребальном костре.

В Суинтоне шевельнулось что-то знакомое, но он не мог вспомнить, что именно. В тот день, много лет назад. Это было нечто гораздо большее, чем просто поминки по Сахаре Валиа. Суинтон проглотил комок в горле и заставил себя встретиться взглядом с Генри.

– Я не помню, – ровным голосом произнес он.

– Мы почти не разговаривали, – прямо сказала она, и было ясно, что ее не волнует, помнит он их встречу или нет, главное, что во время нее она кое-что узнала о нем, о слабом месте в его броне, которым она теперь собиралась воспользоваться. Он напряг память. Если бы он смог это понять, возможно, у него был бы шанс перехитрить ее, возможно...

Перед его мысленным взором предстал мемориал. Лес наполнился сотнями дворян со всего света, не только из Эллеста. Все они столпились между вековыми деревьями, перешептываясь между собой. Они не могли видеть, как проходила церемония в том месте, которое теперь известно как Лес призраков. В те времена это была самая красивая часть Валиа, где густые зеленые заросли наполняли воздух легким экзотическим ароматом. Все вокруг процветало и питало остальную часть леса. Но Суинтон пришел туда не только для того, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Он был там с приказом от короля, приказом, о котором он никому не сказал, даже Фиори. Генри не могла знать...

– Мы «познакомились» позже, – сказала Генри. – Несколько часов спустя. Мы пили. Много пили.

– И что? – с трудом спросил Суинтон. Ему было приказано хранить слишком много секретов.

– Я полагаю, что это, – она наклонилась вперед и потянула за цепочку у него на шее, – было снято.

Он отпрянул от нее, но ее палец зацепился за цепочку, выглядывающую из-под его рубашки, и она потянула ее на себя, показывая монету Ясинды, припаянную к концу.

– Полагаю, в ней содержится какой-то драгоценный камень или трава, подавляющая твои способности. И когда она была снята, мне стало ясно, кто ты такой.

– Ты все это время знала?

Генри пожала плечами, облокотившись на стол.

– И ты никому не сказала?

– Зачем мне кому-то это говорить?

Суинтон заставил себя дышать ровно, через нос.

– Король не знает, – неожиданно для себя произнес он. В груди у него все сжалось, когда он проклял собственную измену. Он не должен был ничего рассказывать Генри Валиа. Ни единого, черт возьми, слова.

– Я так и поняла, – сказала она. – Кстати, монета слабеет.

– Что?

– Травы, которые использовались для излечения, выветрились. Ее способность защищать тебя начала ослабевать, особенно когда твои эмоции зашкаливают. Ты не задавался вопросом, почему я могу использовать свои способности против тебя в определенных рамках?

Боги, – подумал Суинтон, новость поразила его, как удар. Он глубоко вздохнул и впился ногтями в подлокотники кресла.

– Что... Что произошло между нами?

Генри покачала головой.

– Может быть, однажды ты вспомнишь, а может быть, и нет. Но было ясно, что я была не единственной, кто потерял кого-то в те дни.

Суинтон поднялся со стула. Он не хотел, чтобы она возвращала его к тому моменту. Это не ее дело. Королева-воительница не двигалась, она была неподвижна, как камень, но следила за его движениями, за каждым его шагом, за каждым движением его глаз.

– И что теперь?

– А то, что мы направимся в Хиттон.

Суинтон перестал ходить взад-вперед.

– Да?

– Думал, придется силой меня тащить?

– Ты винишь меня?

– За многое, но не за это. – Генри сложила пергамент и спрятала его за пояс своих кожаных штанов. – Но мы сделаем это по-моему.

Как только он повернулся к выходу, Генри снова завязала ему повязку на глазах.

– Зачем ее подавлять? – прошептала она ему на ухо.

– Что?

– Твою магию. Зачем использовать монету? Зачем отказываться от способности?

Рука Суинтона неосознанно потянулась к груди, где под рубашкой находился источник его самообладания.

– Что бы ты сделала, если бы могла предвидеть, что произойдет, но ничего не могла сделать, чтобы остановить это? Что, если бы каждый раз, когда тебе требовались твои способности, они тебя подводили?

– Со мной такого никогда бы не случилось.

– Тогда не спрашивай.

Она пожала плечами.

– И последнее, командир.

Он обернулся на ее голос.

– Нужно быть настоящим ублюдком, чтобы охотиться на себе подобных, тебе так не кажется?

Суинтона отвели в лагерь. Там с его лица сняли черную повязку, и он, моргая, снова огляделся по сторонам. Больше деревьев, больше зелени, жилые помещения, встроенные в деревья, и, если напрячь зрение, он мог разглядеть над ними мосты, соединяющие все вместе. Вокруг бесстрашные воительницы точили клинки и подозрительно смотрели на него. Фиори грубо толкнули на землю рядом с ним, с его глаз тоже сняли повязку.

– Значит, ты ей сказал?

– Да, я передал ей призыв.

– И что?

– И она восприняла это лучше, чем я думал. На самом деле, даже слишком хорошо.

– О?

– Больше ничего не могу сказать.

– И то верно.

Молчание, повисшее между ними, было тяжелым. В прошлом Суинтон всегда говорил больше. Все, что знал он, знал и Фиори. Теперь пропасть секретов между ними росла. Это сжимало его изнутри, безжалостно напоминая о неизбежности постоянных перемен. Суинтон подумал о встрече с Генри. Он не хотел давить на королеву-воительницу, пока что нет. Никогда, если это в его силах. Она ясно дала понять, что не из тех, кому стоит перечить. Она сделала все, чтобы он понял, что ей известно о его уязвимых местах, о которых никто, кроме нее, не знал. Несмотря на свою гордость, он понимал, что, если дойдет до этого, у них с Фиори не будет ни единого шанса выстоять против соплеменниц на их собственной территории. Не здесь. Афина сидела по другую сторону костра и сканировала его. Он задавался вопросом, скольким из соплеменниц Генри раскрыла его секрет. Или она говорила правду? Действительно ли она никому не рассказывала? Это было возможно, если их предыдущая встреча была такой интимной, как она намекала.

– Какого черта он здесь делает? – раздался голос у него за спиной.

Он резко обернулся и увидел ее – девушку, которую ему не удалось вытащить из Ангоува и привести к королю. С тех пор как он видел ее в последний раз, она стала выглядеть по-другому – чище, живее. В руках она держала оборванный кусок веревки, который выронила, когда их глаза встретились. Меньше чем за секунду она бросилась к нему, и ее маленькие ручки сомкнулись на его горле. Вблизи было видно, что белки ее глаз пожелтели, а под ними залегли глубокие фиолетовые тени. Она сжала большим и указательным пальцами его трахею. Он подавил рвотный позыв; ему нужно было снова почувствовать воздух в горле. Суинтон поперхнулся и с легкостью оттолкнул ее. Она отшатнулась, но, как только смогла устоять на ногах, снова бросилась на него. Никто из соплеменниц не остановил ее; они наблюдали за происходящим, больше забавляясь, чем что-либо еще. Молодой человек, показавшийся Суинтону смутно знакомым, попытался схватить девушку за руку, но она вырвалась и отбросила его ладонь. Он пристально посмотрел на нее, а затем пожал плечами. Она снова бросилась на Суинтона, на этот раз целясь ему в пах. Он отразил удар, но атака продолжалась. Именно Фиори оттащил ее от него.

– Блик, – сказал Фиори. – Блик, помнишь меня?

Она повернулась к нему, безумие в ее глазах сменилась узнаванием.

– Он... – она тяжело дышала, глядя на Суинтона, – он бы позволил тому подонку овладеть мной. – Она повернулась к Фиори, глядя ему в лицо.

– Нет, – сказал Фиори, – нет, он бы этого не сделал.

Фиори осторожно взял девушку за запястья. Суинтон обратил внимание, что она не вырывалась. Фиори, должно быть, заметил тишину, воцарившуюся вокруг них, и опустил руки.

– Ты в порядке, Блик, – сказал он, отступил на шаг и кивнул молодому человеку, который, прищурившись, наблюдал за происходящим с краю группы.

Суинтон ничего не сказал. Он выпрямился и отвернулся. Очевидно, его присутствие расстроило девушку. Если быть честным с самим собой, он не винил ее.

– Вы здесь для того, чтобы отвести нас к королю? – спросила она Фиори.

– Так и есть, – сказала Генри, выходя на поляну.

На этот раз Суинтону пришлось сдержаться, чтобы не обернуться. Он ненавидел сидеть спиной к королеве воинов, зная, с каким удовольствием она вонзила бы в него нож.

– Мы выезжаем через пять дней, – сказала она.

На этот раз Суинтон резко обернулся.

– Мы не можем ждать так долго.

Генри пожала плечами.

– Я же говорила, что все будет по-моему.

Суинтон почувствовал, как у него сжались челюсти. Он ненавидел это. Ненавидел, когда ему бросали вызов на глазах у его людей. Или одного из них – число не имело значения. Он был командующим королевской гвардии и королевской армии. Валианка или нет, кто она такая, чтобы спорить с ним?

– Таких условий не было, – сказал он.

– Условия не оговаривались, командир.

Он остановился. Он не читал призыв. Он каждый день боролся с искушением сорвать эту печать и оставался верен своим клятвам. Он не сломал королевскую печать. Хотя, возможно, более разумный человек сделал бы это.

– Тогда дай мне взглянуть, – сказал он, протягивая руку.

– Прекрасно. – Она вытащила из-за пояса своих кожаных штанов и бросила ему скомканный клочок пергамента.

Он поймал его и отступил на несколько шагов, подальше от центра внимания. Он развернул мягкую бумагу и прочитал. Она была права. Как она утверждала, ничего не было оговорено заранее. Единственное, на чем настаивал пергамент, – это на том, что в Хиттоне необходимо присутствие Генриетты Валиа и Бликер Младшей из Ангоува. Они должны были прибыть в течение двух недель после получения призыва. Суинтон ломал голову, пытаясь получить более подробные инструкции от короля. Но они не пришли. Король не сообщил ему дальнейших подробностей о том, как эти две женщины должны были выбраться из леса. Было ли это проверкой? Будет ли он наказан за какую-то оплошность позже? Он не сразу вернулся к группе, а уставился на пергамент, желая, чтобы условия стали известны всем. Этого не произошло. Он не мог расшифровать ни скрытого послания, ни кода, как бы пристально ни вглядывался в исписанную чернилами страницу.

Он медленно вернулся к Генри и протянул листок королеве-воительнице.

– Ладно, – сказал он.

Глава 19

Все знали, что она напивается. Это было очевидно или, по крайней мере, теперь стало очевидно, что она не напивалась. И Блик никогда в жизни так сильно не хотелось выпить. Она буравила взглядом затылок командующего Суинтона с волосами цвета угля. Он выглядел здесь совершенно неуместно. Его доспехи, напряженная поза и то, как он разговаривал с Генри, – все это заставляло ее и соплеменниц Валиа нервничать. Казалось, Афина готова была рассечь его пополам. Блик отвела взгляд и сглотнула, почувствовав, что в горле у нее пересохло. Вино, ей нужно было вино. Она обвела взглядом столы.

– Я велела его убрать, – сказала Генри, стоявшая рядом с ней, поигрывая призывом короля в своих длинных пальцах.

– Что?

– Алкоголь. Моим соплеменницам нужно быть начеку, когда в нашей крепости находятся два королевских гвардейца. – Не сказав больше ни слова, Генри растворилась в толпе людей. Ложь. Ложь из доброты, и Блик не знала, злиться ей или благодарить.

Знакомая голова с волосами цвета карамели меняла на огне кастрюли с тушеным мясом.

– Лайс, – позвала Блик, и девушка подняла на нее взгляд. Лайс широко улыбнулась, но продолжала заниматься своими обязанностями. Блик запнулась. Разрешалось ли ей разговаривать с землянами в крепости? Были ли какие-то правила, о которых она не знала? Прежде чем она смогла подойти к Лайс, девушка исчезла. В веселой толпе воцарилась тишина, и Блик вытянула шею, пытаясь определить причину. Аллехра. Аллехра шла по лагерю босиком, одетая в платье цвета игристого вина. Все без исключения соплеменницы низко склоняли головы, когда Матерь-матриарх проходила мимо. Блик была потрясена, увидев, что командующий и капитан сделали то же самое. Все смотрели, как Аллехра подошла к Блик, и та почувствовала, как на нее устремились взгляды нескольких человек. Аллехра встала рядом с ней и жестом пригласила всех продолжать заниматься своими делами. Валианцы вернулись к еде и разговорам, хотя Суинтон все еще не сводил с них глаз.

– Учитывая стремительное прибытие наших гостей, нам нужно максимально использовать время, проведенное вместе. Где Лука? – спросила Аллехра.

– Я... Я ее не видела.

Аллехра смотрела скептически.

– Я слышала о вашей небольшой стычке на первом круге.

Ой.

– Найди ее. Постарайся загладить свою вину. Я надеюсь увидеть вас обеих в течение часа. У нас много работы.

Блик тяжело вздохнула и оттолкнулась от дерева, к которому прислонялась. Неужели у нее больше никогда не будет ни минуты покоя? Она мечтала о том, чтобы провести день на причале, любуясь водой, с кружкой холодного эля в руке, и чтобы прибрежное солнце ласкало ее лицо.

Я больше никогда не буду воспринимать это как должное, – пообещала она себе, направляясь в толпу валианцев на поиски коренастой рыжеволосой девушки. Блик не знала, как ей помочь Ниме. Она не думала, что сожалеет об этом, но неприятности, которые она причинила Луке, заставили ее почувствовать себя виноватой. Лука приняла ее и безропотно согласилась на вторжение в разум. А Блик унизила ее. Она должна была извиниться перед юной валианкой. Она должна была найти ее. Но Луки нигде не было видно.

Блик протиснулась между соплеменницами, собравшимися у костра, и принялась искать Луку по своим обычным углам. Она старалась не зацикливаться на том факте, что скоро снова окажется в жутких пределах разума воительницы, пробираясь сквозь шестнадцать лет воспоминаний. Она не забыла, что чуть не потерялась там. Возможно, пришло время откровенно поговорить об этом с Аллехрой, которая могла бы ей помочь. Возможно, есть способ привязать себя к настоящему, копаясь в чьем-то прошлом? Блик так много думала о своих тренировках, что наткнулась на командующего, который настороженно и напряженно стоял на краю крепости. Его глаза цвета жженой амбры посмотрели в ее глаза, и она поборола желание отпрянуть. Она не была его пленницей. Если кто-то и был в опасности в Валиа, так это он. Она обошла его стороной, ничего не сказав. Она должна рассказать Генри о карте, которую видела у него, когда они были в Хоторнах. Она не знала, что именно увидела, но его реакция только усилила ее подозрения.

– Говорю тебе, северные воды в разгар сезона достаточно бурны, чтобы вытряхнуть внутренности любого моряка, – говорил Брен Тилли.

– Чушь, – парировала валианка. – Я объездила весь свет, и Восточные моря, омывающие Моредонскую башню, хуже всего. Даже Генри три дня ходила зеленая, когда мы плыли из залива Фелдер в Хавеннесс. Держу пари, ты никогда не был...

Блик прочистила горло, и Брен с Тилли удивленно посмотрели на нее.

– Кто-нибудь из вас видел Луку? – спросила она, заламывая руки.

Брен покачал головой.

– Попробуй поискать снаружи. Группа юных валианок сделала там одну из ив своим обычным убежищем, – сказала Тилли.

– Спасибо. – Блик увернулась от парочки, которая тут же вернулась к своему спору. Блик проигнорировала спазм в животе и продолжила пробираться через подлесок. Соплеменницы-ученики собрались во внешней крепости и метали кинжалы в доску, свисавшую с одного из деревьев.

– Бьюсь об заклад, ты не смогла бы попасть в цель, – со смехом сказала Лука, когда одна из юных девушек бросила кинжал и он угодил на самый край доски, далеко от звезды в центре.

– Лука? – позвала Блик, и рыжеволосая обернулась, но улыбка померкла.

– Чего ты хочешь?

– Извиниться.

– Точно.

– Нет, правда.

Соплеменницы вокруг Луки смотрели на Блик с явной неприязнью. Они нетерпеливо переминались с ноги на ногу, желая поскорее вернуться к своей игре. Их мысли пронеслись почти в унисон, когда Блик шагнула к Луке.

– Если у тебя нет чувства преданности в Валиа, то у тебя нет ничего, – сказала Лука, взяв кинжал из лежащего рядом набора и держа его за острие, готовясь метнуть в цель.

Блик знала, что ей нужно делать. Она выскочила на линию огня и сорвала доску с дерева.

– Что за...

Блик встала перед Лукой, подняв доску прямо над своей головой.

– Что ты делаешь?

– Мне жаль, – сказала Блик, взглянув на доску. – Я правда сожалею. И, насколько я понимаю, я доверяю тебе настолько, что ты не убьешь меня своим следующим броском.

– Да, ты доверяешь мне. Я не сделала ничего, что могло бы заставить тебя думать иначе. Я не обманула твоего доверия. Речь идет о твоей преданности, а не о моей.

В группе послышался одобрительный шепот.

– Три броска, – услышала Блик свой голос, уже чувствуя, как ее ладони становятся влажными. – У тебя есть три броска. Если тебе захочется вонзить в меня кинжал в какой-то момент во время этих трех бросков, я не буду на тебя сердиться. Три броска, независимо от того, какую цель ты найдешь. Но тогда мы забудем обо всей этой истории с Нимой.

Лука посмотрела на кинжал, который держала в руке, а затем на доску над головой Блик.

– Заметано, – сказала она и запустила кинжал. Блик даже не успела вздрогнуть. Раздался глухой стук по дереву, и ей пришлось придержать доску, покачнувшуюся от удара кинжала на волосок от того места, где были ее пальцы.

Один.

Кто-то из соплеменниц передал Луке еще один кинжал, и она приняла правильную стойку, повернувшись боком и подняв оружие. Снова раздался глухой стук по дереву. На этот раз удар пришелся почти по левой руке Блик. Одна из девушек тихо присвистнула сквозь зубы, и этого было достаточно, чтобы Блик поняла, насколько близка она была к тому, чтобы лишиться пальцев.

Два.

Третий и последний кинжал был вручен Луке, и Блик глубоко вздохнула. Она не могла сосредоточиться на мыслях о Луке, так как адреналин стучал у нее в ушах. Блик посмотрела прямо на Луку, заставляя себя держать глаза открытыми, а дыхание ровным. Взмах запястья Луки был размытым, и кинжал полетел в сторону Блик. Удар. У нее остановилось сердце. Ее задели? Она была в шоке?

Соплеменницы вокруг нее разразились радостными возгласами и похлопали ее по плечам. У нее отобрали доску. Последний кинжал вонзился в мишень точно по центру. Лука улыбнулась ей и протянула руку. Блик взяла ее, все еще пребывая в шоке, когда валианка крепко сжала ее пальцы.

– Откуда ты знала, что я не собираюсь в тебя метить?

– Я этого не знала.

Лука рассмеялась и обняла Блик за шею.

– Лучшее извинение, которое я когда-либо получала, – сказала она.

Блик вытерла вспотевшие ладони о штаны.

– Аллехра ждет, что мы к ней придем.

– С каких пор?

– Примерно полчаса.

Луку охватила паника.

– Боги, Блик, почему ты не сказала?

– Я хотела, чтобы у тебя был выбор.

– Что?

– Я хотела, чтобы ты сама решила простить меня, а не по принуждению.

Лука не верила своим ушам.

– Ну? Пошли, – наконец сказала Блик. – Веди.

Лука выдернула свои кинжалы из мишени, недоверчиво качая головой.

– Что? – непонимающе спросила Блик.

Лука направилась обратно к крепости, внезапно рассмеявшись.

– Ты просто не совсем такая, как мы ожидали, ангоувианка.

Глава 20

На этот раз закоулки сознания Луки были темнее, выстроены из черного блестящего камня, как будто воспоминания здесь давным-давно затвердели и стали неотъемлемой частью ее психики. Даже земля под сапогами Блик была твердой, блестящей рудой, и ее шаги эхом отдавались в странных, жутких покоях. И снова по обеим сторонам коридора тянулись дверные проемы. Разные версии Луки заполняли эти комнаты, каждый уголок памяти был наполнен напряжением и отчаянием, которые терзали Блик изнутри. Она замедлила шаг у двери слева от себя.

Луке было около тринадцати, но не больше. Они с Афиной сидели на краю кровати, похожей на ту, которую Блик видела в комнате Тилли. Афина успокаивающе обняла дочь за поникшие плечи, а Лука держала ее голову в ладонях, ее растрепанные рыжие волосы были распущены и струились сквозь пальцы.

– Если одолею ее в схватке, я выиграю, – выдавила она из себя.

– Хорошо. Ты опытный боец, Лука, – сказала Афина.

– Ма, если я выиграю, она отправится в Пристанище.

– Я знаю, но у тебя нет выбора. Таков валианский путь.

– Она моя подруга, ма. Моя лучшая подруга.

– Лука, ты должна бороться.

– Я не могу...

– Можешь и будешь.

– Я не буду нести ответственность за ее изгнание.

– Ты помогла изгнать десятки людей до нее. Некоторые из них тоже были твоими друзьями.

– И я ненавижу себя за это. Каждый чертов день.

Рука Афины соскользнула с плеча Луки.

– Не говори со мной таким тоном.

– Ма, ты не могла бы поговорить с Генри...

– И привлечь внимание к твоей слабости? Боги, Лука, неужели я ничему тебя не научила?

– Она моя подруга, – взмолилась Лука, поднимаясь на ноги и принимаясь расхаживать по комнате.

– Думаешь, ты единственная валианка, подруга которой оказалась в Пристанище? Она не умрет, Лука. – Афина встала и шагнула к девочке-подростку, протянув руки ладонями вверх, умоляя свою дочь.

– Она больше не будет соплеменницей.

– И ты тоже не будешь, если откажешься драться с ней.

– Я буду драться с кем угодно, только не с ней.

– Ты же знаешь, что это так не работает.

– Это вообще не работает – эти правила, они...

– Не надо. Чтобы я никогда не слышала, что ты отворачиваешься от нашего народа. Я принадлежу к элитному отряду, я старшая командующая Генриетты Валиа.

– Я знаю, кто ты, ма.

– Правда? Иначе не думаю, что у тебя был бы выбор. Его никогда не было.

– Что?

– Завтра ты потеряешь подругу или мать.

– Ма...

Блик потянули прочь, с такой силой, словно вокруг ее груди была обвязана веревка, а кто-то на другом конце наматывал ее на себя. Это были давние воспоминания, поняла она, проходя мимо одной двери за другой, но они были и чем-то большим. Полные внутреннего конфликта и смятения, все это были формирующие события в жизни Луки, выбор, который сделал ее той, кем она стала сейчас.

– Возвращайся в постель, Лука. – Неподалеку раздался голос Афины. Из спальни в гостиную выглянуло лицо шестилетней Луки. Генри сидела на подоконнике, свесив ноги с другой стороны, и курила трубку.

– У меня болит бок, – сказала Лука, – посмотри. – Она приподняла ночную рубашку, обнажив лоскутное одеяло из синего и пурпурного цветов.

– Тебе следовало быстрее блокировать удары, – сказала Афина. – Ты научишься.

– Ма...

– Возвращайся в постель, разве ты не видишь, что ее величество здесь?

Генри не обернулась, чтобы поприветствовать Луку, а выпустила облачко дыма в воздух над своей головой. С затуманенным взором Лука просто уставилась в спину матриарха.

– Лука, сейчас же.

Маленькая девочка скрылась в спальне, и внезапно рядом с ней оказалась Блик, выглядывающая из щели в деревянной двери в жилое помещение. Афина подошла к Генри и осторожно забрала у нее трубку.

– Ты слишком много куришь, – сказала она, переворачивая трубку вверх дном и постукивая по донышку. Ее темное содержимое рассыпалось, подхваченное ветром снаружи.

– Ты позволяешь себе вольности, – мрачно заметила Генри.

– Кто-то же должен.

Генри замолчала, и ее рука скользнула по подоконнику, чтобы забрать трубку у Афины. Она достала из кожаного кармана кисет и начала набивать трубку теми же странными травами, что и раньше.

– Ваше величество, прошло уже несколько недель с тех пор, как она умерла.

– Умерла... Звучит так, будто это случилось с ней. Она сама выбрала это, Афина.

– Ты сердишься на нее. Мы все прекрасно это понимаем, она была твоей сестрой.

Генри внезапно встала, и Блик впервые отчетливо увидела ее. Лицо воительницы было осунувшимся и необычно бледным. Сурьма, которой были подведены глаза, растеклась, как будто ее не смывали несколько дней. Ее коса была в беспорядке, пряди черных волос обрамляли слишком острый подбородок и подчеркивали глубокие фиолетовые круги под нижними ресницами. Она выглядела обезумевшей.

– Моей сестрой? – рявкнула Генри, ее голос дрожал от ярости. Она взмахнула рукой, и графин с вином сорвался со столешницы и громко разбился о доски пола, заставив Блик и юную Луку подпрыгнуть. Вино растеклось по дереву, впитываясь в древесину, как пролитая кровь.

– Она была не просто моей сестрой, – сказала Генри, – она была моей жизненной силой, моим лидером, моей королевой.

– Как и ты теперь наша. – Афина протянула руку, поколебалась, а затем заправила прядь волос Генри за ухо.

Генри стояла неподвижно, прижав кулаки к бокам.

– Я никогда этого не хотела.

– Я знаю.

– Я... я не думаю, что смогу ей быть.

Афина шагнула к ней ближе.

– Ты сможешь.

С колотящимся сердцем Блик посмотрела на маленькую Луку, которая все еще выглядывала из щели в деревянной двери. Она видела это, видела все. Невидимая веревка, обвивающая грудь Блик, дернула ее всем телом, и она снова оказалась в коридоре, голова у нее кружилась.

Что я ищу? Этот вопрос нервировал ее, напоминая о том, как легко здесь потеряться. Воспоминание. Ключевое воспоминание, как инструктировала Аллехра Луку. Усиль его; чем больше эмоций останется в памяти, тем сильнее они будут взывать к Блик. По крайней мере, такова была теория. Но что-то взывало к ней. Ее ботинки размеренно стучали по твердому каменному полу, и она следовала за пульсацией магии.

Десятки соплеменниц столпились вокруг тренировочного круга, их нетерпеливые тела подались вперед, чтобы лучше видеть. Блик наблюдала за происходящим, каким-то образом возвышаясь над ними, и сразу же узнала огненно-красную косу, взметнувшуюся в воздух, когда Лука уворачивалась от приближающейся противницы. Девушка с резкими чертами лица нанесла удар мечом. Лука легко уклонилась, но не воспользовалась возможностью нанести удар в то место, где девушка оставила открытым живот. Клара, поняла Блик. Она узнала ее из Пристанища и оглядела толпу, обнаружив Афину рядом с более молодой версией Генри, стоявшей на возвышении, расставив ноги, вместе с другими элитными соплеменницами. Лицо Афины было напряженным, а глаза – жесткими от гнева, когда стало очевидно, что ударам каждой из девушек не суждено было достичь своей предполагаемой цели.

– Прекрати играть со своей едой, – крикнул кто-то со стороны.

Зрители посмотрели на Генри, ожидая ее реакции на эту выходку. Но она просто перевела взгляд с источника на двух учениц на ринге. Клара нанесла Луке еще один слабый удар, и Лука пропустила его мимо своего плеча. Блик услышала, как Афина судорожно вздохнула. Танец продолжался, пара отвечала ударом на удар, это было представление, а не драка.

И тут она услышала то, чего, как она знала, никто другой не слышал.

– Пойдем со мной, – прошептала Клара Луке сквозь зубы.

Подруги на мгновение встретились взглядами, держа оружие наготове. Лука взглянула на мать. Выражение лица Афины было непроницаемым, но костяшки пальцев, сжимавших ее локти, побелели. Лука повернулась к Кларе.

– Прости, – просто сказала она и сделала выпад.

– Ты напоминаешь мне ее, – сказала Лука, когда Блик пришла в себя. Ее тело болело, а дыхание было неровным.

– Кого? – выдавила она, пока ее глаза привыкали к лесу, пытаясь определить, сколько времени прошло.

– Клару.

Блик кивнула.

– Это было то воспоминание, которое ты выбрала?

– Да.

– Почему?

Лука пожала плечами.

Блик помолчала.

– Ты никогда не навещала ее?

– Что, там, в Пристанище?

– Почему бы и нет?

Лука покачала головой.

– Это не по-валиански.

Блик ощутила прохладу влажной земли под собой и почувствовала, как кто-то крепко сжал ее плечо. Аллехра все еще была там.

– Как долго? – спросила она, поднимая глаза. – Как долго я была без сознания?

– Два часа, – сказала Аллехра, помогая ей встать на нетвердые ноги. – Значительный прогресс.

Впадинка между грудями Блик была скользкой от пота, а в животе у нее все скрутило. Внутри нее разверзлась бездна отчаяния, водоворот, грозящий засосать ее. Несчастье было внезапным.

– Я не понимаю, – сказала она, вытирая лоб подолом рубашки, – какая от этого польза? Я не могу защитить себя с помощью этой способности – хуже того, я становлюсь обузой. Эта магия, эта так называемая сила, на самом деле никакая не сила, а слабость. Я была права, что все это время искала лекарство.

Аллехра нахмурилась.

– Что там произошло? Что ты видела?

Блик рассказала Аллехре о последнем воспоминании и ни о чем больше. Это было то, за чем ее послали, и она это сделала. Она не была обязана рассказывать Аллехре больше никаких подробностей, а Лука была ее другом. Блик избавит ее от любых унижений и допросов, каких только сможет. Она оставила двух валианок у ручья и направилась обратно в крепость, стремясь избежать обеспокоенных взглядов и наводящих вопросов. Она была так сосредоточена на том, чтобы увеличить дистанцию между ними, что налетела прямо на Фиори.

– Извините, – пробормотала она, уходя.

– Все в порядке, – сказал он и прибавил шагу, чтобы не отстать от нее. – Не хочешь пройтись?

Она с сомнением оглядела темный лес.

– Сейчас это не совсем королевские сады.

Фиори улыбнулся.

– Это просто прогулка.

У нее раскалывалась голова, и ей отчаянно хотелось выпить, но она посмотрела на мужчину рядом с собой; он был добр к ней. Он был добр к ней с самого начала этого ужасного испытания.

– Верно... Э-э, ладно.

– Твой энтузиазм просто поражает, – сказал он, все еще широко улыбаясь.

– Ты не первый, кто говорит мне это.

Он рассмеялся.

– Я шучу. Кстати, куда здесь ходят люди?

Она пожала плечами, но обнаружила, что бредет по единственной тропинке, которая была ей знакома, на этот раз вдоль ручья вверх по течению, к Пристанищу.

Фиори глубоко вздохнул с облегчением.

– Так-то лучше, – сказал он.

Блик ничего не сказала, но взглянула на лесной навес, чтобы посмотреть, не отделилась ли Генри в какой-то момент от соплеменниц, чтобы последовать за ней. Хотя она не сомневалась, что королева-воительница может пройти над ними незамеченной, у Блик возникло ощущение, что они одни.

– Тебе здесь нравится? – спросил Фиори, поймав ее взгляд.

Блик потерла ноющие виски, пытаясь отвлечься и не погружаться в мысли Фиори. Она не была уверена, что сможет справиться с блужданием по чужим мыслям так скоро после Луки.

– Думаю, да, – сказала она. – Полагаю, здесь лучше, чем в Ангоуве.

– Ангоув был тебе не по душе?

Она пожала плечами.

– Мне нравится быть на воде. А в Ангоуве – нет. Только не после смерти Старшего.

– Старшего? Рыбака, который приютил тебя?

Она кивнула.

– Откуда ты об этом узнал?

Фиори сосредоточенно наморщил лоб.

– Знаешь, я даже не знаю. Бликер был довольно известен в Порт-Морлоке и даже в городе, когда отправился вглубь материка. Думаю, это стало общеизвестным, когда он усыновил маленькую девочку-попрошайку.

– Я не была попрошайкой.

– Нет? Извини, но это всего лишь слухи.

– В любом случае это не имеет значения.

– Тогда кем же ты была?

Она прикусила внутреннюю сторону щеки и ничего не сказала.

– Нам не обязательно говорить об этом, – сказал он, дотрагиваясь до ее плеча.

Она поднырнула под его руку.

– Хорошо.

– Значит, ты ашаи. Какими способностями обладаешь?

– А не слишком ли много вопросов?

– Я, кажется, помню, что у тебя было много вопросов, когда мы встретились.

Они дошли до того места, где всего несколько дней назад она вместе с Лайс подбирала с земли маладомы. Неподалеку ручей превращался в небольшой пруд с прозрачной водой.

– Тебе обновили обувь. – Фиори кивнул на черные кожаные ботинки, которые она снимала за каблук.

– Спасибо, – сказала она, впервые посмотрев ему в глаза. – Спасибо тебе за... за это. И за все остальное во время той поездки.

Его теплые глаза, обрамленные темными густыми ресницами, задержались на ней. На этот раз он первым отвел взгляд.

– Мне следовало сделать больше, – сказал он.

– Ты сделал больше, чем должен был.

Блик на цыпочках перепрыгнула через поросшие мхом камни и села, опустив вспотевшие ступни в прохладную воду внизу. Она подавила стон облегчения. Фиори сел на камень подальше от нее, не снимая ботинок.

– Не думаю, что нас когда-либо официально представляли друг другу. Кстати, меня зовут Фиори Мерфадиас. Все зовут меня Фи, – сказал он, протягивая руку, как будто они встречались впервые.

– Какая увлекательная история, – сказала она, сложив руки на коленях. Ей не нужно было ни с кем сближаться. Близость. Ее переоценивали, и, как правило, она приносила ей одни лишь неприятности.

Фиори, казалось, это не обидело; он просто пожал плечами и опустил руку. Блик провела кончиками пальцев по камням, окружавшим ручей. Некоторые из них были гладкими, как галька, и тусклыми на вид, в то время как другие блестели неизвестными минералами в лунном свете, и на их шероховатой поверхности проступали мозоли на ее ладонях. Когда она уже собиралась повернуться к Фиори, ее внимание привлек один из камней, до которого она не могла дотянуться. Она стояла на мелководье водоема, чувствуя, как пресная вода прибывает и обволакивает ее лодыжки. Она направилась к нему. На камне были вырезаны знаки – буквы, составлявшие слово, которое она никогда не слышала и не читала. Оремир.

– Что там? – спросил Фиори, вытягивая шею, чтобы разглядеть.

– Не знаю, – сказала она, отступая в сторону, чтобы пропустить его. – Наверное, это просто чьи-то каракули.

– Вероятно, это древнее валианское слово, которое появилось много веков назад, когда они говорили на своем родном языке. Но я не видел его раньше. Там, откуда я родом, перестали преподавать старые диалекты.

– Так ты правда из Батталона, верно? – спросила она.

Фиори рассмеялся.

– Да. Белбэрроу, не иначе.

– Ты служил там в гвардии короля Росуолла?

– Не совсем.

– И что же тогда?

– Я служил в личной страже.

– Да?

– Мой отец, кузен и я присматривали за знатью Батталона.

– Дворяне присматривали за дворянами? Звучит примерно так.

На этот раз улыбка Фиори была мрачной.

– Мы охраняли их, следовали за ними... разбирались с их врагами.

– Разбирались?

– Иногда.

Блик кивнула. Это ее не касалось. Она даже не знала, зачем спросила.

– А как там? – сменила тактику она.

– Жарко.

– Жарко? И это все? Что ж, теперь даже картину смогу нарисовать от знания таких деталей.

Он снова рассмеялся.

– Мы с семьей жили в ювелирном квартале. В самом центре Белбэрроу. С наших балконов можно было увидеть всю скалу, на которой стоит дворец. Это потрясающее место. Красивое, но грозное. Раз в две недели случаются огненные бури.

– Огненные бури?

Фиори кивнул.

– Они зарождаются как маленькие воронки в пустыне Джанхоллоу, но развиваются так быстро, что загораются и устремляются к столице.

– Значит, все живут под землей?

– Нет. Наши предки создали огнезащитное покрытие. Все наши здания построены с его использованием, оно есть даже в краске.

– Звучит совсем не так, как там, откуда я родом. – Блик поболтала ногами в пруде. – Большую часть времени я провожу на открытой воде, когда соль щиплет глаза, а ветер хлещет в лицо.

– Пустыня и море. Очень разные.

– Это еще слабо сказано. Ты вырос с видом на дворец. Я достигла совершеннолетия, вытирая рыбьи потроха с настила. – Блик вышла из водоема и направилась по камням туда, где оставила свои ботинки.

– С точки зрения различий это, вероятно, наименьшее из них, – сказал Фиори.

Раздался треск ветки, и они оба застыли на месте.

– Кто там? – крикнул Фиори.

Темнота перед ними была безмолвна.

Фиори посмотрел на Блик. Она пожала плечами и натянула ботинки на мокрые ноги.

– Афина или Тилли, без сомнения, – сказала она.

– За нами следили?

Она снова пожала плечами.

– Думаю, я к этому привыкла.

Когда они добрались до внешней крепости, она пожелала Фиори спокойной ночи и вернулась к лестнице из лозы, по которой поднималась на живые мосты. Подтянувшись, она поняла, что становится сильнее. В первый день она с трудом поднималась и передвигалась по огромному лагерю и навесу. Хотя она и не была атлетом в прямом смысле этого слова, ее мышцы стали более упругими, а ноги, казалось, делали более длинные шаги. Она удивлялась такому развитию событий, пробираясь по замшелым мостикам и многочисленным тропинкам. Она стала лучше питаться и не пила уже... целый день? Или это было нечто большее? Несмотря на полное отчаяние, которое она испытывала после тренировки с Аллехрой и Лукой, сейчас она чувствовала себя сносно. Даже хорошо. Она добралась до жилища Тилли, чувствуя облегчение, и сняла ботинки у двери.

Дверь в спальню Тилли была приоткрыта, и в гостиную проникал мягкий луч света. Блик поставила свои ботинки на подставку рядом с ботинками Тилли и пошла пожелать спокойной ночи. Она толкнула дверь и сделала шаг вперед. Свет свечей мерцал на загорелой широкой спине, обращенной к ней, отбрасывая тени на темные волнистые линии, сбегающие по позвоночнику, и на гладкую руку с молочно-белой кожей, лежащую поверх нее.

Глава 21

Суинтон смотрел на тлеющие угли костра валианцев, перекатывая монету между большим и указательным пальцами. На маленьком бронзовом круге было выгравировано лицо женщины без рта – Ясинды, богини тайн. Леди Юлиана, мать Суинтона, нашла ее в лесу неподалеку от их семейного поместья много лет назад. Она не знала о ее силе. Но Суинтон почувствовал ее в тот момент, когда взял ее в ладони, – как будто тяжесть внезапно спала со всего его тела. До этого момента его видения были парализующими. Он видел, как огонь и туман поглотили священную часть леса Валиа, задолго до того, как это случилось. Он ничего не сказал. Он видел, как Элиза, женщина, которую он любил, умерла, прежде чем смерть настигла ее в настоящем. Он не смог добраться туда вовремя. Он видел так много вещей, которые хотел бы забыть, но не мог. Он понятия не имел, кому принадлежала монета до него, но подозревал, что ее обработали редкими валианскими травами, возможно даже наложили на нее чары. Он сам прикрепил ее к металлической цепочке и не снимал годами. Ему надоело заглядывать в будущее. Это только приводило в отчаяние. Но теперь, по словам Генри, защитные свойства монеты ослабли. У него скрутило живот. Он знал только одно место, где можно было вернуть ей былую силу.

Звонкий звук испугал Суинтона, и он поспешно спрятал монету обратно за пазуху. Блик обшаривала столешницы, встряхивая пустые фляжки и заглядывая в пустые графины из-под вина. Она выглядела измученной. Ее пепельно-русые волосы выбились из прически и теперь падали на страдальческое лицо. Она заправила их за уши, продолжая свои отчаянные поиски. Она переворачивала емкости, отбрасывала их в сторону и ругалась.

– Что-то ищешь? – сказал он, упираясь локтями в колени.

Она резко обернулась и окинула его холодным взглядом.

– А тебе-то какое дело? – огрызнулась она, заглядывая в другой керамический кувшин.

– Ты... в порядке?

– Как будто тебе не все равно.

Он заслужил это. Он плохо обращался с ней во время их недолгого совместного путешествия. Но теперь они оба были чужаками.

– Мы не такие уж разные, ты и я, – неожиданно для себя произнес он.

Блик сардонически рассмеялась.

– Да, у командующего королевской армией и помойной крысы из Ангоува так много общего. Мы должны поужинать вместе, узнать друг друга получше. – В ее словах была горечь.

Суинтон подумал, что, возможно, матриарх Валиа слишком сильно повлияла на нее. Он поднялся на ноги.

– Ты не видела капитана? – спросил он.

Блик указала большим пальцем в неопределенном направлении позади себя и продолжила свою охоту.

– Помогла так помогла, – сказал он и ушел.

Если честно, валианский лес совершенно сбивал его с толку. Все высокие деревья выглядели одинаково, в подлеске не было четких тропинок, и мысль о соплеменницах, бродящих над ним в своем городе на верхушках деревьев, вызывала у него беспокойство.

– Заблудился? – Из темноты вынырнула Афина.

Суинтон выругался. Он должен был догадаться, что она будет скрываться поблизости. Генри была слишком осторожна и умна, чтобы позволить членам королевской армии беспрепятственно бродить по ее лесам. Афина изучала его, и ее взгляд остановился на королевском гербе, вышитом у него на груди. Она брезгливо сморщила нос.

– Чего тебе? – спросил он.

– Я тут подумала, куда это ты направляешься?

– Я разыскиваю капитана.

– Конечно. – Афина выглядела скучающей, но не уходила.

– Ты действительно собираешься следить за каждым моим шагом?

– А ты ожидал чего-то меньшего?

– И когда мыться буду, тоже не отстанешь?

Ее взгляд неторопливо прошелся по его телу.

– Ты не в моем вкусе, командующий.

– Не испытывай меня, – прорычал он.

– Я бы с удовольствием испытала тебя. Посмотрим, из чего на самом деле сделан сын сэра Калеба.

Суинтон знал, что лучше не кусаться.

– Если увидишь капитана...

– То окажу ему достойный валианский прием.

Суинтон подавил желание придушить ее. Валианки невыносимы.

Он обнаружил Фиори у костра, где тот разжигал тлеющие угли и подбадривал пламя тщательно подобранной растопкой. Блик нигде не было видно.

– Ты здесь пользуешься популярностью, – сказал Фиори, вороша костер.

– Что?

Фиори пожал плечами. Суинтон занял свое место на скамейке и, поигрывая цепочкой на шее, наблюдал за своим другом. Фиори почти не разговаривал с тех пор, как они прибыли. Было странно, что тишину не нарушала болтовня батталонца.

– Выкладывай, – сказал он.

– Что?

– Что у тебя на уме.

Фиори встретился с ним взглядом.

– Что с ними будет?

– С кем?

– Блик и Генри.

Суинтон не смог сдержать тяжелого вздоха, который вырвался у него.

– Я не знаю.

– Тебя это не беспокоит?

– Нет.

– Тот факт, что мы можем отправлять их на верную смерть, тебя не беспокоит?

– Нет.

– Как ты можешь быть таким?

– Каким? Верным короне? Тем, кто выполняет свой долг?

Фиори резко встал, на его лице отразилось разочарование.

– Как...

– Она тебе нравится, – вставил Суинтон.

– Что?

– Девушка из Ангоува. Блик. Она не одна из твоих девушек из таверны, Фиори, ее призвал король, ты не можешь...

– Я не могу в это поверить.

– Это не какая-то банальная...

– Как ты смеешь, – тихо сказал Фи. – У тебя нет права допрашивать меня.

– Я твой командир.

– Я думал, ты мой друг, мой брат.

Суинтон все больше осознавал, что где-то в темноте Афина слышит каждое его слово. Он провел пальцами по волосам, убирая их с лица. Он не мог победить в этом.

– Да, – сказал он.

Фиори покачал головой.

– Ты мне не доверяешь.

– Что? Это абсурд.

– Правда? Ты мне больше ничего не рассказываешь, Димитрий. У тебя слишком много секретов. И ты хранишь их не для тех людей.

– Что ты хочешь этим сказать? – Суинтон встал и шагнул к Фиори.

– Ты ослеплен своей преданностью королю и постоянной потребностью равняться с величием своего отца.

Суинтон втянул в себя воздух.

– Прогуляйся, Фи, – выдавил он.

Фиори кивнул и отступил. Лицо Суинтона вспыхнуло, когда Фиори ушел. Он стоял, потрясенный. Между ними всегда оставались недосказанные вещи, начиная с Элизы, но он не знал, что на самом деле Фи думал о нем именно так. Суинтон никогда никому не рассказывал об Элизе. Это было слишком болезненно, и он не хотел, чтобы другие знали о его слабости к ней. Тогда он знал, что Фиори заметил в нем перемену, но, вероятно, решил, что Суинтон придет к нему, когда будет готов, а он так и не пришел. Теперь это имело тенденцию всплывать на поверхность другими способами, и Суинтон знал, что моральные принципы Фиори были главным катализатором.

Он нашел гамак, в котором спал прошлой ночью. Он расшнуровал ботинки и аккуратно поставил их рядом друг с другом под одним из поддерживающих их деревьев. Он снял куртку и сложил ее, оставшись в остальной одежде. Соплеменницы не застанут его врасплох. Наконец он забрался в гамак. Его материал был мягким и уютным, он подстраивался под его фигуру и окутывал его темнотой. Он не чувствовал усталости; его разум был переполнен всевозможными заботами, но он должен был попытаться немного отдохнуть, пока это было возможно. Ему нужно было восстановиться перед путешествием, и ему нужно было собраться с мыслями в таком месте, как это.

На следующее утро Суинтон проснулся, запутавшись в гамаке. Моргая, он огляделся и увидел лагерь в розово-оранжевых тонах.

– Ты идешь? – раздался сверху знакомый голос. Фиори заслонил солнце.

– Куда идешь? – прохрипел Суинтон. Его замутило, и он чертыхался, пытаясь выбраться из гамака. Фиори крепко держал канаты и подал ему ботинки.

– Афина сказала, что им нужна помощь с новым тренировочным кругом.

– Что ты имеешь в виду? – Суинтон прислонился к ближайшему дереву и наклонился, чтобы натянуть ботинки.

– Я не знаю, Димитрий. Они просили о помощи, так давай поможем.

– Мы здесь не для того, чтобы бегать по поручениям валианок.

Фиори сокрушенно развел руками.

– Что ж, я буду там. Может, помогу чем.

Он ушел прежде, чем Суинтон закончил зашнуровывать ботинки.

Блик и Генри нигде не было видно, и, хотя никто из соплеменниц не заговаривал с ним, он знал, что они следят за каждым его шагом. Он чувствовал, как взгляды сверлят его спину, даже когда отошел облегчиться. Он нашел незанятую часть крепости и выполнил серию упражнений со своими боевыми топорами, а также потянулся. Он не позволил себе потерять самообладание только потому, что они были в глуши. Однако к полудню его дисциплина и терпение иссякли. Разочарованный, он понял, что Фиори был прав. Им не оставалось ничего другого, как приносить пользу здесь.

Он нашел их работающими под навесом, на приличном расстоянии от центра крепости. Впечатляющая система блоков и рычагов поднимала доски из светлого дерева на строительные леса наверху. Он ухватился за толстые перекладины длинной лестницы, которая поднималась к деревьям.

Не смотри вниз, не смотри вниз, – повторял он, подтягиваясь. Лестница раскачивалась, когда он поднимался. Она явно была рассчитана на гораздо более гибкое телосложение, чем его собственное.

– Ты пришел, – сказал Фиори, протягивая руку, когда Суинтон добрался до верха лестницы. Он схватил друга за руку и взобрался на платформу, быстро отойдя от края. Суинтон просто кивнул, стараясь сосредоточиться на каркасе строительной площадки, а не на ее высоте.

– Это Брен, – сказал Фи, указывая на ангоувийца, который стоял на коленях у края лесов без рубашки, сжимая в больших руках молоток. Брен поднял глаза и кивнул Суинтону.

– Не могу сказать, что рад снова видеть вас, командующий, – сказал он, – но мы сработаемся.

Суинтон мог бы поклясться, что заметил, как Фи усмехнулся при этих словах. Но солдат выпрямился и указал на штабель деревянных досок.

– Мы настилаем покрытие, – сказал он.

– Я это вижу.

– Ты всегда все схватывал на лету.

– С чего вы хотите, чтобы я начал? – Вопрос прозвучал странно в устах Суинтона. Он нечасто обращался к другим за наставлениями.

Фи не колебался.

– Начинай вон с той стороны, встретимся посередине.

Суинтон кивнул и, балансируя на бревенчатых балках, направился к дальней стороне. Там его ждали коробка с гвоздями и молоток, и он опустился на колени, чтобы поставить на место первую доску. Он тщательно выровнял ее по существующему настилу и вбил первый гвоздь в опорную балку. Было что-то странно успокаивающее в том, как маленький кусочек железа погружался в древесину, исчезая, если не считать круглой головки. Кроме того, было приятно по чему-то ударять.

На заднем плане он слышал теплую перепалку между Фиори и Бреном. Знакомые интонации в их голосах и взрывы глубокого смеха заставили его сосредоточиться исключительно на текущей работе. Он прибивал детали на место, пробираясь по строительным лесам и время от времени оглядываясь, чтобы полюбоваться гладким полом, который он уложил. Он забыл о головокружительной высоте и сосредоточился на том, чтобы выровнять каждую новую доску с остальными. Если он собирался взяться за работу, то делал это правильно. Насколько он мог судить по Фи и Брену, они не были так озабочены качеством, как он. Физическая работа помогала ему отвлечься, и его тело наслаждалось напряжением. Его рубашка была влажной от пота и прилипла к телу, когда он поднял молоток.

– Димитрий, – окликнул его Фи, махая фляжкой с другого конца платформы, – хочешь пить?

Суинтон бросил на него раздраженный взгляд. Фи знал, что Суинтон предпочитает, чтобы к нему обращались официально в присутствии посторонних. Но Фи, как обычно, проигнорировал этот взгляд и просто бросил ему фляжку. Вода показалась теплой на его пересохшем языке, но он все равно выпил ее.

– Мы должны снабдить тебя мечом или еще чем-нибудь, – говорил Фи Брену.

Брен рассмеялся.

– Я никогда не любил драться.

– Никогда не знаешь, когда это может пригодиться.

– Я бы не отказался от нескольких бесплатных советов, если это то, что ты предлагаешь.

– Конечно, почему бы и нет? Ты сложен как батталониец, я мог бы научить тебя кое-чему.

– Сложен как батталониец?

Фи напряг бицепсы.

– Ты громада, дружище. Размахнись таким весом, и можешь нанести серьезный урон.

Брен снова громко рассмеялся и кивнул Суинтону.

– А что насчет командира, какого он телосложения?

– Рыцарского, – ответил Фи, указывая на высокую и гибкую фигуру Суинтона.

Суинтон вернулся к работе. Он мог обойтись и без этой болтовни, особенно когда она складывалась не в его пользу.

– Ну, Димитрий, – сказал Фи, вытирая пот со лба.

– Давайте просто закончим с этим.

Они проработали весь вечер. Суинтон не пошел им навстречу, он уложил настил прямо на их стороне. Его работа была ровной и точной, а их – в лучшем случае посредственной. Они продолжали весело поддразнивать друг друга и болтать.

Какая разница, – подумал Суинтон, – вы никогда больше не увидитесь.

Шли дни, и Суинтон прибивал к месту все больше досок, чем полагалось на его долю. Фиори разговаривал с ним все меньше и меньше и начал обучать ангоувийского рыбака по вечерам после ужина. Сначала Суинтон наблюдал, как они замахиваются друг на друга тренировочными мечами, а Фи обучает молодого человека ряду почитаемых в Батталоне приемов, которым Фи сам обучил Суинтона, казалось, целую жизнь назад. За исключением того, что Фиори и Брен смеялись во время тренировки, чего Суинтон никогда себе не позволял. Он оставил их и, несмотря на свою нелюбовь к высоте, вернулся к незаконченному тренировочному кругу под навесом. Там он сидел, глядя на чернильное покрывало неба, на десятки тысяч звезд, сверкающих на нем, и задавался вопросом, что принесет завтрашний день.

Глава 22

После инцидента с сэром Калебом Олена взяла Дэша под руку и практически потащила его в большой зал.

– Будет еще подозрительнее, если тебя сейчас здесь не будет, – прошипела она, плюхаясь на свое место и резко указывая на стул рядом с собой. – Все в порядке, – сказала она уже мягче, похлопывая его по руке, – ты просто переволновался, вот и все.

– Это не...

– Ш-ш-ш, не здесь, Дэш!

Дэш не произнес больше ни слова за все время пиршества. И он не смотрел на сэра Калеба, когда король обращался к собравшимся в его честь. Еда, которую Дэш с таким нетерпением ждал весь день, на вкус напоминала пергамент, а дорогой материал под мышками был влажным и неудобным. Ему нужно было убираться оттуда. Но пир продолжался уже несколько часов, так как подавали одно блюдо за другим и постоянно наполняли бокалы вином. В большом зале было шумно, он был полон пьяных, доброжелательных дворян и их капризных детей.

Кем была эта девушка? Почему она плыла в туман? Или Олена была права? Возможно, он действительно был слишком взволнован перспективой встречи с сэром Калебом. Но почему-то в глубине души он знал, что это неправда. Это было странно. Более реальным, чем сон. Он почувствовал на своей коже брызги океана. Как будто он сам перенесся куда-то в другое место.

Это было несколько дней назад. И вот Дэш бросился в сад, чтобы встретиться с Оленой.

– Пожалуйста, не сердись, – взмолился он, садясь рядом с ней и беря ее за руку. – Я знаю, что поступил глупо. Мне правда очень жаль.

Он не видел Олену с самого праздника, поэтому не было возможности объяснить, что произошло. Он и сам до сих пор не понимал, что стряслось, когда он пожимал рыцарю руку. Олена, обычно державшаяся прямо и официально, сидела, втянув плечи, ее затуманенные глаза были устремлены в сторону скал. Она взяла его руку из своей и положила обратно ему на колени.

– Пожалуйста, Олена, прости меня. Мне не по себе, когда ты злишься, – сказал он.

– Я не злюсь, – натянуто произнесла она, оправляя юбки. – Я помолвлена.

Дэш обомлел.

– Что?

– Помолвлена, чтобы выйти замуж.

– Я знаю, что значит «помолвлена». Но это глупо, ты... Тебе всего пятнадцать.

Она кивнула.

– Свадьба состоится только в мой семнадцатый день рождения, но родители хотят отправить меня в Белбэрроу, чтобы я могла поближе познакомиться со своим женихом. – Ее голос звучал ровно, но Дэш заметил, как задрожала ее нижняя губа.

– Кто он?

– Сын короля Росуолла, принц Назури, наследник короны Батталона.

– Но как? Я не...

– Они сообщили мне после пира. С тех пор я погружена в подробные уроки о Батталоне.

Так вот почему он не видел ее последние несколько дней.

– Но он такой... старый, Олена.

– Ему двадцать пять.

– Это уже старый.

Она печально улыбнулась и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Кажется, да?

– Но... Ты не можешь уехать, Олена.

– Я не хочу, – выдавила она срывающимся голосом, прежде чем из глаз хлынули слезы.

Дэш подошел и обнял ее.

– Убери руки от принцессы, мальчик, – сказал один из стражников.

– Она расстроена, – возразил Дэш.

– Не трогай ее.

– Все в порядке, Дэш. Просто оставь это.

Но Олена не могла уехать, она была его лучшим другом. И выйти замуж за такого старого человека? Что, если принц будет груб с ней? Она будет на другом конце света.

– Как нам это остановить? – прошептал Дэш.

Олена покачала головой.

– Никак, – сказала она. – Они давно этого хотели. Я не понимала. Только когда мама разрешила тебе прийти на праздник, я поняла, что что-то происходит. Она была так добра ко мне, потому что знала, что должно произойти. Для меня подобрали совершенно новый гардероб платьев в цветах Батталона. Сейчас сюда направляется эскорт, они готовы отвезти меня туда через несколько дней. Ничего не поделаешь, Дэш.

Олена недолго оставалась с ним в саду и почти не разговаривала. Дэш не знал, что ей сказать, не знал, как это исправить. Он не мог понять, как принцесса королевства может иметь так мало власти над собой и своей судьбой. Он думал, что весь смысл королевской крови в том, что ты можешь делать все, что захочешь. А он все это время думал, что она злилась на него из-за сэра Калеба.

Дэш осознал, что все еще сидит на садовой скамейке, даже после того, как Олена ушла. Он посмотрел на свои ботинки и вздрогнул. В траве у его ног распустился одинокий красный цветок, такой же, как в лабиринте. Он сглотнул и огляделся, проверяя, не видит ли этого кто-нибудь еще. Что-то было не так. Стараясь сохранять спокойствие, он встал. Ему нужно было кому-нибудь рассказать. Ма знает, что делать. Дэш выбежал из сада, на этот раз не испытывая радости от бега. Он обогнул замок с тыльной стороны, увернувшись от тележки, которую разгружали на кухне. Он столкнулся лицом к лицу с сердитыми глазами.

– Ты, – сказала замковая повариха и попыталась схватить его.

Дэш вырвался от женщины. Он не переживет еще одной порки так скоро после последней, он был в этом уверен. Но она не оставила ему другого выбора, кроме как воспользоваться входом на кухню. Он вбежал внутрь, проскользнув мимо нескольких слуг, приносивших свежие продукты. Он услышал грохот позади себя и вздрогнул, не осмеливаясь оглянуться.

Нет, нет, нет – его не поймают. Только не в этот раз. Он повернулся и взбежал по парадной лестнице на второй этаж замка. Он слышал за спиной громоподобные шаги поварихи или, может быть, стражников, но бросился бежать по незнакомому коридору.

Куда я могу пойти? Он подергал дверь слева от себя – заперта. И дверь справа – тоже заперта. У него оставалось мало времени. Кто бы за ним ни гнался, он должен был скоро завернуть за угол, и он знал, что теперь у него гораздо больше проблем. Когда он завернул за угол, перед ним открылись двойные двери. На темной древесине были вырезаны книги. Старая библиотека. Это, должно быть, старая библиотека. Дэш толкнул дверь. Она громко скрипнула, но он нырнул внутрь. Комната была от пола до потолка заставлена полками, уставленными сотнями, а может, и тысячами книг. Но у Дэша не было ни свободной секунды. Он промчался по одному из проходов, разглядывая маленький темный шкаф у стены в конце.

Пожалуйста, не будь заперт. Он взялся за одну из ручек и услышал, как в другом конце библиотеки заскрипели дверцы. Не теряя ни секунды, он бросился к шкафу, сердце его бешено колотилось, и он осторожно закрыл за собой дверцы. Темнота поглотила его, когда защелка со щелчком встала на место. Внутри шкафа Дэш попытался унять тяжелое дыхание. Он чувствовал, как пульс бьется где-то в горле, когда пытался подавить страх. Если они найдут его сейчас, кто знает, что они сделают. Он вдохнул затхлый воздух, слегка пахнущий краской, и слегка поудобнее устроился, ощутив под руками мягкие простыни. Это, должно быть, бельевой шкаф...

Послышалось тихое цоканье каблуков по половицам. Две пары, никакой спешки. Дэш напрягся, пытаясь расслышать сквозь стук в груди и приглушенный звук дверцы шкафа. Голоса приближались, тихо переговариваясь. Он прижался головой к стенке шкафа, пытаясь заглянуть в самую узкую щель, где находились дверные петли. Зеленые юбки закрывали обзор. И тут голоса раздались почти над его головой.

– ...отослать ее? – Это был бодрый голос королевы Веры. – Она всего лишь юная девушка. Она наша, Арден.

– Я неустанно трудился, чтобы подобрать нашей дочери подходящую партию. Это всегда было нашим намерением, – ответил король.

Дэш крепко зажмурился. О нет, нет – он не мог быть здесь. Если они узнают... Его просто не могло здесь быть. Но он был в ловушке.

– Я не думала, что ты хотел, чтобы она покинула нас такой юной. Она забеременеет, когда ей не исполнится и восемнадцати.

– Ребенок даст девушке цель в жизни. Что у нее есть сейчас, кроме того, что она не в состоянии составить компанию?

– Эта девушка – твоя дочь, Арден. Она больше чем просто сосуд для вынашивания.

– Конечно, – отрезал король, – но таков порядок в королевстве. Этим браком мы навсегда объединимся с Батталоном, что сделает нас сильнейшим континентом во всем свете.

– Счастье твоей дочери совсем для тебя ничего не значит?

– Не совсем, но его недостаточно, чтобы повлиять на это решение. Дело сделано, Вера. Я предлагаю тебе поддержать меня.

Последовала пауза.

– Я живу, чтобы служить вам, мой король.

– Хорошо.

– Что с валианкой? Я беспокоюсь насчет приглашения ее в наш дом.

– Это не было приглашением. Это был призыв. Она должна ответить за свои преступления.

– Я боюсь за наших детей. Особенно за Олену. Ты знаешь, она впечатлительная.

– Какой бы впечатлительной она ни была, что она может сделать? Девушка слепа, как летучая мышь.

Королева замолчала, а король вздохнул.

– Это единственное, что эти дикие валианцы делают правильно, – изгоняют слабых.

Дэш сглотнул.

– Ты же не это имеешь в виду, – сказала королева.

– Это станет милосердием по отношению к девушке.

– Арден...

Король снова вздохнул и взял королеву за руку.

– Тебе не стоит беспокоиться, Вера. Ты доверяешь моим суждениям, да?

– Конечно, ты мой король.

– Тогда не беспокойся о таких вещах. Все будет хорошо, я обещаю, – сказал король, поднося ее руку к своим губам.

Дэш снова услышал шуршание юбок и тихий стук каблучков королевы, покидавшей старую библиотеку. Его ноги сводило судорогой, и он боялся, что ему не хватит воздуха в крошечном шкафу, но король все еще стоял там. Неподвижный, как ни в чем не бывало, он прислонился к одной из полок.

– Я уже начал думать, что ты забыла обо мне, – внезапно сказал король Арден.

Дэш чуть не подпрыгнул. В библиотеке больше никого не было – после ухода королевы он не слышал никаких шагов.

– Я так рад тебя видеть, – сказал король, снова ни к кому не обращаясь.

На этот раз ему ответил бархатный голос:

– Я никогда не смогла бы забыть тебя.

Дэш не мог видеть женщину, но ее голос был ясен как божий день, даже сквозь дверцы шкафа, как будто звучал у него в голове.

– Как ты, Арден? – спросила она.

– Теперь, когда ты здесь, лучше. – С губ короля сорвался тихий стон, как будто кто-то прикоснулся к нему, но этого никто не сделал. Дэш все еще не мог разглядеть женщину, как ни поворачивал голову.

– Нам нужно многое обсудить, Арден.

– Да, – выдохнул король.

– Девчонка уже у тебя?

– Пока нет. Я отправил за ней двух своих лучших людей.

– Ты сделал это более двух недель назад.

– Да, но вмешались соплеменницы Валиа.

– Кто из соплеменниц?

– Генри. Я призвал ее вместе с девчонкой.

– Ты произвел на меня впечатление, Арден.

– Это только начало. Я могу сделать больше.

– Твои наблюдатели за туманом вернулись с отчетом?

– Скорее всего, за последние несколько месяцев туман вырос еще на дюйм; его темп ускорился. Я жду возвращения еще одного наблюдателя.

– Хорошо. А какие банки ты отправил со своим командующим?

– Все, кроме трех, были высвобождены.

– Это правда?

– Правда.

– Наши подопечные в Моредонской башне?

– Они в безопасности и ждут твоей проверки.

– Я хочу, чтобы о них хорошо заботились. Лэнгдон и Фарла будут там в течение недели.

– Конечно. – Король снова тихо застонал, хотя Дэш по-прежнему никого не видел рядом с ним.

– Действительно, начало, – произнес бархатистый голос. – Мне нравится, как это звучит.

Дэш еще долго сидел, скорчившись, в бельевом шкафу после того, как книжные полки перестали дребезжать, а приглушенные звуки прерывистого дыхания короля стихли. Теперь Дэша охватил ужас от осознания важности этой тайны, и его сердце сжалось от безысходности.

Ему некому было рассказать об этом.

Глава 23

Генри сдержала слово и никому не рассказывала о Суинтоне и его способностях. Она не знала, ждала ли она подходящего момента, чтобы раскрыть его тайну, или же в глубине души чувствовала его горе и сжалилась над ним. Она стояла в гроте матриарха, высоко над остальной частью Валиа, ожидая Аллехру. Это место было священным. Никто, кроме предыдущих матриархов, не ступал сюда и даже не подозревал о его существовании, поскольку оно было спрятано в самых высоких ветвях самых высоких деревьев. Ничего особенного – одна большая комната с широким балконом, опоясывающим ее. Именно здесь Генри была приведена к присяге в качестве матриарха. Она заглянула внутрь. Стол и стулья стояли точно так же, как она оставила их, когда была здесь в последний раз, пустой бокал из-под вина все еще гордо возвышался на столешнице.

Это было место встречи лесных королев, святилище, тайна. Боль сдавила ей грудь. Сахара никогда не видела грот. Это она должна была стоять там, где сейчас стояла Генри. Она посмотрела вниз, перегнувшись через перила балкона. С того места, где она находилась, она могла видеть Суинтона, одинокую фигуру, похожую на нее саму, сидящую на одной из недостроенных тренировочных площадок и изучающую ночное небо. Она проследила за его взглядом, устремленным к миллионам сверкающих звезд. Они подмигивали ей, словно смеясь над всеми ее затруднениями и тривиальностью земной жизни. Она, Суинтон и Блик – всего лишь пятнышки на фоне бескрайнего неба. Генри сверилась со временем. Аллехра, как обычно, опаздывала. На самом деле, она сделала это подчеркнуто очевидно, как бы напоминая ей, что, хотя Генри и была матриархом Валиа, Матерь-матриарх ни перед кем не отчитывалась. Она услышала шаги на винтовой лестнице внизу. Не одну пару, а две – Аллехра была не одна.

Ярость захлестнула Генри, когда на верхней площадке лестницы показалась голова Блик. Когда она вошла в грот, то протянула Аллехре руку, и Матерь-матриарх приняла ее, позволив девушке помочь ей подняться на балкон.

– Что это такое? – рявкнула Генри, не сводя с Блик пышущего яростью взгляда.

– Я хотела, чтобы Блик встретилась с нами.

– Тогда тебе следовало договориться о встрече в другом месте.

– Пойдем, Генри.

– Неужели это место так мало значит для тебя?

– Генри...

– Я задала тебе вопрос. – Голос Генри стал тихим, она изо всех сил старалась сдержать свой гнев и магию, которая бурлила в глубине ее души.

– Это место значит для меня все, ты это знаешь.

– Откуда, если ты приводишь сюда эту помойную крысу?

Блик стояла, безмолвно застыв на месте, точно так же, как в прошлый раз, когда Генри спорила с Аллехрой. Генри ужасно надоело, что эта проходимица вмешивается в ее личные разговоры, в ее личные отношения. Эта девушка не имела права находиться рядом с ней, не говоря уже о гроте матриарха.

– Блик – не помойная крыса. Она обитательница тумана. И к тому времени, когда этот мир погрузится в хаос, она нам понадобится.

– Очень в этом сомневаюсь.

– Тогда покажет только время.

– Ты оскорбила наших предков, приведя ее сюда. Ты оказала медвежью услугу нашему роду.

– Хватит обвинений. Я знаю, что значит привести в грот чужака. Но если мы не будем работать вместе, если мы не оставим места для перемен, то, возможно, в конце концов у нас не останется повода для уважения.

Генри скрестила руки на груди, переводя взгляд с Аллехры на Блик. Что же они знали? Все еще кипя от злости, она вошла внутрь и села на свое место за столом. Остальные последовали за ней. Стульев было всего два, поскольку в большем никогда не было необходимости, так и должно было быть. Аллехра жестом пригласила Блик сесть. Генри подождала, пока Блик начнет возражать – мать-матриарх должна сидеть, посторонний должен стоять, по крайней мере. Но Блик просто кивнула и заняла свое место, как будто им с Аллехрой не нужно было разговаривать вслух. Генри глубоко вздохнула. Ей нужно было успокоиться, а не доводить дело до кипения. Не раньше, чем она поймет, что происходит.

Аллехра повернулась к ней и протянула свиток со сломанной печатью. Она узнала печать – склоненные друг к другу головы горной собаки и волка, печать королевской семьи Вильденхейвена, столицы Хавеннесса, что за морями.

– Мы получили весточку от Эйдис.

– С каких это пор Эйдис нам пишет?

Аллехра пожала плечами.

– С незапамятных времен.

– Что?

– Кто такая Эйдис? – вмешалась Блик.

– Королева Хавеннесса. У нас постоянные торговые отношения.

– Торговля с Хавеннессом прекратилась много лет назад, – отрезала Генри.

– Да, законная торговля. Но мы сохранили наши отношения и наши переговоры.

– По чьему приказу? Я ничего об этом не знаю.

– Ты никогда не спрашивала. Ты слишком занята тренировками, сражениями и разжиганием войны, чтобы задуматься о том, кто на самом деле управляет этой территорией.

Генри почувствовала себя так, словно ей дали пощечину; жар пробежал по ее шее и лицу. Кем Аллехра себя возомнила? Никто так не разговаривал с матриархом, даже ее собственная чертова мать. Особенно в присутствии постороннего. Дискомфорт Блик был очевиден. Она поерзала на стуле, словно подавляя порыв вскочить с места и убежать подальше от очередной ожесточенной ссоры матери и дочери.

– Будь осторожна, Аллехра, – сказала Генри, разворачивая свиток. По всей длине пергамента темно-зелеными чернилами было нацарапано что-то размашистым, витиеватым почерком. Эйдис всегда умела хорошо орудовать пером.

Генри перевела взгляд на Аллехру. Выражение лица ее матери было серьезным, ее серо-зеленые глаза потускнели.

– Что это значит? – спросила Генри.

– Эйдис – провидица, ты это знаешь.

– И?

– Насколько я понимаю из того, что я прочитала между строк этого письма, король замешан в чем-то ужасном. Что-то связанное с туманом, что-то связанное с захватом ашайского люда.

– Но Эйдис не является полноценной провидицей. Откуда мы знаем, что эти утверждения достоверны?

– Она бы не рискнула писать это письмо, если бы не была уверена.

– О чем вы говорите? – тихо спросила Блик, выпрямившись на стуле.

Генри холодно посмотрела на нее.

– Ты не читала письмо?

Блик покачала головой.

Генри подвинула пергамент через стол к ангоувианке. Аллехра поступила неправильно, приведя ее в грот, но если девушка была готова отправиться в Хиттон, прямиком к королевским воротам, она имела право знать, что ее касается. Генри встала и принялась расхаживать по комнате.

– Значит, нам пора уезжать? – обратилась она к Аллехре, пока Блик читала.

– Да. Суинтон, должно быть, сообщил, когда они тебя ждут. Если вы сможете использовать элемент неожиданности, пусть даже небольшой, я думаю, это пойдет вам на пользу.

– Ты хоть представляешь, что нас там ждет?

Аллехра покачала головой.

– Все, чем я располагаю, – это всего лишь предположения. Я думаю, он захочет оставить Блик у себя. Кажется, он слишком заинтересован в ее способностях, чтобы просто убить ее.

Блик подняла на нее встревоженный взгляд.

– Но что касается тебя, – продолжила Аллехра, снова поворачиваясь к Генри, – ты не хуже меня знаешь, что у нас долгая и сложная история с королевской семьей Хиттона. Я не знаю, хочет ли он убить тебя, оставить в качестве заложницы или выдать замуж за своего сына.

– Что? – Первые два варианта не удивили Генри, но последний вызвал отвращение. Насколько она помнила, мальчику едва исполнилось семнадцать. И он был отпрыском самого Ардена, не меньше. Он мог быть только мерзким. И подчиниться мужчине... Лучше уж ее убьют.

– Как я уже сказала, это всего лишь предположение. Брак был бы одним из способов вернуть контроль над Валиа. Хотя я не уверена, что Арден согласился бы отдать своего единственного сына в мужья соплеменницы Валиа, даже если бы это была сама матриарх.

Генри кивнула, готовясь к худшему.

– Тогда мы отправляемся завтра с первыми лучами солнца.

– Хорошо, – сказала Аллехра. – И еще кое-что.

– Мне стоило догадаться.

– Тебе нужно будет тренироваться с Блик в пути.

– На мгновение мне показалось, что ты сказала «тренироваться с Блик».

– Именно. И вы будете тренироваться.

– Ты так часто забываешь, кто матриарх Валиа?

– Как я могу, если ты напоминаешь мне об этом каждые две секунды? Независимо от того, какой властью ты обладаешь надо мной, Генри, ты будешь тренироваться с Блик. Крайне важно, чтобы она контролировала свои способности. Она совершенствуется с каждым днем; процесс обучения был огромным, но она проделала великолепную работу. Нам нужно, чтобы она тренировала эту мышцу каждый день, чтобы после встречи с Арденом она была в лучшей форме.

– Как ты думаешь, что хорошего она может сделать? Прочитать мысли короля?

– Возможно. Возможно, и нет. Блик сможет рассказать тебе о наших успехах во время вашего путешествия. Тогда у вас будет достаточно времени для разговора.

– Что ты думаешь о письме? – обратилась Генри к Блик. Пергамент дрожал в маленьких руках девушки.

– Я хочу знать, что происходит с другими ашаи. Куда они исчезают?

– Вы скоро узнаете, – сказала Аллехра. – Я предлагаю вам обеим лечь спать – завтра вам предстоит долгий путь.

Блик кивнула и поднялась на ноги, возвращая пергамент Генри.

– Спасибо тебе, – сказала она.

– За что?

– За то, что доверила мне его.

– Я все еще не доверяю тебе, ангоувианка. Ни в коем случае.

Блик пожала плечами, внезапно приняв измученный вид.

– Когда-нибудь это пройдет, Валиа.

Генри чуть не рассмеялась над наглостью девушки. Но она сохранила самообладание и смотрела, как тощая фигура Блик исчезает на лестнице. Генри посмотрела на Аллехру.

– Никаких мудрых напутствий? Никаких прощаний? – спросила она.

– Ты же знаешь, мы так не поступаем, – сказала Аллехра, выходя на балкон.

– Нет.

Аллехра оперлась локтями о перила балкона и посмотрела в ночь, на верхушки валианских деревьев, колышущиеся на легком ветерке.

– Что ж, до новой встречи, Аллехра, – сказала Генри, начиная спускаться по лестнице.

Аллехра не обернулась, чтобы посмотреть ей вслед.

– До новой встречи, – ответила Матерь-матриарх.

Глава 24

В свою последнюю ночь в Валиа Блик обнаружила, что в самый разгар ужина в одиночку направилась к ручью. Это тихое место стало ее святилищем в лесу. Здесь она чувствовала себя непринужденно, здесь она могла посидеть и собраться с мыслями без постороннего вмешательства. Это была приятная перемена после суматошного сердца крепости. Она села на плоские камни и погрузила пальцы в прохладную воду, осознавая, как сильно скучает по морю – по быстрому течению, по соленому ветерку, ерошащему ее волосы. Теперь та жизнь казалась далеким прошлым, жизнью, которая заключалась в том, чтобы быть на открытой воде со Старшим и Бреном. Брен. При мысли о нем у нее защемило в груди.

Она снова спала в одном из гамаков, замкнувшись в себе после того, как увидела его в постели Тилли. Он не говорил ей об этом, а она не поднимала эту тему. Да и с чего бы ему? Он не был обязан ей ничего объяснять. Он ничего не был ей должен.

За ее спиной зашуршали кусты, и, словно по зову, появился он.

– Привет, – сказал он, усаживаясь рядом с ней. – Давно тебя не видел.

– Я была неподалеку. – Это прозвучало резче, чем она хотела.

Он смущенно взглянул на нее.

– Нам нужно поговорить.

– Мы и так разговариваем.

Его мысли обрушились на нее: Она злится?

– Я не злюсь, – сказала она прежде, чем смогла себя остановить.

Брен уставился на нее.

– Что? Как ты...

– Ничего.

– Что только что произошло?

Она стиснула зубы. Вот он, разговор, которого она боялась всю жизнь.

– Блик, что, черт возьми, происходит?

– Ничего.

– Нет, – сказал он. – Не смей говорить мне «ничего». Я ждал, что ты поговоришь со мной в свое время, объяснишь мне, своему лучшему другу, своей единственной семье, что происходит. Почему командующий королевской армией появился на нашем пороге, почему ты вдруг связалась с чертовыми соплеменницами Валиа.

– Брен, прошу тебя...

– Ты ашаи – я и сам это понял. Но... Ты не можешь... Что ты за ашаи?

Она не может быть тем, что я думаю. Просто не может. Она знала...

– Блик. – Он схватил ее за плечи.

– Ты знаешь, что я такое, – сказала она.

Его лицо вытянулось от смеси недоверия и удивления.

– Не может быть.

Она ничего не сказала, просто слушала, как это проникало в сознание Брена, и вздрогнула от гнева, сменившего его недоверие.

– Ты заклинательница мыслей?

Она просто пристально смотрела на него.

– Как долго?

– Что?

– И давно ты в таком состоянии? – Боль переполняла холодно-голубые глаза Брена.

– С тех пор как Старший нашел меня в Хиттоне. Наверное, с самого начала.

Брен покачал головой.

– Я не могу тебе поверить. После всего, через что мы прошли, ты не доверила это мне? Я не могу этого сделать, Блик. Я не могу...

– Что сделать, Брен? Кажется, у тебя все отлично получается.

– Что это должно означать? – Он поднялся на ноги, и тут его осенило: – Ты знаешь.

Блик встала и собралась уходить. Это был не тот разговор, который она хотела завести. На самом деле, ей вообще не хотелось разговаривать.

– Блик. Ты не можешь уйти от меня. Это нечестно.

– Тут все нечестно, – сказала она и оставила его там.

Блик проснулась еще до рассвета. Она сидела, свесив ноги с гамака, и рассеянно завязывала узлы на веревке Старшего. Несмотря на то что она не знала, что ждет ее впереди, она с удивлением обнаружила, что ей не терпится отправиться в путь, начать двигаться. Ей надоело прятаться в Валиа. Возможно, в другой жизни ей бы здесь понравилось, но этому не суждено было случиться, не в этот раз.

Рядом с ней бесшумно возникла Генри, протягивая рюкзак.

– Нам нужно сходить в оружейную, – сказала она.

Блик кивнула и поднялась на ноги. Она взвалила тяжелую ношу на плечи и последовала за Генри через крепость.

– Ты сказала ему? – спросила Генри, кивая на светлые волосы, торчащие из-под края гамака.

Блик встрепенулась. Она думала, что Брен будет с Тилли.

– Нет, – сказала она.

– Хорошо. Он только доставит нам еще больше хлопот.

Блик кивнула и продолжила идти вслед за Генри. Возможно, это и к лучшему, что они не будут прощаться. Она не была уверена, что скажет и как это сделает. Воспоминание о нем в постели Тилли заставило ее желудок сжаться; она выбросила этот образ из головы.

– Командир и капитан ждут нас у реки Валиа, я им сказала, что мы скоро.

Приглушенный, торопливый голос, которым говорила Генри, был новым для Блик, и если бы она не знала его лучше, то решила бы, что матриарх Валиа нервничает. Однако она ничего подобного не сказала и поднялась по лестнице из лианы к живым мостам и оружейному складу впереди. Они двигались в молчании, перебегая трусцой через несколько мостов над лагерем. Генри предложила ей сшитую на заказ валианскую кожаную одежду, но Блик отказалась, настаивая на том, что ее простые штаны, рубашка и ботинки гораздо удобнее.

Блик никогда раньше не бывала в оружейной и восхищенно присвистнула при виде представленного перед ней оружия. Мечи, кинжалы, луки, копья, катары, метательные звезды, топоры и все остальное было гордо выставлено на полках и крючках. Генри протянула ей кинжал.

Блик отказалась.

– У меня уже есть, – сказала она, приподнимая правую штанину брюк, чтобы показать кинжал Фиори, спрятанный у нее в сапоге.

На мгновение Генри, казалось, вот-вот рассмеется, но та вернулась к своему занятию, прикрепив к телу всевозможные лезвия, а ее фирменные катары уже были прикреплены по бокам бедер. Затем она взяла с одной из скамеек мешковину, содержимое которой громко звякнуло.

– Пошли, – вот и все, что она сказала.

Две женщины взвалили на плечи тяжелые рюкзаки с запасами еды и воды в дорогу и направились к Пристанищу. Афина ждала.

– Так и подумала, что как-то все слишком просто, – сказала Генри без улыбки.

– Я здесь только для того, чтобы попрощаться и передать тебе кое-что от Аллехры.

– О? Прощальные подарки.

– Вроде того. Не для тебя. – Афина повернулась к Блик и открыла сумку, висевшую у нее на боку. – Вот, – сказала она, протягивая Блик кожаный браслет цвета лесной зелени.

– Что это? – сказала Блик, вертя его в руках.

Афина расстегнула его, обернула вокруг запястья Блик и снова застегнула.

– Он был сделан из наших защитных трав, – сказала она. – Это должно облегчить управление твоими способностями. Возможно, у тебя немного пройдет головная боль.

– Поторопись, Афина, – раздраженно сказала Генри.

Не глядя на нее, Афина снова порылась в сумке, на этот раз протягивая Блик два кинжала в ножнах.

– Еще есть пояс, – сказала она.

– Я не могу... Я не могу принять эти...

– Ты должна, – отрезала Генри. – Никто не отказывается от дара матриарха Валиа.

Блик взяла кинжалы и пояс и застегнула их на талии. Оружие и его ножны были прекрасно обработаны. Аллехра, должно быть, распорядилась приготовить их вскоре после приезда Блик.

– Нам нужно идти, – сказала Генри.

Афина кивнула и закрыла сумку. Блик наблюдала, как старшая по званию встретилась взглядом с Генри и на мгновение открыла рот, словно собираясь что-то сказать. Но Генри отвернулась прежде, чем та успела это сделать. Они оставили Афину на окраине Пристанища. Мрачно подумала о Лайс и о том, что у нее не было возможности попрощаться с ней или другими землянами. Возможно, если она переживет это, то вернется и навестит их.

– Давай ускорим шаг, – сказала Генри, широко шагая по заросшей мхом дорожке, ведущей к мосту.

Они бежали по мостам уже около трех часов, когда Блик услышала звук льющейся воды. Ее желудок сжался, когда она вспомнила, как упала при переходе. Она подумала, что сейчас умрет. Ее затошнило при одной мысли об этом. Но внизу была не Королевская река, а река Валиа, и у кромки воды их ждали командующий Суинтон и Фиори, державшие под уздцы четырех лошадей. Когда Блик опустилась на лесную подстилку, она также увидела, что с ними был старик, который держался за канаты большой баржи.

Блик и Генри вышли из леса, и старик у баржи ахнул. Без сомнения, он впервые в жизни увидел валианскую соплеменницу.

– Мы бы хотели переправиться с этими мужчинами, – сказала Генри, не глядя ни на командира, ни на Фиори. Теперь все будет... непросто, поняла Блик.

– Конечно, конечно, – сказал мужчина, спотыкаясь о свою веревку, – с вас никакой платы, миледи.

Генри просто кивнула, как будто этого следовало ожидать.

– Сначала дамы, – сказал старик.

Фиори передал поводья Генри, которая завела беспокойное животное на баржу. Блик последовала за ней со своей лошадью и наблюдала, как мужчина отвязывает баржу от причала. Он совсем неправильно завязал узлы. Когда все четверо путешественников и их лошади оказались на борту, она обратилась к нему.

– Что вам действительно нужно, так это пропустить швартовый конец через упор причального троса, – услышала она свой голос.

– Что? – спросил он.

– Чтобы правильно пришвартовать баржу. Ваши узлы ненадежны. Если течение сильно поднимется, например во время наводнения или чего-то еще, вашу баржу разобьет вдребезги о скалы.

– Что ты знаешь о баржах, девочка?

– Я разбираюсь в узлах. И кораблях. И в том, как их пришвартовать.

Она чувствовала, что остальные наблюдают за ней, когда их переправляли через бушующую реку. Ей пришлось опереться на бок лошади, чтобы не упасть.

Старик внимательно посмотрел на нее.

– Что там насчет швартовки, а?

Когда они причалили на другом берегу реки и сошли на берег, Блик показала старику, как надежнее привязывать веревки. Под конец Генри притопывала ногой, и Суинтон, казалось, был готов задушить ее, но старик был счастлив. Он вложил серебро Суинтона в ее ладонь.

– Там, куда ты направляешься, тебе это понадобится, девочка.

Она кивнула в знак благодарности и позволила ему подсадить ее на лошадь. Как только Блик села верхом, Генри пустила их всех галопом, и они пересекли Восточные фермерские земли.

Восточные фермерские угодья сами по себе были огромной территорией, на которой располагалось несколько деревень, разбросанных вокруг посевов и домашнего скота. Блик совсем не чувствовала себя комфортно в седле. Весь ее опыт верховой езды ограничился несколькими днями, проведенными в Ангоуве и Хоторнских горах в компании королевской армии и Фиори. Она определенно не была прирожденной наездницей.

– Ты не любительница верховой езды? – спросил Фиори, подтрунивая над ее гримасничающим лицом.

– Это вряд ли любимый способ путешествовать.

– Жаль, что не можешь отплыть из Валиа в Хиттон, а?

– Ну, если бы у меня было право голоса, я бы вообще не поехала в Хиттон, не так ли?

Они скакали изо всех сил весь день, и Блик могла с уверенностью сказать, что даже стойкая Генри сдерживала свои жалобы. Солнце палило нещадно, а из-за свободных брюк и рубашки ей все еще казалось, что она распухает, как тесто в духовке. Генри, должно быть, мучилась в своей облегающей кожаной одежде, и даже Суинтон вытирал пот со лба. А вот Фиори даже не вспотел, держа поводья в одной руке и рассеянно улыбаясь.

– Тебе не жарко? – Блик не удержалась и спросила его.

– Разве это жарко? – Фиори ухмыльнулся. – Бывали в Батталоне?

– Я была, – ответила Генри.

– Тогда ты понимаешь, что для нас это практически зима. На огненном континенте нет настоящей жары, но есть лето. Есть причина, по которой мы, батталонцы, молимся Лиир. – Он вытянул руку, сидя верхом на лошади, и показал закрученное черное изображение всемогущей богини огня. Блик уже видела узоры, которые расползались по его предплечью и исчезали под закатанным рукавом.

– Это многое объясняет, – сказала Генри и снова повернулась к дороге перед ними.

Они пересекли кукурузные и пшеничные поля и миновали несколько загонов для скота и овец. Да, дела на Восточных фермах действительно шли очень хорошо. Из фермеров и деревенских жителей, которых они видели, почти никто не заговаривал с ними. Хотя Блик была рада этому. Трех нежелательных компаньонов было более чем достаточно.

Ее мысли никогда не покидали Брена. Он уже наверняка давно проснулся и понял, что она снова его бросила. Почему-то это казалось более жестоким, чем каждый раз, когда она уходила от него раньше. Но теперь с ним была Тилли; с ним все будет в порядке, решила она.

С наступлением темноты они наткнулись на заросли сахарного тростника, и было решено, что они разобьют лагерь на остаток ночи. Когда они спешились, Блик ни на секунду не позволила себе отвлечься от боли. Она наблюдала, как Фиори и Суинтон прилагают огромные усилия, чтобы медленно вытянуть ноги, постанывая от ноющей боли и воспалений. Пока Суинтон расседлывал их лошадей, Генри принялась разводить костер, хотя, похоже, у нее не было настроения сидеть сложа руки и рассказывать военные истории.

Блик бродила вокруг, собирая еще дров для костра. Аллехра назвала ее обитательницей тумана, но кто она такая? Кем она была на самом деле? Она не была уверена, что готова пойти по этому пути и будет ли когда-нибудь готова.

Они перекусили сушеным мясом и хлебом из своих рюкзаков. Разговор был легким, Суинтон рассказал им, куда они отправятся утром.

– Я буду дежурить первой, – сказала Генри, обрывая разговор.

Суинтон на мгновение нахмурился, прежде чем кивнул и повернулся к ней спиной. Блик уже несколько раз чувствовала, как у нее опускается голова. Если бы только здесь было немного вина или эля. Однако она не осмелилась заговорить об этом. Генри поднялась на ноги и подошла к краю их лагеря. Посасывая кончик сахарного тростника, Блик услышала свой вздох и почувствовала еще один укол вины, на этот раз перед матриархом Валиа, которой она принесла столько неприятностей. Блик приснилось слово, которое она видела вырезанным на камне у ручья. Оно мерцало перед ней – Оремир. Было ли это имя? Кем он был? Или она? Теперь она этого уже никогда не узнает.

На следующий день Генри была сама на себя не похожа. Под глазами у нее залегли фиолетовые круги, лицо перепачкалось грязью, и двигалась она с такой скованностью, какой Блик за ней раньше не замечала. Мужчины были так же плохи, если не хуже. Блик, напротив, чувствовала себя нормально. Она собрала свой спальный мешок и потянулась перед поездкой.

Она мрачно улыбнулась Генри, когда королева-воительница проходила мимо.

– Я не в первый раз сплю в грязи, – сказала она.

Генри ничего не ответила и просто затянула ремешки своих катаров на бедрах.

Они по очереди справили нужду среди посевов, и Блик искренне надеялась, что фермеры тщательно вымоют овощи, прежде чем продавать их на рынках. Они выехали еще до того, как оранжевое солнце оторвалось от горизонта. Земля была еще влажной от утренней росы, а на выгонах, полных урожая, вокруг них цвела жизнь. Некоторые фермеры уже убирали пшеницу.

– Разве половина жителей столицы не голодает? – сказала Блик, когда они осматривали плодородную землю и обширные посевы.

– Половина жителей любой столицы голодает, – огрызнулся Суинтон. – Это их выбор, сводить концы с концами в столице.

– Чушь, – сказала Генри.

– Тебя никто не спрашивал.

– Расскажи мне еще раз, почему ты считаешь столицу такой удивительной, – попросила она.

– Мне не нужно тебе ничего рассказывать, – огрызнулся Суинтон.

– Я так и думала.

– Заткнись, – прошипел Суинтон. – Хиттон заботится о безопасности своих жителей. Король Арден – один из немногих лидеров в этом мире, который что-то делает с туманом.

– О? И что же?

– У нас есть наблюдатели за туманом, которые присылают отчеты каждый месяц. Он даже изолировал его за пределами Королевского леса.

– И как ему это удалось?

– Он возвел стену.

Генри рассмеялась, схватившись при этом за живот. Это был жестокий звук.

– Стену, командир? Вы думаете, стена – это то, что защищает от магического тумана, который десятилетиями терзал этот свет? Ваша наивность поражает меня.

– Следи за своим языком.

– Следи за тем, кому ты угрожаешь, – парировала она.

Блик вздохнула. Это путешествие действительно обещало быть долгим.

Солнце стояло уже высоко, когда они добрались до Королевской дороги. Для королевского участка дороги это была не более чем широкая дорожка из пожелтевшей грязи.

– Примерно в часе езды отсюда есть городок Ходдинотт, – сказал Суинтон. – Там мы отдохнем и поедим горячего.

Блик пришлось втянуть живот, чтобы тот перестал урчать. Хлеб и сыр, которыми они завтракали, нисколько не насытили ее после такого долгого путешествия. Ей до смерти хотелось горячего жареного мяса.

– Командующий, – снова позвал Фиори, – мы ждем гостей в замке?

– Нет. А что?

– К нам во весь опор скачет отряд.

Блик повернулась в седле и оглянулась. И действительно, там была группа людей верхом на лошадях – едва различимая вдали точка, которая, казалось, направлялась в их сторону. Судя по облакам пыли, они двигались с большой скоростью.

– Будьте начеку, – сказал Суинтон, – но не сбавляйте темпа. Я хочу посмотреть, кто они такие.

Им не пришлось долго ждать, когда отряд почти поравнялся с ними. Они не остановились и даже не замедлились, а проехали прямо мимо них.

– Синий и багряный, – пробормотал Фиори, – посланцы Батталона.

– И ты о них не знал? – съязвила Генри.

– Это не твоя забота, – сказал Суинтон.

– В любом случае ты, кажется, беспокоишься за нас обоих.

Подъехав к воротам Ходдинотта, они спешились.

– Мы не хотим показаться навязчивыми или угрожающими, – сказал Суинтон остальным. – Недалеко от городской площади есть гостиница. Мы направимся туда.

Четверо путешественников повели лошадей по пыльным улицам. Блик осматривала все что могла, хотя смотреть было не на что. Мясник, в витрине которого висело несколько свиных туш, пекарь и, как ни странно, аптекарь. Городок в целом был сонным, на улицах почти никого не было, хотя Блик догадывалась, что многие из них работают на фермах или на прядильной фабрике, которая виднелась вдалеке. Впереди она наблюдала, как Суинтон и Фиори торопливо переговариваются. Командир был встревожен с тех пор, как проехали посланцы Батталона. Если бы Блик рискнула высказать предположение, она бы сказала, что Суинтону не нравилось, что его держат в неведении или что он не контролирует ситуацию.

В конце дороги была гостиница, о которой он рассказывал. Они привязали лошадей к столбу возле поилки и поднялись по скрипучим ступеням крыльца. Старая и обветшалая гостиница «Ходдс Нотт» выглядела так, словно пережила войну. Однако, несмотря на внешний вид, внутри было битком набито. Блик ошиблась в своих предположениях. Жители Ходдинотта не работали, они были здесь и выпивали. Пьяницы, шлюхи, игроки и все остальные громко переговаривались внутри. Создавалось впечатление, что все они были глухими. Возможно, так происходило со всеми, после того как они провели там так много времени.

– Командующий Суинтон! – окликнул мужчина, направляясь к ним.

Блик пришлось схватить Генри за руку, чтобы она не пустила в ход свои катары. Королева-воительница забыла, что сейчас они находились на территории короля, где люди были обязаны приветствовать командующего королевской гвардии. Возможно, командир часто посещал именно это заведение.

– Лесли, – Суинтон сдержанно поприветствовал мужчину.

– Мы так долго вас здесь не видели, командующий. У нас есть свободная кабинка для вас и ваших...

Лесли разинул рот, увидев Генри. Его взгляд скользнул по ее лицу, длинным волосам, а затем по всему ее гибкому телу. Генри высвободилась из хватки Блик и медленно вытащила один из своих катаров, подчеркнуто выставив его перед собой. Блик поняла, что, должно быть, прошло много времени с тех пор, как кто-то осмеливался так смотреть на матриарха Валиа. Последний из них, вероятно, был не в состоянии смотреть еще долгое время.

– Кабинка подойдет, – быстро сказал Суинтон, жестом призывая Лесли отвести их.

Генри последовала за ними, пряча свой катар, ярость буквально исходила от нее. Блик поняла, что так и было. Судя по тому, что она пережила, на территориях, кроме Валиа, не уважали женщин. Женщины были объектами, развлечениями или служанками, существующими исключительно ради прихотей мужчин. Блик и глазом не моргнула, когда в ее сторону устремились косые взгляды. Когда чья-то рука потянулась, чтобы облапать ее, она перехватила ее прежде, чем та коснулась ее, и просто отшвырнула обратно в сторону обидчика. Блик заметила, что Генри пристально смотрит на нее.

– Проводила много времени в тавернах, – сказала она, подняв брови при виде другого мужчины, который окликнул ее.

Стоявший позади них Фиори явно чувствовал себя неуютно, но ничего не сказал. Суинтон ждал их в кабинке в глубине зала.

– Дамы вперед, – сказал он, позволив Блик и Генри проскользнуть по скамейкам, прежде чем они с Фиори сели. Мужчины теперь закрывали женщин от посторонних взглядов, и Генри глубоко вздохнула.

– Я не такое заведение себе представляла, – сказала она, прищурившись глядя на Суинтона.

– Я тоже. Раньше здесь никогда не было так плохо. Когда я в последний раз заходил сюда, он был похож на любой другой паб. Но он изменился. Клиентура... изменилась.

– Да неужели.

Лесли вернулся и поставил перед ними четыре тарелки с дымящимся бульоном. Он собрался уходить, но Суинтон схватил его за руку.

– Ты не присоединишься к нам, Лес? – спросил он, все еще крепко сжимая руку мужчины.

– Э-э-э... Вы оказываете мне честь своим приглашением, командующий, но мне нужно обслуживать посетителей.

– Останься, – сказал Суинтон, усаживая Лесли на скамейку. – На самом деле, ты можешь попробовать у всех понемногу.

– О, в этом нет необходимости, командующий.

– О, есть. – Суинтон подвинул свою миску к хозяину гостиницы. – Пей.

Блик с неохотой наблюдала за тем, как Суинтон заставил Лесли попробовать каждое блюдо. Когда Суинтон убедился, что никто из них не отравится, он отпустил хнычущего трактирщика и вернул им бульон. Блик поднесла миску к губам и попробовала горячую солоноватую жидкость. Это был не жареный кабан, но сойдет. Она взяла черствый хлеб из своего рюкзака, чтобы промокнуть остатки. Она откинулась на спинку стула, почти забыв обо всех остальных в гостинице, и подавила вздох. Горячая еда всегда помогала поднять настроение.

– Я собираюсь найти... дамскую комнату, – сказала она, легко проскользнув мимо Фиори, и, даже не взглянув на группу, направилась прочь. Она растворилась в толпе и нашла свободный стул у стойки бара. Она положила на стойку один из серебряных Суинтона и заказала себе кувшин эля.

Глава 25

Суинтон протолкался сквозь толпу грязных людей и заметил Блик у стойки бара. Она пила. Он остановился, наблюдая, как она подносит кружку с элем ко рту и глотает жидкость так, словно от этого зависит ее жизнь. Если она напивалась в стельку, это не его проблема, у него был приказ. Он натянул капюшон плаща и продолжил пробираться сквозь толпу, направляясь к служебному входу «Ходдс Нотт».

Снаружи сгустились сумерки, и город окутала дымка, которой раньше не было. Суинтон отвязал Ксандра, проверил его седельные сумки и вскочил в седло. Он пустил жеребца в галоп, и копыта Ксандра загрохотали по земле, когда они выехали из города. Он хотел бы, чтобы ему не приходилось этого делать, он хотел бы вернуться в Уиллоудейл и снова навестить Элизу, но приказ есть приказ, и только он мог выполнить это задание. Он направился к Королевской реке, за которой лежали Западные фермерские угодья. Он должен был выполнить эту часть задания, чего бы это ни стоило. Он уже подвел короля. Он больше так не поступит, это было слишком опасно. По дороге он пытался выбросить из головы Фиори, Генри и Блик. Он не собирался уезжать надолго, он кое-что придумал. Не то чтобы Генри ему поверила, да и Фиори, если уж на то пошло. Он подумал, нашли ли они уже Блик в баре. Генри придет в ярость. От его внимания не ускользнуло, что она распорядилась убрать всю выпивку из крепости, чтобы дать ангоувийке протрезветь. Он прищелкнул языком и наклонился вперед. Ему нужно было поторопиться.

Он миновал кукурузные поля и старую прядильную фабрику. Наконец, спустя, казалось, целую вечность, они добрались до Королевской реки. Как и надеялся Суинтон, после наступления темноты вокруг никого не было. В этом месте было что-то зловещее, когда пучки хлопка, словно призраки, плыли по темному небу, а их отражения мерцали на поверхности реки. Суинтон спешился и достал мешок из одной из своих седельных сумок. Внутри звякнуло содержимое, и он перехватил его поудобнее, чтобы обращаться с ним осторожнее. То, что было внутри, нельзя было достать на этом берегу реки. Он опустился на колени у кромки воды и запустил руку в мешок. Из него он достал банку. Белое содержимое внутри закружилось и забурлило. Туман.

Суинтон изучал его, чувствуя, как его охватывает знакомое чувство вины, скручивающее внутренности. Всего было пять баночек, некоторые из них остались с тех пор, как он не смог их высвободить у Хоторнов. Его охватил глубокий стыд, и он вспомнил слова Генри. Нужно быть настоящим ублюдком, чтобы выслеживать себе подобных, не так ли? Так оно и было, и он это знал. Он знал, что в его действиях больше нет чести. У него не было выбора. Он встал, сжимая в руке одну из банок. Он смотрел на другой берег и думал о том, кто там живет, что с ними теперь будет, выживут ли они. Он швырнул банку через воду и услышал, как она громко разбилась с другой стороны. Одна. Он поднял еще одну и швырнул ее, и звук разбивающегося стекла, казалось, эхом разнесся по поверхности воды. Вторая. Еще одна банка покинула его руки. Третья. Он видел, как туман обрел свободу, стелясь по земле в поисках своих собратьев. Четвертая. Теперь пути назад не было. Он был избран для этого, и он должен был довести дело до конца. Пятая.

Он прерывисто выдохнул и стал наблюдать, как туман окутывает землю, быстро и уверенно, как будто у него был свой разум. Это было тревожно, и Ксандр нервно заржал. Суинтон прислонился к животному и погладил его по носу.

– Полегче, дружок, – сказал он, пытаясь подбодрить их обоих, но это было бесполезно. Больше всего на свете ему хотелось оставить все это позади и отправиться в Уиллоудейл, но и там он не нашел бы передышки. Элиза мертва. И если бы она была жива, с ужасом осознал Суинтон, она бы не захотела видеть его таким. За то, что он сделал, не было искупления, не было спасительной благодати. Он вставил ногу в стремя и вскочил на Ксандра, бросив последний взгляд на рассеивающийся туман. Он хотел извиниться, но не мог. Если это то, что он должен был сделать, чтобы защитить свои секреты, он так и сделал.

Глава 26

Блик внимательно изучала карту, которую украла у Суинтона ранее, удерживая края пустыми кружками из-под эля. Это была та самая карта, с которой она видела его несколько недель назад у Хоторнов. Маленькие крестики кроваво-красными чернилами были размечены поперек тропы, по которой они тогда шли, и в других местах тоже – какие-то в Валиа, какие-то на Западных фермерских землях. Она недостаточно хорошо знала местность, чтобы точно определить, на что указывают эти знаки, но у нее было достаточно интуиции, чтобы понять, что что-то не сходится. Она разгладила складки на пергаменте и сделала еще глоток эля. Она подумала, что янтарная жидкость – мелкая оплошность с ее стороны, но, с другой стороны, кто знает, что с ней может случиться? Разве она не имела права на последний глоток-другой? Она оглянулась через плечо и вгляделась в толпу, чтобы разглядеть Генри.

Что-то было не так. Королева-воительница сидела ссутулившись на скамье, ее кожаный мешочек с травами лежал на столе перед ней, а не висел у нее на шее, а этот слизняк Лесли сидел рядом с ней. Блик грубо свернула карту, засунула ее под нижнее белье и, спотыкаясь, направилась к Генри. Где Фиори?

Она оглядела гостиницу и обнаружила, что он лежит без сознания в конце их стола.

Лесли лапал Генри, а Генри не двигалась, чтобы остановить его, – что-то было не так. Генри ни за что не позволила бы ему даже подойти к ней на расстояние ярда с таким выражением его лица. Блик растолкала людей и подошла к Генри.

– Что, по-твоему, ты делаешь? – рявкнула она на Лесли.

Сальный мужчина удивленно поднял на нее взгляд.

– Валианка попросила меня составить ей компанию, пока все ее друзья будут заняты другими делами.

Блик уставилась на Генри. Двигались только графитово-зеленые глаза королевы-воительницы, все остальное тело было вжато в скамью.

Я не могу пошевелиться, – раздался в голове Блик испуганный голос. – Он отравил меня. Убирайся отсюда, у тебя нет шансов.

– Ну что, девочка? Оставь нас в покое, – сказал Лесли, отмахиваясь от нее.

Беги, Блик, – мысленно произнесла Генри.

Блик запнулась о табурет и повернулась к остальной части гостиницы.

– Ну все, девочка, иди налей себе еще, – рассмеялся Лесли.

Блик удержалась на ногах, ухватившись за табурет, на который наткнулась. Она развернулась и ударила им по ухмыляющемуся лицу Лесли.

Его голова с хрустом ударилась о стол, и на мгновение воцарился хаос. Какой-то мужчина бросился на нее, и Блик ударила его металлической кружкой с элем в висок, снова поднимая табурет. Ее танец не отличался изяществом. В ее движениях не было ни тренировки, ни дисциплины, когда все больше мужчин из гостиницы приближались к ней. Она была неуклюжей, царапалась и размахивалась, выдерживая столько ударов, сколько наносила сама. Но она продолжала подниматься, размахивая руками и маленькими кулачками, куда только могла. Это была не первая ее драка в баре. Кровь текла у нее из носа и из пореза над глазом. Но, возможно, она станет последней.

Генри все еще сидела, скорчившись, в углу их кабинки. Блик услышала, как ее разум взывает к ней.

Используй свою магию.

Отвлекшись, Блик получила удар по голове.

– Чтоб тебя! – закричала она, отрывая окровавленные пальцы от волос. Она пнула нападавшего ботинком в пах и ударила его по лицу ножкой барного стула.

Использовать свою магию? Как, черт возьми, она могла это сделать? Их было слишком много. Не к такому она готовилась. Она погружалась в воспоминания одного человека, по одному за раз, медленно, потратив на это все время мира. Здесь она принимала удар за ударом, радуясь хотя бы тому, что мужчины теперь тоже дрались друг с другом.

Тем не менее она устала, шатаясь и держась за стойку бара, отбиваясь от мужчин, которые продолжали приближаться. Нет, она могла это сделать, она могла сделать хоть что-нибудь. Аллехра отправила ее через все королевство со своей единственной выжившей дочерью не для того, чтобы та умерла на грязном полу таверны. Она помогла Ниме победить Луку, не так ли?

Блик нанесла противнику еще один удар, чтобы выиграть несколько драгоценных мгновений. Она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ее глаза снова распахнулись, и она ухватилась за деревянный столб, который вот-вот должен был ударить ее по лицу. Она отразила еще один удар и еще. Она неуклюже уклонялась от нападавших, слыша их мысли до того, как они наносили удар. Но Блик нуждалась в Генри. С магией или без, но она была всего лишь единственным бойцом, к тому же маленьким и необученным. С Генри у нее мог появиться шанс. Без нее, в конце концов, их численность и явная сила одержали бы верх.

Блик снова пошатнулась и дико огляделась, ее глаза нашли Генри, по подбородку у нее текли капли, а затем Фиори, все еще лежащего без сознания в луже крови и эля на полу трактира. Когда другой мужчина бросился на Блик, она спряталась за стойку. Кто-то заломил ей руки за спину и ударил кулаком в живот, выбив воздух из легких. Она судорожно глотнула воздух. Кто бы это ни был, он схватил ее за волосы и запрокинул голову назад. Ее руки метнулись к нападавшему, цепляясь за него. Не в силах высвободиться, она вцепилась ему в глаза. Он отпустил ее, и она ударила его локтем в лицо.

В этот момент что-то дико забилось внутри нее, гулкое эхо отдалось во всем ее естестве. Она погрузилась в себя, в темноту, о существовании которой и не подозревала. Звуки драки стали отдаляться, ее прерывистое дыхание прекратилось. Внутри нее произошел сильный толчок, а затем... мужчины начали кричать.

Блик пришла в себя и увидела, что мужчины хватаются за головы и падают на колени. Они умоляли, но она не останавливалась, она не хотела. Она разрушала их разум своей магией, пока кровь не хлынула у них из ушей, носов и глаз. Пока не осталось никого, кроме Блик, Генри и Фиори.

Глава 27

Когда Суинтон вернулся в Ходдинотт, уже после наступления темноты, он не знал, будут ли Генри и Блик все еще там. Действие геймсвудского снадобья, которое он подсыпал королеве воительниц, должно было закончиться некоторое время назад – он не хотел, чтобы это продолжалось так долго. Он подсыпал его в ее бульон только для того, чтобы она не сбежала с Блик или не устроила хаос в таверне. С Фиори обе женщины были бы в большей безопасности. Подъезжая легким галопом к «Ходдс Нотт», он заметил, что их три лошади, слава богам, все еще привязаны к столбу. Как бы он объяснил королю Ардена пропажу двух лошадей и ценного жеребца?

Суинтон поднялся по скрипучим деревянным ступеням, и, хотя в помещении было светло, он заметил, что что-то изменилось. В гостинице, где даже в дневное время приходилось кричать, чтобы тебя услышали, сейчас царила тишина. Не было слышно криков о ценах на эль, шлюх, заставлявших смеяться своих посетителей, вообще не было слышно голосов внутри... Суинтон вытащил меч и одной рукой толкнул тяжелую дверь. У него перехватило дыхание.

Внутри была кровавая бойня.

Повсюду валялись тела. Некоторые были неузнаваемы, их лица были искорежены и изуродованы. Другие выглядели нетронутыми, если не считать следов липкой крови, стекавшей из их глаз и носов. На полу валялись осколки стекла, сломанные табуреты и бильярдные кии. Все поверхности были забрызганы кровью.

Генри, подумал Суинтон. Она явно пришла в себя раньше, чем он ожидал, и набросилась на весь бар, как дикое животное, убивая ни в чем не повинных людей своей магией. Он шагнул внутрь и почувствовал, как его тело оторвалось от земли. Он ударился о потолок, его меч со звоном упал на пол, а спину пронзила боль. Его швырнуло на землю, и он почувствовал, как раздробилась его скула.

Генри.

Она еще не закончила. Она швыряла его от стены к стене, через разбитое стекло и мебель. Боль пронзала каждый дюйм его тела, когда его безжалостно колотили. Стекло, дерево и бог знает что еще рассекало его кожу, и каждый удар сотрясал его кости и разум. Он все еще не знал, где она. Он не мог видеть ничего, кроме крови, тел и собственной гибели.

– Генри. – Это был голос Блик. – Генри, остановись.

– Нет.

Кровь из его головы текла по лицу и заливала глаза. Он вскрикнул, когда снова ударился о потолок. И снова. Генри впечатала его спиной в стену, удерживая в вертикальном положении, а затем бросилась на него, ее катары, высвободив скрытые лезвия, прижались к его горлу.

– Ты знаешь, что сделали бы с тобой мои соплеменницы? – выдохнула она, обдавая его лицо горячим и затхлым дыханием.

Она знала, что это был он.

– Ты знаешь, что король с тобой сделает? – выдавил он, бросив взгляд на последствия резни в гостинице.

– Ты думаешь, это сделала я?

– Даже не пытайся, – он попытался сглотнуть, но почувствовал, как ее лезвия вонзились в его кожу, – даже не пытайся отрицать это.

Генри смотрела ему в лицо, ее ноздри раздувались.

– Она этого не делала, – сказала Блик, выходя из одной из кабинок и выглядя сильно помятой. – Это сделала я.

– Ты? – прохрипел он. – Как?

Блик не ответила. Вместо этого Генри сильнее надавила на катары у него на шее.

– Ты накачал меня снадобьем, – прошипела она.

Суинтон поморщился. Она убивала его вот так, понемногу, медленно. Он захлебывался собственной кровью.

– Ты не можешь убить его, – сказал Фиори, выходя из подсобки в задней части здания. Он прижимал тряпку к кровоточащей голове.

– Могу.

– Король Арден воспримет это как прямое нападение на Эллест, в результате которого был убит командующий королевской армией. За это он сожжет Валиа дотла.

Не отводя взгляда от лица Суинтона, Генри обратилась к Фиори:

– Ты знаешь, что он сделал. Это акт войны с Валиа.

– Я знаю, что он сделал, и я это не поддерживаю, – сказал Фиори, – но у нас есть проблемы посерьезнее. – Он обвел рукой гостиницу.

Суинтон и Генри проследили за его взглядом, устремленным на кровавую бойню.

– Нам нужно решить, что с этим делать, иначе мы все покойники, – сказал он.

Генри посмотрела на Блик, которая стояла, прислонившись к стойке бара, с остекленевшими глазами.

Повернувшись к Суинтону, Генри убрала катар с его горла. Он выдохнул воздух, который задерживал, и прикоснулся пальцами к маленьким порезам возле адамова яблока – из них текла кровь.

– Придет время, – сказала она ему, – когда ты умрешь за то, что сделал здесь. – Она убрала свои катары в ножны и подошла к Блик.

Фиори бросился вперед, когда Суинтон упал, и подхватил его под мышки. Обхватив одной из обмякших рук Суинтона за шею, он потащил его к ближайшей кабинке.

– Боги, ты в полном дерьме, – пробормотал Фиори себе под нос.

Суинтон наблюдал, как его друг отправился в бар за спиртным, чтобы промыть раны. Приятного было мало...

Суинтон несколько раз терял сознание от боли. Все его тело казалось разбитым и горело огнем. Было больно даже дышать. Сломанные ребра, рваные раны на лице и голове, вывих плеча, сломанная скула. Однако, несмотря на обширный список травм, Суинтон знал, что легко отделался.

Фиори обработал его раны алкоголем с холодной аккуратностью придворного лекаря. Даже несмотря на приступ боли, Суинтон знал, что Фиори зол на него, и не знал, что сказать. У него не было выбора, и он оставил их. Возможно, геймсвуд в бульоне Генри был ошибкой, но теперь они об этом никогда не узнают. Он выполнил приказ короля, только остальные не могли об этом узнать. Он украдкой взглянул в другой конец комнаты и увидел, что Генри пытается заговорить с Блик. Однако Блик только качала головой. Как, черт возьми, она это сделала? Знала ли она, что делает?

– Ты нашел то, что искал? – сквозь зубы спросил Фиори. – Не оскорбляй меня, говоря, что все это время был в уборной.

– Да, – заставил себя произнести Суинтон.

– Но ты не скажешь мне, куда ходил?

Суинтон покачал головой.

– Я не могу. Это приказ.

Фиори прищурился.

– Тогда ты это заслужил. Ты должен был быть здесь.

– А где был ты? Почему не остановил это? – возразил Суинтон.

– На меня напали.

– Значит, ты потерпел неудачу так же, как и я.

– Не так, как ты. – После этого Фиори уже не так бережно обрабатывал раны.

– Мы должны сжечь его, – прохрипел Суинтон.

Фиори остановился, зашивая одну из ран на голове.

– Что?

– Мы должны сжечь это место дотла.

Глава 28

Десятки людей были мертвы. Их разум истекал кровью из носов, глаз, ушей. Они испытывали такую сильную агонию, что не могли произнести ни слова, только кричали – примитивный животный звук, от которого волосы на руках Блик встали дыбом. Их широко раскрытые глаза умоляли кого-нибудь, кого угодно, положить этому конец. Она не остановилась. Она поддалась какому-то низменному инстинкту внутри себя. Она желала им смерти. Всем им. Блик содрогнулась. Она была права, когда хотела излечиться, положить конец своей «силе».

– Они не были невинными людьми, – сказала Генри рядом с ней.

– Большинство и злом не были, – сказала Блик, наблюдая, как Фиори на другом конце комнаты обрабатывает ужасные раны Суинтона.

– Да, – согласилась Генри, – но эти вещи... Они случаются.

– Это и есть твой совет?

– У меня нет для тебя совета. Каждый человек по-разному относится к смерти, независимо от того, был ли он ее причиной или нет. Ты сделала то, что, по твоему мнению, должна была сделать, чтобы защитить нас. И за это я должна поблагодарить тебя.

Благодарность Генри повисла в воздухе.

– Я не знаю, как я это сделала... Я имею в виду, защитила тебя... С таким же успехом ты тоже могла лежать здесь на полу, – выдавила из себя Блик.

– Однако этого не произошло.

– Но могло.

– В тебе больше контроля, чем ты думаешь. Я благодарна за это.

Блик проигнорировала редкий момент смирения воительницы.

– Эти люди были для кого-то важны.

– Тем, к кому они относились бесконечно лучше, чем к нам. Или ты забыла, что они напали на тебя? Ты забыла ублюдка, который шарил по мне своими грязными лапами? Никто из них не собирался останавливаться.

– Мы этого не знаем.

– А если бы знали, стало бы от этого легче?

– Я не знаю.

– Тогда ничего не поделаешь, – сказала Генри и начала доставать бутылки спиртного из-за стойки бара.

Блик все еще чувствовала, как в ней бурлит магия. Она не ощущала усталости, как обычно, когда оказывалась в чьем-то разуме. Напротив, она чувствовала себя сильнее, а сила внутри нее – еще более ненасытной. Она не знала, что это значит, но вместе с силой в ней запульсировал ужас, какого она никогда не испытывала. Она поняла, что такой ужас приходит только тогда, когда осознаешь худшую сторону себя и подтверждаешь давно подавляемые страхи.

Жажда Блик была рекордно сильной. Несмотря на запах крови и смерти в воздухе, сильнее всего пахло алкоголем, и от этого у нее потекли слюнки. Генри разлила жидкость по полу и на тела. Пьяница внутри Блик возмущенно закричала: Такое расточительство! Такое ужасное расточительство. Но когда она поняла, что ее мысли были скорее об алкоголе, чем о мужчинах, которых она убила, она тоже потянулась через бар за бутылками и начала расплескивать спиртное по полу. Вместе они опустошили все содержимое бара, разлив по всей гостинице и телам, которые теперь в ней будут погребены.

– Как мы это объясним? – Блик услышала, как Фиори спросил командира.

– Я работаю над этим, – проворчал тот, все еще не совсем придя в себя от боли.

Блик наблюдала, как Генри разрывала командующего на части. Теоретически это выглядело именно так, как представляла себе жестокость Блик. Это было безжалостно, причиняя еще больше боли, медленно и верно, как будто в мире было полно времени для страданий. Но несмотря на чувство вины, которое она испытывала за свои собственные действия, действия Генри почему-то казались ей... справедливыми. Все вокруг смотрели на нее мрачными, мертвыми, красными глазами, на их мраморных лицах все еще застыло потрясение. Она заметила табурет, который использовала в качестве оружия; к нему прилипли клочья волос и плоти. Она заставила себя проглотить подступившую к горлу желчь и опустошила бочонок с элем, который держала в руках. Ей нужно было выйти на улицу, подышать свежим воздухом и перестать переступать через изуродованные трупы, которые она же и создала. Ей нужно было подумать о чем-то другом.

– Мне нужно с тобой поговорить, – пробормотала она Генри, проходя мимо нее. Она направилась к крыльцу, и Генри последовала за ней. Блик схватила факел и жестом велела воительнице обойти гостиницу сбоку. Там она вытащила карту Суинтона из-под нижнего белья, пергамент теперь был покрыт пятнами крови; чьей – она не знала.

– Что это? – спросила Генри, когда Блик передала ей факел.

Блик разгладила карту ладонями на гравийной земле, положив по камешку в каждый угол, чтобы удержать ее на месте.

– Я надеялась, что ты сможешь мне рассказать, – сказала она все еще дрожащим голосом. – Я увидела ее у командующего до того, как вы спасли меня в Хоторнах. Я не придавала этому особого значения, пока он не отреагировал. В Валиа у него не было ее с собой, вероятно, потому, что он знал, что его будут обыскивать, но я снова увидела ее с ним здесь, и когда он улизнул... я забрала ее.

– То есть украла?

– Вряд ли это самое серьезное преступление за сегодняшний вечер.

– Засчитано, – сказала Генри.

– Я подумала, что ты, возможно, знаешь, что это такое. – Блик указала на крошечные красные крестики.

Генри нахмурилась, когда ее взгляд скользнул по карте вниз, туда, где простиралась Валиа.

– Это Лес призраков, – сказала она, указывая на одну отметку, а потом перешла к следующей. – Вот где мы нашли тебя, в Хоторнах. Остальные... Насколько я знаю, это не какие-то особые ориентиры, ничего особенного.

Генри присела на корточки и, прищурившись, посмотрела на карту.

– Она создана уже давно.

– О чем это ты?

– Эта карта и ее обозначения сделаны давно. Видишь, чернила выцвели? И на карте все еще указаны старые границы Валиа. – Она указала на участок ниже залива Фелдер. – Его больше не существует.

– Так что...

Генри пожала плечами.

– Не знаю. Кажется странным носить с собой устаревшую карту – ей по меньшей мере десять лет.

Блик уставилась на карту, в очередной раз изучая отметки.

– Почему ты не сказала мне об этом раньше? – спросила Генри.

– Я заполучила ее всего несколько часов назад.

– Да, но ты заметила ее у него несколько недель назад. Ты могла бы мне рассказать.

Блик пожала плечами.

– Откуда мне было знать, кому я могу доверять?

Генри кивнула.

– Но теперь-то ты мне доверяешь?

– В последнее время я взяла за правило никому не доверять, – сказала Блик, складывая карту и засовывая ее обратно под рубашку.

– Сегодня ты спасла мне жизнь, – медленно произнесла Генри. – Я у тебя в долгу.

– Ты спасла мне жизнь у Хоторнов. Я бы сказала, что мы квиты.

Генри изучающе посмотрела на нее, не сумев скрыть удивления.

– Немногие отказываются от такого предложения Валиа.

– Ты бы предпочла, чтобы я господствовала над тобой?

Генри ухмыльнулась.

– Нет, так мне больше нравится.

Блик кивнула.

– Я так и думала.

Валиа и ангоувианка вернулись к выходу из гостиницы, и реальность их положения снова обрушилась на Блик. Она взглянула на кожаный браслет, который дала ей Аллехра, и обернула его вокруг запястья. Генри проследила за ее взглядом.

– Это должно было помочь тебе, – нахмурилась она.

– И я так думала. Очевидно, это бесполезно.

Генри протянула руку и взяла запястье Блик, поворачивая его в своей ладони и изучая замысловатые знаки, вырезанные на коже.

– Бессмыслица какая-то, – сказала она, вытаскивая маленький мешочек из-за пояса своих кожаных штанов. – Это сработало на тебе, ты не смогла проникнуть в наши разумы. Почему бы браслету не помочь тебе контролировать свои способности?

– Возможно, действие трав ослабло.

– Возможно... – Но нахмуренный лоб Генри подсказал Блик, что воительница думает иначе.

Фиори вышел из гостиницы, придерживая Суинтона, закинувшего ему на плечи руку, и двое мужчин неуклюже спустились по ступенькам.

– Нам нужно уезжать отсюда, – пробормотал Суинтон, чье лицо уже превратилось в лоскутное одеяло из синяков.

Никто не проронил ни слова, пока они отвязывали лошадей от столбов и уводили их прочь от здания. Блик проглотила комок в горле, стараясь не представлять дюжину тел, лежащих внутри. Выражение лица Генри было непроницаемым, когда она бросила факел, который держала в руке, в сторону гостиницы. Пламя с ревом разгоралось, поглощая покрытую горючим мебель и трупы, охватывая место срыва Блик. Из окон повалил черный дым, уходя в ночное звездное небо.

Впервые за долгое время Блик почувствовала, как к глазам подступают жгучие слезы. Но она не позволила этим слезам пролиться. Не здесь. Она откинула с лица распущенные волосы и выпрямилась, но что-то показалось ей неправильным. Мир вокруг нее расплылся и замедлился, на языке появился медный привкус...

Она была маленькой и испуганной. Страх колотился в ее груди, ее маленькие ножки могли двигаться только до тех пор, пока ее тащили за запястье сквозь густой дым. Но это был не дым. Это был туман. Туман. Им нужно было найти выход, и как можно скорее, пока они все не погибли.

– Быстрее, Аларис, нам нужно спешить, – раздался голос ее матери.

Она плакала, крупные слезы текли по ее лицу, адреналин пульсировал у нее в ушах, но она старалась изо всех сил, хотя и не видела, куда бежит. Несмотря на то, что она спотыкалась о собственные ноги и обо все, что находилось под ними. Туман проникал в их открытые окна и просачивался сквозь щели под дверями их дома. Дом. Они никогда туда не вернутся.

– Сможем ли мы обогнать его? – услышала она, как ее мать спросила кого-то. Они миновали пару замысловатых железных ворот. Одни из них свисали с петель, с шипов капала кровь. Мать загородила ей обзор своим телом.

– Мы находимся только на окраине его, так что нас он еще не коснулся, – ответил ее отец. Хотя она не могла его видеть, она знала, что он держал другую руку ее матери.

– Ну же, не отставай, у нас все будет хорошо, – сказала ее мать, пытаясь скрыть панику в голосе.

От тумана у нее закружилась голова, и она почувствовала, что ее вот-вот стошнит. Но она сглотнула и продолжила идти. Она не хотела оставаться в тумане вечно.

– Аларис, – сказала ее мать, – Аларис...

Она почувствовала, что кто-то удерживает ее, и ощутила горький привкус травы во рту. Она дернулась, отталкивая от себя руки.

– Блик, ты в порядке? – сказал кто-то. – Блик...

Она пришла в себя. Аларис... Она не слышала этого имени больше десяти лет.

– Блик, – сказал Фиори, глядя ей в лицо с выражением беспокойства.

– Что случилось? – Она почувствовала жар пылающей гостиницы на своей коже.

– У тебя был еще один приступ.

Она посмотрела на горящее здание. Внутри прогремели взрывы, и пропитанный алкоголем фундамент застонал, готовый обрушиться. Дым валил из всех щелей, густые серо-черные облака поднимались в прохладный ночной воздух. Блик наблюдала за этим, стараясь не думать о том, что горели не только древесина и мебель. Это был погребальный костер.

– Что случилось? – сказала Фиори.

Аларис. Обитательница тумана. Железные врата...

Неподалеку, возле лошадей, Суинтон был погружен в раздумья, но явно прислушивался, и Блик впервые искоса взглянула на Генри, ища совета. Генри перевела взгляд с Суинтона на Фиори и едва заметно покачала головой в сторону Блик. Возможность для доверия между ними и королевской гвардией давно исчезла.

– Я в порядке, – сказала Блик, принимая руку Фиори и поднимаясь на ноги.

Они подготовили лошадей, поправили сбрую и седельные сумки, но Блик не могла оторвать взгляда от огня. Языки пламени лизали соломенную крышу, которая громко скрипела, обваливаясь, разбрасывая искры и угли.

– Это ощущение пройдет, – пробормотал грубый голос рядом с ней. Суинтон.

– Это ощущение пройдет, – повторил он, – но ты никогда не будешь прежней.

Блик молча кивнула. Она и сама догадывалась об этом, но услышать это от него было лучше, чем услышать ложь, которую, без сомнения, могли бы сказать ей Фиори, Брен и, возможно, даже Генри.

– Ты убивал людей, – неожиданно для себя произнесла она.

– Многих, – пробормотал он себе под нос. – Отнять жизнь достаточно просто. Самое сложное – жить с этим потом.

Значит, он тоже совершал ужасные поступки. Он пристально смотрел на пламя, и яркий свет ни на йоту не смягчал его мрачных черт. Темная щетина оттеняла его острый подбородок, а порезы и царапины покрывали остальную часть лица, делая его еще более устрашающим. Хотя его голос был хриплым, в нем слышалась редкая нотка доброты, когда он заговорил снова.

– Ты запомнишь этот день на всю оставшуюся жизнь, – сказал он, – но не позволяй ему влиять на тебя.

Его темно-карие глаза на мгновение встретились с ее, прежде чем он, прихрамывая, направился к лошадям. Блик повернулась обратно к аду; ее руки покрылись мурашками, несмотря на сильный жар от огня. Она достала из кармана обрывок веревки, подаренный Старшим, обрывок, который хранил в себе столько воспоминаний и не давал ей сойти с ума.

Теперь он был ей не нужен. Глубоко вздохнув, она бросила его в огонь, и пламя поглотило его целиком.

Глава 29

Дэш всегда ненавидел уроки, заучивание истории и фактов, которые никогда не пригодятся. Он не понимал, почему его не учат чему-то полезному, например как накладывать стрелу на лук или как разжигать огонь. Однако теперь, когда Олена собиралась уехать, он больше не посещал уроки, и эта мысль пугала его. Ма всегда говорила, что лучшее, что может случиться с ним, – это образование. Холодный воздух подсказал Дэшу, что летние месяцы подходят к концу и теперь он будет целыми днями чистить стойла, а руки у него отвалятся от холода.

Прибыли посланцы из Батталона. Их бордово-синие мундиры выделялись, как кровь на снегу. В течение следующих нескольких дней в замке царило непрерывное оживление. Ткани, мебель, книги и все остальное упаковывали в королевские кареты, чтобы отвезти в доки и погрузить на корабль принцессы.

Олена была сама не своя. Она не расспрашивала Дэша о небе, о цветах в садах; она не подхихикивала над ним и его стычкой с поварихой и даже не расспрашивала его о том, что произошло с сэром Калебом на празднике. Он никому не рассказывал о своем видении. Теперь ему казалось, что это было давным-давно, как дурной сон. Он выбросил его из головы и снова подумал об Олене. Она была тихой, замкнутой, как будто смирилась со своей судьбой и носила траур.

Однажды ветреным днем, за несколько дней до того, как она должна была отправиться в Батталон, Олена попросила Дэша составить ей компанию на скалах. Он плотнее закутался в плащ, готовясь к резким порывам ветра и стараясь держаться подальше от обрывов. Из-за грохота водопада Хиттон и ветра, хлеставшего по ушам, он едва слышал собственные мысли. Он заметил Олену. Ее постоянные стражники, Томас и Джонатан, ушли, и вместо них ее сопровождали четверо новых стражников с эмблемой Батталона, вышитой на нагрудном кармане их обмундирования.

– Ты же не собираешься прыгать, правда? – спросил он.

– Не говори ерунды, – сухо сказала она. – Как ты думаешь, почему они здесь? – Она кивнула на окружавших ее мужчин.

Сердце Дэша упало. Он никогда раньше не видел свою подругу такой мрачной, такой отчаянной. Она закрыла глаза и позволила порыву ветра растрепать ее волосы.

– Что мы здесь делаем? Я думал, тебе запрещено покидать замок?

– В последнее время, с тех пор как появились вести, было сделано несколько послаблений.

– Хорошо...

– Я хотела почувствовать бриз. Холод. Я хотела что-то почувствовать. Очевидно, в Батталоне в это время года довольно влажно.

Горячие слезы защипали глаза Дэша, но он сморгнул их. Он готов был расплакаться перед четырьмя королевскими гвардейцами и принцессой.

– Почему ты не сражаешься? – тихо сказал он.

– Что?

– Сражайся. Это ведь твоя жизнь.

– Моя жизнь?

– Да!

– О, Дэш, ты не понимаешь.

– Нет, понимаю.

– Нет, ты не понимаешь. Я не могу делать все, что захочу, – я принцесса. Слепая и никому не нужная, да, но тем не менее принцесса.

– Ты не такая уж ненужная.

Нижняя губа Олены задрожала.

– Я знаю, что мой отец никогда особо не любил меня, но моя мать... Я не могу поверить, что она позволила ему это сделать. Неужели я такая обуза?

– Королева сражается за тебя, Олена.

– Ты не можешь этого знать.

– Но я знаю. – Дэш глубоко вздохнул. Должен ли я сказать ей? Нет. Еще нет. – Принцессы должны иметь возможность делать все, что хотят, – сказал он вместо этого.

– Что ж, они не могут.

– Почему?

– Это не имеет значения, – сказала она. Это был первый раз, когда Олена заговорила с Дэшем так, словно тот был ребенком, а она взрослой.

– Это...

– Давай не будем спорить, Дэш.

– Тогда можно мне поехать с тобой? – выпалил Дэш. Он не знал, что это будет значить для него – оставить ма и па, но Олена была его лучшим другом. Он был ее глазами. Она нуждалась в нем.

Она покачала головой.

– Это было бы неуместно.

– Почему? Мы лучшие друзья.

– Я не могу взять с собой сына конюха на встречу с моим принцем.

Замечание ужалило его.

– Твоим принцем? – спросил Дэш.

– Ну, так и есть...

Это были не слова Олены. Она ускользала от него. Он не мог этого вынести.

– Олена, – сказал он.

– М-м-м?

– Хочешь знать, что случилось со мной в ту ночь, когда я встретил сэра Калеба? – Он говорил тихо, чтобы его не могли услышать стоявшие поблизости стражники.

– Я так и знала, что что-то случилось! – сказала она, поворачиваясь к нему.

– Ты должна поклясться, что никогда никому не расскажешь.

– Дэш, ты что, до сих пор мне не доверяешь?

– Доверяю, но... Это может навлечь на меня большие неприятности. Хуже, чем взбучка от па.

– Что это? Ты можешь мне рассказать.

– Я... я кое-что видел.

Олена нахмурила брови.

– Что видел?

– Э-э-э... – Дэш мешкал. Ему не следовало никому об этом рассказывать, тем более принцессе Эллеста, но... Возможно, если бы она знала, то боролась бы сильнее, чтобы остаться или взять его с собой.

– Я был... Я был на корабле... Там была девушка...

– Какая девушка?

– Не знаю, я никогда ее прежде не видел. – Дэш мельком взглянул на стражников, прежде чем продолжить. – Я был с ней на корабле, посреди моря. Она не знала, что я был там, и, – он перевел дыхание, – мы скрылись в тумане.

– Что?

Он кивнул.

– Это было поистине... – Дэш хотел сказать «пугающе», но рыцарь бы не испугался и уж точно не сказал бы принцессе, что ему страшно. – Это было странно, – сказал он, – все было черно-белым.

У Олены отвисла челюсть.

– Что ты думаешь? – спросил он через некоторое время, не в силах выносить тишину.

Олена глубоко вдохнула холодный воздух.

– Ты кому-нибудь еще рассказывал?

– Нет.

– Хорошо.

– Почему? Что такое?

– Ты сказал, черно-белое?

– Да.

– И ты был там, но девушка тебя не видела?

– Да, – повторил он.

– Я думаю, это было видение. Волшебное видение. Я думаю... Я думаю, что ты владеешь магией, Дэш. Что ты можешь быть ашаи.

Его лицо вспыхнуло. Нет. У него не могло быть магии. Магия – это плохо. Он никогда не сможет стать рыцарем, если владеет магией.

– Я не могу быть... им.

– Почему бы и нет?

– В моей семье никто не владел магией.

– Иногда это происходит через поколение. Или даже больше.

– Откуда ты знаешь?

Настала очередь Олены покраснеть.

– Я нашла кое-какие книги, – сказала она.

– Книги? Но все книги...

– Не обычные книги, – перебила она его, нахмурившись, – книги... Книги для таких, как я, для людей, которые не могут видеть. Они были в старой библиотеке. Джексон рассказал мне о них. Он, конечно, не знал, о чем они. И в замке нет никого, кто мог бы их прочесть... кроме меня.

– О чем они?

– В основном книги по истории. Но не такие, как те, по которым нас учит миссис Милнер. Они... другие.

– В чем?

– Они рассказывают совсем другую историю.

– Какую?

– Я ... Не думаю, что могу сказать что-то еще.

– Ты должна, Олена! Что со мной не так?

– С тобой все в порядке.

– Но это так! Ты сама только что это сказала. Возможно, у меня есть... магия. – Дэш произнес последнее слово так, словно это была сама чума.

Олена придвинулась к нему ближе, на ее лице отразилась жалость. Она расправила свои сине-багряные юбки, цветов Батталона.

– Я не могу рассказать тебе всего, не сейчас, – сказала она, – но я скажу тебе вот что: то, чему нас учили, – ложь. Существует не только четыре континента. Их – было пять.

– Пять?!

– Тс-с-с... Да, пять.

– Где он?

– Он находился к юго-востоку от Эллеста. И его поглотил туман. Когда-то он был самым большим и могущественным.

– Нет... Это неправильно, Олена.

– Люди верят, что туман был здесь всегда, что это неизвестная, неизведанная земля. Может быть, он... менее страшен, чем знать, что когда-то там был целый континент. Что туман может наползти на наши моря и острова и поглотить и нас тоже.

– Но... туман не стал ближе.

– Разве? Вот в чем особенность лжи, Дэш: как только она всплывает на поверхность, ты обычно обнаруживаешь еще больше.

– И какое это имеет отношение к магии?

– Туман – это магия. В книге, которую я читала, говорилось, что пятый континент не похож на Эллест или другие континенты, где магия редка и запрещена законом. Это место было наполнено магией, оно прославляло магию. Ашаи со всего королевства мигрировали туда. Говорят, магия поглотила его, и так появился туман. Говорят, что туман ищет новую магию, чтобы питаться ею.

– Я не понимаю.

– Я тоже не понимаю, не до конца. Мне нужно прочитать еще много томов.

– Есть еще?

– Конечно, – сказала она, – это только начало.

– Почему больше никто не может прочитать эти книги?

– Они написаны на древнем языке для слепых – он называется квавир. Он зародился в Катроле.

– Как ты научилась? Могу ли я...

– Я так не думаю, Дэш. У меня ушло на это много времени. Я прочту остальные тома для нас, а когда закончу, пришлю для тебя из Батталона. Я буду оберегать тебя, Дэш.

– Я не боюсь, – сказал он.

– В отличие от меня, – возразила Олена. – Я боюсь ехать в Батталон. Я боюсь выходить замуж за принца Назури, я боюсь, что не понравлюсь ему и что он будет груб со мной. Я боюсь, что некому будет заменить мне глаза, Дэш. И я боюсь оставить тебя здесь, наедине с твоей магией.

Это было самое большее, что Олена сказала за все время. Настолько, что Дэш некоторое время сидел, ошеломленный. Она многого боялась. И он не мог ей помочь. Он не мог помочь своей лучшей подруге. Каким рыцарем он собирался стать, если не мог помочь принцессе Эллеста?

– Это не магия, – сказал он. – Ты заберешь с собой все квавирские книги?

– Нет.

– Можешь прислать одну из них?

– Нет, люди будут задавать вопросы. Я оставлю одну для тебя на кухне, под старым шкафом с подгоревшими кастрюлями для супа.

– Хорошо.

– Это нелегко, Дэш, это как учить другой язык. Тебе придется выучить совершенно новый алфавит.

– Все в порядке, я справлюсь. А потом буду писать тебе письма на квавирском.

Олена улыбнулась и похлопала его по руке, хотя Дэш видел, что она ему не верит. Он ей докажет.

Она встала, собираясь уходить.

– Я должна вернуться в замок.

– Так скоро?

Она кивнула.

– У меня дополнительные занятия с миссис Милнер по традиционным батталонским обычаям. Сегодня праздник Ламаки.

– Но я думал, что Батталон поклоняется Лиир?

– Так и есть. Полагаю, я выясню это сегодня.

Дэш встал и взял ее под руку, и печаль охватила его, как болезнь.

– Когда ты уезжаешь? – спросил он.

– Через три дня. – Она высвободила свою руку из его.

– Олена, – сказал он, когда она начала уходить.

Она повернулась к нему, ее глаза были полны слез.

Он не мог сказать, что было у него на сердце, это только разбило бы их обоих, поэтому вместо этого он подошел к ней на шаг ближе.

– Как оно называется? – спросил он, сжимая ее руку.

– Что?

– Пятое королевство?

Она повернула голову в сторону своих стражников, которые все равно были вне пределов слышимости, и сжала его руку в ответ.

– Оно называлось Оремир.

Глава 30

Неприятное чувство тревоги поселилось в животе Генри, когда они начали последний этап своего путешествия. Они оставили горящую гостиницу позади и переправились через Королевскую реку на пароме, удаляясь все дальше и дальше от Валиа и углубляясь в земли короля. Здесь она не встретит ни преданности, ни уважения. Отныне все и вся принадлежит королю Ардену. Она уставилась на сверкающие боевые топоры на спине Суинтона. Он возглавлял их отряд, и ее это устраивало. Ей не хотелось находиться спиной к этому вероломному ублюдку. Он все еще был тяжело ранен из-за ее нападения. И вполне заслуженно. Пока они продолжали путешествие, она наслаждалась мимолетными мгновениями удовлетворения, наблюдая, как он морщится, садясь на лошадь и слезая с нее. Она сломала ему по меньшей мере два ребра, хотя ей хотелось бы помучить его подольше. Синяки на его лице превратились в темно-фиолетовые и зеленые пятна.

Хорошо, подумала она. Ему повезло, что он не умер.

Они все еще не получили никаких ответов на вопрос, почему он оставил их беззащитными в гостинице «Ходдс Нотт». Хотя она готова была поспорить на свой вес в валианских травах, что это как-то связано с картой, которую украла Блик. Они вдвоем еще раз изучили ее за те короткие мгновения, что провели вдали от мужчин. Генри знала, что в ней было что-то странное, но не могла понять, что именно. Она оглянулась и увидела, что Блик тупо смотрит вперед, бездумно подпрыгивая в седле. За последние несколько дней она изменилась. Ее глаза странного цвета были ввалившимися, а в словах сквозила мрачность. Генри видела, как та бросила в огонь свой обрывок веревки, который, казалось, так много значил для нее раньше. Краем глаза Генри иногда замечала, как ангоувийка вертит в руках что-то, как будто она все еще была у нее.

Что-то изменилось между ними. Сначала Генри не понравилась девушка – в ней было все, что приводило Генри в бешенство. И все же каким-то чудом Блик спасла их, отдав при этом часть себя. Это что-то да значило для Генри. Она чувствовала, что должна поговорить с Блик, как-то утешить ее, подбодрить. Но не могла. Для нее это было просто. Люди, которые были в «Ходдс Нотт», были плохими. Алкоголь или ужасный день, проведенный в поле, не были оправданием для того, чтобы поднять руку на кого-то другого. Генри подавила дрожь, вспомнив, как они смотрели на нее, и у нее мурашки побежали по коже. Да, они были плохими людьми. Никто не заслуживал того, чтобы чувствовать себя в опасности в собственном теле ради чьего-то удовольствия. По мнению Генри, эти люди заслуживали смерти. Хотя по выражению лица Блик и ее последующей реакции Генри поняла, что для нее все было не так просто. Она знала, что девушка задавалась вопросом, как далеко зашли бы эти люди, были ли у них семьи, заслуживали ли они такой смерти, если вообще заслуживали смерти. Генри покачала головой. Просто. Это было очень просто. Но в этом отношении Блик очень напоминала ей Сахару, рассматривающую вещи со всех сторон, анализирующую последствия своих действий, даже если они были вызваны действиями других людей. Генри стиснула зубы и пустила лошадь легким галопом.

Даже Генри вынуждена была признать, что земли вокруг были прекрасны. Она поймала себя на том, что восхищается бескрайним открытым пространством. Для той, кто обычно живет в окружении деревьев и своих сородичей, Восточные фермерские угодья были настоящим раем, если только она могла забыть, кому они принадлежат. Было что-то освобождающее в бескрайних полях, поросших травой, и в непринужденной жизни фермеров. Для них жизнь не была сложной; это был ритм посадки, сбора урожая, транспортировки, а затем снова посадки, когда они чувствовали себя единым целым с землей. На несколько коротких мгновений Генри позволила себе роскошь позавидовать. Она никогда не познает такой свободы.

Покинув Ходдинотт, они ехали два дня, и в течение этих двух дней по дороге им не встретилось ни единой души. Они почти не разговаривали между собой. На второй вечер, когда они разбили лагерь, Генри отвела Блик в сторону и за локоть увлекла в темноту.

– Я думаю, нам пора снова испытать твою силу, – сказала Генри, с горечью вспомнив повеление Аллехры.

– Ни в коем случае, – ответила Блик.

– Мне был отдан приказ.

– А я-то думала, что это ты отдаешь приказы.

Генри прищелкнула языком, но проигнорировала колкость.

– Ты напугана.

– Черт возьми, да, я боюсь. Я могу убить тебя.

– Сомневаюсь.

– Прости меня за то, что не хочу рисковать.

– Блик, ты должна это сделать – тренировки возвращают тебе контроль, не так ли?

Блик усмехнулась.

– Какой контроль? – Она помахала кожаным браслетом на запястье перед лицом Генри. – Он должен был помочь, но не сделал этого! Скорее наоборот... – Блик оборвала себя на полуслове.

– Скорее наоборот... о чем ты?

Блик сглотнула.

– Скорее наоборот... он придал мне сил, заставил мою «силу» возрасти.

Сердце Генри чуть не остановилось.

– Что?

– С тех пор как я покинула Валиа, я почувствовала себя более могущественной. Я не понимаю. Я подумала, может быть, магия деревьев, история твоих предков как-то связаны с этим?

– Возможно, – сказала Генри. Она шагнула к Блик и протянула руку за браслетом.

Блик расстегнула его и протянула Генри. В ту же секунду, как браслет упал на ладонь Генри, она почувствовала разницу. Кожа была обработана одной из самых редких валианских трав, а резьба на ней была зачарованной. Как она раньше не догадалась? Она провела пальцами по отметинам и повертела браслет в руках. Мать не давала ей никаких трав, которые могли бы подавить ее магию; она дала ей средство, позволяющее раскрыть ее потенциал. Аллехра позаботилась о том, чтобы, когда придет время, Блик смогла защитить ее дочь, и для этого превратила девочку в ходячее оружие. Кто знает, где кончаются пределы могущества Блик?

– Что это? – спросила Блик, изучая Генри.

Генри вернула ей браслет. Если бы она сказала ангоувианке правду, та бы отшвырнула его. Она все еще не оправилась от того, что произошло в Ходдинотте. Но, возможно, им еще понадобится эта сила.

– Ничего, – ответила Генри, не обращая внимания на чувство вины, скрутившее внутренности, – в любом случае, ничего не могу сказать.

Блик пристально посмотрела на нее, прежде чем пожать плечами и застегнуть браслет на запястье. Генри больше не приставала к ней с вопросами о тренировках. Завтра; они смогут поговорить завтра.

Они разбили лагерь на краю пшеничного поля, позаботившись о том, чтобы костер был должным образом разведен. Среди царившей тишины она заметила, что отношения между Суинтоном и Фиори изменились. Из того, что она поняла, Фиори был не согласен с действиями Суинтона и теперь винил командира в том, что произошло с Блик. Он, конечно, не сказал этого, Суинтон был его начальником. Но Генри видела это по его колебаниям, по его косым взглядам на Блик, которая теперь сидела дальше всех от огня, и в ее странных глазах мерцали отблески пламени. Генри с усилием прожевала вяленое мясо и черствый хлеб и посмотрела на остальных, которые делали то же самое. Кроме Блик. Она положила свой хлеб на колени, где он лежал десять минут назад, нетронутый.

– Тебе нужно поесть, – сказала Генри.

Мужчины подняли головы, проследив за ее взглядом, и посмотрели на Блик.

– На самом деле я не голодна, можешь взять мой, если хочешь. – Она предложила свою краюшку Генри.

Генри покачала головой и отодвинула ее обратно.

– Тебе понадобятся все силы, так что пользуйся тем, что может их восполнить.

– От куска черствого хлеба толку мало, – сказала она.

– Все равно съешь его.

Блик откусила половину, а остальное бросила Генри.

– Я закончила, – сказала она, вставая и направляясь к тому месту, где расстелила свой спальный мешок, подальше от группы.

Фиори собрался последовать за ней.

– Оставь ее, – приказала Генри.

Фиори снова опустился на стул. Они втроем молча доели остатки хлеба, и Генри была рада этому. Чем меньше они говорили, тем меньше спорили.

Несмотря на то что она привыкла спать на земле, а не на деревьях, Генри все еще плохо спала с тех пор, как покинула Валиа. С дискомфортом она могла справиться; на тренировках она справлялась и с гораздо худшим, но вот с уязвимостью – она не могла этого вынести. Знать, что кто-то наблюдает за ней, было недостаточно. Эти мужчины не были ее соплеменницами, как и Блик, и они уже доказали, насколько непредсказуемы. Генри с разочарованным вздохом перевернулась на другой бок. Ей нужно быть в отличной форме, когда она наконец предстанет перед королем, а плохой сон был не лучший способ добиться этого.

Когда наступило утро, она почувствовала почти облегчение, но как только взошло солнце и желание спать исчезло, способность Генри держать глаза открытыми пропала. Как только она оказалась в седле и снова тронулась в путь, то поймала себя на том, что начинает клевать носом в такт размеренному шагу лошади.

Она продолжала позволять Суинтону руководить ими. Чтобы не заснуть, она изучала топоры, прикрепленные к его лопаткам, – она знала, что это было фирменное оружие его отца. По воспоминаниям, рукояти топоров его отца были украшены замечательной резьбой, красивым орнаментом в виде завитков, который был сдержанным и мужественным. Она вспомнила отца Суинтона и его оружие с погребальной церемонии Сахары много лет назад. Сэр Калеб и леди Юлиана стояли рядом с королем Арденом и королевой Верой, всего лишь еще одна пара лиц в море людей разных национальностей, возрастов и званий. Лес Валиа был наводнен людьми, желавшими отдать дань уважения умершей наследнице. То, что сделала Сахара, не стало достоянием общественности. Присутствующим на похоронах сказали, что она заболела – маловероятная история в Валиа, но люди не осмелились усомниться в погребальном костре, который сожгли без тела. Сахара действительно была больна; Генри знала об этом уже некоторое время. Но это была болезнь не тела, а разума и сердца.

Она снова вспомнила имя, которое ее сестра вырезала на многих поверхностях, – Оремир. Кто такой Оремир? Друг? Возлюбленный? Что он сделал, чтобы так очаровать Сахару? Или она просто была без ума от любви? Такой же, какими были многие из самых суровых соплеменниц в семнадцать лет?

Оремир, – подумала Генри. – Где ты сейчас?

Генри глубоко вздохнула и снова сосредоточилась на топорах Суинтона. Даже спустя столько времени она не была готова. Она не была готова столкнуться с тем, что сделала ее сестра, с тем, что сама Генри позволила ей сделать.

Ее лошадь поскользнулась на рыхлом гравии на дороге, и это вырвало Генри из воспоминаний и вернуло в настоящее. Она поняла, что они добрались до реки Ангоув, и перед ней разочарованно фыркнул Суинтон.

– Чтобы мы могли переправиться, река должна быть во время отлива, иначе она унесет нас и лошадей к смерти.

– И ты не подумал об этом раньше? – спросила Генри, свирепо глядя на него.

– Это вылетело у меня из головы, – тихо сказал он.

– Возможно, у тебя кровоизлияние в мозг.

– Прекратите, – сказала Блик, – разве вам недостаточно того вреда, что вы уже нанесли друг другу?

– Даже близко недостаточно, – возразила Генри. – Достаточно будет, когда я скажу, что мне достаточно. – Она подняла руку, чувствуя, как в ладони нарастает энергия. Блик протянула руку и мягко опустила ее; Генри молча уступила.

До того как прилив сменится, оставалось еще несколько часов, и поэтому Генри и Блик отправились вниз по течению вместе со своими лошадьми и расположились на мягком берегу у кромки воды. Некоторое время они сидели в дружеском молчании. Генри затачивала свои катары и наблюдала, как Блик вяжет длинные пучки травы. Пока Блик была погружена в свои узлы, Генри незаметно развязала шнурок у себя на шее, на котором были закреплены защитные травы. Она положила мешочек рядом с собой и стала ждать. Она была неподвижна, как охотница, изо всех сил стараясь подавить свое беспокойство. Она никогда не хотела открывать свои мысли этой странной девушке из Ангоува, или туманов, или откуда бы она ни была родом. Это было именно ее дело, ее задача. Мысль о том, что кто-то роется в ее голове, вызывала у нее тошноту. Но несмотря на окольные и скрытные методы Аллехры, Генри знала, что они означают, что Блик должна сыграть свою роль.

Она позволила своим мыслям вернуться к сестре, как это часто бывало. Она никогда не говорила о Сахаре ни с Афиной, ни с Аллехрой. В первые дни и недели после смерти Сахары обе женщины хотели поговорить с Генри о ее сестре, но Генри отказывалась. Ее горе было слишком сильным, и говорить с ними обо всем этом было неправильно, она не отдавала должное Сахаре. Они никогда не поймут, каково это – потерять близнеца, часть самой себя. И поэтому она отстранилась от них. Каждый раз, когда упоминалось имя Сахары, она огрызалась или, что еще хуже, просто уходила, пока имя ее сестры не стало произноситься в ее присутствии все реже и реже, а затем и вовсе прекратилось.

– Она была грустной, – тихо сказала Блик. Генри заметила, как та смотрела на разбросанные в траве травы, но девушка не возражала, и Генри кивнула.

– Почему? – спросила Блик.

– Она не была ашаи, как я или Аллехра, – пробормотала Генри. – Она не верила в путь Валиа. Я не знаю, когда она решила, что с нее хватит. – Генри вздохнула, обхватив голову руками. – Но да. Десять лет назад она вошла в туман. Клянусь, я почувствовала, как в тот момент у нее остановилось сердце.

Блик потянулась к ней и мозолистой рукой вложила кожаный мешочек с травами Генри обратно в ее ладони.

– Мне жаль, – сказала она.

Генри сглотнула. Было ли это частью силы девушки? Срывать слова с уст воительницы? Слова, которые Генри никогда не произносила вслух, слова, которые, как она всегда думала, расколют ее надвое? Больше, чем надвое. Она повесила кожаный мешочек обратно на шею, а затем указала на браслет Блик.

– Он не подавляет твою магию, – призналась она.

Блик мрачно улыбнулась.

– Я знаю.

– Знаешь?

Девушка кивнула.

– Это совсем не похоже на те травы, которые носишь ты и твои соплеменницы. Я поняла, что это не то же самое, как только надела его. Это... опасно, это... Это подпитывает темную сторону моей силы, если в этом есть смысл. Я собиралась снять его после... после того, что случилось. Но, возможно, в столице нам нужна опасность на нашей стороне?

– Я пришла к такому же выводу, – сказала Генри.

Блик кивнула и снова обратила свое внимание на реку.

– Что мы будем делать? – спросила она, и в ее словах прозвучало поражение.

– Я не знаю, – честно ответила Генри. Ангоувианка заслужила.

– Они разделят нас, – сказала Блик.

– Да.

– Мы не можем доверять командиру.

– Мы не можем доверять никому из них.

Блик покрутила браслет на запястье.

– Значит, каждая женщина сама за себя?

Генри медленно кивнула.

– Если сможешь сбежать, сделай это. Несмотря ни на что.

Блик протянула руку.

– И тебя это тоже касается. Нет смысла в том, чтобы этот ублюдок заполучил нас обеих.

– Каждая женщина сама за себя, – сказала Генри, беря Блик за руку и крепко пожимая ее.

Позади них зашуршала трава – это Фиори подошел к ним.

– Начинается отлив, – сказал он. – Командир говорит, что мы должны выдвигаться.

Когда они пересекали реку верхом, снова сгущались сумерки. Генри с облегчением убедилась в том, что ее лошадь уверенно ступает, пока течение обтекает их. Когда они добрались до другого берега реки, на горизонте замелькали огни столицы. Они будут там как раз к ужину.

Глава 31

Суинтон видел вблизи замок, вид на который в последнее время открывался ему слишком часто. В теплом сумеречном свете он возвышался над столицей, как сам король на своем троне: надвратная башня с толстыми каменными стенами, а за ней – крепость с острыми шпилями и башенками, удачно расположенными стрелками и широкими мраморными ступенями. Суинтон сжал бока Ксандра пятками. Генри, Блик и Фи следовали за ним по пятам. Он чувствовал настороженность валианки, когда они ехали через Хиттон к замку, и чувство вины снова накатило на него, как пенистая волна на песок. Однако у него не было выбора, а если и был, то он давно его сделал.

Городские дома выстроились вдоль мощеных улиц, а таверны на каждом углу были полны пьяных веселящихся людей, которые высыпали на тротуары. Он повел небольшую компанию в центр города, и простолюдины начали выглядывать из окон и таращить глаза со своих крылец. Они не скрывали, кто едет рядом с ним, – королева Валиа, – он уже слышал перешептывания. Генри сидела в седле с прямой спиной, ее тугая коса, подведенные глаза и темно-зеленая кожа одежды выдавали в ней чужака. Но он понял, что люди благоговели перед ней. Эта чужеземная матриарх заслужила их уважение и страх благодаря легендам, которые рассказывали о ней и ее племени. Он нахмурился. Хотя присутствие Генри было бесспорным, он взглянул на Блик и увидел, что она каким-то образом растворилась в безвестности, овладев искусством скрытности. То, как она ехала, выглядело так, будто она даже не была частью группы, а просто по несчастливому стечению обстоятельств ехала позади них.

Пока они ехали, Суинтон старался не обращать внимания на листовки, но толстые пергаменты с радостными надписями были приколоты почти к каждой витрине магазина, к каждому столбу забора.

У Суинтона мурашки побежали по коже. Магическое наследие... Насколько он знал, никто в его семье не был ашаи, и он никогда никому не рассказывал о своих способностях. Однажды, после смерти Элизы, он был близок к тому, чтобы признаться во всем отцу, охваченный свежим горем. Но он остановил себя. Его отец был рыцарем, он был верен короне. Воспитание сына-ашаи поставило бы его перед выбором, и это так или иначе погубило бы его. Суинтону не у кого было спросить о том, как способности передаются из поколения в поколение. Были ли исключения? Рождался ли когда-нибудь ашаи в роду, не владеющем магией? Единственный человек, которого он мог спросить, ехал рядом с ним, и каждый взгляд в его сторону был полон отвращения.

В центре города царила суета. Торговцы заполняли свои прилавки и зажигали фонари – скоро откроется лунный рынок. Они проезжали мимо мясных лавок, магазинов тканей и любимой пекарни Суинтона. Он наблюдал, как Генри и Блик осматривали окрестности: Генри оценивала опасность, Блик сосредоточилась на замеченной таверне. Люди немедленно расступились с их пути; самого Суинтона было легко узнать по его угрюмым чертам, боевым топорам и капитану Мерфадиасу рядом с ним.

Они резко остановились. Раздраженный, Суинтон вытянул шею, чтобы посмотреть, в чем дело. Поворот им преграждал фургон. Судя по ржавым железным прутьям и грязным рукам, сжимавшим их изнутри, это был тюремный фургон. Он прищурился и заметил красную букву М, написанную на боку фургона. Он знал, куда тот направляется и кто в нем находится. Одного взгляда на бледное лицо Блик было достаточно, чтобы понять, что она тоже это понимает или, по крайней мере, теперь поняла. Они с Генри обменялись встревоженными взглядами.

– Расступитесь, – резко приказал Суинтон стражникам, перегородившим улицу.

Встревоженные, они подчинились, и повозка с обреченными душами исчезла на мощеной улице.

Когда Суинтон и остальные добрались до подножия утесов, они поскакали по узкой дороге к замку. Чем скорее они увидят короля, тем лучше.

На вершине холма и утесов, где замок возвышался над Восточным морем, ворота распахнулись, открывая взору роскошный внутренний двор. Ступени у входа были увиты бордовыми и синими лентами и цветами, и Суинтон внезапно вспомнил о посланцах Батталона, которые проезжали мимо них всего несколько дней назад. Нахмурившись, он повернулся к Фиори, но его друг лишь пожал плечами. Отряд спешился перед крыльцом, стражники кивнули Суинтону и Фиори. Карлингтон, начальник конюшни, поприветствовал их.

– Рад вашему возвращению, командир, – сказал он, принимая поводья Ксандра.

– Рад вернуться, Карлингтон.

Карлингтон повернулся к конюшням и свистнул. Подбежали два молодых подмастерья и принялись забирать лошадей, чтобы о них позаботились.

– Что все это значит? – спросил он Карлингтона, указывая на знамена.

– Значит, вы не слышали? Принцесса Олена помолвлена с принцем Назури из Батталона. Через несколько дней она должна отбыть в Белбэрроу.

Суинтон скрыл свое удивление, проигнорировал пораженный взгляд Фи и направился к лестнице.

– Приятного отдыха, командующий! – крикнул Карлингтон.

– И тебе.

На верхней площадке лестницы их приветствовал незнакомый Суинтону слуга. Он почтительно кивнул Суинтону и Фи.

– Мы благодарны вам за благополучное возвращение, командующий, капитан. – Он повернулся к Генри и Блик: – Добро пожаловать в Хиттон. Его величество распорядился приготовить для вас комнаты. Сюда, пожалуйста.

Фиори схватил слугу за руку.

– Мы не расслышали вашего имени.

Слуга был ошеломлен этим прикосновением, и Суинтон молча отчитал Фи за то, что тот недостаточно хорошо усвоил свое батталонское воспитание.

– Прошу прощения, капитан. Меня зовут Маркусс.

– Когда мы увидим короля? – перебил его Суинтон.

– Его величество попросит для личной аудиенции каждого из вас утром. Ужин для вас и наших... гостей будет подан через час в большом зале.

– Хорошо, – сказал Суинтон, поворачиваясь к Генри: – Увидимся там. Постарайся хорошенько привести себя в порядок, договорились?

Генри бросила на него сердитый взгляд, и он пожал плечами, не стал больше ждать ни секунды и направился в свои покои, оставив Фиори и остальных позади.

Войдя в свои покои, он вздохнул с облегчением при виде своей кровати. За последние два месяца он не спал здесь больше одной ночи подряд. Было приятно вернуться домой.

Рыжеволосая служанка Тереза принесла ведра с горячей водой для его ванны. Он вспомнил, как в последний раз видел ее и как она вспыхнула, увидев его без рубашки. На этот раз он не стал раздеваться, пока она наливала в ванну горячую воду, и отвернулся, когда ее платье задралось спереди и обнажило нежную бледную кожу. Он почувствовал, что возбуждается, и пожелал, чтобы она ушла, пока он не сказал или не сделал какую-нибудь глупость.

Она повернулась к нему, прикусив нижнюю губу.

– Это все, командующий?

Он не мог не восхищаться ее фигурой; его взгляд задержался на ее тонкой талии, изгибе бедер и полной груди...

Он прочистил горло.

– Да. Это все. Благодарю вас.

Она ушла, и он с облегчением перевел дыхание.

Боги, прошло много времени с тех пор, как он в последний раз чувствовал женщину под собой. Он жаждал этого тепла, прикосновения кожи к коже, этого мгновенного отрешения от всего, что имело значение. Но каждый раз, когда он позволял себе расслабиться, пустота потрясала его до глубины души.

Он с трудом стянул с себя грязную одежду после поездки, погрузился в горячую воду, обнаженный, если не считать монеты на шее, и вздохнул. Каким кошмаром были последние несколько недель. Он предпочел бы жару и изнурение сражений в Батталоне, чем терпеть выходки Блик и Генри. Они, казалось, были полны решимости осложнить ему жизнь, и он знал, что Генри еще не закончила наказывать его за инцидент в гостинице «Ходдс Нотт». Он не жалел об этом, несмотря на свои раны. Он выполнил свой долг, он остался верен королю, и его секреты были в безопасности. Пока.

Он намылил небольшое полотенце и смыл с кожи грязь, которая почти мгновенно сделала воду мутной. Он погрузился под воду, наслаждаясь ощущением тепла, окутывающего его, и того, как мир становится приглушенным. Когда его легким стало не хватать воздуха, он неохотно вынырнул на поверхность, вытирая воду с глаз. Он чувствовал смертельную усталость, и все же ему нужно было собраться с силами, чтобы предстать перед королем. С последним вздохом он вылез из ванны, вода с хлюпаньем стекала с его тела.

Обернув полотенце вокруг талии, он опустился в кресло перед потрескивающим камином. Вода крупными каплями стекала с его темных волос, а монета Ясинды раскачивалась у него на груди, как маятник. Он потер ноющие виски, прежде чем положить сумку на колени. Он не сверялся с картой со времен Ходдинотта – вокруг было слишком много любопытных глаз, – но король просто обязательно о ней спросит. Он порылся в своей сумке, вытаскивая чернила, перо, обрывки пергамента, баночку обезболивающей мази, лезвие для бритья... Он опустился на колени и перевернул сумку на пол. Его охватила паника. Он лихорадочно перебирал рассыпавшееся содержимое, но безуспешно. Страх поразил его, как один из ударов Генри, резкий и точный. Карта исчезла.

В большом зале был накрыт праздничный стол. На длинных столах, как обычно, стояли роскошные золотые тарелки, столовые приборы и кубки, а в центре – блюда с жареным мясом и овощами. Пахло потрясающе, но у Суинтона пропал аппетит. Карта у Блик или, что еще хуже, у Генри, он был уверен в этом.

Фиори, Генри и Блик уже сидели в конце стола, ближе всего к возвышению. Генри смыла грязь с лица, но в остальном осталась прежней: ее наряд, прическа и оружие – все это было намеренным пренебрежением к двору. Блик, однако, выглядела как чужая. На ней было бледно-голубое платье, которое подчеркивало ее маленькую грудь и стягивало и без того тонкую талию. Слуги, без сомнения, заставили ее надеть это платье, а также закололи ее мокрые волосы на макушке, как было принято согласно моде, но не осмелились прийти к Генри. Суинтон ожидал, что Блик будет выглядеть смущенной, но с полным кубком вина в руке ангоувская сирота выглядела разве что слегка скучающей. Суинтон занял свое место рядом с Фи и бросил взгляд на двух женщин напротив, которые подносили к губам свои бокалы. Ему хотелось поговорить с ними о карте, но сейчас было не время, и, конечно, здесь было неподходящее место. По всему замку были глаза и уши.

Несмотря на отсутствие аппетита, Суинтон принялся за еду и отхлебнул эля, прекрасно осознавая, что вокруг них повисла гнетущая тишина. Слышался только скрежет ножей и вилок, который делал тишину еще более напряженной. Затишье перед бурей.

Он заметил, что Блик наливает себе еще один бокал вина. Она явно относилась к этому как к своему последнему ужину. Генри, напротив, едва притронулась к еде и сидела, расправив плечи, следя глазами за каждым малейшим движением в зале. Служанка налила ему еще один бокал холодного эля. Взгляд Блик переместился на его кубок.

Она подняла брови, как бы спрашивая: «Что?» – и сделала большой глоток из своего кубка.

Это была ты? – подумал он, все еще молча возмущаясь потерей карты. Его взгляд упал на Генри. Он не знал, в чьих руках нахождение карты будет хуже. Он потер шрам на подбородке и сделал большой глоток из кубка.

Суинтон убедился, что никто не последовал за ним после ужина, когда он ускользнул от остальных и направился из замка в лабиринт. Он несколько раз возвращался, просто чтобы убедиться. Только молчаливые стражники и король знали об этом месте. Он не стал зажигать факел, потому что факел мог привлечь внимание. Вместо этого он шагнул в лабиринт, в темноту, зная, что сможет найти дорогу и без зрения, потому что ему нужно было только следовать за легким движением магии.

У него мурашки побежали по коже, когда он углубился в лабиринт, высокие изгороди сомкнулись над ним, заслоняя звездный свет. Хотя он не мог их видеть, он слышал слабый шелест красных цветов, распускающихся у его ног. Прошло столько времени, а он все еще не знал, откуда взялись эти цветы и какая магия их питает, но что бы это ни было, это было что-то нехорошее. Суинтон стиснул рукоять меча, его ладони стали влажными. Его оружие теперь ничем не могло ему помочь, но все равно удерживало его на ногах.

Еще через несколько минут узкая тропинка, по которой он шел, открылась, и перед ним расстелился ковер из красных цветов. Не имело значения, сколько раз он видел это раньше, вид цветов потряс его своей щемящей сердце красотой и пугающей зловещестью. В центре сада находился каменный фонтан. Суинтон пересек сад, собираясь с силами, и положил руку на край фонтана. Послышался звук, похожий на шепот, прежде чем цветы расступились, отступая, пока не обнажили искусно вырезанную статую элегантной женщины, окруженную несколькими слоями развевающихся шарфов. Суинтон никогда не спрашивал короля, кто она такая, но было ясно, что она не королева и не богиня этого королевства.

Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоить сердцебиение, но не смог остановить вырывавшиеся у него короткие вздохи. Его рука нащупала под рубашкой монету Ясинды, и он прижал ее к груди. Все, что ему было нужно для ее восстановления, было здесь в изобилии.

Он мог это сделать, он должен был это сделать.

Воздух вокруг него внезапно стал холоднее, когда он поднялся на постамент и прижал дрожащую руку к груди статуи, к ее каменному сердцу. Раздался громкий стон, и вся статуя начала вращаться у основания и опускаться, увлекая Суинтона глубоко под землю.

То, что встретило Суинтона под лабиринтом, было тем, из чего состояли его ночные кошмары. Сначала его поразило зловоние – всепоглощающий горячий запах человеческих экскрементов и рвоты. Суинтона чуть не стошнило, он попытался дышать через ткань, прикрывавшую сгиб локтя. С платформы, на которой стояла статуя, он мог видеть карцер, тюрьму, в которой все остальные ужасы, свидетелями которых он был, меркли позади, в пыли. В тесноте находилось более сотни мужчин, женщин и детей со всего континента, раздетых и грязных, на их лицах были написаны смертные приговоры. Ашаи. Каждый из них – обладатель магии, мерзость, средство для достижения высшей цели. Как и он. Услышав, как статуя с хрустом встала на место, и увидев его над собой, многие закричали в отчаянии, в гневе, некоторые пытались направить на него свою магию. Но стены, железные решетки и полы бункера давным-давно были покрыты сильнодействующими валианскими травами. Здесь способности ашаи сводились на нет. Суинтон выпрямился и заставил себя услышать их крики, позволил страху, панике подняться в нем вместе с желчью, подступившей к горлу.

Кто-то рядом с ним прочистил горло, и ему пришлось сдержаться, чтобы не подпрыгнуть.

Конечно, – вспомнил он, – молчаливый стражник.

– Солдат. – Он заставил свой голос звучать нейтрально, кивнув мужчине, одетому с головы до ног в серое, нижняя половина его лица была закрыта маской. – У тебя есть то, что я просил?

Стражник кивнул и достал из складок своей униформы темный пузырек. Это была настойка тех же трав, которыми были пропитаны стены вокруг них. Это восстановило бы его монету, снова обеспечив ему защиту. Он спрятал флакон в карман.

– А отчет? – Он протянул руку за листом пергамента, который требовался при каждой отправке ашаи.

Стражник подошел к небольшой боковой стойке и протянул конверт.

Суинтон выхватил его у него, чтобы стражник не заметил, как дрожит его рука.

Сто три. Сто три души ашаи должны быть отправлены в Моредонскую башню. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Суинтон лично приходил за отчетом, и он знал, что, как полагают, это последние ашаи в Эллесте. Всех собрали, как животных, готовых на убой. Как долго они гнили здесь? Сколько еще они будут страдать, прежде чем их группами по десять человек отправят в Моредонскую башню?

Суинтон так и не смог вернуться в свои покои сразу после посещения тюрьмы в лабиринте. Вместо этого он навестил Ксандра в конюшне и прошелся по длинным коридорам замка, проверяя патрули и королевскую стражу. Это никак не помогло унять бушующий страх, который жил в глубине его души, но он все равно сделал это. Завернув за угол, он услышал крики, доносившиеся с южного двора. Он мгновенно оказался у окна как раз вовремя, чтобы увидеть, как стражники повалили светловолосого мужчину на землю. Мужчина застонал, когда они прижали его лицом к гравию и нанесли сильные, быстрые удары в живот. Рыбак из Ангоува. Брен.

Желудок Суинтона сжался. Что он здесь делает?

Суинтон побежал вниз, во внутренний двор, где стражники уже поднимали Брена на ноги. Из его губы текла кровь, а выгоревшие на солнце волосы выбились из-под повязки и теперь падали на блестящие глаза. В руке он сжимал окровавленный кусок пергамента – королевская листовка.

– Я ашаи, – задыхался он, – остановитесь, я ашаи, клянусь. Я видел...

Суинтон подошел, чувствуя, как у него сводит живот. Нет, нет, нет... Он точно знал, что молодой ангоувиец не ашаи.

Брен заметил Суинтона.

– Он скажет вам, – сказал он, умоляюще глядя на Суинтона, – он знает меня!

Стражники подняли головы, увидели своего командира и вытянулись по стойке смирно.

– Что это значит? – потребовал ответа Суинтон, собравшись с духом, и посмотрел на гвардейца самого высокого ранга, Стефана.

– Командир, мы поймали его, когда он пытался проникнуть на территорию. Он говорит, что ашаи. Мы должны забрать его, командующий.

Парень был просто безрассуден. Если бы он только подождал. Ситуация была слишком сложной. Теперь он здесь. И Суинтон не мог ему помочь.

– Командир? Он сказал, что вы его знаете.

Суинтон хотел вразумить ангоувийца. Каким же дураком он был. Суинтон поймал себя на том, что кивает.

– Он был в Ангоуве. Ты сам его не узнаешь, Стефан?

Стефан внимательно посмотрел на Брена и медленно кивнул.

– Думаю, да, сэр. Он был с девушкой, не так ли? Он был ее другом.

– В самом деле, – сказал Суинтон, тем самым подписав Брену смертный приговор.

Мужчины терпеливо ждали его приказов. У них был только один выход.

– Отведите его в камеру, завтра в Моредон отправят груз. Он должен быть там.

– Суинтон! Где она? – Брен вздрогнул, когда стражники начали оттаскивать его. – Вы ведете меня к ней? – закричал он.

Но Суинтон уже ушел, оставив Брена наедине с его борьбой.

Сто три ашайские души. И Брен.

Глава 32

Когда Блик вернулась в свои покои после ужина, она обнаружила, что кто-то развел огонь в камине и зажег свечи по обе стороны от ее кровати. Ее простыни были расправлены, а подушки взбиты. На мгновение она застыла, уставившись в одну точку. Так вот, значит, каково это – жить среди богачей. Она сняла платье, которое было на ней надето, через голову и аккуратно повесила его на место. Она посмотрела на лиф, который стеснял ее дыхание и сдавливал грудь. Боги, как же ей выпутаться из него? Она вертелась перед зеркалом, проверяя, как оно зашнуровано, когда раздался громкий стук в дверь. Она подошла к двери и открыла ее.

– Ты всегда в таком виде открываешь дверь? – спросил Фиори, слегка запыхавшись и удивленно подняв брови, глядя на ее нижнее белье.

– Что ты здесь делаешь?

Она схватила халат со стула в углу и плотно закуталась в него.

– Что ты здесь делаешь?

Батталониец смутился от ее резкого тона.

– Я... э-э-э... Это насчет твоего друга, Брена.

– Что с ним?

– Я подумал, тебе следует знать...

Чья-то рука хлопнула Фиори по плечу. Суинтон. Командир тоже запыхался, метая яростные взгляды то на своего друга, то на раздетую Блик.

– Капитан, – сказал он, – я искал вас повсюду. Мне нужно поговорить с вами. – Он перевел взгляд с Блик на Фи. Это выглядело плохо, поняла она.

– Фи только что пришел ко мне с новостями о Брене, – сказала она, все еще прижимая халат к телу.

– О ком?

– О Брене. – Она закатила глаза. Он очень хорошо знал, кто такой Брен.

– Я приду через минуту, Димитрий, – сказал Фиори.

– Не через минуту, сейчас же.

Фиори отвернулся от нее, на его лице было написано беспокойство, но командир не двинулся с места. Было ясно, что он будет сопровождать Фиори на их предполагаемую встречу.

Фиори медлил, подбирая слова, и покачал головой.

– Я просто хотел сказать тебе, что мы получили сообщение из Ангоува. Брен благополучно прибыл и вернулся к своей семье.

Глаза Блик сузились, когда она перевела взгляд с Суинтона на Фиори. К чему такая спешка? Она сосредоточилась на Фи и попыталась проникнуть в его мысли, чтобы выяснить правду, но ничего не услышала. Никаких противоречий. Никакой лжи. Все ее тело расслабилось от облегчения. Слава богам. Что бы ни случилось с ней, Брен был в безопасности.

– Спасибо, – сказала она, когда Суинтон отпустил плечо Фиори и оттащил его от двери. Она закрыла ее и вернулась к камину, где налила себе вина. Она никогда не испытывала такого облегчения. Она даже не осознавала, насколько сильно до сих пор подавляла свое беспокойство за друга, насколько сильно она вообще выбросила его из головы. Она позволила себе представить его светлые волосы, широкую грудь и дразнящую улыбку. Но как только она это сделала, то вспомнила руку Тилли, лежащую на нем, и их двоих в постели Тилли. Ее желудок сжался, и она отчитала себя. Брен был в безопасности. И только это имело значение.

Блик плохо спала, несмотря на то, что у нее была роскошная кровать. Ей снилось неспокойное море и Брен, зовущий ее по имени. Она проснулась задолго до рассвета, услышав, как слуги уже суетятся в залах, готовя замок к предстоящему дню. Когда она встала с постели, воздух был прохладным, а отполированный каменный пол под ее босыми ногами казался ледяным. Завернувшись в одеяло, она подошла к маленькому окну в дальнем конце комнаты. Двумя этажами ниже группа оруженосцев тренировалась при свете факелов в тумане. Она наблюдала, как они искусно наносили друг другу удары деревянными тренировочными мечами и уворачивались от них, а мастер-инструктор критиковал их движения резкими словами. Лица мальчиков были сосредоточенно нахмурены, а на лбу выступал пот.

Блик задумалась, каково было бы, если бы в детстве у нее была такая жизнь. Генри, Суинтон и Фиори были обучены обычаям своих народов. Ее образование сводилось к тому, как управлять рыболовецким судном и знать, какие узлы использовать. Она могла завязать сотню различных узлов и выпотрошить рыбу с закрытыми глазами, но у нее никогда не было бы такой дисциплины, знаний и опыта, как у них. Однако она не была неблагодарной. Она знала, что у нее было больше преимуществ, чем у многих других ангоувийских крыс из трущоб. Старший даже взял на себя смелость научить ее читать, пусть и с помощью кипы потрепанных старых торговых контрактов. Ей никогда особенно не нравилось это чтение; она всегда предпочитала, чтобы в руках у нее была веревка, а под бортом бушевало море, но она понимала, почему он учил ее. Ей стало интересно, что бы они могли почитать вместе, если бы им попалась в руки приличная книга.

Она вздохнула и вернулась в комнату, рассматривая маленькую ванну в углу. Ванна, возможно, помогла бы справиться с дурнотой, охватившей ее. Она знала, что у нее похмелье, но ей было все равно. Прошлой ночью у нее не было приступа, руки перестали дрожать, и какое-то время ее не беспокоил даже напряженный королевский ужин. Даже если король притащил ее сюда из самого Ангоува, она, по крайней мере, выпила вина этого мужчины.

Она решила, что для купания было слишком холодно, а найти слугу, который принес бы горячей воды, в это время дня представлялось слишком сложной задачей, поэтому она подошла к гардеробу и порылась в шелковых платьях.

Кому они принадлежали? Она провела руками по тканям, тихо восхищаясь сложностью швов и творческими деталями кроя. Если бы она сосредоточилась, то смогла бы смутно вспомнить свою мать в похожем наряде и тех многослойных юбках, за которые она цеплялась в детстве. Возможно, если бы Блик не потеряла родителей, она бы выросла в платьях и нижних юбках, а не в грязных туниках, брюках и заляпанных грязью ботинках. Она никогда не узнает. Она взглянула на свою грязную одежду, скомканную в дальнем углу комнаты. Ей следовало выстирать ее в тазу вчера вечером и высушить перед камином, но к тому времени, как она отпраздновала благополучное возвращение Брена в Ангоув, она была не в состоянии выполнять домашние обязанности.

Если я переживу это, то брошу пить, – подумала она. – Найду какой-нибудь другой способ совладать с собой.

Блик вернулась к платьям. Возможно, если приложить усилия для короля, это успокоит его. Она фыркнула – маловероятно. Но вчерашняя одежда воняла лошадьми и дымом, поэтому она втиснулась во вчерашний лиф и попыталась изобразить, как слуги зашнуровывали ее. Когда ей стало легче дышать, она выбрала шелковое платье цвета лаванды, расшитое спереди серебряной нитью. Она мельком увидела свое отражение в окне. Ее волосы были волнистыми из-за того, что накануне вечером их закололи мокрыми. Теперь они обрамляли ее лицо, подчеркивая поразительные сине-ореховые глаза. Она подошла поближе к своему отражению, заметив новые веснушки на носу и глубокие круги под глазами. Она собрала волосы в небрежный пучок на макушке. Более короткие пряди спереди все еще выбивались и обрамляли ее худое лицо. Она выглядела по-другому, она не могла этого отрицать. Хотя ее манера держаться по-прежнему напоминала вспыльчивую помойную крысу, она почему-то выглядела здоровее. Благодаря постоянным упражнениям в Валиа и в дороге у нее прибавилось мышц.

Раздался стук в дверь. Она пожала плечами и отошла от окна, при этом ее платье зашелестело. Она приоткрыла дверь. Двое стражников в форме поприветствовали ее.

– Король просит вас присутствовать, – сказал один из них.

– Сейчас?

– Да. Мы вас проводим.

У Блик неприятно скрутило живот.

– Это обязательно?

– Не хотелось бы, чтобы вы заблудились.

– М-м-м... Хорошо, я только возьму плащ.

– Будьте добры, поторопитесь. У короля впереди напряженный день.

Блик на мгновение закрыла дверь и в панике оглядела свои комнаты. Конечно, это было беспрецедентно? Едва рассвело – он же не хотел, чтобы ее убили так скоро? Блик нервно крутанула браслет Аллехры на запястье. Кожа выцвела на солнце, но сами знаки были такими же яркими, как и прежде. Это вызывало у нее беспокойство. Аллехра скрывала от нее и Генри истинную природу браслета. Что же такого особенного было в браслетах, о чем не могла знать даже матриарх Валиа? У Блик возникло отчетливое ощущение, что ее используют. Ей это не понравилось. Раздался еще один стук в дверь. Она опустила рукава своего платья, прикрыв браслет, достала из шкафа меховую накидку и накинула ее на плечи.

– Минутку, – сказала она. Она надела валианские ботинки и засунула в них кинжалы Аллехры. Она приподняла юбки и перевязала кинжал, который украла у Фиори, вокруг бедра поясом от одного из платьев.

– Пожалуйста, поторопитесь, мисс, – позвал один из стражников.

Она поспешно поправила юбки, пряча то место, где кинжал Фиори касался кожи. Она глубоко вздохнула. Старший всегда говорил ей, что нужно доверять своим инстинктам – когда кажется, что волна вот-вот обрушится, так, вероятно, и будет. Бросив последний взгляд на свое отражение в зеркале над раковиной, она распахнула дверь и поприветствовала стражников.

– Показывайте дорогу, – сказала она с большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле. Ей стало интересно, все ли так поступают в столице: притворяются, что уверены в себе, пока это не становится реальностью. Стражники торопливо вели ее по освещенным свечами коридорам, мимо мелькали тени на портретах королей и королев. Несмотря на всю суету, которую она слышала за дверью своей комнаты ранее, поблизости не было видно ни одного слуги.

Чья-то большая рука легла ей на поясницу и помогла завернуть за угол. Наконец, они повели ее вниз по широкой лестнице, через большой зал, где они ужинали прошлым вечером, в тронный зал. Они поставили ее перед еще одним возвышением – перед королем. Она поняла, что он был красивым мужчиной, высоким и статным, даже когда сидел, с густой светло-золотистой бородой, которую он сейчас теребил, рассматривая ее. Генри, Суинтона и Фиори там не было, как и королевы. Кроме двух стражников, которые сопровождали ее, там были только Блик и король.

Она присела в реверансе, насколько это было возможно.

– Ваше величество, – произнесла она дрожащим голосом.

Его взгляд упал на нее.

– Браслет, – внезапно произнес король, заметив кожу на ее запястье. – Снимите его, – рявкнул он стражникам.

Блик встрепенулась. Король ничего не упустил. Подошел разъяренный стражник, сорвал с нее браслет, бросил его в огонь и, отступив от нее, стоящей с бледным лицом, вернулся на свое место.

Блик взглянула на короля и поборола желание отступить назад. Улыбка придала его лицу зловещее выражение, и не только это...

Король кивнул стражникам.

– Оставьте нас, – приказал он.

Не говоря ни слова, мужчины ушли, и огромные двери со щелчком закрылись за ними. Теперь они были по-настоящему одни. Она чувствовала, как ее сердце бешено колотится в груди.

– Это ты называешь себя Блик? – спросил он мягким, как шелк, голосом.

Она кивнула, сложив руки перед собой.

– Ты вызвала настоящий переполох в моем окружении, Блик, – сказал он.

– Ваше высочество?

– Ваше величество, – поправил он ее. – «Высочество» – в отношении принцев и принцесс. В любом случае, из-за тебя один из моих людей потерял глаз, а несколько других в настоящее время отстранены от службы из-за травм, полученных во время твоего краткого пребывания у них. Мне пришлось отложить планы на несколько недель из-за твоего нежелания явиться по королевскому вызову.

– Я приношу свои извинения, ваше величество. Я... я не понимала, что происходит.

– А теперь понимаешь?

Блик подняла на него глаза, и ее сердце упало. Для нее это добром не кончится.

– Нет, ваше величество.

Блик сосредоточилась; сейчас ей понадобится ее магия. Ей нужно было использовать ее, чтобы помочь себе, а заодно и Генри. Позволив тронному залу исчезнуть вокруг нее, она сосредоточилась на разуме короля.

Чужая сила ударила в нее в ответ. Ей пришлось восстанавливать равновесие после невидимого удара. Она посмотрела на свое обнаженное запястье, чувствуя себя беззащитной.

Король прищелкнул языком.

– Ты же не думала, что это сработает, правда?

Блик сохраняла непроницаемое выражение лица.

– Ваше величество?

– Хочешь нанести мне оскорбление, – сказал он, понизив голос. – Пытаешься прочесть мысли короля? Какое предательство.

– Я...

– Не трать время на очередную ложь.

Блик замолчала. Странное ощущение распространялось от того места, где браслет касался ее кожи, вверх по руке. Где же ее магия?

Арден с неприязнью сморщил нос, глядя на нее и постукивая длинными ногтями по подлокотнику трона.

– Значит, слухи от целителей были правдой, – сказал он. – Среди нас юный телепат, который ищет лекарство, подумать только! – Его смех был тихим, но от этого не менее ужасающим. – Я слышал об ашаи, которая была настолько глупа, что искала лекарство в моем городе, но я понятия не имел, что это будешь ты. Я бы узнал тебя за милю...

Блик не могла дышать.

Король Ардена подался вперед на своем троне.

– Ты Торнтон, – сказал он.

У нее подогнулись колени. От звука этого имени, сорвавшегося с его губ, у нее чуть не остановилось сердце.

– Как? – все, что она смогла выдавить из себя. Ей нужно было найти ту тьму внутри себя, которую она нашла в Ходдинотте. Но что тогда? Убить короля? Сможет ли она убить его? Уничтожить члена королевской семьи?

Король проигнорировал ее вопрос.

– Я признаю тебя виновной в измене и использовании магии против короны. Настоящим я приговариваю тебя к пожизненному заключению в Моредонской башне, Аларис Торнтон, – сказал он.

У Блик перехватило дыхание. Аларис. Аларис Торнтон.

Король позвонил в маленький золотой колокольчик, стоявший рядом с ним, и в комнату ворвалась другая пара стражников, схватив ее за плечи, их кольчуги задели ее кожу сквозь тонкий шелк платья. Король кивнул стражникам.

– За что? – Она обрела голос, надломленный и одинокий. – Зачем вы это делаете? Что я вам такого сделала?

– Ничего личного, – пожал плечами король, – во всяком случае, не для меня.

– Что... – она сопротивлялась железной хватке стражников, – что вы делаете с другими ашаи?

– Скоро ты все узнаешь.

К горлу Блик подкатила тошнота, когда адреналин хлынул в ее вены. Она была близка к смерти. Она и раньше часто думала о смерти, даже после того, как ушел из жизни Старший. Она всегда представляла, как умирает в море, когда волны разбиваются о палубу, а соленая вода заполняет ее легкие. Не так, как сейчас. Эта смерть будет медленной, полной гниения и мучений, по прихоти какого-то сумасшедшего монарха, от рук какого-то садиста, управляющего Моредонской башней. Впервые в своей жизни она обратилась к богам, о существовании которых раньше по-настоящему не подозревала.

Помогите мне, – безмолвно молила она, – мне нужна помощь. Помощь не приходила. В последние годы помощь приходила только в одном виде, и она отвергала ее. Брен. Ее грудь тяжело вздымалась. Она ждала, когда ее силы выплеснутся наружу, как это бывало в последние несколько раз, когда ее переполняли эмоции. Ничего не произошло. Она ухватилась за ту энергию, которая обычно брала верх над ней изнутри, но ее там не было.

– Я сказал, взять ее! – рявкнул король, и мясистые руки больно сжали ее. Она старалась сохранять спокойствие. Она не доставит ублюдку удовольствия в виде слез или криков. Не сейчас, как бы она ни была напугана. Ее потащили к другим дверям.

– Аларис, – позвал он, и стражники снова развернули ее лицом к нему. Его глаза впились в нее. – Возможно, ты найдешь в Моредоне то, что искала все эти годы.

Что он имел в виду?

Она дрожала, пока стражники тащили ее по коридорам замка. Она не обращала внимания на то, куда они шли; ее мысли были заняты другим. Как король узнал об этом? Знала ли она его еще до того, как забрали ее родителей? Знал ли он ее ребенком? Что же произошло столько лет назад, что привело их к этому моменту?

Когда они завернули за угол, кто-то налетел на нее. Застигнутые врасплох, стражники ослабили хватку, и она вскрикнула от неожиданности, едва не упав на твердый пол. Она устояла и встретилась взглядом с темными глазами маленького мальчика – не старше десяти лет. Он прижимал к груди странную на вид книгу и бормотал свои извинения. На секунду он напомнил ей кого-то – того, кто был на задворках ее сознания, хотя она не могла точно определить, кого именно... А затем его мысли обрушились на нее. Оремир. Она вздрогнула, услышав это имя. Оремир. Оно снова поразило ее, и вместе с этим появилась путаница пунктирных символов, языка или кода, который она не узнала. Как учила ее Аллехра, она сосредоточилась, нашла свой центр. В голове у мальчика вертелись названия четырех континентов: Эллест, Батталон, Хавеннесс, Катрола... Оремир.

Оремир. ... Где она это слышала? Нет, видела. Лес. Валиа. Резьба на камне, имя или фраза из далекого прошлого.

Пятый континент, подсказал ей разум мальчика.

Внезапно перед ее мысленным взором предстал образ карты. Она узнала карту, которую Бликер Старший использовал для навигации по морям. Огромные участки суши были разбросаны по воде, но под Катролой лежал континент, которого она никогда не видела. Мальчик посмотрел на нее широко раскрытыми от страха глазами – возможно ли, что он знал, что она делает? Почему он выглядел таким испуганным? Стражники сердито закричали на него и оттолкнули со своего пути. Она вытянула шею, чтобы обернуться к нему, но тот бросился прочь.

Блик потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, что стражники ведут ее не в ее покои. Они пошли не вверх, а вниз по винтовой каменной лестнице, которую она раньше не замечала.

– Куда вы меня ведете? – спросила она, когда они повели ее по лабиринту туннелей под замком. У нее возникло неприятное ощущение, что она уже знает куда.

В подземельях было сыро и холодно. Они были совсем не похожи на ямы в Валиа. Это были настоящие подземелья. Мужчины, которых держали в камерах, мимо которых они проходили, были практически животными, они шипели и ругались на нее, когда ее волокли. Мысли, которые она слышала от них, были еще хуже. Некоторые из них давно не видели дневного света, не говоря уже о женщинах. Она проклинала себя за то, что надела платье. Она замерзала и была беззащитна, мех давно свалился с ее плеч. Двое стражников были не слишком любезны, когда бросили ее в камеру в конце стоянки. По крайней мере, солома, на которую она упала, была чистой. Они заперли за ней дверь и оставили ее там.

Блик оглядела свое убогое окружение, не обращая внимания на ворчание из соседней камеры. Ей доводилось спать и в худших местах.

Она затолкала всю солому в дальний угол камеры и попыталась соорудить себе теплое гнездышко. Ее кожа уже покрылась мурашками, а зубы начали стучать. Боги, как же здесь холодно.

Вздохнув, она улеглась на солому, стараясь не думать о том, что должно было произойти. В ее голове снова всплыл мальчик. Оремир. Она задумалась над этим названием. Крепко прижав колени к груди, она представила карту, о которой думал мальчик. Эллест, Батталон, Хавеннесс, Катрола... и пятый континент, Оремир, за туманом.

В узкую щель в двери камеры в четвертый или пятый раз просунули холодную сырую еду. Блик прикинула, что она провела в подземелье около двух дней или около того, но, поскольку там не было ни окон, ни солнечного света, она не могла сказать наверняка. Она больше не чувствовала ни пальцев рук, ни ступней ног в ботинках, а челюсть болела от стука зубов. Ей дали ведро, чтобы она могла справить нужду, но заключенный в соседней камере взял за правило смотреть на нее всякий раз, когда ей нужно было им воспользоваться. Единственное, что успокаивало ее, – это острое прикосновение кинжала Фиори к ноге, все еще спрятанного под грязными юбками. Они забрали кинжалы, которые дала ей Аллехра, но не подумали поискать третий. Она слышала достаточно их мыслей, чтобы понять, что они не видят в ней никакой угрозы, просто жалкий обломок, которым можно помыкать.

Возможно, позже, – подумала она, снова ощутив прикосновение лезвия, – но не сейчас. Она подождет. Она всегда умела ждать: идеальной волны, идеального порыва ветра, идеального шторма. Она не видела никого из остальных и поняла, что либо они сами старались держаться подальше от неприятностей, либо, возможно, им было еще хуже, чем ей. Она была рада, что Брена здесь не было, он не был вовлечен во все это, что бы это ни было. Она отправила в рот холодное желе с подноса, жалея, что у нее нет фляжки с вином, чтобы запить его.

Что-то еще не давало ей покоя. Маленький мальчик из коридора. Он посмотрел на нее с удивлением и тоже показался ей знакомым. Но это было невозможно. Она не знала ни одного ребенка в Хиттоне. Затем было это слово или место: Оремир. Если его мысли оказались правдой, это означало бы, что история целого королевства была ложью. Испуганное лицо мальчика снова всплыло в ее памяти, его напряженная худощавая фигура и темные черты лица были искажены ужасом, как будто он увидел в ней привидение. Блик покачала головой. Это не помогало ей. Она плохо соображала. Она умирала с голоду, ей никогда в жизни так не хотелось пить, и она была окружена дюжиной преступников, которые находились здесь только богам известно за что. Пятый континент мог подождать.

Время в подземельях текло волнами, и не в первый раз Блик пожалела, что бросила веревку Старшего в огонь в Ходдинотте. По ноющему телу она поняла, что в какой-то момент опять отрубилась, но время во тьме слилось в одно. Однажды ночью ей даже показалось, что она слышит, как Брен зовет ее по имени. Но она знала, что бредит из-за недостатка еды и сна. Это она слышала только один раз.

Она понятия не имела, как долго король собирался позволить ей гнить здесь, прежде чем отправить в башню Моредон. Арден хотел заставить ее страдать, он хотел, чтобы она была унижена и сломлена, хотя она и не знала почему. Помимо того, что она родилась ашаи, она не знала, чем обидела его. Она вздрогнула. Кто знал, какая ужасная судьба ожидала ее там? Возможно, она заслужила это после всего, что произошло. Образы мертвых мужчин заполнили ее мысли, кровь, которая текла из их глаз и носов, запеклась и потрескалась на их посиневшей коже. Она хотела уклониться от них, но не сделала этого. Она сделала это. Ей пришлось признать это.

– Я слышал, что они держат тебя здесь, внизу. – В прутья ее камеры вцепился Суинтон.

Блик наблюдала за ним из своего угла на сене. Его одежда была чистой, меч висел на поясе, а кожа загорела на солнце. Синяки от побоев Генри начали исчезать. Она даже не подумала о том, как дерьмово, должно быть, выглядит.

– Что случилось? – спросила Блик. – Почему я здесь?

Суинтон прислонился головой к металлу.

– Ты здесь, потому что ты ашаи, и будешь здесь до тех пор, пока король не решит, когда он хочет отправить тебя на корабле в Моредон.

– Понятно, – мрачно сказала она.

Суинтон некоторое время мерил шагами каменную дорожку перед ее камерой, а затем остановился.

– Прости, – сказал он.

– За что?

– За это. Ты не должна была здесь оказаться.

Блик пожала плечами.

– Мне суждено было здесь очутиться.

– Я ничего не мог поделать.

– Не думаю, что это возможно.

Суинтон снова коснулся своих волос, на этот раз заправляя их за ухо. Он встретился с ней взглядом. От мужчины исходило чувство вины, и на мгновение Блик пожалела его. Но только на мгновение. Он был первым человеком, с которым она заговорила за несколько дней, но по ту сторону решетки его по-прежнему чисто одевали и кормили.

– Тогда ладно, – сказал он.

– Спасибо, что пришел.

Суинтон кивнул.

– Больше мы с тобой не увидимся.

– Остается надеяться.

На его лице промелькнула тень улыбки.

– Удачи, Блик.

Внезапно ее охватило желание выпалить свое настоящее имя. Что, если она умрет и никто, кроме короля, не узнает, кто она на самом деле? Она подавила это желание. Теперь в этом не было смысла.

– Тебе тоже, – сказала она.

Глава 33

Дэш промчался через двор, мимо конюшен и рванул через лес к коттеджу, крепко сжимая книгу Олены под мышкой. Он промчался мимо ма и захлопнул за собой дверь своей спальни. Он рухнул на кровать, тяжело дыша.

Это была она. Девушка со странными глазами из его видения. Что она делала в замке? В платье она выглядела по-другому, но он узнал бы ее где угодно. Он никогда в жизни не встречал ее раньше, и все же он знал ее. И она... Она остановилась и уставилась на него – неужели она тоже его узнала?

Ма открыла дверь и заглянула внутрь.

– Мастер Дэш, что все это значит? Я бы добавила, что ты носишься по дому, даже не вытерев сапог, а теперь хлопаешь дверьми? Тебя растили не... – Она замолчала, увидев его бледное лицо и то, как он прижимал колени к груди. Его сердце колотилось со скоростью миллион миль в минуту, а руки дрожали. Ма подошла и присела на край его кровати.

– В чем дело, Дэш? – Она протянула руку и начала расшнуровывать его грязные ботинки. Она стянула их с его ног и поставила на пол. Дэш знал, что она хочет отругать его за то, что он бродит по дому в грязи и поставил ботинки на кровать. Осознание этого факта помогло ему выровнять дыхание. Он вытер вспотевшие ладони о штанины.

– Дело опять в тех оруженосцах? – спросила мама, озабоченно нахмурив брови.

Дэш покачал головой. Он не мог объяснить, что видел девушку со странными глазами еще до того, как увидел ее по-настоящему. Его бы отослали.

До того как они с Оленой подружились, он много времени проводил с сыном одной из служанок. Он был забавным малышом, у него был талант лазать по деревьям – он нравился всем детям. Но в шестой день рождения у него проявились способности, и весь город узнал, что он ашаи. После этого Дэш больше никогда его не видел. Все говорили, что его семье было стыдно и они собрали свои немногочисленные пожитки и переехали в сельскую местность Эллеста. Ходили слухи, что они даже перебрались за море, в Катролу. Дэшу стало плохо. Что, если это случится с ним? Что, если он действительно обладал магией? Что, если маме и папе придется уехать из Хиттона из-за него?

– Ты расстроен отъездом принцессы? – спросила ма, нежно положив руку ему на макушку, и ее глаза были полны сочувствия.

Дэш медленно кивнул. Это было правдой. Он был расстроен из-за Олены, хотя «расстроен» было слишком слабым словом, чтобы описать ту зияющую пустоту, которую он ощущал в груди. Она была его лучшим другом, она была частью его, а он – частью ее. Он был ее глазами. Кто будет ее глазами в Батталоне? Ему нужна была ее помощь. Кому еще он мог рассказать о девушке? О своей... магии? Словно в ответ, что-то шевельнулось у него под кожей. Вздрогнув, он схватил маму за руку. Жгучие слезы обожгли ему глаза.

– О, Дэш. – Ма притянула его к себе. От нее пахло лавандовым мылом и травами, которые она измельчала. – Я знаю, что сейчас тебе больно, милый. Я знаю, что она твой особый друг. Но лучше ей уехать сейчас, пока... Пока вы оба не выросли. Она принцесса, любимый, ты не смог бы быть ей вечным другом.

Дэш не понял, о чем говорила мама, но заметил на полу квавирскую книгу Олены. Он уронил ее, когда бросился на кровать. Маме нельзя было ее видеть. Олена сказала, что никто не знал об этих книгах, что они были секретными, и Дэш должен был хранить этот секрет. Он высвободился из маминых объятий и вытер нос рукавом. Мама всплеснула руками.

– Дэш, сколько раз тебе повторять, чтобы ты этого не делал? Это нецивилизованно! Я принесу тебе носовой платок. – Она вскочила на ноги и поспешила к двери, не заметив толстую иностранную книгу, которая лежала всего в нескольких дюймах от ее ботинок. Дэш запихнул ее под кровать и сел, когда мама вбежала обратно в комнату, протягивая ему обрез ткани.

– Ради всего святого, я не могу понять, почему вы с отцом так плохо воспитаны.

Дэш высморкался в тонкую материю, а мама сморщила нос.

– Вытрите и глаза, мастер Дэш. Мы же не хотим, чтобы твой отец видел эти слезы, правда?

Дэш покорно покачал головой и протянул ей грязный носовой платок. Мама со вздохом взяла его и печально посмотрела.

– Тебе не всегда будет так больно, любимый. Я обещаю. – Она закрыла за собой дверь.

Дэш соскользнул на пол и нырнул под кровать, чтобы найти книгу. Он прислонился спиной к раме кровати и положил тяжелый том себе на колени. Он раскрылся. Страницы были толще, чем в других книгах, и на них не было чернил. Вместо этого они были покрыты узорами из перфорированных точек. Он закрыл глаза и провел по ним пальцами. Он еще не был настолько хорош даже в обычном чтении, не говоря уже об этом странном языке, но он был полон решимости выучить то, что знала Олена. Особенно если она права и он был... ашаи. Он снова уткнулся в книгу и достал из кармана листки, которые дала ему Олена. Она написала для него алфавит. Каждой букве, как он знал, была отведена ячейка из шести точек. То, как были расставлены точки в ячейке, подсказывало читателю, какая это буква. Дэш уставился на четкий почерк Олены и провел обеими парами пальцев по книге, как она ему показывала. Он был полон решимости самостоятельно освоить этот новый язык. Если бы он смог овладеть им, они с Оленой могли бы переписываться друг с другом таким кодом, который никто другой не смог бы прочитать! Он снова провел пальцами по неровностям страницы, заставляя себя понять.

Дэш все утро оставался в своей комнате. Его замутило, когда он представил себе девушку со странными глазами, шок на ее лице, стражников, уводящих ее прочь. Он не хотел думать о магии, но его видение, лабиринт и красные цветы и тот странный шелковистый голос, говорящий с королем... В Эллесте была магия, много магии.

Было уже за полдень, когда Маркусс, один из замковых слуг, появился на пороге коттеджа. Дэша вызвали к принцессе Олене.

– Дэш, – позвала мама, когда он направился вслед за слугой. – Прощания должны быть короткими и нежными, хорошо?

Он нахмурился и пошел дальше вслед за слугой. Ма и па никогда не нравилась его дружба с Оленой, но он не мог понять почему. То, что принцесса Эллестская была его лучшим другом, делало его особенным.

– Люди болтают, Дэш, – как-то сказал его отец.

Но Дэш все еще не понимал, что это значит.

Олена была в саду, на своем обычном месте, на белой каменной скамье. Она была одета в темно-бордовое платье с завитушками синей вышивки, а ее золотистые волосы были заплетены в корону, украшенную голубыми лентами в тон. Дэш плюхнулся рядом с ней, все еще разглядывая иностранный наряд.

– Стража, отойдите на десять шагов, – приказала Олена.

– Ваше высочество, мы должны держаться поближе, – сказал один из них.

– Это приказ, – сказала она резким голосом.

Дэш уставился на нее. Он никогда раньше не слышал, чтобы у нее был такой голос. Повелительный, уверенный – голос королевской особы. Возможно, именно этому ее учили во время уроков о Батталоне. Стражник почтительно поклонился и кивнул остальным. Они все отошли на десять шагов назад, давая Дэшу и принцессе возможность поговорить наедине. Олена вздохнула, как будто устала еще до начала путешествия.

– Мы с моим сопровождающим уезжаем завтра, – сказала она Дэшу, ломая руки.

– Мы больше не увидимся, да? – спросил он.

Олена покачала головой.

– Ты уверена, что я не могу отправиться с тобой?

– Уверена.

– Я бы хотел.

– Я бы тоже. Больше всего на свете.

Дэш взял ее за руку. Ее пальцы были гладкими и нежными, но ледяными, поэтому он обхватил их ладонями, чтобы согреть.

– Я начал читать эти квавирские книги, – сказал он.

– Да?

– Это действительно сложно.

– Я же тебе говорила.

– Но я собираюсь продолжать попытки, – сказал он. – Мы можем переписываться секретным кодом.

– Не сомневаюсь, что кто-то еще в королевстве умеет читать на квавирском, – сказала она.

Дэш пытался скрыть свою обиду, но никогда не был достаточно быстр для Олены. Она всегда чувствовала его эмоции.

– Я уверена, мы сможем с этим справиться, – сказала она с грустной улыбкой.

– Я буду усердно учиться, Олена. Я смогу рассказать тебе все о...

– Тс-с-с... Ты никогда не должен говорить об этом вслух, – прошипела она, и на ее лице отразилась паника.

– Но с тобой...

– Ни с кем, – сказала она. – Никогда не знаешь, кто может подслушивать.

Сердце Дэша разрывалось от жалости к ней. Будет ли она когда-нибудь свободна?

– Ты действительно уезжаешь.

– Да.

– Ты станешь королевой.

– Со временем.

– Ты пошлешь за мной, когда станешь королевой?

– Возможно, к тому времени ты уже не захочешь приехать. Возможно, ты обзаведешься новыми друзьями.

Дэш покачал головой. Такой, как Олена, больше не сыскать на целом свете.

– Ты все еще хочешь стать рыцарем? – спросила она.

– Рыцарем в королевской гвардии.

Олена улыбнулась и протянула ему маленькую жестянку. Дэш открыл ее, и в нос ему ударил сладкий маслянистый аромат. Овсяное печенье с сахаром.

– Держись подальше от неприятностей, Закари.

– Олена...

– Ваше высочество, – прогремел низкий голос с другого конца сада. Дэш чуть не выронил коробку с печеньем. К ним подошел командующий Суинтон. Его доспехи были начищены до блеска, а рука покоилась на рукояти длинного меча, когда он заметил ее стражников, стоявших в десяти шагах от него. На его челюсти дрогнул мускул, и, не сказав ни слова, стражники поспешили обратно к принцессе. Дэш выпучил глаза; командир мог отдавать приказы, даже не произнося ни слова.

– Ваше высочество, я должен сопроводить вас обратно в замок.

– У меня есть сопровождающий, командующий. – Голос Олены был ледяным.

– Этот мальчик также нужен на конюшне, ваше высочество.

– Его зовут Дэш, командующий, и он должен быть рядом со мной, пока я не скажу иначе.

Выражение лица командующего не изменилось. Он был как каменная стена.

– Король и королева желают поговорить с вами. Ваше время прощаться подошло к концу.

Дэш услышал, как Олена глубоко и разочарованно вздохнула рядом с ним, прежде чем встать, тоже подняв его за собой на ноги и взяв за руки.

– Это неуместно, ваше высочество, – вмешался твердый голос командующего Суинтона.

Дэш почти слышал, как Олена внутренне вскрикнула, когда отпустила его руки. Она еще даже не покинула Эллест, а ее тюремный срок уже начался. Слезы наполнили ее глаза, но она не позволила им пролиться. Она кивнула и отвернулась, направляясь обратно к замку. Отчаяние охватило Дэша, и когда она дошла до мраморных ступеней, он не смог сдержаться и позвал в последний раз:

– Олена. – Казалось, что ее имя уже принадлежит какой-то незнакомке.

Она остановилась на полпути, но командующий Суинтон обернулся, закрывая Дэшу вид на принцессу. Его глаза были темными, полными недоверия и неприязни. Он пропустил Олену и ее стражу в холл и продолжал пристально смотреть на Дэша.

Необузданные эмоции всколыхнулись под кожей Дэша, сливаясь с тем, что, как он теперь знал, было его магией. Ненависть и магия слились воедино, и он сосредоточил эти два элемента исключительно на сверкающих боевых топорах, которые теперь исчезли в тени замка.

Глава 34

Генри не была пленницей. Она была вольна приходить и уходить, когда ей заблагорассудится, по крайней мере на какое-то время, и она планировала извлечь из этого максимум пользы. Ей нужно было самой увидеть Хиттон. После ужина она отделилась от остальных и направилась в неспокойную столицу, натянув капюшон, чтобы скрыть свою предательскую косу и подведенные глаза. Город был таким же грязным, каким она его помнила. Его переулки были покрыты грязью, отходами и пятнами рвоты. Пахло мочой и застарелым потом, а местные жители, слонявшиеся без дела, были такими же очаровательными, как и всегда.

– Сколько стоит двадцать минут, таинственная женщина? – прохрипел кто-то рядом. Генри натянула капюшон пониже на лицо и продолжила свой путь по булыжной мостовой. Прошло совсем немного времени, прежде чем она оказалась в грязном районе города. Она всегда считала, что если хочешь узнать город поближе, то лучше отправиться в трущобы, а не в ювелирный квартал. Трущобы Хиттона многое говорили об Эллесте.

Генри свернула на одну из многочисленных аллей для увеселений, избегая драки, которая разгорелась на обочине. Она не стала задерживаться. Вместо этого она быстрым шагом двинулась по булыжной мостовой, ныряя обратно на пешеходную дорожку всякий раз, когда за ее спиной раздавался звонок экипажа. Таверны на этой улице не были похожи на обычные гостиницы на другом конце города. Улица смотрела прямо вниз, на хорошо освещенные эркерные окна заведений, обнажая всевозможные пороки, будь то пороки плоти, кошелька или информации. Генри оторвала взгляд от торговли внутри и увидела пожелтевшую листовку, прибитую к коновязи впереди.

Точно такая же, как та, насчет которой она сцепилась с Суинтоном у себя в Валиа. Она много раз встречала их по пути в столицу. Ее информатор был прав. Арден пытался собрать всех, кто владел магией в Эллесте. Зачем? Хотя сам Арден никогда не обладал магическими способностями, он всегда проявлял живой интерес к тем, у кого они были. Теперь этот интерес, по-видимому, превратился в навязчивую идею. Ему просто нравилось окружать власть еще большей властью? Устранял ли он предполагаемые угрозы? Генри необходимо было знать. Если ей удастся вернуться к Валиа, ей понадобится вся информация, которую она сможет здесь раздобыть.

– Могу ли я вас чем-то заинтересовать, леди? – произнес спокойный голос рядом с ней.

Генри не повернулась в ту сторону. Кто бы это ни был, она знала, что они здесь.

– У нас в нашем маленьком заведении найдется кое-что для каждого, – сказал мужчина, стоявший за ее плечом.

– Я слышала.

Мужчина встал перед ней. В тени капюшона Генри разглядела волевую челюсть и миндалевидные глаза с густыми темными ресницами. Он был моложе, чем она ожидала, и выглядел неплохо для обычного уличного мальчишки.

Он снял листовку с гвоздя и протянул ей.

– Я хорошо разбираюсь в том, что нравится людям.

– Это правда?

– Вам хотелось бы узнать об этом побольше, – сказал он, проводя испачканными сажей пальцами по надписи.

– Цена? – спросила Генри.

Он заглянул под капюшон и нагло прошелся взглядом по ее укрытому плащом телу.

– Последний человек, который так меня осматривал, умер, – сказала она.

– Я не хотел вас оскорбить, леди. – Он улыбнулся.

– Твоя информация? – Генри скрестила руки на груди и ждала.

– Ваше предложение об оплате?

– Твоя жизнь, потому что я чувствую себя великодушной.

Мужчина сделал шаг назад, но Генри прижала катар ему под ребра прежде, чем его нога коснулась земли. Она прижала его к каменной стене ближайшей таверны и заглянула ему в лицо. В его глазах был свет; он не боялся.

– Кто ты такой? – потребовала ответа Генри, применяя давление.

Уголки рта мужчины дернулись, и он попытался увернуться от ее мастерски направленного лезвия. Она надавила сильнее, и он со свистом выдохнул сквозь зубы.

– Кто ты? – снова спросила она.

– Меня называют Ткачом из Хиттона.

Генри бросила взгляд на свой потрепанный наряд.

– Как ты заслужил такой титул при таком скудном представлении навыков?

На лице мужчины появилась улыбка.

– Как видите, я ничего не смыслю в моде.

– А что же ты тогда ткешь? – выдавила она, теряя терпение и время.

– Истории. Правду. Сплетни, – сказал он. – Я режу, шью и переделываю их за определенную плату.

– Ты шпион.

– В некотором роде.

– На кого ты работаешь?

– На того, кто больше заплатит.

Генри закатила глаза. Она знала, что не встретит здесь людей с высокими моральными принципами. На мгновение она позавидовала талантам Блик. Ангоувийка могла распознать ложь, а в Хиттоне недостатка во лжи не было. Генри отступила на шаг от Ткача и спрятала катар в ножны. Сегодняшнее пролитие крови на улицах не принесло бы ей пользы, а этот дурак не стоил таких хлопот. Она поправила капюшон и развернулась, чтобы уйти.

– Мой друг работает в Порт-Морлоке, – крикнул он ей вслед. – Ашаи, тех, кто заявляет о себе, они грузят на корабли.

Генри остановилась, отойдя всего на несколько шагов.

– Куда? – спросила она не оборачиваясь.

– Мой друг не должен знать о пункте назначения.

Генри снова собралась уходить.

– Но, – продолжил Ткач, – судя по размерам судна и количеству припасов, можно догадаться, что они строго рассчитаны... И хватит их лишь до Моредонской башни.

– В Моредоне они смогут разместить лишь не более дюжины. Это всего лишь маяк.

– Ой ли?

Генри бросилась к нему, но тот оказался проворнее, чем казалось. Он запрыгнул на крышу таверны. Он посмотрел на нее сверху вниз, злобно ухмыляясь. Она заметила, что один из его зубов был золотым.

– И еще кое-что, – сказал он.

Генри ждала.

– Вальтер и Адалрик Уэндли. Вам необходимо запомнить эти имена.

– Что? Почему...

Но Ткач уже скрылся среди соломенных крыш, оставив Генри одну в темноте.

Рано утром следующего дня Генри оделась в свою обычную кожаную одежду, заплела волосы в косу и пристегнула катары к бокам, готовясь к встрече с королем. Она была королевой Валиа и ни за что бы не стала наряжаться во что-то другое ради встречи с ним. Когда она проскользнула мимо стражников, стоявших у дверей ее покоев, то увидела, что свечи вдоль каменных стен все еще горят, а воск стекает с них и густыми комками высыхает на тяжелых кирпичах. Генри не торопилась. Она должна была встретиться с королем только через два часа, и это вполне могла быть ее единственная возможность заглянуть в старую библиотеку. Она сделала пометку об этом вчера вечером, но знала, что ей понадобится дневной свет; тяжелые замки говорили о том, что это запретное место. Кто знал, что она там найдет?

Двери были украшены искусной резьбой в виде раскрытых книг. Генри провела по рисунку пальцами. Это, несомненно, была самая красивая вещь, которую она когда-либо видела в этом жалком замке. Внезапно она почувствовала пульсацию энергии под своей ладонью и отскочила назад. Ощущение исчезло так же быстро, как и возникло. Она осмотрела свою руку. Это была не ее энергия. Обычно энергия ощущалась как естественное продолжение того, к чему она была привязана, но в этом случае в пульсе, который она почувствовала, было что-то чужеродное. Ему здесь не место.

Генри не спеша рассматривала резьбу. Это была огромная паутина причудливых украшений, обвивавших страницы книг. Она снова прикоснулась к дереву. Оно было старым, и его создатель приложил немало усилий, чтобы сгладить все недостатки. Валианский дуб, – поняла она, вздрогнув. Она прижала обе ладони к дверям и стала ждать, но прежняя энергия даже не шевельнулась.

– Вы! – окликнул взволнованный стражник из конца коридора. Он подбежал к ней, его щеки порозовели. – Мы искали вас. Вы должны встретиться с королем.

– Я должна встретиться с ним только через час.

– Король решил перенести встречу.

– Разумеется, – пробормотала Генри. Ей следовало бы знать, что Арден попытается застать ее врасплох. Она с сожалением посмотрела на двери библиотеки. Ей не хотелось оставлять здесь что-то столь прекрасное, столь присущее Валиа, забытое среди гниющего замка. Стражник жестом пригласил ее следовать за ним и повел обратно по коридорам и лестницам.

Король ждал. Подбитый мехом фиолетовый плащ ниспадал на его сапоги, а рука покоилась на украшенной драгоценными камнями рукояти кинжала, висевшего у него на поясе. Его окружал отряд вооруженных до зубов стражников. Ни командира, ни капитана нигде не было видно. Генри не ожидала, что здесь кто-то будет. Дойдя до подножия лестницы, она слегка наклонила голову.

– Ваше величество, – сдержанно поприветствовала она его.

Король Арден выглядел удивленным. Он смахнул воображаемую пылинку со своей бирюзовой туники.

– Генриетта, – сказал он, глядя на ее катары. – Как приятно видеть тебя после стольких лет. – Он слегка склонил голову набок. – Сегодня утром я хочу тебе кое-что показать.

Она подавила в себе вопросы и требования, которые грозили вырваться наружу. Вопросы только придали бы ему больше власти. Она пошла в ногу с ним, понимая, что теперь он не командует ею с возвышения, они были одного роста. Он слегка изменил походку, и это подсказало Генри, что к нему только что пришло такое же осознание.

Она знала, что ходили слухи о том, что Арден когда-то был легендарным оруженосцем, хотя сейчас он не носил настоящего оружия. Такие заявления не смущали Генри. Она могла легко победить его в честном бою. Проблема заключалась в том, что справедливость редко играла решающую роль, когда дело касалось короля Ардена.

Они шли коридор за коридором, сопровождаемые стражей в полном составе. Генри подозревала, что они выбрали такой маршрут, чтобы дезориентировать ее. Ей было стыдно признать, что это сработало. Обычно у нее было острое чувство направления. Сахара всегда терялась среди живых мостов. Генри было поручено разыскивать сестру и возвращать ее обратно в крепость. Но сейчас она понятия не имела, где находится. Каменные стены и освещенные факелами коридоры казались Генри одинаковыми – холодными и безжизненными. Они больше не были в главной части замка; это она поняла по отсутствию сопровождающих и слуг, а также по слишком тихим коридорам. Куда бы король ни вел ее, это было, так сказать, за пределами карты.

Меха короля развевались вокруг его лодыжек, когда он вел свою спутницу вниз по винтовой каменной лестнице. Воздух вокруг нее стал прохладным, усилив ощущение покалывания, уже охватившее ее кожу. Тот же самый поток чужой энергии снова окутал Генри, и она попыталась скрыть свое потрясение. Ее собственная магия мерцала в ладонях, как будто неведомая энергия взывала к ней, словно сирена, пытающаяся заманить ее на дно.

Дверь у подножия лестницы распахнулась, и они оказались в королевских винных погребах. Вдоль одной из стен были выстроены огромные бочки с элем из всех четырех королевств. Винные полки от пола до потолка, пыльные бутылки заполняли все пространство. Генри могла только представить, как Блик чувствовала бы себя, видя все это.

– Лучшие сорта медовухи и вина со всего королевства, – сказал король, поворачиваясь к ней. – Вообще-то, – он отошел в один из дальних углов, а его стражники поспешили прикрыть его, – это моя коллекция из Валиа.

Генри сделала шаг вперед и действительно узнала их печати и штемпеля на бочках. Как королю удалось приобрести так много их алкоголя?

– Прекрасная Аллехра присылает мне множество бочек и бутылок каждый месяц, – сказал он.

Генри подавила возмущение.

Король обратился к своей страже.

– Вы свободны, – сказал он, – все, кроме Таннуса.

Стражники поклонились и направились обратно наверх по лестнице, оставив рядом с королем только одного мужчину. Он не был похож на стражника. Это был худощавый мужчина с коротко остриженными редеющими волосами. В отличие от стражников, которые нервно переминались с ноги на ногу в ее присутствии, этот мужчина держался уверенно, словно больше всего на свете ему хотелось бросить ей вызов. Даже несмотря на теплую кожаную одежду, кожа Генри покрылась мурашками, а пульс участился.

– Это Таннус, наш королевский оружейник, – сказал король, небрежно махнув рукой в сторону мужчины. – Таннус, проследи, чтобы нас с Генриеттой никто не беспокоил.

– Слушаюсь, ваше величество, – сказал Таннус, низко кланяясь.

Уже по одному тому, как он кланялся, Генри могла с уверенностью сказать, что тот обучен боевым искусствам. Его длинное тело было гибким и ловким, и он полностью владел собой.

Интересно, – подумала она, – он определенно продержится дольше короля.

– Сюда, если не возражаешь, – сказал король, обходя еще один ряд бочек и направляясь к другой стене с вином.

Ее сердце бешено колотилось. Король приподнял подол своей туники и потянулся за большой связкой ключей. Он снял с заставленной ключами полки бутылку, открыв замочную скважину в стене позади нее. После того как он выбрал ключ и повернул его в замке, раздался щелчок. Вся винная полка с громким стоном откинулась назад, открывая вид на комнату за ней, которая была вдвое больше.

Генри прерывисто выдохнула, осознав, что все это время задерживала дыхание. Ничего не оставалось, как последовать за королем в комнату. Она была огромной, уставленной множеством полок. На полках стояли сотни банок. Все разных форм и размеров.

Король протянул руку, взял одну из них и показал Генри. Она прищурилась, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь маленькое клубящееся облачко дымки внутри.

– Ты знаешь, что это? – Король ждал.

Она осознала, что это не дымка. Король заметил отразившийся на ее лице ужас.

– Когда-то давно мне посчастливилось и у меня служил ашаи. Мы многое открыли вместе, – сказал он. – Так уж случилось, что среди ашайского люда есть те, кто обладает иммунитетом к любым токсинам, обитающим в тумане. На самом деле туман оказывает на них довольно странное воздействие. Видишь ли, он оставляет на них следы. По всему их телу появляются узоры, невидимые невооруженным глазом, кроме как в полнолуние.

Генри чуть не фыркнула.

– А я-то думала, что ведьмин час предназначен только для детей, которые не ложатся спать вовремя.

– Перестань, Генри. Мы оба знаем, что это неправда. Мы с моим другом и несколькими заключенными экспериментировали с туманом. Изучали, кого он убивает и как распространяется. Некоторые ашаи обладают иммунитетом, а обычные люди – нет. Чрезмерное воздействие тумана убивает их. Самое большое время, которое смогли продержаться не-ашаи, – восемь минут.

Генри посмотрела на сотни банок, которые тянулись до потолка. Зачем он ей все это рассказывает? И что он делал, пряча оружие, способное уничтожить ему подобных? Бессмыслица какая-то.

– Для чего они нужны? – спросила она.

– У меня есть кое-кто высокопоставленный, который любит, чтобы все делалось определенным образом.

– Ты король. Ты занимаешь высокое положение. – Генри придвинулась поближе к одной из полок. Если то, что он сказал, было правдой...

– Верно, но не будь такой узколобой, – проворчал король. – У моего дорогого друга есть интерес к ашайскому люду, следовательно, и у меня есть к нему интерес. Поэтому мы используем туман, чтобы отметить их среди прочего и отправить в путь.

– Отправить куда?

– Ты уже знаешь ответ.

– Башня Моредон.

Король кивнул, улыбаясь своей коллекции.

– Где твой друг? – спросила Генри, переминаясь с ноги на ногу и медленно продвигаясь к полке.

– Оремир, – ответил король, положив руку на рукоять своего кинжала.

Колени Генри подогнулись.

– Оремир? Твоего друга зовут Оремир? – выдавила она.

Король рассмеялся.

– Ты поразительно невежественна. Оремир – это не кто, а где.

– Что?

– Шокирующе, не правда ли? – сказал он с ухмылкой. – Вообще-то, он находится за туманом, к югу от Хавеннесса и Катролы, – мне говорили, что когда-то это было недалеко от Валиа. Можешь представить? Все это время мы были так близки.

– Я тебе не верю.

– Веришь. Вы ведь слышала это название раньше, не так ли?

Генри сглотнула.

– Сахара... Сахара что-то знала.

– Возможно, именно это и довело ее до безумия. Или это было... О да, именно так. Ты довела ее до безумия, ты и твой талант, а она осталась... ни с чем.

Генри стояла неподвижно, ее мысли лихорадочно метались. Она должна была сделать хоть что-нибудь. Она должна была рискнуть.

– Я хорошо помню ее похороны, – продолжил король. – Бедная Сахара Валиа. Она действительно была никем по сравнению с тобой, и все это знали. Аллехра была дурой, что не отослала ее на окраину вместе с остальными слабыми. Ты помнишь, что видела меня там? На погребальной церемонии? В тот вечер я разговаривал с твоей матерью. Мы прибыли не для того, чтобы почтить память твоей сестры – в самоубийстве нет чести. Я вызвал твою мать и ее лучших соплеменниц на битву. У нас были проблемы с Батталоном – проблемы, которые я хотел решить побыстрее. Но она отказалась. Как я и предполагал, так и будет. Вы, валианцы, всегда были для меня занозой в заднице.

Король принялся расхаживать взад и вперед по рядам с кувшинами.

– Это была прелестная часть леса, не так ли? Та часть, где вы сожгли погребальный костер без тела? Та часть, где хранились все твои маленькие защитные травки?

Лес призраков.

– Ну, мы с командующим Суинтоном захватили с собой парочку таких, – он взял с полки банку и потряс ею перед ней, – и выпустили туман. В то время я этого не знал, но это был не обычный туман, а быстро движущийся. Он поглотил несколько деревьев еще до того, как мы успели убежать. Мой дорогой командующий спас мне жизнь в тот день. Вероятно, мне следовало посвятить его в рыцари за это, но это означало бы разоблачение того, что мы натворили.

– Суинтон.

– Да, Суинтон. Он был молод и энергичен. И я был его королем. Он не задавал вопросов. Он просто делал. Но Аллехра, она последовала за нами и вызвала пожар в лесу. Она сказала, что предпочла бы увидеть, как он сгорит, чем будет захвачен темной магией.

Король рассмеялся.

– Как будто у тумана или магии есть свои планы. Я думал, великая Аллехра Валиа разбирается в этом лучше. Так что, как видишь, это она создала Лес призраков, как ты его называешь. Хотя, судя по выражению твоего лица, она никогда тебе об этом не говорила.

– А почему это рассказываешь мне ты? – спросила Генри, не смея пошевелить ни единым мускулом.

– Моя высокопоставленная подруга проявила к тебе интерес.

– Кто эта подруга?

– Она для меня все.

Генри схватила стоявшую рядом с ней банку и разбила ее рядом с королем. Осколки стекла разлетелись по каменному полу, и туман внутри вырвался на свободу, клубясь у ног короля, медленно поднимаясь вверх по его ногам. Генри затаила дыхание. Неужели она умрет? А он? Арден не был ашаи. Таннус ворвался в комнату и вцепился в Генри мертвой хваткой, заломив руки за спину. Она не сопротивлялась. Она могла только наблюдать, как король Эллеста оторвал взгляд от тумана, клубившегося у его сапог, и рассмеялся.

– Он убивает обычных людей, Генриетта. Я никогда не говорил, что я обычный.

Король присел на корточки, так что его лицо оказалось на одном уровне с вырвавшимся туманом. Он поджал губы и втянул туман в себя. Вокруг Генри сгустилась сила. Сила, которая не принадлежала ни ей, ни королю, хотя он, казалось, каким-то образом направлял ее. Король выдохнул туман изо рта в пустую банку и плотно завинтил крышку. Генри уставилась на него. Кто этот мужчина? Он уже не был тем мягким, бесхитростным человеком, которого она встретила много лет назад. Что-то или кто-то изменил его.

– Чего ты хочешь? – спросила она.

– Я хочу, чтобы ты познакомилась с ней. Как и она хочет познакомиться с тобой. Она долго ждала.

– Она что, сама не могла прислать приглашение?

– Она может делать все, что ей заблагорассудится, она настоящая королева.

– В отличие от фальшивой королевы, твоей жены?

– Возможно, Вера – королева Эллеста. Но Инес... Инес – истинная королева всего мира, монархии, какой она была много веков назад.

Он бредил. Никогда не было единой монархии. Но взгляд Генри снова упал на туманные сосуды, название предполагаемого пятого континента все еще крутилось у нее в голове. О чем еще она не знала? Таннус, стоявший позади нее, усилил хватку, хотя она могла вырваться. Но с какой целью?

– Где я могу встретиться с твоей королевой? – спросила она.

Король улыбнулся, услышав это. Ему явно понравилась идея, что эта женщина принадлежит ему, хотя Генри могла с уверенностью сказать по бесстыдным манипуляциям, происходящим за кулисами, что эта женщина никогда не будет чьей-то собственностью, никогда не будет никем иным, кроме как самой себе хозяйкой и покорительницей других.

– Ты побудешь нашей гостьей еще некоторое время. Когда Инес будет готова, она объявит о себе.

Инес. Эти четыре буквы имели такой огромный вес.

– И тогда?

– Тогда? Тогда начнется игра.

– А если я не захочу играть?

– Тогда это сделает Валиа. А Аллехра сожжет весь лес дотла, прежде чем опустится туман. Она так испортит все веселье. Таннус, – король перевел взгляд на человека, который крепко держал Генри, – отведи Генриетту на некоторое время в ее покои. Она неважно выглядит.

Генри не сопротивлялась, когда он схватил ее за руки. Она позволила мужчине проводить ее обратно в ее комнаты, еле волоча ноги, и на нее обрушилась волна потрясения. Это было уже слишком. Всего этого было слишком много.

Ее втолкнули в ее пустую комнату, постель была не заправлена, как она ее оставила, в камине догорали последние угли. Когда дверь за ней закрылась и в замке тихо повернулся ключ, Генриетта Валиа опустилась на пол и разрыдалась.

Глава 35

Генри проснулась на плюшевом коврике в своих покоях, чувствуя сильную боль во всем теле. Должно быть, она отключилась от усталости или отчаяния, а может, и от того и от другого. Взглянув на окно с тихим стоном, она увидела, что снаружи все серое и дождь громко стучит по стеклу. Она понятия не имела, который час и как долго она спала. Ее магия, должно быть, отреагировала на ее панику и теперь беспрепятственно разливалась по телу, усиливая ее опустошение. Она обрекла Валиа. Обрекла свою мать и весь народ. Если бы только Сахара могла видеть ее сейчас.

Генри выдохнула. Она должна была что-то сделать. Она позволила себе краткий миг слабости. Теперь с этим покончено. Она не будет ждать в этом месте, как животное, готовое к закланию. Действовать – значит подвергать себя риску тех ужасов, которые запланировали Арден и Инес, но ничего не предпринимать... Это был не валианский путь.

В замке щелкнул ключ, и Генри вскочила с пола, обнажая катары, готовая к прыжку. Но это была всего лишь рыжеволосая служанка с подносом еды. Ардену, похоже, нравилось изображать гостеприимного похитителя, по крайней мере с ней. Она содрогнулась при мысли о том, где сейчас Блик. Глаза служанки расширились при виде Генри, и она со стуком поставила поднос на стол. Огненные волосы девушки напомнили ей об Афине, и Генри почувствовала острую тоску и сожаление. Она направилась к девушке, чтобы успокоить ее, но служанка выбежала из комнаты и за ней со щелчком закрылся замок.

Генри подошла к подносу с картофельным пюре и свининой. Там было что-то еще. Из-под тарелки торчал клочок пергамента.

Взгляд Генри метнулся к часам, висевшим рядом со шкафом. Три часа.

Она с жадностью проглотила ужин и обыскала свои покои в поисках чего-нибудь, что могло бы ей пригодиться. Она схватила с верхней полки гардероба две дорожные сумки и достала из ящиков комода множество нарядных платьев и нижнего белья. Генри Валиа не покинет этот замок, но сероглазая аристократка могла бы. Генри разделась и тщательно вымылась над раковиной в туалетной комнате, не забыв стереть с глаз сурьму. Вода была ледяной, но она все равно терлась ею, пока кожа не порозовела. Она застегнула корсет, решив завязать шнурки спереди, а затем повернуть это хитроумное приспособление в нужное положение, взмокнув от усилий. Она пристегнула катары к бедрам и быстро уложила платья в чемоданы, а также засунула под них кожаные брюки для верховой езды и сапоги. Изящные туфельки в гардеробе были крошечными, но Генри придется постараться – аристократка бы точно не предпочла им старые валианские ботинки.

Я действительно это делаю? Она снова взглянула на записку. Седьмой час. Она должна быть готова. Нет времени мешкать. Взяв записку Фиори, она поднесла ее к одной из многочисленных свечей и смотрела, как пламя лижет пергамент, пока от него не остался лишь пепел. Уничтожив записку, она вернулась в ванную.

Все еще определенно валианка, – подумала она, мельком увидев в зеркале свое ожесточенное выражение лица.

Она порылась в ящиках, пока не нашла женскую косметичку, и на мгновение задумалась, чья это была комната. Она высыпала содержимое сумки в раковину. Прошло много лет с тех пор, как она в последний раз видела, чтобы кто-нибудь пользовался этим хламом, но по пути она успела заметить достаточно накрашенных лиц Хиттона, чтобы, как она надеялась, подражать современному стилю. Сначала она расплела косу, позволив своим спутанным локонам свободно свисать до талии. Она насыпала на них горсть мелкой пудры и энергично втерла в корни, придавая волосам полуночный оттенок. Она также припудрила лицо, маскируя свой загар бледной кожей человека, который слишком много времени проводит в помещении. Перебирая косметику, она нашла множество жидкостей и инструментов. Она нарумянила щеки и тщательно накрасила губы в ярко-красный цвет, который, как она поняла, был в моде вчера на улицах. Она выглядела нелепо. Как фарфоровая кукла, которую выставили на полку и к которой никогда не прикасались.

В выдвижном ящичке под раковиной поблескивали две заколки для волос, украшенные драгоценными камнями. Генри скрутила волосы по обе стороны от лица и заколола их на затылке. Она покачала головой своему отражению и вернулась в спальню. Платье, которое она выбрала, было темно-синим, с длинными рукавами и бледно-золотой вышивкой, украшавшей вставку на груди до талии. Генри надела его, стараясь не скинуть катары, пристегнутые у бедер. Было чудом, что она смогла надеть это платье в одиночку. Ей это удалось, хотя и не без того, чтобы припудрить волосы от пота. Она сложила косметику обратно в дорожную сумку и грубо запихнула ее в один из пухлых дорожных чемоданов.

Это такой неудачный план, – подумала она. Дорожные чемоданы сразу же ее выдадут. Аристократка никогда ничего не носит с собой. Генри вздохнула. Одна проблема за другой. В зеркале в полный рост на Генри смотрела бледная аристократка, разинув рот. Ей пришлось дотронуться до своего лица, чтобы убедиться, что эта незнакомка действительно она. Платье плотно облегало ее талию и ниспадало, скрывая выступы в тех местах, где были спрятаны катары. Она в последний раз порылась во всех ящиках. У нее было совсем немного денег, и ей понадобится все, что она сможет обменять, – если она зайдет так далеко. К своему удивлению, она обнаружила в одном из ящиков ложное дно и вытащила из потайного отделения шкатулку для драгоценностей.

Да.

Внутри сверкало больше дюжины драгоценных камней. Испытывая прилив благодарности, она надела самое массивное ожерелье, усыпанное рубинами, а остальное переложила в бархатный мешочек на шнурке, который положила в сумочку. Вот и все. Глубоко вздохнув, она присела на край кровати, прокручивая в голове тысячу вариантов осуществления этого плана. Независимо от того, останется ли она, сбежит или умрет, Арден объявил войну ее народу. Он угрожал их свободе, их средствам к существованию, и Генри не станет это терпеть.

Она смотрела, как время приближается к седьмому часу, пока не услышала, как в замке поворачивается ключ. Никто не вошел. Ей придется уйти. Сейчас.

С колотящимся под корсетом сердцем она открыла дверь. Там никого не было. Она взяла чемоданы, поставила их у входа в свою комнату и закрыла за собой дверь. В конце коридора она заметила молодого слугу.

– Эй, ты там! – позвала она, сцепив руки, чтобы унять дрожь.

– Миледи? – спросил он.

– Я ждала вас двадцать минут назад. Возьмите мои сумки. Из-за вас я опаздываю.

Смущенный и испуганный, паренек подхватил чемоданы и застыл на месте.

– Ну, не стойте же просто так, – резко сказала Генри, – пойдемте. Мой экипаж, должно быть, ждет.

Таков был ее план? Выйти через парадную дверь? И что случится, если экипаж ее не ждет? Генри отмахнулась от сомнений и бросила на мальчика яростный взгляд, полный превосходства. Он быстро зашагал по коридору, и Генри последовала за ним, ее юбки развевались вокруг ног. Они прошли мимо нескольких стражников, которые окинули ее скорее оценивающим взглядом, чем подозрительным. Она выдохнула, затаив дыхание.

– Леди Уэндли, – позвал знакомый голос.

Генри обернулась. Фиори шел за ними по пятам. Боги, если бы кто-нибудь узнал ее и увидел их вместе... Он шел на огромный риск. Он догнал ее, и если и был удивлен ее внешним видом, то хорошо это скрыл.

– Прошу прощения за вторжение, леди Уэндли. Королева просила меня передать вам ее пожелания безопасного и комфортного путешествия.

Уэндли... Имя показалось ей знакомым. Она порылась в своих воспоминаниях, и оно само пришло ей на ум – Ткач. Он упоминал это имя. Как он узнал – сейчас на это не было времени. Стражники у входа почтительно отводили взгляды, но это не могло продолжаться вечно. Ей нужно было поскорее убираться отсюда.

– Ее величество слишком добра, – сухо сказала Генри.

– Питер, – сказал Фиори, поворачиваясь к мальчику, державшему чемоданы Генри, – вызови для леди Уэндли уличную карету. К сожалению, у ее сломана ось колеса.

– Что? – оскорбилась Генри, и на ее накрашенном лице появилось возмущенное выражение. – Карета была в идеальном состоянии, когда я приехала.

– Приношу свои искренние извинения, миледи, – сказал Фиори, ожидая, пока мальчик выйдет во двор. Он предложил свою руку Генри, которая взяла ее и позволила ему увести себя подальше от стражи.

– Куда ты направишься? – спросил он вполголоса.

– Стоит ли мне тебе сказать?

– Я помог тебе зайти так далеко.

У Генри не было времени взвесить последствия.

– Хавеннесс, – сказала она, – если удастся.

– Не Валиа?

– Я ничего не смогу там добиться.

– Что на зимнем континенте?

– Союзники.

– Ты думаешь, до этого дойдет?

– Уже дошло.

Фиори кивнул.

– У меня было предчувствие. Ты знаешь что-нибудь еще?

Генри хотела ему рассказать. Он застрянет здесь с королем, но у нее не было времени.

– Мне пора.

– Я знаю, – сказал он. – Послушай, сходи в доки. Поищи корабль под названием «Триумф принца». Он отправляется в Батталон в течение часа. Спроси квартирмейстера Кларка. Скажи, что тебя прислал я, что тебе нужно жилье и что ты сойдешь на берег в Порт-Уэлтоне.

– В Батталоне?

Фиори нетерпеливо кивнул.

– Оттуда ты сможешь купить билет до Хавеннесса.

Генри оправила юбки и огляделась по сторонам.

– Что-нибудь еще?

– У них Блик, – сказал он ей. Генри сняла маску притворства. В какой-то момент она ожидала этой новости, и все же та поразила ее, как новый удар. Она взяла себя в руки и коротко кивнула, как будто они все еще обсуждали состояние ее сломанной колесной оси.

– Парень тоже у них.

– Парень?

– Брен. Ангоувиец. Он утверждал, что он ашаи, и пытался добраться до нее.

Сердце Генри упало.

– Дурак.

Фиори был мрачен.

– Его уже посадили на корабль, идущий в Моредон. Он был в плохом состоянии. Скорее всего, он не переживет этого путешествия.

– Боги, – пробормотала Генри себе под нос.

– Уходи, пока нас кто-нибудь не увидел, – сказал Фиори.

Каждая женщина сама за себя.

– Спасибо, – выдавила она.

Фиори мрачно улыбнулся.

– Ваш экипаж ждет, леди Уэндли, – сказал он, указывая на кучера у нижней ступеньки лестницы, ведущей к замку.

– До новой встречи, капитан, – сказала Генри.

Она приняла помощь лакея, который помог ей забраться в экипаж, так как пышные юбки стесняли ее движения.

– Миледи, – позвал незнакомый голос. Посыльный подал знак кучеру подождать. У Генри скрутило живот, и, стоя в стороне, скрытой от посторонних глаз, она приподняла юбки и схватилась за катар.

– Миледи, – повторил посыльный, подходя ближе к окну. Генри заметила, как на его лице отразилось замешательство. Он недостаточно хорошо знал настоящую аристократку, чтобы задавать ей вопросы напрямую, но подозрение явно присутствовало.

– Да? – коротко спросила она.

– Ваши дети, они ждут вашего прибытия в саду. Вот-вот начнется показательная тренировка их оруженосцев.

Генри придала лицу измученное выражение и вспомнила слова Ткача.

– Вальтер и Адалрик прекрасно знают, что у меня назначена встреча в городе. Лорд Уэндли будет присутствовать на их показе, как я и говорила им ранее.

Генри затаила дыхание. Неужели она только что выдала себя? Ткач не упоминал о лорде Уэндли.

Посыльный заметно расслабился.

– Очень хорошо, миледи.

– Хорошо. А теперь, будьте так любезны, отойдите. Я не могу задерживаться.

Карета, подпрыгивая на булыжниках, проехала небольшой внутренний двор, ведущий к подземельям. Четверо дюжих стражников охраняли запертые ворота тюрьмы внизу. Чувство вины неприятно сжало Генри изнутри. Там была Блик. Она спасла девочку только для того, чтобы привести ее к смерти. Но сейчас она ничего не могла поделать. Каждая женщина сама за себя. Она должна была прежде всего заботиться о своих людях.

Карета наконец отъехала от замка, и Генри заставила себя смотреть вперед. Теперь они с Блик квиты. Девушка сама так сказала.

Генри не могла и не желала больше оглядываться назад.

Глава 36

Зазвучали трубы, и толпа во внутреннем дворе замка склонилась в низких поклонах. Принцесса и королева вышли первыми, и Суинтон двинулся следом за младшей представительницей королевской семьи, пока она спускалась по лестнице. Отобранная им стража заняла свои места рядом с остальными членами королевской семьи. Фиори тщательно охранял короля. Суинтон, Фи и еще несколько избранных были выбраны для сопровождения принцессы в Батталон. Вся королевская семья выстроилась во дворе, чтобы попрощаться с принцессой Оленой, и, к смущению девушки, они аплодировали, когда она спустилась на последнюю ступеньку под руку с королевой Верой. Король Арден и принц Джексон присоединились к ним, и король взял свою дочь за руки.

– Ты будешь прекрасной невестой, – сказал он.

– Спасибо, отец, – ответила она, моргая.

Принц Джексон крепко обнял ее.

– Пиши почаще, сестренка. Мы договоримся о визите, как только ты устроишься. Я всегда хотел увидеть великий дворец корабельной скалы и огненные бури Белбэрроу.

Самые могущественные брат и сестра во всем Эллесте цеплялись друг за друга с беспомощностью, которая глубоко резонировала с Суинтоном. Они знали, что ничего нельзя было сделать, по крайней мере пока. Они были пешками в гораздо более крупной игре, возможно, выжидавшими своего часа, пока не наступит день, когда они займут места игроков.

– Королева Батталона. – Принцесса Олена мрачно улыбнулась, ее затуманенные глаза смотрели мимо брата.

– Королева огненных бурь звучит лучше, – сказал принц Джексон с натянутым смехом.

Суинтон наблюдал, как брат и сестра обнялись в последний раз. Затем принцесса повернулась к толпе, которую не могла видеть, и с мягкой не по возрасту грацией кивнула людям, прежде чем принять руку, помогающую ей сесть в ожидающий ее экипаж.

Суинтон невольно оглянулся на толпу. Он заметил Карлингтона, конюха, стоявшего у тележки с припасами, и его маленького сына Дэша, печально наблюдавших за принцессой. Мальчик, скорее всего, никогда больше ее не увидит. Суинтон заставил себя отвести взгляд. Он должен быть начеку. Эллестианская группа была небольшой, и ему придется руководить почти полностью иностранной группой. Фи выглядел вполне довольным, как и всегда. Он поговорил на родном батталонском наречии с некоторыми посланцами; они уже посмеивались над ним. Он многозначительно посмотрел на своего друга – король был под недостаточной охраной. У Суинтона не было на это времени. Ему нужно было защищать принцессу и привести в движение корабль, полный людей. Он отдал распоряжения, проверил оставшийся груз и трижды проверил, надежно ли сидит в карете принцесса.

– Расслабься, старина, – сказал Фиори, который был освобожден от своих обязанностей стражника и садился на лошадь рядом с Суинтоном. – Все в порядке.

– Осторожность никогда не бывает лишней, Фи.

– Кто бы говорил. Ты занимаешься этим всю свою жизнь, старина.

Колкость ужалила, намеренно или нет, но Фиори уже направил свою лошадь обратно к своим батталонским братьям. Суинтон глубоко вздохнул и натянул перчатки для верховой езды. Он спрятал монету Ясинды обратно в свои доспехи, благодарный за ее новую силу. Он и не подозревал, насколько сильной она стала, пока они с Фи не оказались у дверей Блик ночью. Одним прикосновением руки к плечу своего друга он смог направить магию монеты на Фи, чтобы в нужный момент защитить его от вторгающегося дара Блик. Еще один секрет между ними. Суинтон вздохнул. Изнеможение овладело его душой, и все тело стало тяжелым.

Постепенно их компания расселась по местам на лошадях и в экипажах. Это было короткое путешествие до Порт-Морлока, где им предстояло подняться на борт одного из королевских кораблей. Переход через Северное море в Порт-Уэлтон в Батталоне займет не меньше недели, в зависимости от ветра, а потом будет путешествие из Порт-Уэлтона в Белбэрроу. Пройдет немало времени, прежде чем Суинтон снова почувствует себя легко.

Как только он поднялся на Ксандра, к нему подошел король.

– Командующий, – сказал он. – Хорошей езды.

– Обязательно, ваше величество.

– Не терпится снова увидеть Белбэрроу? Насколько я понимаю, ты всегда выражал желание путешествовать.

Суинтон скрыл свое удивление.

– Да, ваше величество. Очень хочется.

Могло ли быть так, что король думал, что он каким-то образом вознаграждает Суинтона, отправляя его в это путешествие? Что он пытался показать Суинтону большую часть четырех континентов, о чем тот мечтал в прошлом?

– Тогда я рад, – сказал король. – Вы станете хорошей компанией для моей дочери.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы поддерживать ее настроение, ваше величество.

– Я рад это слышать.

– Мы будем сообщать вам, как только доберемся до каждой из наших остановок.

– Хорошо, хорошо.

– Это все, сир?

– Да, да.

Суинтон низко поклонился и вскочил на лошадь. Как раз в тот момент, когда он собирался надавить пятками на бока жеребца, король натянул поводья.

– Знаете, командующий, – начал он.

Суинтон посмотрел на своего суверена сверху вниз.

Взгляд короля задержался на его поношенных перчатках и изодранных сапогах.

– Мне всегда казалось странным, что у предводителя моей армии такая... поношенная одежда. Я поинтересовался, куда, по-видимому, девается ваше жалованье.

Король оглядел толпу людей.

Суинтон проследил за взглядом короля, который в толпе остановился на Дэше, сыне конюха.

– В этом королевстве мало что происходит такого, о чем я не знал бы, – сказал король, и уголки его губ приподнялись. – Совсем немногое.

Нога Суинтона скользнула в стремя.

– Я понимаю, ваше величество.

– Я не уверен, что вы понимаете, Димитрий. Пока нет.

Он уставился на короля.

– Но вы поймете.

Суинтон сглотнул, его сердце бешено колотилось. Он вдавил каблуки в бока Ксандра. Конь рванул вперед, и Суинтон схватил поводья. Король Арден знал.

Да, – подумал Суинтон, чувствуя, как ужас и чувство вины переполняют его грудь. Он сделает все, что в его силах, чтобы сохранить свою тайну. Чтобы Дэш – чтобы Закари – был в безопасности.

Глава 37

Блик томилась в своей камере еще два дня, прежде чем пришли два стражника и вывели ее из темницы. Они заковали запястья в железные кандалы, и повели мимо других камер, не отвечая ни на один из ее вопросов. Заключенные свистели и улюлюкали, но у нее не было сил огрызаться в ответ. На ней все еще было лавандовое платье, которое она надела, должно быть, неделю назад, но теперь оно стало серым от грязи. Когда они открыли дверь на верхней площадке лестницы, свет ослепил ее, и она, пошатываясь, вышла на чистый воздух. Стражники не дали ей времени привыкнуть; они продолжали тащить ее по задним залам замка. Когда ее глаза перестало жечь, она увидела, что ее привели в маленькую пустую комнату. Тот из двух стражей, что поменьше ростом, снял с нее кандалы и указал на два ведра с водой и небольшую стопку одежды на стуле.

– Ты можешь привести себя в порядок. Здесь есть туника и штаны для твоего путешествия. Твои ботинки в порядке, да?

Блик почувствовала острую боль в груди; у него был акцент южанина, как у Брена. Стражник покрупнее скрестил руки на груди и уставился на нее, но тот, что пониже ростом, толкнул его локтем.

– Да ладно, нам нет нужды наблюдать, – сказал он.

Стражник покрупнее что-то проворчал, но повернулся и последовал за своим товарищем. Блик подошла к ведрам и окунула в одно из них руку. Вода была ледяной. Она вздрогнула. Ее кости все еще отходили после ледяного подземелья. Но она сняла платье, оставив кинжал Фиори на месте, и начала вытирать лицо и руки предоставленной тряпкой. Тряпка дошла до запястья, и она остановилась. Там, где был браслет Аллехры, кожа больше не была обнажена. Завитки, вырезанные на коже браслета, теперь окрашивали ее кожу в темно-синий цвет, как будто рисунок каким-то образом просочился сквозь кожу на ее тело. Она изумленно уставилась на это – как такое может...

Когда она взглянула на него, по ее руке поползло покалывание, которое она испытала в тронном зале с королем; по венам снова заструилась магия. Снаружи кто-то кашлянул, и она вздрогнула. Она умылась, как могла, но не сняла лиф и нижнее белье, зная, что в любой момент стражники могут вернуться без предупреждения. Она чувствовала слабость и по своим неуверенным движениям могла сказать, что похудела, но тихое гудение вернувшейся силы успокаивало ее. Туника, которую они ей предоставили, была сшита для мужчины и обтягивала ее маленькую фигурку, когда она надевала ее через голову. Она натянула рукав на отметины на запястье. У нее была та же проблема с брюками, которые она застегнула на талии, поэтому она засунула лодыжки в валианские ботинки. Впервые за неделю она наконец почувствовала, что ее ноги согреваются. Закончив, она села на стул и стала ждать, не зная, что делать дальше.

Когда стражники вернулись, они снова надели на нее кандалы и отвели в тронный зал. Король уже ждал.

– Прошу прощения, что оставил вас без присмотра, мисс Торнтон, – сказал король. – У меня выдалась довольно напряженная неделя.

И снова – Торнтон. Имя, которое она давным-давно пыталась оставить в прошлом, имя, данное ей родителями, которых она тоже оставила в прошлом. Откуда он знает?

– В Моредон тебя будет сопровождать специальная стража. – Взгляд короля скользнул по рядам мужчин в доспехах, выстроившихся вдоль стен тронного зала.

Блик скрыла свое удивление. Несмотря на всю свою тактику запугивания и угрозы, король думал, что ему понадобится дюжина людей, чтобы справиться с ней? Тихий прилив силы пробежал у нее под кожей.

– Я уверен, ты будешь часто вспоминать обо мне в Моредоне, – сказал король, дергая себя за бороду. – Уведите ее, – приказал он.

Блик схватили за руки и потащили из тронного зала. Однако на этот раз ее отвели не в подземелье, а в столовую.

– Последняя трапеза, – проворчал один из стражников, усаживая ее на деревянный табурет.

Крупная женщина с раскрасневшимся лицом поставила перед ней большую миску с бульоном. Хлеб, который ей дали, был с плесенью, но она все равно сняла с него зеленые корки и съела. Она не пробовала ничего вкуснее с тех пор, как приехала из Валиа. Женщина вернулась и плеснула еще немного бульона в ее опустевшую миску. Делая это, она посмотрела на стражников и сжала челюсти, как бы провоцируя их на спор с ней. Они не повелись. Блик рассыпалась в благодарностях, но женщина – замковая повариха, как теперь поняла Блик, – остановила ее взмахом руки.

Компания из пятнадцати человек направилась к докам Порт-Морлока. Блик была вынуждена ехать на одной лошади со стражником по имени Чарлин, чья толстая рука обхватила ее за талию, удерживая от падения. «Удача Ардена» тихо покачивался на поверхности воды, ожидая их. Он напоминал те корабли, на которых они с Бреном плавали с Бликером Старшим, – маленький, с одной мачтой и высокими бортами, с его неудачным названием, написанным завитушками на носу. В доках вокруг них воняло тухлой рыбой и отходами. Блик вернули к тому дню, когда Старший нашел ее прячущейся в рыбьей требухе.

Что мне с этим делать? – подумал он. Это было в тот день, когда она попрощалась с Аларис Торнтон. Король Арден знал ее тогда, возможно, даже знал ее родителей. Как? У нее было так много животрепещущих вопросов обо всем – о родителях, короле, тумане, о том дне в доках почти пятнадцать лет назад...

Руки Блик все еще были крепко скованы впереди, и, когда они добрались до пирса, Чарлину пришлось помочь ей слезть. На поясе у него позвякивало кольцо с ключами. Впервые за всю неделю Блик улыбнулась. С ограниченными движениями рук взобраться по трапу на высокий борт корабля было непросто, и даже когда ее ноги твердо встали на палубу, она покачнулась и сильно врезалась в Чарлина.

– Черт возьми, девочка, ты что, совсем себя в руках не держишь? – выругался он, отталкивая ее от себя.

Блик покраснела и отпрянула от коренастого мужчины. Он привязал ее к одному из поручней, качая головой и бормоча что-то себе под нос. Там он оставил ее и пошел помогать остальным отчаливать. Она наблюдала, как эти идиоты совершенно запутались в узлах и системах блоков. Она могла бы управлять этой штукой даже во сне, но черт возьми, если она бы помогла им доставить гребаную «Удачу Ардена» в Моредонскую башню как можно скорее.

Пока они бродили по кораблю, Блик огляделась. Палуба и каюты внизу были простыми, но она заметила спасательный плот, расположенный на корме, с парой весел. Он казался достаточно легким, чтобы она могла перевалиться через борт. Возможно... Возможно, она смогла бы сбежать на нем. Она также заметила брошенный арбалет, спрятанный в одном из углов, рядом с сеткой. Повсюду были люди, и она попыталась вжаться в деревянные перила, стараясь остаться незамеченной. Она и раньше попадала во множество передряг, но здесь... Здесь бежать было некуда. Здесь враг превосходил ее численностью в пятнадцать раз. Она откинулась на спинку стула, прислонившись к связке сетей, и поправила кинжал Фи на бедре. Она была благодарна за то, что у нее было небольшое преимущество. Потому что оно ей понадобится. Она знала это.

Наконец корабль отошел от причала, и матросы спустили парус. Чарлин протянул ей маленькую баночку. С некоторым трудом она открыла ее и размазала густое желе по уже потрескавшимся губам. Они собирались отвезти ее в Моредонскую башню, но не дай боги ее губы обветрятся. Она чуть не рассмеялась вслух. Мужчины разошлись по своим делам, большинство из них ворчали, что их вызвали сопровождать в Моредон в выходной день какую-то помойную крысу. Чарлин явно был сыт этим по горло.

– Что у тебя есть более важного, чем твой долг перед короной? – спросил он, выплевывая слюну.

Коренастый мужчина с грязной повязкой на глазу резко обернулся.

– Не знаю, как насчет этих парней, но у меня была назначена встреча с мадам Жоэль Мари.

В группе раздался взрыв смеха. Блик встрепенулась. Она знала это лицо и этот голос.

– Леннокс, ты не мог позволить себе даже уборщицу у мадам Жоэль, – сказал Чарлин, вытирая грязные руки тряпкой.

Блик напряглась всем телом. Это был он. У нее мурашки побежали по коже при воспоминании о его руках на ней.

– Что ты знаешь о том, что я могу себе позволить, а что нет? – проворчал Леннокс.

– Достаточно, чтобы понять, что такое место находится далеко за пределами твоего ценового диапазона. Хотя я бы поверил в то, что ты собираешься за это заплатить.

Раздался еще один взрыв смеха.

– Отвали, Чарлин, тебя никто не спрашивал, – сказал Леннокс, отпихивая ногой ближайшую кучу веревок со своего пути, костяшки его пальцев побелели, когда он сжал кулаки.

Леннокс видел ее? Как он мог не видеть?

Чарлин лишь пожал плечами, но его мысли стали безрадостными.

Чертов ублюдок никогда не прислуживал в Моредоне, это уж точно. Король знает, что там все так плохо, что каждые два месяца присылает жоэльских девушек. Даже эти красотки не могут исправить это заведение.

Блик вздрогнула, представив себе картину, которую предоставил ей Чарлин: коридор, вымощенный толстыми, грязными черными камнями, и вода, растекающаяся по полу. По стенам гремели цепи.

Она проглотила комок в горле и перевела взгляд на море через щель в перилах. Она была заперта здесь с Ленноксом, прежде чем сгнить насмерть в подземельях Моредона. По коже у нее побежали мурашки.

«Удача Ардена» набирала скорость, и в Блик начала нарастать паника. Она достаточно часто путешествовала по этим водам, чтобы знать, что путь до острова неблизкий. Еще несколько ночей, и она снова окажется в камере, а то и чего похуже. Она глубоко вздохнула и провела большим пальцем по синей отметине на запястье, пытаясь отогнать мысли о страже на палубе. На ощупь метка ничем не отличалась от остальной части ее кожи, но ее цвет был насыщенным, а рисунок – точной копией рисунка на браслете Аллехры. Это было действительно так, как будто рисунок растаял на ее коже. Блик вздохнула и закрыла глаза. Она подставила лицо теплому послеполуденному солнцу и разрешила себе притвориться, хотя бы ненадолго. Она притворилась, что соленый воздух – это южный ветер с залива Фелдер, а низкий гул голосов вокруг нее – это голоса Старшего, Брена и команды. Что скоро они развяжут сети и будут играть в карты за кружкой эля, ожидая, когда вытащат дневной улов.

Теперь Порт-Морлок превратился в пятнышко вдали, пока «Удача Ардена» уплывала в ночь и ранние утренние часы. Каждый раз, когда она была уверена, что за ней никто не наблюдает, Блик затаивала дыхание и двигалась осторожно, чтобы не звякнуть украденной связкой ключей. Она перебирала ключ за ключом в замке своих кандалов. Но предстояло еще около тридцати попыток. У нее оставалось мало времени. Она должна была продолжать попытки, другого выбора не было.

Ключи. Арбалет. Спасательный плот. Она знала, что это глупая надежда, но больше у нее не было ничего.

Они держались побережья Эллеста, и какое-то время вид континента сохранял мрачное спокойствие. Она смотрела, как мимо них проплывают зубчатые края береговой линии, что помогало ей оценить пройденное расстояние. Она посмотрела вдаль, на прибрежные скалы, белые как мел. Она никогда больше не увидит Ангоув. Она никогда больше не увидит Брена.

Раздался крик. За ним последовал еще один и еще. Блик зажала уши руками, сердце бешено колотилось. Приглушенные, но пронзительные вопли, пронизанные болью и ужасом, потрясли ее. Она дико огляделась, когда ее голова наполнилась тихими криками людей, молящих о смерти. Экипаж никак не реагировал; они ничего не слышали.

Блик встала на нетвердые ноги и выглянула за борт. Крики доносились из-под воды. Она глубоко вздохнула и попыталась не обращать на них внимания, опустив взгляд на темный узор, который теперь покрывал ее запястье. Но кому бы ни принадлежали эти крики, они требовали, чтобы их услышали. Их пытка стала теперь музыкой ее путешествия.

Крики накатывали волнами, каждый раз поражая Блик по-новому. Каждый раз у нее скручивало желудок и желчь подступала к горлу. Это было на рассвете третьего дня, когда усталость Блик окончательно свалила ее с ног.

Она проснулась еще до рассвета и чувствовала слабость и сухость во рту. В голове словно что-то шумело. Она не знала, оглохла ли она от криков или они прекратились. С того места, где она лежала, измученная и голодная, среди сетей, она заметила ближайшего стражника.

– Извините, – прохрипела она, глядя на фляжку у него на бедре. – Могу я...

Мужчина обернулся, и она отшатнулась. Леннокс.

– Ты, – сказал он, подходя к ней. – Какого хрена тебе надо?

– Ничего, – быстро ответила Блик, отползая.

– Ты чего-то хотела, помойная крыса.

– Нет.

– Давай, попроси. Мы с тобой еще не закончили.

Он придвинулся к ней ближе, и Блик вскочила на ноги, гремя кандалами.

Где остальная команда? Она огляделась в поисках Чарлина, но его нигде не было видно, а все остальные мужчины смотрели в другую сторону, намеренно или нет, она не знала.

– Не будь такой, – сказал Леннокс, обдав ее кислым дыханием. – Конечно, ты хочешь покататься в последний раз, прежде чем умрешь.

– Отвали от меня на хрен. – Гнев Блик вскипел в ней, взяв верх над страхом.

Кулак Леннокса врезался ей в лицо. Она почувствовала, как у нее зазвенели зубы, а губа разбилась; кровь наполнила рот и потекла по подбородку.

– Трус. – Она сплюнула кровь на палубу.

– Какой острый язычок для маленькой помойной крысы. – Он сократил расстояние между ними.

Она попятилась к корме, где все еще лежал брошенный арбалет.

Черт возьми, подумала она, ей не удалось освободиться, и теперь, теперь ее загнали в угол.

– Эй! – закричала она, бросаясь к другим стражникам, когда Леннокс схватил ее за тунику. Связка ключей, которую она прятала в кармане, с громким стуком упала на палубу. Кинжал Фиори был вне досягаемости.

Чтоб тебя! Ее охватил ужас, когда Леннокс бросился на нее. Вот и все. Она нырнула за арбалетом, приземлившись на спину и размахивая им перед собой. Она прицелилась Ленноксу в грудь.

– На твоем месте я бы не подходила ближе, – сказала она, медленно поднимаясь на ноги, железные кандалы натирали ее ободранную кожу.

– Как долго, по-твоему, продлится это противостояние? Нас пятнадцать, а ты одна. В любом случае, у тебя кишка тонка, – сказал он, кивая на арбалет.

– А ты проверь.

– Что ты собираешься делать?

Внезапно в ее сознание ворвались сотни голосов, плачущих, вопящих, умоляющих. Она пошатнулась. Остальные стражники заметили, что происходит, но она была настолько рассеянна, что они были лишь размытыми пятнами в поле ее зрения.

Она держала арбалет так крепко, как только могла, направив его прямо на Леннокса. Она знала, что через несколько секунд кто-нибудь попытается напасть на нее.

Думай, приказала она себе, но крики в ее голове становились только громче. Ее сердце сжалось. Это были люди, страдающие в Моредоне, она знала это, знала всем своим существом. Чарлин бросился на нее сбоку, и она выстрелила. Леннокс упал, крича от боли, стрела торчала из мягкой части его живота. Из раны обильно потекла кровь, окрашивая его униформу в красный цвет. Пальцы Чарлина сомкнулись на ее руке. Все вокруг потемнело, и с сердцем, застрявшим где-то в горле, Блик погрузилась в темноту.

Ее сердце остановилось. Внезапная вспышка света вырвалась из нее и пронзила насквозь. Она разлетелась во все стороны по палубе, мощный импульс яркости, который сотряс все море. Она потеряла сознание.

Наступила тишина. Он разносился по бескрайнему водному пространству, оглушая. Она не знала, сколько времени прошло, когда она открыла глаза. А когда открыла, то пожалела об этом.

Мертвы. Они все были мертвы. На их лицах виднелись полосы крови, рты были открыты от ужаса. Из горла Блик вырвался сдавленный всхлип. Она сделала это. Снова. Их тела лежали на палубе, покрытые пятнами крови, там, где они пытались спастись от неведомого ужаса. Безжизненная рука Чарлина держала ее за лодыжку. Она в ужасе оттолкнула его. Эта тьма, она жила внутри нее, поняла Блик. Она чувствовала, как это даже сейчас вспыхивает в ней, уже чуть ближе к поверхности, чем раньше. Крики снова прекратились.

Неужели я убила и их тоже?

Оцепеневшая и дрожащая, она потянулась за связкой ключей, упавшей рядом с телом Леннокса. Она изучала его застывшее лицо, кровь, сочащуюся из-под грязной повязки на глазу. Она отбросила мучительную боль, которую почувствовала при виде других тел, и сосредоточилась на Ленноксе. Она ничего не чувствовала, когда смотрела на него. Кроме торжества справедливости. Он заслуживал смерти. И она ее устроила.

Она методично вставляла ключ за ключом в свои кандалы, чувствуя, как возвращается в свою собственную шкуру и ее беспокойство, чувство вины снова начинают терзать ее. Замок щелкнул, и кандалы, соскочив, упали на пол. Блик потерла ободранные запястья и оглядела палубу. Она не могла перенести их все, эти тела. Это были крупные мужчины в тяжелой броне. Ей придется плыть с командой, состоящей из мертвецов. Ее взгляд снова упал на Леннокса.

Даже лучше, что они мертвы, сказала она себе.

Она направилась к штурвалу, но что-то привлекло ее внимание. Рядом со сложенным запасным парусом на палубе лежал обрывок веревки. Присев на корточки, она подняла его и пропустила через свои мозолистые руки. Он был длиннее того куска, который она бросила в огонь в Ходдинотте.

Я могу отрезать его по размеру... Возясь со своими брюками, она отстегнула кинжал Фиори, висевший у нее на бедре, и извлекла его из ножен, отмерив длину веревки на расстояние вытянутой руки. Она легко перерезала ее и снова вложила кинжал в ножны. Прислонившись спиной к перилам, она подставила лицо заходящему солнцу, наслаждаясь теплом, которое оно разливало по ее лбу. Закрыв глаза, она позволила пальцам натянуть веревку. Королевский слинг. Бимини твист. Паучья петля. Ее руки перестали дрожать. Сделай петлю, потяни, затяни потуже.

После того как Блик проверила паруса и курс, она обошла корабль. Она нашла самого маленького мужчину и забрала себе его ремень, прикрепив к нему кинжал Фиори. Она совершила набег на каюту внизу и сложила еду и припасы в большой вощеный мешок. Черта с два она окажется в Моредоне и черта с два вернется в Эллест. Теперь она была предоставлена самой себе. В каюте погибшего капитана царил беспорядок, стол был завален бумагами, картами и рассыпанным табаком. Блик перерыла все, не уверенная, что именно она ищет.

Хоть что-нибудь, хоть что-нибудь, что подскажет мне, что я должна делать, – подумала она, разглаживая очередной скомканный королевский указ. И тут она заметила высокую стеклянную бутылку с янтарной жидкостью. Виски. Когда она поднесла ее к себе, она была полной и тяжелой. На языке у нее выступила слюна, когда она отвинтила крышку и понюхала содержимое. От одного только запаха у нее закружилась голова.

Нет, произнес тихий голосок у нее в голове. Не в этот раз.

С тревогой, словно когтем вцепившейся в грудь, Блик медленно поставила бутылку на стол и попятилась, закрыв за собой дверь каюты.

Опустились очередные сумерки, и с моря донесся сладкий запах надвигающейся бури. Блик посмотрела на хлопающий парус. Она должна выдержать это – использовать ветер в своих интересах. Когда первые капли дождя упали ей на лицо, она почувствовала облегчение. Боги, как же ей этого не хватало.

Молния расколола небо надвое. Разразился шторм. Дождь хлестал по палубе как из ведра, а волны швыряли «Удачу Ардена» как детскую игрушку. Тела на палубе скользили от левого борта к правому, и по мере того, как море становилось все более бурным, многих выбрасывало за борт и они исчезали под пеной. Блик повесила на плечо свой рюкзак с припасами и, обвязав веревку вокруг талии, привязала себя к мачте. Она боролась со штурвалом, преодолевая течение, шторм и все остальное. Мокрые волосы хлестали ее по лицу, а зубы стучали от холода. Вывернув штурвал влево, она почувствовала, как волна внизу засасывает корабль. Она почти ничего не видела впереди, пока на черное море не упал свет Моредонской башни, похожей на ровный цилиндр. Слишком близко – она была слишком близко к этому ужасному месту.

Затем энергия вокруг нее изменилась. Во время вспышки молнии она подпрыгнула, сердце чуть не выскочило из груди. Она могла поклясться, что только что видела темноволосого мальчика из замка. На его лице отразилось такое же потрясение, как и на ее. А потом он исчез.

Она повернула штурвал вправо, уводя «Удачу Ардена» от Моредонской башни. И там, к югу от башни, была не земля, а туман.

Блик взяла себя в руки; она не собиралась умирать за короля. Она не собиралась становиться его пленницей или объектом его экспериментов. Она предпочла бы умереть с соленой водой в легких и туманом в сердце. Она была свободна. Она должна была попытаться.

Выровняв штурвал, Блик направила корабль вперед, глубоко вздохнув и позволив волнам тумана окутать ее.

Благодарности

Ни один роман не создается в одиночку, и с того момента, как я начала писать, мне посчастливилось обрести поддержку и вдохновение в десятках людей.

Прежде всего я хочу поблагодарить Киру Томсен и Клэр Брэдшоу. Двух невероятно талантливых и щедрых писательниц, которые к тому же являются моими самыми близкими друзьями. Дамы, я больше никогда не захочу писать книгу без вас. Вместе с вами я получила самый полезный опыт благодаря вашим проницательным взглядам, а также нашим ежедневным беседам и разглагольствованиям.

Именно во время написания этого романа я открыла для себя те переворачивающие жизнь преимущества, которые дает наличие бета-читателей. Кира и Клэр, а также прекрасные Алиша Пэз и Келли Блейк прочитали самые ранние версии этой книги и помогли мне слепить из нее нечто гораздо более сильное. Ваши добрые и конструктивные отзывы превратили эту историю в нечто особенное, наполненное волшебством. Я бы не справилась с этим без вас.

Спасибо Дэйву Хикману, который не только был рядом со мной на протяжении всего процесса создания этой истории, но и полностью поддержал мое решение стать инди-писательницей. Немногие люди понимают автора, отказывающегося от традиционных вариантов, но Дэйв понимал, и каждый раз, когда моя уверенность пошатывалась, он был рядом, чтобы восстановить ее. Я также выражаю ему огромную благодарность за то, что он помог мне разобраться с технической стороной работы автора – по сути, помог перестроить мой сайт и вместе со мной провел мозговой штурм маркетинговых идей.

Только в последние годы я по-настоящему начала понимать, как мне повезло с получением образования. В частности, мне посчастливилось учиться у замечательных учителей английского языка в начальной и старшей школе, которые поощряли чтение перед сном и не отказывались от идеи, что однажды их ученики смогут заняться чем-то вроде писательства.

Однако самым важным из этих учителей английского языка является моя мама Бронвин. Начиная с того, что в 7 утра в воскресенье взяла меня в магазин, чтобы отстоять очередь за последней книгой о Гарри Поттере, и заканчивая внедрением мне в голову понимания того, что работа писателя – это на самом деле работа... Она сыграла главную роль в том, что я стала писательницей.

Задолго до того как я начала писать эту книгу, я создала небольшой веб-сайт под названием «Редакция писателя» (www.writersedit.com)... Именно благодаря этому сайту я стала частью самого доброжелательного литературного сообщества, которое я когда-либо знала. Я так благодарна за оказанную поддержку и за приобретенных друзей. Особые слова благодарности Кристин Прескотт, Дженни Браво, Зите Фогарти и Дэну Мерфи.

Я также выражаю благодарность двум моим самым старым и дорогим подругам, Лизи и Еве. Вы постоянно вдохновляете меня своим творчеством и самоотверженностью. Вы – первые люди, к которым я обращаюсь в жизни практически за всем, и вы поддерживали меня во всех неопубликованных романах до этого.

Моей сестре Яси, я честно выиграла в лотерею, когда ты вступила в клан Шойерер. Ты моя самая большая поклонница, моя лучшая подруга и одна из моих любимых людей в мире. Я никогда не встречала никого более щедрого и понимающего, чем ты. Ты помогла мне больше, чем думаешь.

Папе, Ларну и Лоре я говорю, что, может, вы и не очень любите читать фэнтези, но с вами чертовски весело, и иногда это как раз то, что нужно писательнице, чтобы выйти из кризиса.

Пятилетней Лилипэд, когда ты станешь постарше, знай, что ты помогла мне вспомнить радость от простых вещей. Наша гимнастика на заднем дворе и твое сумасшествие привнесли много легкости в трудные дни, когда я работала над этой книгой.

Моему лучшему другу-издателю Бену Стивенсону, спасибо за ободряющие телефонные звонки, многочисленные кружки пива и твой безупречный голос разума.

И на этой ноте я благодарю всех моих замечательных друзей-издателей. Хочу особо отметить Алишу (снова!), Кэт, Наоми, Ханну и Эмили-Мэй. Я всегда могу рассчитывать на ваши глубокие идеи и долгие часы смеха.

Пока я писала и переписывала эту книгу, мне представилась возможность поработать в удивительно ярком и творческом месте, вместе с одними из самых щедрых людей, которых я знаю. Эндрю Денике и его команда, вы сделали жизнь намного ярче.

Я также хотела бы поблагодарить моего редактора Александру Налоус, которая помогла мне доработать и отполировать эту книгу, сделав ее самой лучшей из возможных версий. Твои добрые слова и вдумчивое рассмотрение этой истории во многом помогли мне.

Спасибо Алиссе Диналло, которая создала дизайн моей потрясающей обложки. Я работаю с тобой уже много лет, Алисса, и твой талант не перестает меня удивлять.

И последнее, но не менее важное: я хочу поблагодарить ВАС, мои читатели. Спасибо, что выбрали эту книгу и поддержали нового автора. Надеюсь, вам понравились персонажи и сюжет и вы присоединитесь к нам снова, когда приключения продолжатся во второй книге.