Ива Годар

Пять юношей квартала сайя

© Ива Годар, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глоссарий

Рика (Рикарда) Тэхиро – дочь мастера-оружейника. Рыжеволосая воительница, мечтает попасть в гвардию императрицы. Из-за «лотереи лепестков» оказывается в квартале сайя.

Энцо – брат Рики, капитан небольшого торгового судна.

Таро по прозвищу «Смертник» – самый известный и непокорный сайя. Носит татуировки, мастерски владеет мечом, обладает властным и мятежным характером.

Кацу, также известный как «Бритва» – бывший старший сайя (сайя-дзу). Холодный, расчетливый интриган со сложной натурой, носит маску ястреба. Инициировал «лотерею лепестков».

Кио по прозвищу «Умник» – сайя-музыкант, мастер игры на гуцине и владения мечом (иайдо). Отстраненный, мудрый, с изуродованным шрамами лицом.

Хидео – сайя, воплощение чувственности и соблазна. Танцор, любитель удовольствий, открытый и щедрый. Прозвище – «Ловушка».

Аки – ученик Таро, молодой сайя с янтарными глазами. Живой, насмешливый, искренний. Мечтает стать полноценным мастером. Его имя означает «осень».

Глава 1. Вызов осени

Рика не подозревала, что когда-нибудь настанет ее очередь идти в квартал сайя. Никто не подозревал.

Окруженный тонкими ароматами, светящийся в ночи квартал возвышался посреди города, будто маяк. Он мог бы принадлежать другому времени – или даже миру. Узорчатые стены, озаренные нежным светом бумажных фонарей, служили местом паломничества для тех, кто мечтал о настоящих страстях. Квартал распускался вечерами, словно запретная камелия. Каждый шаг его обитателей по камням обыкновенных городских улиц рождал хаос и благоговение. Сайя пробуждали восторг, плавили чужие жизни в тигле^[1] желаний. По крайней мере, так говорили.

Иногда Рика, как и все остальные, думала о мужчинах квартала, но ее жизнь основывалась на мастерстве во вполне житейских вещах. Она извлекала поэзию из реальности, а не грез: из гравировки на блестящей стали меча, пугливого взгляда готового сбежать оленя, изгиба птичьего крыла.

Оружейная лавка приемного отца приносила неплохой доход. Пусть и Энцо, и Рика выглядели как иностранцы, за заслуги мастера Тэхиро и его мастерство в изготовлении клинков детей признали гражданами Острова Яблонь. Их уважали, но, чтобы купить даже час времени у осыпанных лепестками ворот квартала, денег не хватило бы.

Рика была частью безлюдных холмистых лесов острова и источенных ветром утесов и не слишком интересовалась жизнью знати. Проявляла сосредоточенность и пугающую целеустремленность лишь тогда, когда дело касалось гвардии императрицы – Рика с детства готовилась стать воином. Она подозревала, что до совершеннолетия нужно познать жизнь во всей полноте, как это заведено на острове, но пока истории о любовных приключениях получала лишь от брата Энцо.

Рика сосредоточилась на том, чтобы не отбить пятку в глубоком выпаде, который получался не таким резким и не таким глубоким, как ей бы хотелось. Настоящий воин должен жалить молниеносно. Проклятая игрушка! Гораздо больше Рика ценила островные мечи. Она снова и снова пыталась отточить движение до совершенства. Избавиться от лишних мелких ошибок, не позволяющих поразить голову манекена неуловимым для глаза уколом. Только бросок – и победа. Никаких провисаний, никаких дуг.

Правила материка атаку в голову запрещали, но девушка сердилась, и ей было плевать. Пламя волос выбилось из грубо стянутого синим шнурком узла. Пот высвечивал кожу на ключицах, шевелились под тренировочной курткой лопатки, пока Рикарда, сократившая имя до более привычного на Острове Яблонь, дралась с воображаемым врагом.

– Он разбит подчистую, – рассмеялся Энцо.

Когда брат не уплывал за товарами, они проводили много времени вместе, привлекая к себе внимание рыжими головами, но обычно Энцо уставал быстрее. Для него тренировки были лишь баловством для поддержания формы, для Рики же – будущим. Он не находил в службе императрице ничего притягательного, ему больше нравилось положение капитана пусть и скромного, но верткого судна, доставлявшего материалы с материка в семейную лавку. Он любил называть себя пиратом и выглядеть опаснее, чем был на самом деле.

– Пока негодяй молчит. Пусть просит пощады.

Рика сделала последний выпад, безжалостно вонзив рапиру в безмолвного врага. Желтая птичка на старой искривленной яблоне пискнула, перепуганная скрежетом, и улетела. Но Рике все равно хотелось большего, энергия кипела в ней. Она и не замечала, что улыбается каждый раз, когда берется за оружие.

– К тебе посетитель, – брат мотнул головой в сторону ворот.

– Ко мне?

Рика повернулась, опуская рапиру.

Торжество от завершенного приема еще не оставило ее. Взгляд светского ценителя нашел бы изъяны, но каждая черта и удар вместе создавали запоминающийся образ. Ни следа скованности – Рика владела собственным телом и любила движение. Красиво намеченные мышцы рук и уверенная походка, скулы, чуть сбрызнутые солнцем. Ей хотелось быть повыше, но высоким ростом она не отличалась. Огненные волосы обычно стягивала шнурком, чтобы не мешали, и те лежали на спине ярким канатом. Яблони окружали Рику, стойку с оружием и целый набор побитых чучел, которые они с братом использовали для соревнований и общих пари.

Удивление Рики было объяснимо – к ней редко кто заходил. Посетителей в лавке хватало, но внутренний двор их дома уже давно не видел гостей.

– Приветствую, дона.

Незнакомец попирал простой, понятный мир с азартом молодого беззлобного хищника – еще игривого и неопытного, но уже знающего, что все вокруг принадлежит ему. Рике он напомнил подросшего зверя, который хочет играть, но может и укусить. Его появление испытывало обыденность на прочность – та начинала покорно блекнуть, отступать, словно никчемный фон.

В ушах неожиданного гостя виднелись длинные цепочки с камнями, тепло искрящимися в весенних лучах. Темные волосы лезли ему в глаза и рисовали на шее небрежные завитки, а одежда кричала о роскоши и не подходила ко времени суток. Слои дорогого традиционного одеяния с узором тянущихся к солнцу журавлей обрамляли тело, словно он был драгоценностью, уложенной в бесценную шкатулку. Но главное – его лицо...

Сайя. Любовник из квартала утех, где жили мужчины, способные за состояние подарить детей и страсть. Райская птица, по ошибке залетевшая в ее дом.

Рика вспомнила о долге хозяйки и поприветствовала гостя медленным кивком. Она не понимала, как с ним следует разговаривать, и перебирала в мыслях подходящие слова.

Посетитель держался непринужденно и уверенно, словно советник императрицы. Он тоже чуть опустил голову, оставаясь в границах вежливости, но необычные глаза сияли скрытым смехом.

– Я слышал, вы хороший воин. Но пришло время встретить настоящего противника. – Мягкий голос скрывал угрозу чего-то, что Рика не могла распознать.

– И кого же?

Он поклонился, продолжая внимательно следить за ней, и протянул украшенный золотом конверт.

– Мужчину.

Рика уверенно выдержала чужой взгляд, легко сминающий барьеры, хотя ответ ее взволновал. Люди обычно избегали смотреть в глаза так открыто, считая подобное внимание вторжением, но сайя таким правилам не подчинялись. Она представила, что вместо юноши с дразнящей усмешкой перед ней стоит тренировочный манекен. Трудно сказать, насколько помогло воображение, но посланец оценил ее старания еще одной улыбкой.

Впервые за сегодняшний день она «попала» в нужное место – в гордость сайя. Тот был слишком молод – в лучшем случае ученик, но он буквально источал обаяние мальчишеской лихости. Он еще не свыкся со своим даром и получал почти невинное удовольствие от свидетельств этой удивительной власти.

– Добро пожаловать в наш дом! – поприветствовал гостя Энцо, спрыгнув с ограды. – Ваш визит – большая честь для нас.

– Я засмотрелся на вашу сестру и забыл представиться. – Посланец излучал радость. – Меня зовут Аки, я ученик Таро, одного из лучших сайя квартала. – Он скрестил руки на груди и чуть отступил, опершись на камни садовой стены.

Рика продолжала стоять, в одной руке держа рапиру, а в другой – увитое золотистыми линиями письмо, адресованное лично ей. Она не могла перестать разглядывать свет в светло-карих глазах сайя, сияющих на солнце словно янтарь. Что ж, он и впрямь походил на осень^[2] – на ранний октябрь, изливающий расплавленное золото на кленовые листья. Чем дольше смотришь в такие глаза, тем быстрее понимаешь, почему именно этого делать нельзя.

Они изучали друг друга – молча, открыто, будто оценивали, на что каждый из них способен. Рика не ощущала ничего, кроме любопытства, которое на краткое время заслонило все вокруг. Она не шевелилась, как делала это в лесах Острова Яблонь, наблюдая за оленем. Контраст между молодостью Аки и опытностью в том, чего не знала Рика, полностью захватил ее.

Сайя появлялись в городе во время карнавалов и фестивалей; каждый из них красовался перед обожающей, околдованной толпой, иногда они даже заходили в лавку отца, чтобы купить самые изысканные товары, но стена из жаждущих поклонниц обступала их и отстраняла сильнее, чем недосягаемые лица. Самым популярным сайя был Таро, и Рика никогда не воспринимала его как живого человека. Конечно, она знала, что и Таро, и другие мужчины квартала живут в одном с ней городе. Но там же находились и бедняк с императрицей, а вот видели они друг друга только во время городских праздников, издалека.

Сайя и Рика жили в разных городах и по разным законам, но непробиваемая стена вдруг рассыпалась, и Рика не знала, к добру это или к худу. Одно дело – видеть сайя в толпе, а другое – разговаривать с одним из них вот так просто.

– Вы откроете письмо? Мне нужно передать ответ.

– Да, разумеется. – Рика бросила рапиру брату. – Прошу прощения за медлительность. Мне прежде не доводилось видеть сайя так близко. Это удивительное зрелище.

Аки просиял и повернулся к Энцо. Двое мужчин, несмотря на разницу в опыте и положении, сразу нашли общий язык и стали переговариваться, обсуждая последние новости города. Двадцатишестилетний капитан захудалого корабля и вряд ли достигший семнадцати лет юнец общались на равных. Ветер запутывал пряди волос Аки и разносил по двору, незнакомому с таким изяществом, запах белого мускуса.

Рика чувствовала себя неуверенно, разрывая конверт под задумчивый шелест яблонь. Так бывает, когда в устоявшийся дружеский круг приходит новый человек, которому еще не нашлось места – или его не может быть совсем.

Слова, покрывающие белый лист бумаги каллиграфической вязью, сообщали о том, что семья Рики выиграла в «лотерею лепестков».

писала чья-то уверенная рука.

Рика покраснела. Она не знала, что ее смутило больше: то, что это было им не по карману, или то, что она никогда не мечтала об «удовольствиях» квартала и вместо этого готовила себя к жизни бойца, где таким вещам не место. Откровенность написанного тоже задевала: автор письма не видел в своем предложении ничего особенного, будто предлагал ей сделку.

На Острове Яблонь властью всегда обладали женщины, а красота и умения мужчины считались признаком удачливости, приносящей хорошую жизнь. Несколько поколений назад загадочный мор унес жизни многих мужчин, и за тех, кто выжил и был привлекателен, разразилась настоящая война. И чтобы избежать беспорядков между влиятельными людьми, императрица создала квартал сайя, где талантливые и красивые мужчины предлагали свои ум и желанных наследников.

С тех пор их стало больше, Остров Яблонь почти оправился и ожидал новое поколение юношей, но квартал никуда не исчез. Он считался школой правительниц, даром и испытанием одновременно. Островитяне считали, что для девушки познать себя в руках умелых любовников – путь взросления, позволяющий ей смотреть на вещи ясно.

Жители Острова Яблонь и без того жили щедро, не зная меры ни в драках, ни в любви, но сайя не были обычными мужчинами. К ним относились как к благословению, знаку удачи, поцелую богов. За деньги, большая часть из которых уходила в императорскую казну, знатная девушка могла посещать квартал сайя до тех пор, пока не забеременеет от одного из самых прославленных мужей острова. Затем она возвращалась к семье и продолжала свою жизнь вместе с наследником как ей угодно. Женщины чувствовали себя избранными, а семьи чествовали появление детей, которым можно было передать семейное дело.

Однако сайя, если пожелают, могли и отказать, а «лотерею лепестков», если верить слухам, придумали, чтобы избавиться от осаждающих их знатных женщин, забывающих о том, что удовольствия по природе своей мимолетны. Дети таким гостьям были не нужны: они жаждали лишь длинных ночей с искушенными любовниками, а те находили такую назойливость утомительной. «Лотерея лепестков» напоминала знати, что сайя вольны сами выбирать себе развлечения и одаривать удачей того, кого пожелают.

Итак, раз в год одна счастливица из небогатой, но достойной семьи могла посетить квартал и оказаться в умелых руках сайя. Один шанс на несколько тысяч был у нее перед глазами. Вот только письмо точно попало не по назначению.

Кацу. Подпись завершала письмо резким штрихом, будто писавший эти строки водил не пером, а клинком. Эта уверенность, что она не откажет, вернула Рике самообладание. Должна ли она использовать шанс? Удача это или ловушка?

– Примите мои поздравления, дона. – Аки заметил ее взгляд. – Когда вам будет удобно посетить квартал?

– Приношу свои извинения за то, что вам пришлось проделать этот путь, – ответила она, глядя в лицо сайя, которого щедро обласкало солнце. Его кожа походила на шкурку зрелого персика, покрытого легким пушком. К ней так и хотелось прикоснуться, просто чтобы узнать, каково это. – Но я не смогу прийти. Я этого... не хочу.

Рика упрямо мотнула головой. Она ожидала гнева, ярости, негодования, обиды, быть может, но Энцо молчал, не влезая в чужие дела, а посланник-сайя даже не изменил позы.

Она хотела защититься от пылающего в ночи квартала, от владельца угрожающей подписи и самоуверенного юноши-лиса в ее саду. Но если для Рики собственный отказ стал откровением, то для Аки – всего лишь первым этапом долгой игры. Кто знает, сколько разных женщин и неожиданных реакций он видел за время учебы, скольким предлагал вещи, которых они хотели или которые их пугали?

– Я не готова к такой чести, – попыталась Рика смягчить вылетевшие слова. – Другие ждут этого всем сердцем, но не я. Мне нельзя отвлекаться, скоро турнир. Приглашение стоит передать той, что ждала этого и готова.

Аки приблизился и успокаивающе тронул ее руку, в которой Рика зажимала конверт. Его пальцы скользнули по ее пальцам, и он по-дружески сжал запястье. Никто не смел приближаться к ней вот так, но ему она позволила – и почему-то стало легче. Звук мягко шелестящей ткани длинных одежд успокаивал.

Юноша-осень не казался ей реальным, обыкновенным человеком; в ее глазах он был оборотнем, вестником из потустороннего мира, который в любой миг мог превратиться в рысь или лису.

– К тому, что происходит в квартале, – уверил он ее, – по-настоящему не готов никто. – Когда она промолчала, Аки слегка усмехнулся. – Я передам ваши слова Кацу, дона. Но должен предупредить: он будет заинтересован. Для него это вызов.

Рика отняла руку и вежливо поклонилась:

– Я выбрала другой путь. И надеюсь, ваш учитель меня поймет.

Она чувствовала себя глупо и чуждо рядом с юношей из квартала сайя. Они даже рядом стоять не должны. Он был слишком ярким, слишком ласковым, слишком уверенным, слишком красивым. Аки не нападал, но ей хотелось защититься от обещаний квартала – быть может, потому, что они соблазняли.

Насмешка исчезла из глаз Аки. Осталось только обволакивающее, мягкое внимание. Рика видела его впервые, но он обращался с ней так, будто они расстались только вчера.

– Не стоит бояться жизни, полной приключений, подобных которым вы никогда не ведали.

Уловив ее напряжение, Аки попрощался и ушел – так грациозно и тихо, будто его никогда и не было. Но запах белого мускуса все еще витал там, где он только что стоял, словно недоигранный аккорд, заставляющий желать продолжения мелодии.

– Ты что вытворяешь, Рика? – изумился Энцо, а потом засмеялся. – Я и не подозревал, что ты перепугаешься. Разве не об этом мечтает каждая девчонка в городе?

– Нет ни одной вещи, о которой мечтает «каждая девчонка». И я не боюсь, Энцо. Просто не понимаю, зачем они выбрали меня.

Рика стремительно покинула засаженный яблонями двор, где незваный пришелец забрал ее детство. После его ухода все будто бы поблекло, ведь теперь красоту заросшего уголка было с чем сравнивать. Ноги легко несли ее вперед, хотя внутри кипели волнение и страх, которых она не знала прежде.

Такое случается с людьми накануне перемен.

Ворвавшись в лавку, она остановилась в дверях, но никак не могла объяснить раскладывающей клинки матери, что именно с ней происходит. Отец где-то пропадал, а он всегда знал, как ее успокоить.

Когда мать заметила ее, то покачала головой:

– Выбор сайя – это большая удача, Рика. Но встречи с мужчинами квартала никогда не проходят бесследно. Чего бы ты ни хотела и что бы ни решила, скажу одно: никогда не дразни сайя зря, девочка. Ты даже не представляешь, какие бури им под силу устроить в твоей жизни. Даже самый важный мудрец и самый сильный воин сгорают дотла в пожаре любви.

Глава 2. Искушение мечом

Хороший фехтовальщик может сражаться разными видами оружия, ведь враг не будет ждать, пока ты вооружишься тем, что тебе по нраву. Поэтому нужно уметь использовать все, что попадает под руку. В школе гвардии преподавали разные техники боя, но Рика предпочитала традиционные клинки Острова Яблонь. Материковое оружие, на которое пыталась ввести моду императрица, казалось ей баловством. Турнирные правила фехтования с рапирой напоминали игру ума, специально сузившую область для импровизации. Рика игру ума любила, но не выносила ограничения.

– Витаешь в облаках, рыжая? – Сира уже надела защитную маску. – Все мысли о квартале сайя, который ты вчера оскорбила?

– Я не...

– Да, слухи расходятся быстро. Не думала, что кто-то может отказаться от дара небес. Я накажу тебя за наглость, чужачка. – Сира встала на линию и отсалютовала ей.

– Следи за языком, Сира, – окрикнул ее Сехэй. – Кузнец принял ее в свой род, и такие слова недопустимы.

Зал для тренировок остро, тяжело пах по́том. Большое пространство с деревянным полом освещалось яркими лучами солнца, которые казались умиротворяющими, словно в храме, но одновременно били в глаза и мешали видеть противника. Рике нравилось открывать дверь и оказываться в центре шумовой волны, создаваемой криками учителя, скрежетом сталкивающихся клинков, шорохом десятков ног по отдраенному до блеска полу. От запахов сражений и резких звуков она ощущала себя в нужном месте. Здесь не было ничего лишнего.

Учитель – приземистый и сердитый старик Сехэй – был более въедливым, чем обычно, поэтому поставил ее в спарринг с Сирой, которая будто родилась с проклятой иглой в руке. Когда Рика думала, что учитель вот-вот поддастся, тот находил в ее защите изъяны, в стойке – слабые места, а в том, как она двигалась, – недостаточный баланс.

Все в этот день работало не так, как должно. Неуместные догадки о сайя роились в голове и мешали поймать нужный ритм, а красочные журавли с одежд Аки словно распускали в ее мыслях крылья. Однако императрица ожидала, что гвардейцы в случае необходимости смогут утереть нос материковым бойцам, и Рике не оставалось ничего, кроме смирения.

– Когда ты так напрягаешь плечи, я сразу понимаю, что последует атака, – отчитал Сехэй. – Будь хитрее.

– Я жду! – Сира подразнила ее клинком.

Вот уж кого дважды просить не приходилось.

Знать была обязана владеть мечом, и в сражениях они с Сирой сталкивались постоянно. Та предпочитала более агрессивный стиль, ошеломляла противника серией внезапных, сильных атак, лишая его выносливости этим натиском. Большинство людей, стартовав так резко, выдыхались и позорно отдавали себя в руки более опытного и терпеливого врага, но Сира же сохраняла скорость до конца боя. Наследница верфей Острова Яблонь могла считать место в гвардии у себя в кармане.

В то время как Сира провоцировала, Рика предпочитала более взвешенный подход. Обычно она изучала чужой рисунок боя, позволяя сопернику показать себя, чтобы в нужный момент нанести точный смертельный удар. Это мешало, когда боец хорошо владел обманной тактикой, но все же позволяло Рике держаться в пятерке лучших учеников школы.

Рика знала, что Сире нет никакого дела до чести квартала и она лишь стремилась вывести ее из равновесия. Жесткость и целеустремленность Сиры вызывали уважение, но Рика не собиралась уступать.

– Не тебе решать, что мне делать в моей постели. – Она отсалютовала и, как только прозвучал сигнал о начале боя, перешла в атаку, повторяя обычную тактику Сиры.

Неопытные фехтовальщики редко были готовы к тем, кто повторял их излюбленную технику; им нужно время подстроиться. Личное зеркало их дезориентирует.

Первые две победы принадлежали Рике, но дальше пошла череда проигрышей – ей не хватило холодности и напора, чтобы выдерживать темп. Сира встречала ее удары, медленно пятясь на железных ногах, а затем с несвойственным ей изяществом начала ловко подставлять рапиру под прямолинейные и неровные атаки Рики. Почти незаметным движением она заставила клинок противницы соскользнуть, отбросила его и воспользовалась открытым местом, чтобы молниеносно ударить прямо в грудь.

– С тем же успехом могла бы просто размахивать клинком, как дети рубят палкой крапиву. – Сира сняла защиту и пригладила взлохмаченные короткие волосы.

– Может, тебе переехать на материк, раз так любишь острые палки? – не сдержала досады Рика.

– Хотела предложить тебе то же самое. Я слышала, материковые женщины вообще не носят меч, так что не поранишься.

Их привычная перебранка сегодня не доставила Рике удовольствия.

– Прекрасное парирование, Сира, – учитель махнул следующей паре и, повернувшись к Рике, добавил: – А тебе нужно понять, зачем ты так рвешься в гвардию.

– Учитель?

– В гвардии императрицы заговорщик или убийца с материка может застать тебя в любой момент. Когда думаешь об обеде, когда взволнована смертью матери, когда ругаешься из-за того, что проехавшая лошадь обдала тебя дождем брызг. Обычно это происходит, когда ты не готова. Знаешь, что делать, чтобы такого не случалось?

– Быть готовой? – Рика потрясла запястьем и связала растрепанные волосы в пучок.

Сехэй кивнул:

– Назначаю тебе период тишины.

Она не верила своим ушам. Учитель Сехэй всегда был вздорным, и от его дурного характера пострадало немало учеников, но это было уже чересчур.

– Вы отстраняете меня?

– Все верно, – кивнул старик, который сегодня явно был не в духе. – Мне нужны люди, которые способны полностью очистить свои мысли перед поединком. Если ты попадаешь в школу гвардии, это не значит, что можно расслабиться и просто посещать занятия. Каждый день испытывает тебя.

– Справедливо, – кивнула Сира, хотя это было несправедливо.

Видимо, островитяне все-таки держали злость на рыжеволосых детей мастера клинков. На Острове Яблонь без вражды относились к чуждым порядкам материка, но внутрь их старались не впускать. Внешность Рики лучше любых слов говорила о ее иностранном происхождении. Она отличалась от остальных, а люди подозрительно относились к чужакам.

– Но как же турнир? – Взгляд Рики метался между ухмылкой Сиры и недовольным лицом учителя. – Отбор совсем скоро!

– Я не запрещаю участвовать в турнире, – возмутился Сехэй. – Но сейчас для тебя важнее осознать цель, чем техника. Это мое право. Возможно, тебе стоит уделить больше внимания работе с мечами.

Рику вышвыривали из класса, который много лет подряд служил ей вторым домом, из-за неудачного поединка. Она надеялась, что Сехэй быстро передумает, как не раз делал с другими учениками. Рика же прежде никогда не становилась мишенью его гнева. Это казалось дурным знаком. Словно кто-то могущественный выкидывал ее из мира, которому она хотела принадлежать. Словно ее проклял невидимый дух.

Она возненавидела и Аки, и Кацу, чье неожиданное шокирующее предложение заставило ее потерять хватку. Как ей подготовиться к турниру самой? Невозможно. Без ежедневных тренировок с непростым противником более амбициозные бойцы острова разделают ее, даже не вспотев. С мастерами меча ученикам обычно биться не позволяли, но на турнир отбирали лучших из всех школ, так что любительство не пройдет. Рика хотела предстать перед императрицей, услышать похвалу из ее уст. Попросить отца нанять учителя? Но все стоящие знатоки уже заняты – обучают знать.

Погруженная в раздумья и не набравшаяся смелости сообщить даже Энцо, что случилось, Рика остаток дня пропадала в холмах. Весна сбрызнула ветви зеленью, но леса еще не расцвели. Ветер пах речной свежестью и раскрывшимися почками. Она бродила между деревьями, топча еще не сгнившие до конца осенние листья, сквозь которые пробивались мелкие первоцветы и синие фиалки. Больше всего ей нравилось подкрадываться к забывшимся птицам, балансируя и ловко перераспределяя вес тела так, чтобы ветка под ней не хрустнула. Чувствовать себя частью дышащей, спешащей куда-то природы Рике нравилось.

Она добралась до вершины и устроилась там, глядя вниз. Старательно думала о том, как решить проблему с учителями, но в голову лезли вышитые журавли с одежды Аки, несоответствие его возраста и лукавого изгиба губ.

Больше всего ее поражало не столько приглашение сайя, сколько страх перед ним. Встретив что-то пугающее, Рика старалась столкнуться с этим как можно быстрее. Именно поэтому она решительно направилась обратно в город, когда солнце только готовилось сесть. Есть ли лучшее время приблизиться к кварталу сайя, чем вечер?

Сумерки окутывали ее и прятали пламенные волосы, пока Рика шла по преображающимся к ночи улицам, мимо закрывающих лавки торговцев и торопящихся в кабаки ремесленников, мимо площади, где юноши и девушки по кругу передавали мелодичные песни, мимо веселых пьянчуг и преисполненных собой гвардейцев. Высокие стены, за которыми скрывались сайя, виднелись издалека. Когда город погружался во мрак, улицы превращались в темную оправу, поддерживающую рубин квартала.

Рика вышла из переулка на аллею, и перед ней вырос квартал сайя, залитый волшебным светом. Из-за стен неслась музыка – влекущая, страстная, пробуждающая грусть, но ветер уносил и смягчал ее, оставляя лишь намек. Архитекторы вложили в тяжелые камни изящество, тщательно выточив воздушные узоры из драконов и цветов камелии наверху.

Так Рика и стояла, пытаясь встретиться с кварталом как с противником, которого можно победить, – маленькая женская фигурка перед каменной светлой стеной, выделяющейся из мрака. Затем она двинулась по аллее, удивляясь, как легко из привычного элемента, особой части города квартал превратился в угрозу. Рика одиноко растворилась в темноте и брела до тех пор, пока не услышала отдаленный спор, и направилась на звук.

– У тебя не осталось ни капли достоинства. – Голос звучал твердо, непреклонно. – Сайя не собаки, чтобы сидеть на привязи. Не стоит быть привязанной и тебе.

– Мне все равно, Таро! Не хочу никакой свободы... – плакала незнакомка, цепляясь за ноги говорившего. – Умоляю, будь со мной, возьми меня... Мир ничего не значит по сравнению с твоими губами. Зачем мне дворец, где тебя нет? Плиты, по которым ты не ходишь, тело, к которому ты не прикасаешься? Для чего всему этому существовать?

В ее вопле слышалась такая невыносимая мука, что Рика даже положила руку на рукоять меча, желая ее защитить.

Спорящие не услышали ее приближения, и в свете фонарей Рика разглядела желтые одежды распростертой на земле женщины и гербовую вязь на спине. Одна из десяти знатных родов острова, а незнакомец обращается с ней как с животным! Все, что она говорила, звучало так обнаженно и дико. Словно она заболела, растеряв остатки страха, и Рика смотрела на ее унижение с нечитаемым выражением на лице. Ни один человек в ее жизни так себя не вел. Это... устрашало.

Мужчина попытался освободиться, но плач усилился, а цепкие пальцы отвергнутой женщины схватили его за ногу. Она умоляла, меняла тон то на угрожающий, то выпрашивающий, предлагала себя и все, что имела, взамен на один вечер у коленей Таро.

– Это непростительно. – Холод и ярость сплелись в грозном голосе мужчины. – Остановись, никто на этом свете не стоит таких унижений.

Только сейчас Рика увидела мужчину, перед которым ползали в пыли, – его выхватили из мрака косые лучи фонаря.

Сайя никогда не скрывал непредсказуемый нрав, но сейчас казался могущественным и жестоким чудовищем, созданным из снега и зла. Черное одеяние распахнулось на груди, открывая дугу из переплетающихся от плеча до плеча татуировок, похожих на широкое ожерелье. Нетронутые ключицы светлели над чернильной полосой, а под ней взгляд терялся на бледной плоскости живота.

Таро – необузданный демон, самый известный сайя квартала. Благодаря подведенным угольно-черным карандашом векам его и без того пронзительный взгляд казался невыносимо глубоким и вызывающим. И если в глазах его ученика Аки можно было высматривать свет чужих миров, то темные, как и уголь контура, глаза Таро словно прикалывали к стене. Зажигаясь страстью, его взгляд плавил женщин подобно воску, но в тот момент в это было трудно поверить.

Брови нависали над острыми скулами, словно крылья морской чайки; широкий нос и чувственные губы, вытянутые кисти и длинные пальцы, унизанные полосками серебра, – все в нем казалось броским, опасным. Волосы, черные как крылья ворона, были убраны в хвост, словно у воинов древности, и открывали выбритые полосы над ушами.

Знать заискивала перед ним, но слухи говорили, что он – любящий риск разбойник, глухой и к ругани и к лести. Прежде, видя его издалека красивым повелителем толпы, Рика не верила в это, но сейчас слухи обрели плоть.

– Таро, умоляю...

– Я не люблю, когда меня умоляют. – Он оттолкнул воющую фигурку. – Мы наслаждались вместе, но время закончилось.

Вот, значит, как в действительности выглядят грезы квартала сайя.

Женщину у ног Таро полностью разрушили, и теперь она напоминала лихорадочное животное, а не человека. Неужели это делает с человеком желание? Неужели это Рику приглашали испытать?

Таро потрясал. Рика, обуреваемая гневом, ощущала власть его взгляда, притяжение охваченных серебром пальцев. В нее, словно в сосуд, переливалась его ярость, электризуя ее. Каждое движение, каждая сцена с его участием становилась стоящим зрелищем, и Рике хотелось продолжать смотреть. Хотелось даже читать его татуировки, слегка надавливая на кожу.

Так пугающе воздействовала на людей красота.

– Я сделаю еще раз... – простонала женщина. – Буду пробовать, пока деньги не закончатся. Буду пробовать, пока ты не согласишься или пока я не умру.

Рика не знала, что она имеет в виду, но Таро рассвирепел, поднял сломленную желтую фигурку с земли и медленно проговорил ей в лицо:

– Тогда тебе лучше умереть. Никто больше не остановит гвардию, никто не выступит в твою защиту.

– Кроме меня. – Горячая пружина негодования вытолкнула Рику из тьмы, и ее волосы заалели в тусклом свете. Она выхватила меч.

Рика всегда носила с собой оружие, хотя улицы Острова Яблонь по большей части были безопасны. Спокойствие нарушали лишь пьяницы или дуэлянты, выбирающие уголок потише, чтобы узнать, кто лучше владеет мечом. Она и сама не раз участвовала в дуэлях, но те были ученическими, не всерьез. Не так, как сейчас.

– Прошу, отпусти ее.

– Не вмешивайся не в свое дело, дона, – обернувшись, сказал ей Таро. – С первого взгляда не всегда понятно, кто злодей, а кто жертва.

– Никто не должен так разговаривать со знатными женщинами. Отпусти ее.

Тут он заметил в ее руках клинок. Законы столицы были незыблемы: никто не смел поднимать оружие на сайя, бесценное сокровище императрицы. Никто не мог даже дотронуться до них вне квартала под угрозой лишиться пальцев, но Рика позабыла о законах, увидев эту безобразную сцену. Все, о чем она могла думать, – это как прекратить ее, не дать женщине или сайя пасть еще сильнее. Пульс стучал у нее в висках, а рукоять меча в ладони накалилась.

Таро хладнокровно отодвинул женщину в сторону и выхватил меч из ножен у левого бедра. Рика считала, что сайя носят их просто по традиции, но самый известный любовник квартала явно знал, для чего используют оружие.

– Теперь ты моя.

Он стремительно преодолел расстояние между ними и ударил с доступной лишь мужчине силой, едва не выбив меч из ее рук. Рика чудом уклонилась, понимая, что только непоколебимая защитная стойка и верткость сохранят ей жизнь. Сайя превратился в неистовый шторм. Его не сковывали турнирные правила, которые въелись в кровь Рики. Он служил оболочкой для грубой внутренней мощи, а в его глазах жило что-то несовременное и сумасшедшее – некая обескураживающая дикость, неожиданная для знати.

Его стиль боя не подразумевал поддельной красоты и ненужного изящества. Таро не стремился впечатлить – лишь победить, а меч его должен был неминуемо найти дыру в защите быстрее, чем мотылек целиком сгорит на огне фонаря. Прошло всего несколько секунд, а Рика уже отступала и уворачивалась, пытаясь избежать неумолимого оружия. Таро без труда теснил ее к стене, но не наносил решающего удара, хотя мог. По сравнению с ним ученики гвардии были жалкими деревенщинами со стальными палками – вот что подумала Рика, перед тем как Таро оставил кровавый росчерк на ее пальцах. Она вскрикнула, но меч не выронила и снова отступила. Скользнула в сторону, понадеявшись на свою скорость, но надежда оказалась напрасной. Ее меч не задел его живот, а лишь рассек воздух. Таро хоть и был гораздо выше, но не оставлял ни части своего тела без внимания. Его руки были длиннее и сильнее, опыт – больше, но странное упрямство не давало Рике остановиться.

«Я хочу, чтобы это продолжалось», – пронеслось у нее в голове. Буйная энергия Таро сметала ее.

Это происходило по-настоящему. Это было опасно, все равно что драться с тигром.

Черноглазый сайя острием своего меча срезал прядь волос, едва не коснувшись острием лица после ее промаха. Рика шагнула назад, ударившись спиной о стену. Его клинок упирался ей в горло. Таро пил ее страх насмешливыми черными глазами. Татуировки на белой коже оживали под качающимся от ветра фонарем. Секунды застыли, перестали сменять друг друга.

– Ты хочешь того же, что и я?

– Драться, – выдохнула в ответ Рика, и ее зрачки затопили радужку. – Я хочу драться, как ты! Никогда прежде не видела ничего подобного... Проклятие, как это было красиво! За это можно отдать все что угодно.

Она покачала головой и зажмурилась, полная восторга.

Таро на миг замер, а потом расхохотался и опустил меч. Улыбка на его губах стала почти счастливой, как у человека, который нашел нетронутое, чистое место.

– По всем законам квартала ты уже мертва, дона. Если захочу, тебя казнят этим же утром, – сказал он. – Так что вряд ты можешь о чем-то просить. Правда, и я не должен был выходить наружу без охраны, так что мы оба преступники. Мы даже не знакомы, а ты из-за меня нарушаешь закон.

Рика поверить не могла, что ввязалась во все это, но произнесенное голосом Таро слово «преступники» становилось титулом, а бархатистое «закон» отдавалось внутри нее. Одно дело – махнуть далекому идолу на фестивале, и совсем другое – слышать дыхание, шевелящее волосы у щеки, чувствовать исходящую от тела силу, смотреть на губы, заставляющие слова оживать. Эта мощь существовала, и она пугала Рику так, как ни один противник на свете.

– Не знаю, что ты о себе возомнила, размахивая мечом, но та женщина достаточно богата, чтобы сделать меня вечным рабом ее прихотей. Несмотря на предостережения императрицы, она подготовила налет и даже построила клетку. Для меня. – Он тихо выругался. – Она вконец обезумела. Даже у сайя есть предел терпения, а я не из терпеливых.

Таро усмехнулся, вложил меч в ножны и скрестил татуированные руки на груди. Они разговаривали без вежливых формул и необходимого расстояния, а это казалось невозможным и странным.

– Я ужасно ошиблась. Моя жизнь принадлежит вам, – вдруг опомнилась Рика. Она опустилась на колено и закрыла глаза в ожидании приговора.

Стыд за поспешность своих решений обжег ее, но Таро не зря называли лучшим в квартале. Сайя редко прибегали к своей власти карать: они знали, как жестока бывает любовь. Он видел ее насквозь – этот задор, жажду справедливости, деятельное любопытство молодого зверька, еще не научившегося избегать ловушек. И она ему нравилась – рыжеволосая воительница с материковых картин.

– Я узнал вас, дона. Вы сестра Энцо, капитана, который возит сталь для клинков. А также та, что оскорбила Кацу отказом. Такое случается нечасто. Будет обидно, если вас просто так убьют.

Длинные пальцы Таро скользнули по лицу и волосам Рики. Кожи коснулся холод его серебряных колец.

– Я покажу вам свое мастерство. Но для этого вам придется ответить на письмо Кацу и пройти по пути удовольствий.

Глава 3. Игра кацу

Рика не могла заснуть, познавая сладкую пытку предвкушением. Сидя на застеленной кровати, наблюдала, как луна освещает готовые распуститься бутоны на яблоневой ветке у окна. Все в доме спали, и только она снова и снова воссоздавала в памяти короткий поединок с Таро. Чем сильнее она старалась взять себя в руки, тем ярче разворачивались в воображении картины, где недоступный сайя с легкостью наносил ей раны. Она перевязала руку, но была так взвинчена угрозой смерти и избавлением от нее, что до сих пор не чувствовала боли.

Впервые ей хотелось изучить человека так же, как исследуют холмы, узнать, о чем думает этот черноволосый демон. Звук его голоса, низкие вибрации окончаний, контраст белой кожи и черной ткани, раскованность и дикость Таро помимо воли проникали в ее мечты. Но главное – его меч, двигающийся так быстро, что почти невозможно увидеть. Рика хотела стать им, превратиться в Таро, ощутить, каково быть живым вихрем.

Она постучалась к Энцо:

– Скажи, сайя знают мастерство меча?

Брат хмыкнул, натягивая рубашку:

– Конечно. Ты хоть представляешь, что вытворяют некоторые женщины, тем более женщины с деньгами? Главное правило квартала – все заканчивается. Но не все могут принять это, так что сайя должны уметь себя защитить. Да, они и так не выходят без охраны, но каждый из них, если захочет, может запросто тебя выпотрошить. Поговаривают даже, что в квартале есть школа.

– Школа? – В глазах Рики появился неподдельный интерес.

– Тебе-то это зачем? Ты же в школе гвардии. Кстати, как подготовка к турниру?

Энцо посмотрел на себя в зеркало, не слишком старательно взлохматил рыжие волосы, провел рукой по небритому квадратному подбородку и закурил самокрутку с табаком.

– Что такое... «путь удовольствий»? Ты знаешь? – В ее вопросе ничего странного не было, но Рика все равно немного смутилась. Она не выспалась и стояла на пороге комнаты, одетая в мятые штаны и с наспех собранными волосами на затылке.

– Странно, если бы я не знал, – ухмыльнулся Энцо, – хотя куртизанки-женщины не так заморочены философией, как сайя. Путь удовольствия – это один из способов познать себя. Он позволяет разобраться в желаниях, принять их и научиться ими управлять. По крайней мере, так писал философ Рю. Он все это и придумал. Считал, что нужно обучать людей любви и страсти, чтобы она не настигала их неожиданно, заставив совершать ужасные поступки. Ты вот знала, что в самом первом, изначальном квартале был свой философ?

Рика покачала головой.

– По его мнению, люди стесняются могущества секса и любви, и только их познание делает нас неуязвимыми к глупым соблазнам. Ты до сих пор не сталкивалась с сильными чувствами, но могу тебя заверить: нет пределов тому, что вытворяют люди, потеряв голову. Даже уважаемый старик может напрочь обезуметь, я такое видал... Считается, что сайя не только познают тело женщины, но и проводят ее по пути удовольствий, заставляют принять то, что могло бы сломать ее вне квартала. Пройдя через наслаждение и боль, будущие правительницы понимают людей и себя, не давая симпатиям собой манипулировать. – Энцо подтолкнул Рику к выходу из комнаты. – Но это, ясное дело, всего лишь красивая брехня. Сайя – хорошие любовники и красавцы, а это приносит удачу и симпатичных детей, только и всего.

Они спустились, и Энцо достал приготовленный матерью завтрак. Сама она возилась в лавке, отец работал в кузнице с мастерами, и брат с сестрой вечно встречали утро вместе, если Энцо не плыл к материку.

– Думаешь, сайя могут научить меня фехтовать? – вырвалось у Рики за чашкой чая.

– Ты и так умеешь фехтовать, – пожал плечами Энцо. – Сомневаюсь, что они этим занимаются. Это их школа со своими правилами, и чужакам не место в квартале породистых жеребцов. Или... ты передумала?

Энцо состроил такую издевательскую физиономию, что Рика бросила в него кусочком хлеба.

– Думаю, они тебя познакомят со своими мечами, но не с теми, которые ты воображаешь. – Он засмеялся, уворачиваясь от летящих в него мучных снарядов. – Да и откуда вообще такие мысли?

– Сехэй выгнал меня. – Рика помрачнела.

– Он каждый день кого-нибудь выставляет. Старая коряга! Или ты ненавидишь рапиры настолько, что готова просить мужчин-куртизанок тебя потренировать?

Энцо не выдержал и опять засмеялся. Когда он так это представлял, прошедшая ночь казалась сном, мороком, но пронзительные глаза Таро нельзя было придумать.

– Им нет дела до новой моды. Они носят катаны, как и я!

Наступила пауза. Энцо ухмылялся во все лицо, а Рика тем временем проклинала себя за несдержанность. Она отложила хлеб и торопливо отхлебнула из кружки.

– Откуда у тебя повязка на руке? Что случилось вчера вечером?

– Я напала на Таро.

– Что?

Энцо расхохотался, но, увидев напряженный взгляд Рики, видимо, понял, что она не шутит. Сайя были неприкосновенны, как и сама императрица, и даже представить сложно, чтобы кто-то поднял руку на избранных квартала. Это одно из самых вопиющих преступлений – напасть на воплощение гармонии, символ Острова Яблонь. Но Рика не сидела за решеткой, а значит, ее смазливое личико заставило сайя смилостивиться.

– Я иду в квартал сегодня, я обещала. – Рика, не услышав его, продолжала спорить с собственными мыслями. – И я не знаю, что им сказать, не знаю, как вести себя и что делать. Но я хочу в их школу, все отдам, лишь бы сражаться, как Таро. Это было... как вспышка, как бросок змеи! Как...

– Это безумная идея, – покачал он головой.

– Ты не видел, как он дерется, Энцо! По сравнению с ним любой ученик из школы гвардии – просто улитка. – Она обхватила голову руками. – Я проиграла быстрее, чем успела понять, что происходит.

– Тебе сильно повезло. – Энцо обнял ее и потрепал по огненной шевелюре. – Во-первых, ты не мертва, во-вторых, ты избежала казни, и тебя великодушно простили. Ты отправишься в квартал и вернешься оттуда другой, познаешь то, о чем другие только мечтают. Это как уплыть в длительное путешествие к неизвестным берегам. Ты ведь хотела быть моряком в детстве?

Энцо решил вывести Рику наружу, чтобы успокоить, и уже раскрыл дверь в сад, но вместо ожидаемого двора они ступили в сияющую белизну. Всюду лежали лепестки яблонь, создавая бело-розовую дорожку, ведущую от порога к воротам в город.

Утром Остров Яблонь расцвел, и кто-то рассыпал цветочные лепестки, соединив квартал сайя и скромный дом продавца клинков. Рика сделала один шаг, второй по этой дороге судьбы, а потом побежала к выходу из сада. Цветочный путь продолжался и там, пересекал улицу и исчезал между домами призраком тропы. Никто из горожан не посмел его тронуть. Нежный аромат цветущих яблонь пропитывал воздух.

– Какое прекрасное утро, дона. Сегодня мы ожидаем вас на приветственном ужине в квартале сайя. Я здесь по просьбе моего учителя, чтобы снова передать вам приглашение. Простите его за настойчивость, но ему трудно смириться с потерей.

Завороженная видом, Рика даже не заметила Аки, стоящего у решетки сада. В этот раз он был во всем белом, словно оделся в лепестки пионов и хризантем. Может, это и помогло раствориться в молочной пене яблоневых ветвей, но его способность оставаться неуловимым удивляла. Горящие любопытством янтарные глаза Аки словно вбирали в себя солнечный свет. Теперь Рика могла сравнить, и он казался ей гораздо более человечным, земным, чем Таро. Ну хоть что-то общее между ней и сайя.

– Я приду насладиться вашим гостеприимством. – Она низко поклонилась ученику квартала, ощущая за ним фигуры Таро и Кацу. – Передайте мастерам удовольствий мое глубочайшее уважение.

– Чувствуете себя наживкой или жертвой, дона? – внезапно поинтересовался Аки. Он взлохматил и без того вольно завивающиеся у шеи темные волосы и беспечно улыбнулся. Его жизнерадостность заражала.

– Да, – призналась она. – Ощущаю опасность. Силы, быть игрушкой которых я не желаю.

– Что ж, тогда у меня есть для вас совет. – Аки протянул руку, сжал ладонь Рики и положил ее на свои обнаженные теплые ключицы. – Прикоснитесь ко мне. Чувствуете?

Рика чувствовала все – и даже больше. Она перестала слышать окружающие ее звуки, пока осторожно изучала шелк чужой кожи, ведя кончиками пальцев вдоль ключиц, чьи линии напоминали ей цельность и утонченность поэзии. Аки был сильным и хрупким одновременно, сложным артефактом колеса бытия. Он направлял ее руку и смотрел в черные, бездонные от изумления глаза, не упуская ни одной мелочи. Рика боялась, но в ней жила страсть к покорению жизни – неусмиренное любопытство.

Хотя ученику не полагалось тревожить гостей, Аки не устоял перед желанием оставить на ней свой отпечаток. Он был еще юн, но честолюбив и дерзок, а может быть, просто хотел, чтобы Рика странствовала пальцами по его ключицам.

– Я сделан из той же плоти, что и вы, дона, – весело прошептал он. – Вам стоит знать, что в этой игре сайя так же уязвимы, как и обычные люди. В любви нельзя постоянно побеждать.

Довольный собой, Аки отстранился и пошел прочь, исчезнув там, где дорожка из лепестков заворачивала за мастерскую часовщика.

Рика понимала, что у нее не получится противостоять чарам сайя, но мысль о том, что можно заставить их переживать ту же странную беспомощность перед музыкой движений чужого тела, пробудила в ней азарт. Сайя использовали ее любовь к борьбе, чтобы увлечь. Но парадокс в том, что, даже зная о приемах, ты не остаешься к ним безразличен.

Остаток дня Рика проверяла, свободны ли учителя фехтования, но предчувствие ее не обмануло: из-за подготовки к турниру в городе не было ни одного свободного приличного мастера. Она старалась не отчаиваться, но место в гвардии императрицы, достающееся молодым победителям, стремительно уплывало у нее из рук. Когда солнце начало медленно спускаться к горизонту, она поняла, что таинственная школа внутри квартала сайя – ее единственная надежда серьезно попрактиковаться.

Вернувшись домой, Рика распустила волосы и села перед зеркалом. Впервые попыталась посмотреть на себя глазами чужака. Глазами мужчины.

Загорелое лицо с высокими скулами, которое могло бы быть утонченным, если бы не проницательные черные глаза наблюдателя. Россыпь веснушек. Беспорядочная копна длинных алых в лучах заката волос, каких не было ни у кого на Острове Яблонь. Они струились, лились на ее плечи каскадом мягких прядей. Рике нравились ее плечи, рельефно очертившиеся за время тренировок. Но это, пожалуй, все.

Квартал сайя был праздником, фестивалем ожидания, тайн, непрекращающегося карнавала, но мысль чрезмерно украшать себя Рика сразу отбросила: любые ее попытки разобьются о привычную для жителей квартала роскошь, ведь даже ученик сайя выглядит, словно сын императрицы. Подчеркивать свою суровость тоже было самоуверенно – та половина посетительниц квартала, которая не бахвалилась обаянием и богатством, обычно выставляла на обозрение военные успехи. Среди знатных дам Острова Яблонь встречалось множество членов гвардии. Но если Рика не придумает что-то особенное, сайя разочаруются.

– Что ж, пора.

Рика решила не скрывать свои различия с сайя, а наоборот, их обострить. Квартал придерживался традиций, и в ответ она облачилась в длинное материковое платье, которое как-то привез ей в подарок Энцо. Благородный кофейный оттенок смягчил резкость ее взгляда, а белые строгие кружева на рукавах гармонировали с рыжими волосами, которые она заколола длинными шпильками. Простой крой создавал четкий силуэт, чем-то похожий на традиционное одеяние Острова. Талию обхватывал грубый пояс, поддерживающий ножны для меча на левом бедре. Рукоять катаны с белыми ромбами из перламутра сама по себе украшала. Рика походила на телохранителя эксцентричного богатого человека.

Выглядела она просто, но необычно. Ее ни с кем не перепутаешь, а Рика знала, что главное в важной встрече – не дать себя позабыть.

Когда солнечный диск коснулся земли, Рика двинулась по дорожке из яблоневых лепестков. Она шла медленно, осознавая каждый шаг, а широкий подол платья струился вокруг ног. Прохожие оглядывались на нее. Что-то было в этой одинокой фигуре, вышагивающей так, будто каждое движение имеет значение. Ее не сопровождали воины, не везла богатая повозка, но никто не посмел бы приблизиться к ней – значимость момента защищала ее лучше брони. Глаза ее превратились в озера из вороновых перьев.

Город дышал наступающим теплом, которое уже растревожила весна. Из-за узорчатых стен доносился смех, мужчины и женщины слушали искусных певцов и пили сладкие вина. У холмов в небеса вонзился разноцветный фейерверк, распустился – и медленно погас. Приближающаяся ночь зажигала квартал, словно фитиль.

Наконец, Рика добралась до ворот, открывшихся с последним лучом солнца, но не могла заставить себя сделать последний шаг, который отделял тьму от алого света квартала мужчин-сайя. Там, за чертой, кипела радость, воспламенялись тела, и хрупким хрусталем разбивались сердца. Там, окруженная переплетенными угрозами и защищенная охранниками с лицами богов, находилась сокрытая школа меча.

– Это всего лишь еще одна дверь. А вы откроете их немало, дона.

Рика почувствовала, что позади нее кто-то остановился, и уже начала поворачиваться, но сильные и горячие ладони обхватили ее голову и остановили. Мужчина вплотную прижался к ее спине, а его пальцы оплели ее лицо, как корни – утес. Запах темного нагретого дерева и расплавившейся амбры окутал ее, отделив от остального мира.

– Не поворачивайтесь.

Она подчинилась.

Незнакомый голос звучал совсем рядом, и Рика ощущала вибрации этой мелодии.

– Вы не увидите моего лица, пока я сам не захочу. Это ваше наказание.

– Кацу. – Это не мог быть никто другой. – Кацу, – почему-то повторила она.

– Зачем вы повторяете мое имя, дона?

Рика не знала. Ей хотелось произносить его без причины и цели. Она запомнила имя с тех пор, как впервые увидела в письме.

Невыносимо хотелось повернуться и узнать, как выглядит человек, из-за которого она оказалась в этом квартале, но Рика понимала, что тогда сайя никогда ее не простит. Пальцы держали ее крепко, но не настолько, чтобы помешать своеволию. И эта свобода словно толкала нарушить приказ.

Сайя испытывал ее терпение.

– Мне просто нравится касаться его губами.

Пальцы, поддерживающие ее голову и шею, сжались, но почти незаметно. Был ли это гнев или удовольствие, сказать невозможно, когда ты способен лишь ощущать чужое дыхание.

– Добро пожаловать в квартал сайя, – сказал Кацу^[3] и оставил ее одну.

Глава 4. Парадокс правил

Рика влюбилась в квартал раньше, чем успела сделать и десяток шагов. Она представляла, что он будет многозначителен и криклив, порочен и чрезмерен, но, пройдя сквозь ворота, она оказалась на аллее большого внутреннего сада. Пахнущий яблонями ветер вылетел со сложно переплетенных дорожек и охладил ее лицо. Ажурные, увитые плющом беседки прятались за стенами буйных, неровно обрезанных кустов. Развешанные тут и там светильники мягко освещали тропу, создавая покров тайны.

Опасаясь наткнуться на сплетенных в объятиях любовников, пожелавших воспользоваться покоем аллей, Рика пошла быстрее. Прежде чем укромные уголки сада успели увлечь ее, дорожка вывела на площадь, вымощенную разноцветными камнями. Музыка обрушилась на нее, будто ожидала ее на этом просторе, и окутала тягучей романтической мелодией. Низкий звук струнных ласкал ее шелковым шарфом. Площадь окружали яркие здания и лавки, но сама она была пуста – лишь силуэты музыкантов двигались, нагнетая ритм и приглашая Рику выйти на эту неожиданную сцену.

И она не заставила сайя ждать.

Музыканты, сидящие около фонтана в форме пышного деревца, прервали мелодию. Их руки порхнули и застыли, будто у живых статуй. Рика не могла разглядеть лица – головы были опущены. Лишь один солист продолжал нытливым, тревожным звуком хэгыма^[4] притягивать Рику к себе. Он вел ее подобно оставленным на пути знакам. Темп смычка все ускорялся и ускорялся, пока солист не рванул струны, подняв голову и отбросив светлые волосы назад. Его синие глаза были полны грусти, которая заставляла каждый миг ощущать как последний.

Внезапно площадь расцвела фейерверками, из-за углов лавок и домов показались жонглеры и артисты, вращающие огонь. Двери домов распахнулись, выпуская гостей, и все пространство заполнили приветственные крики, шум и гам.

Светловолосый мужчина пропал. Хэгым давно стих, и вместо него ритм теперь задавали далекие барабаны.

Пара незнакомых мальчишек в желто-белых нарядах подхватила Рику под руки и увлекла вперед, прямо в красочный круговорот, приглашая стать частью квартала. Интересно, одинаков ли спектакль для всех новоприбывших или сайя каждый раз создают новую игру?

Рика вертела головой, каждый раз замечая что-то новое. Мужчина с черной, как опал, кожей выдыхал пламя. Гости в масках танцевали, позабыв о своем высоком положении. Взлохмаченный тощий парень крутил обод, от которого щедро разлетались снопы разноцветных искр. Квартал даже пах необычно – порохом и розовой водой. Этот мир настолько отличался от того, что находилось за белыми стенами, что на губах Рики невольно появилась счастливая улыбка.

Казалось, здесь нет никаких границ. Любой предмет мог появиться. Любой человек мог забыться в волне танца и шуме фейерверков.

– Проходите, дона. – Прислужники оставили ее около входа в выкрашенное алым здание из дерева с большими полукруглыми окнами, похожими на арки, и умчались прочь.

Рика обернулась и попыталась узнать кого-то в толпе, но сумерки и полыхающий вокруг огонь искажали лица. Внезапно веселье квартала показалось ей фальшивым и угрожающим, артисты – неуправляемыми и опасными, а женщины, закрывшие лица тонкими масками, – презрительными. Маски символизировали освобождение от пут рутины, но в этот раз они оттолкнули Рику.

Не слишком-то это было похоже на место для прирожденных воинов.

Поддавшись порыву, Рика резко развернулась и сделала шаг прочь, но завершить его не удалось.

– Ай!

Она ударилась о неожиданное препятствие, покрытое зеленой тканью. Подняв голову, встретилась с уже знакомыми синими глазами, тронутыми тоской. Мужчина, игравший на хэгыме, выглядел неуместно в мире разнузданного ночного карнавала – слишком отстранен и чист. Он хотел что-то сказать, но Рика так сосредоточенно разглядывала кажущиеся бесконечными глаза, что передумал.

Снова заиграла старинная скрипка, но в чужих руках она звучала мечтательной и томной и уносила душу в облака. Боги Острова Яблонь будто подыгрывали незнакомцу. Он был высок и бледен, точно дух, а длинные светлые волосы, мягко ниспадающие до пояса, и традиционное широкое кимоно делали его похожим на бледный рисунок чернилами. Так совершенно должны были выглядеть лишь далекие принцы ушедших в прошлое веков.

«Мужчина-луна», – подумала Рика.

Лицо его было женственным и отрешенным, как у высеченной из белого камня статуи. Если тронуть его черты карандашом или углем, он с легкостью бы затмил любую девушку, но лишь одной половиной лица. Вторую же исполосовало три шрама, словно какой-то дикий зверь пытался содрать с него кожу. Он, без сомнения, обладал телом бойца, и такое необычное сочетание намертво впечатывалось в память.

– Меня зовут Кио, – произнес он мелодичным и негромким голосом.

Рика скользнула взглядом по шрамам, но не стала долго задерживаться на них, чтобы не огорчить. Она даже не предполагала, что кто-то может сознательно испортить лицо, словно вылепленное из белых лепестков, но в шрамах ощущалось нечто темное и притягательное. Кио и сам воплощал гармоничное единство противоречивых вещей.

– Вы позволите себя проводить? – Он чуть наклонился, и Рика заметила на его поясе меч.

Традиционное одеяние сидело на Кио поистине безупречно. Бледно-зеленое кимоно сочеталось с белым отворотом у шеи, создавая светлый, сияющий облик, а широкие рукава спадали множеством живописных складок – тот тип скромности, что оплачивался сотнями золотых монет. Вот только глаза Кио рассказывали другую историю – о сломанных мечтах, пережитой боли. Впрочем, не было ли это обманом?

Рика пыталась не быть слишком доверчивой. Это квартал утех, и каждый мужчина уже не в первый раз играл свою роль.

– Вы позволите отравить ваше сердце? – чуть тише спросил он.

Она вздернула голову, пытаясь понять, не шутит ли он. Кио излучал ауру спокойствия, словно долго практикующий монах, но странные слова, слетевшие с его губ, встревожили Рику. Черная, жестокая поэзия.

– Мне кажется, на моем сердце уже остались шрамы, – учтиво ответила она и тут же поняла, как двусмысленно это прозвучало.

Усмешка украла безмятежность лица Кио, а в его глазах потух интерес. Он сделал шаг назад и протянул ей руку. Рика никогда не встречала человека, который мог находиться столь далеко, стоя совсем рядом. Ей хотелось расспросить про мечи, но момент был неподходящий. Поэтому она просто приняла протянутую руку, слегка сжала ее и вошла в здание с алыми дверями.

Арка проглотила обе фигуры, пропустив их в широкий коридор, украшенный гобеленами, на которых разворачивались всем известные любовные драмы принцессы Ниоко. Шум остался позади, будто его просто выключили, а вокруг Рики сомкнулся плотный полог. Эта неожиданная тишина только подчеркнула интимность момента. Рика ощутила себя одинокой фигуркой, которую перемещают по игорной доске.

Вот так, держа за руку отстраненного мужчину-луну, она и оказалась в зале, где ее встретили еще четверо сайя.

Рика ожидала церемоний и мучительно длинных представлений, как на множестве официальных приемов. Она не раз видела выступления сайя во время городского карнавала. Облаченные в вышитые драгоценными камнями и золотой нитью церемониальные одежды, они вышагивали степенно, не торопясь, наступая на цветы, которыми усыпали их путь. Любование их светом вызывало у толпы такое чувство наслаждения, что простые горожанки, для которых сайя служили невозможными воплощениями удачи, падали перед ними ниц, как перед самой императрицей.

Но сейчас все было иначе.

Сердце Рики заколотилось, когда Кио подвел ее к невысокому столу, стоявшему перед небольшой сценой. На ней негромко играли музыканты и пела юная девушка в маске демоницы. Ее голос звучал недосягаемо высоко и сладостно, парил в воздухе подобно хрустальной снежинке. Она пела о том, что забывает дышать, глядя в глаза, похожие на озера, о том, что должна научиться этому заново, ведь нельзя тонуть вечно. Почему-то Рика подумала, что это песня о Кио.

Он перехватил ее взгляд и улыбнулся, в этот раз приветливо и успокаивающе. Потом указал на место посередине длинной стороны стола, приглашая ее сесть. На другой половине расположились сайя, которые наблюдали за ней с разными выражениями оскорбительно красивых лиц. На столе стояли чаши с вином, блюда с фруктами и сладостями, а также лежали игральные карты. Обстановка казалась непринужденной и не требовала поклонов.

Напротив Рики восседал черноволосый преступник Таро, обдавая ее наглым огнем, против которого не находилось защиты. Он всегда выглядел так, будто бросал вызов. В ушах его мерцал черный оникс, а кимоно, будто сшитое из куска тьмы, небрежно разошлось на груди. В татуированных руках он держал чашу красного вина.

По левую руку от Таро находился его ученик Аки – молодой лис с янтарным взглядом и лукавой улыбкой. Смуглое лицо и лохматая шевелюра придавали ему обаяние непосредственности, а хитрые глаза сулили интриги. В этот раз он облачился в золото, но не изменил своей любви к журавлям.

Переведя взгляд вправо, Рика увидела вместо лица белую маску снежного ястреба. Кацу не шутил, когда говорил про наказание, – честь смотреть ему в лицо он отобрал. Ей казалось, что он был полной противоположностью Таро. Строгое белое кимоно закрывало тело плотным футляром, но не скрывало широкий размах плеч и темную тень у кадыка. Его твердая осанка отражала власть.

Сцепив пальцы и слегка наклонив голову, Кацу разглядывал ее так, будто она должна что-то доказать. Рике почудилось, что она даже через стол уловила запах дерева и горячей амбры, что его аромат вездесущ, но это все было обманом чувств. Он закурил тонкую длинную трубку, выдувая клубы дыма.

«Мстительный, обидчивый и ревнивый повелитель сайя, – подумала Рика. – Ястреб, который не спешит спускаться».

Следующим сидел мужчина, которого она прежде не видела. Каждый из присутствующих покорял, но никто не смущал ее так сильно, как буйный, загадочный Таро. До этого момента.

– Мы не имели счастья встретиться раньше, дона. Меня зовут Хидео, и сегодня я полностью... – он сделал жест руками, словно захватывая все пространство вокруг себя, – и целиком ваш.

Хидео не тратил время на игры. Он предлагал себя открыто и свободно, а каждое его движение было напоено томной негой и призывом. Такая откровенность смущала всех – даже Кацу посмотрел на него с недовольством. Если Таро воплощал непокорность, Аки – дразнящую юность, а Кацу – ревнивую, жестокую власть, то Хидео словно дышал желанием и каждым своим вздохом напоминал о том, для чего создан квартал. Краска прилила к лицу Рики.

Хидео поедал ее глазами дружелюбно, но недвусмысленно. Она чувствовала себя добычей, представшей перед гибкой дикой кошкой, но в то же время ей нравилась подобная прямота. Заключенная в Хидео эротическая сила заставляла ее опускать ресницы, но была понятной. Рика любила прямоту.

Хидео выглядел моложе Таро и Кио, но старше Аки, – Рика дала бы ему не больше двадцати трех лет.

Он откинул голову назад, словно давая полюбоваться сильной шеей и тем, как каштановые волосы рассыпаются по бордовому, будто маки, кимоно. Самовлюбленный, кокетливый насмешник, чья любовь к себе распространялась вокруг так же, как сладкий, чувственный аромат его духов. Хидео понимал, какое воздействие оказывает на Рику, но, вместо того чтобы дать ей передышку, медленно надкусил яблоко и облизал испачканные соком губы.

Рика будто попала на суд демонов или богов – кто знает, что ближе к правде. У каждого из них за поясом был меч, а пути назад не осталось.

– Приветствую благородных сайя, – выдавила она. – Я благодарна за шанс узнать вас и оставить что-то взамен.

Кио налил ей в чашу вина и отошел, присоединяясь к остальным.

– От вас ничего не требуется этим вечером. Просто будьте здесь и осветите наш вечер.

Музыканты сменили песню на что-то более жизнерадостное. Рика вздохнула и села, держа перед собой чашу, но не решаясь из нее выпить. В конце концов, она далеко не первая, кто приходит в квартал. Эти мужчины, должно быть, видели самых разных женщин – от наглых, требующих свое по праву рождения, до скромниц, которые прятали глаза за дрожащими ресницами. Рика же была охотницей, пришедшей получить ровно столько же, сколько и отдать.

Кио задумчиво рассматривал гроздь винограда, как будто ему не было дела до происходящего. Как будто он существовал в своем собственном времени. Возможно, тот, кто оставил на нем шрамы, боялся, что никто не перенесет встречи с таким лицом, если оно останется нетронутым.

– У вас будет три вечера, дона, чтобы лучше узнать нас, – произнес Кацу. – Вы вольны проводить время или со всеми нами, или с кем-то одним, чтобы понять, кто станет первым на пути удовольствий.

– А разве есть какие-то сомнения? – Таро сделал глоток из чаши и провел татуированными пальцами по ее краю, привлекая взгляд Рики. Она сомневалась, что этот спектакль был предназначен именно ей. Казалось, Таро нравилось сердить старшего сайя.

– Выбирать не тебе, Таро, – оборвал Кацу.

Услышав холод в его голосе, Рика подумала, что между мужчинами существует соперничество или даже вражда.

– Если этот задира надоест вам, дона, я всегда готов залечить раны... Или нанести новые – на все желание гостьи. – Это был Хидео. Его зеленые кошачьи глаза сверкнули, а руки ласкали веер так нежно, что мысли сами собой устремлялись по опасному пути.

– Не староват ли ты, Хидео? – вмешался молодой, насмешливый голос Аки.

Он ничего не предлагал, но улыбнулся так ясно и заговорщически, что Рика ответила тем же. Внезапно она поняла, что все это для нее – и их перепалка, и простая обстановка, потому что она не привыкла к иному. Мужчины квартала знали о ней гораздо больше, чем Рика о них.

Кио молча рисовал что-то, светлые волосы серебристой стеной падали на край стола.

Кацу продолжал:

– Все происходящее здесь, в квартале сайя, – плод ваших свободных решений, Рика. – Как же странно звучало ее имя в его устах! – Но после трех вечеров вам придется сделать выбор и начать обучение любви в руках одного из нас.

Рика отпила из чаши, которую до сих пор держала перед собой. Как можно выбрать кого-то из мужчин, если каждый из них – произведение искусства?

Словно прочитав ее мысли, Кацу пояснил:

– Вы можете остаться с одним или же узнать что-то от каждого. Путь удовольствий многолик, а искушений не счесть. Нет нужды от них отказываться.

– Правда ли, что в квартале жил философ Рю? – спросила Рика. – Что квартал нужен для того, чтобы создавать правителей, способных достойно встретить любой соблазн?

Кио отвлекся от рисунка и одарил ее внимательным взглядом. Хидео же удовлетворенно хмыкнул, подумав о том, что «лотерея лепестков» в этом году принесла что-то стоящее.

– Раньше так и было, – ответил Кацу, скрытый за маской белого ястреба. – Но здесь, как и в придворном фехтовании, изначальная суть меча постепенно заменилась символом. И все же знание своих желаний – это первая ступень в овладении ими. Квартал раскроет ваши тайные стремления, спящие страсти, и результаты часто непредсказуемы.

– Давно имя философа Рю не звучало в этих стенах, – вмешался Хидео. – Я готов рассказать все на свете, если ваш выбор падет на меня.

– Вы что, соревнуетесь? – Рика обвела их всех вопросительным взглядом.

– Конечно, – подтвердил ее мысли Таро. – Каждый сайя хочет заслужить доверие и внимание первее других. Каждый жаждет стать особенным – тем, кого вы никогда не забудете.

Когда он произнес это так легко и дразняще, Рика перестала чувствовать подвох. Разве мечники не соревновались, кто лучше? Так почему же этого не должны делать мастера любви?

– Таро... – процедил Кацу. – В квартале есть правила.

– И какие они? – спросила Рика.

– Первое правило гласит: когда наше время вместе истечет, вам придется нас забыть, – ответил вместо него Кио. – Мы никому не принадлежим. Не будем принадлежать и дочери мастера клинков.

Рика вдруг вспомнила женщину, ползающую в пыли и умоляющую Таро взять ее где угодно, готовую отдать за это все, что имела. Именно это и прочел Таро в мрачном взгляде Рики, устремленном в середину его татуированной груди.

– Зачем создавать правило, которое невозможно исполнить? Лица, как у вас, никто не сможет позабыть. – Это не было похвалой или лестью, Рика просто говорила правду.

Кио расцвел слабой улыбкой, не отрывая глаз от бумаги.

– Кацу сказал бы, что это учит людей принимать неизбежное, а это самое сложное для воина. Но вы спрашиваете меня, дона, – Таро легко ее читал, – а я учу лишь тому, что законы нельзя исполнить. Законы – это обман, дырявая сеть, сквозь которую потопом проливается жизнь. И все же вам придется сделать невозможное. В конце пути каждая женщина должна покинуть квартал и притвориться, что не хочет вернуться. – Голос Таро окутывал ее, словно волны океана.

Но какая же противоречивая, странная мысль.

– Тот, кого вы выберете, должен с этим согласиться, – продолжил рассказывать Кацу. – И если по какой-то причине он этого не сделает, его место займет другой сайя.

– Сколько сайя живет в квартале? – Вино вперемешку с волнением начало кружить Рике голову.

– Около пятидесяти, но для первой встречи с избранницей лотереи жребий выбирает пятерых. Так что это судьба, – ответил Хидео без тени насмешки.

– Разве может такая короткая любовь быть искренней?

Аки отошел от учителя и забрал у нее пустую чашу. В его глазах промелькнула тень сочувствия. Зрачки Рики расширились, волосы казались алым руном. Она положила руку на рукоять меча в поиске поддержки.

– Те, кто пытается определить любовь и поймать ее в ловушку, часто ошибаются, – сказал Таро. – Длинная история вечной преданности может оказаться фальшивкой. Но легко можно пропасть с одним человеком в вечности всего лишь на пару часов.

Кацу в маске ястреба стиснул в пальцах трубку и затянулся. Его явно сердило поведение Таро, который разговаривал с гостьей так уверенно, будто она уже принадлежала ему.

– Третье правило заключается в том, что только сайя определяют, как далеко они отправятся по пути вместе с вами. Каждый из нас готов подарить ласки, танцы и разговоры, но если избраннице квартала захочется чего-то еще, только мы решаем, давать это или нет. Сайя могут быть вашими рабами, дона, но мы не рабы.

Снова столкнувшись с противоречием, Рика некоторое время обдумывала слова Кацу, звучащие так гордо.

– Если я захочу, чтобы вы обучили меня философии Рю или мастерству меча, все будет зависит только от вашего желания?

– Ха-ха, – весело рассмеялся Хидео, собрав веер. – Впервые женщина хочет учиться здесь философии и фехтованию, а не оттенкам блаженства и мужской анатомии. Вы уверены, что правильно разъяснили гостье назначение квартала?

Аки тихонько прыснул:

– Я готов научить всему, что умею сам, – заявил он. – Можешь на меня положиться, дона, в этом мире избалованных богов.

Его фамильярность не осталась незамеченной.

– Это стало бы интересной сделкой, если бы ты мог хоть чему-то научить, – оборвал его Таро. – Мой ученик напорист, но тороплив, дона. Тем не менее вы все поняли верно. Мы не слуги, чтобы слепо выполнять чужие желания. Но если вы пробудите в нас жажду, то каждому из сидящих здесь есть чему вас обучить.

Рике стало интересно, знает ли кто-то из сайя об их ночном договоре с Таро? Сказал ли он Кацу или текучему, чувственному Хидео?

Вино разрисовало розами ее щеки. Она обвела взглядом мужчин и запустила пальцы в волосы, как делала всегда, когда волновалась.

– Но почему я? Почему вы захотели меня? – Рике было трудно выносить их слепящую красоту, она не привыкла к такой изысканности. – Неужели виной всему лишь бросок костей? Никто в городе не верит, что «лотерея лепестков» – действительно воля случая. Все знают, что сайя могут отказать кому угодно. Но... если это так, я не понимаю, чем заслужила это. – Почему-то ей стало горько, будто она заняла чужое место.

Хидео вздохнул, Кио отложил листок бумаги и выпрямился, а Кацу снова переплел пальцы. Музыка стала нежной и переливчатой, словно звон колокольчиков, – это музыканты давали им время подумать. Но Таро не собирался тянуть и наклонился над столом, опираясь на сильные руки.

– Ты уже здесь, и наши судьбы переплетены. Я выбрал тебя из-за рисунка движений твоего клинка. – Его низкий голос вибрировал, будто толстая струна. – Ты очарована сталью и готова погибнуть ради чужой чести, а я всегда любил тех, кто осмеливается меня дразнить.

– Я наблюдал, как ты шагаешь по весеннему лесу, не давая оленям заметить себя. Нечасто встретишь женщину-охотника, но еще реже – охотника, который не собирается убивать, – сказал Аки. – Я хочу, чтобы ты выследила меня, как оленя. Хочу стать твоим в этом солнечном лесу.

Рика застыла. Раньше она избегала квартала просто по наитию, как люди сторонились неизвестности, но сейчас отчетливо поняла, насколько он опасен. Нескромный взгляд Аки будоражил ее, а от его смелых слов все внутри ныло.

Она с надеждой посмотрела на Таро, но тот не собирался вмешиваться.

– Я вижу в тебе чистоту, которая принесет нам неодолимую боль, – грустно усмехнулся Хидео. – А я готов на многое, чтобы вернуться в невинность. Я выбрал тебя потому, что ты теряешься в чужой красоте, мало найдется людей, способных так страстно желать. Потеряйся во мне.

Честность сайя была тяжелым испытанием для того, кто никогда не видел их так близко. Хотелось согласиться на все, что они предлагают, просто потому, что отказ казался невозможным.

– Я медленный огонь, на котором сгорают люди. – Слова Кио были жестокими, а голос звучал мягко, будто он извинялся. – Но сейчас мне захотелось самому сгореть на костре твоих волос.

Глаза Кацу сверлили ее из-под маски ястреба.

– Я выбрал тебя для «лотереи лепестков» по той причине, которая больше не имеет значения, Рика, – холодно сказал он. – Но теперь ты – женщина, которая посмела мне отказать. И я принял тебя обратно, чтобы заставить пожалеть об этом. Ты будешь сопротивляться, будешь убегать, будешь кричать, но чаще всего в крике на спутанных простынях будет звучать мое имя.

Каждый из сайя отбросил вежливое обращение, оказавшись теснее, ближе к ней. И это не походило на медленный танец соблазна, нет, – это было объявлением войны, в которой ей придется не единожды обратиться в пепел.

– Остановитесь! Хватит! – Рика даже не заметила, как встала из-за стола, дрожа будто от холода. – Так нельзя... Вы не предлагаете мне учиться, вы бросаете мне вызов!

Она опустила голову, напряженно собираясь с мыслями. Слишком много красок, слишком много чужих чувств.

Конечно, она была не единственной гостьей, которая расчувствовалась в этой комнате. Воздух накалился от соперничества, вышедшего далеко за рамки поверхностной игры и необязательного флирта. Предыдущий отказ Рики задел гордость сайя, о чем они прежде не догадывались и не желали признавать сейчас, поэтому всерьез желали похитить ее сердце. И сила этих эмоций сметала ее.

– Прости меня. – Голос Кацу сменился со стали на шелк, такой обезоруживающе мягкий. – Я потерял голову, но это лишь глупость. Никто из нас не желает тебе зла.

Он поднялся, перешагнул через низкий стол неожиданно ловким для знати движением и обнял ее, словно хотел защитить от всего мира. Рика укрылась в белой ткани его одеяния, которая тихо поднималась и опускалась в такт дыханию. Снежное полотно закрыло сложный рисунок, созданный лицами и голосами сайя, и вернуло ей тишину. Пальцы Кацу коснулись ее волос – легко, как летний ветер. От его теплого, дымного аромата дерева Рике стало спокойно. Она будто стояла у нагретых солнцем срезов смолистых стволов, источающих запах весны, а не слушала признания, от которых вскипала кровь.

– Я сожалею о нашей несдержанности больше всех.

Рика хотела сказать, что он несдержан и сейчас, но Кацу окружил ее собой, отрезал от битв и предложений белой стеной, за которую ничто не могло проникнуть. Так они и стояли перед молчавшими сайя, которые совершенно не ожидали подобного.

Таро отвел взгляд, недовольный не Кацу, а самим собой. Рика была смелой, но неопытной, а они из-за уязвленного самолюбия обрушили на нее настоящую лавину, которая смела бы и девушку постарше. Вмешиваться во впечатляющий ход Кацу не имело смысла, поэтому Таро раздосадованно потянулся за дымившейся трубкой, оставшейся лежать на опустевшем месте. Хоть какая-то польза от человека-ястреба.

– Я забылся, – сказал Кацу. – Как старший здесь, я приношу свои извинения.

– Не двигайся, – произнесла Рика, закрывая глаза.

Слушала ли она его вообще? Кацу явно поразился странной девушке из леса.

Рика представила, будто ястреб накрыл ее крыльями, вместо того чтобы растерзать. Она начала дышать медленнее, дрожь стихла. Еще недавно Кацу был так далеко, а теперь играл ее волосами.

Нельзя сдаваться, нельзя убегать, нельзя проиграть так рано.

Холод и жар, страх и облегчение, ласка и жестокость, проступки и прощение... Ловушки любви – это контрасты. Именно они заставляют переживать каждое происшествие очень остро и делают воспоминания живыми и яркими. Сайя знали этот язык наизусть, а Рика впервые сталкивалась с волнами противоречивых поступков. Но ее учили сдерживать страх перед соперником, прояснять ум, сохранять самообладание и разгадывать обманные приемы. Должно же что-то из этого пригодиться и внутри квартала.

– Вот что происходит, когда просишь сайя сказать правду. – Хидео развел руками в примирительном жесте. – Почему-то считается, что лучше всего цели достигают обманом. Но нет ничего более убийственного, чем искренность, дона.

Кацу чуть отстранился, явно ожидая увидеть слезы или гнев, но Рика вынырнула из успокоительной белизны и внимательно посмотрела на его маску. Она будто видела сквозь преграду, замечая то, что Кацу не собирался ей открывать.

– Это моя вина, – сказала Рика, ускользая из белой крепости Кацу. – От недостатка образования я даже не подозревала, что мой отказ пойти в квартал может быть оскорбительным. Надеюсь, все это забудется, как поведение невоспитанного ребенка.

– Без сомнений, – кивнул Кацу.

Сайя снова умело сплели сеть беседы, с легкостью заставляя Рику почувствовать себя частью сердечной компании. Они без труда притворились безопасными. Аки ухаживал за ней, угощал засахаренными лепестками роз и дурачился, Кио же развлекал всех историями о философе Рю. В его сдержанных и велеречивых рассказах Рю представал истинным мудрецом, но затем Хидео парой штрихов превращал историю в шутку.

Таро, будто черный дракон, выпустил густую струю ароматного дыма и разложил на столе карты. Все с облегчением погрузились в партию сарима^[5]. Ошибки позабылись, словно их никогда и не существовало.

Каждый из присутствовавших изображал то, чего от него ожидали. В квартале ценились типажи, излюбленные женщинами, и сайя обаятельно отыгрывали свои роли в спектакле для одного. Рику восхищала пластичность Хидео. Избалованный принц в облаке раскрывающихся красных цветов не двигался, а будто плыл. Выкладывал карты так, словно каждая из них несет важное послание. И только в неосторожных движениях Таро, так и не вернувшего Кацу трубку, читалось напряжение.

Наверняка никто не должен был узнать, что он покидал квартал в одиночку, и Рика собиралась сохранить его тайну. Таро же отлично знал, что ничто не объединяет людей так, как секреты. Пряди волос цвета воронова крыла змеились у его острого подбородка, а украденный дым струился с приоткрытых губ принца-демона. Он постучал по столу пальцами, охваченными полосками серебра.

– Мне кажется, на сегодня достаточно. – Таро перевернул свои карты. – Уже поздно, а ночь соблазняет. Конечно, если дона еще не сделала свой выбор и не хочет остаться.

Все сайя оказались хороши в прощании. Только достоинство, смешанное со скрытыми клятвами, ореол грусти и ожидание новой встречи. Они отпускали ее с легким сожалением, но ненавязчиво, и в шутку негодовали, что отпущенное время закончилось так быстро. Что бы они ни делали, все выглядело так, будто оттачивалось неделями, но никто не посмел бы усомниться в неподдельной искренности их слов.

Таро подошел последним и вложил ей в ладонь небольшую стопку карт. Взгляд Рики снова затерялся в узоре его татуировок, словно в мерцании ночного ручья.

– Выбери путь волка, – сказал он и выпустил карты.

Рика сжала подарок в руке и вежливо отступила, тут же пропав в темной глубине коридора. Ее шаги стремительно отдалялись, пока совсем не затихли.

Кио, не спрашивая ни у кого разрешения, последовал за ней. Он не всегда выказывал интерес к приходящим в квартал женщинам, поэтому никто не посмел ему помешать.

* * *

Оставшиеся сайя приняли более непринужденные, расслабленные позы. Прежним остался разве что Хидео, который был в мире с собой в любой день года.

Убедившись, что Рика вышла сквозь алые двери на улицу, Кацу стащил маску и встряхнул головой:

– Будет тяжело. Особенно если ты не перестанешь лезть под руку, Таро. Я совершил ошибку с «лотереей». Императрица оказалась на удивление терпима, но вот знать за подобную вольность хочет четвертовать и девчонку, и меня. И все же она здесь, держится за свой меч и хлопает глазами отшельницы. Как тебе удалось изменить ее мнение? И самое главное – зачем?

– Считай это моим особым сюрпризом. – Таро отложил трубку в сторону.

В бокалы щедро полилось вино.

– Вряд ли ты ошибся, Кацу. – Хидео потянулся. – Нет ничего более интересного, чем смотреть, как любовь разрушает мир человека, привыкшего видеть его устроенным просто и объяснимо.

Аки взял виноград. Он сидел, непринужденно поджав ноги в кресле, а длинные серьги путались в темных волосах. Обычно живой и насмешливый, сейчас он выглядел недовольным.

– Да мы чуть не растерзали ее, словно свора бешеных собак. Она не знатная штучка, а дитя холмов и стали. Посвящает все свое время мечам и семье, у нее даже приятелей-то нет. Вы для нее – как явление божества. А когда боги рвут добычу на части, единственное подходящее чувство – не любопытство, а ужас. – Обольстительная завеса из улыбок и намеков, которую он напускал на себя перед женщинами, слетела с него словно ненужный плащ.

– Ты и так позволил себе слишком многое, – осадил его Кацу. – Я считаю, что Таро должен тебя выпороть.

– Выпороть стоит не его одного, – грубо усмехнулся Таро. – Объятия в первый же вечер? Решил заменить отсутствие лица близостью тела? Ты пойдешь на все, лишь бы победить.

Кацу раздраженно дернул плечами:

– Чтобы победить вас, так стараться не надо. Но еще миг – и она бы попросту сбежала, а про ее отказ и без того судачит весь город. Мне приходится думать о нашей репутации. И о ее жизни.

– Уверен, именно об этом ты и думал, пока запускал пальцы в ее волосы.

– М-м-м, как мне этого не хватало! – Хидео потянулся за чашей вина. – Еще немного – и вы пойдете драться друг с другом, словно это вам надо выиграть турнир. Мы для нее как извержение вулкана, золотой рассвет над океаном, испещренная молниями гроза. Чудеса природы, которые завораживают, но пока не мужчины.

– Это легко исправить. – Уверенность в голосе Кацу не оставляла места для побега.

– Конечно, – согласился Хидео. – Но что в ответ на это проснется в нас?

* * *

Кио сохранял молчание на протяжении всего пути. Оно не ощущалось натянутым, его не хотелось разрушить. Рика находила новое, неизведанное удовольствие в этой тишине на двоих. Промежутки – неотъемлемая часть хорошей каллиграфии, и она чувствовала, как поочередно увеличивается и уменьшается пространство между их с Кио плечами, пока они шагали по площади, рисуя невидимый рисунок.

Покров темноты на улице разрушался лишь монотонными криками ночных птиц, обрывками музыки, отдаленным женским смехом и алым, теплым сиянием фонарей. Рика растворилась в темноте, слилась с ней в своем невзрачном платье, а синеглазый музыкант – нет. Его светлые волосы мягко сияли в слабых лучах, а бледное и задумчивое лицо резко проступало, будто сотканное из звезд. Каждый из сайя оставил свой отпечаток у нее в душе, но Кио по-прежнему был непостижимой загадкой, прозрачным камнем, в котором преломлялся лунный свет.

Казалось, ему нравилось ее молчание, и это тихое одобрение скрашивало окружающую их тишину. Его сдержанность будто накрывала ее широким шатром. Такая же была у мастеров мечей, каждый шаг которых взвешен и продуман.

Кио увлек ее вперед, отвел ветку дерева, невидимую во тьме. Вскоре они оказались внутри садового лабиринта перед кварталом. Рика сжала карты, которые ей дал Таро, но решила не смотреть в них до того, как доберется до дома.

Когда они завернули за очередной изгиб лабиринта, она услышала тихий стон. Он выпорхнул из чужого рта, словно застенчивая бабочка, – почти неслышный всхлип, тут же растворившийся в темноте. Рика обернулась в сторону звука, но, кто бы ни издал его, он скрывался в глубине садового лабиринта, в одном из его многочисленных укромных уголков и беседок. Кио продолжил уверенно идти по извилистой тропе.

Со следующим его шагом снова раздался стон. Он окреп и разрезал связавшую Рику и Кио тишину. Еще, еще и еще. Шепот, вскрик, вздох. Хоровод запретных бабочек сорвался с чужих уст и затонул в зрачках молчаливого сайя.

Голос женщины, пойманной руками умелого любовника, переполнился страстным желанием, какой-то неистовой истомой, даже ожесточенностью, которую Рика не могла понять. Нужно было уйти, оставить любовникам их занятия, но Кио внезапно остановился. Стоны усилились, женский голос срывался, дыхание билось о чужое тело. Чужие всхлипы меняли Кио – стремительно и заметно. Взгляд его изменился и потемнел, заскользил по губам Рики, словно испытывая ее. Избавился от пут вежливости и обещал ей что-то с нескрываемой дикостью, которую она прежде видела лишь в Таро. Такая же страсть и томительная тоска появились в нем на площади, когда он заставлял хэгым вскрикивать под резкими движениями смычка. Вот только теперь он хотел знать, какую песню может спеть она.

Весь мир Рики сузился до взволнованного лица Кио и запечатленного на нем вопроса, до стонов, всхлипов и тихих криков приближающегося наслаждения женщины, которую Рика даже не видела. Никогда в жизни она не ощущала такого внимания. Взгляд Кио словно проникал внутрь нее, наступал, брал. Сайя не произнес ни слова, но Рика все поняла и так. Он мог заставить ее испытывать то же самое – и хотел это сделать.

И вот тогда волна огня охватила Рику с головы до ног, как голодный костер набрасывается на сухие ветви.

– Ваша повозка, дона. – Кио чуть склонил голову и указал на выход из сада.

Когда она уехала, он тихо рассмеялся.

Глава 5. Кровь и соль

Юные девушки не должны ходить в лес. Там притаился черный волк, который, если сойти с тропы, погасить огонь или заблудиться, разорвет тебя на части. Не сходи с пути, бойся волка, избегай плохих людей, храни невинность как покров, защищающий от боли мира, – так издавна говорили тем, кто хотел отправиться в чащу. Но с ними все равно случалось зло: волки приходили к ним домой. Невинность не защищает.

Рика же не боялась леса. Она собиралась сойти с тропы и ступить на путь квартала, познать все, что тот ей предложит. Каждая женщина должна встретить своего волка, чтобы поддаться или победить.

На столе перед ней лежала карта с изображением Таро, который выглядел как суровый, мужественный демон с серебром в ушах. Он восседал на троне, широко расставив ноги и поджав губы. Художник подчеркнул длинные ресницы мужчины, очертив чернотой глаза и проведя от них мелкие темные штрихи, похожие на грим. Не поскупился он и с разрезом рубашки, идущим почти до пояса и обнажающим татуированную грудь. Ткань одеяния натягивалась на широких плечах. На его колено положил голову черный волк с человеческими глазами, служивший отражением героя. А над самим Таро висело черное солнце.

Рика могла поклясться, что художник плохо знал сайя. Странно, ведь она тоже видела его лишь дважды, но чувствовала, что карта лжет. Этот Таро был значительно беднее, проще реального, хотя карта впечатляла. Стилизованное изображение и символы превращали живого человека в создание из мифов.

С остальных карт на нее тоже смотрели мужчины. Но почему карты? Разве можно играть людьми?

Слева от самого популярного сайя квартала Рика положила карту Аки, его ученика. Художник точно поймал контрастность возраста – уже не мальчик, но еще и не опытный мужчина. Оборотень, запретный плод. Загорелое лицо, темные губы и широкие брови. Взгляд чуть исподлобья, ловкое и ладно сложенное тело дворового проказника, которого облачили в золото. Аки еще сохранял непосредственность и шероховатость, какую-то диковатую естественность. Его волосы хотелось ерошить, пока не перехватят руку. Многозначительная улыбка заставляла вспомнить мягкость кожи на ключицах, которую Рика успела познать.

На карте Аки стоял на золотых осенних листьях, а прямо над ним сияла яркая звезда, выделявшаяся на фоне желтоватых небес. Он облокотился на одну сторону карты, слегка повернув голову в сторону наблюдателя. Узкие бедра обтягивали мешковатые штаны охотника, а из ушей свисали длинные цепочки, переплетающиеся с черными волосами чуть ниже ушей. Напротив, у другого края карты, так же боком сидела лисица и буравила Рику взглядом. Лиса и сайя будто были близнецами, вот только Аки смотрел значительно добрее.

Следующим шел Хидео. И его карта сильно отличалась от предыдущих. Он располагался прямо по центру – и без одежды, будто заснул на ложе после ночи любви. Губы его были слегка приоткрыты, и казалось, что с них срывается сонное дыхание. Каштановые кудри скрывали половину лица, но глаза лениво наблюдали за ней из-под полуприкрытых ресниц. Лицо его выглядело почти невинным, а вот все остальное таковым не являлось. Пах скрывался за краем карты, оставляя ощущение подглядывания, о котором знали оба участника. Художник будто влюбился в это искушенное тело и не мог прекратить рисовать каждый изгиб. Из центра обнаженного торса Хидео распускался огромный цветок алого мака. Красная, темная сердцевина пылала, и Рике казалось, что сам Хидео – лишь основа, красивая почва для плотских, горящих лепестков. Художник знал свое дело, делая зрителя соучастником в своем преступлении.

Рика смотрела на Хидео, на поглотивший центр его тела гигантский цветок, думая о том, что красота – это бремя. Видит ли кто-то его сквозь такую красоту? Чего они хотят? Каково жить в квартале? Рика часто читала на лицах людей больше, чем те доверяли словам, и рисунок этот словно рассказывал драму, историю, терзавшую сердце незнакомого художника. Она провела пальцем по алому маку, но тот остался на месте.

Следующую карту она тут же перевернула, не желая встречаться взглядом с отрешенным лицом Кио. Она никогда прежде не испытывала ничего подобного той вспышке в ночном саду. Это желание вторгалось, наэлектризовало тело, принуждало пальцы слегка подрагивать. От Рики ускользал контроль, виднелась неизвестная земля. Может, умом она и собиралась отдать себя в руки мужчин квартала, но душа противилась.

Чтобы доказать себе, что ей нет дела до сайя со шрамами, она перевернула карту. Но, разумеется, Рика прекрасно запомнила изображение, как и лицо Кио. Хватило всего одной секунды.

В карте Кио присутствовала гармония, завершенность, которой недоставало на остальных. Изображение заполняла безбрежная синева и спокойствие, оно словно бы дышало силой, проистекающей не из бунта, а из внутреннего покоя. Шрамы художник не отразил, и это делало лицо Кио пугающе совершенным. Неужели кто-то напал на него уже после того, как нарисовали карту? Кого прогневал Кио?

Он сидел лицом к зрителю, и на его точеном, отрешенном лице сияли задумчивыми сапфирами глаза, а светлые волосы ниспадали по груди на синее кимоно. Справа от него висела серебряная луна, но внимание привлекала совсем другая деталь. В открытом рту Кио держал лилию. Это придавало изображению тревожную чувственность, разрушало его чистоту. Об этом Рика предпочитала не думать, поэтому взяла другую карту.

Кацу.

Рика вздрогнула, потому что на карте у него было лицо. С кривой усмешкой, одновременно надменной и трогательной.

Кровь и искристая, ядовитая соль. Вино, пятнающее белые простыни. Алые порезы на сияющей белизне. Из сердца Кацу торчал целый букет из воткнутых кинжалов, так что капли крови рассыпались у его ног, словно бусины. Рику поражало то, как художнику удалось показать равнодушное, почти злое переживание боли.

Все в Кацу казалось болезненным, балансировало на тонкой грани между красотой и уродством. Как и остальные сайя, он выглядел сильным, но надломленным, хотя в чем это проявлялось, Рика не понимала. Алая линия краски посередине идеально белого лба продолжала увлечение художника кровью и рубинами.

Гордец, ревнивец, недовольный дворянин-кугэ из тех, кого боятся и ненавидят. Художник издевательски поместил в его снежные короткие волосы небольшую корону, но та оставалась лишь призраком, полупрозрачной обманкой. В прищуренном взгляде Кацу не отражалось ничего, кроме подозрения. В правой руке он держал кинжал, как две капли воды похожий на те, что пронзали сердце, и было неясно, то ли он вытащил один, то ли собирался его добавить.

Алое и белое. Двуликий, расколотый, воспаленный. Трудно было даже понять, привлекателен Кацу или нет. Перед его своеобразием эти вопросы отступали, оставались только обнаженность, ломкость, частокол острых лезвий и мстительное, настороженное лицо. Он весь состоял из острых углов и мучительных загадок.

– Так вот ты какой, Кацу, – тихо произнесла Рика, и в этот момент стекло в ее комнате разбилось вдребезги.

Осколки брызнули на подоконник и усеяли пол. На пол к ее ногам упал обернутый бумагой камень. Рефлексы бойца заставили Рику отскочить назад за миг до того, как стая железных звезд влетела в освободившийся проем. Острые края сюрикенов^[6] пропороли обивку и застряли в стене.

Рика подняла камень и развернула бумагу:

– Ни за что, – фыркнула Рика.

Никто ей не ответил.

Клан Игл? Наемные убийцы-ниндзя, которых никто никогда не видел, – легенды, остатки старых сказок. Видимо, кто-то настолько не желал видеть ее в квартале, что заплатил за то, чтобы припугнуть ее. Хотелось бы сказать, что Рика испугалась, но на самом деле события наконец-то приняли удовлетворяющий ее оборот.

Она достала клинок и подошла к разбитому окну. Ветер раздувал занавески.

Если бы убийцы действительно существовали и хотели ее устранить, она бы уже не дышала. Кто бы ни решил ее напугать, он не учел характера Рики, однако им удалось застать ее врасплох. Учитель Сехэй не лгал – завороженность мешает реагировать. Навыки, подходящие для соревнований в зале, мало годятся для реальной битвы.

– Что случилось? – спросил Энцо, ворвавшись в комнату. При виде беспорядка он выругался и перевел встревоженный взгляд на сестру. Но, не заметив ран, по-моряцки крепко ругнулся еще раз, просто чтобы снять напряжение.

– Кто-то напал на дом, – сухо ответила Рика. – Не всем по нраву «лотерея лепестков». Они хотят, чтобы я перестала ходить в квартал. Кто мог такое сделать?

– Да кто угодно, – хмыкнул Энцо. – Вот что бывает, когда живешь на острове, где почти все женщины носят оружие. А тебе достался счастливый билет. Он стоит немыслимых денег, о нем мечтает множество людей, а ты к тому же наделала шуму, сдуру отказавшись. Ревность – очень разрушительное чувство.

Брат подошел к столу и посмотрел на разложенные карты. Он сразу ткнул пальцем в Таро.

– Я видел его в порту.

– Сайя? – Рика прищурилась. – Там же бандитское логово выпивох и драчунов.

– Кому как. Мне там нравится. Его татуировки оттуда, я даже мастера знаю. Он сделал их, нарушив пару-тройку законов квартала. Его даже собирались изгнать, ведь сайя должны беречь свое тело для знатных любовниц, но не вышло. У него много покровителей. Дикий парень.

Что ж, это подтверждало образ, уже сложившийся в голове у Рики. Интересно было другое: сколько в действительности у сайя свободы?

– А вот от этого держись подальше. – Энцо поднял карту Кацу.

– Он тоже сделал что-то неподобающее в порту?

– Нет. – Энцо согнул карту и позволил ей полететь прямо в груду осколков. – Но он имеет значительно большее отношение к вымышленному Клану Игл, чем твои новые враги. Кацу скорее шпион, чем любовник.

– Клан Игл... Ты шутишь?

– Уже жалею, что сказал. Не забывай, что квартал – это не просто место увеселений. Там развлекаются женщины, которые принимают решения, а их секреты дорого стоят. Тайны власти и торговли можно продать в нужные руки.

– Он... странный. И, кажется, зол на меня.

Рика вспомнила, как Кацу держал ее в своих руках так мягко, словно опасался сломать. Но мужчина с карты мог так же легко сжать эти объятия и воткнуть в нее один из своих кинжалов. Верно говорила мать, что не стоит дразнить сайя, но тогда Рика даже не подозревала, о чем идет речь. Мир усложнялся слишком быстро.

– Может, тебе и правда отказаться от «лотереи»? Могу отвезти тебя на материк, там полно мужчин, пусть и довольно неотесанных. Будь ты приближенной императрицы, твоих обидчиков быстро бы нашли и наказали, но мы простые торговцы.

Рика задумалась. Отец вечно пропадал в кузнице, мать – в лавке, и они были легкими мишенями для любого человека, задумавшего месть.

– Я пошутил, – расхохотался Энцо. – Наш дед приехал сюда не для того, чтобы мы сбегали при виде записки от самозваных ниндзя. Найди ту, кто все это затеял, вызови на дуэль и выбей дурь. Или попроси защиту в квартале – у них полно охраны. Сами заварили эту кашу, сами пусть и расхлебывают. Сайя обязаны тебя защитить.

Рика переглянулась с братом, выражая согласие, а потом наклонилась и подобрала карту Кацу, чтобы положить ее к остальным. Энцо выглядел разочарованным тем, что люди, разбившие их окно, так быстро сбежали. Он выдрал из стены один из сюрикенов и начал внимательно рассматривать его, видимо, пытаясь угадать, где они были сделаны.

– Я хочу выиграть турнир, Энцо. И если среди твоих приятелей из порта нет того, кто готов мне помочь, квартал – единственное место, где я смогу потренироваться с достойным противником.

– Продолжай это повторять, чтобы не забыть, – фыркнул Энцо. – Сайя утром передали тебе с посыльным подарок: толстую книгу с правилами и историей квартала, сочинения философа Рю и лилию.

– Лилию? – Рика покраснела, вспомнив цветок, зажатый между губами сайя.

– Похоже, моя сестренка приглянулась умнику Кио. Ты знаешь, что он отказывает почти всем? Сайя-недотрога, кто бы мог подумать.

Рику удивляло, как много Энцо знал о квартале. Пока она усиленно тренировалась и изучала леса, брат жил разнообразной, общительной жизнью и, как любой торговец, больше ценил информацию, чем умение правильно повернуть клинок. Рике хотелось расспросить его о далеких странах, где все устроено не так, как на Острове Яблонь, но она задала другой вопрос:

– Откуда у Кио шрамы? Разве сайя не неприкосновенны? На карте лицо нетронуто.

– Не знаю, – пожал плечами Энцо. – Квартал – это закрытый, опасный мирок, внутри которого может случиться все что угодно. Я больше по женщинам, а про сайя знаю лишь то, что пригодится для ставок.

Рика подняла бровь:

– Ты и на меня поставил?

– Конечно! Но я не скажу, кого выбрал, чтобы не сбивать тебя с толку. Пойду лучше закажу новое окно.

Энцо ретировался прежде, чем Рика успела ему наподдать.

В порту делали ставки на всё: и на турниры, и на скандалы, и на то, кто из знати следующим отправится в квартал, а кто войдет в императорский совет. Рика не знала способа заставить брата перестать потакать азартной натуре, да и делать это было незачем. Вместо этого она убрала с пола стекло и пошла тренироваться в сад.

Бег, отжимания, выпады, мучительные упражнения для ног. Каждый день один и тот же цикл, а затем – стойки и простые удары. Прохладный весенний воздух пьянил. Кому-то тренировочная рутина давалась тяжело, но только не ей. Она любила, когда ее личность растворялась, пропадала в ритме ударов, и оставалось лишь тело и беззвучное пение мышц. Когда ноги слегка пружинили, а тело находило нужный баланс, промежуточную точку перед любой атакой. Нужно умело двигаться, чтобы не дать противнику предсказать направление боя. Слишком явные движения всегда заканчивались поражением.

Солнце оставляло блики на стальном клинке. Выдох, резкий бросок. Снова и снова, пока тело не начнет рефлекторно реагировать на присутствие врага. Тренировочный манекен вспорола в мгновение ока, и солома разлетелась в разные стороны. Рика отложила настоящий клинок, чтобы не затупить его, хотя ощущение от оружия в руках будоражило. Ей нравился его вес и то, как он жаждет победы.

Рика отказалась от уколов и спортивного фехтования, популярного при дворе. Вместо этого она достала со стойки боккен^[7] и сосредоточилась, вспоминая каты^[8]. Дубовый меч в ее руках резко резал и протыкал воздух. Мышцы рук и спины двигались, ноги ныли, а на коже выступил пот. Стянутые шнурком рыжие волосы летали по лопаткам, и снова на губах Рики появилась улыбка, которую она даже не замечала.

Она мечтала о противнике, который заставит ее взвыть, который обучит уличному бою, не подчиненному правилам, не похожему на ритуал, грязному и короткому. Всему этому нет места на Острове, отказывающемся от мечей, но в тот момент, когда Рика выхватывала оружие и вонзала его в воображаемое тело врага, она становилась кем-то другим. В мыслях возникли движения Таро – раздраженные, быстрые и такие точные.

Рика хотела перенять это мастерство, изучить его и вобрать. У каждого человека своя страсть, свое ремесло, и она любила воинское искусство так же, как другие – исследования или дальнее плавание.

Шорох заставил ее остановиться и наставить меч на источник звука.

Аки спрыгнул с садовой стены в молодую траву, одетый как обычный портовый подмастерье. Это странным образом лишь сильнее подчеркивало то, настолько он от них отличался. Осанка, мягкая, грациозная поступь, гордый наклон головы с темными прядями – словно его тело выбрал какой-то бог-трикстер, чтобы разузнать, о чем говорят люди в кабаках.

– Меня прислал Таро, – сказал он, приблизившись к стойке с оружием. – Ты пришла к Кацу, как вы и договаривались, и учитель готов выполнить свое обещание.

Некоторое время Аки перебирал деревянные мечи, пока не остановился на излюбленном боккене Энцо, потертом и темном. Он сделал несколько взмахов и поиграл с оружием, приноравливаясь к нему. Ленца и насмешливость пропали, движения его стали уверенными и быстрыми, а в следующее мгновение он напал на нее.

Он был хорош. Стремительнее Сиры, но при этом легкий и текучий, словно танцевал босыми ногами на облаке. Фальшивый выпад, уклонение, грубая контратака, отдаленно напоминающая беспощадный стиль Таро. Рика на обманку среагировала, но Аки так ловко отступил в сторону от ее удара, что она промахнулась, открывая плечо. Рика кивком признала свое поражение, но отдохнуть ему не дала – ее лезвие сразу прошло под его мечом, целясь ему в живот. Тут Аки пнул ее в ногу, заставив потерять равновесие. Темный боккен перед глазами заставил Рику рассмеяться.

– Мне говорили, что в школе гвардии ты в пятерке лучших. Похоже, школа уже не та.

Он подал ей руку, дал мгновение восстановить дыхание, и сражение началось заново.

В этот раз они действовали одинаково внезапно, но турнирные ограничения мешали Рике. Там, где турнир предполагал набор стандартных движений, Аки поражал цель любым способом и часто просто прерывал ее эффектное движение убийственным ударом исподтишка. Он видел больше возможностей для атаки, а его видение схватки было более богатым и неожиданным. Если Рика в бою раскрывалась, становясь более раскованной и дикой, чем обычно, то Аки терял добродушие и обретал сосредоточенность, улучшавшую реакцию. Он был стоящим противником.

– Я рассчитывала сразиться с Таро, – попыталась Рика вывести его из равновесия и отвлечь. На некоторых слова действовали лучше приемов.

– Разве тебя не учили, как работает иерархия? Чтобы добраться до мастера, сначала победи его ученика.

Рика ответила прямым ударом, их мечи скрестились, с громким стуком ударились деревянные рукояти. Она с вызовом посмотрела в золотистые глаза Аки, и тот лишь усмехнулся:

– Так фехтуют дети. Если не отпрыгнешь, я убью тебя. Но, скорее всего, сделаю это, когда ты оттолкнешься. Мои руки банально длиннее. Избегай таких дистанций.

– Я просто хотела быть ближе.

Миг замешательства дал ей возможность отскочить. Аки одобрительно кивнул:

– Лучше, чем попытка вызвать ревность к Таро. Но этого мало.

Он встал в стойку, вытянув меч перед собой, и Рика начала кружить в ожидании подходящего момента.

Поединки мастеров меча были скучны для зрителей. На них все происходило так стремительно, что обычный человек ничего не успевал понять. Вот противники топтались, вот сблизились, а вот один из них уже уничтожен. В этом не было зрелищности для тех, кто не замечал даже узора молний в грозовом небе. Обычно бойцы потакали публике, добавляя театральности и часто оплачивая это поражением, но большая часть поединков заканчивалась за несколько щелчков пальцами. Удачный выпад, укол в плечо промахнувшегося соперника или всаженный в живот клинок, если тот чересчур сильно размахивал мечом.

Рика и Аки еще не были мастерами, но и от любителей тоже давно отдалились.

Аки провел фальшивую атаку, заставив Рику отклониться в сторону удара, и поразил ее в руку. Ему хорошо удавалось утаивать от нее свои последующие действия, хотя ученики часто выдавали намерения мелкими движениями.

«Не смотри на меч, смотри только в глаза врагу», – говорил Сехэй, и тут его совет пригодился.

– Еще раз, – потребовала она, тряся пальцами.

– Пора надеть защиту, дона. – В голос Аки на мгновение вернулась игривость.

Облачившись в тренировочное снаряжение, они вновь погрузились в бой. Боккены, сталкиваясь, стучали и трещали, пот лился рекой, и это приносило настоящее удовольствие. Рика заставляла Аки снова и снова повторять нападение, которое оставило ее безоружной, отрабатывала контрудары и провоцировала глупыми, грубоватыми атаками, чтобы увидеть что-нибудь новое. Вскоре Аки догадался, что его проверяют, и стал более осторожен, но именно эти скупые, точные удары восхищали Рику.

– Превосходно! – разулыбалась она после очередной схватки.

– Будь это настоящий клинок, ты бы осталась без ноги. Ни разу не видел человека, который бы так радовался проигрышу.

Фехтование с Аки вызывало у Рики бурлящий, восторженный азарт. Словно встреча с другом, которого ждал невыносимо долго. Мышцы разогрелись, а теперь она увидела достаточно, чтобы собраться и начать применять увиденное на практике. Это как наигрывать услышанную где-то мелодию на собственном инструменте – так и Рика перекладывала чужую тактику на свой лад. Аки идеально уклонялся, и она старалась не давать ему шанса на это, вынуждая перейти в контратаку, и навязать свой ритм боя. Задача была не из простых, но спустя множество попыток Рика своего добилась.

– Неплохо, – признал Аки.

Рика подняла меч, открывая грудь и позволяя ему среагировать, чтобы повторить его излюбленный шаг вбок и полоснуть боккеном по плечу, но Аки только рассмеялся. Жалкая провокация.

Его глаза горели таким же азартом, как у Рики, хотя к нему примешивалась почти неуловимая злость. Рика чувствовала запах его пота, и это странным образом роднило их. Она опустила меч, но тут же получила болезненный удар по пальцам, затем еще один, выбивший меч из рук. На фехтовании такое случалось часто. Аки приблизился, заставляя ее признать очевидное: в уличном бою достаточно одного удара по руке, чтобы человек выронил меч, и второго, чтобы его прикончить.

– Я не говорил, что бой окончен. Теперь я достаточно близко, чтобы ты могла насладиться?

Аки опустил боккен и сделал еще шаг. Дыхание после спарринга еще не восстановилось, и Рика чувствовала, как выдыхаемый им воздух щекочет лицо. Она вся вытянулась и подобралась, реагируя на угрозу в глазах Аки. Внезапно он обхватил ее за талию и притянул ближе к себе. Рика ощущала твердую грудь и живот Аки своим разгоряченным телом. Его губы приблизились. Ее интересовало, что он сделает дальше, точно так же, как увлекали его удары, но Аки больше ничего не делал.

– Я молод, Рика, но это не значит, что мной можно играть. – Он тоже изучал ее, наблюдал, как эмоции на лице сменяют друг друга. – В следующий раз ожидаю от тебя большего.

Он отстранился, оставив внутри Рики чувство незавершенности, а потом поставил боккен на место и вышел через калитку. Он исчез в безлюдном переулке прежде, чем она успела позвать его и угостить чаем.

Глава 6. Шипы леса

– «Путь души к самой себе пролегает через любовь. Душа считается незавершенной, пока не пройдет через любовь, которая полностью подчинит ее себе», – прочитала Рика и поморщилась, противясь словам.

Правила квартала на самом деле оказались толстым томом законов и запутанных положений, суровым сводом предписаний и наказаний, поэтому Рика лишь пролистала их и отложила до лучших времен. А вот сочинения философа Рю манили ее словно загадка древности. Истертая обложка пахла лилиями, а страницы из потемневшей бумаги казались волшебными.

Наверняка в квартале скрывалась целая библиотека подобных редких книг, и Рике было странно представлять, как изящные пальцы Кио переворачивали те же страницы, что и она сейчас. Все прочитанное звучало в голове голосом отстраненного музыканта, будто он сам передавал послание, предназначенное лично ей. Чтобы быть во всеоружии, нужно было знать не то, что показывают сайя, а то, с чего квартал начинался, – с его истоков. И Рика была уверена, что в сочинениях Рю скрывалось нечто важное.

Однако проблема состояла в том, что мысли философа Рю, кем бы он ни был, возмущали ее. Она никак не могла подобрать ключ к его текстам. Ее опыт не позволял их осмыслить, и хотя по отдельности слова были понятны, конечный результат выглядел как сложная поэзия.

Трактат «Битва любви» оказался причудливым сплавом философии с вызывающе страстным гедонизмом и парадоксами, которых она не понимала. Хотя некоторые его изречения казались вполне логичными: «Как хороший воин не удовлетворяется знанием одного оружия, так и настоящий сайя познает разные виды любви». Или та часть, где Рю писал о том, что настоящий мастер здраво оценивает способности и применяет их лишь там, где им самое место. Он считал, что это касается и любви: каждый человек подходит для чего-то, в чем другой не достигнет совершенства, и сайя, как мастер меча, должен здраво оценивать как свои, так и возможности гостьи.

Но вот другие пассажи погружали Рику в мутный, неясный мир, где много говорилось об одержимости, растворении в возлюбленном и о том, что капитуляция перед страстью и есть тот финальный удар, который позволяет не быть разрушенным.

Победа с помощью поражения? Что это вообще значит? Все это не укладывалось у нее в голове.

– «Крайние рубежи знания лежат на берегу любви. У стоящего на берегу есть знание об океане. Но если он сделает шаг вперед, то утонет, и кто тогда расскажет об увиденном? Какое может быть знание у того, кто утонул?»^[9] – прочитала Рика и отложила книгу.

Ну и чепуха! Рю одновременно призывал падать в океан и в него не входить. Как понять такого противоречивого человека?

И все же весна не ждала, пока Рика разберется в туманных текстах Рю. Сначала покрыла яблони кипучей бело-розовой пеной, а затем и холмы Острова Яблонь начали зеленеть и оживать после сухой зимы. По ним потекли ручьи, голубоватая дымка окружала далекие горы.

Следующие два дня Рика дралась с Аки, делая упор на схватку вне турнирных правил. Он никогда не спрашивал о причине, по которой должен ее обучать. Больше всего ей нравилось, когда он ломал турнирные схемы, стремительно перехватывал ее руку, подныривая под меч и нанося удар в горло, или же бил ее по кистям. Она вся покрылась синяками, но, практикуясь с ним и самостоятельно, попробовала основные приемы бандитов из подворотни. Удивительно, насколько это расширило понимание боя.

На третий день Аки постучал в дверь, а не бросил в окно камешек, как делал, когда приходил втайне от горожан. Портовый подмастерье с мечом исчез, и вместо него снова появился молодой мужчина, преследующий собственные цели. Рика пригласила его войти, и он протянул ей новое послание от Кацу. Старший сайя приглашал на очередную встречу и предлагал ей самой выбрать место.

– Это проверка? – гадала Рика. – Разве не все встречи с гостями проводятся в квартале?

Аки беспечно улыбнулся, будто ему не было до этого дела. Он ускользал от нее, защищался расцветающей красотой и безукоризненным одеянием, словно щитом. Близость соперников, возникшая во время боя, исчезла.

– Боюсь, дона, я всего лишь посланник. Но с Кацу все, что ты делаешь, оказывается проверкой. Я ее обычно не прохожу. – Он развел руками. – Что мне ответить?

Он осмотрел гостиную, задержавшись взглядом на раскрытых книгах.

Жилище человека – лучший способ узнать о нем больше, и Аки явно не собирался упускать этот шанс. Разноцветные циновки, глиняные чашки, домашний уют, а в углу – обязательная стойка с мечами. В расстановке предметов чувствовалась рука отца, скрашенная милыми мелочами и оставленными не на месте вещами. Жизнь Рики отличалась простотой. Ее черные глаза пытливо вперились в Аки. Лицо казалось маленьким, далеким.

Ласковый кот спрыгнул с подоконника и потерся о колено Аки, заурчав от удовольствия.

– Не желаешь ли чаю? – Рика слегка поклонилась. – Для меня честь принимать тебя в своем доме.

Аки миг поколебался, но тут же устроился на циновке у стола. Он явно был тронут, но скрывал это за загадочной улыбкой и плавными движениями, которые всегда действовали на женщин.

В его присутствии дом выглядел другим. Рика замечала изъяны, на которые раньше никогда не смотрела, но в то же время ей становилось тепло, будто теплый взгляд Аки согревал все вокруг.

Заварив чай, Рика передала ему чашку и села напротив, подогнув под себя ноги.

– Почему у тебя нет охраны? – спросила она.

– Я старший ученик, но все еще ученик, – пожал плечами он. – Мной так не дорожат.

– А когда ученик становится сайя? Прости, я не успела прочесть все правила. Твои родители наверняка гордятся тобой.

Не зная, как разбить напряжение между ними, Рика налила чая и себе.

– Я не видел их с тех пор, как они отдали меня в квартал. У сайя нет родителей или детей, мы – принцы квартала, и обычная жизнь не для нас. Учитель позволяет ученику присоединиться к встрече с гостьей, когда считает, что он готов. И если женщина выберет его первым или единственным среди опытных сайя, ученик становится мастером. – Аки пригубил из чашки и погладил кота. – Если же его выбрали одним среди многих, то судьбу уже решает учитель.

Он медленно поставил чашку на стол.

Значит, она может сделать Аки равным остальным, превратить из простого посланника в того, за чье внимание готовы платить состоянием или даже жизнью. Вряд ли он пострадает, если этого не произойдет, но такая власть над судьбой человека давалась ей впервые.

– Так что ты ответишь?

На мгновение Рика решила, что он требует выбирать, но речь шла о послании Кацу. Ей захотелось отогнуть так идеально надетое кимоно, выдернуть Аки из сияющей оболочки и выпустить на волю, словно пленника. Формальности между ними начали казаться фальшивыми, но преодолеть эту возникшую дистанцию она не могла.

– Я думаю, что место волков в лесу, – ответила Рика, вспоминая, как мох прогибается под сапогами. – Хочу отправиться по этому пути.

Аки в недоумении наклонил голову.

– Разве есть более подходящее время для сайя, чем разгар весны? Сейчас пора цветения, и вряд ли мне удастся показать что-то лучше. Поэтому прошу вас разделить радость от моего любимого места на холмах у города. – Рика говорила формально, предельно вежливо.

Жители Острова Яблонь любили собираться вместе и наблюдать за цветением яблонь, вишен или моментом, когда распускались тюльпаны. Они любовались природой и сочиняли короткие, воздушные стихи, оставляющие ощущение прозрачного воздуха весны c разнообразием смыслов, чтобы сохранить хрупкий и преходящий момент, поэтому ее предложение было вполне светским – за исключением того, что она приглашала сайя покинуть квартал. Но ей хотелось увидеть Таро на краю обрыва, увидеть, как спустившийся с гор ветер развевает волосы Кио, как шагает между первоцветов Хидео. Пусть примут ее вызов.

– Ты играешь с огнем, Рика. Это рискованно. – Аки перестал разыгрывать равнодушие. – Кацу наверняка будет доволен ответом, но императрица и управляющие кварталом – вряд ли. Тебя так и тянет во тьму, и от падения спасает лишь неведение.

В его глазах появился гнев, и это заинтриговало Рику. Больше он не походил на лукавого оборотня, теперь в нем звенела совсем другая струна. Аки по-настоящему сердился, но умел себя сдерживать.

– Почему ты разозлился? – спросила Рика. – Я сделала что-то неправильно? Если так, тебе стоит рассказать мне, в чем я ошибаюсь. Меня уже пытались запугать, разбили окно. Кто может стоять за этим?

Аки заколебался:

– Дело не в твоих манерах, дона. Не все поручения мне нравится исполнять, и не обо всем я могу рассказывать. Такова любая работа. Кацу... опасен. Любой сайя – угроза для тебя из-за теней могущественных женщин, которые за ними стоят. Для сайя же встреча с тобой – желанное развлечение, но их внимание к тебе вызывает ревность у других. Я должен предупредить: вольнодумство прогневает знать. Может, лучше выбрать другое место для встречи?

Конечно, ей стоило предвидеть чужую зависть, но жизнь Рики протекала вдали от интриг, а желание обучиться у Таро лишило ясности мысли. Ее охватила досада. Но разве приняла бы она другое решение, будь у нее возможность передумать? Нет.

– Кажется, выбрать тебя и сделать сайя – лучший выход для такой простой девушки, как я. Вряд ли кто-то знатный огорчится, если мы окажемся в одной постели. Ты неплохой политик, Аки.

– Я не хочу, чтобы ты погибла, и беспокоился именно об этом, а не о своем будущем. В нем я уверен, – ответил он, сохраняя хладнокровие. – Многие женщины почтут за честь провести ночь со мной. Но очень жаль, что ты можешь быть не из их числа. – В его голосе звучало непоколебимое достоинство, внутренняя сила.

Рике стало неловко за свою вспышку, но она держалась за подозрительность, словно за якорь. Иногда она поддавалась иллюзии, что Аки, близкий ей по возрасту, мало чем от нее отличается, но он каждый раз превосходил все ожидания. Чему бы ни обучали в квартале, он точно был другим.

Аки повернул голову, чтобы посмотреть на рисунок в открытой книге, и от этого простого движения у Рики перехватило дыхание.

– А ты хочешь отправиться на холмы со мной? – спросила она, желая чем-то отплатить за его доброту, даже если та окажется ненастоящей.

Угрозы завистников не прекращают, когда человек отступает. Да, можно потянуть время, но убийцы вернутся. Воины хорошо это знают.

– Я хочу, правда хочу, – выдохнул Аки. – Но стоит ли платить за цветение вишен твоей жизнью?

– Тогда я жду тебя у кромки леса.

Сложно дающееся смирение тенью пробежало по лицу Аки. Он выглядел повзрослевшим подростком, в чьих глазах вместе с искрами азарта жила и неприятная мудрость. Но момент слабости прошел так же быстро, как наступил. Он потискал кота напоследок и, вежливо улыбнувшись, понес ответ в квартал удовольствий.

* * *

На следующий день Рика ждала на тропе, уводящей через холмы в сторону долины Рюо. Деревья, едва покрытые молодым листом, маняще шелестели за спиной, заливались весенними песнями невидимые птицы. Аромат цветущих яблонь окутывал ее нежным облаком, смешиваясь с горьковатым запахом влажной почвы, а лепестки рисовали сложный рисунок под ногами.

Слуг семья Рики не имела, поэтому в руках она держала корзину с угощением, которое сама приготовила накануне: хрустящие лепешки, пирожки в форме рыбок с вкусной начинкой, немного фруктов и бутылка сливового вина из любимой лавки отца – незавидная еда для тех, кто привык к лучшему. Но если мужчины квартала в самом деле хотели узнать ее, то она именно такова.

Рика привыкла придерживаться своих решений и подавлять сомнения, когда изменить ничего нельзя. Она сколола волосы парой деревянных шпилек с вырезанными полумесяцами на головках и тронула губы розовым цветом, а поскольку лес не прощал ни небрежности, ни высокомерия, надела свободные штаны для тренировок, коричневую рубашку, охотничью куртку и легкие кожаные полусапожки. Ножны с мечом, как и обычно, висели на бедре.

Сайя появились с разных концов города, скрытые накидками, которые носят в дождь, и окруженные несколькими охранниками. Первым ворвался Хидео – веселый, чрезмерный, дразнящий. В его походке ощущалась непристойная расслабленность, граничащая с неприличием. Этого мужчину боги создали, только чтобы оскорблять простых людей самим фактом его существования. Что бы он ни говорил, тягучий, словно мед, голос добавлял словам дополнительное значение, от которого алели щеки. Он напоминал Рике красивого шута, поглощенного собственным представлением.

– Какой день! Мне не терпится развязать войну ради вас, дона.

Скинув капюшон, Хидео приподнял тонкие брови и мимолетно прикусил губу, будто потешаясь над ней. Одет он был просто, но шлейф сладковатых и редких духов заменял драгоценную накидку, которая могла бы стелиться по земле за ним.

Аки и Таро вышли из-за домов почти одновременно. Рика видела разницу между учеником и его учителем, то, как тесно их связывает неуловимая связь. Демон и его искристая, непослушная тень, отброшенная на желтую листву. Наверное, у такого человека, как Таро, не могло быть простой человеческой тени.

Смена одежды для Таро стала поистине жалкой уловкой. Властная осанка, манера держать окольцованные пальцы на рукояти меча, низкий голос, напоминающий шелест ночного океана, и даже посадка головы выдавали его не менее явно, чем острый взгляд и татуировки. Он был редкой птицей в городе, и Рика захотела увести его по тропам, известным только ей одной, заставить довериться, снова скрестить с ним мечи.

– Знаешь, какое прозвище дали ему в квартале? – мурлыкнул Хидео ей на ухо, пока Аки и Таро что-то обсуждали с телохранителями. – Смертник. Он неугомонно старается найти свою гибель, но судьба его любит и не дает разбиться.

– А какое прозвище у тебя, Хидео?^[10]

Он очаровательно пожал плечами и возвел глаза к небу.

– Как только меня не называли... Зависит от того, у кого спрашиваешь. – Он тихо рассмеялся. – Но мое имя уже говорит о многом. Я щедр, словно природа, и...

– Его называют Ловушкой, дона, – прервал его Таро. – Потому что он способен соблазнить любого человека в любом возрасте, если тот задержится рядом. И, пожалуй, это правда. Я бы предпочел, чтобы вы не оставались с ним наедине раньше вечера выбора.

Хидео просиял, принимая похвалу.

Полный неги от каждого мгновения жизни, Хидео заражал этим и окружающих, и эта чувственность тянула к нему. Он даже цветок вертел в пальцах так, будто хотел его приласкать. Он ждал от жизни подарков, но только для того, чтобы тут же передать их тому, кто привлек его внимание. Будто соглашаясь с ее открытием, Хидео с гибкостью и томной ленцой дикой кошки протянул цветок, предлагая ей тоже насладиться хрупкостью даров весны. Рика взяла цветок, а потом поприветствовала Кио и Кацу.

Кио даже не подумал сменить кимоно на что-то более удобное для леса, будто ветви должны сами расступаться перед ним. Синий цвет ткани, как на карте, подчеркивал глубину глаз и яркость неба над головой. За спиной висел футляр для инструмента, и она вопросительно посмотрела на него. Кио ответил ей кивком и слабой улыбкой, и Рика приняла это за обещание сыграть.

Кацу скрыл лицо новой полумаской белой птицы-хищника, оставляющей открытой нижнюю часть лица. Его тонкие губы вежливо раздвинулись, но был он рад или нет, никто не знал наверняка. Охрана следовала чуть позади него, не решаясь приблизиться.

Увидев соперника, Таро скрестил руки на груди.

– Давайте углубимся в лес, пока здесь не собралась толпа, – вместо приветствия сказал Кацу и знаком велел охране идти вперед.

Их и правда собралось слишком много для случайной процессии: пятеро сайя, десять охранников и сама Рика.

Кацу осторожно забрал корзину с угощением у нее из рук и жестом предложил показывать путь. Окружающий его пряный, древесный аромат туманил мысли, каждый раз ставя ее в тупик. Что-то особенное было растворено в нем.

Рика смущенно двинулась по тропе к лесу, и сайя без лишних слов последовали за ней. Только сейчас Рика заметила, что они ни о чем ее не спросили. Это уравнивало их и сближало, но в то же время вызывало опасное желание испытать мужчин квартала, обмануть их, бросить в чаще на произвол судьбы.

– Как думаешь, какое прозвище в квартале у Кацу? – внезапно спросил Таро.

– Шепот игл? Сокол царства безначальной вечности? – решила пошутить Рика, срифмовав птичью маску Кацу и определение любви, данное философом Рю в его запутанном труде.

Кио одарил ее долгим взглядом, а Аки усмехнулся в кулак.

– Предположение сделано со вкусом, – признал Кацу. – Но, увы, в квартале люди видят меня иначе. Меня называют Бритва.

– Смертник, Ловушка, Бритва... Мужчины квартала не слишком щадят чувства друг друга.

Кио молчаливо согласился.

Рика подумала, что внутри квартала наверняка существует как конкуренция, так и грубоватое братство, подобное тому, что складывается в фехтовальных школах, и ей захотелось стать его частью. Быть особенной женщиной, допущенной к тому, что другим запрещено. Но именно такие желания и побуждали на поступки, неминуемо отодвигающие прошлое в сторону.

– Еще Кацу называют ходячей проблемой, – ухмыльнулся Таро.

– Думаю, такого прозвища заслуживаем мы оба. – Кацу пожал плечами.

Вскоре они вошли под сень слегка подкрашенного зеленью, расцветающего леса, и деревья отрезали их от обыденного мира. Низкий кустарник покрылся мелкими белыми метелками, распространяющими вокруг одуряющую медовую ауру. Все желало раскрыться, налиться соком, расцвести. На лица сайя опустились тени, проскользнувшие сквозь нежно-зеленые кроны размашистых каменных берез.

Рыжие волосы Рики зажглись от этого ласкового света. Здесь, где высокие стволы подпирали небеса, в отдалении журчал невидимый ручей, а тропа проминалась под ногами, она чувствовала себя завершенной. Здесь, в царстве, где не было места церемониям, сайя становились удивительными существами предгорий, но и она превращалась в преследователя.

– Как же давно я не слышал ветер в кронах. – Хидео задрал голову, и каштановые пряди засияли орехом и медью.

Рика уверенно и стремительно уводила их все выше и выше в холмы, следуя по едва заметной тропе, которая вилась обещанием тайны и с трудом поднималась на вершину. Клены и багрянники постепенно сменялись стройными соснами. Она собрала волков в стаю и привела их в лес – это ли не безумие? Сайя огибали поросшие мхом камни, лежавшие там веками, и маленькие полянки голубых первоцветов, тянущих вверх тонкие, полупрозрачные стебли.

В лесу никто не оставался тем же, кем был снаружи. Было что-то особенное в пологе и силуэте острых ветвей, царапающих небо, нечто такое, что вызывало из глубины души или страх, что солнце исчезнет и скроет обратный путь, или желание остаться здесь навсегда. Рика была из последних. Среди пушистых криптомерий, пахнущих хвоей, и толстых, кривых стволов дубов или лавра она чувствовала звук своего сердца. Не то чтобы ей не нравились улочки около родного дома, но лес обещал нескончаемое приключение.

Целый час сайя следовали за Рикой. Хидео завороженно разглядывал расцвет природы, а вот Таро шел быстро, словно пытался разгадать слабо намеченный путь. Кацу тихо переговаривался с Кио, а иногда следил, как Рика передвигается по земле, не издавая ни звука. Бесшумно шагал и он сам.

Прежде чем Кацу устал от пути, тропа вынырнула из-под полога леса, и все они оказались на каменистом уступе. Перед ними расстилалась лесистая равнина, отрезанная обрывом крутого холма и охваченная зубцами гор. Боги создали прекрасную площадку для созерцания зеленого горизонта, подернутого туманом над далекой, искристой рекой.

Таро тут же подошел к краю, словно желая завладеть и долиной, и всем миром. Он упивался прохладным ветром и странной тишиной и в этот момент был похож на ворона, очерченного слишком резко. Площадку окружали дикие вишни, и в глазах Кацу, затемненных маской, промелькнуло одобрение. Охрана отошла в лес и закрыла проход на живописный просвет.

Рика остановилась, впитывая великолепие шагающей по холмам весны.

– Дона?

Аки легко тронул ее за плечо.

– Похоже, я не единственное удачное творение создателя, – насмешливо признал Хидео, – раз даже девушка забывает о моем присутствии. Не представляю, как победить горные вершины. – Он развел руками, вызывая смех остальных.

Рика улыбнулась в ответ на его наигранно возмущенный взгляд.

– Просто... Я здесь уже не в первый раз, и мне всегда казалось, что это место трудно с чем-то сравнить, – нарушила наконец молчание Рика, ощутив толчок в груди. – Но лишь сейчас понимаю, что просто мало знала, недостаточно видела. Эти горы своей силой и крутыми склонами напоминают мне Таро. Их невозможно не заметить, но они так же далеки и недостижимы. Хидео пленителен, как нежные цветы вишни. Аки похож на солнечный луч, что льется сквозь листву, а Кио – на спокойную и безграничную долину.

То, что у другой женщины прозвучало бы взвешенной светской любезностью, у Рики оживлялось искренней радостью открытия.

– А я?

– Ты будто горная река. – Рика подошла и указала вдаль рукой, чтобы Кацу увидел горный водопад, скрытый за ветвями. – Обдаешь колкой холодностью и пронизывающими брызгами сходящих с гор льдов. Но если подождать, то лето согреет этот поток, и в него можно будет войти.

Лицо Хидео приняло язвительный вид, будто он с трудом удержал хлесткий комментарий о Кацу, а Кио приподнял бровь.

Рика просто была счастлива показать им место, в которое прежде приходила лишь в одиночестве. Их присутствие делало ее непривычно говорливой и легкомысленной, даже уязвимой, но в этих чувствах крылось неизведанное прежде удовольствие.

– Ты читала много забытой поэзии, дочь кузнеца, – сказал Кио.

– Наверное, ты прав, – не стала отрицать Рика. – Я падка на старые легенды Острова Яблонь. Две доблести воина прошлого – искусство меча и искусство слова. Чтобы убить, ты должен сначала научиться ценить красоту. Мне рассказывали, что в квартале ценят оба искусства.

Так говорил ей отец, и сайя не возразили.

Кацу протянул ей корзину:

– Мне стоило труда получить разрешение на такой визит. Но я не жалею, что настоял на своем и отправился сюда. – Его глаза в прорезях маски устремились за горизонт.

– Когда сайя смогут покинуть квартал и жить как все? Чтобы никто не мешал ходить там, куда позовет сердце?

– А зачем сайя хотеть жить как все? – парировал Кацу. Его тон пресекал дальнейшие расспросы, но Рика желала рано или поздно проникнуть за его маску.

– А чего тогда хотят сайя?

Хидео наблюдал за ее стараниями не без интереса. Любая знатная дама поняла бы те границы, что очерчивал Кацу, но в Рике это отсутствовало. В каком-то смысле она была неотесанной и грубой, но вместе с тем замечала то, что искушенные люди пропускали.

– Не знаю, чего хотят все сайя, – Кацу блестяще избегал прямых ответов, – но я бы хотел сделать с тобой то же, что весна творит с дикой вишней.

Расспросы Рики кончились, увязнув в откровенности метафоры.

Сайя сложили накидки и устроились на них у края обрыва. Таро вернулся в их круг, но погрузился в свои мысли. Все они ненадолго оказались обезоружены. Им не хотелось завоевывать девушку или пристально рассматривать, чтобы затем сыграть на слабостях песню страстей. Вместо этого они просто смотрели вдаль, ели хрустящие лепешки и простую стряпню Рики, запивая ее сладким сливовым вином, пока солнце проникало в их сердца вместе с ароматом вишневого цвета.

Рика передала оставшиеся хрустящие лепешки телохранителям, и те благодарно принялись за еду. Кио тем временем достал из футляра гуцинь^[11], похожий на длинную доску с семью натянутыми толстыми струнами, и глубокая, вибрирующая мелодия дополнила мягкий шелест ветра. Он иногда останавливал игру, позволяя звуку улететь прочь, а затем продолжал переплетать низкие ноты с задумчивой песней без слов.

Душа Рики томилась от недостижимого простора музыки, и она не могла оторвать взгляд от рук Кио, танцующих над декой. Торжественное, никому не принадлежащее величие природы, линии лиц сайя, похожих на картины, и несомненное мастерство Кио – все это слилось в поразительной гармонии.

– Я словно вернулся в детство, – внезапно произнес Хидео. – Твои пирожки напоминают мне о том времени, когда я был не Хидео, не сайя, а простым мальчишкой. Я уж и позабыл об этом.

– «Живущие в мирской суете денно и нощно вопрошают, когда же зацветет сакура вон на той горе. Они не знают, что цветы распускаются в их сердцах, и потому радуются лишь тому, что видит глаз», – процитировал поэта Кио, закончив играть.

– А чего ты хочешь от нас, дона? – спросил Таро.

«Чтобы вы продолжали существовать в этот самый миг, чтобы ты продолжал сидеть рядом, а прядь угольных волос, похожая на кусок татуировки, слегка шевелилась на шее», – хотела ответить Рика, но не решилась. Несвойственная робость придала ей пронзительной хрупкости, обнажив все чувства.

Она сжала в руке кусок лепешки, и сайя все понял.

Как это странно – полностью теряться в чужом лице, не уметь отвести предательский взгляд, потому что профиль мужчины отпечатывается на фоне листьев и неба так четко, словно литография. Такие мгновения всегда оказываются разбиты, вот и сейчас его вспорол тихий свист стрелы, пролетевшей невыносимо близко от нее.

Таро, быстро среагировав на звук, оттолкнул Рику, и она упала на землю, накрытая его телом.

«Это я должна защищать вас всех», – пронеслось у нее в голове, но мир потонул в тепле шеи Таро, куда она уткнулась лицом. Рика инстинктивно попыталась отстраниться.

Стрела вонзилась в землю у обрыва, на ней трепетало послание.

– Скрыться, – скомандовал Кацу.

Таро откатился в сторону, и Кацу утащил Рику под слабое укрытие вишен. Выскользнула из ножен хорошо заточенная сталь. Идиллия распалась, рассыпалась на разноцветные осколки мозаика, рассказывающая об отдыхе пятерых принцев квартала сайя. Рика увидела, как один из охранников, которому она недавно протянула лепешку, осел у линии леса. Кровь окрасила молодую траву, когда стрела поразила его, не дав и шанса защититься.

– Есть другой выход? – спросил Кацу, впившись жесткими пальцами в ее плечо.

Сайя будто ожидали такого развития событий, и это напугало Рику. Согласованность их действий выглядела привычной. Хидео укрылся за камнем у края обрыва, и на лице его появилось жесткое, выжидающее выражение. Кио вытянулся за стволом криптомерии. Таро явно переполнял азарт, он был готов сразиться с кем угодно, будто всегда ждал этого шанса. Раздавались приказы начальника охраны. Аки отступил влево, сохраняя сосредоточенность, и умчался в лес.

– Стрелок сбежал, но вряд ли он был один. Рассредоточиться! Укрытие! – услышала Рика.

– Даже не думай, – железным голосом осадил Кацу Таро, собравшегося ринуться в лес.

Рика освободилась от цепких, настойчивых пальцев Кацу и выскользнула из-под укрытия вишневого деревца.

Никогда еще у нее на глазах не умирал человек, кашляя и заливая землю собственной кровью. Она хорошо сражалась, но никогда не убивала, а теперь кто-то мучился прямо посреди, казалось бы, ясного дня, в отдаленном лесу. Ее пронзала острая жалость к гвардейцу. Наверняка он тоже был когда-то принцем квартала, пока не потерял прелесть молодости. Каждый воин рано или поздно погибнет, но почему же так глупо, почему в такой день, полный цветов и ветра...

Какая-то часть Рики настойчиво шептала, что лучник мог занять позицию выше по холму и скрыться под сенью деревьев, а вот они были легкими мишенями, так что стоит пошевеливаться.

– Налево, – сказала она сиплым голосом. – Через перевал...

Хидео быстрым рывком подобрал стрелу. Рика приблизилась к умирающему гвардейцу и попыталась зажать рану, как учила мать, но только перепачкалась вязкой, алой кровью. Та текла нескончаемой струей, пропитывая одежду воина, и оставляла во рту неприятный привкус. Жизнь наконец покинула его – грубо, стремительно, неумолимо. Сухие листья, мох, смятые первоцветы – все стало грязным, испорченным, темно-красным.

Между деревьями раздавалась перекличка телохранителей сайя, устремившихся за лучником.

– Она может оказаться... – начал Кио.

– Ты знаешь приказ императрицы, Кио, – прервал его Кацу, дернув Рику за руку. Там, где другие теряли контроль, он обретал удивительную уверенность. Вот какова его стихия. – Мы должны выжить, чего бы это ни стоило. Рика, Горо мертв. Раз они посмели напасть на сайя при свидетелях, то не остановятся.

Рика обхватила окровавленными пальцами его ладонь, оставляя красные следы на белой коже, но Кацу не придал этому значения и потянул ее влево.

Хидео потряс стрелу:

– Это предупреждение... для Рики? «Уйди из квартала или умрешь». Какая наглость! Что происходит?

Таро бросил на него предостерегающий взгляд, призывая молчать, и вложил меч обратно в ножны.

– Кто послал сообщение?

– Клан Игл. – Хидео непонимающе шевельнул плечами. – Какая-то чепуха. Я бы на их месте тоже подпись не оставил.

– Специально или нет, они застрелили Горо. Я прослежу, чтобы нападавшие были казнены, – сказал Кацу. – Но мы должны убраться отсюда сейчас же. Рика?

– Там перевал. – Она махнула рукой. – Веревочная лестница. Лучникам не пробраться поверху. Развалившийся храм. – Речь ее почему-то стала отрывистой, бессвязной. Рика никак не могла выкинуть из головы имя погибшего человека.

– Чудесно. Лучники не проберутся, но и наша охрана тоже. Ты в своем уме, Кацу? Вдруг там ждет засада? Девушка может быть частью плана. – Кио выглядел глыбой льда.

– Она не часть плана, – остановил их спор Таро. Он двинулся в указанном направлении, перебегая от одного ствола к другому короткими, быстрыми движениями. Кто в квартале учил такому? И зачем?

Кио покачал головой, словно признавая, что все сошли с ума, но потом все же последовал к перевалу. Хидео передал ближайшему из охранников, которые обшаривали лес, что они переждут в безопасном месте. Тот, будучи опытным воином, не стал спорить, доверяя решению Кацу.

Раньше по перевалу между холмами ходили паломники к ныне заброшенному храму, но мост давно сгнил и рухнул. Небольшой звонкий ручей спадал под оставшиеся опоры, а разросшиеся кусты почти скрыли переход от взглядов. Но Рика знала о нем; она спрятала рядом веревочную лестницу, которую цепляла на старые опоры моста, чтобы ходить к руинам храма и посидеть там в одиночестве. Она даже предположить не могла, что однажды сайя понадобится ее тайное убежище.

Таро перешел первым и приготовился к засаде, а за ним последовал Кио. Ручей разделял два холма – расстояние невеликое, но достаточное, чтобы его нельзя было просто перепрыгнуть.

– Вы действительно хотите, чтобы я шел по этому? – поинтересовался Хидео, потому что хлипковатая лестница, казалось, скорее выдержит вес девушки, а не крепко сложенного мужчины.

Сайя с другого края перевала встретили его реплику издевательскими ответами. Кио даже тихо свистнул.

Хидео наступил на лестницу, упираясь руками в мокрую скалу, чтобы не свалиться.

– Твоя очередь, дона, – сказал он.

– Аки. Он остался там, в лесу.

Кацу раздраженно качнул головой:

– Он всего лишь ученик. Хидео прав, лучники больше не нападут. Они уже натворили достаточно, им не будет пощады. С ним ничего не случится, он умеет защитить себя.

Рика сбросила его руку.

– Ты приказываешь сайя, но не управляешь мной, Кацу, – поклонилась Рика. – За ручьем вы будете в безопасности. Но без Аки я не уйду. Не хочу, чтобы он разделил судьбу... Горо. Я знаю лес лучше всех и пойду за ним.

Щека Кацу дернулась. Он явно не привык, чтобы ему противоречили. Глаза из-под белой маски обожгли Рику гневом, но раздавшийся звонкий голос не дал Кацу ничего предпринять. Из-за деревьев появился взлохмаченный, запыхавшийся Аки и тут же упер руки в пояс с видом победителя.

– Я даже не подозревал, что ты так высоко ценишь мою жизнь, дона. Но разве мог я остаться вдали?

Глава 7. Аромат цветка

Ничто не заставляет так остро ощущать красоту, как близость смерти. Она придает мелочам очарование, делает цвета более заметными и яркими, а чувства – разнообразными и богатыми. Не дает потерять даже крупицу жизни, даже маленький блик. Поэтому нигде любовь не расцветает так неистово, так пылко, как посреди войны, когда и воины, и простые люди понимают, что могут в любой момент быть скошенными, будто трава.

В противовес гнетущему могуществу убийства возникает жажда жизни. Именно перед лицом смерти люди хотят чувствовать все, что существует на свете, и Рика не исключение. Она не собиралась умирать до тех пор, пока не попадет на турнир, не снимет одежду перед мужчиной, не отправится в плавание с Энцо.

Она молча шла рядом с Аки, сжимая в кулак испачканную засохшей кровью ладонь. Он посматривал на нее из-под пушистых ресниц, но сохранял тишину. Ветви шептались с ветром у них над головами.

– Все, о чем ты предупреждал, стало правдой, – сказала Рика. – Мне не стоило говорить все те вещи.

Аки кивнул, принимая извинения, и перешагнул через заросший мхом пень. Рике нравились его кисти, такие сильные и мужские, хотя тело говорило о молодости. Она вспомнила крепкую хватку Кацу, который держал ее окровавленные пальцы, и ей вдруг захотелось взять Аки за руку, почувствовать его тепло, все эти углы и изгибы. Порыв оказался столь сильным, что кончики ее пальцев начало покалывать. Из всех сайя только он не успел окончательно забыть, каково быть простым человеком.

– Такого и я не ожидал. И раз уж ты теперь прислушиваешься к моим словам, дона, то больше всего Кацу не любит неповиновение. Слово «нет» он не считает ответом.

– Тогда ему придется тяжело.

В ответ Аки фыркнул и с небрежной легкостью перепрыгнул через упавшую ветку. Кожа его лица, будто покрытая вуалью из солнечной пыли и песка, светилась в потревоженных ими холмах.

Рика привела их в уединенный онсэн – горячие источники, расположенные у забытого, наполовину разрушенного и оплетенного плющами храма. Раньше сюда ходили только монахи и паломники, желавшие побыть в одиночестве, но потом они привыкли к более удобному пути в Никео, и храм остался на обочине жизни. Тропа неторопливо зарастала лесной травой, пока святыню не покинул последний отшельник. После обрушения моста сюда не забредал никто, кроме редких охотников-смельчаков, любивших иногда понежить кости в горячей воде купальни под остатками крыши. Лестницу покрывал дерн, а между ступенями и из трещин торчала трава, тянущая к солнцу острые листья.

Солнце начало опускаться, лес медленно темнел, когда пятеро сайя вместе с Рикой вышли к развалинам храма. Они уже не были ей чужими, но оставались непознанными, полными загадок.

Лестница, по которой редко ступала нога человека, нырнула под покрытые лишайником священные врата тории. Два высоких столба, потемневших от времени и пропитанных снизу водой, заканчивались касаги, красная краска на них выцвела, съеденная лесом. Рике казалось, что если они все пройдут через врата, их судьбы свяжутся вместе.

На верхней перекладине, изогнутой кверху, сидел темный дрозд, не ожидавший гостей. При виде них он издал предупреждающий крик и улетел, громко хлопая крыльями.

– Дух. Ками, – произнес Кио.

Короткая лестница упиралась в храмовый садик, который лес давно поглотил. Перед ними был лишь призрак святыни, который природа приспособила под собственные цели. Нежные ветви багрянников торчали сквозь остатки деревянной постройки. Крыша все еще изгибалась, вонзая острые края в лесной полог, но часть ее провалилась под тяжестью упавшего ствола. Вместо тщательно подогнанной друг к другу круглой черепицы лежали кучи спрессованной дождем старой листвы и пушистые комки мха. Позади храма под частично сохранившимся навесом поднимался пар из купальни.

Таро, не мешкая, прошел под высокой аркой тории^[12]. Кио, все еще ожидавший засады, отправился следом, и вскоре все сайя ступили на заросшее пространство перед храмом. Здесь стояла поразительная тишина, а отдаленные испарения источника приносили тепло. Хидео рассматривал заросшие зеленью и папоротниками фигуры божеств, но не мог понять, кто есть кто.

Сайя начали спорить между собой, на краткое время предоставив Рику самой себе. Она ступила через врата, и за ее спиной соткался другой мир. Ничего больше не будет как раньше. Что-то потеряется навек, а что-то новое разметает былую жизнь.

Рика тихо обошла храм и с облегчением погрузила в теплую, курящуюся воду покрытые засохшей кровью руки.

Кио не доверял ей, и она уважала его за справедливые подозрения. Таро тем временем не на шутку злился на Кацу, наполняя воздух грозой, а тот в ответ обдавал его холодом. Губы Кацу растянулись в саркастической усмешке, пока он нервно крутил трубку в тонких пальцах. Жизнерадостный Хидео немного померк и скучал, будто давно знал, чем кончатся такие споры. Аки сел на упавшее дерево, подогнув одну ногу под себя.

Это все еще был ее день. Вишня продолжала цвести, воздух пах мокрой почвой, ветер слабо дышал в развалинах храма, и Рика не собиралась дарить путешествие невидимым и незнакомым врагам.

– Наша встреча не окончена. Без ваших взглядов я чувствую себя брошенной, – мелодично произнесла она, пытаясь воспроизвести интонации богатых девушек. – Я ничего не знаю о нападении и не хочу терять ни минуты напрасно.

Хидео с готовностью обернулся к ней.

– Стоять здесь одной все равно что лишиться солнца, – продолжила Рика. – Я была счастлива. И не позволю убийцам украсть это чувство.

Закончив говорить, она вдруг осознала, что не лжет.

– Ты права, дона. Мы забыли свои обязанности. А ведь вряд ли можно представить более романтическое место, чем лесные руины. – Голос Кацу смягчился, и он стал другим человеком, всего за один щелчок пальцев превратился в любовника, поглощенного гостьей. Быстрота смены личин ошеломляла, завораживала Рику, но она не пыталась его понять, просто наблюдала за ним. Увидит ли она его настоящее лицо, если Кацу снимет маску? Рику завораживали эти метаморфозы, но она не старалась его понять, а просто наблюдала.

Белый острый вырост на маске, похожий на клюв, закрывал нос Кацу и прятал его черты. Были видны лишь губы и подбородок, словно выточенный из гордыни. Светлые волосы, слегка изгибаясь, падали на маску, но в отличие от остальных сайя Кацу не увлекался и стриг их чуть ниже ушей. Кровь запятнала светлые рукава.

– Храм стар, но одну ночь провести здесь можно. Говорят, в этом источнике воины когда-то залечивали свои раны, – сказала Рика. – Можно дать охране время очистить лес и вернуться туда поутру, чтобы не потеряться во тьме. Ночью тут опасно.

– Так мы и поступим. Я не собираюсь бродить по предгорьям в сумерках.

Кацу нравилась дикость леса и тревожность покинутых руин. Он любил изломы и неожиданность.

– Целая ночь свободы посреди развалин? – Хидео присвистнул. – Ладно, я всегда готов испробовать то, что предлагают боги.

– Мы замерзнем, как портовые нищие зимой, – заметил Таро.

– Ну... Всегда есть возможности этого избежать.

Как и большинство слов, вылетающих с уст Хидео, эта фраза обещала чересчур много. Ему вторил отдаленный крик дрозда, но было неясно, согласен «дух» с ним или же возмущен.

– Как тебе удается быть столькими людьми одновременно? – спросила Рика у Кацу.

– Мы – сайя, владеть собой – один из наших навыков, – ответил тот. – Это как дергать разные струны. Но не думаю, что тебе захочется пройти через то, что делает такую изменчивость обыденной.

Рика ощутила его боль. На мосту он заботился о ней, а не о самом себе, а она пренебрегла им ради ученика его соперника. Вязь отношений внутри квартала сайя была слишком сложна, и ей хотелось понять, почему он так ненавидит Таро.

– Никогда раньше не видела человека, который бы, услышав свист стрелы, чувствовал себя лучше, чем в кругу друзей. Если на меня нападут снова, я бы хотела, чтобы ты был рядом, – просто, без вежливых форм произнесла Рика. – Случившееся... пугает.

– Ты не кажешься испуганной, – усмехнулся Кацу, но злиться перестал. – И ты мне льстишь, пытаясь использовать мои же методы.

– Верно. И все же я правда испугана.

Таро решил, что она вполне могла бы стать подмастерьем Кацу, который никогда не брал учеников, вот только этому не бывать. Кио одобрительно провел пальцами по футляру гуциня.

Словно в противовес мыслям Таро, Рика сказала:

– Научи меня искусству владения мечом, Кацу. Они могут вернуться, и я должна уметь себя защитить. Уверена, старший сайя немало знает о том, как уничтожить врага. Энцо говорил, что квартал – опасное место, где в окружении страстей бьется сердце из насилия и интриг. Теперь я начинаю в это верить.

Вопреки ее ожиданиям, Кацу не стал противиться. Он кивнул и призвал всех собраться в круг, чтобы почтить смерть Горо. Шуршащий лес поглотил слова его короткой молитвы о том, что смерть и жизнь составляют единый цикл, а покрытые лишайником статуи подтвердили сказанное молчанием.

Молитва сбросила груз с их плеч и отдалила прервавшийся путь погибшего воина. Он умер, они выжили – и были готовы продолжить дразнить лесных духов.

– К слову о жизни... Я намерен залечить раны сегодняшнего дня в этой чудесной воде. – Хидео развязал накидку-хаори и сбросил ее на траву. Темная ткань хаори развернулась и расцвела богатой подкладкой.

Как же красив был его жест – спонтанное движение танцора, плавный поворот, роняющие ткань изящные пальцы. И прежде чем кто-то посмел возразить, он избавился от нижнего кимоно, с мальчишеским нетерпением вытащив полы из хакама и обнажив плечи и руки. Волосы, освободившись от воротника, осыпали шею.

Хидео раздевался играючи, беззаботно сорил смятой тканью на пути к купальне, даже не оборачиваясь, не требуя внимания. В его движениях не было ни малейшего стеснения, будто его не волновало, одет он или нет, и эта свободная, раскованная естественность покоряла. Одежду сменил рисунок мышц спины, лопатки перекатывались под теплой, бархатистой кожей, и, глядя на них, Рика вспомнила, что такое соблазн. Она потерялась, следуя взглядом за дугами плеч, углублением позвоночника, зацепившись за темное пятнышко родинки под правой лопаткой. Соприкосновение живых плоскостей тела и движений рук, которыми он продолжал освобождать себя от одежды, поймало Рику в западню. Кровь стучала в ушах. Остался только Хидео и его животная, неповторимая магия.

Он тем временем отстегнул меч, словно отказывался сегодня быть воином, и сбросил хакама, обнажая крепкие бедра и вытянутые голени, созданные для бега. Рика отвернулась, не в силах больше смотреть на запретное представление любовника многих женщин. Но не его нагота была опасна, а пробуждающаяся от ее вида, кипящая алчность.

Лишь шелест иссохших листьев под ногами и плеск воды сказал ей о том, что Хидео наконец-то погрузился в купальню.

Если ее глаза видели лишь Хидео, даже когда она смотрела в другую сторону, то остальных сайя соблазняли отражавшиеся на ее лице чувства. В тот момент они и впрямь напоминали волков, круживших поблизости.

– Это прекрасно! – с неподдельным удовольствием выдохнул Хидео, опершись плечами на борт купальни. Пар окутал его туманом, а вода скрыла смущающее Рику тело. – Никто из вас не должен это пропустить, если не хотите быть прокляты местными ками.

– По-моему, все обстоит ровным счетом наоборот, – буркнул Кио. – Вряд ли храм когда-нибудь прежде видел такое бесстыдство.

Он ослабил нахлест ткани кимоно, хотя в его движениях сквозило раздражение. Нет ничего более влекущего, чем искренность чужих чувств, и синие глаза Кио явно не упустили ни малейшего оттенка ее испуга. Он дернул за шнурок в серебристых волосах, тряхнул головой и распутал несколько прядей. Потусторонняя, женственная красота скрашивалась холодноватой насмешкой, и казалось, что перед ней настоящий призрак.

– Что вы... – опешила Рика. – Что вы делаете? Вы...

– У нас много времени. – Голос Таро ни с чем не спутаешь. – И вряд ли мы окажемся в холмах снова. Надеюсь, ты ко мне присоединишься.

С этими словами он расстегнул черную рубашку, скроенную на материковый манер, и наружу выползли змеи татуировок. Казалось, ему понравилось выражение лица Рики, так похожее на то, когда ее спина ударилась о стену квартала. Превзойти Хидео в чувственном эпатаже было сложно, но из груди Рики будто выбили воздух одним точным ударом, хотя Таро вряд ли был обнажен сильнее, чем тогда, на ночной аллее. Одна мысль о том, что он может предстать перед ней без одежды, обжигала ее.

Это льстило, но Таро не любил повторяться. Он на ходу избавился от рубашки, безыскусно и обыденно, полностью разделся уже под прикрытием развалин, положил меч недалеко от себя и окунулся в горячую воду.

Рика совершенно растерялась. Аки лишь пожал плечами и направился к дымящейся купальне, смешно стаскивая с ноги штаны. Мелькнула карамельная кожа, разлетелись в разные стороны брызги, и так в храмовом дворике осталась лишь она и Кацу. Из-за руин раздавался плеск и довольные реплики сайя.

И если Рика надеялась на пощаду, то совершенно напрасно.

– Я собираюсь снять маску, поэтому тебе придется встать ко мне спиной. Так я буду уверен, что ты не увидишь моего лица, – сказал Кацу.

– Я еще не заслужила твое прощение?

– Скорее, наоборот.

Больше всего Рику подмывало отказаться, но она не нашла подходящего повода. Даже если она захочет кого-то из них так сильно, что не сможет удержаться, никто ее не осудит. Разве она не видела в раздевалке школы гвардии голые тела уже тысячу раз?

И все-таки в телах сайя скрывалось могущество, от которого ее голова кружилась, а пальцы – дрожали. Каждый из них состоял из того же, что и обычные люди, но было бы жестокой ложью сказать, что и результат оказался таким же.

– Если опасаешься, просто скажи. – Голос Кацу прозвучал мягко. – Я могу приказать им прекратить, хотя... Только взгляни, они явно наслаждаются собой. Никто из нас не хочет тебе навредить.

«Расскажи это Горо», – подумала Рика, но вслух сказала:

– Я не привыкла раздеваться на глазах остальных, но в водах этого источника бывала не раз.

Ничего больше не добавив, Рика обошла вход в храм с отвалившейся дверью и скрылась в лесу. Холмы словно решили ей помочь: солнце докатилось до верхушки горы, тень которой теперь падала на остатки купальни. Стало темнее, и в лучах, расчертивших лес по-другому, закружились золотистые пылинки перед тем, как померкнуть. Небольшой олень издалека посмотрел на нее; его уши дрогнули, и он отпрыгнул, умчавшись прочь.

– Это мои холмы. Мой лес. Моя вода, и они здесь – мои гости, – прошептала Рика. Прикрывшись снятой рубашкой, она подошла к краю купальни, где весело плескались сайя.

– Мы готовы закрыть глаза, дона, – сказал Таро. Он прикрыл лицо ладонью, на обратной стороне которой вились черные иероглифы.

– А я совсем не готов! – засмеялся Хидео, за что Аки плеснул водой ему в лицо. – Проклятие... Аки, Таро точно наказывает тебя недостаточно.

Кио только покачал головой, посчитав их обоих дураками, и опустил веки. Он словно замечтался или, может быть, вслушался в шум остывающего леса. Облако белого пара поднималось над купальней, защищая от холодеющего воздуха. Ветви разросшихся кустов ныряли в источник, а в воздухе пахло бурей и распаренным мхом.

Кацу ожидал ее следующего шага, но его взгляд не пугал Рику. Ей даже хотелось, чтобы он увидел, что она боится быть обнаженной не больше, чем любой обитатель холмов. Вряд ли лиса или олень скучает без одежды. Поэтому Рика осторожно убрала рубашку, присела и скользнула в воду, словно плеснувшая в реке маленькая рыба.

Таро, Аки и Хидео занимали узкую сторону купальни, где крыша отсутствовала, а Кио блаженно вытянулся на широкой стороне справа, зачерпнув горстью мягкую траву. Приближаться к нагим мужчинам Рика была не готова, поэтому устроилась напротив Таро под оставшейся частью крыши. Поднятые со дна листья кружились в воде, скрывая большую часть нескромных тел сайя. Рику же закрыла вода по плечи, так что она почувствовала себя в безопасности.

– Я здесь, – неловко сказала Рика.

– Ты еще храбрее, чем я думал. – Хидео открыл глаза и словно расцвел. Жар от воды делал черты его лица более яркими. Он забавлялся, погружая руки в воду и ловя плавающие листья. Взмахи ладоней и его бесхитростная игра приобретали особое значение. Рика видела в нем художника, рисующего пустотой.

Привыкнув к воде, Рика поняла, что сделала не лучший выбор. Влажная от испарений источника грудь Таро находилась прямо напротив, словно предлагая ей проследить за тем, как замысловато сплетаются мышцы и узоры, оставленные портовым татуировщиком. Внимательных глаз сайя-демона в ответ было не избежать. Таро пошевелился, и волна прокатилась через всю купальню, целиком охватывая тело Рики. Мягкая пластичность воды, колебавшейся от его движений, казалась заменой прикосновений.

– Не оборачивайся.

Сзади плеснула вода, и Рика ощутила прикосновение к своим лопаткам. Белая маска покатилась по краю купальни. Язык отказывался слушаться, как бы она ни пыталась. Рика отпрянула и попыталась развернуться, но наткнулась на знакомые неумолимые ладони.

– Не усложняй то, что и так не выглядит простым.

Представив себя в объятиях раздетого Кацу, Рика резко дернулась обратно. Кацу тоже развернулся, и так они и стояли рядом друг с другом, спина к спине, сохраняя небольшую дистанцию, чтобы не соприкоснуться. Аромат древесных духов окутал ее, привязал шелковой лентой. Она всей своей кожей чувствовала каждое его движение, вода передавала его намерения. Ее волосы прилипли к щеке, и она отделила мокрую прядь, чтобы заняться хоть чем-то.

– Вода замечательная, – сказал Кацу.

Рика повернула голову вбок и нашла его отражение, расплывающееся на неспокойной глади. Разглядеть лицо не получалось: оно искажалось, дробилось.

Таро скрестил руки на груди и откинул голову назад. На фоне всех остальных он выглядел непоколебимым, созданным из чернильных символов и стали.

Философ Рю в «Битве любви» писал, что из-за стыдливости, собственного несовершенства и устройства общества люди созерцают мало красивых обнаженных тел за время жизни. Некоторые же не видят ни одного, потому что связаны с мужем или женой, далекими от идеала. Рю считал, что любование такой красотой – отдельный вид наслаждения, отбирать которое весьма жестоко. Что должно быть место, где женщины и мужчины могут просто смотреть и прикасаться к чужим телам, сильным и хорошо сложенным, тянуться к совершенству и познавать полноту жизни. Телесная любовь для Рю была тем же, чем искусство.

Что ж, в купальне заброшенного храма, над которым заходило солнце, философ Рю смог бы найти воплощение своей мечты. Рика смотрела на выступающие из воды плечи, руки и грудь сайя и то проваливалась в ад, то оказывалась на небесах.

– Кацу, мы оставили всю еду у обрыва, – нахмурился Кио. – Но хотя бы кремень у тебя найдется?

– Никогда не выхожу из комнаты без трубки.

– Пижон. – Хидео потянулся и, запустив руки в волосы, взлохматил их, а потом толкнул Аки в плечо, чтобы отомстить за полные глаза воды.

Пока они дурачились, Рика думала о том, что если продолжит смотреть на кадык над ключицами Таро, то просто взорвется. Она спросила:

– Кто мог подписаться Кланом Игл?

– Кога, – не мешкая ни секунды, ответил Кацу. – У них с Таро особые отношения. Почти уверен, что заказчик убийства – Юко Кога. Только она достаточно одержима, чтобы пойти на такое, и достаточно уверена в безнаказанности, чтобы намекнуть на древние связи клана. Вопрос в том, что ты такого сделала, чтобы заслужить подобную ненависть. Самое время рассказать то, чего я не знаю.

Желтые гербовые одежды, ночная аллея, женщина у ног Таро... Но ведь она хотела ее спасти!

Рика дернулась, и волна передала ее смятение лучше любых слов. Кацу потянулся за маской, намеренно или случайно коснувшись ее бедром, отчего по коже побежали мурашки. Таро мрачно буравил ее взглядом.

– Сейчас я еще могу что-то сделать, но если будешь упираться, то погибнешь. Юко интересует только то, что связано с Таро, а богатство ее семьи и связи с императрицей развязывают ей руки. Получается, вы оба скрываете от меня общий секрет или же это делает Таро. – Кацу с легкостью вскрывал чужие тайны. – Аки бегает к тебе домой в одежде бродяги, что укрепляет меня в этой мысли. Я уважаю желания гостьи, но не позволю выставлять меня дураком.

Всплеск, движение пара.

– Мы все достаточно отдохнули, так что можно заняться чем-то поинтереснее. Как ты связана с Юко Кога и Таро, Рика? И зачем обманываешь меня? – продолжил он.

Хидео встрепенулся, готовый прийти на помощь.

– Если ты не хотел потерь, не стоило злить самую могущественную женщину на острове, – вмешался Таро, говоря о чем-то неизвестном Рике. – Не надо срываться на гостье. Оставь ее в покое, она не знает Юко Кога.

– Я кто угодно, но не дурак. – В словах Кацу прозвучали невыносимое презрение и пылкая ярость. Он вырос из воды рядом с Рикой, и смена его настроений напугала ее. Глаза в прорезях неплотно надетой маски смотрели на нее, словно на нашкодившего воришку. Его белая кожа никогда не знала солнца, а бешеная злость скрашивала движения, разламывала их. Он скорее оскорбился тем, что они недооценивают его ум, а не фактом обмана. Если Кацу узнает, что Рика пыталась убить сайя, ей конец.

– Аки учит меня драться, как это делают в квартале, – уступила Рика. – Я узнала, что там есть школа мастеров меча, и попросила его, а он согласился. Разве вы не должны исполнять мои желания? Мое было таким. Что касается Юко Кога, то я не знаю ее и никогда не видела ее лица.

Поразительно, как умело можно врать, не говоря всей правды.

– Прости, Кацу, – Аки развел руками. – Правила я, конечно, нарушил, но я еще ученик. Вряд ли стоит трясти гостью из-за пары приемов на боккенах.

– Но Таро...

– Хватит. Я не стану оружием, которым вы пронзаете друг друга. Это... низко.

С этими словами Рика отодвинулась от Кацу и направилась к краю купальни решительным шагом человека, для которого мнение других перестало что-то значить. Ее тело все еще отвечало на грубые касания и словно жило своей жизнью. Тянулось к бледной плоти мужчины, впечатлялось остроте его ума. Оно хотело гнуться под властными руками и плавиться в испарине, смешивая пот. Но сердце ее отторгало Кацу за то, что он так сильно искал боли.

– Никто не любит допросы голым, Кацу. – Дразнящий голос Хидео развеял темноту. – Если это твоя новая игра с женщинами, то ты должен признать, что она не сработала.

– Рика, подожди, – позвал ее Кио. – Таро и Кацу вечно дерутся, и оружием может стать все что угодно. Всегда можно предоставить их самим себе – и погрузиться в поэзию ночи.

Рика вылезла из воды навстречу полутьме, не думая ни о чем, кроме побега. Она подхватила рубашку, быстро надела ее, и в этот момент лес пробудился. Сумерки начали разгораться бледными теплыми огнями. Сонные холмы выдохнули россыпь светлячков, и они медленно зажигались, обозначая приход ночи. Тьма еще не овладела предгорьями – на еще различимые листья лился слабый свет. Купальню окружили светящиеся гирлянды, созданные самой природой. Рика вертела головой, глядя, как зажигается все больше и больше волшебных огней.

– Дона... – Ребячливая улыбка осветила серьезное лицо Кио. – Это самое красивое, что я видел за долгие годы.

Рика же искала ответы на лице Таро, освещенном сказочным сиянием светлячков. Она и сайя неспроста оказались здесь, где развалины храма казались творением из мира духов. Рика не собиралась отказываться ни от кого из них, стремилась узнать их и стать той, что скрепит их вместе навсегда. Пусть только этот момент никогда не заканчивается...

– Почему ты так хочешь сломать все, что сопротивляется? – спросила она у Кацу.

– Потому что когда-то меня самого сломали. – Произошедшее чудо делало вражду бессмысленной. – Потому что я завидую Таро. Потому что твоя чистота притягивает. Любой из этих причин достаточно. Любовь бывает жестока, она может изменить навсегда.

Слова утонули в водах источника, и Рика подумала, что его раны, хотя их нанес не меч, давно стоило вылечить. Светящиеся бусинки светлячков медленно перемещались в ночи, создавая в лесу гипнотический узор.

– Не хочу, чтобы кто-то был с вами жесток. Я хочу... танцевать, петь, кружиться, я хочу жить, хочу... – Что-то безграничное наполнило Рику, и ей было трудно подбирать слова. – Хочу, чтобы вы были счастливы.

Как глупо. Странно, что самые сильные порезы наносит не вражда, а сострадание.

Потеплевший голос Кио, увлеченного сияющим лесом, будто он позабыл все на свете. Болезненная откровенность Кацу. Встревоженный взгляд Таро, которым тот встретил его слова, и обреченная тишина от Аки в ответ. Хидео, который одевается ничуть не менее изящно, чем обнажается. То, что она видела это и слышала в восхитительном свечении леса, погружало Рику в поток безадресной, всепоглощающей любви.

Не все можно исцелить, но в этот момент она готова была пожертвовать собой, лишь бы ни один из сайя больше никогда не страдал. Желание запустить руки в чужие волосы, прижать к груди, поцеловать каждый участок тела, возвращая его в невинность, обуревало ее. Ею завладела нежность, у которой не было границ и которая способна на чудо.

– Я готов станцевать с тобой, дона, – предложил Хидео.

Он поклонился, касаясь ее руки кончиками пальцев. Пристальный, подначивающий взгляд приглашал, и Рика изогнулась, подчинилась ритму, который рождался на лету. Кио оделся и вынул гуцинь, дернул нижнюю струну, издавшую бархатистый протяжный звук, а затем поймал темп движений Хидео. Рика осталась в длинной рубашке, а сайя – в хакама и наспех накинутом нижнем кимоно, развевавшемся на стройном, сильном теле. Светлячки освещали их мерцающим светом, перестраиваясь после каждого дуновения воздуха. Трава шуршала под ногами.

Это был необычный ночной танец, в котором Хидео вел, а приличия не имели никакого значения. Рика позабыла о наблюдателях, о доме и о любых правилах, что сделало ее неотразимой. Волосы рассыпались по ее плечам темной волной, в которой затерялись шпильки с полумесяцами. Тонкие запястья соприкасались с кистями Хидео. В танце они оба стали лишь отсветами людей, важна была лишь гармония, посыл – и ответ, переходящая от одного к другому дуга, невидимые толчки, заставляющие тела кружиться.

Хидео был хорош, достигнув той простоты и грации движений, отточенных годами практики; даже поворот его шеи околдовывал. Рика же оставалась воином и даже в танце двигалась порывисто и нескладно, но они дополняли друг друга под резковатые акценты мелодии Кио. Каждый из них вносил те элементы, которых изначально не хватало.

Смотреть на их танец, не предназначавшийся для зрителей, было тревожно, оторваться – нельзя.

– Проклятие, – не сдержался Аки. – Вы похитили мою душу.

Рика остановилась. Ее окружал сладкий аромат квартала, исходящий от беспорядочных складок кимоно Хидео. Но он казался чужим, нездешним.

– Что еще о тебе говорят, Хидео? – спросила Рика.

– Говорят, мои руки сотканы из наслаждения, а моя любовь – аромат мака.

Гуцинь трепетно плакал в темноте. Вряд ли Кио видел их, погрузившись в свою музыку.

– Но у мака нет аромата.

– Да, – согласился он со щемящей честностью. – У мака нет аромата.

Между ними пролетело светящееся насекомое, оставив в воздухе теплые линии.

– Что ж, Хидео, тогда они просто дураки. – Рика рассмеялась.

Ночь окончательно накрыла холмы.

Глава 8. Карта чужого лица

Хуже всего люди переносят не наказание, а его ожидание, полную неопределенность, которую воображение с избытком заполняет кошмарами. Весеннее солнце будто скорбело по убитому воину, поэтому оставило вместо себя стену пришедшего с гор дождя. Струи ливня завесили квартал серой пеленой, отделили Рику от сайя и заключили ее дом в водяную тюрьму. Тучи клубились, обостряя одиночество. Тонули в грязных лужах нежно-розовые яблоневые лепестки.

Никто не беспокоил ее в течение нескольких долгих дней. Рика постоянно смотрела в окно, ожидая гонца из квартала. Увидев незнакомый силуэт, она вставала и спешила навстречу с неуверенно расцветающей улыбкой. Но Аки не приходил, и разочарование оставалось таким же сильным, как и в первый раз. Она не переставая думала о пятерых мужчинах квартала сайя. Привязанность уже пустила корни и прорастала вглубь, словно цветок.

После того как они тем утром встретились с охраной у развалин моста и начальник охраны отвесил Кацу пощечину, она ничего не слышала о том, что происходит в квартале. Нападавший лучник покончил с собой, чтобы скрыть заказчика.

Свое беспокойство Рика доверяла только клинку, без конца тренируясь. Она даже сходила в школу гвардии, и хотя товарищи по классу охотно сразились с ней, ничего нового они не рассказали. Даже легкие победы над ними с помощью уроков Аки не принесли ей удовлетворения.

На третий день, взглянув на разбросанные карты, Рика поняла, что больше не может сидеть дома. Свои сомнения она привыкла решать действиями, поэтому оделась, взяла меч и начала искать целый зонт в корзине, чтобы встретиться с Юко Кога лицом к лицу.

Ее спасло возвращение Энцо.

– Ну и погодка. – Он открыл дверь, промокший и недовольный. – Я только вернулся с материка, даже выпить не успел. Знаешь, о чем судачит весь порт? О том, что ты выкрала сайя из квартала и увела в лес, где их пытались зарезать. Честно говоря, я восхищен. Тебя что, совсем нельзя одну оставить?

Энцо с усмешкой на небритом лице забрал у нее из рук зонт.

– Не зарезать, а застрелить. Хорошо, что отцу никто не рассказал, – смутилась Рика. – Кацу спросил, где бы я хотела провести встречу, и я...

– Значит, мне все пересказали верно. Я побуду поблизости, пока ты не закончишь дела в квартале. Теперь поисками убийц займется гвардия, но кто знает, что случится. Я так рад, что ты не пострадала...

Энцо обнял ее, потрепав по волосам, а потом снял мокрую куртку и ботинки и пошел нагревать чай. От него пахло табаком, морской солью и по́том.

Взяв чашку чая, Рика начала говорить – и рассказывала добрый час, найдя благодарного слушателя. Слова лились из нее подобно струям ливня за окном.

– Ты совершаешь все ошибки невинных, – покачал головой брат. – Ты думаешь, что сайя твои друзья, что вы можете всегда оставаться в болезненно прекрасном равновесии. Я бы советовал побыстрее переспать с кем-нибудь, чтобы разрушить паутину, которую ты плетешь для них, и вернуться в обычную жизнь. Сайя – мужчины, которые спят со множеством женщин, в этом они мастера. Может, твой Хидео или Таро прямо сейчас зажаты между бедрами кого-то.

Рика подозревала, что все так и есть, но основное занятие сайя для нее было лишь возбуждающей картинкой из неприличных трактатов. Их личная жизнь ее тоже не касалась. Важна была лишь магия, которая сгущалась, когда они все собирались в одной комнате. Ее сердце прежде никому не принадлежало, ничего не теряло, потому она была столь щедра. Гораздо больше она опасалась того, что загадочные владельцы квартала наказывают сайя за своеволие, уродуя их красоту.

– Неужели ты думаешь, что они через такое уже не проходили? Не строили глазки, не танцевали, сбрасывая одежду, не обещали все сокровища мира? Ты замечательная, сестренка, но таких женщин на Острове Яблонь полно. И денег у них побольше твоего.

– Я думаю, что все это происходило, но не так. И я не считаю сайя друзьями, – огрызнулась Рика, но неприкрытая правда в словах Энцо задела ее. Она никак не могла забыть ту странную общность, которая возникла между ними в ночи, загоревшейся светлячками.

– Уже представляла, что им подаришь? Разглядывала карты, возвращалась к изображению снова и снова? Мечтала сбежать с ними в лес и жить там до конца времен? – дразнил ее Энцо. – Куда же подевалось твое желание побеждать? Квартал нужен, чтобы быстро преодолеть все ступени влюбленностей и освободиться. Не думать, что эти чувства особенные, и не позволять им помешать жить в будущем.

Рика продолжала упрямиться. Чая больше не хотелось. Ливень стучал по крыше, а струи воды текли по стеклам маленькими водопадами.

– Кацу обещал тренировать меня. Теперь их трое: Таро, Кацу и Аки. Так что я не забыла о турнире, – сказала она. – Но разве философ Рю не писал, что нужно проживать каждое любовное приключение по-настоящему, отдаваясь ему целиком?

– Клятого философа Рю за его писанину зарубили в подворотне! Он был в доску пьян и даже не мог сопротивляться. Так что не все красивые слова стоит запомнить, а по поводу Кацу я тебя предупреждал. И ты не думала о самих сайя? – Энцо решил зайти с другого конца, увидев тщетность попыток образумить сестру.

Рика непонимающе дернула плечами.

– Своей искренностью ты пытаешься пробить панцирь, который каждый из них нарастил, – объяснил брат. – И иногда тебе это удается. Они – мастера, которые дарят женщинам удовольствие, детей и короткие любовные приключения. Они с трудом научились играть и забывать, владеть чувствами, а ты пытаешься их присвоить. Это опасно и для тебя – тебя просто пристрелят за попытку украсть имущество императрицы, – и для них. Так зачем пытаться ранить их сердце, если ваше время все равно ограничено? Когда время истечет, ты не сможешь к ним вернуться – они прикованы к кварталу.

Слова брата удивили Рику.

– Хочешь сказать, что создавать связь между нами жестоко?

Она вдруг вспомнила слова Кацу, которые он произнес в водах источника, и ответный взгляд Таро. Она считала откровенность сайя своей победой, но зачем все это, если они больше не увидятся?

– Да, – кивнул Энцо. – Именно это я и хочу сказать. А еще не обольщайся на их счет. Сайя – мастера притворства. Они ставят лучшие спектакли на свете. Не будь это так, кто бы стал платить такие горы денег? Не убей стрела охранника, я бы подумал, что они сами тебя пугают, чтобы добавить остроты в игру.

Рика нахмурилась и сцепила пальцы. Мысль о том, что попытка сблизиться с сайя может причинить страдания, прежде не приходила ей в голову. Правота Энцо сердила. Но ведь он сам подталкивал ее насладиться всем, что предлагает жизнь, а теперь читал мораль?

Не успела она придумать остроумный ответ, как в дверь постучали. Под пристальным взглядом Энцо Рика вскочила с циновки, позабыв о разговоре в одно мгновение, ее лицо посветлело, засияли скрытым огнем темные глаза, а рука сама потянулась к ручке двери. Энцо исчез для Рики, как исчезла и кухня, и чашка чая, и все на свете, кроме появившегося в дверном проеме Аки. С его большого зонта потоком лилась вода.

Рика выбежала наружу, прямо в дождь, захлопнув за собой дверь и оставив Энцо в другом мире и времени. Дурманящий, запретный аромат квартала окутал ее.

– Я рад ви...

Она обняла Аки, прервав приветствие, и коснулась щекой складок желтого, расшитого лисами кимоно у него на груди. Он на миг оцепенел от неожиданности, но потом осторожно положил руку ей на спину. Его сердце колотилось как бешеное, и она отчетливо слышала его стук. Вокруг них падал дождь, шептал что-то, стекая с украшенного камелиями широкого зонта, похожего на произведение искусства, как и все, связанное с сайя.

– Похоже, дона, ты ожидала этого не меньше, чем я. Если захочешь рассказать мне о своих печалях в покоях квартала, я готов приходить снова и снова, – посмеивался Аки.

Его лисьи глаза потемнели от нескончаемого дождя, а губы приоткрылись, словно никак не могли выбрать следующую фразу. Легкое удивление оживляло его смуглое лицо, похожее на изысканную фреску. Ухо украшала череда нанизанных на серебряную цепочку янтарных бусин, сияющих слабым светом в темных кудрях.

– Вас не наказали? – Рика отстранилась и спрятала руки за спину. – Начальник охраны ударил Кацу!

Аки явно был озадачен теплым приемом.

– Кацу... пришлось отстаивать свое решение, – ответил он, не вдаваясь в детали. – Сайя временно запрещено покидать квартал, императрица разгневана, гвардия ищет убийц. Но это внутренние дела, дона, все тебя по-прежнему ждут. «Лотерея лепестков» – наше нерушимое право.

– Мне отказаться от походов в квартал? Тогда вас оставят в покое?

– Ты начинаешь думать о нас, а не о своем удовольствии, дона, – заметил Аки. – Это первый признак, что сайя стали тебе дороги. И это значительно больше, чем я мечтал, но... Прежде чем ты примешь решение, я должен передать послание от Таро. Он ждет тебя в додзё^[13] квартала, чтобы встретиться в схватке. К слову, посещение внутренних, скрытых от гостей помещений квартала не одобряется.

– Есть ли среди вас хоть кто-то, кто чтит каждое правило? – хмыкнула Рика.

– Таро считает, что правила нужны, чтобы их нарушать. Мы мужчины, послушание дается нам с трудом, – пожал плечами Аки. – Но вот Хидео очень законопослушный. Чтобы убедить его преступить правила, тебе придется совершить что-то неординарное.

Поединок с Таро! Никакая угроза не заставила бы Рику отказаться от такого.

Что-то случилось с ней той ночью в лесу. Что-то дикое поселилось внутри и росло, нашептывая, что она способна заставить землю вращаться быстрее, что под взглядом сайя ей по силам вызвать на битву весь мир.

Словно прочитав все это у нее на лице, Аки повел Рику за собой. Стена дождя размыла их силуэты, оставив Энцо одного. Дверь повозки закрылась за ними, и вскоре Рика оказалась у знакомых ворот, суливших тайны, мольбы и стоны.

Аки провел ее по лабиринту квартала во внутренний дворик, опустевший из-за непогоды, и Рика увидела Таро в дверях одноэтажного здания додзё у узловатой, старой сливы. Он стоял в дверном проеме, скрытый от ливня навесом, и любовался мрачным небом. Пальцы Рики дрогнули, и она вытянула их из плена золотистых одежд Аки.

– Я выполнил твой приказ. – Аки слегка склонился перед учителем. – Но если Кацу спросит, это была целиком твоя идея.

Таро только махнул рукой.

– Добро пожаловать в наше додзё, – сказал он.

Рика ступила внутрь, словно в святилище. Обувь оставила у порога. Пустота додзё всегда казалась ей многообещающей; в своей манящей тишине она скрывала невидимый рисунок клинков. Нигде Рика не чувствовала себя так спокойно, так хорошо, хотя снаружи шептал дождь и качались цветущие ветки. Любые вопросы, которые она принесла с собой, разом отпали.

Таро предложил ей выбрать боккен.

– Я готов.

И все стало другим.

Спарринг с Таро ничем не походил на схватки с Аки или кем-либо еще. Ничто из тренировок не подготовило ее к этому. Рика думала, что встречи с учеником сайя будут хорошей репетицией, но надежды эти оказались напрасными. Таро был и волком, и лесом, и темной ночью одновременно.

К знакомым людям привыкаешь, но сайя каждый раз представали перед ней новыми, еще неизведанными. Входя в комнату, Таро становился повелителем всего, что находится внутри. Предметы и люди принадлежали ему, мужчины и женщины поворачивали головы в ту сторону, где он сидел или стоял. Сила его уверенности в собственном превосходстве была непоколебима, и остальным оставалось лишь смириться. И в додзё он тоже правил.

Таро был босой, одет лишь в легкие темные хакама и свои татуировки. Он двигался с грацией, которая уравновешивала порывистую и мятежную прямоту. Иероглифы и куски порванных, текучих символов рассыпались по длинным пальцам, ползли по сильным кистям вверх и расстилались по груди дымным ожерельем, делая рисунок мышц живота и плеч более броским и откровенным. Его волосы были собраны, обнажая бритые виски и шею.

Он буднично пошевелил плечами. Вел себя так, будто он неуязвим. Рика чувствовала себя неловким учеником с деревянной палкой перед опытным волком, который сокрушил не одного охотника.

Видимо, Таро заметил тень сомнения в ее прищуренных глазах.

– Я вижу, вес моей славы тебя замедляет. – Он медленно переступал босыми ногами по начищенному дереву додзё, издавая еле слышный звук. – Чужая слава вроде песка, который тебе кинули в лицо перед атакой. Она выбивает из равновесия. Но слава ничего не значит, это просто обман.

– Ты умеешь втягивать женщин в преступления, – сказала Рика. – Почему на тебе нет защиты? Не хочется ранить сайя, это неоправданный риск.

Мимолетная усмешка, ноги напряжены, взгляд далек. Ровная гладь спины пряма и крепка, пресс сжат, а подбородок поднят. Даже наблюдение за тем, как Таро встает в стойку, уже многому ее учило. Рика, сама того не замечая, отразила его.

– Сомневаюсь, что тебе удастся меня ранить деревянным мечом.

Таро немного покрасовался. Провернул рукоять в ловких пальцах и театрально занял атакующую стойку, заведя меч за плечо, а затем вернулся в обычную среднюю позицию. Ему нравилось ее дразнить. Рика больше не бросалась в бой очертя голову, и его разбирало любопытство, чем она его одарит сейчас. Лицо Рики позволяло прочитать не так много, но вот взгляд ее горел. Оставалось только дождаться, когда она взорвется, и Таро ждал с нетерпением.

Он знал, что сдержанность и жесткие представления о правильном могут погубить. Долго отрицая очевидное, можно нанести себе вред. А очевидное он увидел еще на темной аллее у квартала, когда Рика вышла из темноты и достала клинок, подписав себе приговор. Она пожалела плачущую женщину у его ног, но драться решила, чтобы не позволить сайя потерять честь. Ей проще было убить или умереть, чем смотреть, как падет он сам.

Рика стиснула зубы и слилась ступнями с полом, будто собиралась в него врасти, а потом избавилась от защиты, которую надела, оставив только котэ^[14]. Руки и так постоянно болели от хитрых контратак Аки, так что стоило их поберечь. Она отбросила эмоции, словно ненужный скарб, и отвергла, как помеху, яркость Таро. Она жаждала погрузиться в рваную музыку его атак, и сайя с легкостью ее сыграл.

Рика атаковала первой. Сильный рубящий удар по клинку, преисполненный намерением убить, которого Таро не ждал, ведь выбить меч из рук превосходящего по силе – напрасная надежда. Сталь настоящего клинка рассеивала удары, вибрировала и слегка пружинила, а вот удары по деревянным макетам отдавались в костях. Но Рика и почти не надеялась, что это сработает. Она сделала шаг вбок, чтобы избежать контратаки в живот, и попыталась поразить руку Таро скользящим ударом. Он развернулся и остановил клинок прямо у ее тела.

– Хорошо, – похвалил он.

В этот раз он дрался не так, как в переулке, – более размеренно, вполсилы, раскованно. Такую его сторону Рика еще не знала.

Почти незаметный рывок – и черная тень настигла свою жертву. Движения мускулов под кожей Таро складывались в телесное письмо. Не зная, что противопоставить ему, Рика уклонилась незаметным движением, который выучила у Аки. Но куда там – сайя уже нетерпеливо вернулся обратно, словно разозленный хищник. Больше всего Рику изумляло то, насколько бесшумно двигается Таро. Раздавались только легкие всплески от прикосновений кожи к блестящему полу додзё, мимолетный шорох ткани и движения воздуха. Она опять разулыбалась.

Рика неутомимо пробовала весь арсенал приемов и копировала быстрые, непредсказуемые шаги Таро. Тот постоянно перемещался, запутывая ее и не давая понять, что последует дальше. У всего в мире была своя музыка: у торговли и искусства, у танца и стрельбы из лука, – и у каждого противника она есть, нужно просто наблюдать.

Они оба обходились без слов. Движения заменяли любой язык. Иногда Таро делал повелительный взмах рукой, призывая ее напасть, иногда останавливался и медленно повторял движения, которые только что проделал. Он позволял подначке просочиться сквозь боевую отстраненность, окрасить темные глаза вызовом, почти издевкой. В другие моменты Рика наклоняла голову набок, чтобы Таро вновь провел атаку, или же отступала и задирала подбородок, призывая показать что-нибудь новое.

Чем-то они были похожи: замкнутая, но вспыльчивая, как сухая листва, рыжеволосая чужестранка и неистовый, могущественный любовник квартала. Их роднила любовь к схватке, которая дается не каждому, и упорство, с которым человек отказывается признавать поражение. Они оба растворялись в бою, словно в стихии. Вот только Таро значительно превосходил Рику в технике и силе, поэтому упорство приходилось проявлять ей одной.

Фальшивые атаки недостаточной глубины он легко парировал и отвечал ей смертью, а над неудачными попытками оттолкнуться от чужого клинка, как при фехтования рапирой, просто смеялся. Когда меч атакующего опускался, слегка проваливался вниз вместе с оружием противника, стремительный враг успевал ответить. За любую ошибку надо платить. Рике почему-то казалось, что именно такая почти мошенническая атака поможет ей достигнуть цели, и она не теряла надежды сделать удар достаточно хлестким.

Чем дальше, тем сильнее оба ускорялись. Таро пробовал разные школы меча, менял дистанции, чтобы обескуражить Рику, проверял ее ограничения, одновременно открывая ей недостатки. Удары в голову, самые яркие и убийственные, они не практиковали из-за отсутствия защиты, но и без них сражение получось насыщенным. Рика пока проигрывала, но она быстро впитывала все, что видит. В ее улыбке читалось восхищение, но он не мог понять, чего она хочет больше – его самого или его мастерство. Для его предыдущих женщин бой мог бы стать острой приправой, но для нее, кажется, это и являлось основой основ.

Стоило ему подумать об этом, как девчонка моментально воспользовалась отвлечением и чуть прогнула его меч, пружинисто оттолкнувшись боккеном и смело ткнув куда-то в район плеча. Таро собирался дать ей насладиться маленькой победой и опустил оружие, но в этот момент что-то изменилось.

Рика наставила дубовый клинок в пространство между плечом и подбородком Таро, но так и не коснулась его тела – потеряла и скорость, и мотив. Она будто вынырнула из пустоты и увидела Таро не мастером меча, а таким, каким он был, – влекущим, опасным и невыносимо живым. Не тронутая татуировками кожа на плече перестала быть частью противника и показалась тонкой и уязвимой. Мысль о том, что можно ударить сайя, разрезать его тело или поранить лицо, остановила ее. Сама возможность этого казалась Рике кощунственной. Перед глазами внезапно встала кровь, с пугающей скоростью пачкающая одежду умирающего Горо. Рика отдернула меч, будто тот был проклят.

– Я... я не могу.

Рика не понимала, как такое возможно. Она держала в руках простую деревяшку, но видела железо.

Впервые мечи казались ей мертвыми кусками стали, созданными лишь для того, чтобы уродовать, резать и уничтожать нечто красивое. Из них выпарилась вся магия, исчезло ощущение единения и восторга, а вот кожа Таро, его неприступное, дышащее лицо, черные линии глаз заполнили ее до краев.

– Почему? – Таро не двигался. Он ослеплял ее, но при этом стал таким же настоящим, как и она сама.

– Я не могу ранить тебя. – Она покачала головой. – Просто не могу. Все внутри противится, будто... будто я хочу убить бога.

– Тебе нравится это тело? Мое лицо? – Богатый низкий голос Таро заполнил пустое пространство додзё шероховатой волной.

Он заставлял ее говорить. Называть вещи теми словами, которые женщины обычно стеснялись произносить вслух, кутаясь в намеки. Чтобы узнать свое желание, нужно научиться его признавать, но Рика уже поняла, чего хочет, и она боялась силы притяжения, способной смять человека, словно бумагу.

– Нравится? – Она резко, странно рассмеялась. – Твое лицо – святилище. Единственная карта, которую стоит помнить. Я хочу почувствовать его изгибы и равнины, чтобы узнавать его даже во тьме, даже если во всем мире не останется ни капли света...

Рика опустила голову, собираясь с мыслями, и ощутила, как татуированные пальцы Таро касаются ее щеки. Она была воином, поэтому встретила его взгляд с отчаянной храбростью человека, который выходит против десяти тысяч.

– Меня опаляет твое лицо, Таро, – сказала она. – Я ищу его в темноте леса и в идущем дожде. Черному солнцу твоих глаз невозможно сопротивляться. Ты еще не притронулся ко мне, а я уже побеждена. Как я могу тебя ударить?

Рика опустила меч, позволяя ему выскользнуть на пол с грубым, глухим стуком. Слова ранили Таро, от них звенел воздух.

– Хочешь знать, что я думаю о твоем теле, сайя? – с вызовом спросила она. – Я бы рассказала все, но мне нечем дышать. Я брежу твоим телом, захвачена узорами на руках, каждый из которых хочу пройти губами от начала и до конца, и так тысячу раз... Хочу затеряться в твоих ресницах, узнать, что такое мужчина. Это ты надеялся услышать? Слово «нравится» кажется мне издевкой. Я изорвана, раздавлена твоей немыслимой красотой.

Лицо Таро оставалось неподвижным, но его глаза воспламенились.

Нападение было единственным доступным для Рики языком.

– Я хочу тебя. – Ее голос оставлял каллиграфию у него на сердце. – И эти чувства слишком велики для человека. Я хочу тебя, Таро, так сильно, что теряю достоинство. Но разве тебе не говорили это сотни раз? Ничто не имеет значения перед красотой сайя. Разве это честно?

Каждый из квартала мечтал услышать такие слова, но Таро не был счастлив. Его потрясало, как она бьется о него, штурмует, словно стену крепости, вместо того чтобы просто отдать, просто попросить. Призрак ползающей у его ног женщины на темной аллее стоял между ними.

Одиночество отточило чувства Рики, сделав их невероятно сильными, любовь к схваткам превратила ее в поэта, а все, что он мог ей дать, – это свое тело, свою мудрость и меч. Но разве удовлетворится ими дикая девчонка из лесов? Сможет ли она уйти, оставив его позади?

– Я зашла слишком далеко. Я снова нарушила правила?

Таро качнул головой. Никто из них не заметил, как у двери додзё кто-то остановился.

– В любви нет правил, а мир бесчестен, Рика. Но ты в квартале, и я всецело принадлежу тебе. Меня не нужно завоевывать – я уже твой.

Таро сжал ее пальцы и поднес к своим губам. Теплый бархат, неожиданная мягкость под ее чуть дрогнувшей рукой. Рика прикоснулась к нему, скользнула по его подбородку, провела резкую линию скул вверх и слегка тронула брови. В его черных глазах хотелось раствориться, и Рика почувствовала себя маленькой девочкой перед близостью чужого тела. Оно раскинулось перед ней, будто неизведанный склон.

Они стояли напротив друг друга – невысокая рыжая девчонка, задирающая голову, чтобы смотреть ему в глаза, и принц-демон, сотканный из темноты. Ему нравилось быть ее поэмой. Он чувствовал, как она обнимает ладонями шею, как спускается к ключицам и гладит широкую ленту татуировки, где мазки пальцев впервые становятся лаской. Таро развязал шнурок в рыжих волосах Рики, отпустив огонь на волю, и залюбовался тем, как алая волна омывает ее взволнованное лицо.

– Желать красивые тела так же естественно, как дышать, – произнес он, сплетая между ними сеть. – Так устроены люди. От страсти все теряют голову, в этом нет ничего позорного или неподобающего. Этой силе подвластен любой. – В вибрирующее полотно его голоса Рике хотелось завернуться.

– Но мне нечего предложить взамен. Я чувствую себя вором...

– Ты и есть вор. Чем это плохо?

Не успела она что-то ответить, как Таро поцеловал ее. Коснулся уголка ее рта и двинулся дальше, найдя приоткрытые губы. Он целовал ее медленно и прерывисто, наслаждаясь невинностью. Его пальцы с разбитыми иероглифами утопали в огне ее волос. Он не пытался соблазнять или отпугнуть опытностью, просто ловил ее дыхание, то соединяя их губы, то давая ей передышку, но только для того, чтобы тут же поймать доверчивый, пылкий поцелуй в ответ. Таро прижал ее к себе, ломая выдуманные преграды и разрешая телу познавать тело. Рика подалась вперед, следуя за ним так же, как во время боя. Тонкими пальцами, оплетенными котэ, обхватила его за плечи, словно пробуя силы. Таро любил танец стремящихся друг к другу любовников, в котором изгибы мужчины и женщины так удачно подходят друг другу.

На миг Рика оторвалась от него, скользнув губами по щеке Таро. Она пила его, словно вино, почитала, как что-то священное.

– Нельзя противиться буре, – сказал он и снова поцеловал ее. – Нужно войти в нее, а потом она исчезнет.

Рика оказалась в сердце шторма. Ей нравилось чувствовать, как вибрации голоса рождаются у него в груди и отдаются в ней самой. Руки Таро оказались под ее рубашкой и обхватили лопатки. Он мог бы взять ее прямо сейчас, но, видимо, знал, что еще не время, что она еще не готова, хоть и думала иначе. Желание смягчало черты лица, а ее горячие ладони очерчивали карту его.

Таро отстранился, продолжая держать ее в руках, и пальцы Рики взлетели по иероглифам на его предплечьях. Как будто так и должно было быть всегда, как будто они делали это не раз. Она выглядела околдованной.

– Почему тебя так увлекают татуировки? – усмехнулся Таро, словно согретый ее доверием. – Разве друзья твоего брата не приходили в дом? Моряки любят покрывать себя чернилами.

Рика мотнула головой:

– Они кичатся подвигами и хотят их просто нарисовать, а ты – их перечеркнуть. Каждый изгиб этих узоров – крик дикой бестии, которая желает вырваться из клетки. Как вопль о свободе. – Ее глаза, подернутые дымкой, встретились с его темным взглядом. – Они отделяют тебя от квартала, – продолжила Рика. – Твой непокорный дух – вот что делает тело таким влекущим. Можно устоять перед красотой, но не перед тем, как ты швыряешь другим в лицо знаки своей независимости. Я вижу это во всем, что ты делаешь, в том, как ходишь, как дерешься... Ты как злой и умный волк, отгрызающий себе лапу, чтобы не оставаться в капкане. От этого... не оторваться.

Брови Таро взлетели над пронзительными глазами, а потом он расхохотался. В квартал часто заходили доморощенные философы, прозревающие пути других, и от их откровений не было отбоя, но подобных слов он явно не ждал от юной девушки вроде нее.

– Может, ты просто ищешь во мне свое отражение?

Он бы оскорбился, будь она одной из знатных дам, купивших его время, но искренность Рики была странной, будоражащей – и наивной, будто у лесного духа, который редко видел людей, а потому смотрел им прямо в душу.

Рика притихла, почувствовав его гнев, и он снова поцеловал ее, мягко смяв нахальные губы.

– Есть множество вещей значительно хуже сладкой несвободы в мужских руках, – сказал Таро. – Я буду ждать тебя тогда, когда ты забудешь о себе и захочешь ее по-настоящему.

Ему хотелось поставить ее на место, уберечься самому, но она так открыто смотрела на него, окутанная алыми волосами.

«Стоит держать ее подальше от Кацу», – подумал Таро. Загорелая кожа ее шеи и груди, приоткрытая расстегнутой рубашкой, звала сайя.

– Если не научишься убивать, род Кога или императрица сотрет тебя в порошок, – неожиданно добавил Таро, отвечая правдой на правду. – «Лотерея лепестков» задумана лишь для того, чтобы показать: сайя вольны решать сами. Императрица давно хочет отнять это право, так что ты – наша вольность, наш с Кацу приз за то, что мы долго выполняли то, чего от нас хотели. Если дашь повод, любой из знатных родов тебя уничтожит. Мне жаль.

Взгляд Рики изменился. Она не расстроилась, не рассердилась, даже не испугалась. Все будто встало на свои места.

Выйдя из кольца рук Таро, она слегка поклонилась – поблагодарила то ли за правду, то ли за щедрость губ.

– В следующий раз я смогу сражаться с тобой, – пообещала она.

Он поднял брошенный ею меч с пола додзё и спиной почувствовал, как Рика смотрит на движения его мышц. Она была хорошим зрителем, а ведь в любом представлении – тем более в представлении квартала – у зрителя не меньше обязанностей, чем у актера.

– Еще несколько минут назад ты утверждала, что это невозможно. – Он снова стал недосягаемым на своем престоле.

– Именно поэтому.

Глава 9. Цвета стали

К тому времени, когда Рика покинула додзё, все еще чувствуя на губах прикосновения Таро, дождь ослабел. Его самого рядом уже не было, но по ее коже бродили призраки касаний, словно невидимые губы продолжали свой путь. Она ежилась от странных чувств и напряженно думала, укрывшись под низким балконом соседнего здания, броского, но обветрившегося. Белые стены с красными дверьми хранили тишину, и лишь с площади доносился грохот барабана.

Неудивительно, что знать ее ненавидит. Сайя выбрали простолюдинку и иностранку для «лотереи лепестков» как раз для того, чтобы подчеркнуть свою независимость перед знатными женщинами. Те считали квартал собственностью императрицы, своим оазисом, а сайя сопротивлялись. И в этой местечковой войне ей довелось стать красной тряпкой, которой красивые мужчины дразнили властных и уже надоевших любовниц. Кацу выбрал ее среди остальных, только чтобы унизить их и их привычки, только чтобы при виде нее те кривились, а он сам смеялся императрице в лицо и укрепил влияние в квартале.

Гордость и власть. Кровь и соль.

Рика была молода, но отнюдь не глупа, и подсказок Аки и Таро ей хватило с лихвой. Ее несколько раз умело разыграли, как удачно попавшую в руки карту. Для Кацу она была лишь рядовой фигурой в партии, пока не отказалась приходить. Таро же воспользовался ее преступлением, чтобы вернуть в квартал, поддразнить Кацу и в очередной раз втайне нарушить законы квартала. Истинные чувства и расчет тесно переплелись между собой. Вот о чем пытался ее предупредить Аки, вот что пытался втолковать ей Энцо. Мир за пределами зала для тренировок и холмов был сложен и жесток.

Но разве и она не пришла в квартал только для того, чтобы выиграть турнир? Каждый из них вел свою собственную игру, просто ставки в игре Кацу оказались неподъемно высоки для нее.

Рика притронулась к губам, на которых все еще ощущала поцелуи Таро. Он мог сделать с ней все, что хотел, но позволил лишь то, что хотела она сама. Она вспомнила и тяжесть его тела, закрывающего от стрел. Как бы то ни было, ни игривый Хидео, ни Кио, разговаривающий музыкой, не помогут ей, когда люди Кога или любой другой властной женщины Острова Яблонь придут в ее дом. Она для сайя – лишь маленький эпизод насыщенной событиями жизни. Если она погибнет, они наверняка пожалеют ее. Но недолго, ведь впереди так много дел.

Рика сильно устала. Разнообразная и напряженная тренировка с Таро изнурила ее, но какую бы опасность ни скрывали его слова, теперь она узнала расстановку сил. Таро снял повязку с ее глаз, и теперь ей не придется стоять посередине битвы слепой и беспомощной. «Самый жалкий цветок у дороги погружает в раздумья глубже, чем слезы», – вспомнила она строки древнего поэта.

Бросив взгляд на мокрую сливу, Рика села на сухую дорожку под балконом. Прежде чем идти дальше, она хотела немного помедитировать, чтобы собраться с мыслями. Вокруг никого не было, Аки давно ушел, а охрана осталась у входа во внутренние дворы.

Наступал вечер, и она все сидела в тени, глядя, как трепещут мокрые, слипшиеся лепестки. Минуты перетекали в минуты, но никто не замечал скомканную тень у поникшего деревца.

Внезапно сверху раздался незнакомый женский голос, вырвавший ее из сосредоточения. Рика затаилась, чтобы не выдать своего присутствия.

– Я все приготовила. Мечи, огнестрельное оружие с материка – все лежит в условленном месте.

– Корабль готов?

Кацу. Человек, который пишет так, словно мстит бумаге. Рисковый игрок, выдвигающий на доску очередную фигуру. Но зачем любовнику целый корабль, купленный втайне? И кто его таинственный посредник?

Конечно, учитель Сехэй говорил, что медитации приносят пользу, но Рика и не подозревала, что именно такую.

– Тяжело скрывать передвижение таких сумм, Кацу... Ты же знаешь, за вашими тратами внимательно наблюдают, а это тебе не отрез ткани.

– Я заплачу еще. Просто сделай то, что просят. Ты узнала про Кога?

– Нет, но я бы присмотрелась к той, кто чаще других посещает твои покои, – усмехнулась женщина. – Кто-то из школы гвардии запросто мог провернуть подобное. Что отвечать, если люди спросят, зачем кварталу удовольствий наемные мастера меча?

– Это меня не беспокоит. Женщины любят тех, кто владеет боевыми искусствами, поэтому я смогу объяснить наши тренировки. Но корабль нужен за неделю до турнира. Ты ведь не дурачишь меня?

– Кацу, ты совсем не понимаешь шуток, – рассмеялась незнакомка. – Если добавишь еще пять процентов за мои хлопоты, тогда мы договорились. Что касается убийц, то гвардия расследует нападение, но не слишком усердствует. Лучник мертв, следов не осталось. Обычный наемник, из этого много не вытянешь. Заказчик скрыт.

– Если Кога займется Таро, я пошлю им подарок. Подойдет любая шумиха, которая отвлечет внимание от сделки. Квартал обязан кипеть драмами, иначе зачем он нужен?

Когда говорившие удалились в покои, а разговор сменился приглушенными звуками другого рода, Рика встала и направилась прочь. Дождь к этому моменту закончился. Алые двери, в которые она входила на площадь внутри квартала в прошлый раз, были приветливо распахнуты. Опершись о стену, курил пряную трубку неизвестный ей худой сайя с небрежно убранными в пучок темными волосами. Он махнул ей, шутливо и призывно, но Рика отвернулась. Теперь она знала, что могут делать губы и руки мужчин квартала, знала, как дрожит тело под их пальцами.

Несколько строгих женщин, праздно прогуливающихся около лавок, искоса поглядывали на нее: на ее потертые котэ, которые она забыла снять, на потрепанную от падений одежду, на необычные рыжие волосы. В здании на другой стороне площади кружились в танце мужские фигуры, доброжелательно хлопали гостьи, перед которыми стояло подогретое вино. Мимо пробежал прислужник, торопливо несущий недостающую миску со сладкими орехами. Барабан ухал поодаль, где-то в невидимых переулках. Праздник в квартале не прекращался никогда.

Рика подошла к лавке с мечами, которая была закрыта во время ее первого визита. Сейчас там горел свет, а за прилавком сидел мастер, занятый подсчетами в исчерканном журнале. Перед ним находились образцы прекрасного оружия, мечи и стрелы, и Рика залюбовалась ими. На каждом из них виднелась гравировка с символом квартала – очертания его стен, похожие на замок, с камелией внизу. Но то был лишь ее бледный двойник, ведь на настоящем флаге камелия была алой, и стены будто вырастали из ее страстных лепестков.

Но, как бы красиво ни играл на полированном лезвии свет, Рика ни за что не променяла бы меч своего отца на сталь квартала.

– Я хочу заказать кинжал в подарок. – Тьма в ее глазах была холодной, неуютной.

– Да вы же дочь лучшего мастера клинков в городе, дона! – узнал ее продавец. – Для меня ваш заказ – большая честь. Какой кинжал вы хотите?

– Вот такой.

Она достала карту Кацу из скупой стопки, которую носила с собой в кармане, и положила на прилавок. Мужчина изучил изображение истекающего кровью сайя и поднял на нее взгляд.

– Вы действительно считаете, что это хороший подарок?

Рика вежливо, но непреклонно улыбнулась:

– Пусть получатель дара судит об этом. Я приду за кинжалом через неделю.

После того как они договорились о цене и дверь за ней закрылась, Рика почувствовала, что впервые после известий о скрытой школе меча квартал по-настоящему ее соблазнил. В желаниях плоти, как и сказал Таро, не было ничего постыдного, а вот в желании отомстить Кацу, заставить его пережить оскорбление, которое она переживала сейчас, – было. Она хотела сесть за стол с превосходящим ее по силам противником и выиграть, и жажда этого оказывалась такой опьяняющей, что аргументы против разум не принимал.

Стоя на площади квартала, Рика поняла, что чувства толкают ее желать невозможного, что мечты о достижимости недостижимого и есть главный товар сайя. Но парадокс искушения в том, что, даже отчетливо осознавая его природу, противиться тяжело.

– Дона!

Кио. Словно лед приложили к саднящей ране или ветер обхватил прохладой разгоряченное лицо.

Перед его серьезным взглядом, хранящим все спокойствие мира, Рика ощутила себя чумазой, растрепанной и недостойной, но всего лишь на миг. Кио с легкостью вобрал ее в окружающую его сферу, в которой даже редкие капли дождя с крыш падали в должном порядке.

– Не знал, что ты придешь, иначе бы подготовился, – с легким поклоном сказал он.

Одетый в нежно-зеленое кимоно, достойное императора, он не шел, а плыл над камнями. Его изысканная манера держаться разительно отличалась от остальных сайя, в каждом из которых по-своему бурлила энергия. Кио походил на члена знатной семьи, который сохраняет благородство и сдержанность в любой ситуации, и только его шрамы рассказывали о проступке или войне. Какие бы бури ни бушевали в глубине прошлого Кио, они оставались внутри.

Рика окинула его беглым взглядом, но не нашла ни малейшего изъяна в облачении или облике Кио.

Рика процитировала пришедшее на ум стихотворение, очарованная безучастностью Кио после разгоряченной драки с Таро. Ее глаза невольно ловили бледно-розовые, словно лепестки, губы Кио, точеный нос и узкие, шелковистые брови. Если бы не тень кадыка и сила рук, Рика даже не поняла бы, принадлежит это лицо молодому мужчине или прекрасной высокой женщине с угловатыми чертами. Такая двойственность одновременно тревожила и ловила ее в сети.

– Думаешь, это стихотворение о луне, дона?

– Я думаю, оно о людях вроде тебя. Ты хоть и стоишь близко, но качества отделяют тебя от обычных людей, словно высоко висящую луну от земли. Конечно, так же можно сказать и о других сайя, но каждый из вас обособлен по-своему. Теперь я не могу видеть луну и не вспоминать о тебе.

Рику охватила тоска по несбывшемуся, которая терзает людей в самом начале пути любви. Грусть по множеству непрожитых развилок жизни с людьми, которые оставляют следы в сердце. Ощущение потери пространства, где можно делать любой выбор, поворачивать куда угодно. И Рике не хотелось упустить ни одного выражения лица, ни одной возможности.

Кио слегка улыбнулся, не чуждый лести, но что-то ей подсказывало, что вовсе не восхваления заинтересовали его.

– Ты боишься меня, дона?

Он был слишком умен. Это отягощало его женственную красоту, не давая ему улететь. Иногда Рике казалось, что остальные служат для него зверинцем для наблюдений, и ее интриговала его способность к сосредоточению и отстранению.

Она пожала плечами, устав от игр:

– Мне кажется, я начала понимать, в чем смысл соблазнов квартала, Кио. Вряд ли кто-то из сайя всерьез полюбит женщину-гостью, это почти невозможно. Все знают об этом, но в том, чтобы рисковать ради несбыточного, – величие отчаянного и глупого подвига. В этом и заключается смысл квартала. Это красиво, но одновременно больно.

– Ты близка к истине, дона, хотя еще и не познала эту боль, – вежливо ответил Кио. – Большинство сказало бы, что квартал нужен, чтобы дарить красивых детей. Однако ты не ответила на вопрос. Я не мог не заметить, что ты избегаешь смотреть на меня. В чем я провинился?

Рика расстроилась, что ее раскусили так просто. После того вечера в саду, когда Кио преобразило вожделение, а ее тело ответило так, как никогда до этого, она в самом деле побаивалась мастера меча и музыки.

– Таро говорил, я боюсь потерять свободу сильнее, чем он. – Она надеялась скрыться за заборами метафор, но Кио расшифровал ее загадку без особого труда.

Удивительно, как быстро меняются люди, стоит только задеть другую струну. Внезапно Кио показался ей самым привлекательным человеком из всех, кого она когда-либо видела. Мимолетная плутовская улыбка застала ее врасплох, а тепло луны оказалось еще более манящим, чем ее холод. В этот день уравновешенность Кио притягивала ее к себе тем сильнее, чем меньше оставалось уверенности в ней самой.

– Настоящая свобода бывает только на двоих, дона, – мечтательно произнес он. – Когда не с кем ее разделить, мир очень одинок.

Рика вспомнила, как сталкиваются мечи, как пальцы бегут вверх по мускулам Таро, а их тела подходят друг другу, будто каждая впадина и выступ – части одного механизма, порождающего взрыв. Она мотнула рыжей головой, прогоняя лишние мысли, словно докучливых птиц.

– Скажи, ты тоже владеешь клинком лучше тех, кто приходит на турнир?

Кио пожал плечами:

– Сайя на турнир не пускают. Мы – собственность императрицы и империи Острова Яблонь, нами не рискуют, так что откуда мне знать? Может, из-за этого мы так много и тренируемся. Но я владею иайдо^[15] лучше многих в квартале, а здесь хороших воинов хватает.

– Зачем здесь столько бойцов, которые никогда не воюют? – У Рики из головы не выходил разговор Кацу с незнакомкой.

– То же самое можно сказать и о гвардии императрицы. Ты уже видела, как легко умереть на Острове Яблонь, так что не переоценивай постоянство мира между кланами. Пусть тайны остаются внутри квартала. Что касается меча, то военные упражнения улучшают тело и дух мужчины, не говоря уже о выносливости, так важной в делах любви.

– Столько талантливых бойцов в одном месте! Можно столькому научиться! – Рика просияла. – Я бы каждого просила обучить меня, если бы не боялась разгневать императрицу. Просто сидеть здесь и пить вино – недопустимая растрата.

Кио встретил ее вспышку уважительным кивком:

– Я был впечатлен твоим ходом в отношении Кацу, дона. Думаю, он даже не заметил, как ты обвела его вокруг пальца, пока он думал о смерти Горо. Кацу редко проявляет к гостьям симпатию, но он сложный человек, там есть за что зацепиться. Но на меня не так легко повлиять. Тебе придется предложить что-то весомое взамен.

Рика собиралась спросить, чего он хочет, но события этого дня навалились на нее тяжелым грузом.

– Могу я пригласить тебя в библиотеку, дона?

Что ж, это казалось несложным. К тому же ей не хотелось ни возвращаться к родителям и Энцо, ни оставаться одной. Кио был настроен поговорить, и упускать такую возможность узнать о квартале побольше было бы глупо.

– Наверное, она до краев набита сокровищами старой поэзии и запутанными трактатами, – представила Рика. – Это все равно что бумажный лес!

– Твои любимые места – холмы, додзё и книги, – усмехнулся Кио. – Сними котэ, чтобы избежать слухов. Нехитрые размышления приводят меня к выводу, что Таро учит тебя сражаться. Аки верен, как собака, и ничего не делает без его разрешения. Правила запрещают наносить вред сайя или ставить его жизнь под угрозу, но тренировки вряд ли способны навредить Таро, так что ты ничего не нарушаешь. Однако...

– Однако?

Рика следовала за Кио, глядя, как при каждом шаге перемещаются складки сложно окрашенного шелка. Зеленый цвет ткани плавно перетекал в пастельный, а по плечам слетала тонкая нить следующих друг за другом золотистых листков. Рика поражалась тому, как изысканно он носит на себе произведение искусства неизвестного мастера. Ее рука так и тянулась к серебристому потоку волос Кио, чтобы узнать, такие ли они мягкие, как кажется. Глупое, шаловливое желание так и подначивало достать до луны.

Они нырнули под арку в конце площади и попали в проход, где она еще не бывала. Столбы обвивали длинные гирлянды крупных оранжево-красных светильников, похожих на тыкву. Фиолетовые грозди цветов глицинии, не оставившие места для листьев на низкорослых кустах, подпирали вход. За аркой находилась открытая галерея, засаженная яблонями, над ветвями которых в пене бело-розовых цветов начали зажигаться первые звезды. Кто бы ни создал планировку квартала, он свое дело знал.

– Схватка подразумевает близость боевых товарищей, – после паузы продолжил Кио и снял с нее котэ. – Что-то особенное, ценное, что доверили только тебе. Ревность окружающих доставляет кучу неприятностей, дона. Они моментально подмечают чужую близость в тот самый момент, когда сами участники таинства не видят ничего. В городе живет немало женщин, которые тренировались вместе с сайя, это приправа к основному блюду. Но ты хочешь сделать нас в первую очередь своими учителями, а не любовниками. Это бросается в глаза.

– Да нет же, я... Я хочу сделать вас своими любовниками, Кио!

Рика тут же поняла, что ее заманили в очередную ловушку. Она сама выкрикнула эти слова, никто ее не заставлял.

Кио сложил котэ вместе, вернул ей и обжег ласковой синевой глаз.

– Рад слышать. Тогда не забывай об этом, когда захочешь, чтобы я тебя чему-то обучал. – Его голос слегка окрасили чувственные вибрации, но Кио не дразнил, не предлагал, а просто рассказывал, что произойдет дальше. Каждое слово пронизывала уверенность в том, что события сложатся именно так, как он захочет.

Мурашки побежали по спине Рики, хотя губы стремились возразить.

– Твое поведение могло бы оскорбить, но почему-то не оскорбляет, а напоминает бунт. Ты как будто говоришь всем остальным, что сайя – обычные люди, и в них можно желать что-то помимо красоты. – Он задрал голову и уставился на звезды. – Странно...

Кио смотрел на звезды влюбленными глазами, все его внимание доставалось только им, а Рика осталась одна, уязвимая и покинутая. Ей хотелось вызвать их на дуэль, хотя еще никто никогда не дрался со звездами. Она ловила их отражение в зрачках Кио, замечала едва уловимые искры, то, как сияющая звездная пыль срывалась с небосвода, желая затонуть в этом первозданном океане. Как и она сама.

Боги смешали Кио из света звезд, слоновой кости и блеска отточенной стали. Рика без конца силилась назвать нечто неуловимое, прячущееся за чужой красотой, словно скрытые днем светлячки. Это ломкое, отчаянное чувство бесполезности слов перед лицом чего-то неописуемого снова подступило к горлу. Она стиснула котэ в пальцах.

– Рика? – позвал он, наконец оторвавшись от неба. Его прохладный, полный умиротворения голос успокаивал. – Не знаю, что с тобой сделал Таро, но ему стоит поумерить пыл.

– Он просто сказал мне правду о «лотерее». О Кацу...

Внезапно Рика поняла, что по ее щекам что-то течет. Слезы лились чистыми, прозрачными каплями, срывались с подбородка и впитывались в камни аллеи. Она плакала перед сайя – то ли потому, что больше не могла выносить звенящую красоту мира, то ли потому, что не хотела быть лишь фигуркой в чужом кукольном театре. Ей было всего восемнадцать, но Таро щедро подарил ей первый поцелуй, а Кацу – первое предательство.

– Правда обычно многогранна. И у Таро есть только одна ее часть.

С этими словами Кио наклонился и нежно коснулся кончиком языка ее щеки, пробуя слезы на вкус. От неожиданности Рика прекратила плакать и уставилась на него, не представляя, что делать дальше.

– Не знаю, сердиться или завидовать Кацу, что ты плачешь из-за него. Я возьму твои слезы как первую плату, – сказал Кио. – Пойдем.

Он стер тонкими пальцами музыканта мокрые дорожки с ее щек, будто она девочка, которую брат нашел плачущей. Неожиданно было видеть сайя, занятого такой будничной вещью, но его это не затруднило. Потом Кио непринужденно обвил руку вокруг ее плеч и направил к зеленой двери с бронзовой ручкой в форме неизвестного чудовища.

– Отношения Таро и Кацу имеют такую длинную и запутанную историю, что любой человек, вклинивающийся между ними, жалеет об этом, – выдохнул Кио и повел ее вверх по лестнице. – К сожалению, у тебя не было выбора, поэтому я расскажу, с чего все началось.

Они петляли по коридорам, пока не достигли большого круглого зала, уставленного длинными рядами книжных шкафов из красноватого дерева. Под витражным куполом, построенным иностранцами вроде Рики, находились сотни и сотни книг, тысячи томов, томиков и свитков в футлярах, украшенных гравировкой. Многие из них стоили целые состояния и знавали не один век. Запах книжной пыли и старой бумаги смешался с благовониями Кио, создавая кружившую голову Рики смесь магического хранилища или места, где живут древние мудрецы. Наверняка утром, когда солнце сияло сквозь витражи, все заливали разноцветные лучи.

Кио отпустил ее плечи и указал направо:

– Во время обучения в квартале Таро и Кацу стали лучшими друзьями. Они дурачились, бросали вызов управляющим, вместе соревновались. Кацу привлекали игры с внутренним миром гостьи, а Таро поражал изрядной дерзостью, за которую его не раз наказывали, – нараспев рассказывал Кио о своих соперниках так, словно это была сказка о ком-то далеком. – Но эти различия им не мешали.

– Что случилось?

Рика села на расшитый фениксами диван в уютном углу библиотеки. Кругом стояли маленькие столики с пустыми чайными чашками, развернутыми книгами и лежащими тут и там заметками. Кио опустился напротив нее. Библиотека напомнила ей сильно увеличенную каюту Энцо – с материковой мебелью и свалкой карт, из которой он всегда с легкостью выхватывал нужную.

– Кацу всерьез полюбил одну знатную гостью – такое рано или поздно случается с каждым из нас. Но девушка вместо него выбрала ночи с Таро. Тот поразил ее до глубины души, что поделать. Поговаривают, что Кацу благородно отступил и держался до последнего – из-за гордости или из-за правил. Он старательно скрывал чувства и наблюдал, как в возлюбленной пылает огонь, так похожий на его собственный, вот только целиком посвященный другому. Если бы женщина получила желаемое и покинула квартал, он бы справился. Уже тогда самообладание Кацу было трудно переплюнуть.

Кио махнул прислужнику, который расставлял книги в соседнем шкафу, и вскоре тот вернулся с чайником зеленого чая.

– Но Таро был неопытен и парой неосторожных слов разбил гостье сердце. Когда ее визиты в квартал закончились, она покончила с собой, не в силах выдержать разлуку и смириться с тем, что никогда к нему не вернется.

Рика потерла лоб, пытаясь справиться с таким знанием, а потом развязала шнурок в волосах и начала заново собирать их. Она была готова заняться чем угодно, лишь бы не думать о том, как история связана с ней.

Почувствовав ее смятение, Кио грациозно налил чашку чая и подвинул по столу мимо гравюры, на которой ворон расправлял крылья.

– Кацу не простил его за это, – прямо сказал Кио, отказываясь от сказочных интонаций. – И его можно понять. Он безропотно вручил Таро свою первую любовь, а тот, пусть и не намеренно, довел ее до смерти. Стоит ли упоминать, что и сам Таро страдал от ее поступка? Для молодого сайя это был неожиданный и болезненный исход, но его сожаление не шло ни в какое в сравнение с безумием Кацу. Его ярости и отчаянию не было предела. Он хотел вызвать Таро на дуэль, но императрица запретила такую растрату. Не раз пытался исключить Таро из квартала, чтобы никогда его не видеть, даже нанимал убийц, но Таро с ними расправился. Кажется, он и спалить квартал пытался. То были темные времена.

– Проклятье, – выругалась Рика. – Как человек может справиться с такой тяжестью?

– Ты глубоко сочувствуешь людям, дона, – мягко заметил Кио. – Таро пережил это и стал мужчиной, который отвечает за свои решения. Философ Рю не зря создал «Битву любви», где описал границы, за которые нельзя заходить. Но, соблюдаешь ты правила или нет, любовь никогда не бывает безобидной. Страсти нельзя пригладить так же, как нельзя поймать бурю. А вот Кацу...

Кио задумался и отпил немного чая.

– Не думаю, что Кацу вообще это пережил. Может быть, никогда не прекращал любить ту женщину. Он заключил клубок боли у себя в сердце и сделал его штурвалом, который направляет его весьма извилистыми и запретными путями. Расслабляется лишь тогда, когда захватывает еще немного власти. Он ненавидит Таро, но в то же время привязан к нему, к единственному, кто понимает его страдания. Он изломан и порой жесток, но есть в нем и сострадание, делающее его жизнь невыносимой. Он хорошо представляет, что такое мучение, а потому каждый раз мучается сам. Надеюсь, теперь ты понимаешь, куда тебя отправила судьба.

Рика оперлась на локоть и издала усталый, протяжный звук.

– Подозреваю, боги ненавидят меня.

– Вряд ли, – дружелюбно ответил Кио. – Думаю, богам нет до нас никакого дела.

– Кацу хочет, чтобы меня растерзала знать, а также мечтает преподать урок Таро. Мне не хватит опыта совладать с этим.

– Уверен, Кацу уже пожалел о содеянном, – ответил Кио. – Одно дело планировать, считая людей камнями на доске для го, а другое – своими глазами видеть, к чему приводит твой расчет. Это не изменит его планов и не улучшит твое положение, но зато ты не будешь зря проливать слезы. В том, что происходит, твоей вины немного.

Он поднялся, разгладил складки своего кимоно и предложил ей проследовать в глубины библиотеки.

Казалось, Кио совершенно не волновала грозящая ей опасность, но она не могла рассердиться на него за это. Он разговаривал с ней как с равной, будто был уверен в существовании шансов на победу. Планировал он это или нет, но такое отношение воодушевляло.

– Воину нет смысла бояться смерти, Рикарда. Она всегда стоит за плечом, – продолжил Кио. – Все находятся в шаге от нее, но забывают об этом. Тебе же забыть не дают, и это делает камелии и маки более красными, прикосновения – незабываемыми, а звезды – сияющими. Перед лицом смерти жизнь проживается так полно, что я даже завидую тебе. Никто не получит больше удовольствия от ночей любви, чем обреченный. А теперь пойдем. Я научу тебя убивать.

Рика закипела, изменилась за мгновение. «Убивать» – злое, преступное слово, но как же заманчиво, искусительно оно звучало в устах Кио.

Она не хотела никому причинять вред. Разумеется, не хотела. Однако все ее существо стремилось знать, как его можно причинить. Если для Кацу власть заключалась в том, чтобы причинить боль, то для Рики – чтобы в совершенстве уметь это, но не делать. Такова была ее тайная слабость, ее разновидность гордости.

Какие бы оттенки удовольствия ни предлагали ей сайя, именно это было самым волнующим. Настоящие угрозы, танцы на пределе возможностей, опасные, глубокие порезы и пролетающая перед глазами стрела. Непозволительное, преступное желание умереть от чужого мастерства или убить самой, которое изгонялось из турниров. Броские и ломаные атаки Таро. Приемы из подворотни, выполняемые мечом его ученика. Вот что заставляло ее терять контроль. Вот что она любила, вот что хотела изучить. Схватка была ее развратом, нутряной страстью, всхлипами в постели.

Все отступило перед соблазном, который предлагал Кио.

Рика достала клинок из ножен, и в неярком свете блеснула не ощущавшая чужой крови сталь.

Там, под зелеными витражами, задумчивый мужчина-луна в качестве ленивого одолжения научил ее паре смертельных кат. Рика и сама практиковалась в них, но то было лишь баловством, данью старине. В исполнении Кио молниеносные броски обретали безоговорочность, и от них волосы вставали дыбом, как от встречи с хищником в горах. Он приставил лезвие к ее коже и молча смотрел, будто хотел запечатлеть, впечатать это движение ей в память.

В его иайдо не осталось ничего от турнирного спортивного духа, этой приятной бравады соревнующихся, – только росчерки меча, влекущие за собой падение мертвого тела. Для уважаемого мастера меча он был слишком холоден. Искаженная, уродливая, но действенная каллиграфия. Молниеносные траектории, позволяющие убить противника еще до того, как он вынул оружие. Это была самая удачная сделка, оплаченная слезами.

Кио позволил ей повторять движения, разрешил угрожать его телу отточенным оружием. Смогла бы она поднять клинок против Таро? Кто знает, но с Кио все ощущалось иначе. Рика видела, что ему нравится подталкивать ее, портить, но она и сама стремилась перестать быть ребенком, которым может играться Кацу.

– Убить человека легко, – сказал он, когда она почти преуспела. – Сложнее смириться с этой простотой. Ты должна ежедневно практиковаться, чтобы каты проникли в твою кровь, в твой сердечный ритм. Ты должна думать о них, даже когда идешь по улице.

Рика убрала меч. Ее дыхание сбилось, хотя движения были легкими и не требовали особой силы. Они слегка поклонились друг другу. Для любого другого это была бы ничего не значащая мелочь, но Рика горела, словно сухие леса на склонах, и смело позволяла это увидеть.

– Что я чувствую? – спросила она, удивленно разглядывая пальцы, между которыми рождалось тепло. – Почему мне хочется разрезать твое кимоно на мелкие полоски? Даже воздух пружинит.

Кио встретил откровенный вопрос с любопытством исследователя.

– Ты заворожена. Пожалуй, отчасти заворожен и я. Это вроде обещания, возможности любви, но еще не любовь. Многие люди путают их между собой. Это просто развилка, которую ты можешь выбрать – или нет.

– Разве женщины не должны выбрать кого-то одного?

– Разве что на материке. Некоторые так и поступают, – сказал Кио, изучая ее непроницаемыми глазами. – Другие любят сразу многих, но для этого нужна внутренняя сила. Тебе еще предстоит выяснить, кто ты.

Любовь у всех людей неодинакова. Она многообразна, как цветы. Нежная любовь, не нуждающаяся в страсти. Дружеская любовь, когда людям хорошо рядом, и только. Возвышенная любовь, адресованная духу. Плотский, лишающий контроля голод. Любовь равных, в которой один толкает другого к совершенству. Любовь старшего и младшего, где каждый дает другому то, чего не хватает. Сексуальная любовь, растущая из удовольствия тел. Влечение, гаснущее сразу после удовлетворения, но такое простое и чистое. Каждая из них была истинна.

– Почему вы все начали говорить мне правду?

– Возможно, это плата за ту ночь, когда ты похитила нас у всего мира. Надеюсь, если Кацу решит рассказать тебе свою часть правды, ты будешь готова. Мне пора идти, дона. Можешь взять любую книгу со стола, и твой выбор решит, встретимся ли мы еще раз, чтобы поговорить о любви. – Кио поклонился и легкой походкой покинул библиотеку.

Некоторое время Рика рассматривала книги, но долго с выбором не колебалась. В каком-то смысле с Кио было так же просто, как и с Хидео. Но если последний взывал к ее телу, минуя защиту разума, то Кио как раз будоражил его. Рика не сомневалась, что он хочет использовать ее, чтобы потушить конфликт Таро и Кацу, наблюдать за которым уже устал. Но ему не стоило думать, что ей так легко управлять.

Полчаса спустя Рика шла по ночному переулку, держа книгу под мышкой и думая о катах, которые должны проникнуть в ее кровь. Она любила едва слышный шум ночного города, то, как лужи отражают звезды. Ее внутреннее зрение заполняли траектории стали. Это и могло стать причиной, по которой она среагировала на нападение из теней быстрее, чем ожидали убийцы. Книга выпала, когда Рика выхватила меч, пригнулась и ударила, не пытаясь сдержаться, именно так, как ей показывал Кио. Клинок распорол горло нападавшего, и гранатовые капли брызнули на камни. Его меч разодрал ткань на боку Рики, полоснул по коже и скользнул по ребру, пока она отступала в сторону, как учил Аки. Именно это удачное движение не позволило другой противнице, подкравшейся сзади, снести ей голову, а в порту говорят, что в уличной драке удача – самый важный прием.

Пока вторая убийца замахивалась мечом на ее шею, Рика успела развернуться и вонзить острие в чужой живот. Клинок с легкостью прорезал чужие мышцы и глубоко погрузился в тело. Позади задыхался незадачливый бандит, тщетно зажимавший горло. Страницы упавшей книги были раскрыты на утонченном изображении заснеженной вершины в лучах рассвета.

Рика с силой выдернула меч и толкнула ногой убийцу на землю, как сделал бы Таро. Рана в живот могла быть несмертельной, поэтому Рика нанесла еще один удар, чтобы не дать ей собраться с силами и добить ее саму. Простой, почти инстинктивный расчет.

От отвратительного звука распарываемой ткани и плоти горло перехватило спазмом. Тьма запятнала ее клинок, но Рика была жива, а они – нет.

– Кто вас послал? Кто посылает вас ко мне? – выкрикнула Рика, чувствуя, как бок обагряет пятно крови. – Что вам нужно, черт бы вас всех подрал... что вам всем нужно...

Кио был прав.

Убивать легко.

Глава 10. Мягкие лепестки

Люди любят утверждать, что за любые удовольствия нужно платить, что ничто не достается просто так. Они предостерегают от приманки, за которой последует расплата, и трудно их винить за попытки уберечь других от ошибок. Но правда в том, что на свете существует множество бесплатных наслаждений, огромное количество удовольствий, достающихся без малейших усилий, тысячи сочных плодов, которые так и ждут, чтобы их сорвали. Вот только о ласках сайя этого сказать было нельзя.

Рика очнулась в своей комнате, почувствовав тяжесть встревоженного взгляда отца. За окном певуче переговаривались птицы.

Ночью она упрямо доковыляла до дома, хотя с каждым шагом кровавое пятно у нее на одежде расплывалось все сильнее. Рукоять меча будто приросла к пальцам, и Рика до последнего отказывалась отдавать его. Когда это все-таки случилось, мать занялась ее ранами, а затем Рика заснула как убитая. Ее скупых объяснений хватило, чтобы наутро отец отправил помощника в школу гвардии и квартал оповестить о смертях.

И отец, и мать умело скрывали беспокойство, как и полагалось людям, продающим клинки для войны, а не чтобы ими кичиться. Но вторжение смерти в повседневные дела было не так легко встретить невозмутимо. Очевидно, не этого они ожидали, когда отправляли дочь в квартал к мужчинам, ответственным за самых красивых детей Острова Яблонь.

– Я хочу, чтобы ты уехала, – сказал отец. – Энцо может отвезти тебя на материк хоть завтра. Мы заработали достаточно, чтобы ты могла устроиться там и помогать ему.

Глаза у него были так же черны, а лысая голова и лицо, сурово испещренное морщинами, выдавало человека, который не любил лишние сантименты. Он даже сидел с прямой спиной, как и полагается постаревшему воину. Рика любила разглядывать узловатые, покрытые морщинами руки отца, когда тот работал в кузнице.

– На материк, где управляют мужчины, а женщины даже не могут носить оружие? Это хуже смерти. Я родилась на Острове и собираюсь здесь остаться. – Рика поморщилась, пощупав туго перебинтованный бок. – Я буду следовать выбранному пути. Либо меня победят, либо нет.

– Сайя и гвардия не спасут тебя ни от стрел, ни от кинжала, вылетающего из темного переулка. Ни от мешка на голове! – вспылил отец. – Ты еще молода, сможешь выбрать другое занятие.

Рика фыркнула. В ее глазах сверкнуло презрение.

– Никогда. Ты сам бы уехал?

– Еще чего! – возмутился отец, а потом осекся. – Я бы не уехал, но ты – совсем другое дело. Ты живешь в более спокойные времена, чем я. Уже нет нужды погибать из-за склок знати. Никто не требует становиться воином, готовым к смерти в любую секунду. Люди Острова учатся уважать жизнь больше гибели.

– Может быть, напрасно. Если бы Кио не напомнил мне о гибели, это я сейчас лежала бы с распоротым горлом.

Их спор умер, не успев разгореться. На Острове Яблонь спасение жизни никогда не считалось самой важной целью. Здесь никто не сдавался, если в этом не было достоинства. Отец лучше других знал ее, поэтому оставил возражения при себе, лишь положил руку ей на лоб и ласково потрепал по голове.

– Ты храбришься, Рика. Но иногда нужно показать слабость, иначе из воина превратишься в слепое орудие. Я горжусь тем, что ты защитила свою жизнь, но убийство оставляет на душе темный след. Тебе нужно очиститься, отпустить души этих жестоких глупцов.

Рика кивнула.

Она вовсе не жалела о том, что зарезала двух напавших на нее убийц. Это было справедливо. Их смерть делала ее сильнее. И все же это отстраненное знание не растворяло ощущения гнили внутри, осквернения, от которого падающие в окно лучи будто бы потускнели и обессмыслились. Ей не хотелось даже смотреть на собственные руки.

Вычищенный отцом меч лежал рядом в ножнах. Рика вдруг поняла, что прозрение, настигшее ее во время тренировки с Таро, оказалось верным. Оружие красиво, но оно лишь притаилось в ожидании того, когда сможет забрать чужую жизнь, обратить в прах то, что взращивалось кем-то с любовью. Оно ничего не создает.

– Я смогу участвовать в турнире?

– Рана неприятная, будет мешать движениям, но заживет быстро. Ничего, чего нельзя было бы стерпеть. Твои друзья из школы будут тебя опасаться, а это преимущество.

Отец убрал руку и покачал головой, словно порицал самого себя за то, что потакает одержимости дочери, но, как и все остальные в семье Тэхиро, не представлял для нее другого будущего. Меч всегда был продолжением ее руки.

– Пока ты спала, приходил Кацу, ждал, когда ты проснешься. А до этого тут ошивался пацан, который скоро станет сайя.

– Кацу? – Ярость затлела внутри нее, прожигая пелену равнодушия.

– Я попросил старых друзей приглядывать за домом, поэтому здесь ты в безопасности. Но в городе защитить тебя не смогу, – сказал отец. – Отступи на пару шагов, побудь с нами. Тебе нужна передышка.

– Ты кого-нибудь убивал? – спросила Рика.

– Да, – с неохотой признал отец. – До прихода нынешней императрицы дуэли были не такими, как сейчас. Как ты знаешь, мужчины здесь в цене, и мне пришлось защищать твою мать и нашу семью. Но это было давно. Какое-то время тебя будут преследовать тяжелые мысли, но не забывай – эти глупцы получили по заслугам. – Он говорил правильные слова, но они не проникали ей в душу.

Рика посмотрела на стол рядом с кроватью. На нем лежала белая лилия, а рядом – сложенный конверт, подписанный почерком, которому позавидовал бы любой мастер каллиграфии.

Когда отец ушел, Рика развернула письмо. Холодноватый стиль Кио узнавался с первых строк:

Она скомкала послание и запустила в стену, раздраженная заботой, замаскированной под мудрость, а затем поднялась с кровати. Как это унизительно – ждать очередного нападения, бежать, как зверь, которого собаки гонят по склону.

Мать помогла ей вымыть волосы и обтереть тело, потом наложила свежую мазь на рану и надела свободную юкату^[16]. Жизнерадостная голубая ткань обняла побаливающее от тренировок тело; на ее спине и плечах беззаботно распустились оранжевые и желтые цветы. Грязь смылась, но Рика не чувствовала себя чище. Ее лицо было побледневшим, губы сжаты в тонкую линию, а черные глаза с едва видными синяками казались больше. Рыжее руно волос, обычно украшавшее ее, сейчас напоминало ржавую, засохшую кровь.

То, что мир стоял как прежде, удивляло ее больше всего.

Рика отправилась в сад и зажгла дымящуюся палочку перед старыми камнями, посвященными богам или духам, в которых она не верила.

– Я найду тех, кто вас послал, – пообещала она.

Вернувшись в комнату, она оставила записку Энцо, чтобы тот разузнал о продажах кораблей в порту, а потом встретилась со следователем гвардии. Та была уклончива, но обнадежила ее тем, что в этот раз за убийцами тянулся след. Смерть охранника сайя в каком-то смысле была внутренним делом квартала, но открытое нападение на своего же ученика гвардия игнорировать не могла.

После ухода следователя Рика некоторое время ходила туда-сюда по комнате, решаясь на следующий шаг.

– Рика! – Аки радостно застыл в дверях.

Как странно на пороге ее непритязательной спальни выглядел ученик сайя, щегольски облаченный в темные шелка. Неожиданный для него цвет придавал фигуре притягательную строгость. Расшитый серебром пояс охватывал его узкую талию. Только лицо оставалось прежним – приветливое и дразнящее, полное жизни, а необычные глаза светились желтыми топазами. Бледность Рики и похожая на безумие решимость поразили Аки, и он перешагнул порог.

– Что делаешь, дона?

– Собираюсь отправиться в дом Кога и потребовать объяснений.

– Нельзя врываться в знатные дома без веских доказательств и наживать себе новых врагов. Что, если за этим стоят не Кога? Ты не сделаешь этого, – покачал он головой.

– Сделаю.

В этот момент Аки понял, что хоть бой и закончился, она по-прежнему продолжает смертельную кату, не в силах отпустить чужую смерть и освободиться от ночного страха. Ее бросили в темный пруд интриг и угроз, и это причиняло ей боль. Страдание и вина Рики отзывались в нем столь мучительно, что он был готов пойти на что угодно, лишь бы это прекратить. Ее нужно было остановить, а он не знал как.

– Даже не думай. – Аки, такой диковинный и неуместный здесь, шагнул ей навстречу и прошептал: – Я никуда тебя не отпущу.

Душистый османтус и знакомый белый мускус разом окутали Рику. Мягкие, теплые лепестки губ прижались к ее уху, шее, поцеловали в висок, выдохнув в волосы теплый ветер, и этот неожиданный натиск совершенно лишил ее воли. Темные кудри Аки перемешались с ее рыжими, спутанными прядями. Его поцелуи – порывистые, нежные, неаккуратные – будто выстраивали стену между ней и дверью. Он словно хотел очистить ее этими прикосновениями, вернуть тот открытый и спокойный взгляд, который ему так нравился.

– Аки... – тихо запротестовала Рика, хотя ей не хотелось, чтобы он останавливался.

И он это отлично знал, поэтому продолжил покрывать поцелуями впадинку у нее на шее. Потом мазнул языком по соленой коже и направился прочь от двери с решимостью, смешанной с отчаянием, а Рика не устояла. Он усадил ее на кровать и встал на колени так, чтобы его лицо находилось вровень с ее. Гибкое, стройное тело вытянулось перед ней, но Аки не навязывал его, оставаясь на расстоянии вытянутой руки.

Рика словно со стороны смотрела, как умело и быстро он развязывает пояс ее юкаты, отгибает воротник и приникает к обнаженному плечу, лаская бархатистыми поцелуями и взмахами пушистых ресниц.

– Аки... – Она не ожидала, что соперник по тренировкам, издевавшийся над ее промахами, может стать таким нежным. От этого кружилась голова.

Аки чуть отодвинулся и поймал ее руки в свои, будто это было что-то невероятно ценное. Рика дернулась, словно боясь осквернить и его, но он прижался к ним щекой. Темные пряди разлетелись по его лицу, такому обнаженному, бесстыдному и искреннему. Он поймал ртом несколько ее пальцев, и щеки Рики порозовели, как персик. Он будто хотел прикоснуться к каждой ее части и смыть воспоминания о нападении, и она не смела ему мешать. Не усомнившись ни на секунду, позволила Аки обнажить ее грудь, подтянутый живот и перевязанный бок.

Как же красивы были в этот момент его полуприкрытые глаза, из которых лучился озорной свет, расслабленно разомкнутые губы и загорелая шея...

Невозможно юный, но такой уверенный, Аки протянул руку и коснулся ее раненого тела, медленно провел пальцами вдоль забинтованной раны, боясь причинить боль, а затем наклонился и поцеловал живот рядом с повязкой. Пока его губы следовали намеченному маршруту, волосы, мягкие как шелк, рассыпались по ее коже, и в нее словно ударила горячая молния.

Происходящее казалось странным и ничуть не напоминало то, что раскованные гравюры выдавали за эротические удовольствия квартала. На картинках люди путались в сложных, почти противоестественных позах; женщины расплетали ноги навстречу чужой эрегированной плоти. Но Аки пришел из других книг, из диких, чистых лесов, из мира, которому не находилось названия.

Каждый поцелуй рождал в ней ноющий, напряженный ответ, заставляя ждать следующего движения. Она запустила пальцы ему в волосы, грубовато и неуверенно, и Аки приподнял голову, глядя на нее снизу вверх так, будто готов был исполнить любую просьбу. Темные губы, словно налитые соком вишни. Отблески пламени в глазах. Но прежде чем она успела что-то сказать, он мягко толкнул ее назад. Рика опустилась спиной на покрывало и закрыла глаза, погружаясь в волны тепла. Аки осторожно обхватил одну из ее ступней и погладил дрогнувшими пальцами, словно хотел передать невыносимое, почти болезненное желание защитить. Его ласковые губы прижались к тонкой лодыжке и двинулись вдоль голени. Он слегка сжал ее, не желая сдерживаться, – словно стоящий на коленях рыцарь, молящийся послушник.

Голубая ткань юкаты, собранная бесчисленными складками у нее на бедрах, скользнула вверх, обнажая бедро. Аки утонул в нем, не смея двинуться дальше, все так же импульсивно, непродуманно, откровенно.

– Я убийца, – почему-то сказала Рика, будто он должен был знать.

– Нет, – мотнул головой Аки и одним собранным движением поднялся. – Ты защищала свою жизнь, и только. И я хочу, чтобы ты была живой. Как сейчас.

Он прикоснулся подушечками пальцев к беззащитной, манящей груди Рики, – мягко, почти незаметно. Это была всего лишь шалость, но он явно себя переоценивал, благоговейно рисуя на ее гладкой коже признание, которое она не замечала. Когда Аки, увлекшись, накрыл губами твердый маленький сосок, Рика почувствовала, что хочет притянуть его ближе к себе и никогда не отпускать.

– Ты туманишь голову, дона. – Он с трудом заставил себя остановиться. – Считай это небольшим восстанием юности против опытных сайя квартала. Не смог удержаться.

Аки приподнялся над ней, удерживая себя на обеих руках, и заразительно, лукаво улыбнулся, словно был невероятно доволен собой. Длинная серьга в его правом ухе, состоящая из желтых прозрачных бусин, переливалась в лучах солнца. Рика улыбнулась ему в ответ, разглядывая блики в его глазах.

– Я не могу вынести мысль, что ты умрешь, а я так и не познаю, каково это... – Голос Аки дрогнул.

Он вдруг стал серьезным и снова потянулся к ней, наклоняясь все ниже и ниже, еще не до конца уверенный в том, что делает, но уже не способный сопротивляться самому себе.

– Рика! – В комнату ворвался Энцо. – Эй, а ты что тут вытворяешь, мальчишка?

Аки откатился в сторону и сел, скрестив руки на груди в полной невозмутимости.

– То, что и полагается сайя, капитан. Даю храброй воительнице ее награду.

Никто не заподозрил бы его ни в чем неподобающем. Он выглядел безупречно, разве что волосы слегка растрепались, а вот Рика в ужасе запахнула юкату и смущенно вытаращила на брата глаза. Ей было так хорошо, что даже прикосновение ткани сладко тревожило.

Энцо переводил взгляд с одного на другого, с сияющего лица Аки на румянец на щеках Рики. Два несмышленых болвана! Но почему-то зрелище умиляло, ведь он ожидал найти сестру при смерти, в слезах или, что вероятнее всего, натачивающей меч. Почесывая поросший рыжей щетиной подбородок, он пришел к выводу, что такая картина, по крайней мере, не предвещала ничего страшного, и успокоился.

– Ты чертов негодник, малец! Но с таким-то учителем немудрено. – Энцо наглостью было не пронять. – Не представляю, чему вообще может научить такой сорвиголова, как Таро. Еще недавно сюда приходил Кацу, и я не думаю, что он пришел бы в восторг, застав тебя здесь в таком виде. В последнее время он наверняка ни от чего не в восторге.

– Кто знает, – снова ухмыльнулся Аки. – Иногда он любит посмотреть.

– Прочь, маленький паршивец! Разве вы не должны подождать, пока она выберет?

– Я не делал ничего, что помешало бы ей сделать выбор, – пожал плечами Аки. – Скорее, наоборот. Воспевал ее на свой лад, словно сумасшедший бродяга.

– Прочь! – Энцо был непреклонен.

Аки со смехом удалился, отвесив изящный, но немного насмешливый поклон.

Рика посмотрела на брата и, прочитав на его лице все невысказанные шутки разом, вдруг расхохоталась. Комната больше не казалась ей безжизненной, а мрак отступил. Сожаления и воспоминания страшной ночи потонули в поцелуях Аки, оставив лишь слабый след на поверхности озера трогательного преклонения, в которое он увлек ее.

Они с братом смеялись – с облегчением, открыто и бесшабашно.

– Я бы нанял негодника к себе на корабль, – признался Энцо. – Отлично дерется, хорош с женщинами, судя по твоему виду, не увлекается выморочными играми квартала и остер на язык. Такие нужны везде. Если он еще и пить умеет... – Он развел руками, показывая, что лучше выбора не бывает.

– Я написала тебе письмо, – отсмеявшись, сказала Рика. – Ты можешь узнать о кораблях, которые в ближайший месяц покупают в порту? Не думаю, что такие сделки часто происходят, так что о них должны говорить. Покупателем будет женщина.

– Так-так, – хмыкнул Энцо. – Разговоры только о деле. Как твоя рана?

Рика вдруг вспомнила искры света в глазах Аки и разулыбалась так счастливо, что Энцо даже пожалел, что его юность давно в прошлом.

– Аки о ней позаботился.

– Должен сказать, я впечатлен тем, как ты отделала этих оборванцев, – похвалил он. – Кто бы тебя этому ни научил, я должен его отблагодарить. Может, хоть теперь все поймут, что к тебе не стоит соваться. Так что за корабль?

– Он может стать моим щитом. Но чем меньше людей об этом знает, тем лучше. Сделку наверняка скрывают, но, если верить твоим словам, моряки за кружкой крепкого обо всем болтают.

– Ты уверена, что тебя не завербовали в Клан Игл? Корабли, секретные сделки, обучение у скрытых мастеров меча... Кажется, я пропускаю все интересное, занявшись торговлей.

– Нет. Просто я должна оседлать волну, иначе она разобьет меня о камни.

– Точно не хочешь уехать на материк? Можем открыть там лавку – от посетителей отбоя не будет. Народ там неотесанный, но не такой плохой, если привыкнуть. Они обожают сувениры с Острова Яблонь.

– Ни за что.

Поговорив с Энцо, Рика привела себя в порядок и завязала пояс, после секундного колебания подвязала меч и вышла на улицу. День был в самом разгаре. Весна обжигала крыши яркими солнечными лучами. Сад гудел проснувшимися пчелами, которые собирали мед с цветущих яблонь и сливовых деревьев. Кружевные кроны качались на фоне голубого неба. Из кузницы доносился стук молота о сталь. Все шло своим чередом.

Почему-то Рика не удивилась, увидев у ворот Аки. Он скучающе наблюдал за тем, как дрозды собирают веточки для гнезда.

– Как ты узнал, что я выйду из дома?

– Такое трудно предположить. Будем считать, что я невероятно умен. – Аки сверкнул белозубой усмешкой-бритвой. – Кстати, на изгибе крыши сидит лучник, а еще один спрятался в саду. Твой отец не растерял хватку.

– Где твоя охрана?

– Я еще и невероятно убедителен, – пошутил он, но потом вспомнил о манерах. – Таро попросил отозвать охрану и отпустить меня к тебе, как только узнал, что ты пострадала. Я думал, он оторвет Кацу голову и насадит ее на зубец квартальной стены. С твоим приходом жизнь сайя стала значительно более зрелищной. Куда ты теперь направляешься?

Рика замялась:

– Не знаю. Я хотела просто прогуляться по городу. Убедиться, что все на своих местах, что жизнь идет своим чередом. Съесть сладости на палочке. Выпить душистый чай. Выбрать платок. Хочешь со мной?

Аки стушевался:

– Предлагаешь мне пойти на свидание?

Рика бездумно кивнула, не считая это чем-то важным.

Аки возвел глаза к небу, но, видимо, смирился с ее полным невежеством в любовных делах и больше ничего не сказал. Черные ножны с мечом гармонировали с его строгим одеянием, и он выглядел так, словно собирался защищать ее от любого, кто посмеет сказать грубое слово или бросить неверный взгляд. Он сощурился на солнце, а затем предложил ей вести.

– Рика! Заходи, заходи, – махнул лавочник у перекрестка, едва завидев ее рыжие волосы. – Все только о тебе и говорят, девочка. Болтают, что богачи обозлились на тебя и подсылают убийц, а ты, вместо того чтоб просить пощады, отрезала их псам головы! Может, хоть теперь эти лизоблюды перестанут жать из нас соки.

– Я ничего не отрезала... – попыталась возразить Рика.

– Всем бы такую скромность! Вот, бери. Тебе надо поправляться. И отца угощай. – Мужчина вынес целый кулек засахаренных сушеных бобов и имбиря в приторной глазури, потом поклонился Аки и скрылся в лавке.

Рика подняла бровь и бросила в рот острый кубик имбиря.

– Отрезала головы, да? Такими темпами к вечеру будут говорить, что это была битва более эпичная, чем схватка за престол двести лет назад, – заметил Аки.

– Похоже, знатные люди, оставшиеся безнаказанными, насолили не только мне. Угощайся. – Она протянула ему кулек с угощениями.

– Ты ведь понимаешь, что в квартале так не делают? – тихо спросил он. – Между нами должна пролегать пропасть, которую пересекают только в постели.

– Хорошо, пусть должна, – нетерпеливо вздохнула Рика. – Однако в мире многое должно происходить так, а не иначе, а не происходит. Император должен быть лучшим из людей. Гвардия должна ловить преступников. Сайя не должны влюбляться, турниры должны быть честными, а девушки не должны потрошить бандитов в подворотне. Видимо, и бездна тоже должна разверзнуться, а в нее водопадом низвергнуться засахаренные бобы и орехи, предложенные неуместно. Но Таро говорил, что правила – это обман для дураков. Вопрос не в том, должна между нами пролегать пропасть или нет. Вопрос в том, есть ли она на самом деле, Аки. Я ее там не вижу.

Рика подняла глаза, продолжая держать на вытянутой руке заполненный сладостями кулек. Аки оставил неожиданную речь без ответа, зачерпнул целую горсть и забросил в рот один из бобов. После этого они отправились в город, переговариваясь, словно друзья, и смеясь в беззаботных лучах весны, которая подарила им передышку.

Глава 11. Барабаны гнева

След характера человека виден во всем, что он делает. Ни один мужчина и ни одна женщина не дерутся и не занимаются любовью одинаково. Если расспросить о личности другого, можно получить в ответ смесь правды и самообмана, а можно познавать ее через то, как человек живет. Но обычно ни у кого не хватает на это времени, потому что все заняты лишь собой.

Философ Рю в «Битве любви» писал, что даже влюбленный вначале ищет в возлюбленной собственное отражение и радуется каждой сходной крохе, какой бы ненадежной она ни была. Опьяненному желаниями трудно понять, что слова означают разные вещи, что сходство между людьми мнимо, а то, что один назовет любовью, для другого станет худшим кошмаром. И только когда влюбленность перетекает в любовь, человек учится видеть, кто же укравший его сердце на самом деле. Редкие люди проходят по пути так далеко.

Из-за раны Рика не могла тренироваться в полную силу, но уже на второй день начала разминать руки. Ей не терпелось снова взять меч.

По городу, словно буйный плющ, расползались слухи об убитых телах в переулке и о том, на что оказалась способна дочь мастера клинков. Многие хвалили ее, мол, обучение не пропало зря, а другие порицали, говоря, что она ставит сайя под угрозу, хотя не стоит их мизинца. И то и другое не достигало ушей Рики. Она выжидала, считала, что недостойна появляться перед сайя такой слабой, но Кацу думал иначе.

Повозка с суровой охраной быстро доставила ее в квартал, и вскоре Рика уже сидела перед сайя, сложив руки на коленях. Она сердилась, но предпочла молчать, потому что учитель Сехэй называл гнев лучшим другом дураков.

Кацу встретил ее в белоснежной беседке на берегу пруда с цветущими водяными лилиями, который скрывался за библиотекой. Отсюда открывался безмятежный вид, и Рика подумала, что Кацу напоминает ей белую цаплю – столь же опасную для мелких существ рек и болот, сколь и завораживающую, если любоваться ее шагами издалека.

Наблюдатель увидел бы рыжую девушку в темной рубашке, свободных тренировочных хакама и с мечом на поясе, а также мужчину в снежном кимоно с вышитыми ветвями красного клена на рукавах, открывающем небольшой кусочек кожи спины и шеи. Наряд говорил о чувственности, но на Кацу выглядел почти вульгарным. Ему не хватало игривости, необходимого смирения.

Кацу держал в руках длинную легкую трубку с вытянутым тонким мундштуком. Душистый дым летел тонкой струйкой. Еле ощутимый ветер качал толстые листья лилий на глади пруда. Они с Рикой остались наедине. Сцена сулила покой, но наблюдателей, не вникающих в суть дела, легко обмануть.

– Рад видеть, что рана не подкосила тебя, дона. – Кацу чуть опустил голову в знак одобрения. – И не уничтожила твой боевой дух. Однако Кио уверен, что ты меня ненавидишь. Я бы хотел кое-что прояснить между нами.

– Тебя многие ненавидят, Кацу. Не думаю, что это всерьез беспокоит человека с таким высоким положением. – Рика старалась, чтобы ее слова прозвучали сдержанно, но все было тщетно.

– Пожалуй, – согласился Кацу. – Я не стремлюсь понравиться каждому. К тому же ненависть – обычная судьба человека, который обладает властью над другими. Если ты в чем-то хорош, зависть и злоба будут постоянно сопровождать тебя. Кому, как не тебе, знать об этом.

– Меня ненавидят из-за лотереи сайя и происхождения, а не из-за моего превосходства.

«Из-за тебя», – читалось в ее ответе.

Кацу отложил трубку и оперся на подлокотник скамьи. Рика поневоле проследила за его плавными движениями. Сайя казался таким расслабленным. Он наслаждался видом, трубкой и беседой.

– Выбери я другую женщину – ты бы никогда не нашла школу меча в квартале и не оказалась к нам ближе, чем это позволяет толпа на фестивале сайя. Не сидела бы в библиотеке с Кио. Не смотрела, как раздевается Хидео. Никогда бы не встретила Аки. Не заставила меня надеть эту маску в порыве гнева. Не узнала бы, каково целовать Таро.

Рика подняла взгляд, словно ее поймали за чем-то неподобающим. Откуда он знал об этом? Но вместе с тем Кацу был прав: если бы не его письмо, она бы никогда не попала в квартал. В каком-то смысле она преклонялась перед его умением получать желаемое. Он так ловко сплетал правду и ложь, что человек, не знавший о его планах, мог поверить во что угодно.

– А теперь спроси себя, стоило ли все это трудностей, которые ты пережила?

Запах сайя, навевающий тревожные, смутные воспоминания о том, что еще не происходило, смешался с травяным, резковатым дымом.

– Те двое просто умоляли о смерти, когда пошли против воли квартала, а значит, и воли императрицы. Не ты, так кто-нибудь другой оставил бы их окоченевшие тела в переулке. – Кацу скрестил руки на груди, приглашая ее оценить вещи, которые нельзя оценивать. – И... скольких вообще можно убить, чтобы пятеро сайя смотрели так, как все мы смотрели на тебя в ночном лесу? Я знаю женщин, которые даже не заметили бы такую цену.

В его голосе не слышалось вкрадчивости, свойственной плохим обманщикам. Кацу и не требовалось лгать; он искусно подсвечивал ту сторону истины, которая приносила выгоду.

Рика фыркнула:

– Так я должна поблагодарить за то, что мне вспороли живот? Ты хочешь заставить меня поверить, что не сайя, а именно ты стоишь любых преступлений. Но если бы не приглашение в квартал, я бы сейчас готовилась к турниру и бродила в лесах.

Кацу отклонился, удивленный ее гневом.

Рика собиралась швырнуть ему в лицо оскорбления, сказать о справедливости, важности человеческой жизни и его наглости. Но та часть правды в словах Кацу оказалась на удивление весомой, а Рика ценила факты выше поз.

Она вспомнила, как вместе с Аки вышла на перекресток, разветвлявшийся на три улицы торгового квартала. Его называли Птичьей Лапой. На дереве у чайного магазина сидел ворон и наблюдал за людьми, которые ходили прямо под ним, ничего не замечая. Угольные перья с жирным отливом, мощный клюв из двух крепких частей, острые когти и черные камни глаз. Ворон каркнул и расправил крылья темным веером. В отличие от остальных Рика видела ворона, но думала о Таро. Чуждость птицы и чувство, что еще немного – и ее можно будет понять, вызывало в памяти его движения. Многое напоминало о нем, и забыть это будет непросто.

Как и Кацу, Рика не говорила всей правды и скрывала собственные преступления. Ей стало не по себе.

Так кто же виноват в том, что с ней происходит? Или не виноват никто и обвинять некого?

– Я готова заплатить за это кровью негодяев, – ответила она с внезапным смирением. – Но не хочу умирать ради сайя.

– Уверен, повод проверить это возникнет. – Кацу наклонил голову, не отрывая глаз в прорезях маски от ее лица.

Можно ли радостно погибнуть ради того, чтобы снова увидеть Таро? Или улыбку Аки? В книгах влюбленные отдавали все за какую-то мелочь, но Рике это казалось бессмыслицей. Философ Рю называл их «возвышенными безумцами», и такое название, без сомнения, им подходило.

– Я готов научить тебя всему, что знаю о мире, как плату за то, что поставил тебя под удар, – сказал Кацу. – Насколько помню, я задолжал тебе урок. Я не так люблю мечи, как Кио или Таро, поэтому мы поедем в дом Кога.

Он поднес руку к краям маски, и во рту Рики пересохло. Безучастный белый ястреб остался в его бледных пальцах, и Кацу тряхнул головой.

Кровь и соль. Снег и вино. Колючие светлые глаза пригвоздили ее к скамье, но в них не нашлось ненависти и боли, которые она видела на карте. Кацу смотрел на нее спокойно, даже доверительно.

– Я прощаю тебя, Рика, – сказал он. – В маске больше нет необходимости.

Рика впитывала в себя ранее скрытое зрелище, и ее напряженный взгляд польстил бы даже мертвецу. Обесцвеченные, мертво-белые волосы Кацу, прикрывающие точеные уши, создавали на голове притягательный хаос, которого другие добиваются битвой с расческой. Алая полоска на лбу запрещала приближаться. Он был худой, какой-то ломкий, словно человек, которому приходилось долго выживать в тяжелых условиях, а сухость и резкость его черт сообщала о несгибаемом характере. Линия подбородка и впалых скул резала воздух.

Рика не могла понять, настолько ли он красив или же сомнения заставляли ее смотреть на него дольше. С одного ракурса он казался отталкивающим и пугающим, а с другого – великолепным. Узкие губы обхватывали тонкую трубку и выдыхали дым. В Кацу не ощущалось ошеломляющей силы Таро или гармонии Кио. Все в нем сопровождалось ревнивым сомнением, настороженностью, не слишком усердно прикрытой самоуверенностью знати.

Рика вдруг поняла, что все это время маска защищала не Кацу, а ее саму. Кацу походил на опасную горную дорогу, на которой можно погибнуть, но победой над которой так хочется потом похвалиться.

Ему было лет двадцать пять, но он выглядел то старше, то значительно моложе своих лет. Затягиваясь дымом и опуская ресницы, Кацу казался обманчиво юным. Открывая жесткие, серо-голубые глаза, похожие на прозрачные кристаллы, он оставлял впечатление опытного охотника, безжалостного и мертвого. Кожа у него была жемчужная – белая, как снег. Алая метка вместе с пылающими кленовыми листьями, раскиданными по рукавам кимоно, напоминала ей след раненого оленя. Он словно был тронут скверной, испорчен, но что именно в нем создавало такое впечатление, Рика сказать не могла. Этот отпечаток то появлялся, то пропадал.

– Я тебе нравлюсь?

– Я не знаю, – честно ответила Рика.

– Не знаешь? – Он задумчиво прикусил мундштук трубки.

Что-то в его поведении заставляло подчиняться, и Рика насторожилась. Отогнала мелочный, неприятный порыв ему понравиться.

– Твой запах...

Кацу едва не рассмеялся.

– Мой запах, – повторил он, наклонившись к ней. – Что с ним?

Они сидели в уединенной беседке, проницаемой, словно кружево, и опасаться было нечего, но каждый волосок у нее на спине встал дыбом.

– Я хочу знать, чем ты пахнешь, – сказала Рика.

Кацу опять откинулся назад, затянулся и пожал плечами, будто не понимал, о чем речь.

– Дерево. Я чувствую запах нагретого темного дерева, смешанного со сладостью и тяжестью амбры. Чувствую аромат смолы, как будто ствол только что срубили. Но все это – лишь сравнения, есть что-то еще. Умирающие цветы. Летний мох. Соленые камни. Он нравится мне так же, как твое имя.

Кацу выглядел польщенным и озадаченным.

– Я не люблю благовония, Рика. Что бы ты ни чувствовала, это порождение твоего воображения. Скорее всего, это след дыма от моей трубки – не могу отказаться от маленькой слабости. Хотя, как говорят, каждый человек источает особый запах, который ощутит лишь тот, для кого он предназначен.

Похоже, неожиданный поворот беседы заинтриговал Кацу.

– Мы впервые с тобой наедине, Рика, хотя ты одарила своим вниманием всех, кого выбрала судьба, – внезапно заметил он.

Кацу кутался в насмешки, будто в вуали. Наигранное равнодушие скрывало ранимость, а наносная холодность – кипучую, легко возбудимую натуру. Его движениям недоставало уважительности и взвешенности, улыбке – доброты. Очаровательный и смертоносный, Кацу отталкивал и возмущал, но каждая такая вспышка заставляла возвращать взгляд, чтобы испытать негодование вновь.

– Перед остальными ты была так многословна, а теперь молчишь. Неужели не найдешь для меня достойных фраз? – Насмешливый голос Кацу скрывал жажду. Он требовал привязанности и нуждался в безусловной преданности тех, кто его интересовал.

– Ты похож на человека, который много грешил.

– Так и есть, Рика. Так и есть.

С этими словами Кацу поднялся и пригласил ее следовать за ним. Вскоре они уже ехали через мост, отделяющий торговый квартал от берега, на котором жила знать, приближаясь к дому женщины с желтыми гербами. В повозке, обитой золотой тканью, Рика сидела непривычно близко к человеку, которого винила во всех своих неприятностях. Кацу же, отбросив отчужденность, увлекательно рассказывал о том, как связаны знатные семьи Острова Яблонь и какие рычаги можно использовать для давления на каждую из них.

– Не всего можно добиться мечом. Стоит это помнить, особенно если ставки слишком высоки, – говорил он.

Кацу было тяжело постичь, но Рика понимала, что он делает ей уже второй подарок за день. Недоверчивый, вспыльчивый мужчина сидел напротив нее и улыбался, рассказывая, что ее жалкий наряд поможет им вызвать у Кога досаду. С каждым его словом, с каждым наклоном шеи, с каждой волной тепла, исходящего от тела, душу Рики сжимали ледяные тиски. Тени от деревьев бегали по белому кимоно. Он говорил с ней с таким воодушевлением, что двойственное, жесткое лицо становилось неотразимым.

Кацу воспользовался своим положением, чтобы нанести визит женщине, принадлежащей к одному из самых знатных родов Острова. Он взял с собой Рику, словно знал, что рано или поздно она все равно отправится к Кога. Аки должен был ему рассказать. Кацу хотел защитить ее, положить конец нападениям или, что казалось более вероятным, разозлить Юко Кога ее присутствием, чтобы та совершила ошибку.

Была ли она приманкой, пешкой в его игре или же человеком, которому оказали неожиданное доверие? Или и тем и другим, как во вкусе засахаренного имбиря, где острое неотделимо от сладкого?

– Кацу, – начала Рика и остановилась.

– Да?

Так странно было видеть, что он подарил ей свое внимание без оглядок, всецело. Она прошла его испытания, преодолела барьеры, не сдалась и не умерла, и теперь Кацу готов был пригласить ее в свое королевство. Обманывать его оказалось нестерпимо. Признаться в преступлении, отдав жизнь в руки такого противоречивого человека, – безрассудно.

– Я должна кое-что...

– Не бойся. – Он скользнул пальцами по ее щеке. – После этого разговора Кога не посмеют посылать убийц.

Доброта от человека, прославленного своими добродетелями, воспринималась как должное. Но сдержанное тепло в льдистых глазах Кацу, мужчины, сотканного из подозрений и игл, сносило подобно буре. Сопротивляться его уверенности было невозможно. Рика все еще пыталась, но пальцы Кацу сместились к ее губам, нескромно коснувшись влажной поверхности, и заставили ее замолчать.

– Мы приехали.

Дом Кога, больше похожий на дворец, стоял на берегу реки между двумя мостами.

Кацу вышел из повозки и осмотрелся, отчетливо свой в окружающем великолепии. Мужчина с лицом сломанного божества обещал трагедию каждым шагом, каждым жестом, а его взгляд сулил боль и настоящие проблемы, которые не решишь схваткой. И для многих это было лучшим магнитом. Почти седые волосы растрепал ветер, солнце добавило беспощадного и яркого голубого в глаза. Охрана встала чуть позади, готовая сразиться с любым, если это понадобится.

Рика следовала за ним, повиновалась просто потому, что не находила веской причины отказать, но каждый шаг давался ей тяжело. Она двигалась позади Кацу, стараясь казаться незаметной. Искусственные водопады, красиво подстриженные дорожки, взмывающие вверх крыши с черепицей, кричащей о знатности владелицы, бесконечные желтые стяги с гербами рода пролетали мимо, словно в тумане.

Интересно, расскажет ли Юко Кога о той ночи около стен квартала?

– Вас ожидают, – поклонился слуга.

Их пригласили в залу, где сидела женщина, которую Рика видела распростершейся у ног Таро. Тогда она плохо разглядела ее лицо, но изгиб шеи и голос запомнила прекрасно. Черные волосы были убраны в высокую сложную прическу и украшены золотом, раскосые глаза смотрели свысока, словно они пришли на прием императрицы, – Юко Кога мало походила на дружелюбную хозяйку. Ничто в ней не напоминало отчаявшуюся, жалкую, сломанную игрушку у ног сайя.

Эта женщина привыкла к тому, чтобы ей кланялись.

– Я ожидала вас, сайя-дзу^[17], но не думала, что сайя приводят с собой на светский визит женщин.

– Квартал оказывает вам услугу, госпожа, – поклонился Кацу. – Не думаю, что стоит проявлять излишнюю щепетильность. Это Рика Тэхиро, дочь известного мастера мечей. Уверен, вам известно ее имя.

– Вы всем оказываете услуги, Кацу, но только чтобы получить что-то взамен. Рада неожиданной встрече, дона. Прошу вас, присаживайтесь.

Кацу даже бровью не повел. Недружелюбный прием его нисколько не оскорбил и не удивил.

– Я уверен, из-за особенностей наших предыдущих встреч вы в курсе дел квартала. Рику пытались убить уже трижды, и я склонен думать, что виной тому ваша ревность, госпожа Кога. Подозреваемые сорят записками с указанием на Клан Игл, но я думаю, что следователь не посмеет вас потревожить.

Он поджег трубку и закурил.

Рика, продолжая стоять за спиной Кацу, словно его служанка или телохранитель, не могла поверить, что эта уверенная в себе взрослая женщина была той же несчастной, за чью честь она вступилась. Она посылала ей умоляющий взгляд, но Юко Кога не была человеком, восприимчивым к мольбам, и сидела невозмутимо, словно изваяние.

– Мы уже вели похожий разговор, после того как вы нарушили законы квартала, но тогда я был настроен забыть о произошедшем и попросить Таро не давать хода правосудию, – произнес Кацу. – Однако я не мог вообразить, что вы продолжите совершать столь необдуманные поступки. Поэтому, если нападения не прекратятся, я буду вынужден предпринять ответные меры.

Юко Кога вдруг расслабилась и махнула слуге, приказывая принести чай.

– Почему вы решили, что это я? Только из-за того, что кто-то подписал свои злодеяния старым и давно забытым кланом, в который входили мои предки? – Она взглянула на Рику, словно приглашая ее присоединиться к возмущению. – Для обвинений требуются доказательства, а я не вижу, чтобы вы их приготовили. Я правда причинила Таро множество неприятностей... Но наша последняя встреча с ним заставила меня осознать, насколько далеко я зашла. Больше не собираюсь терять достоинство в глазах других глав кланов и тратить состояния на продажных мужчин. – Это прозвучало оскорбительно, как удар в лицо. Кацу чуть улыбнулся, словно проблески тщательно сдерживаемых эмоций в Юко Кога его лишь раззадоривали.

– То есть вы отрицаете свою связь с нападениями, госпожа?

– Кацу, – Юко Кога смиренно расположила руки на вышитом подоле юкаты, – неужели вы думаете, что мои действия могли быть такими неуклюжими, смехотворными и безрезультатными? Если бы я захотела избавиться от девушки, я бы сделала это стремительно и с одной попытки. – Ее тихий голос звучал очень нежно. Ее ресницы хлопнули, губы приняли соблазнительный изгиб. Какие безупречные манеры, какая поразительная пластичность.

– Должен признать, я тоже удивлен безвкусицей и отсутствием мастерства в нападениях, – согласился Кацу. – Я не подозреваю в вас ни того, ни другого, госпожа Кога. Прошу меня извинить. Я решил, будто сила страсти могла толкнуть вас на необдуманный порыв.

– Я вас прощаю. – Но взгляд говорил об обратном. – Я была бы благодарна, если бы единственная ошибка не заставляла вспоминать меня каждый раз, когда кто-то оступается.

Рика даже восхитилась тем, как красиво Юко Кога упаковала в слова простое «катитесь отсюда», но Кацу нуждался в чем-то более весомом, чтобы вспылить.

– Я чувствую себя совершенно беспомощным, – обезоруживающе улыбнулся он. – Боюсь, я не смогу обойтись без вашего острого ума, госпожа Кога, чтобы решить эту загадку. Кто может быть настолько неразумен, чтобы выступить против воли императрицы и поставить сайя под угрозу?

Юко Кога посмотрела на Рику, позволив себе маленькую улыбку, и впервые обратилась к ней:

– Ищи среди тех, кто близок к тебе по возрасту, девочка. Только они способны допускать столько ошибок, только в них есть столько энергии, чтобы продолжать свои дурацкие попытки. Нищим услуги наемных убийц не по карману, но судя по качеству нанятых, у заказчика нет опыта. Это богатая молодая наследница, не обремененная знанием истории Острова и связями с древними родами, которые решили бы проблему быстро и без лишнего шума.

– Я... благодарю вас, госпожа. Ваши слова так же драгоценны, как и ваше молчание.

Рика надеялась, что намек поймет только Юко Кога, и поблагодарила богов за то, что Кацу на нее не смотрит. Та качнула головой, словно не считая необходимым тратить манеры на дочь торговца. Между ними пролегала бездна, о которой Рика раньше не задумывалась.

– Не нахожу в себе сил дольше отрывать вас от дел. – Кацу встал и поклонился, и в этот раз в его поклоне было чуть больше настоящей искренности. – Я приложу все усилия, чтобы квартал больше не вносил беспокойства в вашу жизнь.

Они с Рикой уже дошли до выхода, когда Кацу вдруг замедлился и повернул голову.

– Простите за вопрос, но... что заставило вас изменить свое мнение и отказаться от Таро, госпожа? – Интерес в голосе Кацу был настоящим.

Рика догадывалась о том, на что способна Юко Кога, лишь по размытым ответам Таро, но сайя знал о ней гораздо больше и был всерьез озадачен.

– Отрадно открывать для себя, что в квартале существуют вещи, которые вам неизвестны, Кацу, – с ядовитым удовлетворением ответила та. – Девушка, о судьбе которой вы так печетесь, могла бы рассказать вам больше, она завоевала доверие человека, не доверяющего никому.

Кацу безразлично скользнул глазами по замершей Рике, а потом развернулся всем телом, словно хищник, который перестал играть. Но его лицо, вся его фигура выражала смирение и почти наивный, детский интерес.

– Полагаю, она хотела сохранить ваши секреты, как и полагается воспитанной горожанке.

– Или же ей не хотелось открывать свои. – Терпение Юко Кога закончилось быстро. – Но раз ваше любопытство так велико, что превышает приличия, не могу оставить его неутоленным. Я встретилась с Таро без охраны за стенами квартала. Вы же не думали, что вам удастся его укротить и заставить выполнять приказы?

Жилка на шее Кацу едва заметно дернулась, но по лицу растеклась безмятежность, достойная статуй просветленных.

– Разговор... пошел не так, как мне бы хотелось, и я потеряла честь. Никогда прежде не падала так низко! Я умоляла, клянчила, словно бродяга. – Юко Кого поморщилась. – Никакие напоминания о положении и правилах квартала не достигали моих ушей. Как и тогда, когда похитила Таро, я была готова на все. Но тут появилась она и пообещала пронзить сайя мечом, если тот не прекратит меня оскорблять. Я убежала в ужасе от того, что мой позор кто-то видел.

Кацу медленно скрестил руки, глаза его стали тверже гранита.

– Так что да, я вполне могла бы заказать ее смерть. И хотела сделать это. Но вмешательство доны Тэхиро заставило меня понять, что я ушла слишком далеко по дороге безумия. Ее появление отрезвило меня, словно ведро ледяной воды. Если какая-то торговка вынуждена рисковать жизнью, вступаясь за мою честь, то что позволяет мне продолжать быть наследницей дома Кога? – Юко Кога сжала пальцы так, что они побелели.

Кацу поклонился, будто пытаясь уменьшить ее унижение.

– Вы видели, как Рика напала на Таро с мечом?

– Да, видела. – Госпожа Кога взглянула на Рику. – И была поражена таким безрассудством ради незнакомого человека. Они даже начали сражаться, и какое-то время девчонка хорошо держалась. Но я быстро покинула аллею.

– Я могу узнать, почему вы решили умолчать об этом и не заявили о преступлении в гвардию императрицы? – Вежливость Кацу становилась тем более безукоризненной, чем более шокирующими были вести. Маленькие алые листья летели по рукавам кимоно, напоенные кровью.

– Зачем? После всего пережитого я не посмела вмешиваться в дела квартала. Знала, что Таро выпотрошит вашу подопечную, если захочет, и уж точно не считала ее сколько-нибудь значимой угрозой. Если до сих пор гвардия ее не схватила, это только его воля, его желание. Я больше не пойду наперекор его желаниям... – Лицо Юко Кога исказилось, словно она с трудом сдерживала слезы. – Я и без того причинила ему много зла. Прошу, не наказывайте его, сайя-дзу.

Вот теперь Рика узнала голос Юко Кога – жадный, полный тоски и муки, которые она не могла представить. Юко отбросила вежливость и светскую речь, стала отчаянной, грубой.

Кацу еще раз поклонился и подтолкнул Рику к выходу.

– Конечно, госпожа Кога. Я восхищен вашими действиями, сохранившими столько жизней. Приношу извинения за свое неуместное любопытство. Больше мы не потревожим дом Кога.

Кацу покинул владения Кога такими широкими, стремительными шагами, что Рика не успевала за ним. Он пришел в дом Кога, чтобы ей помочь, а покидал его преданным и одураченным.

Они вышли через ворота, которые слуги Кога тут же заперли, а потом приблизились к повозке, украшенной узором из алых камелий. Кацу раздраженно приказал охране отойти к мосту и повернулся к Рике, сбросив маску светской скуки так же, как прежде маску ястреба. В воздухе зазвучали барабаны ярости.

– Ты...

Кацу ударил ее по лицу внутренней стороной ладони, находясь во власти холодной, расчетливой злости. Рика пошатнулась, но гораздо сильнее боли ее ошарашила лавина его гнева. Она слышала много предупреждений о Кацу, но не ожидала такой жгучей ненависти. Еще недавно он улыбался ей, посвящая в ученики, а теперь смотрел как на омерзительное чудовище.

– Клятая игрушка Таро, – выплюнул Кацу. – Все это время он смеялся надо мной. Вы оба надо мной потешались, пока я думал, как тебя спасти...

Каждую фразу он сопровождал пощечиной, и Рика отступала, пока не уперлась спиной в повозку.

– Остановись!

– С чего бы? – Усмешка разорвала его лицо, словно порез. – Ты – мертвец, который ходит по городу только по воле Таро. Если Кога заговорит, нам всем конец: и тебе, и ему, и мне. Я могу делать с тобой что вздумается.

– Нет, не можешь. – Она потянулась к мечу.

– Нападешь и на меня? Я не похож на Таро, Рика. Я умею – и люблю – наказывать.

– Ты теряешь лицо.

Ее щеки горели от пощечин, но исступленный гнев сайя, вырвавшийся из-под маски самоуверенности, гипнотизировал. Что-то искаженное пробуждалось в ней в ответ на его обиду. Таким Кацу она еще не видела, и сквозь негодование прорастало острое любопытство, как далеко он может зайти. И толкать его по этому пути было все равно что смотреть на крутящегося в яме волка.

– Что ты затеваешь в квартале? – спросила она, вместо того чтобы умолять о прощении.

Он замахнулся, собираясь ударить еще раз, но вопрос Рики застал его врасплох. Она перехватила его руку, но Кацу с легкостью вырвался из ее хватки и вдавил ее ладонь в дверь повозки. Костяшки пальцев Рики ободрались о жесткое дерево, а от столь резкого движения рана на боку полыхнула болью. Она стремительно потянулась свободной рукой за мечом, но он перехватил ее запястье.

– Что теперь?

– Теперь я начну сопротивляться по-настоящему.

– Не сомневаюсь, – улыбка Кацу не коснулась глаз. – Это ни к чему. Садись.

Рика открыла дверь и села в повозку. Ей нравилось пить поражение из разгневанных глаз сайя. Почва ушла из-под его ног, и взрыв гнева в момент, когда иллюзия власти над событиями распадается, ее интриговал. Кацу забрался следом и закрыл дверь с пугающей осторожностью. За тот короткий миг, пока она устраивалась на обитом дорогими тканями сиденье, выражение лица Кацу снова изменилось.

– Я потрясен тем, как легко ты сносишь побои, дона, – хладнокровно заметил он. – Видимо, чтобы наказать дворняжку, нужно что-то большее, чем палка.

Кацу рванулся вперед. Сильными пальцами обхватил ее руки и поднял их вверх, несмотря на сопротивление Рики, а свободной рукой выдернул пояс своего кимоно. Понимая, что он хочет связать ее, словно пленного, Рика боднула его головой в горло и вцепилась зубами в плечо, заставляя Кацу зарычать и отпустить ее запястья. Она готова была грызть его, лишь бы не допустить позора, но вместо этого пронзительно, горько вскрикнула, когда Кацу задел ее рану.

– Проклятие, – вздохнул он и немедленно отпустил ее. – Твоя ложь почти заставила меня забыть, что ты воин. – Его гнев схлынул так же быстро, как запылал. Тонкие брови взмыли вверх, а взгляд смягчился. – Я повел себя недостойно, дона, но меня пронзило осколками собственного сердца, – без выражения добавил он.

– Ты напал на меня! Ты ударил меня! – не могла поверить она.

– А ты напала на сайя, Рикарда. – Он покатал ее иностранное имя на языке, словно маленький плод. – Опять. Твое место на плахе. Вместе с Таро. Вы с ним друг другу подходите, оба не знаете, когда пора остановиться.

– Я не собиралась его убивать. Просто...

– Знаешь, что мне менее интересно, чем жизнь Таро? – поинтересовался Кацу. – Ничего. Не существует ровным счетом ничего менее интересного, чем это.

– Хорошо.

– Не нужно фальшивой покорности. Ничто не расстраивает так, как равнодушие, а вот гнев и ненависть – другое дело. Их легко можно повернуть в нужную сторону, если знать как.

Ей хотелось сказать, что он сам слишком гневлив там, где для этого нет особых причин, но вместо этого изо рта вырвалось другое:

– Я не хотела всего этого. Я пыталась рассказать.

– Мы все постоянно пытаемся, – пожал плечами Кацу, не выказывая интереса. – Это навевает скуку.

– Теперь ты знаешь, что я нарушила закон. Что собираешься со мной делать?

Кацу прикоснулся к следу от ее укуса, наливающемуся цветом, а затем наклонился вперед, и Рику окутало тревожащим ароматом. Снежно-белые волосы упали ему на глаза. Тонкие, алые губы оказались невыносимо близко к ней.

– Все.

Теперь и ей захотелось ударить его, но вместо этого Рика подалась вперед и вжалась в губы Кацу своими, впилась в них, проваливаясь в запах ярости, пота и темного дерева. Ей не нравилось бояться, ей нравилось наступать.

Порыв какого-то мстительного неистовства захлестнул ее. Она хотела отомстить Кацу за надменность или же просто желала его – бешено и жестоко. Вмять его в пол повозки или самой быть придавленной его телом и грубыми руками – все это имело малое отношение к любви и больше напоминало драку.

Рика атаковала его надменный рот, запрещая говорить, рвала пальцами его воротник, пытаясь освободить бледное тело от кимоно. И Кацу отвечал ей с той же надсадной жесткостью. Он намотал ее волосы на кулак и медленно потянул, заставляя оторваться от него. Но Рика продолжала стремиться к его губам, показывая, что боль ее не остановит. Ничто не остановит.

Его лицо, такое бледное, непримиримое и отмеченное алым штрихом. Ее лицо было полно юной, неразумной жажды победить и неожиданного желания. Они находились так близко, но Кацу не позволял преодолеть последний зазор. Он словно наслаждался ее ожесточенностью.

– Такой ты мне нравишься гораздо больше, Рика... – почти ласково сказал он. – Хочешь мне отомстить?

Пуговицы ее рубашки выскользнули из петлиц, повинуясь ему без малейшего сопротивления.

– Да.

– Разве это не забавно? – усмехнулся он. – Желать и не быть способным ничего получить? Власть избавила меня от таких желаний.

– Судя по заговору, о котором я слышала, у тебя много желаний. А я ведь могу убить и тебя.

– Кио тебя испортил. Что ж, не мешкай, – пригласил Кацу, отпустив ее волосы и откинувшись на спинку сиденья. – Можешь вонзить меч вот сюда. – Он оттянул ткань кимоно и медленно провел пальцем от ямки у шеи до сердца. Льдистые злые глаза насмешливо прищурились, светлые волосы разметались по лицу. Последнее, чего Рике хотелось, – это вонзать в него сталь, и Кацу это хорошо понимал.

– Нет ничего хуже пустых угроз, которые никто не собирается выполнять, – сказал он. – Ты просила учить тебя. Никогда не обещай другим того, что не способна воплотить в жизнь. Из-за этого ты выглядишь бессильной. Слабой. Такой, какой видеть себя не хочешь. – Он резко притянул ее ближе и усадил на колени спиной к себе. – А вот я хочу, – прошептал он. – Я хочу видеть тебя моей.

Кацу накрыл ее грудь ладонями, окончательно нарушая границы, и Рика загорелась, словно порох. Ей хотелось уйти, но она не двигалась, ей хотелось сказать «не надо», но она ждала, что случится дальше. Кацу слегка укусил ее за шею и раздвинул ноги так, что она соскользнула на сиденье, прижалась спиной к его груди, потонув в складках белого кимоно. Его пальцы проникли под ткань ее пояса и без труда нашли разгоряченное тело. Рика не была скромницей, знала, что делать с желанием наедине с собой, но никогда это не ощущалось так, как в руках сайя.

– Поэтому я тебя и позвал, – шепнул он ей на ухо.

Рика сдавалась без протестов, отзывалась, не успевая себе разрешить. Остальные сайя обещали, дразнили, сводили ее с ума, но позволяли отступить, в то время как настойчивые руки Кацу никакого выбора не давали. Может быть, ей казалось, что она заслуживает наказания за ложь, а может, ее просто тянуло к нему с того самого момента, как она увидела подпись в письме, но все это было сейчас неважно. Все вокруг потонуло в торопливых вдохах и выдохах, в изгибах тела, в подергивании пальцев, пока Кацу ее касался.

Ей нравилось, что он не раздевает ее, что она такая бесстыдная, раскрасневшаяся и непристойная. В этом ощущалась странная, неведомая ей прежде разнузданная вольность. Она изгибалась в его руках, прямо в повозке напротив ворот Кога, но вместо того, чтобы чувствовать смущение, лишь сильнее хотела Кацу. Он ласкал ее умело и не щадя, отстранял и вжимал в себя, стараясь не тревожить рану. Распалял, заставляя просить большего.

– Кацу, – повторяла она его имя, такое же звонкое, как звук сталкивающейся стали о сталь.

Больше всего на свете Рика боялась, что он остановится, но он сменил гнев на милость, не прося ничего взамен. Ее рыжие волосы рассыпались по белому кимоно, он зарылся лицом ей в волосы. Вскоре она начала его умолять, а затем сжала его предплечья в непреодолимом порыве.

– Ты так красива, дочь кузнеца, – хрипло прошептал Кацу. – Кажется, я снова готов тебя простить. Сложно долго сердиться на того, кто собирался зарубить сайя, лишь бы не видеть, как кто-то страдает.

– Кацу, – сорвалось с ее губ. Вот для чего было нужно его имя – повторять его снова и снова, теряясь в пламенеющем ничто.

Рика постепенно приходила в себя, словно после долгой лихорадки. Она нащупала стену повозки и перебралась на другую сторону, подальше от Кацу. Он сидел напротив в развязанном кимоно; у него на плече, которое она оголила еще во время поцелуя, краснел след от укуса. Еще немного алого на белом. Дыхание его сбилось, а легкомысленное выражение лица делало его притягательно непорочным.

– Я знаю, что вы что-то готовите.

– Да, и это сулит сложности, – согласился Кацу. – Но тебе никто не поверит, дона. Кроме того, я всегда могу отправить тебя на плаху за нападение на сайя. У меня даже есть свидетель в лице Кога, и я легко на нее надавлю, если придется. Так что не скажу, что я серьезно обеспокоен.

– Я еще никого не выбрала в «лотерее лепестков». Не рано ли отправлять меня на плаху?

– Так ли это? – усмехнулся Кацу. – Просто сдайся неизбежному. Хочешь попробовать меня на вкус?

Он распустил кимоно еще сильнее, так что хаос белоснежных складок сместился, открывая живот, и Рика закрыла глаза рукой. Краска залила ее и без того порозовевшее лицо.

– Нет!

Он рассмеялся. Просто подшучивал над ней.

Рика застегнула рубашку, не открывая зажмуренных глаз. Бедра сладко ныли эхом растаявшего наслаждения. Никакого раскаяния, как и стыда, Рика не чувствовала, но она запомнила, каким устрашающим может быть Кацу. Запретные соблазны, маленькие ошибки, о которых не хочется никому рассказывать, – такое происходило с ней впервые.

– Я забираю тебя в квартал, Рика, – сказал он. – Слуги привезут твои вещи. Если на тебя напали не люди Кога, тогда я теряюсь в догадках. Пока не разберусь с этим, ты будешь находиться под защитой гвардии.

Когда она открыла глаза, Кацу уже привел кимоно в относительный порядок, хотя волосы растрепались сильнее, чем это позволяло представление о сайя. Он был в отличном настроении; открыл окно и приказал двигаться, а затем закурил трубку, глядя на реку за окном с блуждающей улыбкой на губах. Рика же молчала. Ей казалось, что Кацу хочет держать ее поблизости, только чтобы и дальше скрывать тайны.

Когда они прибыли в квартал, Кацу отвел ее в зал, где она впервые встретилась с пятеркой сайя. Комната встретила ее молчанием и пустотой. Мальчишка-прислужник убежал исполнять приказ, а Кацу устроился на стуле, положив ногу на ногу, и выпускал череду дымных колец. Играл он или нет, но показывать равнодушие по отношению к Рике ему удавалось блестяще. Никто бы не узнал в погруженном в свои мысли молодом аристократе мужчину, который еще недавно шептал о ее красоте. Он даже не зажег ни светильников, ни свечей, отчего комната выглядела покинутой.

Спустя долгую цепь тягостных минут в зал вошли остальные сайя. Таро приветственно улыбнулся ей, и Рику окатила волна сожаления. Ей хотелось попросить у него прощения, хотя она не была ни в чем виновата. Аки встревоженно посмотрел на Кацу, не ожидая от того ничего хорошего. Хидео и Кио продолжали увлеченный спор о происхождении сямисэна^[18] даже тогда, когда сели за стол. Хидео подмигнул ей, намекая, что ничто в мире не стоит тревоги, но тут же заметил красное от ударов лицо.

– Для чего ты нас собрал? – спросил он у Кацу.

– Я хочу, чтобы в центре площади установили столб. – Кацу снова затянулся, выпустил дым и довольно хмыкнул.

Столб? Рика искала ответ в глазах сайя.

– Нет... – поморщился Аки. – Кто провинился на этот раз?

Кио замер, и их разговор с Хидео окончательно увял.

Таро скрестил татуированные руки на груди, словно уже знал, к чему все идет. Он мрачно изучал следы, оставшиеся у Рики на лице.

– Твой учитель давно испытывает мое терпение, – ответил Кацу и обвел взглядом всех присутствующих. – Никто не будет спорить, что я закрывал глаза на любые нарушения Таро. Все мы тут любим приврать, а мудрость старших заключается в том, чтобы не просить невозможного. Но Таро мало того что ночью самовольно покидал квартал, чтобы встретиться с Юко Кога, поставив собственность императрицы под удар, так еще и скрыл преступление, которое карается смертной казнью. Думаю, где-то здесь мое терпение должно закончиться, не так ли?

Хидео нахмурился. Он явно хотел возразить, но не нашел подходящих доводов. Аки смотрел на учителя с широко раскрытыми глазами, а Таро смерил Кацу взглядом, в котором читалось презрение.

– Ты же не всерьез? – Кио замер. – Ты не можешь выпороть Таро. Это немыслимо!

– У вас сложилось весьма искаженное мнение о том, что я могу сделать и что нет, – ответил Кацу. – Но я постараюсь это исправить.

Если бы ядовитая змея могла улыбаться, она была бы похожа на него.

Двери отворились, и стражники гвардии окружили Таро, держа оружие в руках. Рика вскочила в попытке помешать происходящему, но Кацу лишь пожал плечами в ответ.

– Я сказал, что простил тебя, дочь кузнеца. Но вот о Таро я такого не говорил.

Глава 12. Пределы гордости

Плечи. Руки. Затылок. Спина.

Рика не видела ничего, кроме спины Таро. Она словно развернулась картой, покрытой черными знаками неповиновения. Замысловатое, широкое полотно из мышц, костей и татуированной кожи. Все меркло перед спутавшимися на лопатках темными линиями и нетронутой белизной под ними. Спина была беззащитна перед палачом, но странным образом оскорбляла, как выброшенный пиратский флаг.

Мгновением раньше Таро, величественный в своей непокорности, прошествовал к центру площади через собравшуюся группу сайя и прислужников. Он не позволил привязать себя к столбу, и никто не посмел возражать принцу квартала. Даже Кацу счел, что сделал достаточно. Таро держался с достоинством, которое бросало тень неуверенности на каждого из зрителей, пришедших увидеть наказание. Они начинали спрашивать себя, имеют ли право находиться здесь.

Таро снял рубашку, сел на колени, чуть наклонился вперед, сцепил руки спереди и замер. Его спина влекла Рику непревзойденным совершенством. Выпуклости позвонков, красиво прочерченные мышцы плеч, гладкость лопаток, где должны были странствовать руки. Темные глаза Рики утонули в тенях, лежащих во впадине позвоночника, и ей хотелось скрыть ее, чтобы никто больше не посмел на нее смотреть.

Кацу назначил наказание на утро. Как старший сайя, он должен был заботиться о чести квартала, поэтому закрыл ворота, избавившись от любопытствующих чужаков. Свидетелями позора Таро стали только постоянные обитатели этих таинственных домов, но слухи все равно донесут до остальных отголоски происходящего. Вокруг Таро рассыпались, словно цветы, привлекательные лица сайя. На большей их части читалось негодование, а на других – любопытство.

Кацу в облачении из тяжелой парчи цвета сумаха^[19] проследовал мимо него, словно император, и сел в вынесенное для такого случая кресло. Алая полоска краски рассекала его лоб. Он обвел площадь серыми глазами, медленно постукивая пальцами по колену. Его снежно-белую голову охватывал тонкий серебряный венец.

Площадь омертвела: ни гостей, ни торговцев, ни праздничных фейерверков. Несколько музыкантов отбивали тяжелый, давящий ритм на барабанах и цимбалах, и их эхо отдавалось от зданий и искажалось в переулках. Охранники гвардии окружали площадь, не убирая рук с оружия.

Рика думала, что ее выгонят, но Кацу, видимо, хотел, чтобы она все видела. Она затерялась в толпе сайя, одетая в черное длинное платье, которое ей подарил Энцо, в знак траура. Меч привычно висел на боку, а стянутые сзади волосы обнажали ее побледневшее лицо. Ей казалось, что чернила со спины Таро проливаются на землю, пропитывают ее платье. Что везде в ней – его следы.

Таро чуть повернул голову и остановил глубокий взгляд на ней. Он смотрел на нее не как человек, которого карают. Словно просто ждал, когда суета закончится и можно будет снова вступить в бой.

Палач вынул из таза толстую плеть. Собравшиеся взволнованно зароптали, и из толпы вырвался Аки. Взъерошенный, худой и не выспавшийся, он кипел от несогласия.

– Я требую освободить моего учителя! – Аки добрался до Кацу. – Я готов принять наказание вместо него.

– Очень благородно с твоей стороны. Устав это позволяет, – кивнул Кацу. – Но задача не в том, чтобы избить кого попало, Аки. Я собрал сайя, чтобы показать, что правила квартала касаются всех, поэтому твой жест не имеет смысла.

Кацу махнул рукой, приказывая ему отойти, но Аки упорствовал:

– Тогда накажи и меня! – его голос звенел. Он дерзко вздернул подбородок, а глаза бросали вызов. Но по сравнению с закованным в парчовый наряд худощавым Кацу он выглядел лишенным брони.

– Если ты действительно считаешь, что это необходимо, я могу отдать приказ. – Кацу пожал плечами, показывая, что начинает терять терпение, но тут Таро позвал:

– Аки.

Больше он ничего не сказал, но Аки отступил, словно его оттолкнули. Янтарные глаза потемнели от усилий. Как бы Таро ни обучал его, Аки понимал учителя с полуслова, и приказы много для него значили. Рике хотелось, чтобы кто-то так же беспрекословно слушал и ее.

– Какой ужасный день, дона! Я буду рядом, когда ты решишь сделать что-нибудь непростительное. – Духи Хидео окутали ее, словно в объятии, а следом вокруг талии обвилась его рука так, будто лежала тут всегда. Это в нем и покоряло. Шутливый мастер танца и соблазнов нетерпеливо ожидал развлечений. Раскованность сайя, перетекающая в распущенность, требовала зрелищ.

Рика чуть отступила, и Хидео с сожалением поправил воротник алого кимоно.

– А я решу?

– Обязательно. – Хидео говорил так, будто ни капли не сомневался. – Кацу устроил все это для тебя. Жуткая картина... Должен сказать, у него странные представлении о соблазнении. До сегодняшнего дня мы как-то обходились дипломатией, угрозами и засовами, ограничивающими свободу. Плети – это для нерадивых учеников, хотя Таро и сделал все, чтобы до этого дошло.

Рика не понимала, как Хидео может шутить, но сквозящая за этим уверенность в том, что никто серьезно не пострадает, обнадеживала ее.

– Где Кио? – спросила она. Ей хотелось увидеть мастера иайдо и ощутить его мягкий холод. Если кто и мог повлиять на Кацу, так это он.

– Он сидит в библиотеке. Всегда туда ходит, когда остальные его разочаровывают. Можно сказать, Кацу серьезно уязвил его эстетические чувства. Кио глубоко оскорблен и отказывается смотреть на издевательства над своим другом, а также на то, как ты будешь страдать.

– А я буду? – переспросила Рика, продолжая смотреть на спину Таро.

– Подозреваю, что да, дона. – Медовый голос Хидео немного погрустнел.

Она вскинула голову и нашла взглядом его лицо, такое безоблачное и безупречное. Как же не сочеталась свободная поза, кричащая одежда и эта ласковая, извиняющаяся улыбка с тем, что должно вот-вот произойти на площади. Хидео словно пришел из другого мира, где люди способны лишь наслаждаться, и ей хотелось отправиться туда, где обитал он, убежать прочь и танцевать в ночном лесу.

– Начнем, – произнес Кацу и потянулся за трубкой.

Время стало вязким, словно клей.

В каждом человеке неповторимо сплетаются храбрость и трусость, нежность и презрение, слабость и могущество. Люди изменчивы, как рисунок облаков, и ведут себя по-разному, когда встречают новых попутчиков. Конечно, в каждом есть стержень, определяющий его решения, но некоторые даже не подозревают, какая в них скрывается бездна, пока не встретят того, кто столкнет их туда, или пока не ощутят собственную храбрость.

Философ Рю считал, что люди вступают друг с другом в реакцию, словно снадобья в плошке у лекаря. Иногда не знаешь, пойдет ли дым или содержимое изменит цвет, пока не смешаешь несколько субстанций в одну. Рика прочитала об этом в «Битве любви» еще неделю назад, но значение слов осознала лишь сейчас.

Причина разногласий сайя проистекала из прошлого, а все происходящее было лишь опасным бурлением в плошке, куда попала капля нового вещества. Таро и Кацу были полными противоположностями друг друга. Могучий черный дракон, выдыхающий пламя, и непостоянный белый ястреб, в котором слились горделивая чистота и болезненный укус льда. Но одно их все же объединяло – власть, которую Таро излучал каждым шагом и движением просто потому, что существовал, а Кацу ревниво забирал у других и присваивал себе, чтобы стать неуязвимым. А сейчас их старая война снова ожила.

Вечером накануне экзекуции Рика вернулась домой, побросала в сумку одежду, расческу, несколько заколок, котэ и бинты, а потом уселась за необъятный том правил квартала. Законы менялись, но полностью их не отменяли, а некоторые просто по-разному описывали одни и те же ситуации, отчего ей хотелось кинуть книгу в стену. Она листала страницы с ожесточением отчаявшегося золотоискателя, пытаясь найти лазейку, которая спасет Таро. Рика сомневалась, что его когда-нибудь касалась плеть, а свод законов весьма подробно изображал особенности бичевания. У человека на картинке была алая мешанина из резких линий вместо спины, и Рика некоторое время рассматривала ее, вспоминая улыбку Кацу, с которой тот поведал о своем решении. Рика и представить не могла, чтобы Таро, которого во время фестиваля сайя проносили мимо толп, словно живого бога, так опозорили.

За чтением она стремилась забыть, как бежала за Кацу по длинному коридору с гобеленами, рассказывающими о жизни принцессы Ниоки, как просила его отменить наказание и как спрашивала, почему он так поступает. Не понимая ненужной жестокости, Рика тогда схватила Кацу за рукав и попыталась удержать его. Но он лишь взглянул на нее как на прокаженную, уцепившуюся за золоченый подол императора жалкими, скрюченными пальцами.

– Почему я так поступаю? Страсти разного рода заставляют людей делать глупости, Рика. Как ты сейчас, – сказал он.

– «Любовь», «страсти», «осколки сердца»... Зачем вы все время говорите это? – вскричала она. – Мы знаем друг друга так мало... Это как трясти погремушкой с высохшими зернами внутри, надеясь, что так они расцветут. Но ничего не расцветет. Ты останешься пустым.

Кацу выдернул рукав из ее пальцев.

– Это ты пока чувствуешь слишком мало. Нет ничего более жестокого, чем невинность. Когда не знаешь, каково это, метания влюбленных кажутся смешными. Невинная девушка может лечь в постель к сгорающему от жажды мужчине, обнять его и заснуть, а того будут демоны терзать всю ночь. Опыт бы не позволил так его пытать, но невинность слепа и самодовольна. И что делать мужчине? Взять то, что он хочет, и прослыть насильником или гореть на медленном огне, пока не наступит рассвет? Невинность лишь смеется, ступая по осколкам разбитых сердец. Нет ничего хуже невинности, и квартал нужен, чтобы ее у тебя забрать.

Рика читала свод правил, чтобы не вспоминать о том, как Кацу приказал ей собирать свои вещи и перебираться в квартал, где он будет ее защищать, а она ответила, что безопаснее жить в лесу с дикими зверями. Потом вышла из алых дверей и следила за Таро, идущим в окружении охраны так, будто они его почетный эскорт, а не надзиратели. Она многое отдала бы за то, чтобы освободить его, но не знала как.

Теперь Рика замерла на границе полукруга, созданного сайя, – одинокая, чужая девушка с холмов.

Слова Кацу падали, словно удары барабана.

– Я собрал вас здесь, чтобы положить конец самовольным поступкам, угрожающим чести и безопасности квартала, а значит, и чести самой императрицы. Таро, символ квартала и любовник, приумножающий славу сайя, – чествования в устах Кацу звучали пусто и бесцветно, – покинул ночью квартал, чтобы встретиться с Юко Кога, которая неделей раньше похитила его и едва не убила. Все мы – собственность императрицы, и я не допущу, чтобы кто-то забывал об этом, даже если времена изменились в лучшую сторону. Ночью каждый из нас должен находиться здесь.

Сайя начали перешептываться. Прозвучали смешки. Запугать этих опытных мужчин, познавших интриги и потери, было непросто. Казалось, никто всерьез не верил, что Кацу доведет сцену устрашения до конца.

– Ты сам поставил его под удар и позволил Кога остаться безнаказанной! – вскрикнул Аки. – Ты потакал ей до последнего ради казны квартала! Таро лишь хотел убедиться, что Кога оставит его в покое. Разве такой проступок стоит подобного наказания?

Жилка на шее Кацу дернулась, но вместо того, чтобы ответить на оскорбление, он затянулся травяным дымом.

Хидео тихонько присвистнул:

– Аки идет по стопам учителя, дона. Наверное, поспорил бы и с самой императрицей.

– Для того, кто проходит обучение, ты плохо знаешь законы сайя, Аки, – по-отечески мягко ответил Кацу. – Покинуть квартал ночью без охраны – серьезный проступок. Но Таро также скрыл преступление, за которое полагается смертная казнь. У меня есть свидетели, и закрыть глаза на такое я не могу, пусть и хотел бы.

Рику поражало то, как умело Кацу управляет голосом, стремительно меняя его с повелительного на сожалеющий.

В этот момент Хидео сделал шаг вперед и поинтересовался:

– Преступление? Кто его совершил? – невинно спросил он. – И кто пострадал? Но самое главное, почему гостья присутствует на столь отвратительном зрелище? Это вызовет слухи. Боюсь, к нам заглянет императрица, чтобы понять, что происходит. Если кто тут и ставит под угрозу честь квартала, то это ты, Кацу. Кио даже не хочет смотреть на тебя.

Заносчивое лицо Кацу на миг окаменело, а затем он сжал трубку зубами, хрустнул пальцами рук и откинулся на спинку кресла. В жесты его прокралась хищная плавность, а глаза сверкнули удовольствием. Потянувшись, он выдохнул дым и положил трубку на подлокотник кресла. Рика почувствовала, что Хидео всерьез его разозлил.

– Это было грубо, Хидео! Таро и впрямь давно напрашивался, – чистосердечно заметил кто-то из толпы. – Я удивлен, что этого не произошло раньше.

– Кацу в своем праве. Он воплощает волю императрицы, – сказал высокий светловолосый юноша в разноцветном кимоно, примиряюще хлопнул Хидео по плечу и прокрутил во рту травинку.

– Следующими можете оказаться вы. – Хидео издевательски приподнял брови. – Ни у кого нет ни малейших сомнений?

– Не желаю слишком утомлять палача, Хидео, поручая выпороть еще и тебя, – скучающе произнес Кацу. – Удивительно, сколько появилось желающих. Возможно, мне стоило обратиться к его помощи раньше.

Палач достал плеть и, ухватившись поудобнее, навис над Таро, который демонстрировал завидное равнодушие. Барабаны застучали сильнее.

– Приступай, – холодно приказал Кацу.

Аки вполголоса выругался.

Никто больше не смел ему перечить – любое сопротивление приравнивалось к мятежу. Хидео и так рисковал, и Рика даже не подозревала, что он способен на такую храбрость. Он будто говорил за нее, потому что ее собственное горло отказывалось выталкивать слова. Ей было сложно сосредоточиться, а дыхание давалось с трудом.

Кацу наблюдал за ней, за тем, как она резко вдыхает, но не может набрать достаточно воздуха, и прижимает к груди сжатый кулак. Темная фигурка, потерянная в цветном круговороте одежд сайя, такая маленькая среди высоких мужчин. Кацу сжал длинными пальцами подлокотники с силой, которая не требовалась, чтобы усидеть в кресле. Его ослепляла бледная спина Таро, перевитая черными лентами татуировок, а барабаны оглушали. Прядь снежных волос прилипла ко лбу. Губы дрогнули. Но никто этого не видел, все взгляды обратились на взлетевшую плеть.

Ее извивающийся хвост замер в воздухе, а потом со всего размаха опустился на плечи Таро, оставляя длинный красный след. Хлесткий, какой-то влажный звук заставил Рику покачнуться и задохнуться. Хидео или кто-то другой подхватил ее – она не видела ничего, кроме уродливой линии на спине Таро.

Барабаны громыхнули и затихли, предоставив палачу вести мелодию. Плеть взлетела еще раз и обрушилась вниз, будто ее притянуло к обнаженной коже. Таро стиснул зубы и пальцы, не издав ни звука. Третий удар располосовал полотно спины на неровные части.

Рика оттолкнула успокаивающие ее руки и побежала в сторону Кацу под ошеломленными взглядами сайя. Хидео позвал ее, но она уже опустилась на колени перед человеком с тысячей масок и заглянула в глаза, полные напряженного, любопытного ожидания.

– Это так страшно... – сдавленно выдохнула она. – Останови это. Ты ведь не хочешь этого...

Кацу привстал, чтобы ничего не упустить. Ему хотелось знать, как так вышло, что дочь кузнеца чувствовала его лучше кого бы то ни было, хотя он ничего о себе не говорил.

– Почему?

Плеть снова врезалась в спину Таро, и у кого-то в толпе сорвался с уст яростный вскрик. Узкая бровь Кацу слегка вздрогнула.

– Никто не может такого хотеть. Не ты.

Лицо Рики исказилось до откровенно некрасивого, но он не мог оторваться от него. Никогда прежде его не волновало чье-то осуждение, и жгучая, странная волна стыда перед лицом рыжей девушки с мечом его околдовывала. Он нуждался в стыде, в обвинении, на которое больше никто не был способен.

– Так значит, гостья беспокоится обо мне, – горько улыбнулся Кацу. – Вместо того чтобы извлечь урок, ты думаешь о том, что я себя мараю. Но власть подразумевает умение испачкаться. Остановить наказание!

Общий выдох облегчения пронесся над площадью: сайя было тяжело смотреть на избиение того, кого им всегда ставили в пример. Рика боялась обернуться и увидеть, во что превратилась спина Таро.

– Что я могу сделать?

– Ты должна переехать в наши стены. Если тебя убьют, квартал сочтут прибежищем бандитов. Женщины зададутся вопросом, стоит ли столько платить, чтобы умереть. Императрица будет разгневана. Если я смогу спасти тебя от убийц, то глупые поступки Таро будут не так важны, и я с готовностью проявлю терпимость.

– Я согласна, – не колеблясь, ответила Рика.

Кацу протянул ей руку, чтобы помочь встать. Жест был тщательно обдуманным знаком, примиряющим остальных сайя со спектаклем жестокости, но Рика приняла его ладонь.

– Гостьям не подобает стоять на коленях, – сказал он так, будто только увидел ее. – Я хочу, чтобы ты пообещала, что больше не станешь приближаться к Таро. Видеть тебя – привилегия, которую он не заслужил, а два бунтаря – это уже армия. Мне не нужна армия бунтарей.

– Я согласна.

Сайя вокруг зароптали, но все это казалось более разумным, чем порка. Подул ветер, взметнув рыжие пряди около губ Рики. В этот момент она выглядела решительной, даже жесткой.

– А я нет. Продолжайте. – Голос Таро разорвал тишину. – Кацу, ты и сам очень близко подошел к черте, за которой тебя ждет палач.

– Как видишь, неуязвимых в квартале нет. И все же решать пока не тебе, – спокойно ответил Кацу. – Рика, ты готова отказаться от мужчины, ради которого, будем честны, и пришла в квартал, чтобы избавить его от плетей? Даже не от смерти, а всего лишь от боли?

– Если это необходимо.

Кацу все еще не отпустил ее руку и смотрел на тонкие пальцы в своих, полностью уйдя в собственные мысли.

– Женщины готовы на все ради самых странных вещей, – задумчиво протянул он. – Выберешь меня в «лотерее лепестков», дона? Я почту за честь.

– Нет! – вскричал Аки.

Остальные сайя зашумели. Кацу не требовал, просто спрашивал, но обстоятельства превращали вопрос в принуждение.

Это было испытание, которому никто не пытался помешать. Все хотели знать, что она ответит, потому что именно это определит ее как человека, выставит пределы или их отсутствие. Рика стремилась понять, как далеко может зайти Кацу, а он – как далеко зайдет она. Рика изо всех сил надеялась, что он одумается и остановится, что он – лучший человек, чем пытается казаться, а Кацу – что она откажет ему.

И в этот момент все знали об этих надеждах значительно больше их самих. Сайя стали зрителями очень интимного, личного спектакля, разыгрывающегося только для троих. Столь же захватывающего, сколь и опасного, а мужчины квартала любили подобные вещи.

– Рика... – предостерегающе позвал Таро.

– После наказания я собирался исключить Таро из гильдии сайя, – будто невзначай поделился Кацу. – Я управляю кварталом четыре года, но ни разу за это время не был настолько раздосадован. Человек, которому подарили все, открыто пренебрег моим доверием.

– Это невозможно! – Аки схватился за голову.

Собравшиеся мужчины закричали и начали спорить, ведь Таро был непогрешимым полубогом на вершине горы. Последний раз из квартала исключали больше сотни лет назад, и то была постыдная и темная история. Такой человек стал бы изгоем на Острове Яблонь, проклятым, которого никто бы не пригласил в свой дом.

– Ты человек многих сюрпризов, Кацу, – безжизненным голосом ответила Рика. – Я выберу тебя.

– Притяжение между нами неоспоримо. В таком случае я готов полностью отменить все наказания, – улыбнулся Кацу, одерживая очередную победу. – Но есть еще одна вещь. Твой меч, дона. На территории квартала только сайя могут носить при себе оружие. Я делал исключение для некоторых наших гостей, чтобы они чувствовали себя как дома, но боюсь, в свете нападений и твоего мастерства больше не могу позволить такую роскошь.

С опущенными ресницами Рика выглядела скромно, почти безучастно, но когда она подняла взгляд на Кацу и отдернула руку, у нее на лице не осталось ни следа покорности. Вместо девушки, которая собиралась принести часть себя в жертву ради спасения другого, появился разъяренный воин. Блеск клинка словно пробудил ее от оцепенения.

– Ты наделен поразительной властью, но и у нее есть границы. Я никогда не откажусь от своего меча, сайя. Я думала, что смогу избавить квартал от позора, но есть вещи, от которых не отказываются. – К Рике снова вернулся голос. – Все во мне восстает против того, что ты делаешь. Квартал воспевает красоту, наслаждение и любовь, а ты оскверняешь его из-за старой распри и девушки, которая погибла много лет назад. Тебе пора остановиться.

Уголок рта Кацу дернулся, а глаза заледенели. Он почувствовал, как по затылку пробежали мурашки, а волоски на тыльной стороне кистей встали дыбом. Искусно вырезанное природой лицо рассекла лихая, пугающая ухмылка. Никто не смел напоминать ему о прошлом, а Рика нарушила это опасливое молчание так грубо и легко, словно разбила камнем тонкое стекло. И почему-то вместе с леденящей хваткой гнева он ощутил облегчение, даже восторг.

– Это было очень дерзко, дона. Мне кажется, здесь никто так и не научился смирению, – сказал Кацу. – Твое упрямство – причина того, что произойдет дальше.

– Пусть дураки позволяют перекладывать на них чужое зло, Кацу. Все это только твое решение, – возразила Рика. – Я ни в чем не виновата и ни от чего не откажусь. Ты можешь знать мои проступки, но я лучше отправлюсь на суд, чем стану твоей игрушкой. В этом и заключается честь воина, которой ты не обладаешь, сайя. – Ее голос звучал твердо, хотя руки и ноги дрожали.

Рика отвернулась и пошла туда, где сидел Таро. Неловко опустилась на колени напротив непобежденного преступника, похожего на демона, и посмотрела в его угольные глаза. Пот высветил скулы Таро, черные пряди спадали вниз, а на плечах виднелись воспаленные укусы плети. Темное ожерелье татуировок не защищало.

– Все скоро закончится, – пообещал он ей.

Черная ткань ее платья облила камни. Рика достала из ножен меч и положила перед собой, потом коснулась пальцами стали, будто та могла сказать больше, чем любые объяснения. Тем самым она воздавала почести Таро, прославляла его как своего учителя с помощью меча. Мужчина, оставшийся несломленным даже после десятка тяжелых ударов, и отчаянная дева-воин заключали безмолвный договор на сияющей стали, и вряд ли что-то способно нарушить их пакт. В этом не было ничего от любовных признаний. Или же было?

Когда плеть снова обожгла плечи Таро, Рика вздрогнула, но продолжила смотреть. Она не смогла отменить наказание, поэтому пыталась его разделить. Удары рвали чужую плоть, но ей казалось, будто все это происходит с ней.

Кацу перестал для нее существовать, и он восхищался этим. Но следом пришла боль, такая прозрачная и ослепляющая, словно кто-то включил в темной комнате свет. Его затопил стыд, всеобъемлющий и жгучий, перед лицом чужой чистоты. В этой сцене Кацу самоотверженно играл негодяя, и он лишь сейчас осознал, что вряд ли по-настоящему этого хотел. Упрямство Таро, восстание Рики – все это привлекало той сложной красотой, какую он только и умел ценить.

Глядя на тело Рики, вздрагивающее от страдания Таро, Кацу понял, что ее сопротивление проистекает вовсе не оттого, что она капризна, слаба и не знает любви. Как бы он ни старался, в ней не находилось сходства с давно погибшей девушкой, которая была слишком нежна для этого мира. Характер Рики ковался из той же стали, что и ее меч.

– Хватит, – махнул он рукой. – Я думал, мне понравится, но это так бессмысленно... Не для этого философ Рю создавал квартал. Я ошибался, Таро.

Кацу встал, собираясь уйти, но в этот момент Рика упала на камни рядом со слегка изогнутым клинком. Перед ее глазами плыла темнота.

Глава 13. Поэзия огня

Волосы, похожие на застывший костер, пылали на черных хакама и зеленом покрывале, ниспадали с края кровати. Мужские пальцы, охваченные широкими полосами серебра, тонули в золотисто-медном пламени и играли с завитками у уха девушки. Голова Рики лежала на коленях Таро, а ее глаза были закрыты. Никто бы и не подумал, что мятежный принц квартала способен сидеть так тихо, но он ласково перебирал пальцами волосы Рики. Лучи солнца поджигали рыжий водопад прядей, и Таро не мог отказать себе в том, чтобы насладиться этим огнем.

– Кацу забыл, что она – всего лишь юная девушка, а не военный советник, с которой можно устраивать изнурительные побоища. – Кио, сидевший на стуле в углу, выглядел очень недовольным. – Думает только о себе. На совете управляющих квартала я предложу сменить старшего сайя.

Черные ресницы Таро порхнули над усталыми глазами, едва заметная улыбка смягчала его мрачный взгляд.

– Забудь о нем. Ты опять откажешься занять его место, а слабости остальных мы знаем гораздо хуже. Скоро фестиваль и турнир, императрица возвращается из поездки на материк, и Кацу будет занят. По правде говоря, я заслуживал трепки, чего не скажешь о Рике.

– Ты слишком терпим к его поступкам. Когда-нибудь придется его сместить.

– В ближайшие дни я вряд ли появлюсь на публике, Кио. Как же больно... – Таро поморщился. – Буду благодарен, если ты не оставишь ее наедине с Кацу. Он пожалел ее, а значит, вскоре вернется за добычей.

– Я что, похож на твоего слугу? – спросил Кио. – Вы с Кацу ошибочно считаете, что я должен исправлять нанесенный вами вред. Поручи это Аки. Я слышал, он становится твоим двойником. Кстати, где он?

– Я отправил его в портовый кабак за самым сильным средством от боли, что я знаю. – Таро тихо рассмеялся. – И не так уж мы и похожи. Кацу задел его этим жутким спектаклем, а в таком возрасте со сдержанностью... как бы это сказать...

Таро снова рассмеялся, и, казалось, он не слишком жалел о несдержанности своего ученика.

Кио отложил сборник изысканных стихов Фудзивары Иэтаки, который держал лишь в качестве щита. Его лицо выглядело предельно серьезным.

– Таро, я все видел с балкона библиотеки. Это был яркий поступок. Признаюсь, картина пробудила мое воображение.

– В твоих устах это звучит как признание. Возьми гуцинь, сочини красивые рифмы... Делай что хочешь, только помоги мне дойти до кровати.

Таро осторожно взял голову Рики большими ладонями и переложил ее с коленей на бархатистое покрывало, затем встал и, скривившись, сделал несколько шагов. Он долго храбрился, но сил у него не осталось, и поднимался жар. Голова и спина горели, словно на них навалили углей.

– Непременно. Вряд ли мы будем ждать, пока ты зализываешь раны, – сказал Кио и подхватил Таро, позволяя опереться на плечо. – Вместо приемной дочки лавочника, которую я ожидал, пришла охотница и поэт. Признаюсь, я заинтригован. А ведь говорят, что это сайя превращают простейшие вещи в поэзию.

Кио открыл дверь и повел его к лестнице.

Они представляли собой необычную пару. Броская, мрачная красота Таро захватывала с первого взгляда, Кио же был бледным огнем. Смертоносный, собранный и талантливый, но полностью погруженный во внутренний мир, Кио нечасто дарил окружающим свое внимание. Многие почли бы за честь умереть от его руки.

– Ты слишком долго находился на вершине и привык получать чужую привязанность как должное, – заметил Кио. – Из-за вашей вражды чаша весов пока склоняется в сторону Аки. Да и любой, кто не столь преисполнен гордости, выигрывает на вашем фоне. Если бы вместо постельных утех мне предложили публичные наказания, я бы решил, что в квартале живут сумасшедшие.

– Катись к демонам, – беззлобно ругнулся Таро. – Ты утомляешь...

– Чужой ум оскорбителен, – пожал плечами Кио. – Кацу изо всех сил изображает тирана, чтобы не признаваться, что растаял, а ты бросаешь девушку в объятия Хидео. Знаешь почему? Потому что ты, как и Кацу, хочешь ее проверить. Хочешь знать, выдержит ли она жернова, которыми перемалывает женщин Хидео. Вы сломаете ее, а потом будете горевать, как глупцы, коими и являетесь. Что только женщины в вас находят?!

– Я не цитирую им философов и не читаю мораль, – отмахнулся Таро. – И в целом мало разговариваю. Обычно это не подводит.

Глаза Кио смеялись.

– Знаешь, что я думаю?

– Ну, давай, освети меня своей мудростью. Она так и рвется наружу. – Таро споткнулся, и Кио направил его вперед.

– Рика похожа на Юко Кога и твоих почитательниц еще меньше, чем на бывшую любовь Кацу. Так что не затягивай отдых, если хочешь победить.

Таро отодвинул старомодные сёдзи^[20], закрывающие вход в его личную комнату в этой эклектичной башне, сделал несколько шагов и упал животом на ложе, издав длинный вздох. Рубашка, которую он накинул, чтобы донести Рику, прилипла к израненной спине, и та неимоверно болела.

Как бы Таро ни хотел разрешить сомнения Кио или ввязаться в оживленный спор, картина с темной фигуркой непокорной девушки, опускающей перед ним меч, была еще слишком свежа. Таро повернул голову и ответил:

– В ближайшие дни меня ожидают свидания только с лекарем. По правилам квартала женщина получает все, чего желает. И я буду рад, если вы напомните ей об этом. Главное, держите Кацу подальше. Будь он проклят...

– Мне не нужно твое разрешение. – От мягкого и безучастного голоса Кио по комнате пробежал холодок.

Таро вздохнул и добавил:

– Ты ведь дрался с ней, Кио. Кузнец хорошо ее воспитал, но Рика любит битву, противостояние. Любой вызов для нее желанен. Именно поэтому, а не из-за рыжих волос или обиды, к ней тянется Кацу. Он любит получать отпор. Вот почему я позвал ее в квартал. Вот почему она примет все, что научит ее большему, сделает ее сильнее: и гибкое тело Хидео, и любой твой возвышенный дар. И я даже не уверен, что она защищала меня от Кацу.

– О чем ты? – Кио шевельнулся. – Она смотрит на тебя так, словно ты отвечаешь за восход солнца. Хотя сначала все они так на тебя смотрят.

Таро устало закрыл глаза. Как он и ожидал, другу не понадобилось много времени, чтобы прийти к тому, что тревожило его самого.

– Ты думаешь, что она защищала Кацу от тебя! – просиял Кио, словно решил загадку, и потянулся за фляжкой, лежащей в ящике у ложа. – Вернее, пыталась удержать сайя-дзу от недостойного воина поступка так же, как раньше ввязалась в историю с тобой и Кога. Какое ребячество! Вот, держи. Это скрасит ожидание.

Выражение глаз Кио слегка изменилось, затуманилось чередой вариантов и возможностей. Помимо комнаты и двери, он видел что-то еще, нечто, недоступное остальным наблюдателям, богатые картины воображения. Иногда ему хватало маленькой, никому не заметной детали, чтобы последовать за нитью рождавшейся в голове музыки.

С лица Таро сползла ухмылка, и стало видно, как он измотан. Перемены в Кио были ему хорошо знакомы – именно так он, увлеченный искусством и игрой ума, реагировал на красоту чужой позы. Его редко по-настоящему интересовали гостьи, хотя он каждый раз выполнял свою часть сделки с неизменным мастерством, но сейчас внимание Кио проснулось.

– Эй! – окликнул друга Таро.

– Да? – Кио рассеянно обернулся. – Ты передумал и хочешь изменить просьбу?

– Проклятый ты ублюдок, – со смехом сдался Таро. – Даже не думай соблазнять ее, размахивая сочинениями Рю!

– Увы, ничего не могу обещать. Нечасто встретишь человека, который ценит хорошие книги.

Жизнь в квартале отличалась изрядной легкомысленностью, и по большей части Кио страдал от скуки. Но эта «лотерея лепестков» ему нравилась. После его ухода Таро уронил голову на покрывало и погрузился в горячечный сон.

* * *

Открыв глаза, Рика сперва увидела маленькую алую камелию на длинной цепочке, а затем и ровную грудь Хидео. Пресыщенный, чувственный молодой мужчина вытянулся напротив нее. Положив голову на руку, он дремал, видимо, в ожидании ее пробуждения. Его пальцы слегка сжимались в мягком безвременье сна, словно распускающийся росток папоротника. Каштановые кудри перепутались, веки прикрывали глаза, в которые она обычно опасалась пристально смотреть. Светлую рубашку он не удосужился застегнуть, ноги охватывали шаровары из темной ткани, ступни трогательно переплелись.

Тело танцора, стройное и четко прорисованное, вместе с тем впитало в себя ленцу юга и гибкость трав. В его притягательности не ощущалось ничего возвышенного, и эта естественность увлекала Рику. Хидео не пытался казаться кем-то другим. Он оставался собой даже во сне, – любовником за деньги, ловушкой для сладострастных. Избалованным и довольным собой сайя. Он нес себя, словно подарок, ожидая прикосновений. Рика ни разу не видела Хидео таким простым и незащищенным, но в отличие от воинов, непривычно беззащитных на ложе, ему ничего не угрожало. Даже поза, в которой он спал, манила коснуться. Рике подумалось, что если его разбудить, Хидео просто откроет глаза и подарит ей свое тело, ни о чем не спросив, – просто потому, что создан таким. Это волновало.

Некоторое время Рика наблюдала за Хидео. Его обаяние напоминало о неумолимом, медленном притяжении между солнцем и планетами, о котором рассказывали астрономы. И Рика чувствовала, как чуждое ей яркое светило затягивает все ближе, но потом вдруг вспомнила, как оказалась здесь. Она дернулась, и Хидео проснулся, распахнув опасные глаза.

– Я уже начал думать, что ты проспишь тысячу лет.

– Что случилось?

– Ты потеряла сознание, когда Таро перестали хлестать плетьми. Он принес тебя сюда, а сам отправился к лекарю. – Хидео сладко потянулся и подпер голову рукой. – Боюсь, какое-то время ты его не увидишь, но он просил тебя остаться здесь и насладиться жизнью квартала. А Кацу передал письмо.

Меньше всего Рике хотелось читать письма от Кацу, и знание о лежащем рядом конверте ее беспокоило.

– Я начинаю забывать, что тут есть наслаждения, – ответила она.

– И это совершенно непростительно. – Хидео перевернулся на живот и подкатился ближе к ней, положив голову на локти. – Чувствую, я обязан разубедить тебя.

Рика думала, что ни за что не поддастся, но его слова дарили легкомысленную радость, как первые глотки вина. Для Хидео не существовало никакого зла, только чужая глупость, которая тут же забывалась.

Хидео вопросительно смотрел на нее, а в его зеленых глазах купалось солнце. Он словно ждал любого знака, чтобы продолжить делать то, что любил больше всего. Он соблазнял ее – органично, по наитию. Рика знала, что Хидео игрок, что просто подшучивает над ней, потому что привык. Знала, но все равно поддавалась. Внутри нее возникла шипучая, азартная легкость, и Рика позволила ей охватить себя целиком. Нетерпеливая улыбка сайя не подразумевала отказа. Хидео не зря получил свое прозвище.

– И что меня разубедит? – спросила она, понимая, что разрешает произойти всему, чего бы ни захотел Хидео.

– Сейчас увидим.

Хидео придвинулся почти вплотную, а затем обнял ее одной рукой и резко потянул вперед. Их тела мягко столкнулись, лица оказались невыносимо близко, а губы слегка соприкасались. Рика уловила пахнущее удом^[21] и нарциссами тепло, а когда Хидео накрыл ее ягодицы ладонями и прижал к себе, ощутила его возбуждение. Твердость его тела там, где должна была находиться мягкая кожа.

– Ты... – Рика встретилась с его взглядом.

– Я собираюсь снять с тебя платье, дона, – сказал Хидео, задевая губами уголок ее рта. – Оно пахнет яростью и кровью Таро. – Его голос тек густым медом.

Язык тела Хидео сильно отличался от остальных мужчин. Он предлагал ей стать частью квартала с чарующим бесстыдством, и Рика не понимала, зачем ей противиться этому. Наказание, предательство, побои – она начала сомневаться в том, что уплаченная ею цена за вход в квартал стоила того, и хотела получить доказательства обратного. Узнать, ради чего женщины ползают перед сайя в пыли. Ощутить что-то вопиющее, возмутительное и неизведанное.

Хидео выпутал ее из черной ткани платья. Рика снова легла на бок, обхватив себя рукой, и между маленькими грудями появилась очаровательная ложбинка. Ее темные глаза смотрели на Хидео, пока он сам следовал за изгибами ее тела. Вскоре что-то жаждущее отразилось в его взгляде.

Он с легкостью выскользнул из одежды, и Рика увидела, что он возбужден. Книги о квартале славились изобилием откровенных изображений, но она ни разу не видела мужской наготы вблизи. Та настораживала своей чуждостью.

– Ты... – снова начала она, отводя глаза в сторону.

– О нет, дона, – ответил он и снова прижался к ней. – Я не собираюсь отбирать у тебя удовольствие выбора между сайя, пусть даже оно мнимо. Но одежда только мешает.

Его слова успокоили ее.

Рика потянулась к маленькому чернильному пятну родинки, затерявшемуся на боку Хидео. Его пальцы чертили линии на ее спине и распутывали ленту у бедер. Ей хотелось знать, вызывают ли ее руки такой же трепет в нем. Предвкушение превратило вдохи в неровный пунктир.

Хидео дал ей время привыкнуть к своему телу. Он наслаждался невинным бунтом, слабым инстинктивным страхом перед проникновением и желанием Рики узнать больше, позволить ему многое. В этот раз их танец был нетороплив, взвешен. Слива покачивалась за окном. Все казалось сонным и податливым, хотя внутри нарастала буря.

– Мое тело – это орудие, – ответил он на ее сомнения. – Но применить его можно по-разному. – В одном этом слове таилось столько предложений. Столько возмутительных, желанных, постыдных вещей.

Хидео провел пальцами по внутренней стороне ее запястья так мучительно медленно, что она вдруг загорелась. Потом снова положил руку ей на талию и насладился изгибом бедра, усиливая нетерпение.

Возбуждение сковывало Рику. Ей хотелось всего, но она ни на что не могла решиться, поэтому полностью положилась на Хидео, как и во время танца в лесу. Ее волосы вились по покрывалу, с каждым движением рисуя что-то новое. Хидео потянулся вперед – Рика плавилась от его рук, и сила ее переживаний льстила сайя. Их обоих заворожила предопределенность.

Хидео поцеловал ее, и Рика удивилась, как не похож его поцелуй на грубую ярость Кацу или уверенные губы Таро. Каждый сайя скрывал свой секрет, и теперь ей хотелось познать их все. Горячий язык Хидео слегка задел ее, он чуть прикусили ее губу и тут же вернулся к ласке. Он был изменчив и безмерно игрив. Оплел ее, поймал. Тело как искусство, соблазн отсутствия отказа, бесконечная сладость. Никаких «нет», сплошные «да». Игривая податливость сайя ожесточала ее, разжигала.

– Закрой глаза, – шепнул он.

Рике стало не по себе от разгорающейся внутри жажды. Неведомая до этого алчность заставляла ее подставлять под поцелуи и касания каждый скрытый уголок, как будто с закрытыми глазами она не она, как будто разрешено все.

Хидео знал, что она многого ждет от квартала. Он отстранился, приподнялся на локтях и коснулся ее грудей ладонями, пальцами, пробуждая вожделение, а затем провел линию твердым бархатом члена. Она потянулась навстречу. Рика почувствовала, как Хидео улыбнулся в ответ, прочертил сладострастный штрих вниз, к ее животу, и вернулся обратно, надавливая на мягкие полукружия. В этот раз он действовал грубее, проще. Это было необычно, совершенно запретно. Никто о таком не рассказывал, никому не должно было нравиться подобное, но ее грудь налилась, словно готовый упасть ему в руки спелый плод.

– Не слишком ли для невинной девы? – мягко спросил Хидео.

– Нет...

Он наклонился и обхватил ее грудь ртом, бесхитростными и быстрыми движениями влажного языка превращая соски в твердые, возбужденные камешки. Ему нравилось развращать ее и не встречать ни чопорности, ни стыда, которые заставляли многих знатных дам умолять его о самых позорных вещах. Рика следовала за ним так откровенно и любопытно, что Хидео хотелось ее удивить.

– Танцуй со мной, дона... – шептал он.

Его увлеченное, беспутное лицо снова оказалось рядом. Хидео целовал более пылко и неосторожно, пока окончательно не освободил ее от набедренной ленты. Рика лежала на боку, инстинктивно сжимая ноги, но постепенно расслаблялась – раскрывалась, словно цветок. Он направил себя и коснулся лобка, ее влажных, нетронутых складок, скользил, умело надавливая на чувствительные части.

Все внутри нее сплелось в жаркий узел, подчиняясь возбуждающему ритму движений Хидео. Ей нравилось то, что он делает, и она хотела знать, что еще он может. Каждая часть тела казалась наэлектризованной, набухшей. Кожа ее зудела и будто умоляла о касании чужих пальцев и губ.

Рика распахнула глаза.

– Хочу еще, – незнакомым голосом сказал Хидео, распаляя ее своим шепотом.

Слова захлебывались в срывающемся дыхании, пока Рика совсем не забыла о том, зачем нужна речь. Ее бедра сжали Хидео в волне наслаждения, и он, выдохнув, последовал за ней.

Рика уткнулась лицом в его ключицы. Когда она смогла спокойно дышать, спросила:

– Ты... научишь меня, как сделать то же самое с мужчиной?

– Зачем тебе это знать? – удивился Хидео. – Наше удовольствие второстепенно. Да и, по правде говоря, достичь его нетрудно. Когда опасения и ненужный стыд уйдут, тело само подскажет, что делать. – Он беспечно переплел свои пальцы с ее.

– Я хочу... – Она замолчала, подбирая слова. – Для тебя нет ничего запрещенного. Я хочу быть такой же смелой.

Хидео рассмеялся так, что его тело затряслось под ее щекой.

– Если ты и правда этого хочешь, Рика, я научу тебя доставлять удовольствие мне, Таро или другому счастливчику, – пообещал он. – Но ты еще не сделала выбор, оказав кому-то честь, так что не будем торопиться. Возможно, учить тебя суждено кому-то другому.

Рика покраснела до корней волос, услышав имя Таро и представив, как он делает то, что еще минуту назад вытворял Хидео. Невозможно! Перед ее глазами вдруг возник Кацу, зло спрашивающий: «Хочешь попробовать меня на вкус?» – но Рика с отвращением отмела воспоминание.

– Вы все опытны и умеете играть моим телом, как пожелаете, – проговорила она. – Но я хочу вернуть этот огонь. Просто падать в чужие руки не для меня.

Хидео внимательно слушал, а ее теплое дыхание обдувало ключицы щекочущим ветерком.

– О, это я понимаю, – усмехнулся сайя. – Ты хочешь власти, которую дает наслаждение, потому что тебе она неведома. Но сначала придется целиком довериться одному из нас. Ты хочешь быть Таро, пропадая в его спине, хочешь быть мной, Кацу с короной на голове или Кио, когда он показывает уязвимость. Все это мы легко читаем на твоем лице. – Хидео немного помолчал, а затем продолжил с неожиданной, вырвавшейся откуда-то из глубины души страстью: – Каждый из доставшихся тебе пяти сайя хорош. Полюби кого-нибудь из нас. Влюбись без памяти, Рика.

Сила чувств в его голосе встревожила ее.

– Философ Рю писал, что нельзя терять стержень. Я видела Юко Кога. Кацу пытался отнять мой меч.

– Это хорошие аргументы. – Хидео вернул легкомысленный тон. – Но Рю также писал, что только отдав все, можно снова стать цельным. Он любил выражаться загадками, пусть и очень красивыми.

– Почему ты сказал, что выбор неважен?

– Я не говорил, что он неважен. Это церемония, жест, серьезный знак. Для обычной гостьи это тот мужчина, чьих детей она хочет носить, чье имя выбирает, тот, кто помогает ей продолжить род. Как это может быть неважным? Но, по правде говоря, ты не очень-то похожа на обычную гостью, Рика, – сказал он. – Кацу привел тебя сюда задолго до того, как ты начала задумываться и о роде, и о детях. Еще одна его ошибка, хотя в чем-то прекрасная.

– Дети... род... – испуганно повторила Рика. – Я просто хотела выиграть турнир. Хочу.

Хидео сел рядом, подогнув под себя ногу.

– Об этом я и говорю. Я назвал выбор мнимым, потому что мы уже связаны. Яркие события скрепляют людей. Выбор в «лотерее лепестков» – дань старым традициям, а не обязанность. Женщины ведь не теряют невинность за одну ночь. От мужчины внутри, если не зачат ребенок, в тебе ничего не меняется. Тело женщины раскрывается не сразу, а постепенно. Это не прыжок, а путь. И ты уже стоишь на нем, дона.

Хидео нашарил рукой отброшенные штаны и скрыл наготу, потом попрыгал на ложе, испытывая его мягкость.

– Удивлен, что в бывшей комнате Кио есть приличная кровать, – поделился он. – Думал, он спит на досках или футоне. Раньше он постоянно торчал тут, пока мы шли за вином. Но я искренне надеюсь, что ты не пойдешь по его стопам. Подожди, найду твою одежду. Слуги что-то приносили.

Пока он рылся в вещах, Рика осмотрелась.

Комната Кио... Она не знала, был ли такой выбор случайным или же сайя хотели, чтобы ей здесь понравилось. Убранство было простым и светлым, но эта простота создавалась путем изрядных трат. Мягкая постель явно не предназначалась для одного человека. Зеленое покрывало было, пожалуй, единственным ярким штрихом в комнате, если не считать обшитых вышитой, узорчатой парчой стен. Золотистый орнамент извивался и растворялся на пастельном фоне. Недалеко от входа находился покрытый темным лаком столик, и повсюду лежали книги. Окна выходили на пруд с лотосами и белую беседку, где она не так давно разговаривала с Кацу. Рядом стояла высокая слива, цветущая фиолетово-розовым облаком лепестков.

– Жить в комнате Кио большая честь, – неуверенно проговорила она.

– Да как сказать! – Хидео одновременно элегантно и вызывающе сел рядом, предлагая ей светлые хакама и рубашку, словно она была юным учеником мастера. – Я бы предпочел покои, не похожие на жилище аскета. Но для воина, как ты, это, должно быть, подходящее место.

Когда Рика оделась, чувствуя сильную слабость, Хидео вдруг подхватил ее на руки.

– Хидео? – стушевалась она.

– Сейчас я отнесу тебя в купальню, дона, – пояснил он. – А потом накормлю завтраком, ты не ела уже целый день.

Внезапно дверь открылась, и в комнату влетел Аки. Он оказался совершенно не готов к развернувшейся перед ним сцене. Смена выражений его лица была поистине занимательной. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, потом закрыл его, затем фраза все же попыталась выбраться наружу снова, но Аки не дал ей родиться и в замешательстве вышел прочь. Удаляющиеся шаги казались очень быстрыми, словно он бежал.

– Надо бы, конечно, развеять его сомнения, – философски произнес Хидео, – но в юности полезно терзаться.

– Ты найдешь его? – заволновалась Рика.

– Да, если ты этого хочешь. Но позволим пока ему ненадолго занять воображение. Все равно, что бы я ни сказал ему сейчас, он не поверит ни одному слову.

– Ты очень мудр, Хидео, – задумчиво сказала Рика, и он расхохотался.

– Мудрым и смелым меня называют нечасто! К этому можно и привыкнуть, как к хорошему вину.

Хидео отнес Рику в одинокую купальню внизу, где вымыл ее в теплой воде и натер волосы ароматным маслом, пахнущим вызывающе и ярко, как он сам, а затем и правда накормил завтраком, хотя приготовили его слуги. Казалось, ему искренне нравилось ее баловать. Он болтал без умолку, облекая даже скучные рассказы об обычаях квартала в искрящуюся оболочку из флирта и насмешек. Он выполнил обещание – и подарил ей прекрасное утро.

И только потом, выполнив легкую тренировку в саду и вернувшись в комнату, Рика набралась смелости открыть письмо Кацу.

Глава 14. Черный галеон

Наверстывая упущенное время, Рика тренировалась на берегу пруда с цветущими лилиями. Ветер пускал мелкую рябь по ветвям ив, склонившихся над прозрачной водой. В ее глубине виднелись пятнистые карпы, доверчиво подплывающие к каждой тени. Не было ничего лучше успокоительной тишины, в которой наносились удары. Рика упорно и терпеливо повторяла знакомые движения, пересиливая боль от заживающей раны. Ласки сайя одурманивали, но зато боль была понятной – след от меча убийцы напоминал о том, кто она на самом деле. Отец учил ее во всем соблюдать меру, и наступила пора замедлиться и все обдумать. У нее были более важные цели, чем служить любимой игрушкой мужчин квартала.

Рика погрузилась в себя. Ее влекла молчаливая гладь воды, шум ветвей и полное одиночество. Хрупкие лепестки белых цветов покачивались на глади пруда. Легкая шероховатость рукояти меча придавала уверенности. Нежно пахли сливовые ветви, полностью сдавшиеся весне.

Никогда прежде Рика не находилась так долго и так близко к другим людям, жаждущим ее внимания. Сайя притягивали к себе, как свет лампы привлекает мотылька, но они делали лишь то, чему их обучили: мастерски заставляли ее желать следующей встречи. Хидео дал ей почувствовать вкус занятия, предназначенного лишь для удовольствия тела, изрядно раздразнил воображение, но письмо Кацу оглушило ее своей тяжестью и отравило надеждами. Изорванная плетью спина Таро до сих пор не стерлась из памяти, оставаясь такой же яркой, как и тогда, когда Рика смотрела на алые ожоги от плети. Она скучала по Аки, который куда-то пропал, скучала по возможности драться с ним, слушать шелест листьев и бродить по округе.

Но пришло время отстраниться от всех этих желаний, отойти в сторону и замереть.

Рика помедитировала, чтобы избавиться от ощущения, что каждый сайя в квартале видит ее не глазами незнакомца или сочувствующего учителя, а глазами любовника. Мастер Сехэй всегда говорил, что любые крайности в понимании ситуации – проблема неопытных, а на поле любви она определенно была новичком. Чем дальше она отгоняла тревожные мысли, тем более бессмысленными и пугающими они казались. В жизни сплетаются рождение и смерть, излишнее сладострастие – лишь полюс бесчувственности, а значит, между ними лежит целое богатство извилистых дорог.

Открыв глаза, она увидела Кио. Он тихо сидел на берегу пруда в ожидании, когда она выйдет из медитации. Рика залюбовалась тем, как гармонично он дополняет умиротворенность живописного уголка. Длинные волосы окаймляли его холодноватое лицо и ниспадали за спину. Он сам держался строго и достойно, не пытаясь никого впечатлить.

Синие глаза Кио задержались на ее мече.

– Как это было? – задал он неожиданный вопрос, который Рика уже задавала себе.

– Завораживающе. Но любой из сайя гораздо больше, чем его тело. Меня зовет и приковывает что-то другое, – ответила она, все еще сохраняя отрешенность. – Что-то неуловимое. Что-то личное, спрятанное за стеной из цветов.

Кио моргнул. Ее слова явно поставили его в тупик.

– Прости, что так бесцеремонно ворвался в твои мысли, дона. Я говорил о письме Кацу. Уверен, оно не оставило тебя равнодушной, – сказал он. – Но ты должна знать одну вещь.

Он выглядел очень замкнутым и отстраненным. На бледно-красном кимоно расходились в разные стороны широкие линии – фиолетовые, сбрызнутые золотом, светло-кремовые, в которые художники поместили посеребренные листья и травы, и темные, где прятались бледные цветы. Красного в итоге почти не осталось, он растворился во множестве мягких полос. Орнамент поглотил яркий цвет, сделав одежду похожей на картину.

Вряд ли кто-то другой надел бы такое одеяние, не рискуя выглядеть броско, но Кио напоминал возвышенного актера, который забросил свое ремесло ради созерцания пруда и меча. Он будто подчинял себе это броское, многообразное полотно, делал его потаенным убежищем. Любые древние, изысканные вещи подходили ему, будто он вышел из других времен. Кио умел многое, но почти всегда делал выбор в пользу тишины.

– Кацу наверняка говорил, что не любит мечи. По правде говоря, это сильное преуменьшение. – Уголок рта Кио дрогнул в намеке на улыбку. – В чем он хорош, так это в метании ножей и стрельбе. В битвах на расстоянии. – Он помедлил и продолжил: – Кацу прекрасно удается вести такой бой, и этот талант распространяется не только на оружие. В квартале нет никого лучше Кацу, кто бы с помощью слов заставлял людей делать то, что хочет. Что бы он ни написал, там не найдется ни одной лишней фразы, дона. Каждое слово – это стрела.

Рика ожидала чего-то еще, но продолжения не последовало.

Кио не интересовало ни содержание письма, ни ее возможный ответ. Он не волновался на ее счет и не хотел знать больше. Не имел ни малейшего желания учить других принимать решения. Если Хидео увлекался каждым и с легкостью переходил от одного человека к другому, то Кио всегда держался на расстоянии.

– Хорошее место. – Кио встал и сделал несколько шагов по тропинке вдоль пруда. Лучи освещали на щеке три шрама, похожие на удары когтей, которые лишь добавляли ему таинственности и печали. – Из твоей комнаты есть короткий путь в библиотеку. Советую проводить время там, если возникнет потребность в одиночестве. Остальные нечасто туда заглядывают.

– Наш прошлый урок спас мне жизнь, учитель. – Она тоже поднялась и поклонилась.

– Я был рад услышать о достойном применении полученных знаний. Приятно видеть, что ты не забываешь о своей цели. Хидео может сбить с пути кого угодно, если пожелает. Ему не просто так дали такое прозвище.

Фразы текли, словно река, хотя ничего поэтичного в них не было.

– Ты искал меня? Что-то случилось? – вспомнила Рика.

– К счастью, нет. Разве что Кацу снял запрет для сайя выходить из квартала, так что все воодушевлены и собираются отметить это чашей вина в городе. Он и твою охрану распустил в надежде, что ты останешься, но я бы на твоем месте его разочаровал. А еще я заметил изъян в твоем ударе. – Кио достал клинок и показал, как его нужно выполнить.

Некоторое время он исправлял ее ошибки. Его речь всегда была правильной и точной, поэтому каждое нарушение формальностей запоминалось. Он не проявлял к ее фехтованию особого интереса, но был крайне скрупулезен и внимателен. Его замечания поразили Рику – даже Сехэй не замечал эти мелкие изъяны, распыляясь между учениками, или не считал их важными. Кио же не терпел несовершенств в искусстве, будь то музыка или владение мечом. При виде ошибок он слегка кривился, словно наблюдал, как пьяный гость падает лицом в стол. Защитные стойки Рики и ее реакция тоже удостоились нелестного комментария, но в конце Кио одобрительно кивнул.

– У тебя есть талант. Но сначала восстанови силы, если собираешься с кем-то сражаться.

– Это не моя вина, – вспылила Рика.

Кио пожал плечами:

– Когда последствия наступили, уже не имеет значения, чья это была вина. Это прошлое. Воин думает о настоящем и будущем.

Он погрузился в состояние высокой концетрации, которого никто не видел, и это вызвало у Рики непонятную ревность, будто он уплыл далеко в озеро, а ее оставил на берегу. Ледяные, светящиеся траектории клинка рисовали картину превосходства. Кио медленно и внимательно показывал, как лучше защищаться сразу от нескольких нападающих. Опасная сталь срезала несколько выбившихся из пучка волосков, напоминая о том, насколько гибель близка.

Рика уже познала наигранную холодность Кацу, до отказа набитую кинжалами, но равнодушие Кио было чем-то новым.

– Сегодня ты будто накрыт непробиваемым куполом, Кио, – сказала она. – Мне сложно драться с отстраненным человеком, как бы блестяще он ни владел мечом. Учитель Сехэй говорил, что в битве проявляется душа, а сегодня мне кажется, будто я сражаюсь со статуей. – Рика остановилась.

– Разве и воин, и клинок не должны уподобиться пустоте? – ответил Кио, и Рика узнала строчки из старого трактата о фехтовании.

Он направил лезвие на ее руку, показывая, что легко мог бы отрубить пальцы. Рике стало интересно, использует ли он когда-нибудь тренировочное оружие или настолько привык к настоящей стали, что забыл о нем. Их тренировка больше напоминала необычное представление с опасным оружием, особенно учитывая осторожность Кио.

– Может, и так. – Рика инстинктивно отступила. – Но мой вопрос выходит за границы нашего боя. Философ Рю писал: «Разрушь мое сердце, чтобы освободилось место для безграничной любви». Хидео говорил мне то же самое иными словами. Таро отправил прочь, думая об этом же. Я хочу знать, кто-то разрушал твое сердце? Что может сломать твой лед?

Кио отвел и опустил меч, а потом начал изучать ее лицо, словно увидел ребенка, играющего с зажженными фейерверками. Взгляд его был усталый.

– Я уже говорил: я не из тех, кто расплывается от поэзии или уловок, Рика, хотя твоя память на изречения Рю греет душу, – ответил он. – Ты познаешь женскую силу, просто не можешь не использовать ее с тем же нетерпением, что и меч. Обычно сайя щедры и открыты. Я же не такой. Но узнать, что скрывается под моим льдом, легко: просто сделай выбор в «лотерее».

Кио и сейчас оставался самим собой.

Рика вспомнила, как изменили его лицо стоны женщины в садовом лабиринте. Ей вдруг стало неуютно и тревожно, и тень этих чувств отразились на загорелом лице, украшенном горстью веснушек.

Кио вложил меч в ножны, отряхнул светлое одеяние от сливовых лепестков, принесенных ветром, а затем уступил:

– Секрет удовольствия плоти в тренировке ума, хотя Хидео мог бы с этим не согласиться. Чтобы от чувственности получить все, нужно уметь ценить красоту мира, проникать в суть вещей, быть готовым познать незнакомца. Ты видишь поэзию действий, Рика, а она делает людей особенными. Именно ее ты и ищешь в нас за «стеной из цветов», которой почти все удовлетворяются. Говоря проще, ты хочешь знать, кто мы такие. Знать, кто я такой. – Он вздохнул. – А это совершенно излишне.

Рика подняла глаза, не ожидая такого, но Кио в самом деле сказал это, словно проводя линию между ними, за которую нельзя заходить. И хотя Кацу ударил ее, момент, когда тебя отталкивают, запоминается сильнее. А Рика за короткое время начала привыкать, что сайя отзывчивы и становятся все ближе, и к такому уроку не приготовилась.

Она совладала с собой и коротко поклонилась Кио.

– Если тебе нужен совет, то вот он: сегодня же уходи из квартала, Рика, – продолжил Кио. – Чтобы выиграть турнир среди девушек и юношей твоего возраста, ты знаешь достаточно. Гвардия охраняет твой дом, отец тоже не остался в стороне. Стоит подумать, кто мог послать убийц, а не привыкать к жизни, которая скоро закончится. Находиться здесь – значит каждую минуту подвергать испытаниям свою выдержку. Это было бы сложно и для человека значительно старше тебя. Лотерея пройдет вечером через три дня. До этого навести Рен Киокаву недалеко от чайной лавки на развилке.

Кио повернулся, сохраняя безупречность в каждом движении, словно принц несуществующего королевства, сотканный из лилий и звезд.

– Мне нужно вернуться к музыке, дона, но для меня было честью провести с тобой время у этого чудесного пруда. Надеюсь вскоре увидеть тебя.

Упрекнуть в чем-нибудь Кио было невозможно.

После его ухода Рика некоторое время наблюдала, как карпы толкаются друг с другом в надежде получить угощение, а затем отправилась домой.

Паруса были везде – собранные и распущенные, желтоватые полотнища высоких и пузатых кораблей или жесткие розоватые ракушки рыболовецких суденышек, просачивающихся в любую освободившуюся полосу около причала. В порту Кава, громком, оживленном и совершенно неорганизованном, вечно возникала толчея. Тут и там громоздились горы грузов, носились туда-сюда девчонки на побегушках, глазели по сторонам гости из других городов Острова Яблонь. Ровная и короткая улица с дешевыми приземистыми гостиницами и кабаками упиралась в череду причалов. Любой пришедший из города в конце концов оказывался перед трепещущим разноцветьем парусов, скрипучей темной древесиной, острым лесом мачт и морем, дышащим солью и свежестью.

В порту возвышалась тонкая красная башня, построенная предыдущей императрицей в качестве маяка, но она, как и освещенные стены квартала поодаль, просто служила ориентиром для заблудившихся. Скупость архитектуры портовых домов с лихвой окупалась разноцветными и размашистыми вывесками о продаже товаров, объявлениями, призывающими поработать на рыболовецких судах, и развешенными везде сетями и оберегами.

Рика привыкла к порту Кава: она с детства бегала сюда с узелком еды для брата, сначала работавшего помощником на разгрузке судов, потом юнгой, матросом, а спустя какое-то время и довольным капитаном небольшого юркого галеона «Лиса», имеющего разрешение от императорского совета на торговлю. Но привыкнуть не значит полюбить. В этом мнении они с Энцо разошлись с раннего детства. Брата притягивал шум, пушки на кораблях, вечный гвалт, болтовня и перемещение товаров, а Рика предпочитала размеренное дыхание природы и слежку за оленями в холмах. Не обнаружив Энцо дома, Рика отправилась туда, где он обычно проводил время, если не пропадал на «Лисе» или не тренировался с Рикой. В кабаке «Уста» – здесь принимались ставки на любые события и подавали жгучие напитки, от которых легко можно было оказаться в канаве, – он обычно травил байки и прикидывал план следующего рейса.

В порту мускулистые, крепкие женщины с обветренными лицами и татуированными телами курили вонючие сигареты и отпускали грубоватые шутки вслед редким пока мужчинам, не дававшим им спуска в ответ. Эти мужчины совершенно не походили на сайя: они отращивали бороды, накачивали на тяжелой работе плечи, похлопывали себя по обтянутому рубахой пузу и мерили землю кривыми, привыкшими к качке ногами. В детстве Рике даже нравилось слушать их громогласный смех и изобретательные подначки, на которые богата моряцкая фантазия. Некоторые из них на самом деле были веселыми работягами, зато другие – и мужчины и женщины – мало чем отличались от бандитов.

Часть галеонов и шхун, занимающихся торговлей, не брезговали грабить материковые селения, на что все смотрели сквозь пальцы. На Острове пираты делали вид, что торгуют честно, но вне охраняемого гвардией порта с ними лучше не встречаться. Они привыкли к войне, которую императрица на публику пыталась искоренить, и от пьянства часто лезли на рожон, устраивая дуэли.

В порту Кава моряки перемешивались с воровками, наемниками, грузчиками, азартными игроками и торговками рыбой, сушеными водорослями и перламутром. Энцо обожал этот человеческий круговорот, легко находя язык с каждым, а они любили его в ответ. Рика же все это скорее терпела, мечтая побыстрее вернуться в лес или додзё. Больше всего на свете моряки любят выпить, загулять как следует, проиграть полученные деньги и подраться, и жители Острова Яблонь в этом отношении не отличались от любых других.

Старательно обойдя пьяную вдрызг женщину в шляпе набекрень, которая распевала неприличные куплеты, Рика наконец вошла в кабак «Уста». Народу было немного – еще слишком рано, но в дальнем углу люди полукругом окружили один из столов и наблюдали за игрой. Из-за широких спин и мускулистых рук зрителей Рика не видела, кто там сидел. Дым стоял столбом: завсегдатаи курили трубки, и дерево таверны пропиталось запахами пролитой выпивки и крепкого табака.

В центре две морячки спорили о цене на перевозку тканей, и одна из них недовольно постукивала о столешницу своей кружкой, расплескивая напиток. Худощавая девушка в неприметном наряде негромко насвистывала веселую песенку на флейте, готовясь к вечеру, когда все захотят танцевать. И здесь Энцо чувствовал себя как дома.

– Рика! – Брат, все это время листавший какие-то бумаги за кружкой пива, отделившись от всеобщего веселья, привстал, приветствуя ее. – Что за дьявольщина творится в квартале? Я слышал, что Таро выпороли, но кто в такое поверит?!

Она вздохнула, села за стол и, понизив голос, кратко рассказала о произошедшем.

– Таро хорош. Каков безумец! – присвистнул Энцо. – Есть ли хоть одно правило, которое он не нарушил?

– Не знаю. Кацу избил его плетью, и мне пришлось на коленях просить его остановиться. Не о таком я мечтала, когда туда отправлялась. Подавать еду материковым парням уже не кажется мне такой страшной идеей, – мрачновато пошутила Рика.

Черноволосая женщина с вытатуированными на кистях штурвалами подмигнула издалека.

– Понимаю, – кивнул Энцо, взлохматив ее волосы. – После того, что ты рассказала о Кацу, я не уверен, где тебе будет безопаснее: в руках фальшивого Клана Игл или рядом с человеком, который посмел избить тебя. Но такой у них в квартале товар, там место не только сказкам, но и драмам.

– Я не говорила, что он избил меня, – возразила Рика. – Просто ударил, потеряв лицо. Что бы он ни пытался сделать, у него не получилось.

Догадавшись, что она недоговаривает, Энцо усмехнулся, но не стал влезать в ее дела. Она была воительницей и могла за себя постоять.

– Если такое произойдет еще раз, квартал ожидают большие перемены. Я об этом позабочусь.

Он осмотрелся по сторонам, но рядом с ними никого не было. Почти все сместились в шумный угол, где шла игра. Люди азартно вскрикивали, смеялись и толкали друг друга.

– Ставки на меня все еще делают? – поинтересовалась Рика.

– Да, еще как. Ты создаешь интригу. Но я отозвал свою ставку, – признался Энцо. – Все это уже не кажется мне ни забавным, ни безобидным. И я узнал, кто продает корабль. Ты ведь за этим пришла? Скажи, кто настоящий покупатель?

– Прости, не могу. Это чужая тайна.

Энцо поскреб колючий подбородок.

– Это военный корабль, Рика. Большой военный корабль, который приобретает кто-то из знатных семей через посредников. Черный галеон «Вечный», который хоть сейчас отправляй в бой. Настоящий покупатель скрыт, но не для меня. Могу копнуть глубже, если надо.

– Военный корабль? – Такого Рика не ожидала. – Ты уверен? Не быстроходная посудина, на которой можно быстро уплыть с острова? Не какая-нибудь пиратская лоханка или торговое судно? Зачем кому-то, кроме императорского флота, военный корабль? Вряд ли это законно.

– Я бы тоже хотел это знать. Это хуже, чем разбитая губа или стычка двух любовников между собой, Рика. Похоже на заговор. Мы попадем на плаху, если станет известно, что мы скрыли это от гвардии.

– Но что можно сделать с одним кораблем? Разве так свергают императоров? Может быть, они хотят торговать и заодно полностью защититься от пиратов.

Энцо посмотрел на нее, как на ребенка.

– Хорошо бы так, но я бы не заплатил такие деньжищи за корабль для перевозки шерсти и яблок. Если нападения не ожидаются, то с одним боевым кораблем в качестве поддержки можно многое сделать. Века три назад такое уже проворачивали. Это особенно удобно, учитывая, что дворец находится на берегу реки, а покупку совершает кто-то из знати, чьи войска могут повернуться против императрицы на суше. Тот, кто это задумал, невероятно нагл. Мыслит как пират. Ты знаешь, кто это?

– Я не видела ее лица. Просто подслушала разговор в квартале, – не солгала, но и не сказала правды Рика. – Ты ведь не шутишь? Ты всегда любил истории про осады и морские баталии, так что мне сложно поверить в планы захвата трона, когда они звучат из твоих уст.

Все внутри нее похолодело. Неужели Кацу настолько желает обладать властью, что квартала теперь ему мало?

– Ну, выглядит мутно. А мы должны рассказывать гвардии о любых подобных подозрениях, – сказал Энцо, но его серьезный тон тут же сменился улыбкой. – Но, конечно, корабль могла купить и сама императрица, чтобы не привлекать внимания. Квартал – ее драгоценность. А может, просто хотят перепродать корабль.

– Может. – Рика задумалась. – Но женщину, решившую купить галеон, я не знаю. Вдруг их цели не так зловещи, как кажется. Меня уже пытаются зарезать, так что тебе не стоит влезать в это.

– Я могу спросить у... – начал брат, но Рика остановила его, положив руку на рукав.

– Нет, Энцо. Больше ничего не предпринимай, я не хочу еще крови в квартале. Это выглядит... – Она замялась. – Выглядит ужасно. Я сама разузнаю, о чем шла речь. Я могла все не так понять, ведь слышала просто обрывки фраз. После публичной порки Таро из-за того, что я дралась с ним при свидетеле, не хочу навредить кому-нибудь еще сильнее.

Энцо потянулся за кружкой и ухмыльнулся:

– Хорошо, хорошо. Это разумно. Хотя жаль, я уже всерьез заинтересовался. Объясни только, почему это так важно?

– Потому что это мое дело, – нахмурилась Рика. – Потому что они – мои. – Ее голос прозвучал уверенно, жестко, почти ревниво, будто никто другой не мог решать судьбу сайя. Между ней и пятью мужчинами квартала возникла связь, которую никто другой понять не мог, и она хотела узнать все в нем – и черное, и белое.

Уверенный взгляд Рики не оставлял выбора, и Энцо отсалютовал ей кружкой. Она отпустила его рукав и схватилась за рукоять меча, как делала всегда, когда хотела собраться с мыслями или готова была действовать.

– Так и знал, что в этом сайя замешаны. В квартале целый клубок интриг, плоховато прикрытый шелковыми простынями, а уж заговоры знать плетет даже в кровати. Остался лишь один вопрос: c каких пор сайя стали твоими, Рика?

Но Рика не знала.

С тех пор как впервые увидела Таро? Или когда они смотрели на светящихся светлячков? Или же когда Аки целовал ее раны? Но как бы то ни было, сайя больше не были для нее чужаками. В кармане у нее до сих пор лежали карты. Она постоянно носила их с собой, перекладывая из одной одежды в другую, словно амулет.

– Императрица в городе! Императрица вернулась в город! – закричал кто-то, вбежав в «Уста».

Поездка на материк завершилась быстрее, чем ожидали сайя. Народ в кабаке зашумел, а кое-кто пошел к выходу. Смотреть на почетное возвращение императрицы из редких поездок было одним из любимых занятий скучающих моряков. Ее сопровождали лучшие из лучших, личная гвардия, в которой когда-нибудь мечтала оказаться Рика, а повозка, стремительно рассекающая толпу, каждый раз поражала своей роскошью.

– Ладно, – покачал головой Энцо, осознав, что слова помогут. – Раз так, то забирай своего мальца, иначе его будут пороть следующим. Он определенно решил оставить тут все свои деньги.

Рика резко отвернулась от пропитого бородача, принесшего новость.

– Малец?

– Аки. Ученик сайя. Он тоже хотел поговорить со мной, и пока мог связывать слова между собой, мы провели любопытную беседу. Он там. – Брат махнул в многолюдный угол. – Собирался проиграть все, что на нем есть, включая одежду. Судя по собравшемуся народу, что-то он уже продул.

Плотное кольцо следящих за игрой внезапно разомкнулось, когда народ потянулся прочь из кабака, чтобы поглазеть на то, как в гавань входят корабли императорского флота, и Рика увидела Аки. Он склонился над картами, сияющий, словно золотой лист во тьме, и безнадежно юный. Рядом с ним стоял кувшин с вином. Желто-белые одежды с вышивкой в виде мелких полевых цветов стоили месяцев работы окружающих его моряков и простолюдинов. Аки кинул на стол несколько монет и рассмеялся так бесшабашно, будто ставил целый дворец, его смуглое лицо покрывал легкий румянец.

Как же сильно он отличался от людей в «Устах»! Но между тем Аки принимал всех как равных, и из неожиданного гостя опасного кабака стал его дружелюбным хозяином. Между игроками не осталось сословных границ. Это завораживало даже видавших виды женщин и просоленных мужчин, по сравнению с которыми он выглядел молодым диковинным божком, отважно пришедшим испробовать человеческую жизнь. Что-то отчаянное таилось в нем, словно у не смирившегося с судьбой преступника, который завтра должен умереть.

Слегка поблескивал мягкий янтарь глаз, ползли по открытой шее серьги-цепочки. Разносился довольный смех. Странная открытость, которую никак не ожидали от сайя, соединялись с цветущей красотой молодого ученика, и получившаяся смесь не давала никому покинуть стол. Всем хотелось постоять рядом, погреться в этих лучах, узнать, что будет дальше, и прикоснуться к счастливым монетам, хранящим слабый отпечаток чужой ладони.

Рика поразилась такому безрассудству и сделала несколько шагов навстречу.

– Ну, раз императрица вернулась, значит, продолжим позже, – услышала она его голос. – Но я не Кацу, поэтому могу не торопиться. Рика!

Аки бросил карты и обошел стол. Все расступались перед ним, хотя походка его была нетвердой. Рика попятилась, но захмелевший веселый мальчишка поймал ее, зажав между упертыми в стену руками. Запах джина смешивался с благовониями и дымом. Глаза обещали проказы. Рике впервые понравилось в «Устах».

– Куда же ты собралась, дона? – спросил он с улыбкой. – Мне вдруг показалось, что мечты сбываются. Моряки не отпускают таких дев без поцелуя.

– Аки, ты сошел с ума? Где твоя охрана? Это все, – Рика обвела рукой кабак, – не для тебя. Здесь опасно.

Она положила ладонь ему на грудь, пытаясь мягко оттолкнуть Аки, но тот не сдвинулся с места.

– Таро сказал, здесь можно найти лучшее лекарство от боли, что он знает, – вспомнил Аки. – А мне нужно было лекарство от боли. И он снова оказался прав! Я чувствую себя отлично! А от охраны я сбежал. – Говоря это, он выглядел почти торжествующим.

Рика поднырнула под его руку, высвободившись, и встретила издевательский взгляд Энцо, который, попивая пиво, наблюдал за сценой с тем выражением лица, какое часто бывает у подтрунивающих братьев. Она сделала шаг в сторону, но Аки снова поймал ее, в этот раз обвив талию рукой. Он не был навязчив или груб – скорее, просто играл, но его настойчивость ее и смешила и настораживала одновременно.

– Тебе что, понравилось, как выглядят плети? Таро выздоровеет, – уверенно сказала она, подумав, что именно в этом и кроется причина его боли. – Кацу собирается отказаться от поста сайя-дзу.

– Мне плевать на них, дона. Может, я и впрямь сумасшедший. – Он запрокинул голову и зажмурился, собираясь с мыслями. Волосы рассыпались по его шее и прилипли к щеке, покрытой легкой испариной. В этот момент он выглядел таким потерянным и щемяще свободным, что Рике захотелось, чтобы он никогда не становился сайя.

– Ты просто пьян. Пойдем отсюда, – приняла решение она. – Я провожу тебя в квартал. Не хватало еще, чтобы императрица увидела, как сайя выпивает с пиратами и шатается посреди портовой улицы. Они же могут тебя похитить, убить!

Ничего больше не сказав, Рика сняла его руку с талии, но не отпустила и потащила за нее к выходу. Аки, смеясь, последовал за ней, совершенно счастливый. Вряд ли он замечал кого-то еще.

– Дона, я... – начал он.

– А как же твои монеты, сайя? – растерянно спросил кто-то, но Аки проигнорировал его.

Они вышли наружу и с облегчением вдохнули запахи соленых волн и холодного ветра. Весна уже захватила холмы, но воды все еще были ледяными. Бриз унес прочь дым, взамен оставив гомон людей на причалах и ароматы моря.

– Я...

Аки остановился, слегка сжал ее пальцы и посмотрел на нее так, что пропали и паруса, и моряки, и пьяная женщина, все еще напевавшая во дворе. Прежде на нее никто так не смотрел. Аки видел лишь ее – встревоженную, недовольную, взлохмаченную девчонку с мечом, замечал в ней что-то большее и не мог насмотреться.

– Аки?

– Я так счастлив, что ты снова пришла за мной, – сказал он и внезапно крепко ее обнял, следуя порыву. Его голос дрожал, а хмельная веселость разломилась, раня в самое сердце. – Я думал, ты навсегда пропадешь в руках Хидео, как все эти женщины... Я никогда не позволю тебе пропасть.

Аки держал ее в руках так, словно если отпустит, то мир рухнет, а Остров Яблонь уйдет под воду. Не зная, что делать, Рика обняла его в ответ.

Глава 15. Дуэль в тумане

Философ Рю писал, что влюбленные постоянно совершают глупые ошибки, но их отчетливо видят лишь те, кто находится в стороне, вне бури. Вооруженные опытом люди часто пытаются остановить влюбленного и воззвать к его разуму. Но в глубине души тот и сам прекрасно осознает, насколько странно поступает, – просто ему нет до этого дела. Чужие голоса блекнут и пропадают, когда раздаются долгожданные шаги, а на мир расплескиваются краски с неведомыми именами. Мир влюбленного танцует под сокровенную музыку, которую не слышит больше никто. Эти слова из «Битвы любви», по мнению Рики, довольно точно описывали поведение сумасшедшего. И вот он идет, покачиваясь под неслышную мелодию прямо на улице, и разговаривает с голосами в голове. Но, глядя на Аки, словно сдавшегося на волю чего-то, многократно превосходящего его выдержку, Рика начала понимать. Было что-то мучительное в созерцании чужой обнаженности, и ей хотелось спрятать Аки, скрыть, пока у него не получится сдержать это сияние внутри.

По пути в квартал Аки молчал, вручив ей себя целиком, но иногда чувства, не скрепленные словами, связывают людей ничуть не меньше длинных речей.

На следующий день Рика пришла в школу гвардии, чтобы внести свое имя в список участников турнира. Одетая в простую темную юкату, она скользнула внутрь словно призрак. Только яркие волосы выделяли ее среди остальных. В пропахших по́том залах Рика чувствовала себя как дома, но другие ученики начали отдаляться, будто она вернулась сюда после долгой поездки.

Когда бродила в холмах, Рика часто играла сама с собой, то представляя себя крадущимся убийцей, то лесным существом. Сейчас она чаще всего притворялась сайя. Ее шаги, обманчиво расслабленные, но пружинистые, становились похожи на походку Таро. В другие моменты она пыталась копировать грацию Хидео или светское достоинство Кио. Ей не нужно было их видеть, чтобы перенимать те части, которые ей нравились.

У каждого ученика школы за время предварительного отбора складывался свой счет, и первая шестерка попадала в турнир без дополнительных сложностей. И она тоже должна была оказаться там.

Учитель Сехэй сидел за списком. Тренировочный зал почти опустел, только Сира тренировала выпад, словно никогда не уставала, и пара учеников отдыхала на скамье.

– Учитель. – Рика поклонилась.

Сехэй поднял голову и одобрительно кивнул:

– Наконец-то! Где ты пропадала? Слышал, ты расправилась с убийцами, пришедшими по твою душу, и сразу занес тебя в список. Вряд ли можно успешнее проверить навыки бойца.

– Вы сами говорили мне не приходить, учитель. Сказали сконцентрироваться на цели.

– Неужели? – Старик недоверчиво усмехнулся. – Я иногда бываю вспыльчив, все мы не без недостатков. Но ты хорошо выполнила мой наказ, так что можешь возвращаться, когда захочешь.

– На какое отделение турнира вы меня записали?

– Ты что, совсем за старого дурака меня держишь? – Сехэй сварливо вздохнул. – Мечи, Рика. Твои покровители из квартала высказались предельно ясно.

Она прищурилась:

– Сайя?

– Да, Кацу лично позаботился, чтобы я не забыл включить тебя в список. Как будто можно забыть об одной из лучших учениц! – возмутился старик. – Но это меньшее, чем квартал мог загладить перед тобой вину. Надеюсь, императрица тебя заметит.

Сама Рика не сомневалась в том, что императрица обратит на нее внимание, хотя ей хотелось бы этого избежать. Из-за нее чуть не убили сайя, а самого известного любовника квартала выпороли. Знать обязательно расскажет обо всем императрице. Не лучшая слава, но Рика начинала привыкать к положению изгоя, чьи цели и мысли не соответствуют тому, к чему стремятся остальные.

– Императрица жаждет собрать вокруг себя отряд дуэлянтов, усвоивших соль материкового искусства боя. Она заворожена странностями материка, – покачал головой Сехэй. – Но в настоящем сражении не имеет значения, чем драться: модным оружием, традиционным или же подвернувшейся под руки палкой. Главное, достичь цели. И если ты покажешь себя, путь в гвардию будет открыт.

Рика кивнула. За прошедшее время она научилась видеть немного дальше, чем обычно.

– Учитель Сехэй, почему вы сказали мне уйти? – спросила она, не надеясь на честный ответ.

Старик вздохнул и отложил лист, а потом прищурился:

– Ты не думала, почему так часто проигрывала Сире? Противник нужен, чтобы указать на наши слабости, чтобы мы могли их исправить.

– Потому что мои ноги слабее. Я быстрее выдыхалась. – Рика помедлила. – Потому что я считала это пустой тратой времени.

– Верно. Твои недостатки – следствие неискренних целей, а я не люблю, когда человек работает вполсилы. Ты побеждала соперников, чтобы стать частью гвардии, но лишь потому, что таков порядок, а не потому, что тебе это действительно нужно. Ты хорошо дралась, но мало ли хороших бойцов? Этого недостаточно, когда сталкиваешься с по-настоящему целеустремленным противником, а Сира искренне жаждет побед. Твоя настоящая страсть – сражения, а не гвардия, Рика. Чего ты на самом деле хочешь?

– Я... – Рика колебалась, вылавливая правду из мутной воды. – Я хочу стать легендарным мастером меча. Учеником многих учителей. Перенять у каждого часть мастерства, расчленить его, изучить и вобрать в себя, как делали родоначальники школ прошлого.

– Очень честолюбиво и... весьма самонадеянно, – рассмеялся Сехэй. – Я ожидал услышать такое от кого-то другого. Время легенд закончилось, но о подобном подростки мечтают часто. Может, ты и школу свою откроешь? Ха-ха, ты себя не щадишь, Рика, а ведь нападение должно было тебя чему-то да научить. Все вы, молодые люди, считаете, что мир крутится вокруг вас, и в этом вы одинаковы, словно яйца в птичьем гнезде.

Старик потер бороду и хмыкнул. Еще никогда они не разговаривали так долго.

Но Рика осталась непреклонна:

– Кое-чему нападение меня научило. Жизнь простых людей не стоит и ломаного гроша. Те, кто не занимает должность при дворе, ничего не решают и ничего не значат, не смеют даже мечтать. Я хочу вступить в гвардию, чтобы императрица выслушала меня, – сказала она, глядя на учителя с неожиданным холодом в черных глазах. – Каждый победитель турнира может поговорить с ней. Я предложу ей освободить сайя. Выпустить их из квартала, как обычных людей.

– Какая наглость! – притворно изумился Сехэй. – Что ж, сразу скажу, каков будет конец: тебя только засмеют. Но мне не хватало этого бунтарства в школе, а то все слишком хорошо знают свое будущее. Ладно, это странный мотив для участия в турнире, но он хотя бы искренен. Больше похож на то, что делает из обычных людей победителей. Вот только зачем тебе это, девочка? Даже если императрица сойдет с ума и выпустит сайя, они не станут твоими.

Рика пожала плечами:

– Пусть так. Но сейчас у них нет голоса, потому что они лишь имущество императрицы, и я хочу стать этим голосом. Никто не должен быть пленником на Острове Яблонь. Каждый из них – воин ничуть не хуже нас, так почему они не могут решать свою собственную судьбу?

Сехэй спрятал улыбку:

– Неужели ты думаешь, что другие не пытались? Сайя хотели выкупить, украсть. Но если дать что-то лишь одному просителю, другие огорчатся. Власть императрицы ограждает квартал, это важная традиция, сохраняющая нейтралитет. Отпусти сайя на улицы – и знатные роды будут охотиться за ними с собаками, сделают их личными игрушками. Междоусобицы разгораются и по меньшим причинам, Рика, а на Острове Яблонь неспокойно. Красота – опасная вещь.

Рика промолчала, и Сехэй продолжил:

– Разве они просили о защите? Обратись к ним с этим вопросом – и оскорбишь до глубины души. Они гордые повелители города, а не невольники. Они исцеляют огрубевшие сердца и дарят благословенных детей, живя в сказочном богатстве. Их обучают лучшие учителя, а в зрелости они получают заслуженный покой. Сотни нищих и богатых пацанов в округе мечтают стать частью квартала, но им такого не суждено. Как и воины, сайя несут на плечах тяжелое бремя, и далеко не каждый способен это выдержать. У разных людей разная судьба. Что ты можешь предложить им взамен?

– Лес. Реку. Горы. Битвы.

Сехэй покачал головой, словно дивясь ее нахальности:

– Не забывай, что попросить не значит получить. Ты станешь посмешищем для всего города, но, что самое главное, поставишь под сомнение мудрость императрицы, а это почти равносильно измене. Вот тебе напоследок история настоящего раба.

Сехэй перешел к рассказу:

– Одна женщина, проходя по площади чужестранного города, увидела невольника в оковах. Он был молод и красив, но выглядел сломленным и печальным. Это зрелище разбило сердце женщины, и она потратила все свои деньги, чтобы выкупить раба и отпустить его на свободу. Ей казалось, что паренек стоит того, чтобы потратить богатство на хорошее дело. Но как только она сделала это, раб от нее отвернулся, ведь у женщины не осталось денег, чтобы его содержать. Уже на следующий день невольник нашел себе нового хозяина, а она стала нищенкой и была вынуждена продаться в рабство сама. – Сехэй показал, что разговор окончен, собрал бумаги и направился к выходу. Он не слишком беспокоился о чувствах учеников.

История казалась Рике обманчивой. У раба из рассказа Сехэя просто не осталось ни гордости, ни надежды, а сайя облекались в гордость, словно в украшения. Им не нужна была защита, тут учитель прав, но Рика и не могла ее дать. Просто хотела выпустить их в мир, полный опасностей, чтобы они сами проверили, чего стоит их меч. Именно этого в ее представлении хотел каждый.

– Что это было? «Лотерея лепестков» окончательно лишила тебя остатков ума, если он у тебя когда-то был? – Сира возникла рядом словно ниоткуда. – Стать учеником многих мастеров? Скорее, мастерицей раздвигать ноги за чужой счет. Чужестранка и сестра пирата хочет основать школу меча, вот так новости!

Ее открытая враждебность хлестнула Рику по лицу, словно бич.

Сира никогда не стеснялась в выражениях, но сейчас хватила через край. Высокая, черноволосая и очень резкая, она была отличным противником в бою, но дружеских чувств к Рике не испытывала. В школе гвардии все были равны, и учитель смотрел лишь на владение оружием, а сейчас в насмешках сердитой наследницы звучало желание втоптать в грязь.

Рика подняла подбородок и встретила ее враждебный взгляд.

– У каждого свой путь, Сира. У тебя я тоже многому научилась. И мой брат не пират.

– Ну да, как же, – нетерпеливо перебила та. – Простой торговец, как и многие другие, вот только не вылезает из пиратского кабака. Но теперь императрица вернулась и всерьез возьмется за сайя, а то они совсем от рук отбились, заигравшись тобой. Ты что, собралась поселиться в квартале? Мало тебе того, что ты получила подарки, которых не заслуживала? – Сира широко расставила ноги и уперла сильные руки в бока, будто хотела заполнить собой все пространство.

Солнце мирно падало на пол тренировочного зала, но никакого мира здесь не было и в помине. Взгляд Рики упал на ряды клинков у стены.

– Это ты наняла убийц, – без выражения сказала она. – Мы же тренировались вместе пять лет.

– Кто меня выдал? – Сира подняла бровь, даже не думая отпираться.

– Юко Кога. Она хоть и не знала твоего имени, но портрет описала очень точно. Прежде чем мы уладим дела, я хочу знать почему.

Сира покачала головой:

– Уладим? Нет никаких доказательств, все наемники мертвы. Я владелица верфей Острова, а ты – дочь кузнеца, вот и весь сказ. Но я и впрямь совершила ошибку и зря потратила деньги на портовое отребье. Теперь у меня есть идея получше.

– Ты почитаешь сайя, словно богов, как и все... Ты мне завидуешь, – внезапно поняла Рика. – Неужели этого достаточно для убийства?

– Достаточно и меньшего, – ответила Сира. – Ты как будто не знаешь, что такое зависть, ревность и честолюбие. Как проклятый монах! Я терпела, когда ты лезла в победители и хотела поступить в гвардию. Но тут тебе вручили милость богов, а ты даже не спишь с ними, просто бегаешь со своим мечом и тычешь им всюду, будто это самое важное! Живешь в квартале, словно это гостиница, пока другие ползают перед охраной, только чтобы увидеть кусок рукава Таро! Но самое невыносимое в том, что тебе нет никакого дела до того, что думают другие, ты ничего не замечаешь.

Сира сложила руки на груди и улыбнулась почти любя. Она разглядывала Рику – прямо, откровенно, не пропуская ни одной детали. Так торговцы, ищущие помощников, рассматривают рабочего, прикидывая, на что тот способен.

– Иногда мне кажется, что ты одна из бессловесных лесных тварей, которые не понимают, как устроен мир людей. Считаешь себя лучше всех, лезешь туда, куда не стоит. От тех, кто не соблюдает негласные правила, всегда одни неприятности. Но теперь я вижу, что отомстить тебе можно и не нарушая закона.

Рика ощущала себя странно равнодушной, но на деле же просто покрылась защитным льдом, скрывающим подлинные чувства. Отсутствие обиды на ее лице заставило Сиру быть более жесткой, чем обычно, но она тоже не испытывала ненависти. Не злилась. В глазах ее отражалось лишь желание избавиться от помехи, смесь любопытства и раздражения.

– Твои лучники могли застрелить сайя, – сказала Рика, стиснув зубы.

– Я расстроена этим, как и ты, – пожала плечами Сира. – Неумехи получили свое и больше ни в кого не выстрелят. Я же достигла подходящего возраста, чтобы начать вести дела. Моя мать согласна, что настала пора посетить квартал. Как думаешь, кого я выберу, монашка? Длинноволосого Кио, который будет играть для меня и раздеваться, когда я прикажу? Непокорного Таро, который так горд на публике, но встанет передо мной на колени? Или их обоих, пусть это и дороговато? Глаза разбегаются... – Сира зажмурилась и мечтательно, с предвкушением улыбнулась. Она словно наслаждалась и разговором, и маячащей впереди властью.

Мурашки неприятно пробежали по спине и шее Рики. Она начала закипать, и это было что-то мощное, новое. Будто волна, переворачивающая корабли.

– Зачем ты рассказываешь мне все это?

– Ты же хочешь учиться у многих учителей? – переспросила Сира. – Ну так я научу тебя кое-чему новому. Это называется ревность. Может, до тебя не сразу дойдет, но подожди немного – и ощутишь ядовитый ожог в сердце, который чувствуют другие. А когда лотерея закончится, я с радостью посмотрю, как твоя жизнь рухнет. Это станет хорошим уроком и тебе, и тем, кто думает, что может получить все желаемое.

– В том, что ты делаешь, нет смысла. – Рика задумчиво опустила глаза. – Мы ведь будущие воины императрицы, мы на одной стороне.

– Да, да. Почти сестры, – усмехнулась Сира. – Ну тогда ты наверняка обрадуешься, когда Таро или златоглазый малыш Аки подарят мне пару близнецов.

«Какая глупость», – подумала Рика.

Это и правда было глупостью. Издевкой, привычной попыткой Сиры вывести ее из равновесия, как во время фехтования.

Какое отношение дети Таро или Аки и их ночи имеют к ней? Таро стал отцом множества детей, которых он никогда не видел. Это дела квартала. Это ее не касалось.

Рика продолжала обдумывать эту мысль, когда ее губы сами собой разомкнулись, и с них начали падать слова, которые она не собиралась произносить. Ее телом будто овладел кто-то другой, готовый прижать Сиру к стене и выдавить из нее весь воздух. Потому что никто не смел произносить имена сайя так легко.

– Ты забываешься, Сира, – отчеканила Рика, сжимая рукоять меча. Она узнала в собственном голосе интонации Кацу, который наносил словами раны, но не находила в происходящем себя. В ней будто прятался другой человек, который вдруг вышел из тени. Тот же человек, который хотел, чтобы Кио научил его убивать. – Знатные люди проигрывают так же, как и все остальные. Я вызываю тебя на дуэль. Сегодня.

* * *

Это был туманный прохладный вечер. Весна отступила на шаг, и снова пахнуло холодом. Солнце скрылось за темной линией леса, и между стволами заклубилась дымка тумана, медленно поползла по лугу, окутывая все белесым покровом. Вскоре деревья размылись в нем, словно нарисованные тушью на белом листе бумаги, стерлись, оставив лишь отдельные ветви. Будто гигантский дух смыл часть картины, превратив реальность в кружево.

Туман пытался охватить мутными щупальцами и ноги Рики, но она резкими, взрывными выпадами разгоняла их прочь. Она стояла и держала рапиру, разминая кисть и привыкая к балансу длинной смертоносной иглы. Рика не забыла про любимые императрицей материкововые рапиры полностью, но за последнее время отдалась страсти к островным мечам и опасалась, что отсутствие практики даст о себе знать. Катана позволяла наносить колющие удары, если необходимо, но разница в стилях боя была существенной.

Когда Сира предсказуемо выбрала рапиры и пообещала отхлестать ее за столь наглый вызов, Рика не стала спорить. Ее оглушила вспышка собственного гнева, и она погрузилась в сосредоточенное одиночество, как Кио.

У рапир, оружия материка, имелись свои плюсы: например, хороший радиус атаки, который позволял быстрому и напористому противнику метким уколом убить практически сразу. За прошедшее время Рика стала гораздо быстрее и видела больше возможностей для нападения. Гибким и узким клинком рапиры можно было наносить хлесткие, болезненные удары, которые вместе с позором оставляли на теле проигравшего и ощутимые синяки. И хотя Рика признавала определенные преимущества рапиры для дуэльных сражений, ее это не впечатляло: хороший боец и так мог сократить дистанцию и сделать зону поражения бесполезной.

Рика не собиралась затягивать поединок. Убийцы и так ее потрепали, а турнир не простит ей еще одну рану. За несколько лет совместных тренировок они с Сирой хорошо узнали манеру атаки и излюбленные хитрости, недостатки и преимущества друг друга. Но Сира еще не встречала новую Рику. Честолюбие не позволит той опасаться, и Рика собиралась этим воспользоваться.

Вдалеке на тропинке, ведущей к поляне перед кромкой леса, где ждала Рика, показались огни фонарей. Вскоре она увидела Энцо, которого в спешке отправила за вторым свидетелем. Позади брата шествовала живая статуя, вытесанная из холода и белых камней, которую тут же обнял туман. Кацу с охраной. Рика глубоко поклонилась ему, желая устроить брату темную. Видимо, он не нашел никого лучше, кто сможет выступить на ее стороне, если Сира умрет. Портовому матросу не поверят.

Кацу обвел взглядом поляну с растворяющимися в тумане деревьями, и Рику, не способную успокоиться ни на минуту. Казалось, он тоже может пропасть в этой таинственной картине, затеряться среди обрывков дымки. Влажная трава пачкала подол его бесценных одежд, но он этого словно не замечал. Он выглядел непривычно печальным, почти трагичным, прямо как на карте с кинжалами.

– Я польщена таким вниманием, но даже и не посмела бы отнимать время старшего в квартале, – сказала она, ожидая объяснений.

Но Кацу не собирался их предоставлять. Просто ответил на ее поклон, сохраняя достоинство человека, занимающего более высокое положение. Ее ноздри уловили отдаленный древесный аромат.

– Я нашел тебе подходящего свидетеля для боя, сестренка, – ухмыльнулся Энцо. – В поединке со знатью без страховки не обойтись. Лучше пусть каждый увидит, что происходит, чтобы потом дуэль не представили как нападение. Уважаемый Кацу единственный, кого я знаю из вращающихся в высших кругах. Скажи, ты специально выбрала ночь, чтобы никто из вас ни черта не видел и никто не поранился? Умно!

Рика передернула плечами в облегающей темной куртке и нетерпеливо переступила ногами в узких тренировочных штанах, в которых она выглядела как наездница. Она не решилась объяснять Кацу, что вспылила настолько сильно, что даже не подумала о времени, требующемся на приглашение свидетелей дуэли. Наступающие сумерки и туман делали бой значительно более опасным, чем обычно, а милосердие тяжелее дозировать, когда ты не видишь ясно.

– Я с удовольствием посмотрю на поединок, – сказал Кацу. – Энцо сообщил, тут замешана честь квартала. Ты нашла человека, чьи стрелы унесли жизнь нашего воина в лесу, Рикарда. Это очень кстати, а то я уже начал терять терпение.

От этих слов Рика похолодела. Кацу был здесь в качестве карающей руки императрицы. Проклятый Энцо! Хотел защитить ее, но даже не представляет, какого демона привел с собой. Или представляет? «Твой брат пират», – вспомнила она слова Сиры.

– Я не планирую мешать вашей схватке, – уверил ее Кацу. Его прозрачные глаза под кровавым штрихом на лбу сияли в лучах фонарей. Точеная узкая спинка носа уравновешивалась острой линией выразительных скул. – Но буду настаивать на несмертельном поединке. Императрице не нравится, когда будущие гвардейцы убивают друг друга, а дуэли с богатыми людьми часто завершаются не так, как ждут их соперники. Мы с твоим братом сделаем все, чтобы бой прошел по всем правилам.

Какая безупречная вежливость и холодная собранность. Никакого волнения, будто его пригласили на ужин.

Рика представила, как женщины убивают друг друга под удовлетворенным взглядом Кацу, как их кровь раскрашивает его белые одежды, словно дорогая краска. Квартал наверняка видел и не такое.

Словно прочитав ее мысли, он добавил:

– Я рад, что ты способна на глубокие чувства, ведущие к такому исходу. Это... красиво. Но ты загнала себя в ловушку. Гибель знатной наследницы запустит цепь событий, в которых тебя раздавят как мошку. Если же она останется жива, то создаст множество поводов для последующих дуэлей, уж в этом я не сомневаюсь.

Зачем Кацу это говорит. Рика разволновалась.

Раздались звуки шагов и неразборчивого разговора, и вскоре со стороны города пришла Сира со своими свидетелями. Все трое выглядели уверенными и расслабленными, но это могло быть игрой, к какой знать привыкла с малолетства. Девушку Рика знала, а вот бородатый мужчина средних лет был ей незнаком, хотя Энцо поприветствовал его. Это оказался управляющий складами рода Сиры в порту.

– Боги улыбаются мне! – Сира вспыхнула улыбкой. – Я счастлива показать себя перед старшим сайя. Боюсь, ваша гостья нарушила границы моей сдержанности, но сегодня все разрешится.

Сира посмотрела на Кацу с выражением, которого Рика прежде не видела. Он поклонился ей в ответ с маской легкой приязни, надетой на красивое лицо так же легко, как и любая другая. Рика уже не раз замечала, как Кацу становится другим человеком словно по щелчку пальцев, но каждая такая метаморфоза – совершенная, словно на сцене, – завораживала. Сколько еще масок у него в запасе?

– Да, границы моей сдержанности эта гостья нарушала не раз, – согласился Кацу, поддерживая светскую беседу. – Это в характере воинов-одиночек.

Сира выглядела великолепно, словно почуявшая оленя волчица. Высокое, сильное тело было облачено в дуэльный костюм, коротко стриженные темные волосы взъерошены под стать характеру, а миндалевидные глаза пылали задором и нетерпением.

Рика уважала ее. Она чувствовала внутри сопротивление, нежелание уничтожать что-то столь живое и целеустремленное. Но другая ее часть отчаянно хотела проверить, сможет ли она победить Сиру там, где та собирается одержать легкую победу. Эта часть любила запретные удовольствия, и ей хотелось впечатлить Кацу, показать ему то, в чем она действительно была хороша. Эта часть растворила волнение, увидев улыбку Сиры, сделала походку пружинящей, движения – наэлектризованными, а поединок – неизбежным.

– От лица квартала и императрицы я бы хотел, чтобы поединок не заканчивался смертью. – Улыбка Кацу была мягкой, но он ожидал подчинения. – Не могу допустить, чтобы наследница рода Вада оказалась в опасности.

– Я... – Сира хотела возразить, но хотеть не значит сделать. – Я бы предпочла дуэль насмерть, но желания сайя-дзу – это воля императрицы.

Рика молчала. Не обращалась ни к Сире, ни к Кацу, ни к Энцо. Оказавшись внутри купола из тумана и стука собственного сердца, она перестала быть человеком и стала придатком клинка. Все остальное больше не имело значения.

Наконец свидетели договорились между собой и заняли свои места. Кацу обозначил зоны, доступные для поражения. Они с Сирой все еще могли убить друг друга – для этого нужно было просто нарушить волю Кацу, выдав намерение за неумение или несчастный случай. Дуэльная рапира была тяжелее тренировочной и лучше лежала в руке, защищая кисть кованой гардой.

Рика заняла позицию и отсалютовала Сире стремительным росчерком гибкой стали. Та ответила ей приветствием и усмешкой, смяв ногами мокрую траву. Из леса выплывали белые клубы тумана, будто духи варили его в невидимом горшке. Свет фонарей слабо освещал силуэты дуэлянтов.

Голос Кацу резанул по нервам сухим:

– Начали.

Сира тут же рванулась вперед, собираясь наколоть Рику на клинок, словно бабочку. Взрывные, сильные движения всегда приносили ей победу, а сегодня она, точно как и Рика, явно не хотела тянуть с исходом битвы. Вся она устремилась к Рике, планируя пробить соперницу после серии неостановимых, резких шагов. Но Рика не хотела драться по ее правилам. Она отвыкла от прямолинейности турнирных атак.

Острие рапиры должно было найти ее, но не получилось. Вместо защиты Рика сделала глубокий выпад навстречу и нырнула под все еще движущийся клинок Сиры. Коснувшись левой рукой мокрой почвы, чтобы поддержать изогнувшееся тело, правой она продолжила атаку, снизу пробивая левое плечо соперницы.

– Ай! – закричала от боли Сира.

Чудом отскочив обратно, Рика отбросила ее клинок, когда Сира все еще пыталась атаковать. Все равно что зверь метнулся над травой. Рика чуть сдержала рапиру, но удар был настоящим. Сира еще долго не сможет владеть левой рукой.

– Ты проиграла, – сказала Рика.

– Вынужден согласиться, – произнес свидетель Сиры.

Сира, схватившись за плечо, поморщилась.

– Это... очень необычная атака. Не думала, что ты способна проявлять фантазию в бою.

– Дуэль окончена победой Рики Тэхиро, – проговорил Кацу.

Остальные свидетели согласились. Энцо ухмыльнулся.

Рика ожидала злости, бессилия, негодования, но вместо этого Сира лишь стиснула зубы и кивнула. Она могла считать Рику досадной помехой, но на поле битвы играла честно.

– Признаю поражение. Но это случайность, удача. В следующий раз ты пожалеешь. Хотя теперь кажется, что мы с тобой могли бы стать друз...

Стрела, воткнувшаяся ей в горло, прервала фразу.

Кровь залила дуэльный костюм, Сира упала на колени и закашлялась, безуспешно пытаясь дышать через горячую жидкость. Вторая стрела, вылетевшая из леса, пробила ей сердце, а остальные с силой поразили землю около Рики и Кацу. Все распластались, пытаясь скрыться в тумане и истоптанной траве, и только Рика побежала в темноту, не выпуская из рук чужой клинок.

Это был ее лес, ее бой, и кто-то осквернил его, запятнал чистую победу.

– Остановите ее! – приказал Кацу, но Энцо был быстрее.

– Что ты вытворяешь? – Брат швырнул ее на землю. – Тебя же могут застрелить!

Это вряд ли было возможно, потому что поток стрел внезапно остановился. Стрелок выполнил задуманное и не интересовался остальными, хотя небрежно и создал такое впечатление.

Рика, испачканная в земле, оглянулась на Кацу в поисках ответов, и летопись выражений его лица рассказала обо всем без лишних слов. Она помнила, как на краю обрыва во время нападения он превратился в безжалостного воина, а сейчас лишь изображал волнение. Он не пытался никого закрыть или защитить, потому что знал, что больше никто не пострадает.

Потому что это он нанял стрелка.

Под прикрытием двух охранников Кацу девушка-свидетель кричала и ругалась, стоя над Сирой, чья жизнь утекла в туман. Энцо и управляющий складом подняли мертвое тело и начали медленно отступать по тропинке, направляясь в сторону города.

– Кто это сделал? – закричала девушка.

– Бандиты. Наемники, – ответил Кацу. – Они не в первый раз пытаются убить Рику и меня. Туман ввел их в заблуждение, поэтому пострадала невиновная жертва. Я приношу глубокие соболезнования роду Вада и приложу все усилия, чтобы поймать убийц. – Его речь лилась, запутывая и успокаивая.

Свидетели Сиры пытались придумать, что говорить ее матери, а Рика молча сжимала рапиру и не отрываясь смотрела на Кацу. Она знала, что наемники тут ни при чем, но смогла остаться с ним наедине только после бесконечной ночи, потраченной на объяснения и свидетельства перед имперским следователем.

Заря обесцветила темное небо, а затем придала ему болезненный розовый оттенок. Сады Острова Яблонь начали просыпаться, над цветками трудились пчелы. Рика сидела на заднем крыльце дома следователя, который выходил в чудесный двор, засаженный душистыми фиолетовыми глициниями. Она ждала, когда выйдет Энцо. Свидетели Сиры давно ушли домой, ведь они, в отличие от Энцо и Рики, были знатными людьми.

Кацу мог оставить ее здесь, но он грациозно подобрал полы испачканного землей одеяния и, убедившись, что рядом никого нет, сел рядом. Он выглядел усталым, его волосы падали на лоб красивыми снежными прядями. Их разделяли всего лет семь, но какими же бесконечными казались Рике эти годы.

Достав длинную трубку, Кацу некоторое время задумчиво вертел ее в длинных пальцах, а потом закурил. Встающее солнце блеснуло серебром в его ушах.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Рика, – негромко сказал он. – Но я обещал наказать убийцу Горо и того, кто дерзнул бросить вызов кварталу. Если бы я сделал это открыто, как рука императрицы, то вся знать возненавидела бы тебя еще сильнее. Я имею на это право, но тогда Сиру Вада казнили бы перед всем городом за то, что она не считала тебя достойной «лотереи». Тебе бы этого не простили. – Он глубоко вдохнул дым, втягивая щеки. – Это простая дипломатия. Кроме тебя и твоего брата, никто не знает, что наемников заказала Сира, так что это изящная концовка событий.

Рике было странно сидеть вот так рядом с сайя, словно они простые бойцы после неприятной стычки. Она вспомнила стрелу, пробившую горло девушки, с которой дралась с детства. Ничего из этого не казалось изящным. Потом подумала о черном галеоне, но побоялась рассказать о нем Кацу, который устранял со своего пути препятствия с пугающей легкостью.

– Не вмешивайся в мою жизнь, сайя. – Черные глаза Рики встретились с серо-голубым льдом. – Если я погибну в схватке с недовольной знатью, значит, такова моя судьба. В отличие от сайя у воинов есть кодекс, а ты решаешь за меня, словно я твой охранник, а не свободный человек. Ты обещал, что оставишь меня в покое.

– Я солгал. Как видишь, я делаю это без труда. – Кацу снова затянулся, смеясь над самим собой.

– Кио предупреждал меня, – кивнула она. – Но мне не хотелось верить.

Рика знала, что может спорить или кричать, но также понимала: ничто из этого не изменит ее положение. Произошедшее было отвратительным, но события и впрямь складывались в ее пользу. После возбуждения предыдущей ночи ею овладело равнодушие. Кацу по-своему хотел ее защитить, но его попытки оборачивались скверной, разлагающей простой мир Рики, словно гангрена.

Дым вылетал изо рта Кацу в лучах зари. Он ждал чего-то, но так и не дождался.

– Просто поверь: есть вещи, которых ты пока не понимаешь, – сказал он. – Нельзя все знать в восемнадцать лет. Я напрасно наказал Таро и опозорил квартал, так и есть. Но то, что я сделал сейчас, – наилучший выход.

Рика обхватила лицо руками, почувствовав, какой шершавой и неприятной стала кожа.

– Все, к чему ты прикасаешься, портится и гниет, Кацу. Я начинаю бояться тебя. Не понимаю, как можно быть таким поразительно красивым, но в то же время испорченным до самого нутра. Твое зрение так искажено, что, когда ты стараешься показать милость, она превращается в страх.

– Я пришел на зов Энцо, хотя мог этого не делать. – Его губы изогнулись в кривой улыбке. – Я пытался тебя спасти, как и положено сайя.

– Я думала, сайя выполняют желания гостьи, а не свои собственные. Разве они не должны дарить ей счастье? Любить ее? – вскричала она. – Ну и сколько счастья ты мне подарил, Кацу? Покажи, как сильно ты меня любишь!

Рика рассмеялась, а потом вдруг заплакала, но не от горя, а от напряжения, вырвавшегося наружу. Она плакала зло, будто этими слезами хотела отомстить ему.

Кацу побледнел, поднялся и пошел прочь, то ли не в силах ответить на ее упреки, то ли не считая нужным наблюдать такое недостойное поведение.

– Почему на твоем лбу алый штрих, Кацу? – спросила ему в спину Рика, которая видела сегодня слишком много красного. – Это знак крови убитых тобой? Ты носишь его с гордостью?

Кацу замер в замешательстве, прекратив свое высокомерное бегство. Он удивленно обернулся.

– Я думал, ты знаешь, Рика. – Его голос прозвучал глухо. – Это знак того, что я любовник императрицы.

Глава 16. Невозможный выбор

Иногда люди откладывают самое важное до последнего. Отворачивают взгляд, избегают красоты, боясь того, на что она способна. Любовь приносит разрушения, ведь в момент встречи с ней человек меняется так сильно, что это пугает. Поэтому он продолжает кружить и приближаться, но изобретает множество поводов не вступать в этот пылающий круг, не встречаться с волком. Не браться за ручку. Не открывать дверь, за которой находится то, что заполняет внутреннее зрение.

Это знакомо многим. Страх изменения. Страх свободы. Страх искренности.

Страх любви.

В эту ловушку попадаются лучшие из лучших, и нарочитая слепота, попытка сбежать – это знак силы чувств. Многие путаются в собственном обмане и остаются внутри пут страха, мешающих прожить острый, ужасающий, прекрасный момент. Потому что любовь – занятие для смелых.

Рика без всяких сомнений была смелой, но и у смелости есть границы. Хитросплетения интриг квартала, проснувшееся честолюбие и открывающиеся в глазах сайя драмы запутали и ее.

Ей казалось, что день выбора никогда не наступит, но время не щадит никого, и вот она снова стоит перед воротами квартала, держа в руках небольшую коробку с дарами. Она была облачена в длинную юкату, чьи многообразные складки сами по себе служили украшением. От каждого ее движения глубокий зеленый цвет шелка менял оттенок, то темнея, то слегка светясь, словно освещенная солнцем листва. Золотой широкий пояс охватывал живот, а на длинных рукавах цвели белые вьюнки. Меч, с которым она не рассталась даже сегодня, утяжелял бедро. Рика впервые за долгое время распустила волосы, хотя так было не принято. Но сегодня был особенный вечер.

Ворота, в которые она войдет сегодня, вот-вот захлопнутся перед ней. Осознание хрупкости, преходящей природы бытия на миг наполнило ее тоской, но уже спустя мгновение Рика скрылась за стенами квартала, где уже начиналась вечерняя жизнь. Руки ее слегка дрожали от волнения.

Везде лежали лепестки: алые, розово-белые, почти прозрачные голубые и темно-синие. В правилах квартала Рика прочитала, что сайя должны сами собрать цветы, чтобы выложить путь к своему сердцу и не дать гостье потеряться. Казалось странным представлять, как сильные пальцы Кацу или Кио, которые были способны убить другого человека не моргнув и глазом, погружались в глубину вороха лепестков и рисовали на земле узор.

Лепестки, складываясь в тропу, вели ее на уже знакомую площадь. Звучала мелодичная, томительная музыка. На зданиях горели ленты из фонарей, придавая старым домам налет сказки. Мужчины танцевали с раскрытыми веерами, расшитыми драгоценными бусинами, ажурными листьями и дивными птицами. Лица некоторых из них покрывала блестящая пыль, а другие украсили себя разноцветными линиями, отдаленно похожими на штрих Кацу, но более сложными и многообразными. Лишь здесь это выглядело уместно, тревожно и влекуще одновременно. На каждом танцоре была белая накидка с длинными рукавами почти до колен, а на спине горела алая камелия. Их взгляды были полны намеков.

«Все здесь для тебя, – обещал квартал. – Каждый мужчина. Каждый звук. Каждый листок».

Как только Рика ступила на площадь, незнакомые ей сайя поклонились и начали занимать места по обе стороны от пути из лепестков. Этим вечером они были ее блистательными проводниками, развилками, которые ей не довелось пройти. Весь квартал чествовал ее.

Пораженная такой церемонией, Рика поклонилась в ответ, но тут увидела Аки на скамье около лабиринта.

– Дона, я снова вижу в твоих глазах опасение, как в нашу первую встречу. – Имя Аки хоть и означало осень, но улыбался он как весна. – Сегодня ты правишь, а мы лишь смиренно ждем. Гостья берет что хочет – таковы правила. Для женщины вроде тебя это может прозвучать грубо, но сайя здесь только для того, чтобы исполнять твои желания.

– Аки, – обрадовалась она.

Он вернул невозмутимое выражение лица. Хмельной сорванец исчез. Никакого отчаяния, никакой мольбы – только тихие шаги крадущейся рыси и веселый вызов в искрящихся глазах.

Как ни странно, для церемонии Аки выбрал материковый наряд, в котором выглядел как богато украшенный юнга, неотразимый хулиган. Алая рубашка с черным кружевом обрамляла его ключицы, а бедра и длинные ноги облегали прекрасно скроенные черные штаны. Необычные глаза окрасились отсветами от мелкой рубиновой крошки, нанизанной на цепочки в ушах. Он хорошо знал, как произвести впечатление, – у него был хороший учитель. Аки пренебрег строгими формальностями квартала: даже портовый мальчишка может быть обворожителен, ведь красота не знает сословий, – и для этого не нужно изощряться. И такое легкое варварство нашло немедленный отклик в душе Рики.

– Сайя, которых ты видишь, прощаются. Судьба выбрала не их, так что им не дозволено говорить. Но они показывают тебе свое уважение и желают счастья. Так заведено.

Он больше ни в чем не сомневался и не смотрел на нее так, словно мир раскалывается. Его смуглое, выразительное лицо встречало улыбкой, после которой помнить о чем-то плохом было невозможно.

Аки вел ее по дорожке из лепестков, все дальше и дальше, в ту часть квартала, где ей еще не приходилось бывать, за библиотеку и длинную аллею, благоухающую цветущими вишнями, а потом через засыпающий персиковый сад. Усыпанные красной пеной бутонов деревья погружались в сумерки. Незнакомые танцоры вскоре остались далеко позади, и вместо них по обе стороны недолговечной тропы показались жонглеры и гимнасты, с помощью своего увлекательного мастерства создающие огненные фигуры.

Рика задержала взгляд на девушке, играющей с пылающим хлыстом, и некрасивом, но невероятно гибком мальчишке, который танцевал внутри горящего круга. Гимнастка выдохнула языки огня с одной стороны потока лепестков, и жонглер напротив поймал их ртом, словно маленький дракон.

Пламя. Символизм этой части пути Рика легко прочитала.

Цветочный аромат смешался с запахом горящей бечевы и масла.

– Я вижу, ты не привыкла приходить с пустыми руками, – сказал Аки, отвлекая ее от тревог.

Она доверяла ему без тени сомнений, именно поэтому не хотела, чтобы он окончательно стал сайя – взрослым, противоречивым и изломанным пленником квартала.

– Это подарки, – объяснила Рика. – Конечно, я знаю, что женщины дарят вам дворцы и корабли, но я надеюсь, что это поможет вам вспоминать обо мне, если захотите. – Грусть окрасила ее слова.

Что-то должно было начаться, а что-то заканчивалось, хотя Рика до сих пор не верила, что сумеет сделать этот шаг. Философ Рю писал, что потеря невинности в чьей-то постели неважна, чего нельзя сказать про выбор, потому что именно он отражает душу и цели человека.

– Рика, сайя не нужны вещи, чтобы помнить тебя, – сказал Аки. – Я никогда не забуду. Я займу лучшее место зрителя на турнире и подниму за тебя чашу с вином, когда ты победишь.

Внезапно грохнул барабан, и огонь вспыхнул до небес, создавая горящую стену по обе стороны от идущей дальше цветочной тропы. Рика смотрела на отсветы на загорелом лице Аки и на то, как огонь изменяется в его загадочных глазах.

– Наклонись, я хочу... – Она не договорила.

Аки уже опустил голову, и, привстав, Рика поцеловала его теплые и неожиданно покорные губы. Пламя полыхало вдоль аллеи, ведущей к старому темному театру, в котором никто не давал обычных представлений. Летал горящий хлыст, в отдалении играла хрустальная музыка, пока юноша с именем, полным алых листьев, и дочь мастера клинков целовались, закрыв глаза, так неловко и искренне, как могут только невинные.

Юный Аки знал о сексе немало, желания женщин лежали у него на ладони, но не все из этого он хотел бы помнить. И тем вечером воспоминания будто бы стерлись. Он забыл, каково целовать женщину. Его прежний опыт сгорел в пылающем вихре. Все ощущалось как в первый раз, стало неизвестным и новым, будто никто прежде к нему не прикасался.

– Рика, я... – Аки не мог подобрать слов.

– Ты говорил, что хочешь узнать, каково это, пока я не умерла. Теперь знаешь.

Рика прошла под огненной аркой, оставив его касаться губ тонкими пальцами, и отправилась вперед, навстречу вызову. После недолгого замешательства Аки догнал ее и широко распахнул перед ней дверь театра.

Ритуал выбора для обычной гостьи проходил гораздо проще. Сидя за роскошной трапезой, она наблюдала за танцами, музицированием или же просто беседовала с сайя, чтобы наконец выбрать того, кто тронул ее сердце или воображение. Юные девушки колебались, а опытные гостьи наслаждались игрой и ждали, когда смогут получить желаемое за деньги. Но трепет ожидания оставался всегда. Нельзя не поддаться магии предвкушения.

Но «лотерея лепестков» проходила иначе. Каждый в ней оставался свободным, что делало происходящее непредсказуемым для всех. Конечно, сайя могли отказывать знатным гостьям и в обычной жизни и часто пользовались этой привилегией. Но считалась, что девушка из «лотереи лепестков» выбрана судьбой, как и пятеро сайя, на которых указал жребий. Тогда как обычным визитом в квартал управляли желания людей, «лотереей лепестков» – боги. Никто не мог вмешиваться в таинство. Никто, кроме участников, не знал, что здесь происходит.

Рику не ожидала трапеза и простые увеселения, лишь пустой зал и сцена, освещенная полукругом фонарей. Каждому из сайя давался последний шанс склонить чашу весов на свою сторону и раскрыть свою душу так, чтобы оставить рану на сердце гостьи.

История квартала знала разные случаи, бывало даже, что гостья выбирала сразу нескольких сайя, не в силах разорваться, или же после своих слов понимала, что совершила ошибку. Поэтому первый выбор всегда имел большое значение. Он мог стать знаком любви на всю жизнь, а мог оказаться для гостьи роковым. Но каждый из сайя мечтал, чтобы выбрали именно его.

Многие из знати и самих сайя считали ритуал в театре слишком холодным, не подходящим пышным обычаям квартала. Однако философ Рю писал, что театр убирает лишнее, оставляет сайя такими, какие они есть. Сцена делала их слегка неуверенными, даже уязвимыми, а это полезно для тех, кто ни в чем не знает отказа. Гостья же могла скрыться во тьме от дурмана чужого внимания, чтобы понять, чего на самом деле хочет.

Рике такие секреты известны не были, поэтому она ступила в темноту и потерялась. Аки осторожно поймал ее за плечо и указал туда, где тьму разгоняла дуга расставленных кем-то на полу фонарей.

Двухэтажное здание, увенчанное изогнутой традиционной крышей, больше напоминало большой павильон, совершенно пустой внутри. Здесь пахло старым благородным деревом, сухими досками и немного пылью. На стенах слабо различалась в полутьме роспись, изображающая согнутые ветром сосны и безымянных безмятежных богов, на стены и пол падали блики теплого коричневого света, уютного и таинственного одновременно.

Когда-то здесь находились места для зрителей, но теперь их не осталось. Фонари освещали сцену, чуть приподнятую над залом. Задник успокаивающего соломенного цвета отражал слабый свет и давал простор игре теней. Сама сцена пустовала.

Рика сняла обувь, словно оказалась в храме, и наступила босой ногой на гладкий пол.

– Почему здесь ничего нет? – Она задрала голову и покрутилась, пытаясь рассмотреть далекий потолок.

– Философ Рю говорил, что любви тесно там, где слишком много вещей. Что нужно оставить в жизни лишь главное.

– Это так странно...

Философ Рю поистине был неординарным человеком.

Почему-то Рика почувствовала облегчение. От нее не требовалось ничего, чего бы она не умела. Ей нравилась пустота.

Пожалуй, только в квартале удовольствий можно встретить здание, которое ждет месяцами, чтобы поразить лишь однажды. Пустой театр напоминал ей додзё, темнота окрыляла. Пусть кто-то из сайя и бывал здесь прежде, нельзя привыкнуть к сцене, где каждый раз разворачивается что-то новое.

Рика проследовала дальше и увидела у обрисованной фонарями линии одинокую удобную подушку на полу. На сцене таких лежало пять. Рика должна была сидеть по одну сторону от линии фонарей, а сайя – по другую, поднятые на сцену, но они будут находиться близко, и Рике подумалось, что неизвестно, кто здесь зритель, а кто актер. Это озадачивало.

Она обернулась на Аки в ожидании объяснений.

– Добро пожаловать в театр квартала, дона, который открывается лишь раз в год. – Он чуть склонил голову, и пара темных прядей упала ему на глаза. – Каждому из нас есть что тебе сказать, прежде чем ты выберешь, с кем проведешь ночь. Тогда остальные уйдут.

Все становилось столь же пугающим, сколь и неминуемым. Все происходило на самом деле, события двигались к развязке вечера, и ее будто затягивало в водоворот. Рику охватила смесь отрицания и скрытого желания заставить сайя самих испытать нечто неожиданное.

Словно почувствовав перемену в ней, Аки ласково коснулся пальцами ее руки.

– Если кому-то и стоит опасаться, то лишь нам, мужчинам квартала. Все, кроме Кацу и Кио, здесь впервые. Мы просто будем разговаривать, как делали это не раз.

– И что мне хочешь сказать ты? – Она задержала Аки взглядом, опасаясь, что он уйдет, а ей придется встретиться с самой собой.

– Я люблю тебя. Люблю больше всех.

Его слова пробили ей грудь, словно копье. Лишенные сложности и намеков, такие наивные и простые. Такие неожиданные.

– Ну это просто возмутительно! – со смехом возразил Хидео, которого Рика не видела во тьме.

Аки смотрел отважно и открыто, предлагая ей свою жизнь. Его теплый взгляд не утратил насмешки, но она предназначалась не ей. Он не ждал ответа, вряд ли думал об их будущем и не сожалел о том, что она может выбрать кого-то еще. Сказав эти слова, он словно освободился, и свобода изменила его черты. Лучистое, какое-то обреченное и пьянящее спокойствие Аки так поразило ее, что Рике стало трудно дышать. Ее глубоко ранило его чистой, отчаянной любовью.

Рика открыла рот, но тут прозвучал вибрирующий стон гуциня, преисполненный томной печали. Он вторил ее непроизнесенным словам, будто прочитал мысли. Кио сел на ближайшую к краю подушку, где свет смыкался с темнотой, и откинул назад мягкий водопад серебристых волос. Аки как-то рассказывал, что женщины-поэты называли его чистой лилией восторга, сияющей луной. Однако в полутьме театра Кио казался горящей свечой – светлый, изящный, отрешенный. Его пальцы щедро рассыпали звуки, словно драгоценности, и легкое эхо пустого павильона разносило богатую мелодию, насыщало отражениями все пространство, заставляя его отзываться.

Ничего подобного Рике слышать не доводилось. Эта музыка не могла быть фоном. Она не умиротворяла, а наступала и захватывала целиком, почти порабощала звучащей в ней темной страстью. Насколько неприступным выглядел Кио, настолько же невероятно откровенной и ни на что не похожей казалась его музыка. Тоска по чему-то немыслимому переполнила театр до краев, но вместе с тем в музыке присутствовала гармония. Это сочетание держало душу на самом краю, прямо между поклонением и болью.

Талант Кио к созиданию равнялся его таланту к разрушению, и это странное равновесие глубоко впечатляло Рику. Из всех сайя Кио своей холодноватой безупречностью больше всего напоминал ей полубога. Он был мудрее любого из них, но его музыка рассказывала совершенно другую историю. Она захлестывала страстями, страданием, желанием, пугающей и мучительной тоской. Она была тайной.

Кио замедлился, проведя длинный, наполненный наслаждением слайд на одной из струн, и посмотрел на нее. Словно хотел знать, что она чувствует, удалось ли ей разгадать его скрытый язык. Сегодня он играл только для нее, отрезая музыкой от остальных, словно могущественный волшебник.

Аки тем временем отступил в темноту, чтобы не мешать, и направился на сцену. Театр задавал свои правила. Он сел рядом с Кио, опершись на руку, и превратился в актера, в игрока за невидимым столом. Рассеянно касаясь пальцами сцены, он выглядел как человек, который сделал все, что хотел, и теперь его тоже околдовали чары Кио.

Кио владел гуцинем как живым и заставлял его звучать так сладостно, будто тот просил пощады или же умолял никогда его не оставлять. Совершенное лицо с глазами синими, как море, и тело, сотканное из звезд. Никто не мог ничего сказать о тайнах недоступного Кио – так тщательно он берег свою душу, но Рика, если выберет его, сможет раскрыть каждую из них.

– Невероятно, – прошептала она, и ее шепот разнесся по театру.

– Я рад, – искренне ответил Кио и отпустил струну, заставив ее жалобно задрожать. – Философ Рю мог бы стать прекрасным автором пьес. Этот театр любого из нас делает персонажем, причем представление видит каждый из присутствующих. Все кажется вымыслом, оттого так хочется быть честным. Я восхищен и его умом, и твоей смелостью, дона.

Они смотрели друг на друга в ожидании. Кио с любопытством, а Рика с вызовом.

– Ты хочешь меня? – вдруг спросила она.

Отчего-то Рика знала, что ничто из происходящего не выйдет за пределы театра, что это ее единственный шанс узнать правду о Кио. Все стало загадочным, словно сон, но вместе с тем исключительно реальным, как кровь умирающего на пальцах.

Темнота словно затаилась, ожидая ответа. Низкая, долгая нота зависла в пустом павильоне. Кио был мастером скрывать свои намерения, но в остальном никогда не лгал, а Рике очень хотелось знать, есть ли между ними связь. Желание заглянуть за ширму из непроницаемой красоты охватывало так сильно, что она была готова совершить что-нибудь безумное.

– Разве сегодня вопрос не в том, чего хочешь ты? – Мелодичный голос Кио улетел во тьму, отразился от стен и поселился в ней. – Конечно, я хочу тебя, дона. – Эхо наполнило его слова шорохами. – Трудно не хотеть что-то такое же яркое, как вспышка.

Рика не понимала, почему ей стало так важно вырвать у него слезы или смех вместо блестящих вежливых формул.

– Ты знаешь, как я владею мечом, дона, – продолжил Кио, словно почувствовав ее нужду в откровении. – В квартале мне нет равных. Во всех остальных искусствах я тоже достиг превосходства. И любовь... – в его голос прокрались низкие, обворожительные ноты, – не исключение.

Ветерок пробежал по ее лицу. Синие, задумчивые глаза Кио обещали очень много.

– Ты смотришь на меня так, словно я драгоценность. Но я мечтаю разрезать на тебе одежду с нашей первой встречи, – произнес он. – Поверь, ты не захочешь выбираться из постели и покидать мои объятия. И не думаю, что я захочу отпускать тебя.

Темные брови Аки взлетели вверх – видимо, эту сторону Кио ему видеть еще не доводилось.

Когда Кио действительно того желал, то становился очень убедительным, и Рика покраснела до корней волос. Она не знала, верить ему или нет, но выкинуть из головы острый клинок, с тихим звуком оставляющий от одежды лишь лоскуты, оказалось невозможно. Лишь в руках Кио сталь могла бы принести удовольствие.

– Трудно не сгореть перед лицом твоей честности, Кио.

Рика подошла к подушке на полу, отвоевывая себе время. Кио негромко рассмеялся, глядя, как она усаживается и поправляет складки одежды в попытке восстановить равновесие и укрыться в полутьме. Он находил удовольствие в ее смятении, так не похожем на поведение опытных женщин.

– Каждый может давать людям то, что они хотят, дона. Но я обещаю научить тебя тому, о чем ты даже не догадываешься.

Рика знала, что Кио на это вполне способен, а потому сказала правду:

– Даже если ничто из твоих даров не достается просто так, Кио, сейчас я готова заплатить любую цену, чтобы получить хотя бы один.

Пустой павильон принял ее слова и вознес их куда-то наверх, где они смешались с темнотой.

Кио и Рика молчали, хорошо понимая друг друга. Они оба скорее любили тишину, чем слова, но именно поэтому умели ценить их больше других.

Кио в ответ слегка кивнул, чувствуя странное удовлетворение и опустошенность.

Невидимый Хидео задумчиво протянул:

– М-м-м, вы оба так хороши, умело создаете оружие из осколков правды. Но такая правда живет лишь пару мгновений. Должен сказать, я понимаю, почему философа Рю зарезали. Виной всему, должно быть, такие пьесы!

– Вполне заслуженная им участь, – подтвердил Кацу, выходя на свет. Он опустился рядом с Рикой и без особого изящества поставил на пол чашу и бутылку вина.

Его появление разрушило гармонию момента и разорвало сплетенную Кио сеть.

– Добрый вечер, дона. – Голос Кацу подействовал так, будто ее окатили холодной водой. – Приветствую тебя в театре, где каждый показывает свои неожиданные стороны. Как ты уже могла убедиться, это зрелище требует выдержки.

Аки с облегчением вздохнул, и это рассмешило Рику. Кто бы мог подумать, что приход Кацу способен его так обрадовать? Она воспользовалась предложенной передышкой, чтобы вернуться в театр из мира, в который погрузил ее Кио.

Кацу налил ей вина, будто произошедшее не стоило внимания, а его занимало лишь то, не пролил ли он напиток. Его деловитое презрение к соперникам, скрытое этикетом, отрезвило Рику. Хотя дело могло быть в запахе высоких стволов и темных трав, который чувствовала только она, или в отдаленном аромате дыма и смолы, внутри которого хотелось остаться.

Кацу поймал ее взгляд, поставил бутылку рядом с чашей и спокойно вернулся на сцену. Расправил ослепительно-синее одеяние и с прямой спиной опустился на подушку, согнув колени. Та легкость, с которой он нарушил границу между воображаемыми сторонами, ему подходила – он чтил лишь те правила, что были ему удобны.

Следующие несколько минут он не издавал ни звука, лишь неторопливо достал тонкую черную трубку из внутреннего кармана. На шее и худом, заостренном лице играли изменчивые тени. Он словно никуда не спешил. Его простые движения имели смысл; он был старшим, и каждый здесь обязан был дождаться его следующего шага. Кацу считал власть частью своей притягательности и использовал ее так же, как другие – духи. Статный, изысканный, нетерпимый. Злой.

Широкие рукава его ярко-синего кимоно из необычно жесткого материала были окантованы контрастной алой полосой, которая гармонировала с красным штрихом на снежно-белом лбу. В квартале любили глубокие вырезы, обнажающие спину или грудь, но сегодняшнее облачение Кацу скрывало все его тело, кроме кистей рук, которыми он набивал трубку. Рика помнила, что еще умеют делать эти руки. Роскошная яркость одежд уравновешивалась скромностью украшений – лишь пара серебристых точек мерцала в его ушах.

Кацу слегка прикусил узкую губу, отмеряя смесь. Он вел себя так, словно рядом никого не было, и его самообладание сильно впечатляло.

Кио наблюдал за ним с выражением, какое бывает у родителей, наблюдающих за тем, как важничает ребенок, а Аки – с напряженным ожиданием. Но вскоре Рика перестала их замечать, отдавшись растущему раздражению.

– Прошу прощения за это недоразумение, дона. Я просто взволнован. – Кацу погрузил пальцы в снежно-белые волосы и раскидал их в мимолетном сомнении. – И нет ничего лучше дыма, чтобы избавиться от неловкости.

Рика была готова поставить все свои деньги на то, что он вряд ли знает, что такое волнение.

Мстительный и изменчивый, Кацу в этот момент выглядел непривычно близким, слегка растерянным. Он будто не понимал, как продолжить ход: занять ли трон или отказаться от него совсем.

Глубоко затянувшись, он медленно выдохнул извилистые, фактурные струи дыма, словно дремлющий дракон. Опустил веки, закрывая льдистые глаза, но миг спустя снова открыл их, но уже с совершенно другим выражением.

Игра началась.

Вернувшись после дуэли, Рика долго расспрашивала Энцо о том, что означает красная метка на лбу Кацу. О том, что он был любовником императрицы, знали все, кроме Рики, больше заинтересованной хореографией войны, и она винила себя за эту опасную слепоту. Кацу не просто выбрал ее среди других девушек Острова Яблонь как плевок в лицо знатным и богатым. Он к тому же не собирался участвовать в лотерее, ведь никто в здравом уме не посмеет посягнуть на то, что принадлежит императрице. Он снова обманул Рику, солгал ей десять тысяч раз.

Энцо рассказывал, что Кацу – любимая игрушка правительницы Острова Яблонь, ведь на каждого хищника находится другой, побольше. Потому он и предостерегал сестру, но Рика была слишком погружена в мысли о турнире и мечах, чтобы слушать. В порту также говорили, что порой сайя часами ждал в закрытой комнате, без движения и с повязкой на глазах, пока императрица не соизволит взглянуть на него. Что она просит его совершать опасные вещи, чтобы доказать свою преданность.

«У правителей свои причуды», – подытожил Энцо, а Рика подумала, сколько требуется самообладания, чтобы удовлетворить прихоти самого могущественного человека на Острове Яблонь, правящего всеми.

– Я должен напомнить о правилах, – сказал Кацу. Дым свивался в чувственные, медленно разваливающиеся кольца. – Прошу прощения за эксцентричность наших обычаев, дона, но без этого жизнь была бы пресной. Ты вольна выбрать одного из нас или нескольких, если таково твое желание. Не думаю, что кто-то из присутствующих будет против, если ты захочешь его навестить во время последующего частного визита. Но через неделю ты должна покинуть квартал.

– Так скоро... – вырвалось у Рики. Она стиснула коробку с дарами, которая лежала у нее на коленях.

– Мы провели незабываемое время вместе, дона. – Неожиданно теплый голос Кацу обвил ее, словно дым. – Но императрица считает, что твое пребывание в квартале слишком опасно для всех нас. Знатные женщины легко привыкают к привилегиям и не хотят ими делиться. Никакие утехи не стоят твоей жизни, Рика.

Кацу был дипломатом до мозга костей даже здесь, в театре Рю, и с легкостью опровергал то, в чем раньше пытался ее убедить.

Рика смело встретилась с его взглядом:

– Все это время ты знал, что я не смогу тебя выбрать, но играл со мной. Почему? Даже сейчас ты сидишь среди остальных, словно вы равны, но при этом ничем не рискуешь. Я не имею права тебя касаться.

Кацу любовался дымом, наслаждался его вкусом, оборачивался им, как завесой. Молочно-белая струя мягко сорвалась с полуоткрытых губ.

– Я не говорил, что меня нельзя выбрать или коснуться, Рика, – ответил он. – Просто обычно никто не осмеливается.

Воздух наэлектризовался, в нем явственно ощущалась угроза. Самоуверенность, проклятый дым, светская небрежность Кацу – все это вызывало в груди Рики негодование. Дымное кольцо упруго вылетело из его рта и медленно разлетелось на части.

– Я знала, что ты выбрал дочь простого торговца мечами, только чтобы дать всем понять, что вы свободны, – сказала она. – И почти смирилась с ценой за развлечение, заплатить которую ты предоставил мне. Но то, что ты сам при этом скрыт знаком императрицы и не можешь познать отказ, несправедливо. Разве честно вступать в игру, если не собираешься соблюдать ее правила?

Кио усмехнулся, словно впечатленный ее прямотой.

Тень пробежала по лицу Кацу, но он лишь снова затянулся. Он не смотрел на нее, опустив ресницы и разглядывая пол у ее ног, будто пребывал в глубокой задумчивости.

– Может быть, я искал женщину, которая тоже любит нарушать правила, – сказал он. – Ту, что не замирает в присутствии чужой власти.

В театре установилась непроницаемая, напряженная тишина. Даже темнота будто стала темнее.

– Кацу, за подобное поведение неизбежно последует наказание, – озвучила Рика то, что должен был сказать он сам.

– Без сомнений. Но, может быть, я мечтал найти женщину, которая не боится наказаний.

Рика застыла.

Безжалостность и ранимость Кацу задела всех в театре. В его желании покорить то, что ему неподвластно, ощущалось что-то величественное, сковывающее чужую волю. Все сайя умели бросать вызов, но Кацу делал это с царственным размахом, предлагая нечто оскорбительное и абсолютно невыполнимое.

Зрачки Кацу расширились, запятнав прозрачную радужку.

– Но тогда ее ждет смерть, – сказала Рика. – Только смерть, и ничего больше.

– Может быть, я искал женщину, которая готова к смерти. Воительницу, чью жизнь отобрать так же легко, как невозможно отнять ее честь.

Рика почувствовала, как у нее дрожит рука. Все здесь знали, что он говорит о ней, что испытывает ее, проверяет. И она должна была ответить равнодушием, но не могла, ведь, как и все чистые сердцем, хотела ему поверить.

– Никто не посмеет потребовать то, что принадлежит императрице.

– Может быть, я искал женщину, которая не считает, что люди могут кому-то принадлежать. Ту, для которой не важна воля императрицы. Трон. Законы. Знать. Боги. Молва. Страх, – мечтательно перечислял он, словно добавляя груз на чашу весов. – Девушку, готовую пойти на все... – Он сделал паузу и улыбнулся не предназначенной никому, уязвимой улыбкой, будто грезил наяву.

Кацу словно позволил каждому из присутствующих насладиться вопиющим моментом. В мастерстве надевать и менять маски ему не было равных. Что-то поистине демоническое появилось в нем, не давая оторваться, не позволяя вздохнуть, пока он не продолжит.

– Ради меня, – прошептал он с надеждой, словно признание. – Я хочу, чтобы она была готова на все ради меня. – В последних словах звучала нескрываемая жажда и жалящая, ломкая гордость.

Больше он ничего не сказал.

В висках Рики стучала кровь. Звук казался оглушительным. Сложное, изломанное пороками и мечтами молодое лицо Кацу выделялось белым пятном мучительного ожидания. Он предлагал ей вызов, красота которого могла сломить любого.

– Кацу...

Рика встала, даже не осознавая этого. Ей хотелось коснуться его лица, разгладить резкий разлет светлых бровей. Сделать что угодно, чтобы он не выглядел таким ожесточенно одиноким.

Кацу ждал, когда она сделает маленький шаг вперед, который поставит ее вне закона. Он проклинал себя за жестокие желания, но все равно надеялся. Готов был остановить ее первым и разбить надежды, которые сам же и сеял, но все равно ждал, что Рика подойдет к нему, хотя у нее не было на то причин. Что она способна на то, чего не может никто, и погубит собственную жизнь, рискнет забрать принадлежащее императрице, чтобы дать надежду тому, кого ненавидит.

Кто знает, что случилось бы дальше, но на сцену весьма неуважительно вывалился Хидео. Цветущий, сверкающий яркой улыбкой и живописно растрепанный, он взмахнул рукой, в которой держал уже опустошенную чашу вина.

– Боги! – удивленно воскликнул он. – Я сильно недооценил длину хакама! Откуда такая напряженность в ночь праздника, друзья?

Кацу моргнул. Его тело, вытянутое в одну напряженную линию, расслабилось. На лицо вернулось выражение хозяина дома, и он снова поднес трубку ко рту.

– Но, конечно, эта девушка не ты, Рика, – сказал он, бросая мост над бездной. – Ты слишком умна. Я не собираюсь зря гневить императрицу, ведь ее внимание ко мне – огромная честь. Прости, что забылся, но ты была так очаровательна, что я не смог устоять. Мы не всегда способны сдерживать свои порывы, даже если очень хотим.

Фальшивая обходительность Кацу замораживала. Кио разочарованно вздохнул. Рика же опустилась обратно на подушку и сделала большой глоток из чаши с вином. Она презирала себя за доверчивость, каждая ее встреча с Кацу завершалась именно так – ощущением, что ее глубоко оскорбили.

И как она могла поверить, что Кацу хоть что-то чувствует?! А ведь на короткое время ее полностью затопило сильное, ранящее сострадание, и ей захотелось избавить его от бремени, сделать так, чтобы он не сражался со всем миром, а просто жил. Но Кацу, прогнивший до самого стержня, сотканный из обмана, крови и леденящей стужи, снова забавлялся, чтобы вонзить кинжалы в спину тем, кто его окружает.

– Кацу, я и не подозревал, что править так тяжело, – шутливо сказал Хидео и присел на подушку рядом с крутящим трубку Кацу. – Внимание самой прекрасной и властной женщины Острова Яблонь, дворцы, корабли, сады, горы дорогого оружия и камней, публичные наказания и казни, исполнение любых твоих капризов – все это, должно быть, страшно утомляет! Швырнуть девушку-воина под колеса императорской повозки – вот чего иногда недостает избалованному сердцу.

Кацу стиснул зубы, а Хидео, ничуть не смущаясь, продолжил щебетать:

– Дона, не сердись. Кацу славится как своим влиянием, так и любовью разыгрывать юных дев. Его переменчивое настроение давно стало частью легенд квартала.

Кацу не возразил. Он прекрасно знал, что Хидео никогда не спотыкается. Обольстительный шут был хорошим танцором с отличной координацией тела и не мог растянуться на ровном месте. Но второй раз за последнее время Кацу был благодарен, что его кто-то остановил.

Аки вытер пот со лба и покачал головой, а Кио что-то шепнул ему с легкой улыбкой и успокаивающе хлопнул его по спине.

– Я не держу зла на старшего сайя. – Рика склонила голову, удивляясь тому, как бесцветно и фальшиво прозвучали ее собственные слова. – Проверить верность будущего воина гвардии императрице – его долг. И такому опытному человеку моя доверчивость вполне может показаться забавной.

Кацу провернул трубку в пальцах. Казалось, вращение потухшей трубки полностью заняло его внимание.

Хидео расправил складки одеяния и вытянул ноги.

– Дона, мои братья-сайя сегодня так серьезны, что заражают этим и тебя, – сказал он. – Но есть вещи важнее и приятнее, чем любоваться чужой гордостью. Скажу сразу: я не предлагаю никаких игр, никакого выбора между сложным и сложнейшим. Меня интересует только наслаждение.

Устроившись поудобнее, он провел пальцами по гладкому полу сцены. Нежные пастельные тона накидки и светлые хакама придавали ему свежий, почти невинный вид, но томность движений одевала в цвета соблазна. Ему явно нравилось касаться каждого нового предмета, и Рика вдруг вспомнила, как он провел по ней рукой и по ее коже пробежали мурашки.

– Все, что мучает тебя сейчас, в спальне исчезнет. Останется лишь орнамент страсти, кожа на коже. – Хидео улыбнулся, проведя по краю чаши подушечками пальцев. – Я уверен, ты не окажешься у меня в долгу, ведь обоюдное удовольствие – это и есть единственный закон квартала сайя. Я научу тебя повелевать мужчинами, как ты того хочешь. Ты уже правишь мной, так что это будет нетрудно.

Хидео отставил бесполезную чашу подальше, словно использованный и не нужный более реквизит. Отсветы фонарей играли в зеленых глазах неутомимого любовника. Его кошачья ленца и дружелюбие перетягивали на себя внимание без труда.

– Но, что самое главное, я не стану возражать, если ты захочешь взять с собой кого-то еще. Я не ревнив. В моей постели достойное занятие найдется каждому. Или, может, ты желаешь, чтобы я увел тебя в персиковый сад, где лепестки покроют твое обнаженное тело? Можно взять с собой надменного сайя-дзу, чтобы он снимал их с твоих запястий губами.

Кацу повернулся к Хидео с нечитаемым выражением лица.

Тут Рика услышала знакомый смех из темноты – Таро от души хохотал над этим выступлением. Оно стирало чужие драмы и выставляло их не такими уж важными. Хидео не был так хитроумен, как Кио, но любые запреты, оказавшись в его поле зрения, превращались в возможности. Щедрый, чувственный и открытый, он наполнил пустой театр волной тепла. От его взгляда расцвел бы и камень.

– Наверняка ты опасаешься обидеть всех этих достойных мужчин. Я бы точно об этом думал. Но мне все равно, кого ты выберешь. Я счастлив, что познакомился с женщиной, которая не боится ничего, кроме любви, – более серьезно добавил Хидео. – Только пообещай, что обязательно вернешься ко мне, прежде чем покинешь квартал.

– Ты как поцелуй богов, Хидео, – тихо сказала Рика. – Любая женщина в твоих руках получит все, о чем можно лишь мечтать.

– Я видел алое золото волос, льющееся по пальцам, слышал твои тихие стоны, звучащие лучше музыки Кио, – совершенно другим голосом сказал вдруг Хидео. – И я хочу большего, дона, с тех самых пор, как это случилось.

Раздался хруст ломающегося дерева. Трубка Кацу распалась на два бесполезных куска. Пепел испачкал его бледные пальцы.

– Подари мне еще одну ночь, пусть даже и не эту, – продолжил Хидео, не обращая никакого внимания на остальных сайя. – Кроме малыша Аки, здесь все от тебя чего-то хотят, но у меня лишь одно желание – чтобы ты запомнила квартал таким, каким он и должен был стать для тебя. Я покрою тебя благоуханным маслом, словно богиню, и...

– Это уже из ряда вон! – вспылил Аки, потеряв терпение. – Ты совершенно бесстыден!

– Вы такие ханжи. – Хидео поднял глаза к потолку. – Если они тебе наскучат, ты знаешь, к кому прийти, дона. Давай просто сбежим вместе в лес и будем ласкать друг друга у водопада, не вспоминая о том, что в мире есть кто-то еще.

Он оправдывал свое прозвище Ловушка, увлекая простотой исполнения желаний. И, конечно же, Рике хотелось убежать туда, где их никогда не найдут, шагать босиком по мокрым листьям, слиться с лесом, танцуя в ночи. Снова увидеть, как он сбрасывает свою одежду, такой чарующе свободный.

Кацу аккуратно положил обломки трубки слева от себя и будто не знал, чем занять руки. Казалось, он чувствовал себя скованно.

Кио же сохранял невозмутимость, хотя в глубине его синих глаз сияли искры смеха.

– Если тебе нужен голос неподкупного судьи, я точно выбираю тебя, Хидео. – Таро вынырнул из темноты – и картина завершилась. – Я скучал, дона. – Его низкий голос коснулся ее, и все запылало, ожило.

Все карты упали на стол. Пятеро мужчин квартала в круге света ждали ее решения.

С приходом Таро Аки повеселел, Кио перестал приглядывать за Кацу, а Хидео просто обрадовался другу. Рика же опасалась посмотреть ему в глаза, как будто если сделает это, то никогда не сможет отвести взгляд.

В «Битве любви» философа Рю рассказывалась материковая история о юном боге, родившемся среди людей. Он доверчиво дурачился и играл с другими детьми, пока те не обвинили его в том, что он ест грязь. Мать мальчика-бога, поверив наветам, начала его ругать. В ответ на ее упреки мальчик открыл рот, и внутри него женщина увидела все мироздание. Рю писал, что так и влюбленный способен узреть в реснице возлюбленного весь мир.

Таро воплощал собой гармонию черного, у него было слишком много длинных темных ресниц над пронзительными глазами, чтобы справиться с таким зрелищем оказалось просто. Мраморно-белая кожа была все равно что лист, на который прихотливо проливались чернила. Боги кистью нарисовали темные брови, подчеркивающие неистовое, страстное лицо, обвили черными лентами плечи и грудь и забрызгали осколками иероглифов сильные руки.

Для публики Таро был лучшим, для Рики же – неповторимым. Ей даже не приходило в голову его с кем-то сравнивать. Она чувствовала в любом его движении завораживающую непокорность. В ее глазах он представал птицей, слепленной из хаоса и теней. Волком, которому она хотела показать каждый свой след. Таро словно выткали из манящей опасности.

«Охоться на меня. Поймай меня. Сражайся со мной».

Слова отступали перед колыханием шелковой тьмы вокруг татуированного тела, блеском металла на пальцах, чернотой взгляда. Она убила бы на тысяче дуэлей, чтобы оказаться здесь.

«Я хочу тебя. Как же я хочу тебя», – мысль переполнила ее, словно разливающаяся весной река.

Казалось, для каждой его части она может создать тома стихов, но их все равно будет мало, все равно что-то останется недосказанным. Сердце ее билось горячими толчками, охваченное стремлением пропасть в Таро, затеряться в океане волнующей темноты среди падающих звезд из серебра.

Она так мечтала снова увидеть его. Она так боялась увидеть его.

– Дона, – сказал Таро в ответ на ее тихое поклонение.

Но Рика не могла говорить или слышать. Великолепие мира, заключенное в чужой реснице, ее так потрясло, что она просто смотрела, теряясь в бесконечности чужой красоты, а Таро с присущим ему лихим благородством не мешал ей. Ему было даже интересно, как долго она сможет блуждать среди линий его лица, не замечая ничего на свете.

– Я не в силах отказать никому из вас, – наконец произнесла Рика. – Мы как будто переплетены. Но лишь тебе мне страшно сказать «да», Таро. Я так боюсь сказать «да» ... Да.

Она стиснула пальцы в кулак, будто пол сейчас провалится, но все осталось на своих местах.

Кацу бесшумно поднялся, поклонился и вышел из круга света. Перед уходом забрал один из фонарей, и в театре стало темнее. Следом за ним встал Аки, без особого желания оставляя ее учителю, которому доверял. Его золотистые глаза потускнели. Кио пропал, словно луна в облаках, и только гуцинь напоминал о его волшебной музыке. Лишь Хидео задержался дольше всех, жадно разглядывая лицо Рики, не способное ничего спрятать. Сила невинного восторга и пугающая подлинность чужих чувств не давала ему уйти. Но вскоре сдался и он. В темноте проскрипела дверь.

Наконец остались лишь Таро, Рика и тишина.

– Почему они ушли? – спросила она просто для того, чтобы защититься.

Таро спрыгнул со сцены, пресыщенный театром Рю, и остановился напротив с усмешкой в вороньих глазах.

– Потому что они нам больше не нужны, – ответил он.

* * *

Кио нашел Кацу в персиковом саду. Сайя-дзу зачерпнул в ладонь алые лепестки и теперь развеивал их по ветру. Вечерний бриз трепал его белые волосы. Красота садов, как никогда, казалась преходящей, недолгой и тревожной.

– Почему ты отдал ее Таро? – спросил Кио. – Это странно.

– Почему ты перестал меня избегать?

– Мне стало интересно, – пожал он плечами. – Ты всех удивил. Театр Рю не так плох, как вы с Хидео считаете. Чтобы превзойти отменных лжецов, приходится говорить правду. Так что тебя остановило?

– Таро будет с ней добр, а я бы не был. Мы здесь, в квартале, должны давать женщинам лучшее, разве нет? – Кацу потянулся за трубкой, но выругался, вспомнив, что сломал ее.

Кио хотел его поддеть, но передумал и просто кивнул.

– Ты же видел, что Хидео мне помешал. Проклятый шут!

– Он пытался, – поправил его Кио. – Но ты был очень близок – и отступил сам.

В нервных, раздраженных движениях Кацу ощущалась ревность, но с привкусом боли, как будто все было всерьез. Он не мог выбросить испуганное признание Рики из головы.

В своей жизни он слышал множество признаний, но ни в одном из них не звучала такая звонкая яростная тоска по исчезающей свободе. Большинство женщин принимали любовь как сладкую кару, прогибались под нее и превращались в ее почитателей. Но в этой девчонке Кацу видел то же, что билось раньше в нем самом, – гордость. Невозможность поверить в то, что перед катком страсти никакие человеческие ценности не имеют значения.

Таро будет к ней добр, но ей все равно будет больнее, чем остальным, и почему-то Кацу глубоко задевала ее боль. Он хотел забрать ее часть, ведь переживать такое впервые было трудно. Он хорошо знал, как это бывает, хотя по прошествии лет успел забыть.

Ветер срывал лепестки и кружил их перед его мрачным лицом.

– Ты влюбился, Кацу.

– Катись к демонам, – отмахнулся тот. – В квартале нет любви.

– Ты отдал ее другому человеку ради ее же блага. – Кио покачал головой. – Не думал, что снова доживу до того момента, когда Кацу подумает о ком-то, кроме себя.

– Отвяжись, – огрызнулся Кацу. – Мне просто не хотелось, чтобы императрица обезглавила меня. Тебе говорили, что твои умозаключения раздражают?

– Говорят постоянно. – Кио сел рядом с ним, любуясь ночным садом. – Прямо сейчас я думаю, что нам пора отправиться в кабак, где Хидео и Аки наверняка уже осушили половину бутылки превосходного материкового вина, которое Широ оставляет для таких случаев. Будем играть в «Вора десяти холмов», и нам нужен пятый игрок.

– Хочешь сказать, единственный хороший игрок.

Кио снова кивнул, и они направились к выходу из сада.

– Мне вот что интересно... – Кио связал волосы в пучок и рассмеялся. – Что она хотела нам подарить?

Глава 17. Путь волка

Рика стояла в пустом театре наедине с демоном, сулящим сложность и многообразие любви. Тьма и серебро в его облике сливались в жаркую августовскую ночь, когда алмазные звезды светят так чарующе и ярко. Фигуру Таро будто создали из тревожного неба, под которым неспокойно дышит лес и куда-то зовет дикая часть души.

Рика ступила на тропу волка. Приблизилась к чаще, вырастающей из переплетенных черных побегов на коже, которые Таро нанес, чтобы наперекор остальным сделать тело менее совершенным. Но Рика не видела в нем ни одного изъяна. Раскаленные угли глаз. Голос, будто рокот вольного, непокорного моря. Он был грозой, пришедшей в город.

– Тебе достаточно просто сказать, – Таро взял ее за руку, – и я исполню то, что ты хочешь.

В этом простом жесте читалась игра в покорность, делающая его невыносимо желанным.

Выбор был сделан, но смелость на краткое время оставила Рику. Рядом с ним все слова казались произнесенными впервые, будто никто их прежде не касался.

– То, что я хочу?

Рика слегка дрожала, словно задетая музыкантом струна гуциня, звук которой уже исчез, а вибрация осталась. Невидимая струна продолжала колебаться в груди.

Суховатые мужские пальцы с чернильными обрывками переплели ее собственные – ласково, слишком интимно. Она даже не подозревала, что надавливающие на ее фаланги подушечки чужих пальцев и тесно охватывающие друг друга ладони ощущаются как полный чувственности намек. Словно сплетенные вместе любовники, не знающие стыда.

Прежде Таро был богом, идолом на пьедестале, но теперь стал мужчиной. Все дышало риском, каждый шаг превратился в предложение. Уже в следующий миг он нетерпеливо усмехнулся и прижал к себе. Она врезалась в него, в это непохожее на ее тело, дурманящий запах, окружавший сайя плотным ореолом, и манящий шелест одежды, нужной лишь для того, чтобы от нее избавиться. Это столкновение с человеком, а не с богом совершенно покорило Рику.

– Только не сажай меня в клетку. – Насмешливый голос Таро коснулся ее, словно набегающая волна.

Впервые мысль посадить его под замок, которая посетила безумную Юко Кога, не казалась Рике сумасшедшей. Она смогла ее понять – многие женщины в глубине души хотели бы приручить опасного волка, оставить себе дикого ворона. Ухо Таро протыкало серебряное кольцо, и Рике нестерпимо хотелось взять его в рот, почувствовать языком холод металла и нежную кожу.

– Я не дам тебя поймать, – пообещала она.

Губы Таро крались по ее шее, а черные пряди касались щеки, оставляя за собой пылающие костры. Он уверенно нащупал рукоять меча у нее на бедре и извлек его из ножен. Звук обнажающейся стали разрезал тишину. И хотя брать чужое оружие без разрешения владельца – вопиющее оскорбление, Рика не была оскорблена.

Белые ромбы из кости на орнаменте, черные куски линий на руке сайя – как же это красиво! Широкоплечий, грозный Таро владел ее мечом, как своим собственным. Рике хотелось стать оружием, которое он так стремительно покорил, сжав легким и небрежным движением. Восторг кипел в ее ошалевших глазах, переполненных зарей.

– Не хочу, чтобы ты думала о ком-то еще.

Не сводя с нее глаз, Таро бережно поддел лезвием золотой пояс юкаты и одним рывком разрезал его. Пояс упал к ногам Рики. Созданный из контрастов, сайя и здесь не изменял привычкам. Он провернул клинок в пальцах, наслаждаясь его весом.

Он заметил, как Рику задели слова Кио, и не собирался оставлять призрак мастера иайдо между ними. В слабом свете блеснуло холодное железо, а в черных глазах сайя горели дьявольские огоньки.

– Ты можешь остановить меня, дона, – сказал Таро.

– Я не хочу. Не хочу, чтобы ты останавливался. Не сегодня, никогда.

О таком его просили нередко, но в каждой просьбе скрывался подтекст. «Сделай то, о чем я мечтала», – на самом деле просили другие. Рика же не надеялась, а впитывали каждый его жест. Она ждала, как ждет охотник.

Таро расстегнул перевязь с ножнами на ее бедре, опасаясь утонуть в пугающе глубоких глазах Рики. Она следила за его выражением лица, затаив дыхание. Таро отступил и в этот раз соединил их обоих острым клинком, направив клинок ей в шею. Провел им вдоль воротника Рики и нерешительно остановился в углублении, где ткань лежала внахлест. Она чувствовала неуютный холод металла, но ей хотелось лишь одного – крикнуть, чтобы он не медлил.

– Давай же, – шепнула Рика. – Сделай это.

Предстать перед ним одетой лишь в собственную одержимость – вот чего ей хотелось на самом деле, и Таро словно прочитал ее без слов. Меч двинулся прочь.

Он обошел Рику, встал позади и отодвинул со спины огненные волосы. А когда наклонился и поцеловал ее в затылок, Рика вздрогнула. Она пылала от предвкушения, словно горящие летом сухие леса. Следы поцелуев Таро вспыхивали в ее воображении маленькими печатями, которые останутся с ней навечно.

Таро скользнул клинком за ее ворот и одним точным, неумолимым движением разрезал зеленую ткань от затылка до самого низа. Игры кончились. Он отодвинул лепестки испорченной одежды, словно Рика была цветком, которому нужно выбраться из остатков зеленого бутона. Ее нижние одеяния постигла та же участь. Вскоре оказались без защиты обнаженные лопатки и бедра Рики.

Таро смотрел на женское тело, освобожденное от ненужных оков: выпуклые персиковые ягодицы, изящные изгибы плеч, длинная шея, робко сбрасывающая рукав рука... Острый меч слегка дрогнул, прочертив алую линию у нее на коже, и Рика обернулась. Таро решил, что она раздосадована его ошибкой, но ошибся. Он понял, что ей нравится быть его холстом так же, как нравился их бой, и эта мысль взбудоражила его.

– Ты все еще боишься меня? – спросил он.

– Я боюсь себя, – неожиданно ответила она.

Рика вышла из груды изрезанных одежд. Она не пыталась прикрыть наготу, гордо даря ему собственное тело. В этой гордости звучал вызов, но вместе с тем и хрупкость, и доверие, граничившее с сумасбродством.

Алые волосы ниспадали на груди, похожие на розовые пионы с темной сердцевиной, но не прикрывали, а лишь сильнее подчеркивали их очертания. Стройное тело воительницы, обнаженный живот с мягкой лункой пупка, неровная тень раны, бегущей по боку, темный треугольник меж нетронутых бедер, – все это влекло Таро. Но гораздо больше – ее лицо, полное страсти, которую Рика и не думала прятать.

– Верни мой меч.

Рика хотела завоевать его, и он ей позволил. Она заставила его отступать до тех пор, пока он не уперся в стену спиной, и только тогда остановилась. Стиснула зубы, охваченная желанием сжать, изучить, смять эту твердую, украшенную темной росписью плоть. Она так хотела его, что не могла отделить желание овладеть им от желания его уничтожить.

Странно покорный ей демон впервые за долгое время находил удовольствие в том, чтобы ненадолго подчиниться. Ощущая направленное на него лезвие, Таро потянулся за завязками одеяния, он отлично знал, что долго Рика не продержится. Эта игра была для нее слишком тяжела.

Когда он разделся, она окончательно сдалась. Оставила меч, как, влюбляясь, оставляют друзей, и устремилась вперед. Рика искала его губы, будто те могли спасти ее от неминуемой смерти. Таро без труда развернул ее, поменявшись с ней местами, и теперь уже целовал ее сам, прижимаясь бедрами и почти поднимая ее в воздух, прямо по темной стене. Тело сталкивалось с телом, губы – с губами. Рика неумело, но пылко прикоснулась дрогнувшими пальцами к его паху.

– Иди ко мне, Рикарда, – сказал Таро. Он подхватил ее бедра и приподнял, заставляя обвить ногами его талию.

Все в нем было для нее желанно, все манило и соблазняло, будто странника, впервые увидевшего океан. Таро покорился ее требовательным губам, которые не останавливались ни на мгновение.

Рика потерялась в тесном, жарком пространстве между стеной театра и его бедрами. Сжав ее маленькие ягодицы, Таро опустил руку ниже и раздвинул влажные лепестки. Пальцы погрузились глубже, не встречая сопротивления, и Рика сжала его спину, покрытую плохо зажившими ранами от плети. Боль Таро перемешалась с азартом.

Она уткнулась ему в шею, запутавшись между лаской и страхом. Он ответил ей словами, которые обещал никому не говорить, а потом понес ее прочь, не переставая целовать подбородок, ключицы, плечи, жадный и любопытный рот.

Все происходило само собой, увлекало их, будто поток. Таро давно забыл, что собирался сделать в театре, и просто нес ее в темноте за кулисы, через скрытую дверь и на дальнюю террасу, где их ждало ложе и чувственный свет алых фонарей.

Поражаясь несвойственному терпению, он бережно уложил ее на разбросанные шелка и навис сверху, опираясь на руки. Таро нравилось смотреть ей в лицо, сейчас всецело принадлежащее только ему, на полуоткрытые губы, призывающие к поцелуям, на огонь волос и широко распахнутые глаза с длинными детскими ресницами. Охваченные огнем любви, все женщины меняются, но Рика в его руках превращалась в кого-то другого – полностью, без остатка.

Захват ее ног вокруг его талии ослабел. Рика потянулась и обхватила губами его сосок, окруженный черной татуировкой. Она не знала, как ласкать мужчин, но ей и не требовалось это знание – было достаточно и искренней, бесстыдной жажды. Каждая часть его тела возбуждала ее интерес, губы прокладывали сладостные дорожки, а язык следовал вдоль оставленных татуировщиком линий.

– Я хочу... чтобы ты лег на меня, – попросила Рика и перевернулась на живот, подпирая голову руками. Голос ее звучал неуверенно, но Таро, видимо, нравилась ее смелость. Он поцеловал ее между лопаток. Ей казалось, что она хочет чего-то странного, но он отлично знал, как тянет нарушить границы тел, когда ты влюблен. – Хочу чувствовать тебя целиком. Чтобы не было разницы между тобой и мной. Хочу, чтобы ты закрыл меня от мира, словно я... только твоя.

Таро не заставил ее ждать. Его бедра накрыли ее бедра, мускулистый живот прижался к ее спине, а большие руки, покрытые татуировкой, обхватили ее ладони, удерживая тяжелые плечи на весу. Губы играли с маленьким ухом Рики. Она переплела свои ноги с его и чуть подалась назад, вжимаясь в мужское тело ягодицами и ощущая чуждую твердость. Вряд ли она догадывалась о такой порочной и неизбежной ловушке, когда хотела, чтобы их тела повторяли друг друга.

Таро качнулся вперед, соединяя их тела, давая ей почувствовать себя еще ближе. Это опьяняло, взвинчивало близостью угрозы. Между ними почти не осталось свободного места, и тяжесть Таро сводила Рику с ума. Она мечтала, чтобы между ними вовсе не было расстояния.

– Я...

Ее слова затерялись в мягком покачивании двух тел, чье касание становилось все более опасным. Груди Рики скользили по шелку. Таро чувствовал трепет ее тела своим животом, руками, даже губами.

– Таро, – звала она.

Она не ощутила боли – только чувство желанного, пугающего сопротивления, погружения в уступчивую плоть. Таро пропустил широкие ладони под ее руками и обхватил груди. Почти влюбленно целовал ее плечи и шею, заполняя горячее, жаждущее лоно сначала осторожно, дразня, пока она сама не начала стремиться ему навстречу.

И только когда она почти потеряла сознание от его близости, от вожделения и любви, от жестких, длинных пальцев у нее во рту, на груди, а потом и между бедер, Таро заставил ее по-настоящему ощутить, что они неразделимы.

Они пробыли вместе до самого утра, то засыпая, то просыпаясь, но каждый раз молодые тела брали свое. Таро щадил свою рыжеволосую жрицу, но любовники испробовали многое, прежде чем окончательно обессилели. Они заснули под утро, когда солнце уже выглянуло из-за горизонта, а птицы запели трель нового дня.

Проснувшись, Рика осмотрелась и впервые заметила, где находится. За светлыми, широкими окнами раскинулся цветущий персиковый сад, а вся терраса была покрыта подушками, которые они разбросали, смятыми простынями и ненужными покрывалами. Таро еще спал, и она почувствовала себя невероятно одинокой.

Прежде Рике казалось, что чем скорее она испробует ласки Таро, тем большее преимущество это ей даст. Все равно что встретиться с опасностью лицом к лицу или перешагнуть через препятствие, чтобы оставить соблазн позади и освобожденной продолжать путь дальше. Но за препятствием пролегала туманная земля, краев которой она не видела. Завороженность никуда не делась, даже стала глубже, больнее, потому что она осознала, что хочет от сайя большего. Чего-то, чего он никогда не сможет ей дать.

Рика смотрела, как он спит, и нежность внутри нее была мучительной, почти непереносимой. Таро был красив до царапин, до какого-то исступления, и яркость его разнузданной, порочной красоты разрывала ей душу. Рика пыталась вспомнить о практиках отстраненности воинов, но в глубине души понимала, что знакомые ей приемы и привычный язык тут не действуют. Тело Таро, тени его ресниц, твердый живот, чувственные уста – все это еще не вышло из мира сна, и она могла поедать его темными, словно сажа, глазами. Ей хотелось окутать его в собственные алые волосы, поймать в этот силок.

Она стала полым колоколом, внутри которого грохотал звон любви. Что бы она ни представляла до того, как войти в квартал, это превосходило все ее мысли стократно. К такому бессмысленно приготовиться – это как падать с края вулкана в бурлящую, шипящую лаву.

Рика прикоснулась к его спине и полностью отдалась желанию слиться с нежной теплой кожей, несущей печать страдания, потерлась о нее лбом, будто пыталась проникнуть внутрь.

Вот о чем говорил Таро на ее первой встрече с сайя. Парадокс правил квартала в том, что ты не можешь не нарушать правила, просто делаешь вид, что их исполняешь.

Именно это ее и ждет. Пыль у его ног, как когда-то Юко Кога.

– Ты знаешь, что улыбаешься в бою? – перевернувшись, спросил Таро.

Сон смягчил его воинственное, дерзкое лицо. Губы чуть припухли от бесконечных поцелуев, брови раскинулись подобно крыльям темной чайки. Взгляд был проницательный – не обманешь неловкой ложью.

Они лежали напротив друг друга, утомленные и задумчивые.

– Неужели? – удивилась она.

– Ты улыбаешься, словно увидела что-то красивое. – Таро провел пальцами по спинке ее носа и прикоснулся к горсти веснушек на щеке. – Но я и не догадывался, что ты так же улыбаешься в постели. Как будто ты победила в войне и совершенно счастлива.

– Я так делаю?

– В тех случаях, конечно, когда я мог видеть твое лицо. – Он рассмеялся, оставляя ее мириться с его прямотой.

– Думаю, нам пора поесть и потренироваться, – предложил Таро.

Рике хотелось сказать, что она тоже любит его. Что даже если будет валяться в грязи у его ног, как Юко Кога, то все равно будет любить так, словно вот-вот умрет. Но разве Таро не слышал это сотни, тысячи раз от самых лучших поэтов и самых образованных женщин? Есть ли что-то, что способно его удивить? Эти мысли держали ее в тисках, заставляли молчать.

– Скажи мне. – Низкий голос Таро прикасался к ней. – Ты плохо скрываешься, Рика.

– Я думала, это пройдет. – Она закрыла глаза, и он обнял ее одной рукой. – Думала, что если войти в бурю, то все закончится. Но оно не кончается... Оно больше океана. Ты – больше океана, больше гор, ты как ночное небо, Таро, такое ослепительно-черное...

Она называла его всеми именами, которых он заслуживал, а их у нее было много, очень много, пока Таро не закрыл ей рот губами, для которых Рика тоже находила в мыслях мириады слов.

За прошедшую ночь Рика многое узнала, но эти знания не стали ей защитой, не сделали ее мудрее. Перед Таро она забывала все, каждый раз становилась нетронутой девочкой, которую захлестывает шторм. И он дал ей бурю, и крики, и стоны, и новые слова.

– Ты справишься, дона, – пообещал он после, ничего от нее не скрывая. – Тебе придется. Первые чувства не с чем сравнить, поэтому в них легко утонуть. Но их можно укротить, как и гнев. Мы оба воины. Мы знаем, как это делать.

Рика поверила ему в этом так же, как и во всем остальном. Но она не хотела справляться.

Все сказанное в «Битве любви» оказалось правдой.

Глава 18. Бой, который не выиграть

Тот, кто не пытается выбраться из плена любви, не стоит ни стихов, ни романов, поэтому Рика первым делом забрала свой меч из покинутого театра Рю, а затем вызвала Таро на поединок. Он лишь пожал плечами, всегда готовый сразиться, и приказал ожидающему снаружи прислужнику принести ей новую одежду взамен уничтоженной.

Рыжие волосы, проворно собранные в узел, выстрелили непокорными прядями у сосредоточенного лица. Она выглядела до смешного серьезной в великоватой рубашке по материковой моде и свободных штанах, которые ей принесли. Уголь вокруг глаз Таро расплавился за ночь, полную жара, и превратил его в принца дикарей. Они были близки, связаны, но не так, как ей думалось. Он плеснул в лицо холодной воды, потянулся и вышел наружу, навстречу поднимающемуся солнцу.

Демоны в сказках всегда что-то отбирают, и Рика опасалась, не потеряла ли способность драться, потерявшись в глазах Таро. Трудно поверить, что такие вещи достаются без платы. Его независимость и безмятежное безмолвие, когда он как ни в чем не бывало взял свой клинок, сковывали ее, но тело все так же повиновалось, пальцы сжимали видевший слишком много меч, а на губах играла улыбка, когда становилось невозможно защититься от изобретательной атаки Таро.

Она не солгала ему, покидая додзё. В этот раз она была готова ранить противника, даже если внутри нее все противилось. Таково было уважение воинов. Вот только билась она не с Таро, а с колоколом, непрестанно звучавшим внутри, с воем лесного пожара. Рика старалась справиться с притяжением, но власть Таро над ней оставалась все так же крепка и захлестывала бушующей соленой волной. Так же крали взгляд движения его рук. Так же закипало нутро от резкости его атак. Тщетная битва с превосходящим колдовством.

Они сходились снова и снова. Танцевали, крались, обманывали, наступали. Это должно было стать противоположностью прошедшей ночи, но стало ее продолжением. Будь здесь художник, он бы не ушел, пока не сохранил на рисунке энергию бойцов, кружащихся, словно хищные и легкие стрекозы.

Кио, стоя за деревьями, засмотрелся на утренний поединок. Он хотел передать Рике послание и ожидал встретить любовников истощенными, но явно недооценил ее волю. Вначале она берегла Таро, но тот расчетливо нанес опасный удар. Он не терпел игру в поддавки, и неуверенность Рики продолжалась недолго.

Наконец они схлестнулись всерьез. Рика пользовалась уроками Аки и самого Кио, но для того, чтобы отвлечь Таро, ей недоставало хитрости, а лобовые атаки разбивались о его силу. И все же девушка, которая вошла в квартал впервые, исчезла.

Рика бросалась вперед, свирепая и красивая. Думает ли прыгающая лисица о том, как выглядит, пока охотника захватывают ее грациозные броски? Догадывается ли сокол о том, как прекрасен размах его крыльев в небе? Но их не посещают подобные мысли, они просто живут, и Рика была такой же.

Кио несколько раз поморщился, заметив несогласованность ее атак, идущую от беспорядка мыслей. Сайя и гостья писали клинками свою историю.

Новички в любви всегда ищут совершенных возлюбленных, а опытные разыскивают своих. Кио хотел бы объяснить это Рике, но не был уверен, что столь простую мысль можно понять, не имея шрамов на сердце.

Люди часто влюбляются не в тех, кто им правда подходит, а в тех, кто просто обязан им подходить или видится таковым. Разница, осознавать которую учатся небыстро. Таро казался идеальным выбором для любой женщины – воин и лидер, благородный и обжигающий, а его непокорность довершала картину. Поэтому Кио не удивился, когда Рика выбрала именно его. Удивительным оказалось то, что это его огорчило.

Кио пришлось напомнить себе, что это не игра, а жизнь человека, что его не обязаны развлекать. Он понимал безмолвную песнь, которую пел ее клинок. В ней переплелись мотивы восторга и отчаяния, и она отдавалась в Кио музыкой, разбегалась множеством мелодий, словно весенние ручьи в горах. Песнь Рики, которую не слышали остальные, звучала так громко, что достигала луны.

– Таро, – позвал Кио, выходя из-за деревьев.

Они остановились. Рика согнулась и уперлась руками в ноги, пытаясь отдышаться. Таро изрядно ее загнал. Она пахла войной и страстью.

– Хочешь попробовать свои силы? – ухмыльнулся Таро, приглашая его присоединиться к тренировке.

– Не хочу позорить тебя перед гостьей.

– Ты хотел сказать, что сам не готов позориться, – перефразировал Таро.

– У нас нет на это времени. Рика, тебя хочет видеть императрица. И я советую поспешить.

– Императрица?.. Она здесь, в квартале?

Рика разинула рот, словно крестьянка из отдаленной деревни, и Кио едва не рассмеялся. Вид ее совершенно не подходил для светских визитов, тем более для встречи с женщиной, чьи решения были законом для каждого человека на Острове Яблонь. Но заставлять императрицу ждать было смертельно опасно.

Таро посерьезнел.

– Зачем ей гостья?

– Этот вопрос ты задавать не должен, – холодно отрезал Кио. – Я уверен, что ты будешь следующим. Императрица крайне разочарована тем, как в ее отсутствие управляли кварталом. Убийства, порка, нарушения правил – такое не спускают с рук. Она считает, мы обманули ее доверие. Кацу уже сидит в комнате наказаний. Сейчас не время для разговоров.

– Но я выгляжу... – замялась Рика.

– Обезглавленные люди не беспокоятся по поводу внешнего вида, Рика. – Кио впервые повысил голос, и в нем появилась стальные нотки. – А ты несомненно лишишься головы, если будешь испытывать терпение императрицы. Простые люди и мечтать не могут о том, чтобы оказаться с ней рядом. Пригладь волосы и на встрече молчи, пока она прямо не задаст вопрос.

Рика нахмурилась, но ничего не возразила. Кио волновался за нее. Она не была опытна в любви, однако наблюдательность отказывала ей редко.

В отличие от них с Таро, потных и охваченных тканью так небрежно, что одеяния казались случайными гостями на телах, Кио тщательно подготовился. Он мог бы встретиться с самими богами, и те вряд ли бы нашли в его облачении изъян.

Прежде она не видела Кио в материковой одежде. И как та поменяла его облик! Кио всегда выглядел принцем лилий, но сейчас с легкостью обернулся телохранителем императрицы или, может, морским офицером с редких материковых кораблей, которые допускались в порт. Рика не сомневалась, что в выборе внешнего вида собственным вкусам Кио не осталось места. Императрица хотела видеть сайя именно такими, и они без раздумий повиновались. Квартал – рубин ее короны, ворох алых камелий. Ее собственность.

Длинные волосы Кио стягивала черная лента, бледные мочки ушей никогда не были проколоты. Темный строгий мундир с рядом блестящих пуговиц, сбегающих по груди, и высоким воротником, подпирающим замкнутое, почти безразличное тонкое лицо. Оно напоминало Рике прозрачные лепестки белых ирисов, нарисованных кистью старого мастера. Триада шрамов на щеке делала его глаза не такими огромными, ставила преграду между ним и всеми остальными.

Такой Кио казался не поэтом, а ласковой рукой смерти. Никто из сайя не умел так отстраняться от окружающих, как он. Кио присутствовал и отсутствовал одновременно, что доводило влюбленных в него женщин до безумия.

Пригладив волосы, как и советовали, Рика оставила Таро в персиковом саду и последовала за Кио. По пути они не разговаривали, даже не обменялись взглядом. Рику настолько ошарашила грядущая встреча, что она начала быстро вспоминать высокопарные выражения из прочитанных книг, которые подошли бы к важности момента. Неужели ее мечта наконец сбудется и она увидит императрицу вживую, а не в пролетающей мимо повозке?

Кио же ощущал неловкость, смутное сомнение. Он видел, как бугрится на ней чужая одежда, рубашка обнажает шею, которую еще недавно покрывал поцелуями мужчина. Рика сохраняла на себе отпечаток Таро. Неосознанно копировала его в походке, в мелких жестах, а появившаяся усталость после прошедшей ночи манила. Она становилась женщиной, а не храброй девочкой. И женщины нравились Кио гораздо больше.

Он хотел бы дать полезное наставление, но знал: невозможно услышать совет, когда ты опьянен любовью. Поэтому не тратил слова зря и смотрел на безумный свет, освещавший лицо Рики. Кио хорошо знал императрицу и боялся, что она тоже его заметит. И растопчет, как поступала уже не раз.

Императорская резиденция в квартале утопала в цветах и была поистине удивительным сооружением, летящим и невесомым. Изгибы белых крыш и решетки создавали впечатление, что сокрытый от остальных дворец парит в воздухе, среди пены яблоневых лепестков. Сад перед ним был устроен так, чтобы цветущие растения сменяли друг друга, никогда не оставляя это место без чарующих ароматов. Вдоль аллеи на клювах темных, причудливо выкованных из металла цапель висели фонари. Они медленно и невпопад качались от прилетевшего с моря ветра.

Когда императрица посещала квартал сайя, охрана следила за каждым входом и выходом, а на основной аллее дежурили гвардейцы. Как и большинство женщин Острова, императрица хорошо владела оружием, так что воины лишь подчеркивали ее могущество, служили не столько защитой, сколько шлейфом из подданных.

– Рика. – Кио остановил ее легким прикосновением к руке. – Не рассказывай, что сайя обучают тебя искусству меча, если только императрица не спросит. Чем меньше говоришь, тем лучше. Прошу тебя, – добавил он.

Она ответила торопливым, невнимательным кивком. Встретиться с императрицей уже было немыслимой удачей. Рику охватывали радость и смятение.

Кио провел ее мимо охраны во дворец, вверх по лестнице, распахнул расписанную камелиями дверь залы с лазурными полами и низко поклонился. Глаза Рики вспыхнули предвкушением, почти обожанием.

Императрица Острова Яблонь восседала на темном троне в дальнем конце, и все в ее облике кричало о власти, которая была для нее тем более будничной и незаметной, чем сильнее потрясала других.

Тщательно наложенный грим изменял ее лицо и вместо обычного человеческого предлагал неземное, пугающее, причудливое. Тяжелые красные полосы шли по щекам до середины нижних век. Губы разделял пополам еще один толстый алый штрих, по сравнению с которым метка на лбу Кацу выглядела всего лишь бледной тенью. Над выбеленными щеками и лбом возвышалась золотая тиара, с которой сбегали тонкие струйки цепочек с нанизанными на них драгоценными камнями. Длинная шпилька протыкала сзади искусно уложенные черные волосы, а с обеих сторон головы, будто проколотой стрелой, тоже лилась завесь тонких драгоценных цепей.

Ее одежды не были парадными – считалось, что в квартале сайя императрица может быть простой женщиной, увлеченной удовольствиями и оставившей заботы управления за порогом, – но даже так она потрясала воображение. Поднятая голова с тяжелыми украшениями гордо возносилась над белоснежной шеей, расшитые алым и золотом слои одежд подпирали ее, словно гора. Белые кисти казались птицами, вырвавшимися из цветущих крон.

Императрица так поразила Рику, что она замерла и забыла опуститься на колени. Кио даже пришлось ее подтолкнуть. Наверное, в другое время правительница Острова Яблонь выглядела милосердной, но в тот день она, облаченная в гранат и пурпур, явно пришла карать. Ослепительная яркость цвета, разрешенного на острове лишь ей, и непроницаемое, магнетическое лицо взрослой женщины, не ведающей отказа, вызывали трепет.

Никогда прежде Рика не чувствовала себя такой неважной и маленькой, как в тот момент, когда карие глаза императрицы остановились на ней. Она тут же распростерлась на полу, опустив взгляд вниз.

– Кио, сядь, – сказала императрица, – а ты подойди ближе, дочь кузнеца. Хочу взглянуть на человека, который вызвал хаос там, где я привыкла видеть лишь повиновение.

Рика встала, осторожно приблизилась и склонилась в поклоне, которому недоставало практики. Только теперь она заметила, насколько необычно выглядела зала. Белые стены, лазурные полы, ажурные занавеси на окнах. Как же ей стало стыдно за свой неподобающий вид!

От колкого взгляда императрицы не укрылось ничего.

Кио покорно сел на пол у ее ног. И почему-то его беспрекословное подчинение поразило Рику больше всего. Он был мастером меча, но здесь как будто съежился, потускнел и превратился в кого-то другого – послушного и готового ждать. Именно так выглядела императорская власть, перед лицом которой боги квартала были лишь слугами.

– Мне рассказали, что ты хочешь поступить в гвардию, – благосклонно сказала императрица. – Считай, это почти случилось, Рика Тэхиро. Это меньшее, что я могу сделать, чтобы загладить вину за поступки знатных родов, потерявших лицо. И все же гвардия лишь для тех, кто умеет выполнять приказы, поэтому я должна тебя испытать. – Голос императрицы звучал сухо, как у учителя Сехэя, будто власть выпила из него всю мягкость и глубину, оставив лишь оболочку, которой можно хлестнуть.

Рика молчала, помня о словах Кио.

– Квартал сайя – удивительное место. Нигде не найдешь столько красоты. Даже человек, отвечающий за страну, может забыть обо всем, засмотревшись на эти прекрасные цветы, – произнесла императрица. – Но стоит на миг отвернуться, как начинается смута. Мужчины не умеют держать себя в узде. Без них жизнь безвкусна, но им не хватает воли и терпения. Дашь им слишком мало воли – они вянут. Ослабишь путы – они задумывают восстание.

Рика поверить не могла, что правительница Острова Яблонь обращается к ней. Кио продолжал разглядывать пол.

– Я крайне раздосадована произошедшим в квартале, – звучно сказала императрица. Ее губы с алой полосой сжались, а глаза скользнули по вдохновленному лицу Рики. – Сколько ты готовилась стать воином гвардии?

– Сколько себя помню, Ханси^[22]. Я начала тренироваться с шести лет, – ответила Рика.

– Судя по тому, что ты убила нападавших и произвела впечатление на сайя, в бою ты преуспела. Но для гвардии этого недостаточно. – Голос императрицы креп с каждым словом. – Мы живем в сложные времена, угроза растет и изнутри и снаружи. Поэтому по-настоящему полезно быть лишь моим мечом, не имеющим голоса.

– Я готова исполнить любой ваш приказ, Ханси.

Белые кисти правительницы взлетели и легли на колени.

– Сайя пытаются водить меня за нос, поэтому тебе придется мне кое-что прояснить, дона. Больше никто из знатных родов не посмеет мешать «лотерее», если не хочет познать мой гнев. Кацу наказан за свое нахальство. Но для меня осталось непонятно одно: почему сайя-дзу устроил публичное наказание Таро? Он прежде не позволял себе подобных вольностей.

– Таро вышел за пределы квартала ночью, Ханси, – осторожно ответила Рика. – Он собирался встретиться с Юко Кога и нарушил закон. Чаша терпения сайя-дзу переполнилась.

Сказать правду, не говоря правды, – этому Рика уже научилась, и Кио тихо вздохнул, будто надеясь, что гнев императрицы утихнет.

– Но раз сайя-дзу был прав, став моей карающей рукой, почему ты пыталась его остановить?

Рика дернулась и подняла глаза, встретившись с безжалостным взглядом императрицы. Она смотрела на нее в ожидании ответа. Это бой, в котором нельзя победить.

– Боюсь, я оказалась слаба. Было невыносимо наблюдать за тем, как человек совершает то, чего не хочет. И совершенно невозможно – на осквернение красоты.

– Кацу не нужно дважды просить кого-то наказать. Но защитить его от самого себя – благородный поступок. Он тебе нравится?

– Боги! Нет, – вырвалось у Рики прежде, чем она успела все взвесить. Она вдруг поняла, что ходит по границе пропасти. Быть может, Кацу наказали вовсе не за то, что он пытался выпороть Таро, а за то, что пришел в театр Рю.

Императрица расхохоталась так, что зазвенели цепочки.

– Ты слишком юна, чтобы ценить сложные развлечения. А твое объяснение смехотворно, – усмехнулась она. – Однако квартал сайя для того и создан, чтобы совершать безумства.

– Что с ним будет?

– Он будет сидеть в темной комнате, с повязкой на глазах и связанными руками, без еды и воды. Кацу будет ждать – день, два, неделю, пока я не пойму, что уже достаточно, – ответила императрица, внимательно глядя на Рику. – Он счел, что может сам решать, как поступать с жизнями сайя и моих подданных, словно правитель квартала. Но правитель у этого квартала, как и у всего на островах, лишь один.

Рика согнулась в поклоне, скользнув взглядом по сапогам Кио. Значит, императрица подозревала Кацу в убийстве Сиры. Разве можно что-то от нее утаить?

– Я не виню тебя в произошедших беспорядках, девочка. Человек твоего возраста и происхождения вряд ли мог оценить всю сложность паутины, в которую ты угодила. Но все прояснилось, к всеобщему удовольствию. А теперь решим вопрос с гвардией. Возьми меч, – приказала императрица.

Неужели она хочет проверить ее умения? Предложит ли сразиться с Кио? Хотя победить его Рике вряд ли было по силам. И все же мысль о том, что ей предстоит какое-то испытание, будоражила.

Рика с готовностью подчинилась, охваченная азартом. Сталь оказалась в руках, а колени чуть согнулись в стойке. Она ожидала приказа, храбро глядя на императрицу, такая юная, растрепанная, увлеченная. Не счесть, сколько таких девочек, влюбленных в квартал, правительница видела в своей жизни. Они все изображают из себя воинов, но стоит надавить, как напускная жесткость осыпается, словно дрянная позолота, обнажая мягкое и негодное нутро. Мало кто из них действительно годится стать мечом императора.

– Я хочу, чтобы ты отрубила Кио руку, – внезапно сказала императрица.

От неожиданности меч дрогнул в руках Рики. Ее лицо окаменело.

Бродя по лесам, она обдумала тысячи возможных испытаний, которые ей предложат пройти, когда наступит срок. Была готова выполнить все что угодно, но даже не подозревала, что кто-то может приказать подобное. Это святотатство. Преступление.

Императрица наклонилась вперед. В оглушительной тишине было слышно, как трутся складки твердой ткани верхнего одеяния, как качаются и позванивают золотые цепи и сталкиваются сверкающие камни. Весь звук как будто тоже стал принадлежать ей, и ничто другое не смело нарушать покой лазурной залы.

Кио без колебаний поднялся и легким приглашающим жестом протянул руку. Кисть, слегка изогнувшиеся длинные пальцы, беззащитное запястье с голубыми венами, оплетавшими сухожилие. Он смотрел на Рику синими, безразличными глазами, словно показывая, что ему совершенно неважен исход.

Он играл роль куклы, солдата, и это беспрекословное подчинение должно было восхищать. Но Рике хотелось, чтобы он воспротивился. Воспользовался красотой звезд, из чьего света сделали эти неожиданно уязвимые пальцы. Отшутился, совершил хоть что-то, потому что она сама возразить не могла. Никто не возражает императрице. Никто не спрашивает, почему она хочет того или иного, а все на островах – прах у ее ног.

Рике казалось, что кровь перестала течь у нее по венам, замерло сердце. Мир отступил, умер. Остались только звон золотых цепочек, словно отмеряющий стремительно уходящие секунды, и изящная рука Кио, который превосходил ее так же, как взрослый волк превосходит кусачего волчонка.

А может, это просто испытание и Кио избежит удара?

С шести лет Рика готовила себя к императорской гвардии, поэтому занесла клинок и с силой опустила его. У нее не хватило выдержки смотреть, но меч не встретил на своем пути мягкую плоть – ударился о преграду.

– Ты ведь не думала, девочка, что я позволю лишить руки такого талантливого человека? Кио – прекрасная лилия квартала, равной которой не найдешь нигде. На Острове Яблонь нужны и хорошие любовники, и музыканты, способные трогать сердца.

Рика опустила взгляд и увидела короткий меч императрицы, преградивший путь ее собственному. Так же быстро, как выскользнул из вороха дорогих одежд, он там и скрылся.

Императрица усмехнулась, глядя на ее ужас.

– Конечно, Ханси. – Рика сглотнула, не смея взглянуть на Кио. – Я не сомневалась в вашей мудрости. Каждый подданный важен, и правитель не стал бы жертвовать человеком ради шутки.

Казалось, она сделала неверный шаг, и рука Кио поддержала ее. Рука Кио...

– Ты уменьшила силу удара, – заметила императрица, вернувшись на место. – Кио получил бы серьезную рану, но руку ты бы не отрубила. Впрочем, большинство на твоем месте не добились бы и этого – начали бы скулить, позоря свой род. Ты же показала преданность и готовность исполнить любой приказ, невзирая на то, каким страшным он тебе показался. Такая проверка кажется жестокой, но она необходима. Когда враг нападает, нужно будет действовать быстро, а у меня нет времени пояснять подоплеку приказа. Мои мечи должны доверять мне всецело.

– Да, Ханси.

– После турнира место в гвардии будет тебя ждать, Рика Тэхиро. – Императрица улыбнулась так, что смогла бы подкупить теплотой даже камни. – Я рада, что ты избавила меня от очередного разочарования. Но время наших мечей уходит, грядет множество переговоров с материком. Пока твое время здесь не истекло, приглядывай за сайя для меня. – Суховатый голос расцвел сочными полутонами, и теперь он журчал словно полноводная река.

«Так вот кто обучил Кацу», – подумала Рика.

Императрица была хищником – иначе и быть не могло. Рика отдавала ей должное.

Рика столько лет тренировалась ради этого и хотела оказаться рядом с учителем учителей, даже если чужое могущество с непривычки вызывало дрожь по телу. Вот только последовавший за этим урок был ненамного легче первого.

– Я пришел по вашему зову.

Знакомый голос ворвался в комнату. Рокочущие призвуки слов будто погладили ее по лопаткам. От этого складки на лбу Рики разгладились, а опасения стали неважными. Она не смела обернуться, крепко держа клинок перед лицом императрицы, но нельзя было скрыть любовь, которая сносит любые плотины, разбрасывая обломки. Глаза Рики сияли огнем, перед которым все остальные чувствуют себя лишними. Ее мечтательная, неуместная улыбка озарила зал.

Таро встал рядом, бросил на нее заговорщический взгляд из-под длинных ресниц и низко склонился перед императрицей. Он успел переодеться, поэтому выглядел сейчас таким же непревзойденным и диким, как тогда, когда Рика впервые увидела его на ночной аллее. Только волосы цвета воронова крыла, в беспорядке упавшие на плечи, напоминали о том, для чего было предназначено оплетенное всплесками чернил тело.

– Вы свободны, – кивнула императрица Рике и Кио, забыв об их существовании. – Таро, а тебе предстоит серьезно постараться, чтобы искупить вину за все, что ты себе позволил.

– Я целиком ваш, Ханси.

Рука Кио, уже столько раз доказавшая свою пользу, сжала пальцы Рики и вывела ее из залы с лазурными полами. Только на пороге Рика посмела обернуться, чтобы увидеть, как белые птицы чужих кистей запутались в волосах Таро. Звон золотых цепей душил ее.

– На его месте мог быть любой из нас, дона, – сказал Кио. – Это великая честь – быть избранным императрицей.

Вскоре они вышли наружу, но воздуха не хватало и здесь. Он словно закончился на всем Острове Яблонь. Рика убрала оружие в ножны и согнулась, пытаясь вдохнуть сжавшимися в наперсток легкими. Она не могла дышать. Не хотела дышать. Ее черные глаза казались слишком большими на побледневшем лице, окруженном гало рыжих волос.

Кио знал, что должен оставить ее наедине с открытием, от которого гостьи квартала себя старательно берегут: сайя дарят любовь всем, кто способен за нее заплатить. Но он не смог. Ему больно было смотреть на то, как Рика пытается изгнать из головы руки императрицы, ласкающие Таро. Сначала та забрала ее мечты, отдав взамен место в гвардии, а затем и мужчину, с которым Рика проснулась. Императрица была вправе забрать все, но одно дело слышать об этом, и совсем другое – знать по-настоящему. Пятеро сайя и дочь кузнеца провели слишком много времени вместе, и Кио, которого не удивляла жестокость знати, трогало ее страдание.

Он наклонился, ласково взял в прохладные ладони ее искаженное болью лицо, приподнял его и прижался губами к дрожащему рту, словно желая снять проклятие. От неожиданности Рика дернулась и вдохнула.

«Дыши, – подумал он. – Дыши мной».

Кио – такой безупречный и отстраненный, слишком мудрый для того, чтобы становиться актером ежегодного театра «лотереи лепестков», – спустился с недосягаемой башни. Ряд вставших на цыпочки птичьих фигур с фонарями в клювах смотрел как отрешенный мастер иайдо нарушает собственные правила – прикасается к той, что его не выбрала.

Когда Кио оторвался от нее, Рика поймала его руку и порывисто опустилась перед ним на колено. Она на миг прижалась к нему лбом, а потом коснулась губами каждого пальца, желая исправить то, чего так и не случилось. Пусть Кио остался невредимым, в этом не было ее заслуги. Рика узнала, на что способна, и вряд ли сможет это так просто забыть.

– Я больше никогда не сделаю ничего подобного, Кио. Нельзя лишать людей жизни из-за простой прихоти.

– Сделаешь, – уверенно ответил он, не останавливая ее и позволяя касаться себя. – И в этом твоя ценность. Перед лицом императрицы ни у кого нет выбора, поэтому я не держу на тебя зла. Редкий человек способен ставить свои цели выше привязанностей, ты поступила как воин. Ходят слухи, что ты хочешь стать странствующим мастером и открыть школу меча. Теперь я думаю, что это может стать больше, чем детской похвальбой.

Гордость за нее – последнее, что Рика ожидала услышать от сайя.

Она поднялась и отпустила его руку.

– Нет, – покачала Рика головой. Ее голос окреп, и в нем зазвенела ярость. – Стать мастером можно, только сохранив честь. В следующий раз, даже если сами боги будут требовать искалечить сайя, я не сойду с места.

Она поклонилась и пошла по аллее так быстро, как могла, чтобы Кио не увидел ее слез.

Главы 19. Любовь оборотня

Словно боец проигравшей армии, Рика скрылась в лесу, где тщательно прятала раны кровоточащего сердца. Точно так же больные животные забивались в укрытие, пережидая страдания, пока не погибнут или не выздоровеют.

В воздухе висел горьковатый запах диких вишен. Кроны деревьев то и дело вскипали от вечернего ветра. Рика сидела на утесе, наблюдая за закатом, но расстояние не защищало ее от сайя. Мысли о них она принесла с собой. Все в ней принадлежало Таро, пело о нем, все влекло обратно в квартал. Она находилась вдалеке от белых стен с красными фонарями, но ум ее метался, словно кролик в силке. Незнакомая с подобным чувством, Рика старалась отстраниться от него, победить, но сражаться с самой собой – тяжелая ноша. Одна часть убеждала ее, что лишь одиночество исцеляет, другая же хотела ворваться в покои Таро, словно голодная волчица. Жажда нарастала.

Солнце скрылось за далекими вершинами, и ночь навалилась на лес. Звуки менялись, а листва стремительно теряла цвет, обретая черноту. Некоторое время Рика сидела не шевелясь и постепенно тонула в сумерках. Вскоре ее силуэт невозможно было отличить от неровных камней и сливающихся в непостоянные фигуры деревьев.

Бледная рука Кио. Его дыхание, вернувшее ее к жизни. Звук постукивающих друг о друга драгоценных цепей. Кисти императрицы, ныряющие в теплые черные волосы Таро, словно белоснежные голуби...

Короткие ногти Рики впились в ладони.

Она ходила по кругу, снова и снова испытывая боль от того, что должна принять. Осознав свою беспомощность, Рика попыталась усмирить мысли медитацией. Погрузилась в свои старания так глубоко, что, когда достигла результата и открыла глаза, над ней уже раскинулся бесконечный звездный полог. Пахло скрипучим мхом и скользкими молодыми листьями, недавно скинувшими чехлы почек. Ощутимо похолодало, и Рика разожгла небольшой костер. Села, сложив ноги, и поднесла руки к языкам пламени.

Она была в ночном лесу совсем одна, но воин не опасался ни хищников, ни разбойников. Толща непроглядного мрака служила защитой от суеты и тревог, но вряд ли могла зашить раны сердца.

Шорохи заполнили холмы. Вдалеке ухнула сова, но затем сорвалась прочь. Громко захрустели ветви.

Рика поджалась, опустила руку на рукоять оружия, но из тьмы вынырнул лишь лукавый лис. Он выследил ее.

Аки вошел в круг света, потушил факел и достал из волос несколько сломанных веточек и смятых листьев. Его глаза согрелись в пламени ночного костра.

– Аки! Ты сам вернулся на это место? – спросила Рика.

Он мотнул головой, устраиваясь у огня:

– Хотелось бы тебя поразить, но я не следопыт. Я нанял охотника, который проводил меня до тропинки в начале утеса. Как охотники понимают, куда идти в полной темноте? – по-детски удивился он. – Я вот точно не охотник. – Аки сел рядом с ней, скрестив ноги, потом задрал голову и посмотрел на звезды. – По крайней мере, не охотник на дичь, дона, – уточнил он и рассмеялся. – Я сайя, охотник на женщин.

Это прозвучало хвастливо и немного глупо, и Рика улыбнулась.

Мужчины квартала влекли к себе независимо от настроения, правил, порядков, и Аки не был исключением. Иногда Рика думала, не играют ли с ней духи леса, представляясь людьми. Появление Аки изменяло мир, словно кто-то принес фонарь. Даже костер затрещал заинтересованно, будто нашел собеседника.

Мысли о Таро отсекали ее от других людей, но Рика с удивлением почувствовала, что рада видеть его ученика. Аки не объяснил свое ночное путешествие в холмы, но ей и не требовались слова, чтобы понять, почему он здесь.

– Таро ждал тебя, дона, – сказал Аки. – Он сидел в твоем саду, пока солнце не закатилось за море. И немного позже.

– Это он послал тебя? – Рика не ожидала, что ее вопрос прозвучит так вздорно. Если бы Таро хотел прийти, его бы ничего не остановило.

– Нет, – пожал плечами Аки и опустил тонкую веточку в костер. – Думаю, он хотел. Но не позволил себе.

Посмотрев в его золотистые глаза, Рика увидела внутри свободу сияющего отчаяния влюбленного – такое же, как и в ней самой. Они с ним были братьями, зараженными одной и той же болезнью, хотя источник ее был разный. Никогда раньше Рика не ощущала такого трагического, трогательного родства.

– Он мог сам найти меня, если хотел, – резко ответила она. – Нет ничего невозможного для лучшего сайя квартала.

Аки помедлил, но по дружелюбному лицу пробежала тень.

– Ты жестока, дона, – наконец произнес он. – Разве он не выдержал порку, чтобы никто не узнал, что ты подняла руку на сайя? Таро остался в квартале не потому, что не хочет быть здесь или боится наказания. Он подозревает, что за любое его своеволие накажут тебя.

Терпеливая мудрость Аки, не свойственная юношам, подействовала на нее как чаша холодной воды в лицо.

– Никто из нас не должен слишком сильно привязываться к гостьям. Неужели императрица не дала тебе понять, что пора уже разрезать связавшие нас узы? – продолжал он. – Ты из тех, кто предпочитает словам действия, дона, но в квартале удовольствий большая часть вещей лишь подразумевается, а не говорится прямо. Все, что делает императрица, – это продуманная перестановка фигур. А мы и есть фигуры.

Рика вспомнила, как императрица намекнула на убийство Сиры. Ей и правда было известно многое. Но знает ли она о корабле Кацу? Выйдет ли вообще из комнаты наказаний изломанный сайя, лучше всех усвоивший уроки правительницы Острова Яблонь?

Аки вздохнул, видимо, прочитав сомнения у нее на лице.

Осознание того, что он, возможно, и счастлив и несчастен так же, как она, опечалило Рику. Восторг и тоска одновременно терзали ее, агония смешивалась с удовольствием. Это было мучительно, словно самая необычная пытка, но почему-то хотелось еще.

Рика цеплялась за края пропасти, чтобы не броситься через лес и не положить голову на колени Таро, и просто неотрывно смотрела на красивого мальчишку, сидящего у ее костра. Ей хотелось дать Аки все, чего тот хочет. Подарить каждому влюбленному с раскаленным, стонущим сердцем в груди то, о чем он мечтает. Это же так просто – протянуть руку, провести по его лицу и погрузить подушечки пальцев в ямку ключиц.

– Тебе больно? – еле слышно спросила она.

– О чем ты говоришь, дона? – удивился он. – Я счастлив как никогда прежде. Мы сидим вместе под звездами, чего мне еще хотеть?

Ее словно бросило в теплое море. Аки был другим – моложе, но опытнее, откровеннее, добрее. Не таким, как она.

Аки сделал вид, что не заметил ее изумления, и лукаво добавил:

– Ты знаешь, как называется это созвездие? – Он бесстыдно ткнул пальцем в небо. – Нет? Я тоже. А Кио бы знал. Он вечно хвалится, что знает почти все. Вон там, слева, вроде бы Летящий Лебедь. Кио рассказал, что место в гвардии твое.

– Да, – кивнула Рика. – Но я должна присматривать за сайя, что бы это ни значило.

– Тогда смотри на меня. Осталось всего пять или шесть дней, дона. Зачем их терять?

Ее глаза потемнели. Аки предлагал всего лишь побыть вместе, но его призрачный голос говорил обжигающую правду: «Смотри на меня. Наше время на исходе. Смотри на меня – и ни на кого другого». И как же разжигала эта неслышная мольба!

Рика не умела себя обманывать. Она была убийцей, воином, охотником, и ей нравилось все из этого списка. В ней бушевало столько ярости и любви, и она нуждалась в том, чтобы ее отдать.

– Я не хотела, чтобы ты из ученика становился сайя, Аки, – вырвалось у Рики само собой, будто истинность его чувств заслуживала объяснений. – Но я хочу... очень хочу увидеть тебя.

Легкая дрожь, полутона, неожиданная храбрость. Слова, которые с таким трудом срывались с губ, будто их силой выталкивали языком. Аки не первый раз замечал в женских глазах желание брать и хотел, чтобы Рика увидела его целиком, до последнего кусочка кожи и каждой мысли.

– Разденься, – тихо попросила она.

Аки на миг задержал на ней взгляд и подчинился.

Это походило на необычное жертвоприношение. Он встал и безыскусно выбрался из одежд, словно золотистое семечко из шелухи. Стройный и нагой. Обнаженный юный мужчина, пришедший из леса. Лис-оборотень, обернувшийся человеком. Никакой защиты, кроме смущения, смелости и красоты, и все это принадлежало ей одной в ночных холмах.

Костер любовался его телом, пуская по нему бегающие тени. Аки вытянулся и сделал несколько шагов, позволяя Рике рассмотреть игру мышц, гладкую грудь, еще мальчишеские бедра, рельефные руки и плечи фехтовальщика. Темнота собиралась в паху. Словно изящный дух, украшенный лишь цепочками в ушах и густотой теней, которые оплетали все впадины и изгибы, Аки посмотрел на нее. Чувственные губы приглашали к поцелуям.

– Я не Таро, дона, – сказал он. – Но если хочешь, я могу им быть.

Он медленно вернулся, и Рика впитывала каждый его шаг, каждое движение. Аки не был похож ни на кого, кроме себя, и обаяние искренности ловило в сети. Перед лицом его наготы Рика забыла о ночи и звездах.

– Я могу стать для тебя кем угодно. – Он сел неприлично близко к ней. Пламя спрятало его от ночного холода, но мурашки бежали по коже, словно у настороженного зверя. Он был взволнован, но не смущен; доверчив, а вместе с тем целен.

Загорелая кожа, словно нагретый солнцем морской песок. Тонкий аромат белого мускуса, такой же легкий, как его смех. Губы насмешливого юноши, темные, словно вишни, чуть изогнулись в полночном безмолвии. Рика коснулась его груди и теплого живота, задержалась там, пораженная чувством, что попала в сладкий сон. Аки пришел в ее лес, стал ее заколдованным оленем у костра. Рика проследовала пальцами за линиями слегка намеченных мышц ниже, дотронулась до паха и увидела, как медленно твердеет член. Эта власть над чужим телом покоряла ее. Она просто прикасалась к животу Аки, но его плоть подчинялась беспрекословно.

Он слегка втянул воздух и опустил ресницы. Его губы скользнули по ее щеке, словно дуновение ветра. Казалось, он не смел делать ничего большего, чтобы не разрушить притяжение между ними. Желания Рики можно было спрятать, его – никогда.

– Покажи мне как... – Взгляд черных глаз Рики впился в него. – Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Он накрыл ее руки своими, нежно лаская и ее пальцы, и самого себя. Рика ловила каждый его вдох, нащупывая путь удовольствий. Сначала Аки наслаждался неторопливыми движениями, но затем стал грубее, проще, а потом и вовсе отпустил ее, полностью отдавшись во власть ее ласк. Он бродил по ней пальцами так небрежно, так явно выдавал, что забыл обо всем, и эта правдивость воспламенила и ее.

Голый юноша с золотистыми глазами сидел на пятках, распустив одежды, и позволял молчаливой охотнице брать его так, как она пожелает. Было в их невинной и порочной забаве что-то диковинное, древнее. Они прислушивались друг к другу, словно звери, творили таинство в ночи.

Аки понимал, к чему стремится Рика, – к полному контролю над страстью и над собой, который у нее отнял квартал, – а потому отдавался ей самозабвенно, без оговорок, будто это могло ее исцелить. Он так долго мечтал о том, чтобы она к нему прикоснулась, что ему было плевать на причины, пусть бы только Рика так нежно стискивала его жадное до ласки тело.

Вскоре Аки излился, издав резкий выдох и растворившись в кратком мгновении небытия, а затем помог ей. Рика хотела забыть обо всем, и постепенно его руки освободили ее и от ярости, и от похоти, и от печали. Она затихла, уткнувшись ему в плечо подбородком, и Аки укутал ее своей накидкой. Потом бросил одежду на землю и лег на нее, став для Рики и постелью, и защитой.

Обессилевшая, она заснула на его груди почти сразу. Пару часов до зари Аки мерз и задумчиво гладил ее огненные волосы, не пошевелившись даже тогда, когда от костра остались одни угли.

Ночь отступила. Звезды медленно потускнели на прозрачном небе, ожидающем рассвета. Ночные птицы скрылись в дуплах. Ветер принес новый день, и покрытый мурашками Аки потряс спящую Рику:

– Просыпайся, дона. Иначе мы превратимся в лед.

Рика медленно открыла черные глаза.

– Аки?.. – сонно проговорила она.

– Как уважающий себя мужчина, я обязан отвести тебя домой, – усмехнулся он. – Вернее, тебе придется проводить меня до города, иначе я буду блуждать здесь неделями. Кроме того, я замерз как собака! Нельзя так бездумно обходиться с самым важным богатством императрицы.

Рика, заснувшая полностью одетой, приподнялась и наткнулась взглядом на обнаженное тело Аки. Воспоминания о странной ночи, его силуэт на фоне костра – каким далеким это казалось теперь. Она села, отбросила волосы назад и вдохнула бодрящий ветер с гор.

– Ты отсутствовал целую ночь! – вдруг поняла она. – Тебя же накажут, проклятие...

Холод весеннего утра и сияющая роса быстро разогнали остатки сна, вернув здравый рассудок.

– Успокойся, дона. Таро позаботится обо мне, – сказал Аки посиневшими губами и попрыгал на месте, растирая руки. – Поверь, я не единственный, кто иногда задерживается. К тому же твое время не истекло, и я должен быть с тобой, если ты захочешь.

– Ты не ученик, а дурак! – Она набросила на него мятую накидку. – Почему ты не оделся? Не подбросил веток в костер?

Аки только хулигански пожал плечами, отвечая на ее нахмуренные брови улыбкой. Он с удовольствием укутался в ткань и попрыгал с ноги на ногу, чтобы разогнать кровь. В этот момент ничего волшебного в нем не было и в помине, и Рика только покачала головой.

процитировал он, слегка улыбаясь.

Обнадеживающее стихотворение Иссы в его устах прозвучало веселой подначкой. Спящих весной цикад заменяли проснувшиеся птицы, но звезды уже исчезли, потеряв друг друга.

– Отрадно знать, что ты заходишь в богатую библиотеку квартала.

– Я не Кио, но нет сайя, не знакомого с гармонией старой поэзии. Все в мире заканчивается, дона. И хорошее, и плохое, – сказал Аки. – Нет нужды жалеть о том, что закончилось. Нужно жить полно и ярко, тогда и жалеть ни о чем не придется. По крайней мере, так говорил философ Рю.

Рика задумчиво кивнула, наблюдая за рассветом. Она испытывала теплое, невыразимое чувство благодарности, и эта теплота переполняла ее, словно лучи встающего солнца, но боль вернулась. Тянущее, неотвратимое желание открыть ворота квартала не покинуло ее.

Они покинули утес и спустились в мокрый от росы лес, увлеченно болтая о неважном. У дверей ее дома Аки поклонился и оставил ее одну, сверкнув напоследок опасной улыбкой. Некоторое время Рика смотрела ему вслед, а затем вошла в дом.

– Ну наконец-то я вижу, что ты возвратилась под утро, как и полагается юной деве, – зевнул уже вставший Энцо. – Все в порядке? Парень тебя нашел?

– Да. Он очень упорный.

Рика потянулась за чайником, а потом потерла глаза.

– Хорошее качество. Я такой же, поэтому продолжил изучать, кто покупает черный галеон. – Энцо подвинул к ней нарезанный хлеб. – И я боюсь, что тебе придется пойти к императрице и рассказать об измене.

– Я же тебя просила!

– Люди редко выполняют то, о чем их просят, сестра. И чем раньше ты об этом узнаешь, тем лучше. – Тон Энцо изменился. Он глотнул из чашки и выложил карты на стол: – Его покупает Хана Сайто. Много тумана и посредников, но когда стало известно, что убийц подсылала твоя подружка с верфей, я немного осмелел и копнул глубже. В порту секреты хранить непросто.

Рика хорошо знала имя Сайто. Все знали – после рода Кога это был самый воинственный и независимый знатный род на Острове Яблонь, который в прошлом не раз поднимал мятежи. Несколько веков назад, когда мужчины еще были у власти, император из рода Сайто правил и этим городом, и всеми жителями Острова Яблонь и прилежащих островов. Казалось, все были довольны правлением нынешней императрицы, но Рика уже успела испытать, как иллюзорно спокойствие и как легко ощетиниваются мечами светские встречи.

– Я не понимаю, зачем сайя участвовать в мятеже против императрицы. – Рика нахмурилась. – Зачем покупать корабль для Сайто? Может быть, их вынудили заплатить. Знатные рода на многое способны, чтобы достичь целей, а уж секретов, которые дорого стоят, в квартале хватает.

– Ты уже мыслишь не как зеленая девчонка, – похвалил ее Энцо. – Может, и так, может, твои сайя ни в чем не замешаны. Но Аки говорил, что тебя взяли в гвардию. Теперь твой долг – рассказать императрице то, что ты узнала. Или это сделаю я, не упоминая о помощи сайя.

– Подожди еще немного, Энцо. – Рика взяла хлеб и положила его обратно. – Прошу тебя. Императрица во дворце, мы мошки и никогда до нее не доберемся, если она этого сама не захочет. Рассказать придется капитану гвардии, а кто знает, к кому пойдет он. Торопиться нельзя.

Рика подумала о Кацу с льдистыми глазами, который ударил ее лишь потому, что она посмела оставить его в дураках. Может быть, ему надоело быть птицей в клетке, а Хана Сайто предложила что-то, что можно купить за деньги. Легко было представить, как Кацу переступит через верность трону ради того, чтобы возвыситься. Но Рика не могла – или не хотела – верить в это. Любой другой посчитал бы, что Кацу виновен, но даже если и так, нельзя кидать его в руки палачей, не попытавшись узнать, в чем дело.

– Я подожду, – усмехнулся Энцо. – Ничего не делать – мое любимое занятие. Но вот будет ли ждать Сайто? Да и мужчины квартала могут пригодиться, если дело дойдет до резни. Не ты ли говорила, что их недооценивают?

Брат достал лист из ее растрепанных волос и шутливо обнял за плечи.

– Все хорошо? Таро просидел в нашем доме много часов, когда узнал, что ты сбежала в леса. Я уже начал ожидать новых убийц, об этом судачит весь город. Они злятся. Считают, что ты снова пренебрегаешь даром богов.

Рика промолчала.

– Разве ты не должна быть... довольна после первой ночи любви? – Энцо прищурился. – Обычная женщина не стала бы сбегать в леса, но это ведь ты. Я подумал, ты хочешь разобраться в себе. Родители волнуются. Что случилось?

Она вздохнула, села и обхватила лицо руками.

– Я... я не знаю, Энцо. Чувства... сложны. Особенно когда императрица забирает мужчину прямо из твоей постели. Когда приказывает отрубить руку человеку, которого ты знаешь. Я всегда хотела ей служить... Хочу. Но...

– Но?

– Кажется, я понимаю, почему сайя могут замышлять мятеж, – нехотя ответила она. – Легко обожествлять императрицу, пока она не отбирает у тебя все, даже честь. Скажи ты мне это прежде, я бы посчитала их злодеями. Но вчера я узнала, что такое быть злодеем... Это не всегда твоя вина.

Энцо молча смотрел, как Рика теребит пряди в напряженном раздумье. Он сел на корточки рядом с ней, будто она еще была ребенком.

– Ничего страшного не случилось, – сказал он. – Ты испугалась, да, но никто не пострадал. Испытания необходимы – иначе как отделить трусов от верных людей? Правители несут груз, который ни одному из нас не под силу, и их нельзя измерять обычными мерками. Сейчас сайя твои, но это не навсегда. Ты это знала, когда шла к воротам квартала. Так что дело тут не в императрице, так?

Ревность. Вот в чем было дело. В запретном чувстве, над которым все насмехались. В белых ладонях, запутавшихся в черных волосах Таро. В его коленях, у которых Рика хотела лежать, обняв их изо всех сил. В Кио, оскорбление которого она переживала даже сильнее, чем свое собственное. В том, что они были ее – ее сайя.

Но произнести такую вопиющую чепуху Рика не посмела. Воин должен знать свой долг, свое место, и все же, все же...

– Знаешь, пока я была на утесе на заре, Аки сказал, что хочет запустить со мной воздушных змеев. – Рика помолчала, не решаясь продолжить. – Рядом с ним все кажется таким простым. Я бы хотела запустить змеев, но... Почему, когда сильно хочешь кого-то, кажется, будто перестаешь быть собой?

– Тебе стоит спросить об этом кого-нибудь из сайя, Рикарда, – ухмыльнулся Энцо. – Они в этом знатоки. Но обычно ты не перестаешь быть собой, а просто по-настоящему видишь, кто ты есть и как далеко позволишь себе зайти.

Внезапно Рика вспомнила, что Кио советовал ей посетить Рен Киокаву, живущую около рынка. Она совершенно забыла об этом, как и про подарки для сайя, оставленные в театре Рю. Кио слов зря не тратил, и его загадку стоило разгадать. Поэтому она уцепилась за его задание, словно за якорь, лишь бы оттянуть визит к Таро.

Рика попрощалась с Энцо, час потренировалась, привела себя в порядок и направилась по узкой улочке.

Вдоль дороги плотно стояли двухэтажные деревянные домики с перегородками из плотной белой бумаги. С крыш свисали цветущие грозди городских плющей. На водосточных желобах покачивались гирлянды из металлических чашечек, по которым во время непогоды стекал дождь. Вместе с весенним плющом они делали улицу праздничной и уютной.

Тут и там перегородки были отодвинуты, словно призывая заглянуть в лавку, соединенную с жилищем владельца. Троица детей с гомоном пробежала мимо и скрылась в одном из домов. Девочка показала на нее пальцем и тут же спряталась. Буйные яблони, прикрывающие широкими ветвями крыши, наполняли воздух тонким запахом розоватых цветов. Повсюду висели выведенные чернилами вывески, и чем дальше Рика шла, тем больше их появлялось, потому что улица переходила в развилку у торгового района, которую местные называли Птичьей Лапой.

Рика подошла к чайному магазину, пробежала глазами названия сортов чая и обратилась к продавцу:

– Не подскажете, где живет Рен Киокава?

– Безумная? А то! – Старичок поднял руку и указал направление. – У нее лавочка недалеко отсюда, у фруктового рынка. А зачем она тебе, девочка?

– Безумная?

– Ну, так ее кличут, – неловко хмыкнул продавец. – Кто-то зовет необычной, а кто-то сумасшедшей. Но это мы так, болтаем... У стариков язык-то без костей. Она у меня покупает чай, берет всегда лучший. Хороший посетитель.

– Меня послали к ней из квартала.

– А. – Он не стал расспрашивать. – Ну тогда иди прямо до фруктового рынка, а там совсем рядом.

Рика без труда нашла нужное место – дом Рен Киокавы отмечала вывеска с каллиграфией, которая определенно порадовала бы требовательный вкус Кио. Однако это место не наводило на мысли о богатстве владелицы. Домишко с небольшим двором выглядел совершенно безыскусно, хотя изящество присутствовало и в маленьком саде камней, и в выбранном для строительства дереве. Но в отличие от богатых усадеб, в которые ее в последнее время заводила судьба, этот дом больше напоминал ее собственный.

Рика постучалась, а когда никто не ответил, открыла дверь – и пораженно застыла.

Хидео был везде.

На каждой стене, в десятках, сотнях отражений, внутри множества картин. Сквозь него прорастали цветы. Он выглядел грустным, каким Рика никогда его не видела. Превращался в жестокого дьявола, кем она вовсе не могла его вообразить. Диковинной, разноцветной птицей беззаботно раскидывался на полотне или замирал в бесконечных вариациях несбывшегося. Невозможно было не узнать его темно-медовые кудри, улыбку соблазнителя, кошачьи глаза и вальяжные позы, но Рен видела его не так, как Рика. Не так, как кто угодно еще. Он занимал всю Рен, и ее глаза не замечали больше ничего.

Рика узнала стиль – это Рен Киокава нарисовала карты с сайя, которые дал Таро.

Рика не могла оторваться от портретов. Губы Хидео, везде его губы и пальцы, кожа в вырезе кимоно, бесконечная томность, тягучее вожделение, такое неприкрытое, что становится не по себе. Все это впечатляло, но одержимость художницы делала изображения бесстыдными. Алые маки, как часто повторяющийся мотив, вспыхивали следами терзающих желаний. Рен любовалась сайя в прелюдии к любви, словно никого больше не осталось в комнате, и зритель становился соучастником предназначенной лишь для двоих откровенности.

Рен Киокава была гением. И совершенно точно безумной.

– Я могу вам помочь?

Рика дернулась от неожиданности и неохотно освободилась от власти чужого внутреннего мира. На нее вопросительно смотрела хрупкая, коротко стриженная женщина в простой коричневой юкате с голубым поясом. Она была еще молода, лет тридцати, а худоба делала ее трогательной. Небольшое личико казалось печальным, но то, как она держалась, выдавало ее стальной характер.

– Меня зовут Рика Тэхиро. Я видела написанные вами карты и захотела зайти. – Рика поклонилась. – Нечасто встретишь подобный талант.

– Ах да, – успокоилась Рен. – Я много рисую для квартала. Но здесь нет работ на продажу, только мои личные вещи. Пойдемте со мной.

– Подождите. – Рика удержала ее.

Какую же загадку задал ей Кио? Она узнавала на картинах Хидео, но в то же время ей казалось, словно известный ей человек превратился в чужого. В кого-то, с кем она никогда не была знакома, в какого-то неуловимого призрака. Или же Рен знала его гораздо лучше, чем сама Рика, или не видела вовсе, потерявшись в мире воображения.

– Почему вы рисуете Хидео? – спросила Рика.

– А зачем рисовать что-то еще? – пожала плечами Рен. – Художники всю жизнь ищут нечто достойное их кисти, меняют объекты вдохновения, лишь бы найти чистую красоту. Других мастеров занимает поиск чего-то, что всколыхнет в них желание творить. Я же нашла то, что можно изображать бесконечно, но так и не приблизиться ни на йоту к совершенству. Все, что я рисую, недостойно оригинала.

Она поманила ее рукой, словно не желала надолго оставлять наедине с изображениями Хидео. Мольба Рен о любви покрывала стены дома восхитительной и пугающей росписью надежды и греха.

– Я узнала вас, – сказала Рен. – Вы единственная рыжеволосая девушка в городе, дона, и о вас болтают с утра до вечера. Но что привело вас ко мне?

– Я хочу купить подарок для Кио, – выдумала предлог Рика. – Вы ведь рисовали его.

– Все знают Кио и его музыку. Но это будет непростой задачей, – ответила художница, а потом пригласила в мастерскую. – Угодить Кио почти невозможно. Любой из сайя восприимчив к отобранным со вкусом дарам, потому что это знак личного внимания, но Кио видит во всем загадку или символ. И если это не покажется ему значимым, он вряд ли оценит подарок по достоинству.

– Он сказал, что продолжит меня обучать, если только я предложу что-нибудь ценное.

– Вряд ли он говорил о вещах, дона. У Кио репутация человека, расположение которого не заслужишь с помощью дорогих подарков. Он преуспел во множестве искусств, поэтому большая часть того, что других восхищает, ему кажется пресной.

– Я и не надеялась поразить мужчин квартала богатством или роскошью.

– А зря! Многие пытаются, и весьма успешно, – рассмеялась Рен. – Дело ведь не в деньгах, а в том, скольким ты готов пожертвовать. Если кто-то отказывается от благосостояния ради мимолетной любви, это трогает. А женщины Острова Яблонь по большей части слишком прагматичны, чтобы рискнуть своим положением, так что щедрое разбрасывание денег у чужих ног никогда не устареет.

Почему-то Рике показалось, что такое поведение Рен знакомо. Кем она была раньше?

В этот момент у нее в голове родилась идея. Рика вытащила карты из кармана.

– А вы можете нарисовать для меня комплект карт? Где сайя будут выглядеть такими, какими их вижу я? – Рике нравились карты, подаренные Таро, но сайя в ее душе были совершенно другими.

– Ну... Если вы опишете мне, что хотите увидеть в каждом из сайя, дона. – Рен прищурилась. – И хорошо заплатите, а то мои расходы растут. Это не займет много времени – полтора-два дня.

Рика не знала, почему именно Кио направил ее сюда, но мысль переписать реальность полностью захватила ее. Этого хватит, чтобы оставить в квартале небольшой след. Ее время уходило – вот о чем рассказывали висящие на стенах картины, и только искусство могло хоть ненадолго его остановить.

Они проговорили долгий час. Рен только посмеялась, когда Рика сказала, что Кацу вовсе не холоден, а сделан из горящих углей, а голос Таро похож на гром волн, бьющихся об утесы.

– Как их ни называй, все это проходит, – вздохнула Рен, провожая ее к выходу, – а мы возвращаемся к жизни, где ничего столь же прекрасного больше не случится. У тех, кому везет, остаются дети, но большинство, хоть и молчат, страстно мечтают снова оказаться в квартале. Там, где на них впервые падают взгляды пятерых мужчин.

Глава 20. Мастера любви и меча

Словно крепость, окруженная темными рядами превосходящих войск, Рика была покорена. Захвачена окончательно и бесповоротно, словно не осталось ни ворот, ни стен, ни даже возможности сопротивления. Чернила глаз и татуировок Таро топили в себе и заменяли ей воздух. Он сам словно состоял из множества дверей в неизведанное, каждую из которых тянуло открыть. Он поймал ее – тем, как мастерски владел мечом, тем, как без труда владел ей.

Но главное, его голос был такой же ощутимый, как прикосновение. Может быть, даже сильнее. Богатый, гудящий, шершавый, словно грубо выделанная кожа или ребристые ткани. И Рике хотелось завернуться в него, словно в покрывало.

Она капитулировала – безоговорочно, без остатка. Отдала сайя свое оружие, свое тело, свое сердце. Что еще она могла дать? У нее ничего не осталось. Стоило бы предложить гораздо больше: завоевать целые королевства, заставить горы склониться перед ним или расколоть взмахом клинка звезды. Неуемность желаний, слишком огромных для такого маленького тела, сминала Рику.

– Никто не дерется лучше тебя, Таро, – прошептала она. – Не держит меч, как ты. Никто не ходит, как ты.

– Сколько приятных для меня заблуждений, – усмехнулся он, усаживая ее к себе на колени. – Но на Острове Яблонь найдутся мечники и получше. Если будешь практиковаться, вскоре сможешь сразиться с ними. Широ, мастер боя двумя мечами. Одноглазая Лиса из Ниры. Чу-дан из императорской гвардии тоже весьма хороша.

Ани из деревни у побережья, Кио, старик Ли, близнецы Ига... Казалось, имена никогда не закончатся, и каждое из них горело, потому что Таро, перечисляя их, прикасался к ее телу так, чтобы она не забыла. Но для Рики никого лучше не существовало – по крайней мере, пока его лицо находилось так близко, а их ноги были переплетены.

– Я хочу быть твоей всегда. – Она пропиталась им, словно лист бумаги, на которую разлили тушь. – Хочу быть тобой. Создавать таких же людей, как ты, потому что одного тебя мне мало.

Таро рассмеялся, играя с ее пылающими волосами:

– Ты имеешь в виду детей? Вряд ли ты хочешь именно этого.

Он не стал спорить, но вскоре показал, что ей в действительности нужно.

Рика вспоминала этот момент и думала о его словах, улыбаясь одним уголком рта. Ее глаза безучастно смотрели на свиток со стихотворениями о воронах и хурме, написанными давно умершей монахиней. Время растянулось, и его ход не воспринимался однообразным и понятным, как обычно. Она сидела в библиотеке, но это не имело значения – Таро был с ней в любом месте острова.

– Дона, мне жаль это говорить, но ты бесполезно тратишь мое время.

Отрезвляющий звук голоса Кио вернул ее из грез. Он выглядел безукоризненно в тщательно опоясанном лазурном кимоно. Длинные рукава одеяния аккуратно лежали по обеим сторонам от сидящего мужчины, создавая продуманные складки дорогой ткани. Темные стрекозы неслись по ним. Светлые волосы ровной волной падали до пояса. На лунном лице застыло непонятное выражение.

Кио не мог поверить, что девушка в его компании отключилась, да и к тому же глядя на его любимое стихотворение Кёси. Это двойное пренебрежение – и им, и искусством – вызывало одновременно смех и детскую обиду. Он искренне недоумевал оттого, что до сих пор не ушел, чтобы избавить себя от неловкости.

– У тебя нет ничего, что могло бы меня заинтересовать, а для беседы об искусстве ты слишком занята театром удовольствий внутри собственной головы, – добавил он. – Я бы предпочел потратить это время, создавая музыку, но ты хотела моего общества.

Кио не выглядел раздраженным, скорее, разочарованным и немного дезориентированным. К подобному отношению он не привык.

Ровные шкафы, заполненные свитками и книгами... Порядок, царивший в библиотеке, успокаивал ум.

Кио терпеливо ждал ее ответа.

– Прости меня за неподобающие манеры, Кио. Я хотела знать, почему ты отправил меня к Рен Киокаве. Я была в ее лавке сегодня утром.

– Потому что она прекрасный художник? – Сарказм Кио было невозможно не заметить.

В следующий миг он занес клинок между пальцами ее расслабленно лежащей на столе руки, но так и не вонзил его, не желая портить ни дерево, ни меч. Рика заставила себя остаться на месте и встретилась с внимательными синими глазами.

– Ты сосредоточилась, – сказал он. – Теперь скажи, что общего между картинами с Хидео, которые ты видела у Рен, и самим Хидео?

Разнузданные, пылающие картины Киокавы пронеслись в ее сознании, распустились алые маки. Сайя и персонаж с картин были похожи, но Рика совершенно не узнавала в нарисованном мужчине шутливого и дурашливого Хидео. Общей у них была лишь красота, ловушка его обольстительного легкомыслия. Но это ничего не говорило о Хидео. То была лишь оболочка.

– Ничего, – вдруг поняла Рика. – Настоящий Хидео не имеет ничего общего с тем, что творится в разуме Рен Киокавы.

Кио удовлетворенно кивнул, и слабая улыбка смягчила его губы. Он убрал клинок в ножны, пока Рика находилась под властью настигшего ее просветления.

Рен Киокава не жила в доме у фруктового рынка, она осталась запертой внутри воображаемого квартала.

– У творческого ума есть свои недостатки. Немалая часть счастья от слияния тел находится в воображении. Это оно заставляет ждать и бесконечно повторяет сцены после, раздувая их и приукрашая. Но оно же подменяет настоящее выдумкой, а действие – мечтами о нем. Это путь дураков.

– Я не из таких женщин, – возразила Рика. – Со мной такого не произойдет.

– Из каких ты женщин, Рика, станет понятно, когда перед тобой захлопнутся двери квартала. И мы оба скоро это узнаем. – От прохладного любопытства, которое Кио не счел нужным скрывать, она поежилась. – Первая любовь часто порабощает. Это огромная сила неизвестности. Человек отдается ей так полно, что теряет себя и предпочитает стать частью другого.

– Я бы и рада освободиться, но как? Чем больше пытаюсь, тем хуже становится.

– Таро – сайя-мастер, но сейчас ты его даже не видишь. Он твой дракон. Образ Таро захватил твое внутреннее зрение целиком. Куда бы ни посмотрела, ты видишь лишь его черные крылья. Это неизбежность, причем довольно приятная, – вздохнул Кио. – Однако дракон проглотил тебя, дона. Теперь тебе нужно вспороть ему брюхо и вылезти наружу. Такова первая любовь. Человек теряет себя, только чтобы снова найти, но уже другим, и встречаться на равных.

– Красивая философия. Но что мне делать? – спросила Рика. – Меня порабощает эта красота. Она обрушивается на меня, будто океан.

Кио молчал, и ей казалось, что он больше ничего не скажет. Он подумал, что любой человек беспомощен, когда находит того, кто становится проводником для великолепия мира. Музыка рождалась в его голове, и он хотел наконец взять в руки гуцинь. То, что Рика принимала за равнодушие, было попыткой подобрать наилучшие слова.

– Я встретил тебя девушкой, которая собиралась рискнуть своей жизнью, чтобы изучить мастерство меча. Помни, кто ты, Рика, и каковы твои цели в мире без Таро. Что касается его... Это не мое дело, но дай ему шанс побыть просто человеком, а не выдуманным богом.

Рика встала и глубоко поклонилась, благодарная за урок, который он ей преподал. Кио кивнул в ответ.

* * *

Квартал уже проснулся и медленно заполнялся утомленными гостьями, которые разъезжались по домам, и сонными сайя, не желавшими покидать постель. Любовники прощались под шелест яблоневых и персиковых ветвей. Лениво трепетали разноцветные ленты на террасах.

Поскольку здесь не любили ранние подъемы и стремились продолжать сладкий утренний сон до полудня, утром на улицах города ощущалась царственная ленца. Лишь торговцы и мальчишки-прислужники торопились по своим делам. Молодой музыкант играл на флейте, и бесхитростная мелодия разносилась под цветущими деревьями.

Рика села на скамью и некоторое время следила за тем, как торговец сладкими булочками раскладывает свой товар. Она погрузилась в свои мысли.

Сайто планировала восстание, и Кацу должен был знать детали. Если Рика ничего не предпримет, то он умрет, императрица или Хана Сайто погибнут, а солдаты гвардии и мечники знатных родов схлестнутся в бессмысленной битве. Настоящий гвардеец уже стоял бы у ворот дворца, чтобы доложить о заговоре, но Рика обнаружила в себе удивительное равнодушие к судьбе знати.

Рика собиралась посвятить всю себя власти Острова Яблонь. Меч должен кому-то служить – так учили трактаты, так говорил учитель Сехэй. Но у власти из трактатов не было лица, она изображалась абстрактной и непогрешимой. А за последнее время Рика узнала, что у власти на самом деле много женских лиц, и эти женщины готовы лишь отбирать. Они были хищниками, рвущими друг друга на части, а остальные – пылью у их ног.

Лицо Кацу тоже несло опасность и разочарования – хищный лик ястреба, сотканный из обмана, сожалений и надежд. Кто знает, кто еще из сайя вовлечен в мятеж. Каждый мог оказаться предателем, и Рика не понимала, кому из них может довериться, чтобы не повзрослеть еще быстрее.

И все же она должна была убедить Кацу остановить восстание или хотя бы попробовать, но тот был надежно заперт в комнате наказаний. Без помощи туда не пробраться.

Рика встала и отправилась на поиски Аки. Больше всех она доверяла тому, кто еще не стал сайя, – юноше из алых и золотых листьев.

Аки с Таро нашлись в саду. Они играли в «Куртизанку и лису» – весьма сложную стратегическую игру, которая Рике никогда не давалась. Живописная встреча черного и золотого над деревянной доской при ближайшем рассмотрении не выглядела такой уж серьезной. Таро вежливо делал вид, что у Аки отлично получается, а тот увлеченно рассказывал байки из порта, совершенно не думая о ходах.

Таро хлопнул по столу искусно татуированной ладонью.

– Аки, когда садился играть, я рассчитывал, что ты хотя бы правила изучил. Любая знатная дама рассмеется тебе в лицо, если увидит такую незрелость. Рика, не хочешь присоединиться? Мой прежний соперник нашел занятие получше, а партия на двоих затянется на полдня.

– Я немного устала, – вздохнула Рика.

Таро сразу ощутил, как она колеблется, и с интересом отвлекся от доски. Серебро в его ушах качнулось, он сделал знак Аки отодвинуться от игрового поля.

Если и Таро окажется участником восстания, ей придется выбирать между верностью императрице и им. Сможет ли она выдержать это или ей станет легче решать? Рика пыталась убедить себя, что самый неукротимый мужчина квартала не связан с черным галеоном. Но Кио был прав, она сдалась Таро, но ему не доверяла.

– Мне нужна ваша помощь, – наконец решилась она. – Я хочу увидеть Кацу, мне нужно проникнуть в комнату наказаний. Это очень важно.

Она обвела сайя серьезным взглядом, не подразумевавшим отказа. Как будто они давно стали членами одного отряда, просто никто не удосужился называть вещи своими именами. Несколько розовых лепестков упали на покинутую доску.

Некоторое время они держались, но потом от неожиданности расхохотались. Аки подпер подбородок рукой.

– А ты умеешь предлагать интересные занятия, Рика, – признал Таро. – Это возможно. Хидео часто бывает там. У комнаты есть второй вход, где отсутствует охрана, специально для тайных визитов. Через него императрица навещает заключенных, если хочет.

Он не собирался ее отговаривать и не дал Аки возмутиться. Принимал просьбу Рики так же спокойно, как встречал любой удар в додзё, просто ждал объяснений. Его умение сохранять достоинство в самой странной ситуации покоряло ее.

– Вы же говорили, что Хидео самый законопослушный сайя из всех, – удивленно сказала она, и Аки разулыбался. – И мне не стоит даже просить его обучить меня искусству меча.

– Мы дурачились. Он умеет драться, но предпочитает это скрывать. Убийства – не конек Хидео, он слишком любит жизнь. Но и комната наказаний не совсем то, что ты себе представляешь, – усмехнулся Таро. – Это не карцер и не тюрьма. Они в квартале тоже есть, но Кацу ждет императрицу в комнате для тех, кто любит, когда боль и вожделение смешиваются. Бичи, веревки, ножи, повязки – там есть все.

– Это комната для секса, хоть он и весьма своеобразен, – пояснил Аки, увидев ее недоумение. – Императрица любит изощренные развлечения, где власть важнее, чем наслаждение.

– Зачем Хидео ходить туда? – в недоумении спросила Рика.

– Он любит пробовать все подряд на пути Рю, так что он нередкий гость в запретной комнате. Только в отличие от Кацу ему это и вправду нравится. Хидео покажет путь, если я попрошу. – Таро поднялся. – Но ты же понимаешь, что это не какой-то рядовой проступок, да? Это... личное. Если тебя поймают рядом с наказанным любовником императрицы, пощады не жди. Тебя никто не спасет. Поэтому самое время рассказать причину.

– Мое время здесь... – Слова давались Рике тяжело. – Оно заканчивается. Но пока меня не выставили за ворота, я должна попробовать его остановить. Кацу купил корабль для Сайто. Готовится мятеж против императрицы. Не знаю, что Сайто пообещала Кацу или как заставила его участвовать, но не хочу, чтобы его казнили.

Глаза Таро полыхнули зловещим огнем. Он скрестил руки на груди и задумчиво пошевелил пальцами. Аки помрачнел.

– Не могу не восхищаться его безрассудством, – покачал головой Таро. – Вот ведь мерзавец! Я ожидал чего-то подобного, но не думал, что он решится.

– Это измена, – подтвердила Рика. – И я должна о ней рассказать.

Аки мучительно скривился, и Рику охватило облегчение. Казалось, оба сайя не знали о заговоре, хотя Таро и не выглядел удивленным.

– Измена... – Он попробовал слово на вкус. – Звучит как приговор. И все же каждый из нас хотел этого, просто нам не хватило смелости. Или безумия, которого у Кацу с избытком. Ты зря потратишь время, дона. Он не изменит своих планов, так что это бессмысленный риск смерти. Если Кацу зашел так далеко, его уже ничто не остановит.

– Сайто раздавит и его, и нас! – К Аки вернулся дар речи. – Когда она выступает? Если она потерпит поражение, императрица вздернет нас на яблонях вдоль дороги!

– Нельзя обвинять его в измене, пока не услышим самого Кацу, – возразил Таро. – А вдруг он не виноват? Если рассказать о корабле, слушать его уже никто не станет!

– Ну я бы на невиновность Кацу не надеялся, – фыркнул Аки. – Черный галеон, о котором болтали в порту, род Сайто – очень на него похоже. Вопрос в том, чего еще ты не знаешь.

Рика напряженно смотрела на Таро.

Ни он, ни Аки были не обязаны скрывать такую серьезную тайну и уж тем более помогать ей нарушать законы. Они оба не любили Кацу и ничего ему не должны – в отличие от императрицы, которая дала им все: славу, богатство, поклонение жителей Острова Яблонь. Так зачем напрасно тратить время, если можно отправить гонца во дворец? Зачем рисковать, если можно легко избавиться и от угрозы, и от соперника?

Сама Рика уже преступала правила квартала, и Таро пришлось принять за нее жестокую кару. Их отношения были связью сайя и гостьи, куртизанки и ее покупателя. Как бы ей ни хотелось в это верить, она не имела права требовать большего. Только Таро мог решать, что дальше произойдет.

Между бровями Таро пролегла морщинка.

– Я бы не доверил Кацу даже подержать мое вино – еще отравит. – Он покачал головой, почти жалея о собственном решении. – Но это наши дела. Ты – другое дело. Раз ты так уверена, что можешь что-то изменить, я разрешаю поговорить с ним. Но если ничего не выйдет, я сообщу императрице. Я всегда хотел освободиться от квартала, но не такой ценой.

Аки с изумлением воззрился на него.

– Ты тоже не хочешь, чтобы он умер, – поняла Рика. – Когда-то вы были друзьями.

– Пойдем, – вместо ответа сказал Таро. – У нас мало времени.

Потайная дверь в комнату наказаний выходила из узкого коридора, тщательно скрытого в боковой башне. Она скрипела, словно ею овладел демон. В каком-то смысле так и было. С другой стороны дверь закрывало красочное изображение борьбы героев и нечистых сил.

Хидео согласился показать им вход, но заходить внутрь наотрез отказались все сайя – за это полагалась смерть.

В комнате было темно. Свет едва проникал сквозь задернутые шторы. Некоторое время Рика стояла, привыкая к сумраку, пока не различила в центре темную фигуру. Она сделала несколько шагов вперед, и в тишине затаившейся комнаты ее поступь прозвучала вызывающе громко. Взгляд выхватывал из темноты то слабый блик на красной длинноносой маске, то тщательно переплетенную рукоять плети.

– Я думал, ты позабыла обо мне, Ханси, – произнес Кацу. Он слышал шаги, но не мог видеть: его глаза плотно закрывала алая повязка.

Кацу сидел на полу, чтобы не потерять равновесие. Самолюбие не позволило бы ему лежать словно пленнику, или же это не разрешалось и являлось частью наказания. Он был обнажен по пояс, лишь бедра закрывали белые хакама, подхваченные куском грубой веревки. Его руки были связаны за спиной, почти вывернуты. Веревка оплетала от запястий до плеч, словно пленитель хотел таким образом украсить его. Путы крепкими узлами охватывали и голую грудь. Образовавшаяся неровная сеть впивалась в тугие мышцы и безжалостно сдавливала кожу, которая бессильно стремилась освободиться.

Вынужденная беззащитность Кацу выглядела неправильной. Недозволенной. Такая незащищенность призывала хищников со всех краев леса. Кацу был надменен и глубоко ранен одновременно. Раны его гордости кровоточили, вызывая демонов из глубин души наблюдателя. Тот, кто оставил его здесь таким, создал из человека живую картину, умело распаляющую пороки.

Кацу поворачивал шею вслед за звуком ее шагов. Пепельные, почти бесцветные волосы спадали на алый шелк повязки. Узкие губы расползлись в усмешке. Прозрачный камень блеснул в его ухе в тусклом луче.

– Кто ты? – Его голос изменился. – Я узнаю поступь императрицы из тысячи. И ты не она. – Не дожидаясь ответа, он добавил: – Если хочешь меня убить, не медли. Существует множество пыток, которые приносят боль, но не оставляют следов. Думаю, я знаю их все. Интерес человека к таким вещам, как ни странно, быстро потухает.

Даже обезоруженный и не способный сопротивляться, Кацу оставался высокомерным ледяным королем. Цель комнаты наказаний ясна: приятно было ломать того, кто никогда не подчиняется до конца.

Рике стало стыдно и дальше держать его в неведении, поэтому она села рядом и медленно стянула повязку с глаз Кацу. Она пыталась не касаться его кожи, словно это могло оставить на ком-то из них ожог.

– Рика? – Он сощурил ястребиные глаза и заморгал. – Что ты здесь делаешь? В эту комнату запрещено входить. Но к чему я трачу слова... От дочери кузнеца не стоит ожидать многого.

Его голос окрасился издевкой – от удивления, по привычке. Он хотел оттолкнуть ее грубостью, пока сюда никто не вошел. Запах Кацу тревожил Рику густым отзвуком амбры, сладковатым мхом запретной рощи и следами дыма.

Кацу повернул шею, стараясь ослабить путы.

– Я принесла воду. – Рика достала бутыль и поднесла к его губам. – Пей. Несколько дней без воды – это долго. Человек может заболеть.

Он моментально приник к горлышку и начал жадно глотать. Капли потекли по его подбородку и упали на перетянутую веревкой грудь, оставляя влажные дорожки. Рика старалась не смотреть на них. Что бы ни говорил Таро, это было тюрьмой – вполне настоящей, а не игрушечной.

– Напиток богов! – напившись, выдохнул Кацу. – Без еды я бы протянул, но вода и моя трубка... Знала бы ты, как хочется курить, дона. – В его прозрачных глазах зародился азарт. – Итак, что привело тебя ко мне? Начинает казаться, что любой причины достаточно.

Он медленно выходил из болезненного забытья, в котором все это время пребывал. Сайя осунулся, поблек, но недоверие и тлеющая внутри злость поддерживали в нем силы. Он был пленником, но то, как он держался, поневоле подчиняло.

– Не тебе меня учить, сайя. – Рика отставила бутыль и перешла сразу к делу: – Я знаю про черный галеон, Хану Сайто и ваш мятеж. Я не могла уйти, не увидев тебя.

Он изогнул бровь, намекая на их близость.

– Откажись от восстания, Кацу. Императрица что-то подозревает, а я не могу скрывать твою измену. Скоро я стану гвардейцем, ее мечом. Расскажи о плане Сайто сам, придумай причину, толкнувшую на предательство... Ты лучший лжец из всех. Она тебя простит.

– Ты ставишь ультиматум связанному человеку, дона, – не удержался от иронии Кацу. – Уверенность в милосердии императрицы, конечно, делает тебе честь. Но что, если я уважительно откажусь? – Избыточная вежливость и насмешки заменяли ему отсутствующее оружие.

– Тогда рассказать о мятеже придется мне. И ты умрешь. – Слова Рики упали между ними, словно рассыпавшиеся бусины. Мягко, почти деликатно.

Кацу разглядывал обеспокоенное лицо Рики, солнечные веснушки на щеках и усмиренный шнурком пылающий водопад волос. Так странно было осознавать, что, даже зная о его предательстве, женщина смущенно наблюдала, как высыхает на его теле вода. Паузы между фразами становились длиннее, когда она старательно отводила глаза. Кацу ценил такую власть.

Он привык к равнодушию императрицы, которой требовалась долгая игра, чтобы ее заинтересовать. Он не любил быть ее куклой, но умел. Его не удивляла и привязанность молодых наследниц, которых пронзали его фальшивая холодность и вполне правдивая ярость. Но взгляд Рики, в котором отражалась неподдельная и трудная борьба между злом и добром, его околдовывал.

Кацу должен был опасаться краха и поражения, но думал лишь о том, как помочь темной магии комнаты взять над ними верх.

– Поцелуй меня.

– Что? – Рика нахмурилась.

– Поцелуй меня. Ты же хочешь. – Кацу словно не слышал ее. – Мокрые от воды губы, капли на бледной коже. Ты смотришь на веревки так, словно они оскорбляют твою невинность. Я полностью в твоей власти, чего не случится больше никогда... Поцелуй меня, Рикарда. Ты пришла ко мне, нарушив закон. И должна получить награду. – Он закусил тонкую губу, а в его безжалостных глаза искрился смех.

– Что с тобой творится, Кацу? – опешила Рика. – Никому не нравятся веревки. Возьми себя в руки, это станет отличной наградой.

– Не удивлюсь, если я и правда повредился рассудком, – согласился он. – Но сейчас ты – моя, а я – твой.

Рика могла сделать вид, что не понимает, о чем идет речь, но она поняла. Между любовниками существовали невидимые нити, но между палачом и жертвой тоже создавалась связь судьбы. И кажется, Кацу был согласен и на такие узы – испорченный, разочарованный, желающий мести. Скука и безнадежность делали его невыносимым.

– Если ты спасешься, у нас появится шанс узнать, так ли это, – произнесла она. – Сейчас все твои слова – предложения мертвеца.

Кацу поморщился, отвергая мир, но ему нравилось, как топорно она старается дать ему причину жить. Рика лгала слишком прямолинейно, но убедительность была необязательна, когда человек сам готов обмануться.

– Если ты сам не расскажешь императрице, тебя казнят за измену. Уверена, ее шпионы все знают о восстании, даже ты и Сира не были для нее загадкой, – продолжала настаивать Рика. – Ты через многое заставил меня пройти, Кацу, но не делай со мной этого. Не заставляй убивать тебя, прошу. – Она сжала руки в кулаки.

Кацу задумался. Темные, сложные мысли будто опутывали его душу такими же крепкими узлами, как грызущие тело веревки.

– Мне казалось, тебя оскорбляет моя ложь. – Он прищурился. – А теперь ты просишь лгать еще больше.

– Я едва не отрубила руку Кио – и поклялась себе, что такого больше не случится.

– Уверяю, будет очень сложно сдержать эту клятву. Но так обычно с ними и происходит. Не давай клятв, дона.

Рике захотелось ударить его. Это было бы так легко. Чертов упрямый сайя! Но она знала, что именно этого он и ждет, что именно к этому подталкивает его унизительное положение, эти веревки, сама комната. Отношения людей для него очень долго были игрой победителя и проигравшего, властителя и раба, хотя Рика считала, что это далеко не все, что готов предложить мир.

– Ты пришла слишком поздно, – искренне добавил он. – Восстание начнется сегодня вечером.

– Нет!

Кацу обретал уверенность с каждой проходящей минутой, словно питающийся чужим страхом демон.

– Императрица просила тебя изуродовать Кио. – Он слегка откинулся назад, словно представляя эту сцену. – Ты должна меня понять, разве нет? Мужчины квартала знают, что до старости останутся лишь игрушками. Нам даже не позволено защищать собственную честь на дуэлях. У нас есть все, но вместе с тем нет ничего. Хана Сайто пообещала сайя свободу в обмен на деньги, если станет императрицей. И мы все продались с потрохами. Не только я – многие. Кио в том числе.

– Кио... – Рика не могла поверить своим ушам. – Как вы можете восставать против правителя, доверяющего вам свою спину? Сайто ничем не отличается от Кога или Сиры! Мужчины квартала – опасные соперники для знатных родов, претенденты на людскую любовь. Сайто получит трон или сбежит, а ваши трупы порастут травой в проклятых персиковых садах! Никто из них не даст вам свободу. Ты должен знать это лучше всех. Даже я это знаю.

Кацу равнодушно пожал связанными плечами.

– Скорее всего, мы умрем, дона, – согласился он. – Да и на слово Сайто я не полагаюсь. Но лучше уж устроить резню, чем оставаться чужой игрушкой. Я должен был попробовать завоевать трон. Желать этого так же естественно, как хотеть пить. Спроси у Кио, откуда у него на лице шрамы, и все поймешь.

Возражения рождались и умирали в ее груди, а из них ковалась решимость.

Подавив гнев, страх и негодование, Рика скользнула по Кацу задумчивым взглядом так же, как наблюдала за парящим ястребом. Таро был прав: Кацу нельзя остановить, и она не видела смысла оскорблять его, пытаясь это сделать.

Рика протянула руку вперед. Кончиками пальцев неуверенно коснулась его щеки. Кацу раздраженно дернулся, сбрасывая ее руку, но лишь в первый раз. Ее теплое прикосновение было таким робким и нежным, что он растерялся. Он привык получать от нее отпор – сейчас тоже ждал просьб или угроз, но между ними царила тишина.

Пораженный, Кацу почувствовал, как она зарывается в его волосы, будто хочет подарить утешение. Потом увидел, как Рика достает меч и разрезает веревки, сбрасывает их с его тела, словно ядовитых змей. В ее действиях было что-то простое, напоминающее дом. Она верила Кацу – так, как он сам никогда бы не стал.

– Я думал, что превращаю все, к чему прикасаюсь, в зло. Так ты говорила, – сказал он, вырастая из обрывков веревок.

Кацу поморщился, видимо, от прилива крови к онемевшим рукам. Кровь и соль, боль и ярость, щелчки хлыста и свист пощечин – вот из чего состоял белый ястреб императрицы. Рику тянуло к нему, как тянет заглянуть за край бездны.

– Другого пути нет, сайя-дзу, – произнесла она. – Предупреди императрицу. Очисти свое имя.

– Что помешает мне сбежать? – усмехнулся он, разминая ноги и потягиваясь.

С каждым движением к нему возвращалась властность жестов, хотя было видно, как ему больно. Слишком долго его держали взаперти. Худощавый, сухой, почти выдубленный дымом и одиночеством, такой порочно утонченный и пугающий. Рика помнила, какой сильной была его хватка у дома Кога, и не собиралась давать ему шанс напасть.

– Мое презрение, – миг подумав, просто ответила она. – Ты слишком заметен, чтобы спрятаться на островах. Все, что может тебе предложить Сайто, уже происходило в этой комнате. Все это ты видел. Беги или прими судьбу – делай что хочешь. Только не заставляй меня обвинять тебя в измене.

– Ты боишься испачкаться в крови любовников. Гвардия императрицы не для тебя. Это фальшивая цель, юношеская глупость. Мастерам меча не пристало изображать безмозглых солдат. Пойдем со мной. Ты нужна мне, дочь кузнеца.

Как же быстро он менял обличья! Но каждое из них оказывалось столь же убедительным, сколь предыдущее. Рика читала, что Клан Игл учил своих членов перевоплощаться в кого угодно – монаха, торговца, знатного человека или просто отброса. Энцо был прав: у Кацу гораздо больше общего с Кланом Игл, чем у любого самозваного ассасина.

– Мне нравится думать о том, зачем ты пришла сюда, – продолжил он, растирая затекшее плечо. – Почему так стремилась меня увидеть до того, как покинешь квартал.

Кацу подошел к темным полкам и начал рыться там, разыскивая подходящее оружие, но ничто из найденного его явно не удовлетворяло. Наконец он обнаружил небольшой лук и покрутил его в руках. Рика не могла выбросить из головы образ стоящего у стены Кацу, в которого целится императрица.

Он погладил лук и улыбнулся сам себе.

– Ты любишь меня, – вдруг сказал он.

Это было неправдой. Как он посмел такое сказать?

Каждое его слово было подобно стреле, настойчиво ищущей брешь. Видимо, заметив ее слабость, Кацу посмотрел так, что Рика ощутила страх. Его глаза раздевали ее, будто это она была сайя, а он – гостем квартала.

– Ты выбираешь благородных мужчин, вежливых и мудрых, преисполненных добродетели. Даже Хидео, этот ненасытный ублюдок, щедр и добр. И ты воздаешь им должное, ведь именно так поступают воители вроде тебя, правда? Ведь это правильно – любить хороших людей. Но настоящая любовь не бывает правильной. Она страшит. Об этом и писал философ Рю, этот старый дурак.

Забросить ее ноги себе на плечи, вскрыть словно влажную соленую устрицу, заполнять собой грубым натиском, пока она не зашепчет, не застонет, не закричит... Кацу думал об этом так явно, что Рика сжала рукоять меча.

– Ты отвратителен.

– Иногда. – Он сверкнул глазами. – Многим это нравится.

– Ты пытаешься соблазнить меня и сломить одновременно. Боюсь, я не настолько сложна. Но точно знаю, что эта комната создана не для любви.

– Я и впрямь не могу выбрать. Оба варианта хороши. Дай мне волю, дона, и я сделаю с тобой все, чего ты так боишься. – Он рассмеялся в полутьме, совершенно дикий и беспокойный. Кривая улыбка исказила его лицо, словно трещина на белом мраморе.

Кацу сорвал алую повязку, до сих пор висевшую на его шее, и швырнул ее на пол.

Рика выпустила из капкана волка. Позволяла ему убежать прочь, брызжа злобой. Но волки не бывают благодарны.

– Ты – мой учитель, Кацу, – зачем-то сказала Рика.

– И чему же я тебя научил? – Он отвернулся, будто не хотел слышать ответ.

Губы Рики разжались, но ее слова заглушил громкий крик. Из-за главной двери комнаты наказаний донеслись глухие, но узнаваемые звуки боя, сдавленный клич, стук падающего тела. Сталь ударялась о сталь.

– О, они уже здесь, – обрадовался Кацу. – Сайто не хочет оставлять свидетелей, которые могут рассказать, что ей помогли деньги квартала удовольствий. Ее цепные псы не так хороши, как Кио, но их много. Прольются реки крови. Какой же я дурак... Лучший способ отвлечь армию императрицы от дворца – напасть на квартал.

Но он не выглядел расстроенным, скорее довольным изощренным ходом мысли Сайто.

– Уходи! – Рика махнула рукой на потайной вход и повернулась к Кацу спиной. Он мог бы обезоружить ее, если бы захотел.

Она двинулась к закрытым створкам покрашенной темно-красным двери, за которыми разворачивалась невидимая схватка. Все внутри нее замерзло, мысли отступили. Близость сражения наполняла ее вены жидким восторгом. Не было больше дочери кузнеца, осталась лишь дева войны. И она собиралась драться за квартал с убийцами Сайто.

– Ты все-таки пришла за мной, – негромко сказал Кацу. Он знал, что она не услышит, но слова согревали его. Они были неуместны, глупы, не соответствовали ни времени, ни его положению. И все же ему хотелось побыть глупым – хоть немного.

Кацу был прав. Рика слышала лишь предсмертные хрипы умирающего, давящегося собственным дыханием, и лязг стали. Она надеялась, что Кацу умен и знает незаметные тропы и секретные переулки, по которым можно скрыться. Если убийцы Сайто заметят его, он – полуголый, обессиленный от голодания, с одним лишь старым луком, – станет легкой добычей. Все, что она могла сделать для него, – это задержать нападающих, а потом найти Таро.

Она должна найти Таро.

Таро. Аки. Кио. Хидео. Кацу. Таро.

Она в мыслях произносила их имена, словно перебирала бусины на четках, пока тяжелая дверь перед ней открывалась. Медленно, бесконечно медленно. Из-за напряжения эти доли секунды, казалось, длились вечность, но Кио учил ее использовать любое преимущество. Люди Сайто не ожидают, что в комнате наказаний есть кто-то еще.

Кацу же просто стоял и наблюдал, не торопясь покинуть помещение.

Когда щель стала достаточно большой и за ней показалась фигура, Рика нанесла удар. Чистый, сильный – и смертельный. Самый нетерпеливый из нападавших упал лицом вниз между распахнувшимися створками. Она перехватила клинок и посмотрела вперед, совершенно безжалостная.

Кровь была везде. Ее следы окрасили коридор в цвет смерти. Охранники гвардии, зарезанные прямо у дверей комнаты, раскинулись на полу, словно сломанные куклы. Но бой еще не закончился: один из гвардейцев еще держался против троих нападавших, чьи лица скрывали оскаленные маски демонов. Клинки без клейма, простая темная одежда, никаких опознавательных знаков, по которым можно понять, кто это. Безликие посланники гибели окружили его, не зная чести. Жнецы смерти.

Гвардеец был ранен, исход – предрешен, но он собирался дорого продать свою жизнь.

– Еще одна! – Двое нападавших помчались к ней, и Рика бросилась им навстречу, с силой отталкиваясь от пола. Только скорость могла спасти ее, а их озадачить. Любой затянувшийся бой закончится не в ее пользу.

Прежде чем они столкнулись, боец справа нацелил меч ей в шею. Рика сделала обманное движение, метнувшись влево, а потом отбила удар второго убийцы и погрузила меч в его живот. Попыталась толкнуть его на другого нападавшего, чтобы вытащить оружие, но удача ей отказала. Боец инстинктивно отшатнулся, но его опускающееся лезвие все равно обожгло плечо Рики.

Кацу натянул тетиву лука. Он видел все из тьмы комнаты, его же никто не замечал.

Рика пнула противника в щиколотку, грубо ткнула мечом ему в лицо, чтобы отпугнуть, а потом отпрыгнула от следующей атаки. Кровь лилась по ее руке, делая пальцы липкими. «Казаться безобидным в бою бывает полезно», – говорил Аки, когда ему удавалось одурачить ее, и она скорчила убийце испуганное лицо.

Безликий убийца нанес несколько ударов, и она не без труда отразила их. Он был невысоким, но плотным и каким-то устойчивым. Беспорядочная защита, которую Рика использовала, подходила лишь для того, чтобы продержаться еще немного. Она провоцировала нападавшего показной слабостью, надеясь, что он откроется – должен открыться. Она отступала, быстро перебирая ногами и удерживая защитную стойку.

Наконец противник занес меч, чтобы с силой пробить ее блок и разрубить словно полено, и это стало его концом. Скорость и сила – вот главные достоинства мечника, и если силой Рику могли превзойти многие, то ее быстрота заслуживала внимания.

Рика переступила через его труп, дернула кистью, сбрасывая кровь с меча, и направилась к последнему убийце. Тот уже покончил с гвардейцем и не собирался на этом останавливаться.

– Умри! – выкрикнул он.

Но боги не хотели, чтобы он продолжал.

Стрела обдала ее легким ветром и пробила глаз черной маски демона.

Рика обернулась, но в дверях комнаты наказаний уже никого не было.

Глава 21. Сломанные цветы

На своем веку квартал повидал немало. Там, где расцветают страсти, всегда найдется место порокам и падениям. Высокие стены безучастно сносили похищения, мятежи, ссоры знати и жестокие игры с сердцами женщин и мужчин. Здесь не только приобретали, но и теряли: состояние, честь, рассудок, иллюзии. Безупречная улыбка скрывала череду тайн, а каждый коридор прятал секретную дверь.

Но Рика, в отличие от старого квартала удовольствий, была слишком юна, и даже кровь на мече еще не стала для нее привычной. Поэтому, распахнув двери на улицу, она не могла поверить глазам.

Квартал любви посетила смерть. На аллее, соединявшей площадь и театр Рю, велись короткие, но ожесточенные бои. Охрана квартала сражалась с людьми Сайто, которые черными фишками высыпались на улицы, будто невидимый гигант стряхнул их с находящейся на небесах игральной доски.

Один из гвардейцев защищал растрепанного сайя с чертами монаха из Нары, который тяжело дышал и призывал дать отпор, но не всем так повезло. Несколько тел валялись на земле, их занесло вихрем лепестков из растревоженного сада. Они будто спали в мягкой перине, окруженные цветочным гало.

Рика медленно прошла мимо убитого прислужника, все еще сжимавшего блюдо в руках, – совсем мальчишки. Она перетянула плечо, по которому скользнул клинок врага, его же поясом. Сладко и неуместно пахли нагретые солнцем яблони. Фиолетовые грозди глицинии качал ветер.

Она подошла к площади и прижалась к стене здания, высматривая нападавших. У фонтана женщина в черной маске демона полоснула мечом замешкавшегося гвардейца и скрылась в саду, будто потеряла интерес. Кузнец из оружейной лавки поспешил к раненому на помощь.

Люди клана Сайто творили хаос, скрывая подлинную цель за слепым разрушением.

Товар с лотков валялся на шлифованных камнях. Музыка молчала. Продавщица из лавки с лентами рыдала над распростертым на камнях телом сайя в белом кимоно, сжимая в руках край его одежды. Кровь раскрасила ткань чудовищными неровными цветами, а глаза смотрели в небо, словно он не мог поверить в такой исход. Видимо, лавочница не раз встречала его, представляла, как когда-нибудь он купит у нее ленту, улыбнется в ответ, но теперь этого никогда не случится. Осознание, что в мире есть не подвластные ей вещи, мучило Рику.

Философ Рю в «Битве любви» писал, что любовь к другим – это страдание, но тот, кто стремится его избежать, жалок и недостоин. Страдание любви – печальная музыка сердца, а как жить без сердца? В этой утонченной боли заключена справедливая плата за наслаждение. Рика не знала боли любви, пока не проснулась и не поразилась лицу спящего Таро, но ей предстояло открыть еще много ее граней.

– Рика!

Запыхавшийся прислужник узнал ее и увлек за собой, не позволяя рассматривать погибшего сайя, за что она была ему благодарна. Мертвый мужчина словно затащил ее в мрачный водоворот. Воплощал собой невозможное – попранную, разрушенную красоту, которую законы требовали почитать, словно храм. На месте незнакомых черт Рика представляла лицо каждого из пяти «своих» сайя. Это парализовало ее.

– Там, в переулке! – задыхаясь от бега, попытался объяснить мальчишка. – Они сражаются!

Так и было. Во внутреннем саду с воинами мятежного клана дрались, прикрывая спины друг друга, Таро и Аки. Двое против двоих – вполне честный бой, но лишь потому, что один из убийц Сайто уже стал пищей для ворон. Черное почернело еще больше, а золото одежд Аки заалело.

Таро был грозен, даже страшен. Тьма закипала в нем и рвалась на волю. Опасность его только раззадоривала. Лучший любовник квартала давно устал от любви. Он сражался небрежно, бесшабашно продлевая неожиданное удовольствие за счет ненужной и изнурительной для противника игры. Он не нуждался ни в чьей помощи. Эта независимость покоряла и ранила.

Заметив Рику, Таро прекратил ненужную жестокость и прикончил противника одним некрасивым ударом, словно палач. Рика вздрогнула от легкости, с которой ему далось это движение. Меч проделал дугу, и несколько капель крови сорвались с него, врезались в ствол сливы и впитались в узловатый ствол. Это напомнило ей старый трактат, в котором Лу Цай писал, что оружие достают лишь для того, чтобы зарубить противника, – никакой другой цели нет. Его взгляд на фехтование был прагматичным и лишенным любой романтики. Таким же в тот миг был и Таро.

Почти незаметно переступив с ноги на ноги, Таро перенес вес тела и приготовился к новой атаке. В саду остался лишь один настоящий демон в черном, а поверженный воин жалкой подделкой распростерся у его ног.

– Таро... – прошептала она, а потом поспешила на помощь Аки.

Тот неплохо справлялся и сам. И хотя он был отличным бойцом, убивать ему явно не хотелось. Это затягивало бой, подвергало опасности Аки, который упрямо избегал последнего удара, но боец Сайто с радостью избавила его от этой ноши. Ощутив, что перевес сил явно не в ее пользу, она бросилась в узкий просвет между домами.

Аки вздохнул с таким облегчением, что Таро насмешливо покачал головой:

– Твоя доброта когда-нибудь тебя убьет.

– Обычно злость убивает быстрее, – сверкнул глазами тот. – Дона!

Некоторое время они смотрели друг на друга, словно желая убедиться, что все находится на своих местах. Это был странный миг тишины, молчаливого понимания.

Рика приблизилась и несмело дотронулась до руки каждого из них. Словно проверяла, что ее не обманули, что они действительно люди, а не духи.

Таро бегло оглядел ее окровавленный клинок и неумело перетянутое плечо. Потом отложил оружие, развязал ее кое-как наложенную повязку и умело переделал. Аки морщился, будто ранили его, но сам Таро не выказывал признаков беспокойства. Он давно принял Рику как человека меча – так же, как она это сделала с мужчинами квартала.

– Это просто царапина. Но я отпустила Кацу, – призналась она. – Он сказал, что Сайто решила осадить квартал, чтобы отвлечь войска от дворца. Пожертвовать союзниками и скрыть, откуда шли деньги. Убийцы пришли за ним.

– Хороший трюк. – Таро протер свой меч пучком травы. – Сайто неглупа. Это может сработать. Войска придут, чтобы оцепить квартал и спасти сайя, дав ей фору на штурм дворца... Вот только они не учли, что тут есть кому помочь гвардии. Мы должны закончить здесь и двинуться к дворцу. Может, это убедит императрицу в верности квартала? Я уже отправил гонца с вестями.

– Где Хидео?

– Он что-то говорил про купальню, когда уходил из башни, – вспомнил Аки. – Что Кацу так его расстроил, что ему нужно поплавать...

Не тратя времени, они втроем пробежали через арку и спустились в большую купальню, где Рике уже приходилось бывать, но при совсем других обстоятельствах. Судя по виду, нападавшие застали Хидео в самый разгар мытья: он давал настоящее представление, швыряясь вещами и носясь вокруг заполненного теплой водой бассейна в кое-как наброшенном мокром халате.

Будучи безоружным, Хидео больше уклонялся и ускользал, чем дрался, но его рот не закрывался ни на секунду. Он неустанно забрасывал противников изощренными оскорблениями. Балансируя на мокром полу, он пинками отправлял под ноги убийц бадейки и скамьи, вовсю подначивал поскальзывающихся врагов. Но те постепенно сжимали кольцо вокруг него, так что приход Рики и сайя оказался большой удачей. Еще немного – и любимец Рен Киокавы остался бы только на ее картинах.

– Не слишком-то вы торопились! – с неподдельной радостью воскликнул он.

Таро ухмыльнулся и закрыл собой выход; его клинок кровожадно сверкнул, отражая водные блики.

Хидео помчался к нему, лихо лавируя между бадьями и сжимая в руке ковш с длинной ручкой, на котором остались зарубки. Воротник его халата разрезало опасным, но не достигшим цели ударом. Он подмигнул Рике, и та подумала, что даже на смертном одре он будет продолжать флиртовать. Жалкое положение ничуть его не огорчало.

– Ты пришла спасти меня, дона! – Хидео широко разулыбался. – Знал бы – приоделся получше.

Она приготовилась.

Рике не нравился неминуемый финал, но Таро создавал причудливую каллиграфию стали, которую она не могла упустить из вида. В ней словно жили два человека: девушка, опасающаяся видеть тревожные грани характера Таро, и воин. Девушка хотела отвернуться от грядущей схватки, а воину не терпелось впитать каждую деталь, чтобы затем опробовать ее, присвоить.

Таро был настоящим мастером меча. Все свое желание свободы он направлял в тренировки, а желание это было всеобъемлющим. Окружающее его дыхание власти заставляло верить, что он способен на то, что обычным людям не под силу. При виде его горящего и безжалостного взгляда под темными бровями противники начинали сомневаться в себе задолго до того, как сталкивались клинки. Заключенное в нем неистовство пугало.

Таро не был таким точным, как Кио, но его ожесточенный, зубодробительный натиск выдержали бы единицы. Видеть, как он дерется, когда не сдерживает мощь и не пытается соблазнить, – этого Рика упустить не могла. Сырой, неприкрытый гнев. Сила, которой было так много, что она заставляла татуировки течь.

Все закончилось быстро.

После того как один из убийц упал в воду купальни, распуская вокруг себя розовое облако, второй перерезал себе горло, не желая попадать в плен или погибать от рук любовника квартала. Убийцы знатных родов предпочитали честь позору.

Рику замутило. Хидео тоже выглядел бледным, но, поймав ее взгляд, через силу улыбнулся. Таро вывел ее наружу, подальше от горячих паров купальни, туда, где ветер и колышущиеся деревья заставляли забыть об увиденном только что зрелище. Его черные глаза стирали все, чего ей не хотелось помнить.

– Какая невоспитанность! – возмущался позади Хидео. – Не думал, что кто-то способен напасть на человека во время омовения!

– Если императрица переживет мятеж, то будет в бешенстве, – пробормотал Аки. – Но если победит Сайто, нам всем не жить. Зря я не верил слухам, что ей не нравятся мужчины. Стоило задуматься об этом, когда она зачастила к Кацу. Кто в здравом уме захочет с ним связываться?

Рика покраснела.

– Ты цел? – обратилась она к Хидео, встревоженно приложив ладонь к разорванному у шеи воротнику, а потом деловито отогнула халат, чтобы понять, насколько велики повреждения, но томному мужчине-ловушке улыбнулась удача. Меч его почти не задел. Серьезность, с которой она обследовала его лохмотья и шею, явно забавляла Хидео.

– Ну... – задумчиво протянул он. – Я совершенно уверен, что нуждаюсь в тщательном осмотре, дона. В горячке боя я наверняка что-то упустил.

Таро рассмеялся, и Рика поняла, что Хидео в полном порядке. Аки только покачал головой, будто ему стыдно за поведение старших.

Рика же просто улыбнулась. Рассеянно расправила потрепанный халат Хидео, как будто могла этим бесполезным жестом что-то исправить. Тщетная надежда. Он выглядел оборванцем, но его это не особенно заботило. Хидео даже успел вооружиться, позаимствовав меч у того, кому он больше не понадобится.

– Если бы не вы, я бы уже плавал кверху брюхом. – Он вытер с лица испарину. – Когда все закончится, устроим любование луной^[23] с большим количеством вина... Мы должны пить, петь глупые песни и прославлять чудесное спасение.

Луна. Не хватало лишь одного.

– Кио. – Рика обвела взглядом трех сайя. – Где Кио? – Ее голос зазвенел от тревоги.

Мысль о том, что он может быть ранен или безжизненно лежать, растеряв свое сияние, до смерти напугала ее. Конечно, Рика понимала, что из всех знакомых ей мужчин за него следует опасаться меньше всего, но все равно не могла отбросить беспокойство. Погибшие сайя, эти сломанные цветы квартала, сильно потрясли ее. Казалось невозможным то, что обитатели квартала так же смертны, как простой бедняк.

– Не думаю, что стоит волноваться за Кио, – вторил Аки ее голосу разума. – Сомневаюсь, что кто-то в городе способен ему навредить. Как-то раз я пытался подкрасться к нему, так он услышал меня еще на лестнице.

– Мы с Таро проверим его комнаты, а вы с Аки сходите в библиотеку, дона, – предложил Хидео. – В это время он любит читать. Хотя проще сказать, в какое время не любит.

– Ты собрался воевать с людьми Сайто в таком виде? – поразился Аки. – Думаешь, они очарованно отложат оружие? На стенах видели лучников!

– Ученик, понять не могу, чем ваши тряпки лучше моих? – издевательски поинтересовался Хидео. – Стрела пробьет их так же, как этот халат. Но я не верю в лучников. Знатным родам дай только помахать старым добрым железом. А я, пока бегал с ковшом наперевес, только о мести и думал...

Пока Хидео с Аки пикировались, Таро молчал. Еще недавно Рика не представляла, что такое крепкая связь с другим человеком, а теперь столкнулась с тем, что люди портятся, ломаются и погибают. Таро уже приходилось видеть смерть тех, кто оставлял отпечатки в душе, а ей – нет. Таро хотелось бы отдать Рике то, что он прежде считал бесполезным, – опыт потерь. Но невозможно потерять что-то за другого.

– Кацу сказал, что Кио присоединился к мятежу, – будто оправдываясь, произнесла Рика. – Если так, то люди Сайто ищут его, как и Кацу. В бою возможны тысячи неожиданностей! Нет никаких лучших воинов. Есть те, кто победил в последнем бою, и те, кто проиграл.

Рика пыталась найти причины помочь Кио, которых Таро у нее не требовал. Верность символу, трону и верность конкретным людям, которые стали для нее важны, вступали в противоречие. Судьба переплела их нити в причудливый узел.

– Мой долг – спасти сайя, как то повелевает закон. Только императрица может решить их судьбу!

– Сомневаюсь, что ее решение тебе понравится, – сказал Таро.

– Кио присоединился к Сайто? – Аки вопросительно посмотрел на учителя. – Да что они с ним сделали?

– Что бы он ни решил, Кио в беде. Сайто предала и императрицу, и сайя. Так что в моих глазах их секретный договор расторгнут.

Рика вдруг почувствовала, что бежит. Освобожденная словами Таро, она больше не стала никого ждать. Помчалась по оскверненным аллеям, запятнанным кровью и залитым маслом, по уютным прежде дворикам, где валялись разбитые и потухшие фонари, по саду, который окружала охрана гвардии, мимо недовольных сайя и смотрящих на нее с подозрением гвардейцев. Она взлетела по лестнице и оказалась в зале библиотеки, заполненном разноцветными лучами. Солнце проходило сквозь сложную мозаику на потолке, которая окрашивала лучи в оттенки голубого, зеленого, желтого.

– Кио! – выкрикнула Рика.

Книжные шкафы ответили ей безмолвием.

Она заглядывала за каждую полку, но нигде не видела сияющих светлых волос.

– Кио! Пожалуйста, покажись!

О труп первой убийцы Рика почти споткнулась.

Та сидела, облокотившись о груду книг. Кровь вокруг нее застыла бордовым полукругом. Голова упала на грудь, а темная маска демона так и осталась на лице – Кио не интересно было его видеть. Филигранный удар в шею оставил тело практически нетронутым. Возможно, ныне мертвая женщина из клана даже не заметила, что ее убило, а просто осела, теряя кровь.

– Кио! – снова позвала Рика, переступив через лужу крови и выглядящую спящей убийцу. Ласковый свет, струящийся сквозь мозаику, красноватое дерево шкафов, темные переплеты совсем не сочетались со смертью. – Кио!

Рика потеряла бдительность, ведомая лишь одним желанием – увидеть, что сайя жив.

– Кио!

– Я здесь.

Она выбежала из-за шкафа, заставленного старыми пыльными томами с благородными названиями, и застыла, целиком зачарованная его безупречностью.

Кио тщательно вытирал меч темным обрывком ткани, сосредоточив синие глаза на том, чтобы на стали не осталось загрязнений. Каскад зеленоватых лучей омывал его сверху. Лазурное кимоно, яркое и незапятнанное, струилось по телу, охватывая его так строго, словно никому не позволялось приблизиться. Темные стрекозы на ткани напоминали о воинском духе, но бесконечность лазури отрицала любую войну. Волосы его светились, словно звездная пыль, и стекали потоком по его плечам и спине. Несколько прядей, неровно заложенных за ухо, перепутались, так что их хотелось коснуться, поправить.

Казалось, врагам даже не удалось его ранить. Три трупа лежали на полу, словно почитатели, окончательно побежденные чужой красотой. Умиротворенность Кио в таком обрамлении выглядела пугающе неземной.

– Кио!

Рика с каждым шагом ускорялась, не в силах больше ждать. В самый последний момент она остановилась, словно ударилась о невидимую преграду, но потом разрушила ее и обхватила Кио руками. Сжала его порывисто, почти грубо, как прежде не посмела бы. Так ребенок обнимает мать, которую в суматохе потерял, – будто не верит, что она настоящая.

От неожиданности Кио напрягся. Он был таким же, как обычно, – отстраненным, слишком церемонным, чересчур вежливым. Но, без всяких сомнений, живым.

– Я так боялась, что они добрались до тебя. – Рика ткнулась лбом в его ключицы. – Я так боялась, что ты лежишь... в траве... – ее голос дрогнул.

Рика знала, что бой закончен. Теперь это было очевидно, и чувства, которые она запрятала в комнате наказаний, чтобы стать смертельным орудием, с опозданием обрушились на нее. Всего было слишком много: смертей, крови, предательств. Ее тянуло смеяться или плакать – она не могла выбрать.

Рика продолжала держать его, словно Кио никогда не проводил границу между ним и остальными людьми, словно не говорил ей, чтобы она убиралась прочь из квартала. Словно был к ней гораздо ближе, чем хотел показать.

– Приятно знать, что кто-то волнуется обо мне, когда даже я сам этого не делаю, – произнес он. – Сайто стоило прислать побольше людей.

То, что у другого прозвучало бы похвальбой, в устах Кио было вполне искренним сожалением о чужой недальновидности. Он просто говорил это как само собой разумеющееся.

– Я боялась, что ты умер!

– Ты боялась, что я умер, – с легким намеком на вопрос повторил Кио.

Он смотрел на нее, одну руку положив ей на спину, а в другой продолжая крепко держать меч. Непривычная тяжесть ладони, машинальные движения длинных пальцев привели ее в чувство. Рика чувствовала, как пряди волос Кио щекочут щеку.

– Ты не должен умирать, – твердо сказала она. – Никогда.

– Боги... Ты же понимаешь, что это невозможно, дона? Зачем ты требуешь от всех невозможного?

Не успела она ответить, как Кио поднял ее подбородок – скорее, подтолкнул в нужное ему положение, чем хотел что-то навязать. Так мастер мог бы поправить кисть ученика, который никак не решался нанести верный мазок на полотно. Когда между ними образовалась линия, ведущая друг к другу, он наклонился так близко, что она рассмотрела темные крапинки в его синих радужках и шрамы на коже. Все напряжение, которое оставил бой, перетекало в этот взгляд.

Кио провел по ее брови губами, похожими на лепесток пиона. Это не было поцелуем – лишь прикосновение, легкое, словно дуновение тихого ветра. Но как же обжигал этот ветер... Оставлял на ней след – мучительный, словно медленный ожог.

На миг они оба замерли от падения, бесконечно близкие и в то же время не способные перешагнуть эту черту. Свет лился сквозь мозаичный потолок. Расстояние между ними сократилось до тонкой нити. Смерть коснулась библиотеки, но ни Кио, ни Рика об этом не помнили.

Рика опустила глаза, и магия момента раскололась.

– Почему ты боялась за меня, дона? – поинтересовался он. – Мое владение мечом кажется тебе недостаточным?

– Конечно нет! – возмутилась она и выпустила его из рук. – Разве нужна особая причина? Мы друзья! Твои уроки спасли меня, ты...

Чем сильнее она негодовала, подбирая серьезные объяснения, тем шире становилась улыбка Кио. Он редко улыбался, но это сильно меняло его сосредоточенное лицо. Он становился удивительно легкомысленным, почти счастливым. Довольным.

– Что ж, в некотором смысле мы и правда друзья, – согласился он и вложил меч, на котором не осталось ни пятнышка, в ножны. – Аки говорил, у тебя прежде не было друзей, и значение этого слова ты почерпнула из чужих историй.

Рика мотнула головой, не желая вдаваться в подробности.

– Я была в комнате наказаний, хотела узнать у Кацу про мятеж.

Она не знала, как обвинить кого-то столь спокойного, и Кио ей помог.

– Уверен, Кацу не мог не выложить, что я тоже присоединился к восстанию Сайто. Это тебя смущает? Собираешься принести наши головы императрице? – В глазах Кио появился интерес.

Рика рассердилась:

– Я его отпустила! Надеюсь, Кацу последовал моему совету и отправился во дворец, чтобы все рассказать. Иначе для него все кончено.

Кио рассмеялся, прикрывая рот рукой. Громкий смех звучал непривычно. В нем не слышалось ни следа бурлящего гнева или резкости сайя-дзу. Прежде Рика не понимала, что могло толкнуть Кио на измену, но в тот момент ей все стало ясно.

То было простое любопытство, расчет шансов на победу. Желание стать частью механизма, который займет его ум. Скука. Одиночество. Кио ни к кому не был привязан, а потому считал себя вправе рисковать.

Рика ощутила обиду.

– Императрица догадывается о восстании, – осознал он. – Ну конечно, она ведь даже просила тебя присмотреть за нами... И ты решила дать Кацу шанс. Вручила сумасшедшему ключи от его судьбы.

– Все так. Но почему ты не использовал свой ум до того, как стал частью заговора? Зачем ты это сделал? Я хотела, чтобы Кацу попробовал искупить свою вину. Разве это плохо?

– Я рад твоему решению. Но о моем участии не знает никто, кроме Кацу и Ханы Сайто. Я рисковал только деньгами, а то, что Кацу не сам забрал их из казны квартала, трудно доказать. Это беспроигрышная игра. Подозреваю, многие сайя «поучаствовали» в покупке галеона, хотя им никто не сообщил об этом.

– Но об этом знаю я. Не понимаю, что мне делать.

Рика отступила еще на шаг, словно желая подчеркнуть границу, которая прежде требовалась лишь Кио. Он наблюдал за ней с тем же выражением, с каким отпустил ее в первый день посещения квартала.

– Да, ты знаешь, – подтвердил он. – И я рад этому. Из всех людей Острова Яблонь тебе проще всех понять, почему сайя хотят занять место при дворе и освободиться от чужой власти. Я не думал, что Сайто отважится взяться за квартал и начнет убивать направо и налево, ведь за гибель сайя ее осудят все остальные кланы. Но у меня были свои причины поддержать Кацу.

Кио казалось, что он все удачно объясняет, но сказанные им слова звучали для Рики бессмысленно. Они тускнели перед радостью видеть его живым. Яркие фразы обесцветились и падали, будто сухая шелуха. Взгляд пустых глаз зарезанного на площади сайя все изменил. Рике хотелось заставить Кио замолчать, разорвать гладкую речь, сделать что угодно, лишь бы лишить его самоуверенности.

Она шагнула вперед, и по библиотеке разнесся смачный звук пощечины. Розовый отпечаток ее ладони быстро проявился на бледной щеке Кио. Он моргнул, не готовый к такому раскладу. Будь это чужак, он бы без труда перехватил руку, но от Рики он такого не ожидал.

– Ничем не рисковал? Да люди Сайто всех тут перерезали! Они чуть не убили меня, Таро! – бросила Рика ему в лицо. – Ты мог лежать там, в этой мятой траве... мертвый, словно кусок никому не нужного мяса... Кацу злой, он изломан, почти безумен. Но ты не такой. Я не понимаю, зачем ты это делаешь? Неужели, чтобы почувствовать себя мужчиной, обязательно нужно умереть? Неужели ничьи чувства для вас ничего не значат?

В этот момент стекла библиотеки задрожали от отдаленного грохота корабельных пушек.

Кио выглядел ошеломленным, но не звуком пушек. Он будто снова увидел в ней ту девушку, которая стояла перед Кацу и говорила, что никому и никогда не отдаст свой меч. Свет витражей зажигал волосы и окружал возмущенное лицо алым ореолом.

Невозмутимость сайя порой вызывала крики и слезы. Они утомляли Кио, и он скрывался от них в красоте музыки и книг. Но обычно женщины хотели получить его любовь. Никто не смел разговаривать с ним так, как Рика, даже императрица.

Пушки громыхнули вновь.

– Галеон! – вскрикнула Рика. – Это галеон!

– Рано, – все еще не справившись с чувствами, проговорил Кио. – Все должно происходить не так.

– Кио! – Легкое эхо раздробило голос Аки и унесло под мозаичные своды.

Он выбежал из-за шкафов, а за ним показались люди в знакомой форме гвардии. Охрана квартала, хоть и набиралась среди гвардейцев, обычно носила знак алой камелии, а на этой форме его не было. Войска императрицы вошли в квартал, чтобы защитить ее самую важную драгоценность.

– Флот императрицы расстреливает черный галеон, – сказал Аки, остановив взгляд на странно выглядящем Кио и трупах людей Сайто. – В городе мятеж! Порядок скоро восстановят, но все гостьи должны покинуть квартал. – Он неплохо разыгрывал изумление новостями, но искреннее волнение за Рику скрыть не сумел.

– Кио! – обрадовался командир гвардейцев. – Императрица боялась, что мы могли потерять вас.

– Что ж, она меня не потеряла, – без всякого удовольствия ответил тот.

Гвардейцы довольно переговаривались, разглядывая незадачливых убийц Сайто.

Кио задумчиво скользил печальными синими глазами по корешкам книг. Что так его разочаровало, провал мятежа или след от чужой руки на щеке, сказать было невозможно.

– Я узнала вас, дона. – Командир отряда подошла ближе и уверенно взяла Рику под руку, направляя ее к двери. – В городе беспорядки, квартал заполнен бандитами. Жуткое зрелище! Вам и сайя многое довелось пережить. Я провожу вас к выходу, откуда вас доставят домой. Меня также просили передать, что ваше время в квартале сайя окончено. Поздравляю с завершением лотереи! Вы счастливица.

Рика обернулась и посмотрела на Аки, не понимая, что происходит и зачем ей куда-то идти. Но он все понимал. Золотистый листопад взметнулся в его глазах.

– Я хотела бы попрощаться, – сказала Рика. – Я должна увидеть Таро. Извиниться перед Кио. Я должна... – Она вертела головой, пытаясь поймать взгляд Кио, но ее уводили прочь, никто ее не слушал.

Для ветеранов гвардии, занятых подавлением восстания, Рика была лишь заблудившейся девочкой, пусть и талантливой. Ее окружили ненужной заботой, непрошеными новостями, неважными вопросами и ненавязчивым конвоем, который выталкивал ее наружу, словно чужеродную, бесполезную часть.

Власть императрицы затопила квартал и вымыла из него все лишнее. Этим лишним были и надежды сайя, и их самоубийственная дерзость, и слуги Сайто, плохо выбравшие хозяев, и те жители белых стен, что не сумели за себя постоять.

Лишним стала и она.

Глава 22. Дары полуночи

Бледная монета луны на чистом и темном небе сияла, словно далекая мечта. Сад тихо дышал, отвечая вечернему бризу. Последние лепестки осыпались. Под зелеными кронами персиковых деревьев, обещавшими осенью ароматную сладость, лежали расшитые подушки и стояло несколько бутылей фруктового вина. Оно было дешевым, купленным слугой в простой лавке на рынке, что казалось странным для отдыха сайя.

Пятеро мужчин смотрели в небо. Они уже осушили по чаше вина и чувствовали приятное тепло вперемешку с грустью.

– Да почти такое же, – сказал Хидео.

Он опирался спиной о ствол дерева, одну босую ногу вытянув вперед, в низкую траву, почти касаясь Кацу, а вторую небрежно согнув в колене, так что хакама обрисовывали в полутьме темный треугольник. Его светло-зеленые глаза потемнели – их затянуло ночной листвой. Потянувшись за вином, Хидео двигался так, словно собственные движения завораживали его.

Кацу, обхватив губами длинный мундштук новой трубки, затянулся и поежился от наступавшего холодка в простой темной накидке-хаори. Лишенный алого, он выглядел как зверь, упустивший добычу – и не понимающий, был ли голоден. Он заметно похудел. Лоб был непривычно бледным – императрица изгнала его из своей спальни и сердца. Покусывающее тонкие мочки ушей серебро блестело в лунном свете. Теперь, когда отпала необходимость что-либо изображать перед женщинами, он расслабился и сидел, поставив руки позади и задрав голову. Ароматный дым улетел в ночной зябкий воздух.

– Я не слышу поэзии. – В певучий голос Кио прокралось легкое недовольство.

В отличие от остальных, он прямо сидел на подушке, подогнув под себя ноги, хотя к вину тоже приложился. Связанные сзади волосы открывали линии подбородка и скул, достойные внимания любого из художников.

Сайя находились в лучшем месте для созерцания луны в квартале, если не считать крыш, но охрана, деликатно стоящая вдалеке, вряд ли бы позволила им так рисковать.

– Лунной ночью их увидеть невозможно... – сказал Аки и замялся, вспоминая продолжение.

Голос Кацу утратил резкость. Он звучал шероховато, чуть сипло и почти уютно.

Кио посмотрел на него, но Кацу погрузился в размышления о значении стихотворения глубже, чем намеревался. Он вспомнил слова Рики про его запах: дерево, амбра, дым.

– Чувствую ничем не прикрытое материковое влияние, – буркнул Кио. – Мы теряем традиции.

– У нас едва не отобрали мечи. – Таро плеснул себе вина. – Какие уж тут традиции.

– Не отобрали же. И нас не казнили, – сказал Аки. Он сидел, обхватив колени руками и положив на них подбородок, будто ожидал, что луна спустится и исполнит его желание. Темные кудри падали на глаза. Он выглядел немного потерянным и крутил в руке сорванную травинку. – Я сходил на площадь у дворца, так там на кол надета голова Сайто. В городе нас считают героями, которые отбились от заговорщиков и спасли императрицу. Девушки присылают цветы и красивые письма.

– И чем ты недоволен? Я определенно отбивался изо всех сил! Императрицу сложно чем-то удивить, – сказал Хидео. – Сколько уже было этих восстаний и покушений – вспомнить страшно. Представь, что началось бы в городе, если бы сайя оказались замешаны в предательстве. Нельзя осквернять легенду и сеять смуту, особенно когда кланы и так на взводе. Пока она отлавливает остатки клана Сайто, Кацу может вздохнуть спокойно.

Хидео с улыбкой потянулся, довольный хмелем и лучами луны. Он считал, что городу полезно испытать страх перед возможной потерей сайя. Это делает женщин трепетными, а дары – богатыми. Он смотрел в будущее с нетерпением.

– Это не значит, что живым Кацу останется надолго, – невинно добавил Кио. – Все мы знаем императрицу.

– Бритва, а как тебе живется без сумаховой парчи? – усмехнулся Хидео, шутливо ткнув бывшего сайя-дзу пальцем ноги.

– Не знаю. – Кацу снова затянулся. – Первые дни было трудно. Я отвык быть... обычным. Но прямо сейчас я пьян, и мне все равно. Я уже представлял свою голову на колу рядом с Сайто, так что будто брожу в мире духов – должен быть мертвым, но получил отсрочку. Ханси не забывает обмана.

Подняв изящную кисть, он коснулся пальцами лба и не почувствовал краску – так женатые люди возвращались к отсутствующему на пальце кольцу, если его потеряли. Кацу не знал, каково жить без пристального взгляда императрицы на каждом шагу, но при этом понимал, что далеко его не отпустили.

– Благодаря тебе я нищий, – сказал Кио. – И все еще несвободен. Так что твоя голова на колу выглядела бы уместно.

– А я бы с радостью заплатил, чтобы подраться еще, – вдруг сказал Таро.

Мужчины рассмеялись.

– Что ты сказал императрице? Ты умолял? – спросил Хидео, подчиняясь своей любви к озорству. – Не могу поверить, что тебе удалось ее разжалобить. Я должен знать этот хитрый трюк. – Он с любопытством прищурился, продолжая подначивать низложенного сайя-дзу.

Кацу погладил трубку суховатыми пальцами и слегка улыбнулся, будто собирался рассказать байку доверчивым детям. Он был хорошим рассказчиком – искусным лжецом тоже, – но именно желание отделить правду от обмана так увлекало в его историях. Двойственное острое лицо пересекали тени от персиковых ветвей.

– Ладно, я готов удовлетворить твое любопытство, – начал Кацу. – Я использовал подземный ход. Город стар и испещрен ими, а охрана знает не обо всех. Тем проходом, что ведет за стены и выходит в сад у ворот, точно воспользовались убийцы Сайто. Я прибежал во дворец как раз в тот момент, когда Сайто собиралась атаковать. Императрица была готова ее встретить. Днем раньше ее люди уже захватили черный галеон, притворившись инспекцией для проверки груза. Ханси собиралась показательно разнести место на берегу, где войска Сайто ждали сигнала. При виде меня она решила, что я пришел ее прикончить, но я сказал, что ты освободил меня...

– Я? – искренне удивился Хидео. – Ничего себе. Ну, в каком-то смысле так и было.

Аки прыснул и долил себе вина.

– Так вот, я рассказал, что ты освободил меня после того, как увидел в квартале убийц Сайто, и я тут же побежал предупредить о нападении. Чуть позже подоспел гонец Таро, очень удачно подтвердив мои слова. Я признался, что купился на посулы Сайто и воспользовался шансом, потому что хочу быть свободным. А про это императрица знала и так. У Ханси прекрасная шпионская сеть, а мой характер ей хорошо известен. Я сказал, что поддался жажде власти, но даже не подозревал о том, что вас попытаются убить. Чистая правда. Также я добавил, что не вынесу, если императрицу ранят или убьют, что уже было не настолько правдиво.

Кио недоверчиво скривил уголок губ.

– Я упал к ее ногам, словно девчонка, – продолжил Кацу. – В конце концов, я был ее любовником несколько лет. Меня трудно забыть. И она смягчилась, коснулась лица царственными пальцами...

Хидео расхохотался, не в силах больше сдерживаться. Воображаемая картина с Кацу, хватающимся за ноги императрицы, была так смешна и неправдоподобна, что разогнала мрачноватое настроение сайя. Даже охмелевший и сонный Хидео не мог такое представить – слишком долго он знал Кацу.

– Она на это никогда бы не купилась, – усмехаясь, покачал головой Таро. – Тут нет ни слова правды.

– Она и не купилась, – невозмутимо согласился Кацу, меняя историю на ходу. – Она сказала, что я веду себя как ярмарочный дурачок. Но последовавшие вести о том, что резиденция Сайто горит, так подняли ей настроение, что она стерла свою метку, ударила меня и разжаловала. Возможно, свою роль сыграло то, что я был полуголым, с хорошо знакомым ей в более пикантных обстоятельствах оружием в руках. Императрица оставила меня в живых, хотя больше не желает ни видеть меня, ни касаться. Я в опале, живой, но все равно что мертвый.

– Ты невероятный лжец, – восхитился Кио. – Тебе впору выступать в театре. Так много врешь, что уже забываешь, где правда, а где вымысел. А может, и сам не знаешь.

Кацу пожал плечами. Самоуверенность вернулась к нему, окружив насмешливым ореолом.

– Другой истории у меня для вас нет.

– Не хочешь послушать мою версию? – поинтересовался Кио, наклонив голову. – У меня было время о ней подумать.

Кацу сделал приглашающий жест, его глаза смеялись. Смутить его было непросто.

– Я бы лучше послушал историю о том, как самый умный человек квартала потерял все свои деньги, а потом получил по лицу от девушки, которую слепо продолжает считать всего лишь занятной ученицей. Но ты можешь рассказать нам и что-нибудь другое, – насмешливо произнес Кацу. – Это лучше любых стихов. Да, Аки не мог не разболтать. Никто бы не смог.

Хидео поперхнулся от смеха и закашлялся, а Аки, наклонившись, треснул его по спине.

У Кио практически не имелось слабых мест, и такой просчет просто обязан был послужить поводом для насмешек. Но ему было чем ответить.

– Жалкая попытка сменить тему, – без колебаний сказал Кио. – Узнав о готовящемся заговоре, Ханси напрямую или через кого-то намекнула об этом тебе. Ты устал от ее поручений и местной теневой политики, поэтому предложил Сайто альянс – деньги квартала на покупку оружия, корабля и чего угодно еще в обмен на свободу сайя. Так императрица могла быть уверенной, что Сайто не передумает и ее можно будет легко уничтожить. Сайто и впрямь не смогла отказаться ни от такого щедрого предложения, ни от твоего тела. И ее визиты к тебе в отсутствие императрицы не прошли незамеченными. – Кио сделал паузу, изучая тлеющий огонь в глазах Кацу. Они были скорее друзьями, чем соперниками, но он все же чувствовал себя обманутым, поэтому не мог не повеселиться.

– Но освободить сайя? Создать таких ярких соперников, которых любит народ, да еще и тогда, когда положение после мятежа будет шатким? – Кио покачал головой. – Вряд ли. В итоге тебя использовали как императрица, так и Сайто. Как же, наверное, горько сознавать, что ты пропустил все опасности, которые должен был видеть очень ясно. И все из-за суматохи, которую подняла дочь кузнеца. Ты так много думал, как незаметно спасти ее от гнева знати и императрицы одновременно, что забыл спасти себя самого. Какая ирония.

Улыбка Кио была такой же светлой, как луна. Он всегда получал особое удовольствие, пытаясь вывести Кацу из себя, а также от умозаключений в целом.

– Можно еще вспомнить, кто же единственный наследник Клана Игл на острове, – подхватил Таро. – Участие Кацу в мятеже могло быть фальшивкой от начала и до конца – его безумные ревнивые выходки и ужасный характер заставят поверить во что угодно. Проверка на лояльность для сайя и приманка для Сайто одновременно? Кацу выполнял задания и посложнее.

– Боги! Ну ты и мерзавец! – Хидео даже привстал на руке, глаза его зажглись. – Ты что, все это время был шпионом Ханси? Водил Сайто за нос и подставил ее под молот? А теперь императрица прикрывает тебе спину, делая вид, что ты выброшен на обочину жизни?

– Чересчур смелая версия, хотя мне нравится, как зловеще я в ней выгляжу, – отозвался Кацу. – Также она указывает, что Кио проверку не прошел, но он все еще жив. Боюсь, гнев императрицы настоящий. И та часть истории, где я во власти ненависти решаю присоединиться к Сайто и купить корабль, чтобы разнести замок на куски, вполне похожа на правду. План был прекрасный. Но теперь вряд ли кто-то узнает детали. Сайя – это легенды, о них ничего не узнаешь наверняка.

Некоторое время они развлекались, придумывая самые дикие, самые абсурдные и уморительные версии заговора и роли Кацу в нем, ни одну из которых тот не отрицал. Вино быстро уменьшалось, а веселье побеждало сожаления и грусть.

Кацу чувствовал себя странно – как будто умер и очнулся в другом мире. Он привык ощущать себя выше других. Каждый был угрозой его власти, а значит, врагом или игрушкой. Он давно уже не испытывал приязни, лишь собирал из людей нужный узор, выделяя, кто властитель, а кто инструмент, какое слово сказать и на какой струне сыграть, чтобы подтолкнуть к нужному решению. Но между ним и остальными сайя во время «лотереи лепестков» возникла неуловимая дружеская близость, требующая простоты. Его сместили, но злость не приходила. Он стал человеком, за которым остальные пришли в момент опасности. Но почему? Он бы на их месте не стал никого спасать.

Наконец, уставшие от смеха, опьяненные вином и облегчением, они впятером разлеглись на траве.

– Она оставила нам подарки, – сказал Таро. – И прислала письмо сегодня. Хотела попрощаться.

Никто не спросил, о ком он говорит, как будто в городе или даже в мире существовала лишь одна «она».

– Неужели мы узнаем, что лежит в коробке? – заинтересовался Кио. – Я гадаю об этом с тех пор, как мы встретились в театре Рю.

– Если там были пирожки, вряд ли ты захочешь их увидеть, – захихикал Хидео.

Таро открыл конверт, и из него выпали карты со знакомой рубашкой с алыми цветами. Переворачивая первую карту, он думал, что сейчас увидит привычные изображения, что Рика хочет вернуть их в знак прощания с кварталом. Но рисунок хоть и принадлежал тому же художнику, но был совершенно новым, полным тайн.

Таро узнал свое лицо, но как же необычно было видеть себя таким! Суровый мужской лик, расплавленный, размягченный ночью любви. Длинные ресницы, темными полукружиями лежащие на щеках. Черные волосы, рассыпавшиеся в страстном беспорядке по подушке и плечам, напоминая языки черного пламени. Чернила лились по сильным рукам и груди. Он спал – и в то же время нет, напряженный, словно летящий демон.

Художница знала свое дело, и у смотрящего не оставалось никаких сомнений в том, для чего использовалось смятое ложе. Все пылало лучами черного солнца. Но на другой половине постели, рассекая карту длинной вертикальной линией, на шелках лежал меч. Он был таким же влекущим, как спящий сайя. Каждый его элемент словно предлагал коснуться. Сайя поражал своей сложностью, а клинок – хищной простотой. Сайя был темным огнем, а сталь обдавала холодом.

Таро на этой карте любил лишь клинки, только им доставалась его подлинная страсть. Однако обе части картины были тесно связаны. Меч был им, а он был мечом, рассекающим сердце Рики.

Чувство одиночества и желания дотронуться до изображенного человека-оружия оказалось таким щемящим, что Таро замер. Весь хмель разом выветрился из организма.

– Это... – Кио помедлил, подбирая слова. – Это очень точно. Ты и впрямь возлежал бы с мечами, а не женщинами, будь такое возможно.

Хидео с трудом удержался от смеха, чтобы не рассердить друга.

– Это просто символ! – Таро забрал карту. – Очень... необычный подарок.

– Да. И гораздо откровеннее тех картинок с нами, что продают на рынке из-под полы.

– Дайте мне проклятую карту! – Аки выхватил карты из рук зазевавшихся мужчин. – Я тоже хочу посмотреть!

Столкнувшись с подарком Рики, он удивился и почему-то покраснел. Ему нравилась мысль, что Рика находит его красивым, но видеть себя ее глазами ему прежде не доводилось.

Длинные пальцы, между которыми был небрежно зажат желтый лист гинкго, расслабленная кисть, загорелое предплечье, локоть – все это создавало дугу, по которой взгляд скользил сам собой. На губах играла опасная улыбка – ласковая, но таящая в себе все соблазны квартала. В ней присутствовало что-то неуловимо нечеловеческое, лукавое, но это не пугало, а манило нездешней нежностью.

Уверенный в себе, хитрый и веселый Аки с оригинальной карты не так уж изменился: те же вызов в чертах, ладное тело, взгляд проказника, в котором текло расплавленное золото, и загорелые скулы. Вот только за плечами его виднелся не лес, а корабль. Он сидел вполоборота, свесив ногу с темного деревянного борта. Янтарные бусины в ушах превратились в моряцкое серебро, загар стал чуть темнее, а расстегнутая рубашка заманчиво обнажала ключицы – скорее случайно, чем с желанием покорить. У него над головой продолжала сиять яркая звезда. Он был искушен, но так притягательно невинно, как это возможно лишь с юношей, почти превратившимся в мужчину.

Хидео усмехнулся, наблюдая за его смятением.

– Похоже, она думает, что я деревенщина, – сказал Аки, лишь бы нарушить тишину. – Что мне место в порту, а не в квартале.

Неужели Рика видела его таким? Его глаза на карте искрились желтыми топазами, словно переполненные волшебством, и не было боли, которая обожгла его от изображения Таро, – только тепло. Он не мог поверить в то, что им больше нельзя встречаться.

– Да что ты несешь? – Хидео выхватил карту у него из рук и некоторое время рассматривал ее, прищурившись в свете лампы. – Она даже попросила Рен закатать тебе рукава, чтобы любоваться руками, ха-ха-ха... А какие глаза! Ты словно дитя кицунэ^[25], которого застали в раздумьях. Эх, когда Рен рисует не меня, у нее получается что-то удивительное. Лучше художника на острове нет. Прекрасный подарок.

Кио бегло скользнул взглядом по карте, задерживаясь на деталях. Таро только нахмурился. Годы первых влюбленностей казались ему далекими, но он помнил достаточно, чтобы оставить Аки в покое.

– Прекрати морочить моему ученику голову. – Таро лениво повернул голову к Хидео. – Но намек на побег прозрачен. Я бы сказал, это корабль Энцо.

Кацу, только что потянувшийся за оставшимися картами, чтобы найти свою, встрепенулся про упоминания побега.

Хидео блеснул белозубой ухмылкой, пожал плечами и переключился на собственную карту.

– Я... – Он наклонил голову, словно столкнувшись с головоломкой. – Как она это сделала?

На карте Рики он полностью избавился от пут одержимости, наложенных на него Рен Киокавой. Как настоящий мастер, рисуя на заказ, она забыла о собственных предпочтениях и позволила сайя быть такими, какими хотела их видеть Рика. Чувственная, плотская сторона Хидео с изображения никуда не пропала, но перестала быть главной. Он больше не был живой паутиной, ловушкой страстей, а звал в приключения, открытый и смелый.

Хидео на карте улыбался через плечо так, словно весь мир принадлежал только ему. Его тело изогнулось в беззаботном танце, не скованное ни тяжестью дней, ни чужими взглядами. Босые ноги с красиво очерченными икрами будто не касались земли. Он почти летел – такой легкий, соблазнительный, текучий. По изгибам плеч и спины лилась покрытая яркими маками ткань, сияли зеленые кристаллы глаз. Хидео был роскошен, грациозен и невесом. Карта буквально источала жизнелюбие и неотразимую ленцу, заставляющую цветы раскрывать бутоны при его появлении. Но самое интригующее в том, что Рика оставила ему меч, хотя ни разу не видела, как он его использует.

Хидео посерьезнел. Он прекрасно знал, что красота сайя может разрушить Рен, но в прошлом не был достаточно бережен. Мог ли он этого избежать, если бы постарался? Зависело ли от него хоть что-то в хаотичной игре любви? Карта говорила, что одержимость живет в глазах смотрящего, и снимала с него вину, но оставляла после себя горечь. Ему нравилось, что Рика видит сквозь его тягучее обаяние. Смотрит на него как на человека, а не на восхитительную игрушку.

– Она не так уж сильно отличается от Рен Киокавы, – язвительно заметил Кио. – Только одержима не постелью, а желанием всех освободить. Это просто смешно. Каждая вторая девушка города мечтает выпустить нас из квартала, не понимая, что нас разорвут. Какая скука!

– Ха-ха, Умник разозлился. – Хидео помахал картой перед носом мастера иайдо. – Не все в мире делается для того, чтобы тебя впечатлить. Таро, я впервые вижу рисунок, где я похож на человека. Даже не знаю, что чувствовать по этому поводу. Пожалуй, я серьезно оскорблен!

Таро усмехнулся:

– Да, хорошая работа.

– Кацу?

Бывший сайя-дзу неуверенно вертел в руках кинжал. Таро узнал клеймо кузнеца квартала, рукоять оружия выглядела вычурно и что-то смутно напоминала. Пока все обсуждали Хидео, Кацу успел забраться в оставленную без присмотра коробку, которую Рика принесла в театр Рю.

– Она вынула его из меня. – Он ломко, подозрительно рассмеялся.

Не понимая, о чем идет речь, Кио поднял брошенную в траву карту. По его мнению, прежний рисунок из колоды Таро прекрасно отражал болезненный склад Кацу. Та карта недвусмысленно предупреждала – и была правдива. Но на карте Рики сайя, любящий наносить раны себе и другим, перестал истекать кровью. Художник вынула кинжалы из его груди и бережно закрыла незаживающие раны Кацу. Исчезло наслаждение болью, одновременно влекущее и пугающее, и осталась лишь пронзительная белизна, разбавленная кровавыми печатями кленовых листьев на ткани, с которых падали гранатовые капли-бусины.

Он стал королем масок. Осколки многих из них лежали у его ног, а две он держал в руках, словно чаши весов. Маска в правой руке отображала знакомый изломанный лик притягательного безумца, а другая сладко улыбалась, и в ней легко узнавалась светская личина сайя-дзу. Он то ли раздумывал, какую маску примерить, то ли собирался выбросить обе.

И хотя Кацу на карте был исцелен, он странным образом оставался все тем же сложным властолюбцем с разбитым сердцем и ломкими чертами лица. Яркий снег волос, жемчуг кожи, туманная дымка призрачной короны... Он был высокомерен, даже надменен, но уже не жесток. Хищен, но прекрасен. Рика обошлась с ним с той же терпимостью, какую проявляют к пойманной дикой птице, боясь ранить ее гордость. Кио вспомнил ее слова в ночном лесу: «Я не хочу, чтобы кто-то был с вами жесток. Я хочу, чтобы вы были счастливы».

Кинжал в руках Кацу он тоже узнал. Его выходки все же соблазнили Рику ненавистью, заставили ее желать мести и выковать это оружие, но произошедшее в театре Рю переменило ее. Кинжал остался просто кинжалом. Не нес в себе задуманных ударов, не стал вызовом или символом войны. Она и впрямь просто вынула нарисованный кинжал из сердца Кацу, будто раны можно просто отменить.

Какая безумная метаморфоза, пугающая и интимная. Неудивительно, что Кацу выглядел рассеянным.

Кио сжал последнюю карту между ладонями, не позволяя себе посмотреть на изображение.

– Ты что, не хочешь увидеть рисунок? – удивился Аки.

– Нет. Мы больше не встретимся. Я не собираюсь давать ученице Кацу возможность стрелять в меня. Она неплохо овладела его уроками. Какой в этом теперь смысл?

– Звучит ревниво, Кио, – ухмыльнулся Таро, пронзив его острым взглядом. – Ты ведь не думал, что единственный научил ее чему-то стоящему?

Кио спрятал карту в складках одеяния. Он хотел посмотреть на себя глазами Рики, но избегал этого. Больше всего его сердило то, что он не понимал причину собственного раздражения. Ум подсказывал ему, что лучше оградить себя от ее прощальных стрел. Рика больше не войдет в квартал. Им повезло остаться в живых, и надо это ценить. Все кончено.

– Я не знаю, кому предназначено остальное, но книга точно для Кио. – Кацу почти швырнул сборник поэзии в сторону недовольного Кио.

Сайя-дзу, которого тяжело было назвать бывшим из-за вернувшейся надменной властности, снова переменился. Чем больше он уходил в себя, тем меньше думал о том, как выглядит со стороны, и становился совсем несносным.

Книгу ловко поймал Хидео. Она раскрылась на впечатляющем изображении заснеженной горы, которую окропила цепочка кровавых капель.

– Эта книга испорчена, – с сожалением вздохнул Хидео.

– Эта книга бесценна! – Кио забрал сборник так осторожно, будто боялся разрушить гармонию. Его полностью захватила многозначная, изысканная красота. Музыка зазвучала в голове и заполнила его дрожащей волной.

Ничто не могло сделать лучше сборник предсмертных стихов воинов, который Рика так беспечно забрала с собой из библиотеки, – ничто, кроме крови ее первого убийства. Это была именно та краска, которой там не хватало. Смерть – последняя, самая важная часть поэзии потерявшихся во времени мечников.

Кио не ждал, что Рика вернет книгу. Требовать этого было бы невежливо, учитывая, какую высокую цену она заплатила за посещение квартала. И это едва ли был подарок, ведь поэзия изначально принадлежала ему. Но в голове у него книга претерпела перерождение, прикоснулась к чужому бою и стала чем-то новым. Делала связь между ним и Рикой, такую зыбкую и неровную, вполне конкретной, материальной. Стала молчаливым свидетелем смертельных кат, касалась только их двоих. Это было по-своему изящно и тешило его самолюбие.

Остальные подарки из коробки оказались еще более простыми, но важными для получателей: кулек острого засахаренного имбиря, имеющий значение лишь для Аки; черные котэ для Таро; гребень для волос Хидео, при виде которого тот разулыбался – вспомнил разговор с Рикой в купальне, когда он в шутку жаловался, что волосы вечно падают в воду, а ведь он не намеревался их мочить.

– Что ж, это самые дурацкие дары, что мы когда-либо получали, – шутливо подытожил Хидео, и Таро развеселился. – Никаких драгоценностей, но я доволен. Гостьям редко приходит в голову дать мне что-нибудь полезное. Кто-нибудь, отберите у Кацу бутылку!

Тот в ответ угрожающе провернул в свободной руке кинжал. Ему нравилось это оружие, а еще больше – сладковатое забытье вина.

– Мы должны забыть о ней, – холодно сказал Кио, будто подслушав его мысли.

– Нет. – Аки сверкнул золотистыми глазами. – Не должны.

– Тебе придется, – надавил Таро. – На острове полно женщин, достойных любви. Оставаться свободным – вот путь сайя. Рика не особенная.

Хидео поморщился, находя его способ удержать ученика слишком грубым.

– В квартале есть правила: те, что нарушают, и те, что нет. И правило «все заканчивается» как раз из вторых. Мы собрались здесь, чтобы отдать должное проведенному вместе времени. Мы столько всего натворили! Но ты не можешь быть сайя, если не умеешь отпускать любовь.

– Кацу? – В поисках союзника Аки повернулся к бывшему сайя-дзу, который прежде даже не подумал бы удостоить его ответом.

Кацу продолжал играть с кинжалом, словно вышедшим из карты. Уголок его губ дернулся в обещающей неприятности усмешке.

– Она особенная, – сказал он. – Каждому из нас это известно. Но время гостьи в квартале закончилось, Аки. У сайя есть честь. Если хочешь помочь Рике это пережить, держись от нее подальше. Иначе убьют и нас, и ее. А так, если повезет, она станет мастером меча.

На щеку ему упали капли дождя. Кацу задрал голову, недовольный неуместной сменой погоды.

– Проклятие! Я пьян и хочу спать. Подумай, что философ Рю ответил бы на твои сомнения, Аки.

– Рю сказал бы, что вы трусливые ублюдки, – насмешливо ответил тот. – Каждый вечер, когда становится темно, она приходит к воротам. Ей кажется, что никто этого не замечает, но я видел. Энцо говорит, она собирается драться за нас на турнире, чтобы попросить императрицу сделать сайя обычными горожанами. Она считает, что мы связаны.

– Что ж, Рика не первая и не последняя, кто ошибается. – Безжалостные льдистые глаза Кацу блеснули. – Я рассчитываю, что она повзрослеет гораздо быстрее остальных. Императрица поможет ей осознать, что просьбы дочери торговца ничего не значат.

– Она спасла тебе жизнь.

– Ну и что! А я спас жизнь ей, – пожал плечами Кацу. – Это было захватывающе, но мы квиты. Вряд ли это означает, что теперь мы должны поселиться в глуши маленькой семьей. Жизнь устроена не так.

– Но есть и другие пути, – не сдавался Аки. Вино хоть и сделало его более смелым, чем обычно, но упрямством он славился всегда. – Так много возможностей между попытками сделать вид, будто ее никогда не существовало, и банальными мечтами! Мы могли бы быть друзьями, научить ее тому, что знаем сами. Мы могли бы драться вместе, уплыть на материк!.. Уйти из квартала в большой мир. Стать кем-то еще.

Кио отвернулся, не в силах смотреть на такую обнаженность чувств. Искренность Аки заставляла чувствовать себя мерзавцем, к тому же в части своих предположений он был прав.

Сайя молчали, оставив Аки наедине с тем, кто умел убивать словами. Каждый из них ясно осознавал, что своим молчанием вынуждает Кацу делать всю черную работу.

– Будь мы свободны, так бы и произошло. Но на Острове Яблонь никто не позволит тебе выбирать путь. Мы собственность острова, Аки. Мы – сайя. Даже если я искренне захочу быть таким, каким она меня нарисовала, у меня не выйдет, – горько сказал Кацу. – Нельзя просто снова стать невинным, мы слишком долго живем в квартале. Ты слепо отказываешься видеть одну простую вещь: не она не подходит нам, а мы – ей.

Таро подумал, что в этот момент речь Кацу мало чем отличалась от самопожертвования ученика. Ночь стала пугающей.

– Я люблю причинять боль и несомненно сделаю это снова, – продолжил Кацу. – Таро слишком искушен, а это тяжелый груз. Кио так привык держать людей на расстоянии, что сгорит, если изменит правилам. Да и, говоря честно, с его талантами глупо бегать за женщинами. Хидео же вовсе не выживет вне роскоши квартала. На мой вкус, он его лучшее дитя. Вот и все. – Он отпил из бутылки. – Философ Рю отлично знал, что каждый сайя пропитается ядом, поэтому визиты кратки, чтобы гостьи не успели как следует отравиться. А ты – просто ученик, который забыл свое место и надоедает пустыми надеждами. Вместо того чтобы высматривать Рику у ворот, лучше приложи усилия, чтобы стать полноценным сайя. Пора отработать затраченные на тебя деньги.

Кацу махнул привычным жестом старшего в квартале, приказы которого не оспаривают, и все подчинились. Никто не хотел с ним соглашаться, но и возражать было нечем.

С моря потянулись облака. Хидео держал накидку над головой, чтобы не промокнуть, Таро напряженно молчал. Каждому из них не терпелось остаться наедине с собой.

И только Аки продолжил бродить по мокрым улицам квартала. Все сказанное звучало правдиво, но он знал, как ловко Кацу умеет перемешивать истину и обман, и чувствовал в его словах фальшь. Он был огорчен, поэтому не замечал, что остальные так жестоки именно потому, что каждого из них задели дары дочери кузнеца.

Не в состоянии уснуть, Аки смотрел со стены на море до тех пор, пока не забрезжил рассвет.

Глава 23. Падение с небес

«Простые люди не должны приближаться к ним, иначе будут порабощены их глазами» – так иногда говорили про сайя.

Но Рика приблизилась, а потом ее изгнали.

Самое странное в том, что все осталось на своих местах. Птицы неслись в небе, благоухали цветы. Близилось лето. Ни в доме, ни в саду ничего не изменилось. Улицы были такими же, как и прежде. Лавки стояли там же, а люди буднично шли по своим делам. Рике казалось, что весь мир должен был посереть, а море замерзнуть, но другой стала только лишь она. Она не находила себе места в городе, который так легко забывал.

Она грезила наяву. О мужчинах, с которыми ее свела судьба. О Таро и разбитых иероглифах на его пальцах, заставляющих кусать губы. В ушах звучал его неповторимый голос, а его движения управляли ею, когда она брала в руки меч. О Кацу с алым кружевом на глазах и его узких, насмешливых губах, читающих отповеди. О ласковых глазах Аки, стирающих любую боль. Об ореховой коже Хидео и горячей постели, которую не хотелось покидать. Рика думала о каждом из них или обо всех вместе – не могла заснуть во власти лихорадочной бессонницы.

Она упрямо отказывалась их терять.

Кио приходил к ней во сне и позволял касаться себя, доверчиво опускал голову ей на колени, и от этой немыслимой картины ей хотелось плакать. Рика не желала таких снов, но не могла перестать представлять сайя – хотела удержать воспоминания живыми. Воспоминания, которые стали скрытым богатством.

Энцо с беспокойством наблюдал, как от нее остается лишь темная тень. Лицо ее помрачнело, глаза ввалились, а волосы будто поблекли. Она все так же помогала родителям, ела, не чувствуя вкуса, тренировалась, словно за ней стояли демоны, но лишь телом, потому что мысли ее находились где-то далеко. Она делала то, что было нужно делать, но собственная сила воли не доставляла ей радости.

Каждая женщина с трудом переживала отлучение от квартала, но Рику терзала самая страшная разновидность заблуждения: она верила, что сайя тоже ее ждут.

Многие горожане узнавали ее. Истории про рыжеволосую девушку, которая защищала квартал от Сайто и украла красавчиков-сайя у знати, расползались все шире. Кто-то ей завидовал, кто-то восхищался, но все они считали, что ей повезло незаслуженно. Прежде она тоже была отшельницей, но никогда не ощущала себя одинокой. Потеря сайя, с которыми она сблизилась, научила ее, что значит чувствовать отделенность от других как бремя. Императрица наградила ее за храбрость, но деньги не интересовали Рику.

Она ждала вестей из квартала, а сайя молчали. Каждый день мучительной тишины наносил ей невидимые раны. Рика мертвела изнутри, не желая верить в такое вероломство.

За несколько дней до турнира Энцо, глядя, как ожесточается сестра, не выдержал.

– Пойдем в «Уста», – махнул рукой он. – Тебе нужно напиться.

День был дождливый, неприветливый. Энцо не слишком боялся, что Рика будет реветь, как простая девчонка. Он даже обрадовался бы этому, но ее черные глаза оставались сухими. Гораздо больше он волновался, что ее привычка сдерживать чувства приведет к пути, которым часто следовали мужчины с материка, – к дракам, убийству, саморазрушению.

Когда она вспылила в прошлый раз, то вызвала на дуэль Сиру Вада, и Энцо не представлял, чего ожидать, если терпение Рики иссякнет снова. Уж лучше пусть напьется саке и поваляется немного в саду, проливая слезы по печальной юности.

– Почему они не написали мне? – не успокаивалась Рика. – Разве так поступают сайя, воспитанные как знать?

Они с братом оба выделялись среди жителей своими рыжими головами, но Энцо знал о жизни гораздо больше, чем она. Рика продолжала ходить в черных хакама и рубахе, словно другие цвета придумали для дураков. И все же ее упрямство, строгая осанка человека, не боящегося смерти, и темные глаза, в которых можно утонуть, придавали ей загадочности. Женственность в ней сочеталась с достоинством воина, заставляя прохожих глазеть.

В отличие от суровой младшей сестры Энцо перед походом в любимый кабак приоделся – то ли чтобы впечатлить местных выпивох, то ли одну девушку-музыканта, которой проиграл сотню в прошлые выходные.

– Сайя никому не друзья... – начал Энцо, но оборвал себя. – Может, в квартале кончилась бумага. Все-таки люди Сайто устроили там настоящий бардак. Вдруг все чернила вылили в канаву? А Кацу потратил все их деньги, и теперь новые купить не могут.

– Болван! – усмехнулась Рика.

Не слишком аккуратно держа расписанный цаплями зонт, Энцо продолжал кормить ее смешными историями на пути в «Уста». Корабли качались на недовольных, мутных волнах, кричали чайки. Соленый ветер пытался распутать крепко замотанные и мокрые паруса. Начали загораться вечерние фонари, открывались двери дешевых забегаловок для матросов и бедноты. Когда Энцо толкнул двери кабака, Рика окинула взглядом каждый уголок – и почувствовала, как что-то в ней умирает. Она надеялась, что Таро снова придет к татуировщику или что Аки сияет здесь, словно храмовая фреска, но люди внутри были ей незнакомы. Тщетность надежды резала. В этом мире не осталось красоты. Она вылилась из разбитой чашки и впиталась в землю до последней капли.

Рика с братом пили саке, но с каждым глотком она отвечала все короче, пока вовсе не замкнулась в тяжелом молчании. Она рассматривала посетителей, и каждый из них по-своему ее ужасал. Многообразие портовой публики, прежде интриговавшее Рику, сегодня лишь подчеркивало то, что сайя – небожители, по сравнению с которыми бородатые крепыши-матросы и коренастые женщины-моряки выглядели неудачной попыткой богов слепить что-то стоящее из грязи.

Рика тосковала – сильно, будто в груди билась птица с острыми осколками вместо перьев.

– Порой я ненавижу сайя, – вздохнула она. – За то, что так много обещали, за то, что так жестоко меня покинули. Рада, что философа Рю зарезали. Он этого заслуживал.

Энцо рассмеялся. Многие влюбленные проклинали философа Рю за чашей спиртного – это своего рода традиция.

– Я слышал, Кацу помиловали, хоть и лишили всех титулов. Ты и так сделала много.

Он был готов подставить сестре плечо, но Рика слишком глубоко погрузилась в себя. Ей хотелось потренироваться, чтобы избавиться от стаи мыслей, нападающих, словно голодные чайки. Быстрое тепло саке, чуть возбуждающее и дарящее надежды, сменилось унынием и безразличием.

– Смотри-ка, это Райто, – оживился брат. – Один из лучших татуировщиков. Если хочешь дракона на всю спину, он твой выбор.

Прежде чем он успел рассказать очередную байку, Рика встала и удержала Райто, схватив его за плечо. Ноги держали ее не слишком крепко, но стержень внутри позволял стоять ровно.

Жизнь Райто близилась к закату. Это был высокий старик, который пережил и болезни, и множество восстаний, и многое повидал. Сморщенная кожа на лице напоминала смятый пергамент.

– Это ведь ты оставил рисунки на плечах Таро? – спросила Рика. В ее глазах полыхала жажда, словно у одержимых злым духом. – Расскажи мне, каково пускать черные реки боли по такой совершенной коже?

– Что ты несешь, девчонка? Я пришел сюда выпить, а не вести беседы с пьяной женщиной.

– Сделай мне татуировки, старик. Давай же! Денег у меня хватает, чтобы убивать себя, но не на то, чтобы войти в ворота квартала. Пусть одна моя рука будет белой, а другая – черной, как перчатка. Я стану наемной убийцей, ведь каждому нужен хороший меч. Раз он не нужен сайя, я предложу его кому-нибудь еще, ха-ха-ха...

– Да что с тобой? – Энцо схватил ее и дернул прочь. – Плачь, ругайся, кричи – делай что угодно! Каждый страдает, потеряв любовь, но хватит наказывать себя за то, что сайя молчат. Ты моя сестра, Рикарда, и не думай, что я позволю тебе сходить с ума у меня на глазах.

– Отстань. Оставь меня одну, Энцо. Ты не можешь мне помочь.

Рику охватило чувство бессмысленности. Старик не мог приблизить ее к Таро, не мог рассказать про то, каково держать под своей иглой непокорного волка. Он не видел мир так, как она, и татуировки для него – всего лишь узоры на коже. Она вырвала руку из хватки брата, но не вернулась к Райто.

Все казалось ей безвкусным, пошлым, пустым. Сайя лишь посмеется над ней, возвышаясь на носилках в толпе. Сколько их было – женщин, желающих шрамов, чтобы лучше помнить?

– Таро уже оставил татуировки у тебя на сердце. – Энцо коснулся пальцем ее груди. – Нет нужды повторять то, что уже сделано.

Как давно она не слышала имя Таро из уст кого-то другого, и оно обожгло ее.

Сама мысль о том, что кто угодно мог произносить имя, будто обычное слово, называть его так, как заблагорассудится, на миг показалась ей безумной.

Рика вышла из пиратского бара и бросилась прочь из порта, едва не сбив подвыпивших моряков. Энцо следовал за ней. Дождь так и не закончился, и брызги из небольших луж разлетались по сторонам, пока она пробегала мимо. Перед глазами все плыло, но дорогу она знала. Каждая женщина в городе знает дорогу к кварталу сайя.

Здания по обеим сторонам слились в сплошной темный коридор, который ничего не значил. Они сжались, уступая место чему-то более важному.

Квартал возник перед ней словно по волшебству. Белые стены нарисовало светом в вечерней тьме, они выросли перед ней – высокие, непокоренные и покрытые ажурной резьбой в вышине, куда могли добраться лишь птицы. Через арку приоткрытых ворот даже можно было увидеть сад.

Предыдущие вечера она провела рядом, не осмеливаясь выйти из тени, чтобы сайя не заметили ее позор. Но сейчас пересекла черту. Она шла так, будто собиралась прорубить себе выход из темницы.

Охрана преградила ей путь, и Рика даже не поняла, откуда они взялись. Она привыкла не замечать гвардейцев, молчаливо следивших за происходящим в квартале. Они были нужны для других, не для нее.

– Дона, простите, но вход в квартал запрещен. Если оплатите визит представителю квартала, мы будем счастливы приветствовать вас в обители сайя.

Дождь успел вымочить ее волосы, и теперь струйки стекали по лицу и срывались с подбородка. Рика знала, сколько нужно заплатить, но это было ей не по карману.

Рядом остановилась повозка, из нее вышла накрашенная женщина в изумрудном кимоно и проскользнула мимо стражей, одарив Рику вопросительным взглядом.

– Но мне нужно... – Рика попыталась отодвинуть стражей с дороги. Близость квартала лишала ее покоя. – Я должна хотя бы попрощаться. Хотя бы узнать, почему они молчат. Живы ли они?

Но гвардейцы были непреклонны, словно непробиваемые стены.

– Впустите меня! Впустите меня, прошу...

Ее оттолкнули прочь, и она упала на мокрую дорогу перед вратами.

Сколько раз она видела здесь женщин, растерявших гордость, и вот теперь тоже валялась в грязи, как они. И все же Рика не сдалась. Пыталась снова, и снова, и снова, но каждый раз охрана вежливо, но непоколебимо отгоняла ее.

– Дона, в квартале вас уважают, но закон един для всех, – сказал один из них. – Сайя живы, вам не стоит беспокоиться.

Рика потянулась за мечом, понимая, что готова пустить его в ход. Она ненавидела и их, и их проклятый закон так остро, что это толкало ее залить кровью дорогу до покоев сайя, уподобившись убийцам Сайто. Что-то алое поднималось внутри, словно болезнь. Позор для всей ее семьи, казнь – вот что ждало ее на этом пути вместо награды. Энцо наблюдал за ней, качая головой, но она должна была пройти через это сама. Понять, что путь квартала и путь воина – разные вещи.

Рика опустилась на колени, устав от вращения мира и не находя в себе сил снова кидаться на охрану. Она сжала кулаки и опустила голову. Ее придавило грузом несчастья. Холодный дождь стекал по ее волосам, лицу, рукам, до нитки вымочил одежду. Знакомая музыка, тонкие ароматы, алый свет – все это было так близко, но стены стали неодолимыми.

Она оперлась на руку, собираясь с духом, чтобы отправиться в ставший чужим дом, но в этот момент раздалось рыдание хэгыма.

Никто не играл так, как Кио, и узнать его мастерство не составило труда. Лишь в его руках тоскливый плач превращался в заклинание грусти и надежд, таинственную войну между холодом и пожаром. Мелодия разрезала струи дождя, побеждала ветер и темноту, захватывала все вокруг, подобно магии. Одинокая, потерявшаяся в непогоде музыка. Такая же, как и сама Рика.

Кио играл. Но для кого? Точно не для нее, а для тех, кто смог войти в запретные ворота.

В этот момент Рика по-настоящему осознала, что квартал, вокруг которого ей дозволено лишь прогуливаться, как любому горожанину, больше ее не примет. Что она так и останется навсегда снаружи.

И вот тогда она заплакала.

Слезы смешались с дождем, боль сдавила грудь. С каждым мгновением Рика рыдала все сильнее и сильнее, словно у нее внутри все разрывалось. Она плакала и плакала, потеряв счет времени, как будто дождь вымывал из нее боль ожидания за каждый прошедший с момента изгнания час. Может быть, это заняло несколько минут, а может быть, несколько веков.

– Дона...

Переливающийся, искусно вышитый шелк беспечно упал в грязь, когда кто-то присел рядом. Чужой плащ, теплый и мягкий, взлетел и окутал ее плечи. Дождь перестал падать – ее заслонил пахнущий благовониями зонт. Персиковые цветы, белый мускус, свежая трава.

Аки.

Рика боялась поднять взгляд, чтобы не увидеть осуждение на его лице, но тут он подхватил ее за локоть и оторвал от земли. Наверняка это был просто сон. Они различались, как день и ночь: промокшая и пьяная девушка-ронин^[26] и облеченный в карминовые и ореховые шелка юный сайя.

– Тебе нужно идти домой, дона. – Глаза Аки были так близко. – Больно видеть, как ты страдаешь. – Его голос звучал так, словно он никогда ее не покидал. Посланник закрытого мира за белыми стенами.

– Вы забыли меня, – бросила она ему в лицо с такой силой, что он отшатнулся. – Неужели сайя и вправду забывают все так легко?

Аки похолодел и сжал пальцы в кулак, чтобы не коснуться ее. Ресницы опустились, теплое золото глаз застыло. Он помнил слова Кацу: если будет ласков, станет лишь хуже. Но как же сложно просто стоять!

– Я никогда тебя не забывал. – Он закрыл глаза и вздохнул. – Даже если мы больше не встретимся, это ничего не значит. Я вижу твое лицо, даже если остаюсь один.

Рика плохо помнила, как он оставил ей плащ и зонт, а затем исчез за воротами квартала.

Энцо отвел ее домой. Она рассказывала ему о сайя и о том, что так долго берегла внутри. Потом ее тошнило, а она пообещала себе никогда больше не прикасаться к проклятой выпивке.

Умывшись, Рика с трудом переоделась, и Энцо оставил ее в беседке в саду с чайником чая, чтобы свежий воздух привел ее в чувство. Закутавшись в принесенное братом покрывало, она слушала, как шелестит дождь. От плаща Аки пахло им и кварталом, и этот запах успокаивал ее, словно касание лисьего меха. Внезапно раздался шорох в кустах.

– Кто здесь? Покажись! – Она повернула голову на звук, потянулась к оружию, но меч остался наверху. – Проклятие...

Мужчина в черном капюшоне выскользнул из-за дерева, подошел ближе, ступая совсем неслышно, и сел напротив. Такое уже происходило, но тогда Кацу выглядел значительно более официальным. Его профиль, нарисованный пеплом на черноте ткани, выделялся в сумерках. Волосы цвета выцветшего жемчуга торчали беспорядочно и вместе с тем безупречно. Прозрачные, серо-голубые глаза издевательски скользнули по ее жалкой позе. Знакомые губы скривились.

– Здесь холодно, дона. А ты невероятно пьяна. Вот так зрелище! Ты совершенно беззащитна перед любым врагом. И передо мной. – Его слова звучали угрожающе, но голос смягчал их. Он был благожелательным, слегка сиплым.

Кацу создавал противоречия, и Рика почувствовала, как по спине ползут мурашки. Хищник пришел в ее сад.

– Оказывается, императрица все же бывает милосердна, – ему в тон ответила она, но не смогла подыгрывать долго. – Я так рада, что ты жив, Кацу!

– Да, это неожиданный, но приятный исход, – согласился он. – Но это ненадолго. Я надеялся, Энцо поможет мне покинуть остров.

– Ты хочешь сбежать? Навсегда уехать на материк?

Белый ястреб собирался выпорхнуть из стен квартала, а его лоб венчала непривычная чистота. Алый штрих исчез. Сайя-дзу был низложен. Или свободен.

Мир не стоял на месте. Нельзя остановить момент, как на картинах Рен Киокавы.

– Слово «навсегда» звучит слишком громко. Но я не слышал, чтобы бывшие любовники императрицы долго жили. – Кацу снова посмотрел на нее, будто чего-то ждал. – Мне доверили очень много секретов.

И тут насмешливая маска слетела с его лица. Он притянул ее к себе, словно они давно были близки, и вытер с ее лица оставшиеся капли дождя.

– Моя печальная девочка с разбитым сердцем, – прошептал он, повинуясь порыву и укачивая ее в объятиях. – Это я наплел остальным про честь сайя, иначе кто-то из них уже бы утешил тебя. Но и твои карты – хороший ход. Спасибо за кинжал, Рика.

Она обняла его за узкую талию. Кацу был худым, твердым. Он скрывал свою силу, но Рика знала, что ленца знати, которую он показывал окружающим, была обманчива. Кацу напоминал пустынное дерево, впившееся корнями в землю и высохшее от солнца, в его колючем, изломанном силуэте жила дикая, опасная красота. Но Рика выучила, что любое его предложение заканчивается разочарованием.

– Значит, в моих слезах опять виноват ты? – спросила она, но все равно прижалась к нему щекой и закрыла глаза, осознавая, что этого больше не повторится. – Как ты попал сюда?

– Разве это важно? Ты все еще чувствуешь мой запах, Рика? – Кацу коснулся губами ее холодного уха, опалив его теплом. – Я все еще пахну для тебя деревом и амброй? Надеюсь, что так, ведь я пришел к тебе как дурак. Пришел согреть твою постель, чтобы ты не замерзла.

– Я скучала по твоим резкостям и излому губ.

– Все скучают по этим губам, – усмехнулся он.

Кацу, привыкший виртуозно причинять боль, сейчас хотел ее похитить. Он обхватил Рику вместе с покрывалом и посадил на колени, осторожно уложив ее голову себе на плечо. В чужих руках Рика почувствовала себя хрупкой куклой, хотя его внезапная забота порабощала. Подобное бессилие прежде было ей незнакомо, и Кацу должен был ощущать это, как дикие звери чуяли чужие раны.

– Ты боишься, что я сломаю тебя. – Шелест дождя сплетался с его голосом. – Но я могу быть другим. Раньше мог... Раньше я не был похож на Кацу, которого ты знаешь. Я не причиню тебе вреда.

Казалось, он искренне верил в это – по крайней мере, сегодня.

– Ты как запретный плод перед человеком, изнуренным воздержанием. – Рика тихо рассмеялась. – Обманул всех, чтобы опередить и взять свое? Окутываешь собой, искушаешь тогда, когда я почти сдалась? Непохоже, что ты сильно изменился.

– Будь я уверен, что найду здесь что-то свое, то никуда бы не уехал, – резко ответил он. – Да, я лжец. Но когда всерьез боишься отказа, кажется, что ложь защищает.

– Ты пришел попрощаться, – вдруг поняла она. – Я чувствую.

Он ответил молчанием. Не было смысла подтверждать очевидное.

– Ты такой красивый, Кацу... Невероятно красивый. Как можно быть таким?

– Неужели? – Он звучал польщенным. – Я не такой, каким должен быть сайя. Благородство и великодушие не моя стезя. Я не смирюсь с кем-то еще рядом. Я должен быть единственным. Кто-то обязательно умрет, если это будет не так.

– Ты снова задумал кого-то убить? – Рика не удержалась от слабого смешка. – Я тоже думала об этом. На краткий миг я действительно готова была прорубить путь до комнат сайя. Люди сплошь и рядом совершают глупости из-за любви, разве вы не должны были научить меня обратному?

Ветер налетел и исчез, согнув тонкую струйку дыма над чайником. Окна дома светились во тьме.

– В каждом из людей живет убийца. Важно лишь, выпускают ли они его, когда он этого хочет. Но ты преступница. – Кацу положил подбородок ей на макушку. – В этом нет сомнений. А о том, кого и как я убью, стоило подумать прежде, чем отпускать ястреба на волю. Теперь ему хочется вернуться в руки, что были так добры.

Никогда еще Рике не было так спокойно. Она почувствовала, как начала засыпать. Ей стало так хорошо, будто испытания закончились и теперь можно отдохнуть.

* * *

Кацу затаился, слушая шум дождя. Слабый запах саке и волос Рики нравился ему. Грудь ныла почти приятной полузабытой болью. Он и не подозревал, что способен снова ее пережить.

Чайник давно остыл. Рика затихла в его объятиях, и ее доверие вызвало у него улыбку, похожую на блик света. Как и он сам, она искала власти над другими, но ему не хотелось, чтобы пошла по его пути.

Осторожно, чтобы не разбудить, Кацу поцеловал ее, а затем отнес в дом под возмущенным взглядом Энцо. Тот явно надеялся, что необычный визит завершится до того, как начнутся неприятности.

Как Кацу решает проблемы, Энцо уже видел. Он был благодарен за убийство Сиры, но его подозрения после таинственного появления сайя во дворце утвердились. Тайные ходы, кинжалы, мутное прошлое – Кацу был опасным человеком, но он нес его сестру так, словно она спящее божество.

Кацу уложил Рику в кровать, скинул плащ и лег рядом, чтобы согреть. Он нежно прикоснулся к ее скуле кончиками пальцев. Ее кожа все еще была холодной. Сонное, непривычно мягкое тело и слабый запах саке тревожили его. В этот момент Рика выглядела такой уязвимой, а ведь он запомнил, как храбро она выходила навстречу убийцам Сайто.

Слабость никогда не оставляла его равнодушным, вызывая раздражение, презрение, жестокость, но сейчас его зрачки расширились от близости к ней. Он и вправду стремился быть благородным, но любому терпению мужчины приходит предел. Поэтому он отодвинулся от Рики, чтобы уйти. Здесь их пути расходились.

Лишившись его тепла, она сонно повернула голову:

– Не уходи...

Невозможно было противиться внезапной доверчивости дикого зверька, который тычется в руки. Такая податливая, совершенно неотразимая. Ее волосы змеились по подушке, а обнаженные лодыжки выглядывали из-под покрывала, в которое она была завернута словно в кокон.

Кацу помедлил:

– Дона, ты пожалеешь. Девичья спальня не предназначена для того, что я с тобой сделаю.

– Не уходи... Я не хочу.

Кацу не был святым. Никто не посмеет сказать, что он не старался изобразить великодушие, но, казалось, эти дары никому были не нужны. Что ж, у него есть другие.

Он сбросил одежду и нырнул под одеяло, как рыба с облегчением выскальзывает из пальцев рыбака в море. Простыня, подушка, одеяло пахли Рикой, и он потонул в запахе ее кожи. Желание полностью поработило его, смешиваясь с печалью будущей потери. Кацу одуряюще, ожесточенно хотел ее, но отчего-то боялся себе это позволить. Ему хотелось оставить на ней рубцы, словно метку, ласкать, словно невесту. Противоречия сталкивались, а в его глазах растекалась темнота.

Он выпутал ее из покрывала, раздел и скользнул теплой рукой по животу, груди, шее, пьянея от ее прерывистых вдохов. Кацу мягко поцеловал ее, но вскоре уже терзал ее губы, а Рика отвечала на его голод своим.

Все происходило быстро. Казалось, чем больше слов они тратили до этого, тем сильнее сжималась пружина, которая разжалась теперь.

Проклятая девчонка, проклятая спальня... Он падал в расслабленную, хмельную нежность Рики, путался в ней, как в сети. Она была слишком слаба, чтобы затевать что-то всерьез, поэтому Кацу подхватил ее бедра ладонями, приподнял их и поцеловал ее бархатный живот, который она втянула от его прикосновений.

– Что ты...

– Тебе придется вести себя очень тихо, дона.

Кацу насмешливо приподнял бровь, а затем снова прижался к ней губами, так что Рика вцепилась пальцами в простыню. Он лег между ее согнутыми в коленях ногами, своей широкой спиной не позволяя сомкнуть их. Бесстыдно разломил ее, словно гранат. Она застеснялась, но когда он ласково коснулся языком желающего ласки тела, а его мягкие волосы погладили живот, Рика почувствовала, что хочет еще. Ей нравилось, что он видит ее такой.

Кацу зарылся между бедер Рики, покоренный и нетерпеливый. Он стискивал ее ягодицы, покусывая внутреннюю поверхность бедер, и снова возвращался туда, где кожа ее уже пылала. Рика закрыла себе рот, чтобы не издать ни звука.

– Уже хочешь кричать?

Кацу грубо провел пальцем по ее губам, все ниже и ниже, наблюдая, как она зажимает рот ладонью. Он наклонился и укусил ее за мочку уха, а потом оторвал ее руку и прильнул ко рту, лизнув ее язык, доводя до исступленного желания его поцеловать. Рика не могла выбросить из головы комнату наказаний, чувствуя эти движения. Она боялась Кацу.

– Насколько сильно ты этого хочешь? – спросил Кацу.

Он будто украл ее душу и связал со своими пальцами, властно заставляющими ее вздрагивать, но так медленно, слишком медленно. Она смотрела на голое тело Кацу в слабом свете луны, пробивающейся сквозь дождь, – на тело любовника императрицы, знавшего о страсти все. Словно статуя, изваянная из горькой соли.

Он коснулся ее лобка, неторопливо скользнув дальше, и тело Рики ответило на вторжение горячим пульсом. «Да, да, да, вот так», – хотелось шептать ей.

– Пока недостаточно сильно? – Кацу обхватил ртом ее грудь, оставляя везде свои печати. – Кто бы мог подумать, что придется взять тебя в доме родителей. Всегда этого хотел.

Рика пыталась вырваться, но грубые слова и губы почти лишили ее воли, вжали в постель. И хотя она сама сопротивлялась, ее тело полностью покорилось ему. Кацу доставлял удовольствие, но так эгоистично, свысока, что ее ярость на его надменность вливалась в вожделение и распаляла до предела. Да, она хотела кричать, и очень сильно. Особенно нестерпимо, когда он снова спустился вниз, растеряв остатки терпения. Этот голодный рот, узкие губы, безжалостные пальцы сводили ее с ума. Она всхлипнула, не желая упрашивать его.

Он склонился над ней, сидя на коленях, и мягко положил ее ноги к себе на плечи.

– Кричи, Рика, – усмехнулся Кацу и вошел в нее так глубоко, что она забыла о том, что должна молчать.

Он выпил ее крик прежде, чем тот успел вылететь наружу, кусая пахнущие саке губы, раскрывая ее сильными толчками. Он смотрел в ее затуманенные глаза, поблескивающие в полутьме, и пытался найти в них что-то еще, кроме изумления от того, что он может быть таким. Но этой ночью она хотела его и никого другого.

Рика поджимала ноги к груди, впуская его еще глубже, стонала ему в рот, до боли сдавливая бедра, а потом повернулась и закричала в подушку от украденного у квартала наслаждения. Ее дрожь, уязвленная гордость, непонятное отчаяние – Кацу замечал все. Она будет его ненавидеть. Но его уже не окажется рядом, чтобы узнать об этом.

Он стиснул ее плечи, ощущая, как оргазм сминает его собственное тело.

– Боги, хочу разорвать тебя на части...

В ней это было – то, что позволяло доводить женщин до безумия, порабощать их обещанием постели, заводить холодностью, только чтобы потом спалить дотла. Гордые люди всегда запрещали себе слишком многое, а он умел и любил проводить их по пути, где страх перед чужой властью превращался в вожделенный грех. Он мечтал связать ее, бичевать, чтобы потом целовать следы от плети, или научить самым сложным, лишающим воли удовольствиям, которые знал сам. Каждый человек создавал с другим узор, и Кацу чувствовал, что их с Рикой узор будет темным, потому что он не сможет остановиться. А он такого для нее не желал.

Кацу перевернулся на бок и обнял ее, накинув съехавшее одеяло. Рика прижалась к нему, не поднимая глаз. Ее стыдливость заставила что-то в его груди дрогнуть.

– Запреты всегда усиливают влечение друг к другу, – примиряюще сказал он. – В этом нет ничего постыдного. Это просто игра. Тебе хорошо?

– Да. Но мне не нравится быть чужой игрушкой.

– Это я – твоя игрушка. Я безумно влюблен в тебя, дочь кузнеца.

Рика дернулась, но он не позволил ей ничего отвечать, закрыв ее рот своим. Кацу убаюкивал ее шелестом голоса, похожим на звуки дождя, потому что знал: не пройдет и нескольких минут, как она заснет. А когда она проснется, его уже не будет в городе.

Глава 24. Рыцарь квартала

В день турнира город кипел. В гавани высились мачты массивных кораблей с материка. Знамена императрицы и знатных родов трепетали на ветру – бледно-зеленый, фиолетовый и багряный торжествовали над узкими клановыми флагами. Невозмутимость гвардейцев подчеркивали светлые парадные одежды, хотя народ был увлечен шествием сайя, направляющихся к дворцу. Ни один из мужчин квартала не испачкал ног в пыли – их несли на носилках, откуда те благосклонно улыбались оживленным жителям.

Веселые мелодии бамбуковой флейты, приветственные крики, шум – все это сливалось в биение моря жизни, на краю которого, спрятавшись в тени сливы, стояла Рика. Холодно не было, но она набросила на плечи плащ Аки, под которым слишком старательно скрывала светлые хакама и рубашку. Ведь воины сражались до первой крови, а ее лучше было видно именно на белом. Ее волосы алели, а глаза полнились ночью. Она думала о битве.

– Та-ро! – надрывалась толпа. – Та-ро!

Рика тоже наблюдала за сайя, пережидая бурю людского восторга, преграждающую путь к дворцу. У ног Таро лежал ворох кремовых хризантем^[27], и он зарывался голыми ступнями в мягкие лепестки. Черное на нем превращалось в самый яркий цвет. Таро поворачивался навстречу чужому обожанию, всеобщий и ничей одновременно. Каждое движение рельефной спины в разрезе блестящего угольного шелка вызывало громкие возгласы, сливавшиеся в рев.

Таро махнул окольцованной серебром рукой, прядь угольных волос вилась по скуле. «Твои волосы – цепи, удерживающие меня в недрах безумия», – писал философ Рю в своих стихах. Люди добровольно оказывались под ногами Таро так же, как смятые хризантемы. Идол, демон, испещренный змеями татуировок. Сейчас было невозможно поверить, что она лежала с ним в одной постели и сражалась в одном додзё.

Рика мечтала о нем толпе назло, но все же быть ее частью претило. Своим уходом Кацу подарил ей противоядие – научил, что желание и любовь необязательно связаны.

Таро заметил рыжие волосы в тени сливы. Он улыбнулся и легким жестом зачерпнул в ладони охапку цветов, чтобы бросить их в ее сторону. Но их растерзали на лепестки еще до того, как те упали на землю, – Рика стояла слишком далеко. Она собиралась пойти на турнир и победить.

– Сайя! Сайя! – кричали люди.

Мужчины следовали один за другим. Рика узнала Акиту, тонкого юношу-птицелова, роскошного Хидео, а потом наткнулась взглядом на Аки. Тот скромно сидел на носилках, поджав под себя одну ногу, словно взъерошенный лис, рвущийся обратно в лес. Ранимая юность приковывала внимание публики ничуть не хуже, чем яркая мужественность. Он был необыкновенно сосредоточен, как будто решал сложную задачу. Белые птицы разлетелись по золотистой ткани, а загорелое лицо отражало напряженное ожидание. Он явно хотел, чтобы церемония поскорее завершилась. Рика усмехнулась.

Кио выглядел более живым, но перед публикой подтверждал слухи о принце-недотроге, сотканном из сияния далекой луны. Ветерок с реки попытался сдвинуть его широкие рукава, заполняя их воздухом. Напрасные старания. Кио был изваянием, которое не может потревожить суета.

Разговоры о том, как он расправился со множеством противников, уже обежали весь город несколько раз, с каждым кругом становясь все причудливее. Присутствие Рики он отметил долгим вежливым кивком, и она прочитала это как пожелание удачи.

Когда все сайя скрылись за мостом, а толпа потекла за ними, Рика вышла из тени и медленно направилась следом. С каждым шагом она становилась тверже.

– Мы поставили на тебя, дочь кузнеца! – крикнул лавочник.

Кацу, ее темный учитель, оказался прав: проснувшись, она возненавидела его и за неуместное признание, и за собственную слабость в его руках, и за то, что он предательски исчез. Сложно было сказать, кто кем воспользовался той ночью, но кроме пары истин взросления Кацу подарил ей и нечто другое.

Письмо, чтобы она его не забыла, и старую карту, за которую можно и убить.

Сеть секретных ходов под городом, часть из которых вела в квартал, вверху украшал герб легендарного Клана Игл. Кацу отметил, какие проходы завалены или охраняются. Он ничего не предлагал и даже не объяснял, снова позволял ей самой судить, негодяй ли он, толкающий ее на предательство, или же хороший друг. Рика носила драгоценную старую бумагу с собой, не решаясь использовать.

– Ханси! – кричали простолюдины. – Ханси!

Расстояние между мостом и ареной словно сжалось. Время запустилось, а воздух казался упругим. Рика вернулась к шумному миру, только оставшись наедине с первым противником.

На помосте восседала императрица с серебряной короной над холодными глазами. Если в квартале она представляла собой просто роскошную женщину, то сегодня была военачальником на пике своей власти, украшенном опасной сталью. Серебро охватывало ее голову толстым обручем, а затем раскрывалось вверх острыми краями. Черные волосы прятались под тяжелым металлом. Длинные серьги ниспадали до плеч и ложились на расшитый искристой нитью камзол. Вышитые драконы украшали пухлые рукава, а черный воротник с фиолетовой окантовкой плотно сжимал шею. Ноги утонули в водопаде расшитой материи, а на поясе Ханси виднелось оружие.

Одержанная над Сайто победа украшала ее колким сиянием, напоминая о том, что случается с теми, кто пытается противоречить правителю.

Главы кланов и их любовники угодливо сгибались под грузом мыслей о насаженной на кол голове Ханы Сайто. Чуть ниже располагались сайя, приковывая внимания не меньше, чем почтенные гости. Их окружала мелкая знать, а вокруг раскинулись места для простолюдинов, опоясанные невозмутимыми гвардейцами. Гости с материка смотрели по сторонам, впитывая разноцветье Острова Яблонь.

Обычно схватки юнцов не слишком интересовали знать, и это время они проводили за беседой, но на поединок Рики собирались посмотреть многие. Редко кто из молодых удостаивался благосклонного кивка императрицы, после чего начинался турнир настоящих мастеров меча. Ни ученики, ни прославленные воины не использовали броню, но убивать друг друга запрещалось. Победитель определялся, как только проливалась первая кровь, однако игры с мечом никогда не бывают безопасными.

– Рика Тэхиро из школы мастера Сехэя! – Когда глашатай объявил бой, Рика сбросила плащ и повернулась к трибунам спиной. Алая камелия, грубо намалеванная сзади на белой рубашке, расцвела на арене. Публика одобрительно расшумелась, а знать начала шептаться.

– Просто оскорбительно, – усмехнулась Юко Кога, глядя на изображение цветка.

На турнире все сражались ради императрицы и ее признания. Конечно, бойцы часто посвящали победы своим учителям или возлюбленным. Немало женщин выходило на арену, чтобы впечатлить сайя. Но Рика показывала желание сразиться за квартал целиком, словно была его одиноким защитником.

Это выглядело непривычно, почти преступно. Квартал и без того защищался указом императрицы, но Рика как будто об этом позабыла.

– Я хочу представлять квартал, – произнесла она. – Многие из сайя превзойдут любого мастера, но выйти на арену не могут. Пусть моя рука станет их рукой.

– Какое неожиданное желание, дона, – улыбнулся глашатай, скосив взгляд на императрицу. – Но тебе придется постараться, чтобы не навлечь на них позор!

Рика склонила рыжую голову.

Правительница Острова Яблонь продолжила беседу с послом, лишь ее длинные серьги качнулись. Какой бы занятой ни выглядела, она не имела привычки пропускать знаки неповиновения. Зарождающаяся известность Рики делала ее легкой мишенью для императорского гнева.

Кио постучал пальцами по колену, скрывая чувства.

– Какая глупость! Но я не вижу, чтобы сайя возражали, – улыбнулась Амико Хирагава, одна из знатных наследниц. – Они всегда поощряют яркие жесты.

– Лотерея закончилась, Кацу сбежал, и теперь ее никто не защитит, – отмахнулась Юко Кога. – Не могу понять, что ею движет: невероятная наглость или столь же невероятная слепота.

Рика видела лишь меч. Первым ее противником был юноша, приехавший с другого конца острова. Он волновался и пытался скрыть это за маской резкости. Публика подбадривала его, долговязого и напряженного, но после удара барабана Рика изменилась.

Люди посвящают другим стихи или статуи, но Рика умела только драться. Рисунок поражения, который она выткала для первого соперника, был недолговечен, как картины из песка, но Таро впитал каждый штрих. Он знал, что она красуется и намеренно оставляет паузы для зрителя, позволившие опасному врагу немедленно ее атаковать. Он также понимал, что она рисует для него. Для них. В чистых рисунках сталью чувствовалась рука будущего мастера.

Схватка завершилась быстро, потому что Рика торопилась побеждать. Нельзя служить рукой сайя и в то же время допустить промах. Парой безжалостных молниеносных ударов она рассекла плечо соперника – печальный исход для гостя с дальнего берега. Кровь создала на белом неровный отпечаток. Они поклонились друг другу, и Рика отошла под одобрительные крики зрителей.

Прежде чем отправиться на скамью ждать следующего боя, Рика поклонилась трибунам, но и в этот простой поступок тоже проникла двусмысленность. Кланялась ли она императрице, которая восседала в вышине, или же сайя, занимавшим места чуть ниже?

– Что она делает? – Хидео, обмахиваясь веером, наклонился к Таро. – Она же открыто бросает вызов императрице! Это закончится головами на колу.

– Не думаю, что она это понимает, Хидео. – Кио помрачнел. Его синие глаза окрасила тревога. – Она юна. Ей кажется, что она оказывает нам честь. Посвящает горы трофеев.

В том, как дралась Рика, заключалась неприрученная и лишенная жестокости красота. Та рождалась в бесконечном удовольствии от меча и тела, в легкой улыбке, появлявшейся у нее на губах, когда приходилось совершить усилие, в сильных атаках, вобравших в себя по чуть-чуть от стиля каждого из учителей. С помощью усердных тренировок она переплавила полученные урывками знания в собственный стиль, пока юношеский и несовершенный, но уже привлекающий внимание тех, кто умел владеть оружием.

Ее движения застывали в памяти Кио, словно дивный, угрожающий ритуал. В нем расцветала музыка, созданная игрой света на оружии. Испробовав крови, меч Рики стал более опасным, но в бой не проникала ненависть.

– Из нее может что-то получиться, – заметил Кио.

Хидео фыркнул:

– Это юношеские соревнования! Я скорее удивлюсь, если она проиграет.

Таро не стал спорить. Он знал, что тренировки сильно отличаются от реального боя. Рика была убийцей, ее соперники – едва ли, но случай может быть жесток к каждому.

Рика дралась еще четыре раза – и победила. В одном из боев ей едва удалось уклониться от удара, распоровшего рукав. Она отпрыгнула, почти упала, но тут же достала противника атакой снизу. Ободранная ладонь саднила. Другая же схватка слишком затянулась, потому что ловкость противницы не позволяла ее ранить. Рике пришлось ее обмануть, чтобы вынудить напасть. Не сразу, но она находила подход к каждому из врагов.

Помимо Рики, внимание зрителей привлекла драка между Мидори из удаленной школы Шо и ее соперницей из школы гвардии императрицы, в ходе которой девушки поддались неистовству и едва не зарубили друг друга. Рика внимательно наблюдала за ними, чтобы потом не дать выигравшей показать свою удаль. Первый же бросок искусной соперницы она прервала быстрой атакой из арсенала Кио, обезоружив в самом начале боя. Это уверенное, не похожее на ученический бой движение так поразило трибуны, что те взорвались криками восторга.

Публика ее полюбила. А вскоре каждому было понятно, кому предназначены ее победы.

Между ней и Таро висела тяжелая тишина и бушевали невидимые шторма. Рика бросала в него каждый триумф, атаковала подвигами черную башню. Она знала, что это незрело, что это вряд ли заставит его искренне полюбить ее, но нелегко разрезать темные пряди, привязавшие тебя к безумию.

Она не собиралась говорить о любви, как сотни безликих женщин. Однако кроме слов существовало так много способов рассказывать о чувствах: взглядом, взмахом меча или поступками, кричащими громче любых голосов. Она хотела вызвать на бой его.

Рика видела, как Аки щурился, целиком отдавшись азарту, а Кио одобрительно кивал. Поощряли ее и остальные сайя, ведь такие развлечения были в их природе. Многие из них видели, как она сопротивлялась Кацу, и им не терпелось увидеть, какова она в бою. Отчаянность юности пробуждала в них отклик.

Напряжение передавалось дальше. Люди чувствовали, что она играет с огнем, и ликовали, ведь рискнуть так хочет каждый. Трое из школы гвардии и одна послушница из удаленной школы в Шо с неохотой уступили Рике в бою. Не с кем было больше сражаться – остались лишь прославленные мастера меча. Никто из соперников ее возраста так и не смог одолеть Рику.

Рика тяжело дышала, пот пропитал чуть посеревшую от пыли ткань. Силы ее истощились, но цвета сайя не были опозорены.

– Я готов наградить тебя, девочка! – Неизвестный мужчина квартала послал ей воздушный поцелуй.

– Победа присуждается Рике Тэхиро! – провозгласил распорядитель боя.

Арена радостно зааплодировала.

Бледная фигурка с рыжими волосами выглядела скромно, но сколько же чувств бурлило вокруг, накатывало и разбивалось о ее отрешенность. Она погрузилась в пестрый, крикливый мир знати. Посол что-то шепнул императрице и получил в ответ вежливый смешок.

– Великая повелительница Острова Яблонь готова выслушать тебя, но не трать ее время понапрасну, – сурово сказал распорядитель. – Подойди.

Под косыми взглядами глав кланов и материковых гостей Рика приблизилась к помосту и проследовала мимо водопада изысканных одежд сайя, бесценной вышивки и красок, многоцветных полос богатства и деликатных оттенков наигранной простоты. Она склонилась перед императрицей, и алая камелия на ее спине распустилась знати в лицо, наивно и смело. Императрица отвлеклась от разговора с послом и посмотрела на Рику.

– Впечатляющие навыки для юного бойца. – Голос императрицы звучал очень приветливо. – Гвардия будет счастлива принять тебя. Есть ли что-то, что ты хочешь донести до моего внимания? Или готова попытать счастья в бою с мастерами меча? Даже потерпеть поражение от их руки – бесценный опыт. Я предоставлю тебе такую честь.

Она не удостоила вниманием вызывающий маскарад Рики, давая той возможность проявить смирение. Юная наглость развлекала, ведь императрица как никто понимала, что хорошие воины не всегда согласны подчиниться. Когда турнир закончится, благородные жесты забудутся, а хороший меч пригодится всегда.

– Ваша доброта не знает границ, Ханси. О такой схватке недостойный новичок может лишь мечтать. Но есть кое-что, ради чего я сегодня сражалась.

– И ради чего же?

– Я несведуща в политике, Ханси, и не могу о многом просить, но меня мучает один вопрос. Со временем некоторые традиции умирают. Годы эпидемии прошли, уже некоторое время мужчины рождаются и взрослеют на Острове Яблонь. Разве есть нужда держать лучших из них взаперти, словно рабов?

Юко Кога дернула бровью, с трудом сохраняя спокойствие.

– Рабов? – Императрица чуть наклонила голову. – Сайя – избранники богов, которым поклоняется каждая знатная женщина города. Я даю им все, в чем они нуждаются. Разве раб так живет? Твои незрелые слова удивляют, Рика Тэхиро.

Все рассмеялись, словно услышали вздорного ребенка.

Цепкие глаза императрицы сузились под тяжестью алых линий, хотя у нее на губах играла спокойная улыбка.

Но Рика не собиралась отступить так просто.

– Честь воина – самое важное на Острове Яблонь. Но сайя не могут сразиться на арене перед вами, Ханси. Они защищены от опасности ценой свободы. Разве могут избранники богов отправиться в любой уголок острова, когда пожелают? Женщины поклоняются им, но любовь сайя, как бы прекрасна она ни была, покупается за деньги. В городе мечтают о детях сайя, но много ли детей получили знатные дамы, желающие лишь поразвлечься?

Каждый ее вопрос был справедлив, но уже давно никто не смел задавать их императрице.

Воцарилась давящая тишина. Потом простолюдины загомонили, когда до них донеслись слова Рики. Многие хотели услышать ответ.

– Ты даже не стала солдатом Острова Яблонь, а просишь в награду самое ценное богатство города, – жестоко усмехнулась императрица. – Не слишком ли это для той, что сказала, что не смеет просить многого?

– Мне нужна ваша мудрость, Ханси. – Рика склонилась еще ниже. – Сколько я ни думаю об этом, не нахожу ответа, который бы показался мне справедливым.

Императрица вздохнула:

– Наследницы знатных кланов не раз убеждали меня, что достаточно умны, чтобы не драться из-за сайя, как дикие собаки. Но будь это правдой, никто бы не попытался тебя убить, а Хана Сайто не задумала бы мятеж. Люди глупы. Мы можем править землями, но управлять желаниями гораздо сложнее. Я жертвую малой толикой свободы сайя ради порядка и благоденствия страны. Ты же хочешь владеть тем, чем владею я.

В голосе императрицы не слышалось злости, только правда и немного материнской печали. Но вместе с тем и звук топора, падающего на чужую шею.

– Нет, Ханси! – Рика забылась и подняла голову, но слова ее прозвучали искренне. – Если они никогда не пожелают смотреть в мою сторону и не скажут больше ни слова, пусть так. Я хочу лишь, чтобы сайя могли прожить собственную жизнь. Нельзя наказывать людей за их красоту.

Ропот стал громче. Волна распространилась от помоста императрицы дальше, через пораженных поступком Рики сайя к раздосадованной знати, а оттуда в разношерстную толпу. Речь Рики, показавшаяся знатным наследницам смехотворной, вызывала отклик в сердцах людей попроще. Те легко понимали желание бродить где вздумается, а уж поглазеть на сайя без охраны хотела каждая девчонка в городе.

Императрица, увенчанная острым серебром, и сама походила на оружие.

– Что ж, тогда тебе не место в моей гвардии. Не место в квартале. И не место на моем острове. Ты прожила здесь всю жизнь, но так и не стала островитянкой. Мне не нужны чужие мечи. Ты же готова отдать свой любому, кто порадует в кровати.

Рика побледнела и стиснула зубы. Голова сама собой опустилась под тяжестью новой, беспощадной судьбы. Ее окутала тьма. В этот момент она поняла, на какой тонкой веревке висит прямо над бездной. Все, к чему она готовилась с шести лет, уничтожили несколько слов.

Кто бы мог подумать, что Кацу окажется прав. Он называл ее преступницей, а не гвардейцем.

– Не каждый убийца еще и стратег, – продолжила императрица. – Ты коснулась мечты и отказываешься падать. У тебя много достоинств воина, но нет главного – смирения. Ты считаешь сайя рабами, но никто из них не согласится с тобой.

Императрица покрыла ее нестерпимым позором.

Рика подозревала, что все так и случится. Знала в глубине души, но все же не могла не попробовать. Что-то внутри нее требовало восстать. Но кем она станет теперь? Почва ушла из-под ног.

Шорох чужих одежд вырвал ее из отчаяния. Светлый шелк, словно набежавшая волна, коснулся ее руки, когда чей-то силуэт остановился рядом.

– Я соглашусь с ней, Ханси.

Кио возник рядом со стоящей на коленях Рикой, и ее окутал горько-сладкий аромат. Он склонился перед императрицей в уважительном поклоне, и длинные волосы, словно светлая завеса, скрыли половину его лица. Он выглядел сдержанным и умиротворенным, но его выковали из крепкого металла.

Кто-то из глав кланов не сдержал вскрик неожиданности.

Императрица изумленно уставилась на него, не ожидая, что кто-то, кроме Кацу, посмеет ей перечить. Кио всегда оставался преданным и безучастным, словно был закрыт в далеком, невидимом другим мире. Голос Кио, белой луны квартала, имел вес, а с его поддержкой бессильные слова девчонки становились опасными. Все знали Кио и его волшебную музыку, а теперь слышали и о его смертоносном владении мечом. Но никто не подозревал в нем бунтовщика.

– Ты... – Императрица поднялась и взяла Кио за подбородок, будто пыталась найти место, через которое скверна проникла в эту прекрасную голову. Пальцы жестко впились в его кожу. Теперь она вспомнила, с какой легкостью приказала отрубить ему руку, но сам Кио не помнил об этом. Он видел, чем может стать Рика, если дать ей время, и не мог позволить ей погибнуть, прежде чем это случится.

– И я соглашусь, Ханси. – Таро тоже склонился, блеснув вороньими глазами.

Юко Кога одеревенела, глядя, как первый любовник квартала опускает непокорную голову по другую руку от ошеломленной Рики. Черная и белая фигуры возвышались по обе стороны от пораженной дочери кузнеца. Волк и лилия. Тьма и серебро.

– Я соглашусь, Ханси, – раздался незнакомый голос.

– Проклятие. – Хидео тоже встал, мысленно ругая тот день, в который родился и он сам, и его друзья.

Не все разделяли самоубийственную дерзость Таро и молчаливое упрямство Кио, но многие. Склоненные спины мужчин обвиняли императрицу, а алая камелия из символа страсти стала символом неповиновения.

Посол с материка что-то сказал на неизвестном языке, но императрица не услышала. Она изучала Кио: тонкие, серебристые струны его волос, краснеющие от ее грубой хватки следы на коже и бездонные синие глаза. Она разрывалась между порывом немедленно казнить наглецов и нежеланием навлечь гнев города, медлила, решая их судьбу.

Народ шумел в ожидании ответа. Испуганные восстанием Сайто и последовавшей жестокой расправой, они теперь хотели милости.

– Что ж, – проговорила императрица. Она села обратно, тяжело и сердито. – Удивительно, что лучшим любовникам города так хочется умирать в нищете и грязи. Но как я могу не прислушаться к словам сайя? После турнира соберу совет глав кланов. – В голос прокралась ощутимая издевка. Она раздраженно махнула рукой. – Можете идти. Не желаю видеть ваши лица. Пусть начнутся схватки мастеров меча.

Рику отвели вниз, к скамьям простолюдинов, где незнакомые люди хлопали ее по плечу. Она обернулась, разыскивая глазами семью, но не увидела среди толпы ни Энцо, ни родителей. Она осталась одна на празднике, который ей больше не принадлежал.

Сайя вернулись на места, громко переговариваясь, и турнир продолжился. Поводов для разговоров родилась тысяча. Невидимая туча нависла над мужчинами квартала.

– Это было смело, – сказал Аки. – Я бы поступил так же, если бы мое слово что-то значило.

– Ждать осталось недолго. И я отлично помню, как еще недавно ты называл нас всех трусами, – усмехнулся Таро.

Кио промолчал. Он следил, как на арену выходят мастера, с которыми он не погнушался бы скрестить клинок. Но Рика пропустила и поразительную точность близнецов Ига, и схватку легендарной Одноглазой Лисы из Ниры с наглой монашкой из горного монастыря. Она смотрела на них, но не видела. В голове бились слова императрицы. Она унизила ее, отобрала все, изгнала.

И только Широ, мастер боя двумя мечами, с легкостью создающий вокруг себя непроницаемую защиту, заставил ее собраться. Как же хорош он был в искусстве боя! Рика решила, что пока ходит по одной земле с таким мастером, нельзя предаваться унынию. Но уже с завтрашнего дня они больше не ступят на один и тот же берег.

Не в силах стерпеть эту мысль, Рика пошла прочь, протискиваясь через толпу. Ее по плечу восторженно хлопали незнакомцы.

Убежать? Драться? Что ей делать? Пустые улицы за стенами дворца удивляли своей безжизненностью – все смотрели на мастерство воинов. Покинутый жителями город усыпали умирающие цветы, оставшиеся после процессии сайя. Полупрозрачные раздавленные лепестки, увядшие листья, брошенная за ненадобностью красота.

Рика стояла на мосту, уставившись на мутную воду. Ветер с моря леденил бескровное лицо.

– Дона. – Аки встал рядом, оставив охрану позади. – Ты не осталась посмотреть на Широ.

Она не ответила.

– Кио говорит, на материке есть школа мятежных мастеров, таких же непримиримых, как ты. Если подумать, главы школ меча не особенно любили подчиняться, и лояльными их никто не называл. Может, тебе не нужен Остров Яблонь, чтобы стать одной из них.

– Мне никогда не стать одной из них. Я недоучка, изгой. Нигде не делают таких клинков, как здесь. Материк – земля варваров, ненавидящих женщин. Моя земля, мои леса тут...

Аки нерешительно протянул руку, но все же преодолел сомнение и накрыл ладонью ее плечо.

– Я не понимаю, что мне делать, Аки. Эта школа, о которой говорит Кио... она подходит для тебя, Таро или даже Кио. Он никогда по-настоящему не подчинялся, скрываясь в музыке и поэзии. Просто его молчание делало это незаметным. Как же все несправедливо... Но я видела, как сайя бросают вызов императрице рядом со мной. Ради этого стоит и умереть.

Праздничное облачение не скрывало обеспокоенности Аки. Он выглядел грустным и усталым.

– Ты слишком торопишься расстаться с жизнью. Меня огорчает эта готовность.

Глаза Аки, заполненные бликами теплой осени, проследили за тем, как колышется на слабых волнах упавший цветок. Рика молчала. Изгнанная с острова, одинокая победительница, которая чувствовала себя последней из проигравших. Насколько проще ей было в бою, где все зависит лишь от скорости движения клинка.

– Я хотел увидеть тебя, прежде чем ты уедешь, – нарушил молчание Аки, не давая ей окончательно погрузиться в себя. – Завтра я стану сайя, получу все привилегии квартала. Если императрица спросит снова, мое слово тоже прозвучит. Я присоединюсь к Таро и Кио и разделю их судьбу.

Рика резко обернулась.

– Ты... станешь сайя? – Она и сама удивилась тому, как тихо прозвучал ее голос.

– Ну, рано или поздно это должно было случиться, – шутливо сказал он. – Все мы взрослеем, Рика.

Рика будто заново его увидела. Притягательный оборотень, победивший ее в саду, изменился не меньше, чем она сама. Искренние и дразнящие глаза, в которые нельзя долго смотреть. Сильные пальцы, способные касаться, как мягкое перо, и ненавидящая гребень копна непокорных темных волос. В его ухе сверкала звезда из золотистого сапфира. Южные птицы разлетались по его одеянию, но, как ни старались, не могли вырваться за пределы ткани, навсегда запертые в ней.

Его молодая, покоряющая контрастами красота обретет союзников в лице богатства и власти. В его дразнящую насмешливость просочатся пресыщенность и самодовольство. Женщины будут умолять его прикоснуться к ним. Он, еще недавно признававшийся ей в любви, начнет рассыпать лепестки для кого-то еще, целовать чужие ключицы. И больше не станет сбегать к ней, словно портовый сорванец. Перестанет давать важные советы, вежливо завернутые в простую доброту, а она покинет остров – и не увидит ни его, ни остальных. Такую судьбу написала для них императрица.

Черные глаза Рики наполнились битым стеклом. Она всегда знала, что рано или поздно это случится, хотя и привыкла считать Аки своим. Оказалось, просто знать и видеть, как это происходит, – разные вещи.

– Кто-то выбрал тебя. Выбрал среди всех остальных, – произнесла Рика так, словно это казалось невозможным. Она неосознанно сжала рукоять оружия. – Но... кто?

Аки лишь вежливо отстранился.

– Одна молодая знатная дона. Остальные мужчины показались ей слишком откровенными. Она воспитанная и очень замкнутая девушка. Мне стоило прислать письмо, – признал он. – Но я не хотел, чтобы что-то отвлекало тебя от турнира. Это не так важно. Ничто не должно было помешать тебе победить.

С этими словами он поклонился и пошел прочь. Охрана гвардии скрыла Аки за своими спинами, а Рика будто окаменела. Радость от того, что сайя встали с ней рядом, выцвела и осыпалась на пустую дорогу, словно оставленные надолго цветы.

– Это важно, – прошептала она ему вслед, как будто он и впрямь мог отказаться. – Не делай этого, прошу. Никогда не становись сайя.

В небо с грохотом взметнулся фейерверк, знаменующий конец турнира, и Аки ничего не услышал.

Глава 25. Битва любви

Философ Рю в «Битве любви» писал, что порой необходимо ощутить потерю, чтобы осознать настоящую важность утерянного, иначе оно так и останется непонятым. На пути любви нет оснований быть уверенным хоть в чем-то. «Влюбленным мерещится, что им уже отдали сердце, но сотни торговых обозов были ограблены на стоянке по дороге, так и не добравшись до места назначения», – говорил он.

Рика многое узнала о себе, когда оказалась на дуэли в тумане, когда лишилась гордости перед запертыми воротами квартала и когда пылала под телом опытного обманщика Кацу. Но лишь слова императрицы об изгнании с Острова Яблонь бесповоротно изменили ее жизнь. Рассветы в лесистых холмах, шум рыночной площади, запах пота в додзё и летящие бело-розовые лепестки цветущих садов – все это было неотъемлемой частью ее самой. К сожалению, леса, к которым она привыкла, оказалось потерять не сложнее, чем прикосновения сайя. Да и саму жизнь было так же легко отнять.

– Ты подбиваешь меня на преступление против империи. – Энцо почесал заросший подбородок. – Мне нравится такой запал, спору нет. Но что, если тебя поймают?

– Если меня поймают, то отрубят голову. Но ты уже помогал Кацу. Так что это не впервые.

– Ну я не перевозил его и не помогал ему сбежать, он все прекрасно проделал сам. Я просто сосватал его другому капитану, увозившему груз! Совсем другое дело, – возразил Энцо. – За руку меня никто не схватил.

– Если сайя уйдут тихо, тебя и в этот раз никто не поймает.

– Сегодня утром из порта выходят три судна, – скептически хмыкнул брат. – Неужели ты думаешь, что императрица так глупа, что не поймет, кто переправил их на материк? В порту Ноар вас будет найти не сложнее, чем на острове, где их красота собирает толпы. Клочок бумаги Кацу лишил тебя здравомыслия. А сколько понадобится времени местным властям, чтобы вас разыскать? Вряд ли много, учитывая их внешность.

Упрямый огонь внутри Рики никак не хотел потухнуть. Императрица указала ей единственный путь – смириться. Однако у преступников всегда больше возможностей для маневров, и этому ее научили Аки и Таро, показав уличный бой.

– Может быть, не сразу, но их казнят, изгонят или опозорят. Императрица вряд ли простит им открытое неповиновение. А материк не состоит из одного лишь порта Ноар, – сказать Рика. – Уезжать или нет, решать им. Я лишь отдам карту ходов под кварталом.

– А почему Кацу сам не оставил ее им, ты не подумала? У него была масса возможностей. – Энцо недоверчиво скрестил руки на груди. – Просто поиздевался над тобой на прощание. Он играет людьми издалека, мстит императрице твоими руками. Как будто ты и без того недостаточно наломала дров!

Рика знала, что брат прав, но кроме намерений Кацу у нее были и свои, и она не собиралась бросать сайя, не попытавшись помочь.

– Надо было отдать карту, когда Аки подошел после турнира... – Она вдруг вспомнила о его последнем признании и только вздохнула. – Не пришлось бы лезть в проклятые катакомбы. Боюсь там заблудиться.

– Слушай, они мне тоже нравятся. И все же риск непомерный. Может, просто уедем и начнем новую жизнь, забыв обо всем этом? Я устал от того, что тебя постоянно хотят убить, а теперь это касается всей семьи.

– Я пойму, если ты не согласишься взять их на борт. Но я все равно полезу в катакомбы, хочешь ты этого или нет.

Энцо нахмурился:

– Я должен спросить, а что, если они откажутся? Ты это примешь?

Рика опустила голову, прикрыв ресницами непроницаемые черные глаза:

– Да... Да.

Они с братом посмотрели друг на друга, словно заключая соглашение. Рика собралась. Кроме меча и связанных с нею мужчин, она ничего не хотела забирать из города. Образ Аки, подобострастно наливающего вино неизвестной скромнице, заставлял ее торопиться. Она представляла, как мерцает в его глазах золотистый причудливый свет. Как в ушах перекатывается многозвучный тяжелый голос Таро. Как шелестят волны кимоно Кио, заступившегося за нее перед императрицей. Как тихая ругань Хидео вызывает улыбку на лице. Рика обрела неуязвимость, теперь у нее было и оружие, и те, ради кого его можно применить. Верность императрице оказалась растоптанной тяжелой поступью любви.

Родители считали, что она стала еще одной жертвой квартала, толкающего на безрассудство. Разговор о грядущем, грустный взгляд матери и сдержанные наставления отца, твердо намеренного вскоре переехать на материк вместе с ней, исчерпали терпение Рики. Ее решения изменяли их жизнь, но такова была цена взросления.

– За лесом с северной стороны города, куда выходит один из проходов, есть место, где можно пристать... – вслух размышлял Энцо. – Раньше там останавливались контрабандисты, но сейчас проще подкупить ребят в порту, чем лавировать между камнями. Там никто не заметит, что я подобрал беглецов. Но за нашим домом наверняка следят, так что тебе придется перемахнуть через ограду за колодцем.

Рика кивнула и снова проверила спрятанную во внутреннем кармане карту Клана Игл.

Энцо и без того не сможет вернуться – не бросать же младшую сестру в неизвестной стране, так что им придется познавать жизнь на материке вдвоем. За ее смелость Рику не только изгнали с острова, но и всю семью лишили дома. Что ж, в ответ она собиралась отнять у Ханси часть самого ценного ее богатства, покинуть землю детства и уехать на чужбину в поисках школы мятежных мастеров. Вместо солдата она станет изгнанным ронином, о которых не складывают хвалебных песен.

Если выживет.

– До встречи, – сказала Рика перед уходом.

Только в лесу, у заросшего входа в секретную пещеру, обозначенного крестом на карте, Рика подумала, что подарок Кацу вполне мог бы оказаться ловушкой. Она столько раз доверяла ему, хотя и не стоило. Но Клан Игл – легенда ушедших времен, славившаяся шпионами и наемными убийцами, – знал каждый скрытый вход или хранилище.

Найти проход в сумерках среди травы и кустов дикого рододендрона было задачей не из легких. Случайный человек, наткнувшийся на эту заброшенную дыру, ни за что не захотел бы туда лезть. Пробираясь внутрь, Рика больше всего боялась обнаружить, что проход давно завален, как и множество остальных путей к отступлению из города. Наконец она оказалась в полной тьме, которую освещал лишь ее факел. Стая летучих мышей, разгневанная ее вторжением, шумно выпорхнула наружу. Старый туннель, ответвляющийся от низкой пещеры, полнился свисавшими сверху корнями, которые годами никто не тревожил.

Кацу будто стоял у нее за плечом, скривив тонкие губы. У него красться получилось бы лучше – она помнила его неслышную походку, но резкие пометки, оставленные его рукой, успокаивали Рику.

– Проклятие! – Она упала, зацепившись за корень.

Мало-помалу Рика добралась до более обжитых проходов со старыми следами тайных визитеров, а потом услышала голоса охраны:

– ...думаешь, после Сайто кто-то осмелится сюда зайти? Ни за что!

Она потушила факел до того, как ее заметили, и вжалась в кривую стену, а затем тихо прокралась за гвардейцами в полутьме.

После нападения Сайто первый выход в квартал завалили, но о том, что вел в сад, все позабыли. На карте он был помечен тонкой чертой, а в реальности представлял собой душную узкую дыру, больше похожую на неумело выкопанное отверстие для воздуха. Рика кое-как зацепилась за его края и протиснулась внутрь, выплевывая землю, а затем поползла на локтях в темноте, бросив факел. Она надеялась, что не застрянет, ведь ее вряд ли здесь кто-то найдет.

Спустя полчаса мучительного сражения с толстыми корнями и пылью Рика выкарабкалась наружу, глотая прохладный воздух. Сандалия провалилась в дыру, но вытащить ее не получилось. Так, босая и грязная, как земляной демон, Рика осмотрелась.

Она оказалась в персиковом саду, его самом отдаленном и заброшенном уголке. В тихом, прекрасном месте для сорванных поцелуев и запретных признаний. Даже трава здесь казалась мягкой, словно шелк, и обнимала ее ноги.

– Я спятила, совершенно точно спятила, – повторяла Рика себе под нос.

Отбив нападение Сайто, гвардейцы не ждали новых сюрпризов так быстро, поэтому Рике удалось добраться до аллеи незамеченной. Гораздо большую опасность представляли влюбленные пары, возвращающиеся гостьи или прислужники, несущиеся за подносом. Притвориться обитателем квартала в таком виде было невозможно. Игривая мелодия флейты доносилась с площади – из небольшого кабака для своих, где проводила вечера немалая часть бездельничающих сайя.

Что, если она не найдет Аки в его покоях?

Ее спина покрылась мурашками от холодного, неприятного страха. Эта мысль из-за торопливости плана не приходила ей в голову, а ведь он мог быть где угодно.

Из дома сайя выбежал незнакомый мальчишка, хлопнув дверью, и Рика прокралась внутрь. Она поднялась по лестнице, каждую секунду ожидая сердитого окрика. Коридор освещался алыми бумажными фонарями, раздутыми и хрупкими. В комнате Аки ей не доводилось бывать, но она запомнила ее расположение, когда возвращалась с тренировок с Таро. Соваться в комнаты лучших сайя вечером было плохой идеей – там царил вечный праздник и суета.

Добравшись до нужной двери, Рика постучалась. Тишина. Проклятие, у нее не было на это времени! Вдруг охрана делает обход и здесь? Или кто-то решит выйти и отправиться на вечернюю прогулку?

Рика толкнула дверь, и та без сопротивлений подалась, приглашая войти. Ее взгляд сразу приковал зеленый гобелен, на котором была изображена чаща леса, будто вырезанная из темного, насыщенного изумруда. Комната напоминала ее собственную, только с поверхностным налетом богатства, которое Аки с легкостью брал взаймы. Меч ждал на столе рядом с чашкой и глиняной тарелкой с куском хлеба и копченого мяса.

Сам Аки сидел на кровати, подогнув ногу под бедро, и читал «Битву любви», легко узнаваемую по пурпурной обложке. Он был обнажен до пояса, бос и расслаблен, пальцы нетерпеливо теребили страницу. Какое-то время Рика просто смотрела, как он читает, посвященный лишь себе самому, ничего не изображающий ни для гостьи, ни для других сайя. Мирная сцена так отличалась от проходов по подземным осыпающимся туннелям.

Внезапно Аки поднял голову:

– Рика?

У мужчин квартала имелась фраза на любой случай жизни, но Рика, перепачканная в грязи, с оцарапанными ногами и пылью в потускневших волосах, на короткий миг явно лишила его дара речи.

– Что случилось? Как ты сюда попала?

Встав с кровати, Аки стремительно приблизился к ней, одной рукой заперев у стены, а второй торопливо закрывая задвижку на двери. Та ударилась о дерево и громко щелкнула.

– Говори. – Он выглядел настороженным, почти свирепым, и Рике понравилось наблюдать за тем, как он сердится. Словно облака закрыли свет, а поляну, покрытую ковром из цветов, залило бегущей тенью так, что она стала незнакомой. Искры гнева выделяли светло-карие глаза, как скопление светлячков в полутьме. Губы сжались.

– Ты очень смелая, признаю. Но нельзя врываться в покои сайя, когда захочется. Если тебя увидят здесь, убьют нас обоих.

Изгиб крепкого, упругого плеча Аки притягивал взгляд.

Находясь под толщей земли, Рика проигрывала в голове, что скажет, чтобы убедить его, но живой Аки выглядел законченным, конкретным и совсем не похожим на податливое воспоминание. Гнев менял его, хоть и не настолько, чтобы его нельзя было узнать. Черты лица становились более взрослыми, а молодая красота обретала горделивость и неприступность.

Он запустил пальцы в ее волосы, деловито достал запутавшуюся сухую траву и раздраженно бросил ее на пол.

– Твои брови чернеют. – Рика медленно прикоснулась пыльным лбом к его ключицам, желая ощутить тепло.

– Что? – Аки этого не ожидал. Для него общение женщины и мужчины в квартале имело начало и конец, а Рика забывала о расстояниях. Она присваивала каждого этой простотой, разрушала правила, их не замечая.

– Они чернеют, когда ты сердишься. Это очень красиво.

Рика прижалась к нему лбом, будто хотела убедиться, что он не уйдет. Аки смахнул сизого жучка, устроившегося на перепачканном землей плече.

– Это... глупо, – обезоруженно вздохнул он. – Но и обворожительно тоже. Чего ты хочешь?

Рика достала смятую карту и развернула ее.

– Кацу дал мне карту Клана Игл перед уходом. Вы можете сбежать отсюда вместе со мной, но нужно торопиться. Корабль Энцо отплывет сегодня утром из бухты в лесу, я отметила ее вот здесь... Или можете скрыться сами, когда захотите. Возьми.

– Кацу, – повторил Аки, не сразу сообразив, к чему все ведет. – Боги, вот ведь ублюдок! – Он отстранился, слегка покраснев. – Он бессовестно заливал нам про честь квартала, говорил, что мы должны держаться от тебя подальше, ведь такова честь сайя, а сам тем же вечером побежал к тебе домой... Чертов лжец! Чертов проклятый лжец! – Аки раздраженно потер переносицу. – Как я вообще мог поверить, что он способен хоть раз дать искренний совет? Он провел нас как детей... Но раз так, почему ты не в покоях Таро? Разве не туда устремлены все твои мысли? Здесь есть из чего выбрать. Каждая дверь на этаже ведет к приключениям. – Досада прорвалась наружу. Вероломство Кацу так его возмутило, что на возвышенную вежливость сил не осталось. Аки пытался смириться со своим будущим, но вмешательство Рики разбило его старания вдребезги. – Меня выбрали. Завтра я стану сайя, – сказал он резче, чем собирался. – Я передам карту Кацу остальным, и они с радостью поедут с тобой. Кио уж точно – императрица в ярости от его бунтарства. Но тебе пора возвращаться, дона, и лучше позаботиться не о нас, а о себе. Я помогу выбраться из квартала.

– Пожалуйста, откажись. Не становись сайя, Аки. – Рика с надеждой посмотрела на него. – Ты – первый, о ком я думаю, если что-то затеваю.

Она затихла, не зная, чем подкрепить слова. Уверенность в своей правоте вела ее по темным туннелям вплоть до этого момента, но жизнь оказалась сложнее воображения.

Аки усмехнулся, невероятно близкий и все же ускользающий.

– Поэтому ты пришла? Знаешь, многие знатные женщины пылают страстью к тому, что у них отобрали. Это старый трюк – вызвать чувства с помощью ревности. Не думал, что это всколыхнет и тебя. Но мне известен и конец: стоит что-то получить, как оно оказывается ненужным. Завтра я собираюсь стать равным Таро. Из ученика превратиться в настоящего сайя.

Как же ему хотелось прикоснуться к ее лицу и вытереть грязь, просто невыносимо.

Рика вбирала каждое его слово, будто он говорил что-то важное, хотя на самом деле ему хотелось отлупить Кацу. Ни одна женщина не отказала бы Кацу, оставшись с ним наедине, и уж точно не Рика, похожая на пьяного ронина, потерявшего причину жить. Аки так ненавидел себя за то, что оставил ее одну, что гнев перекидывался и на испытывавшую его решимость Рику.

– Это все изменит. Пока ты знаешь, что все эти приемы и договоры – просто театр Рю. Но потом перестанешь быть свободным. Того, что тут творится, ты не выдержишь, не сломавшись, – непримиримо сказала Рика, будто этого было достаточно.

– Да я и без того несвободен. Каждый ученик принадлежит кварталу и императрице, просто ценится меньше.

– Это неправильно.

– Ты считала иначе, когда приходила на встречи с нами, дона. Я полагал, ты уважаешь честь, что была тебе оказана. Так почему же тебе так претит мысль о том, что я стану сайя?

Аки стремительно отдалялся от нее. Ему не требовалась роскошь одеяний, чтобы казаться недостижимым, – достаточно оказалось интонаций, движений, черт, подобных которым не найдешь в городе.

– Потому что я не хочу, чтобы ты... – Рика изо всех сил пыталась подобрать нужные слова, но терпела поражение. – Не могу представить, что женщины будут покупать тебя, как всех остальных. Что тебя могут выпороть на площади, словно вола. Таро, Кио, Хидео – для них это игра, но ты другой. Ты еще на них не похож...

Смятение нахлынуло на нее. Каждый раз, когда ей казалось, что она знает его, Аки раскрывался по-новому.

– Боюсь, ты идеализируешь меня, дона, – посмеялся он. – Я молод, но обучение сайя уже прошел. Оно подразумевает множество вещей, которые ты нашла бы неприятными. Титул и ритуалы – лишь формальность. Ты не огорчалась результату моего воспитания, когда мы были вдвоем.

– Аки, да что с тобой? Ты ведь и сам не хочешь здесь оставаться!

Он опустился на кровать и переплел руки на груди. Он выглядел огорченным, почти несчастным.

– Пусть так. Но каждый твой ответ влечет за собой новые вопросы. Почему я? У тебя и так хватает мужчин. Таро, Кио – им здесь оставаться опасно. Но почему тебе нужно забрать все у меня?

Аки напряженно смотрел на нее, требуя ответа.

– Потому что стать сайя – это необратимо. – Рика устало села на кровать, пытаясь выловить из облака слов самое точное. – Стоит мне только представить, как ты запускаешь с кем-то воздушных змеев или смотришь на луну с главами кланов, как все внутри сжимается... Пусть это глупо и себялюбиво, но такие мысли меня пугают. Ты правда хочешь стать как Кацу? Или как Таро? Они прекрасны, но в них столько боли...

– Ты сама хочешь стать как Таро, Рика. Не понимаю, почему я не должен. Ты дерешься, как он. Подстраиваешься под его шаг. Ловишь каждое его слово.

Она только мотнула головой:

– Я знаю, что квартал богат и тебя ожидают почести. Но не хочу, чтобы знать трогала тебя, чтобы ты улыбался им так же, как улыбаешься мне. Чтобы ты, словно их заводная кукла, подносил им вино, гулял с ними по рынку и вел беседы. Ты будешь безупречен. – Рика подняла взгляд. – Но они не заслуживают ни тебя, ни остальных. Они просто покупают вас от скуки, а любовь купить нельзя. Прошу тебя, Аки...

Рика умоляла.

– Мне нужна настоящая причина. Я не собираюсь отказываться от будущего просто потому, что тебе так захотелось. Мне необходимо знать, что я для тебя значу.

Расплавленное осеннее золото во взгляде Аки обжигало. Гордость – эту ноту Рика изучила очень хорошо. Именно она не позволила ей до конца раствориться в Таро так же, как сталь с тихим всплеском исчезает под темной водой пруда. Гордость, а также ласковые руки Аки, скрещенные на груди. Его завороженные поцелуи, исцелявшие любую боль, его близость, пока остальные сияли вдалеке, – после убийства, в лесу, под дождем, в каждый миг, когда отчаяние казалось совершенно непереносимым. Аки пытался ее защитить с того момента, как предостерег о Кацу, и до того, как ушел с турнира, чтобы она не оставалась в одиночестве. И ничего за это не просил.

Озарение пронзило ее, словно стрела.

– Я просто... просто хочу, чтобы ты был только моим. Моим и ничьим больше. Другие сайя столько раз проходили путь Рю, что он может казаться им привычным. Но ты... Только не ты. Не хочу, не могу представить, что это будешь ты. – Голос подвел Рику.

Аки обнял ее, прекращая расспросы. Погрузил пальцы в ее спутанные волосы, купаясь в их погасшем огне. Его тело расслабилось, соблазняя отсутствием расстояния между ними. Молчание обещало, что больше он ничего не потребует.

– Значит, ты мечтаешь, чтобы я был только твоим, – спустя несколько долгих минут протянул он, задумчиво и мягко. – Садись, дона. У меня нет подходящих сандалий, но я не могу отправить тебя обратно босой.

Фраза в его устах звучала совершенно иначе, лишившись воинственной шелухи. Это были ее слова, но она их не узнавала. Бархатный голос Аки придавал им вес признания.

Аки снова вернул пленительное лисье лукавство и достоинство юного принца. Он без малейших раздумий оторвал длинный лоскут от покрывала, опустился перед ней на колени и начал плотно и умело обматывать ее исцарапанную ногу. Он наклонил голову набок, прикидывая, как лучше завязать узел. Потом аккуратно поставил ее ногу на пол и принялся за вторую, недовольно провел пальцами по скрытой царапине от камня, целиком погруженный в свое занятие.

В его простых движениях, полных заботы, таилась невероятная красота. Длинные ресницы Аки опустились, скрыв теплый янтарь глаз, и Рике нестерпимо захотелось его поцеловать.

– Я люблю тебя, – внезапно для самой себя сказала она.

Аки моргнул и поднял взгляд. Последний узел так и остался незавязанным.

Губы, словно шиповник. Тонкая морщинка на лбу от тени недоверия, которая тут же растаяла. Прерывающаяся линия света, падающего сквозь неспокойные кроны, в его глазах. Может быть, сейчас он превратится в кицунэ и исчезнет, потому что наконец нашел того, кто видит его целиком. Такой чистый, такой искушенный.

Он был собой, собой оставалась и Рика, но в ее беспрекословном доверии заключалась тайна. Аки не затягивал ее, словно черный смерч, чтобы раздробить внутри воронки бури. Но, как оказалось, это и не нужно, чтобы чувствовать что-то большое.

– Раз так, у нас будет время, – пообещал он, ободряюще скользнув пальцами по ее грязной щеке. – На материке. – Он закончил шепотом, весело и дразняще, и насмешливо закусил губу.

Аки просто дурачился, но это все равно выглядело соблазнительно. Проклятый мальчишка издевался над ней!

– Ты!.. – Рика не смогла подобрать слов, и Аки рассмеялся. – Таро...

Он поцеловал ее так бесшабашно, порывисто, искренне. Никакого расчета или взвешенного мастерства, только непреодолимое желание. Он вдохнул грозу ей под кожу.

– Мне наплевать на остальных, Рика. – От голоса Аки по ее спине побежали мурашки. Теплые мужские ладони обхватили ее лицо и спустились на шею. – Меня интересует только то, что происходит между тобой и мной. И это я, кажется, выяснил.

Аки отстранился и протянул руку, чтобы она отдала ему подарок Кацу. Затем затянул последний узел и придирчиво оглядел результат, словно именно так и проводил свои дни – бинтуя ноги посланцев Клана Игл. В его движениях появилась тягучая мягкость и необычная медлительность, как будто он наслаждался каждым мигом жизни и не собирался его отпускать. Насмешливый свет снова плескался в глазах.

– Я буду ждать у северного входа в лесу, когда начнет вставать солнце, – с надеждой сказала Рика. – Аки, вы должны прийти.

Он кивнул, ничего не обещая.

– Но обратно под землю тебе нельзя, дона. Оставь это удовольствие нам. Вдруг ты пропадешь без карты? – Аки порылся в старом, благородном сундуке, стоявшем у изголовья кровати. – Бери.

Аки положил ей в руки одну из масок, которые так любили знатные гостьи, – белое окантованное жемчужной полоской искусственное лицо. Пока она закрепляла маску, он накрыл ее плечи уже другим плащом, а потом спрятал рыжие волосы под капюшон и скептически осмотрел.

– Ну как? Меня не узнают? – спросила Рика.

– Ты выглядишь странно, но знала бы ты, на что способна фантазия женщин. Квартал видел и не такое. Я вызову повозку, и тебя без лишних вопросов вывезут за стены квартала, приняв за одну из развлекающихся дон.

Рика подчинилась настойчивости Аки, выполнив самую сложную часть своего безумного плана. Она хотела поскорее сбежать, и он великодушно давал ей такую возможность.

«Девушка, которая не боится ничего, кроме любви», – вспомнил вдруг Аки слова Хидео, пока усаживал Рику в повозку и смотрел, как она подгибает замотанные разноцветными лентами ноги. Уверенность движений воина исчезла, и теперь она выглядела немного растерянной, хотя он уже не мог рассмотреть выражение лица. Никто не делал для квартала того, что сделала она. Она и впрямь была их мечом. Сумасшедшим, сумасбродным мечом.

– Знаешь, Рика... – Аки заглянул в обитую расшитой тканью кабину и встретил ее настороженный взгляд. – Ты права. Пока я не встретил тебя, мне совершенно не нравилось быть сайя.

Аки усмехнулся, совершенно хмельной и счастливый, а потом осторожно закрыл дверь, словно поправлял броню, которая должна ее защитить.

Когда повозка двинулась прочь, он некоторое время глядел ей вслед, затем отвернулся и с улыбкой, с каждым шагом становящейся все шире, направился к комнате Таро. Им обоим предстояло решить, совершать ли одно из самых вопиющих преступлений в своей жизни.

Квартал сайя ждала очень необычная ночь.

Эпилог

Солнце уже выглянуло из темной западни, куда его изгнала луна. Сияющая корона светила рвалась на свободу из морских волн, неторопливо окрашивая просыпающийся лес. Рика сгорбилась у кустов рододендрона в позе, которую приняла давным-давно. Птицы уже проснулись и перекликались друг с другом, разглядывая человека, которому не полагалось здесь быть. Рика прощалась с деревьями и холмами, которые тихо дышали на рассвете.

Терпение ее почти иссякло, и она была готова ворваться в темные ходы в поисках сайя. Что, если они решат не рисковать? Неужели Аки просто прощался с ней и не собирался покидать город? Она сделала все, что от нее зависело, и вынужденное бездействие давалось непросто. Она никогда не умела ждать.

А вдруг, пока она разглядывает зеленые кроны, их схватили или перебили? Изгнать страшные мысли не удавалось.

Рика повертела в руках белую маску и повесила ее на сухую ветку. Ветер начал качать пустое лицо.

– Если бы ты так долго не копался, мы бы давно пришли. Не многовато ли барахла? – Полный вежливого достоинства голос Кио спутать нельзя ни с чем.

Рика вскочила. Ветви кустарника задрожали.

– Просто стоило сразу сказать, что мы лезем в крысиную нору. – Хидео первым вылез из пещеры, такой же перепачканный, как и Рика раньше. – Я рисовал себе что-то более романтическое. Подземные ходы, тайна... Боги, это же была просто дыра в земле! Родители создали меня королем любви, а не енотом!

– Вы пришли!

Словно ребенок, Рика обхватила Хидео руками и пожалела, что недостаточно сильна, чтобы поднять его в воздух. Она сияла, и эта нескрываемая радость заставила Кио, показавшегося следующим, слегка улыбнуться. Что-то неуловимое изменилось в нем, он уже не витал так далеко в мыслях, как обычно. Принц спустился со своих облаков.

– Я планирую найти Кацу и отрубить ему ноги за ложь, – до смешного серьезно проговорил Кио. – Ради этого готов потерпеть некоторые лишения. Но должен признать: эта карта – настоящее произведение искусства. Не думал, что от Клана Игл осталось хоть что-то подлинное.

Как ни странно, он даже в грязи перемазался меньше остальных и сохранил осанку богатого наследника. Футляр с гуцинем и меч у пояса – единственный багаж, который он взял с собой.

Рика лишь рассмеялась от облегчения и, выпустив Хидео из объятий, уважительно поклонилась.

– Думаю, кто-то другой уже это сделал. – Хидео без особого результата отряхивался. – Кацу мастер заводить друзей. Я лучше займусь красотками материка. Дона, ты знала, что в этой пещере живут крысы?

Кусты снова зашевелились, и появились Таро с прищурившимся на свету Аки. Тот потянулся, такой непривычно свежий посреди оранжевых цветов рододендрона, словно бессонная ночь никак на нем не сказалась. Учитель и ученик встали рядом, привыкая к солнечному утру после катакомб. Впервые улыбка Аки сияла так несдержанно и ярко.

Рике и Таро не нужно было ничего говорить друг другу. Поступки рассказывали гораздо больше слов, а лучший сайя квартала покинул его, откликнувшись на ее зов. Он глубоко вдохнул зябкий утренний воздух, казалось, даже лес готов был покориться ему так же неминуемо, как это делают люди. Таро не испытывал сожалений, глядя в будущее, где ждала желанная опасность. Рика подарила ему будущие битвы, и эта связь между ними никогда не исчезнет, но пора было выйти из брюха дракона.

Аки протянул ей руку, и она переплела его пальцы со своими.

– Я покажу вам путь. Нас всех ждет неведомая земля.

Увидев, как Рика бережно ведет Аки за собой, Хидео усмехнулся. Он не знал, удастся ли храброму лису надолго сохранить ее расположение, но почему-то надеялся на это. Хидео не терпелось испытать нечто неожиданное, нечто настоящее.

Кио и Таро последовали за остальными, слушая звуки леса и отдаленных волн, обещающих незнакомую жизнь. Длинные волосы Кио казались сотканными из лучей.

– Тебе стоит разобраться с учеником, – сказал он. – Я всегда подозревал, что ты не справляешься с наставничеством, а теперь паренек увел у нас женщину.

– Это чертов лес, Кио, – рассмеялся Таро. – Тут нет учителей и учеников. Мы больше не сайя, а обычные мужчины. Я пока даже представить себе это как следует не могу.

Вскоре стволы расступились, открывая перед ними дикую бухту, поражающую своей синевой.

Кио улыбнулся с таким восторгом, которого никто прежде не видел на его отрешенном лице. Он решил посмотреть на подаренную Рикой карту, как только они отплывут от берегов острова.

Четверо сайя ненадолго остановились, наблюдая, как над кораблем Энцо разгорается прекрасный, многоцветный рассвет. Нет, больше не сайя – просто мужчины, которых Рике предстояло узнать.