Глава 25. Цветы в зеркале, луна в воде^[1]

– Косточка^[2], подгорело! Подгорело! Скорей! – взглянув на блюдо в котелке, закричала Тан Бао и обеспокоенно запрыгала на голове Хуа Цяньгу.

Только теперь девушка опомнилась, торопливо ухватилась за край котелка, но кипятком ошпарила себе руку. Бах! – чашки и плошки со звоном полетели на пол. Совсем приунывшая Цяньгу убрала беспорядок и начала все по новой.

Бай Цзыхуа сел за стол, попробовал приготовленное ученицей блюдо и долгое время не говорил ни слова.

– Наставник?

– Сяо-Гу, тебя что-то беспокоит?

– Откуда вы узнали, наставник?

– Обычно ты очень сосредоточена, поэтому вкус приготовленных тобой блюд всегда такой, каким и должен быть. Но если твой разум одолевают посторонние мысли, то и вкус блюда получается совсем другим.

Последние два месяца после возвращения во Дворец Бесчувствия Хуа Цяньгу вечно отвлекалась, за какое бы дело ни бралась. И пусть она постепенно оправлялась от ран, но уровень ее совершенствования ухудшался день за днем. Причина, по которой девушка прежде могла так стремительно повышать духовную силу и стала выдающимся талантом среди нового поколения учеников, заключалась в том, что сердце ее было чище и спокойнее, чем у любого другого человека. Теперь же она утратила безмятежность, а мысли ее приходили в смятение от всяких мелочей. Если не разобраться в себе, камень на сердце станет только тяжелее.

Покусывая палочки для еды, Цяньгу потупила взгляд и сказала:

– Наставник, я пребываю в замешательстве, но, как бы ни пыталась, не могу разобраться.

– Храни в сердце покой. В смятении не найдешь понимания. Во многих вещах чем больше пытаешься разобраться, тем в большее замешательство приходишь. Как только в сердце появляется одержимость, она становится словно клубок ниток: чем больше тянешь, тем сильнее запутывается.

– Но, наставник, а если предвидишь, что произойдет нечто плохое? Как быть в таком случае?

– Чем сильнее стараешься чего-то избежать, тем вероятнее это случится. Пусть все идет своим чередом. Воспринимай происходящее таким, какое оно есть. В этом и заключается суть существования. – Утешая ее словами, напоминавшими речи совершенномудрого, Бай Цзыхуа погладил девушку по голове.

После долгих размышлений на лице Хуа Цяньгу наконец появилась улыбка. Она взяла в руки миску и в два счета проглотила еду.

Девушка не до конца понимала смысл сказанных тогда Ся Цзысюнь слов, но и считать, что она совсем их не поняла, тоже нельзя. Все-таки за шестнадцать-семнадцать лет она слышала и читала немало любовных историй. Но знать и понимать, так или иначе, вещи разные. Она знала, что Ни Маньтянь влюблена в Ло Шии, а Цин Шуй нравится Сюаньюань Лан. Однако сама не могла понять и не представляла себе, что такое любовь.

Но в тот момент, когда девушка осознала чувства сестрицы Ся Цзысюнь к наставнику, сердце наполнилось горькой печалью и чувством отчаяния, которое почти душило ее.

Почему? Способна ли она понять эту любовь?

Сестрица сказала ей не любить наставника, но она же его любит! Во всех мирах, кроме отца, матери и Тан Бао, больше всего Хуа Цяньгу любила именно наставника. Она готова выполнить любую его просьбу. Жизнь и все, что у нее есть, принадлежат ему.

В этом вовсе нет ничего неправильного, да и она ни о чем не просит. Лишь бы, как и сейчас, каждое утро и каждый день неотлучно следовать за ним.

Наставник сказал: «Пусть все идет своим чередом». Наверное, это он и имел в виду.

В таком случае незачем размышлять о прочих вещах – нужно просто быть подле наставника и никогда с ним не разлучаться.

* * *

Ранним утром на дереве защебетала сорока. Радостное событие! Произойдет что-то хорошее!

– Наставник, вы искали меня?

Бай Цзыхуа кивнул:

– Через несколько дней состоится пир совершенствующихся. Ты пойдешь со мной.

– Правда? – Хуа Цяньгу подпрыгнула чуть ли не на три чи^[3].

– В прошлый раз, в битве на горе Тайбай, ты хорошо справилась. Императрица настоятельно просила меня взять тебя с собой, а еще специально передала тебе приглашение.

Бай Цзыхуа передал девушке отливающий золотом свиток, своим сиянием ослепляющий глаза. Приподняв веки, она увидела начертанные на свитке слова: «Глава школы Маошань, Хуа Цяньгу».

Переполняемая радостью девушка спросила:

– А я могу взять с собой Тан Бао?

Бай Цзыхуа кивнул. Все-таки они вдвоем всюду ходили вместе и никогда не разлучались.

– Пусть мы и победили в битве на горе Тайбай, но тебе заметно не хватает опыта в ведении разных дел. После пира совершенствующихся мы с тобой отправимся в путешествие по миру людей и хорошенько попрактикуемся.

Бай Цзыхуа думал, что тревога в сердце ученицы зародилась не иначе как от недостатка жизненного опыта и узости кругозора.

Чистота человека несведущего слишком проста и слаба в сравнении с ясностью сознания испытавшего лишения и постигшего суть вещей. Хуа Цяньгу переживает переломный момент в совершенствовании. Если не разрешить тревогу сердца, чрезвычайно легко ступить на демонический путь. Возможно, очутившись среди людей, она сможет вернуться к истинному сознанию, когда видишь вещи такими, какие они есть.

Девушка взволнованно потрясла наставника за рукав и по-детски кокетливо произнесла:

– Наставник, вы такой замечательный!

Бай Цзыхуа потрепал ее по голове:

– Ступай, собирай вещи. Заодно попрощаешься с Цин Шуй и остальными своими друзьями. В этот раз мы, возможно, пробудем в отлучке большую часть года.

– Но если не вы, кто тогда будет отвечать за дела школы?

– Не волнуйся. Всем будет распоряжаться твой дядюшка-наставник. Если произойдет что-то важное, он сообщит мне.

– Хорошо! – Хуа Цяньгу как ветром сдуло.

Услышав новость, все очень обрадовались. Один лишь Ло Шии ходил мрачнее тучи. Он все правильно расслышал? Почти год не видеться с Тан Бао? Как же ему тогда жить? Стоило Ло Шии взглянуть на восторженное выражение мордочки гусеницы, как сердце его попросту разбилось вдребезги.

«Тан Бао, как ты можешь...»

* * *

Вновь возвращаясь на гору Куньлунь, Хуа Цяньгу испытывала небывалое волнение. В этот раз она больше не та одинокая и беззащитная девчонка, что тайком пробралась сюда, обратившись гусеницей. Теперь она пришла открыто и честно в статусе главы одной из школ. Больше ни к чему плыть на облаке вместе с Бай Цзыхуа, ведь она может лететь самостоятельно, управляя мечом. А от одной мысли о разных яствах и персиках бессмертия на пире у нее с Тан Бао слюнки потекли.

Впервые Хуа Цяньгу выходила за пределы школы вместе с наставником. Сердце ее бешено колотилось от волнения и переполняющих эмоций. Всю дорогу девушка громко и без умолку болтала.

Хоть они и летели на мечах, но подстраивались под скорость Хуа Цяньгу и несколько раз останавливались на отдых, так что прибыли на место только спустя день.

Когда путники добрались до Нефритового пруда^[4], пир уже начался.

В розовой персиковой роще кружилась в воздухе чудесная музыка. Совершенствующиеся распивали вино и пели песни.

Раздался голос:

– Прибыл верховный совершенствующийся горы Чанлю!

И снова:

– Прибыла глава школы Маошань!

На площадке тут же воцарилась тишина. Все присутствующие обратили взоры на прибывших.

На землю опустился все такой же отрешенный от мирской суеты одинокий мужчина в белых одеждах, а позади него шла та самая похожая на мальчика девчушка, что много лет назад вторглась на территорию Нефритового пруда, одетая в лохмотья.

С повязанными на голове двумя кругленькими пучками и в простенькой белой шифоновой юбочке, Хуа Цяньгу по-прежнему выглядела как ребенок, словно и не повзрослела вовсе. У нее были черные, будто написанные мазками кисти, брови, глаза как звезды и блестящая, подобно жемчугу, кожа, а круглые и гладкие щечки, румяные и нежные, словно цветы, алели, как яблоки, и вызывали желание ущипнуть за них.

Почувствовав на себе пристальные взгляды толпы, девушка занервничала и вцепилась в длинный рукав одеяния Бай Цзыхуа.

Так и шли наставник и ученица: один – впереди, другая – следом. Один – отрешенный от мирской суеты, незаурядный мужчина, другая – прелестная в своей очаровательной наивности девчушка. Поистине живописная картина среди порхающих в воздухе розовых персиковых лепестков. Все присутствующие застыли в изумлении.

В этот момент раздался грубый, злобный, подобный громовым раскатам голос:

– Проклятый Бай Цзыхуа! До чего же досадно!

Голос этот показался Хуа Цяньгу довольно знакомым. Девушка еще толком не успела сообразить, что произошло, как перед ней возник белокурый рослый мужчина с золотистыми бакенбардами и уставился на нее огромными, подобно круглым медным колокольчикам, глазами.

От испуга она отступила на несколько шагов, но, присмотревшись, с приятным удивлением обнаружила, что этот мужчина – наставник братца Лана, Ло Хэдун.

Ло Хэдун раскрыл здоровенную пасть, расхохотался ей в лицо, протянул свою загорелую, огрубевшую руку и ущипнул Цяньгу за личико.

– Вот негодница! Какая же ты нежная и хорошенькая, оказывается.

Девушка, не зная, то ли смеяться ей, то ли плакать, позволила ему мять свои щечки, словно комочки теста.

Бай Цзыхуа молча встал перед ученицей.

– Бессмертный Хэдун, давно не виделись.

Рассерженный Ло Хэдун убрал руку и, фыркнув, произнес:

– Сколько лет, сколько зим. Послушай, старина Бай, какой же ты везунчик. Совершенно очевидно, что ученика я отправлял даосу Цин Сюю. Как же она вдруг с тобой оказалась? Проклятие! Как же я сожалею! Знал бы раньше, взял бы ученицу себе! В таком случае возвращение стольких артефактов не имело бы к тебе никакого отношения! Я так давно мечтал о Тушечнице Невозврата. Будь она у меня, отправился бы куда пожелаю. Запросто бы подглядывал за девами, принимающими ванну. Давай поступим так. Одолжи мне ее ненадолго, я попробую.

Только Ло Хэдун договорил, как тут же вскрикнул от боли и достал вонзившуюся в ягодицу вишенку.

«Проклятие! Юнь Сань! – выругался про себя Ло Хэдун. – Знал же, что не следовало соглашаться на участие в этом дурацком пире совершенствующихся! Перед императорской четой эта мегера только и может, что плести интриги за спиной. На большее не осмеливается. Но, как только пир закончится, меня же на куски порвут!»

Ло Хэдун негодующе закинул вишенку в рот и разом проглотил ее, не разжевывая. Все присутствующие вытаращили глаза от удивления.

«В вишне мякоть, в заднице тоже! Чего зря добру пропадать?»

Бай Цзыхуа лишь слегка откашлялся, уже давно научившись сквозь пальцы смотреть на его выходки.

Ло Хэдун со вздохом сказал:

– А я с самого начала знал, что Хуа Цяньгу – девчонка, просто с дурной судьбой. Однако потом ты вдруг стала главой школы Маошань, да еще и заставила старину Бая впервые в жизни ученика принять. Вот уж никак не ожидал! Все-таки ученицы куда очаровательнее, такие прелестные, понимающие и послушные. Другое дело – мой пострел, вечно нос задирает, ни на что не годится и все время мне противится! Старина Бай, как же я тебе завидую! – С этими словами он развернулся и взревел:

– Проклятый мальчишка! Выходи давай! Не ты ли днями и ночами о сестрице думал? Сам же, чтобы с ней встретиться, обманом заставил меня взять тебя с собой на пир. Иначе я бы сюда и ногой не ступил!

Услышав это, Хуа Цяньгу обрадовалась, подняла голову и посмотрела вдаль – и правда, братец Сюаньюань Лан!

Пусть юноша принимал участие в пире в качестве ученика Ло Хэдуна, однако все же обладал особым положением, поэтому и за столом занимал почетное место.

Сейчас Сюаньюань Лан был облачен в пурпурные одежды с высоким воротником и поясом из белого нефрита. Он напоминал бессмертного, проживавшего в уединении на высокой горе. С момента их прошлой встречи в его благородном облике появилась некоторая отрешенность.

Издалека взглянув на Хуа Цяньгу, юноша ласково улыбнулся, при этом не теряя достоинства правителя.

Вслед за Бай Цзыхуа девушка заняла за столом место подле Сюаньюань Лана. Как и в тот день, начинался пир совершенствующихся, и цветы персика были точно такие же. Тем не менее все вокруг казалось совершенно иным.

Не обошлось без некоторых церемоний, слов похвалы со стороны императорской четы, а также обмена приветствиями с другими совершенствующимися. Судя по всему, каждого из присутствующих весьма удивил тот факт, что Бай Цзыхуа взял Хуа Цяньгу в ученицы.

Наставник не был ценителем всякого рода любезностей, говорил очень мало и, лишь слегка кивнув в знак приветствия, проходил мимо. Хуа Цяньгу же сидела и, заменяя вино зеленым чаем, пила одну чашку за другой.

Пир совершенствующихся имел насыщенную программу. Порой гости начинали расходиться лишь спустя пять дней. Празднование, на котором в прошлый раз присутствовала девушка, оказалось самым коротким – полдня не прошло, как все в гневе разошлись. В этот раз сложилась иная ситуация. Большинство божественных артефактов вернули, у всех на душе поубавилось беспокойства, поэтому на пире то и дело раздавались смех и радостные голоса.

Наблюдая за происходящим, Хуа Цяньгу поначалу чувствовала радость и удивление, но вскоре полностью сосредоточилась на поглощении пищи, ведя с Тан Бао ожесточенное сражение за каждый кусочек. Сидевший слева от девушки Сюаньюань Лан с трепетной улыбкой глядел на то, как жадно она набрасывается на еду, и время от времени говорил ей несколько слов, которые подобно нежному свежему ветерку ложились девушке на сердце.

Тан Бао, пропуская мимо ушей происходящее вокруг, только и знала, что проделывала отверстия в персиках бессмертия. В прошлый раз она очень расстроилась из-за того, что не удалось отведать фруктов, поэтому на этом пиру гусеничка с самого начала изо всех сил уплетала их, прогрызая дырки в разных местах. Вскоре она смела́ подчистую большую часть персиков, лежавших на столе.

Хуа Цяньгу повернулась и посмотрела на Бай Цзыхуа. Тот как раз попивал вино и вел непринужденную беседу с Ло Хэдуном, высшим бессмертным Дун Хуа и другими совершенствующимися, сохраняя при этом привычно невозмутимое и холодное выражение лица. Запрокинув голову, девушка взглянула на раскинувшуюся крону персикового дерева и вспомнила о том, как однажды свалилась с него. Внезапно она заметила, как один из кружащихся в воздухе лепестков упал в чарку наставника. Сердце Хуа Цяньгу дрогнуло. Она ухватилась за рукав мужчины, уже собиравшегося залпом опустошить чарку.

Бай Цзыхуа замер и, опустив голову, взглянул на ученицу, не сводившую с него влюбленного взгляда.

– Сяо-Гу?

Девушка остолбенела, потом вдруг опомнилась и, улыбнувшись, с детской непосредственностью сказала:

– Наставник, дайте и мне попробовать!

Бай Цзыхуа взглянул на чарку с вином в своей руке.

– Ты же вроде не умеешь пить.

– Не страшно. Только один глоточек. Не опьянею.

Бессмертный кивнул и уже собирался налить Хуа Цяньгу вино, но та ловким движением схватила его чарку и отхлебнула из нее.

– Сяо-Гу...

Закружилась голова...

Щеки Хуа Цяньгу вмиг покраснели, словно раскрывшиеся цветы персика. Ударивший в голову хмель затуманил рассудок. Осталось лишь чувство дурманящей радости и удовлетворения. Розовый лепесток, только что упавший в вино, прилип к губам девушки. Она легонько слизала его, вытянув нежный язычок. Цяньгу смотрела на Бай Цзыхуа с влюбленной улыбкой, а внутри нее клокотала буря эмоций.

Бессмертный поспешил отвести взгляд. Вокруг воцарилась полная тишина. Но в следующее мгновение все вернулось на свои места.

– Сяо-Гу, все хорошо? – Бай Цзыхуа держал на руках обмякшее и обессилевшее тело девушки.

Хуа Цяньгу слегка оперлась на его плечо. Благоухание цветов, аромат вина и запах наставника притягивали ее, погружая в сладкие грезы. Девушке вдруг захотелось вот так уснуть в его объятиях и никогда не пробуждаться.

Однако голос в голове постоянно твердил ей: «Не пьяней, не глупи, отпусти страстные желания, не теряй рассудок! Тебе здесь не место. Ты не сможешь вынести последствий!»

Хуа Цяньгу через силу поднялась и, глупо хихикая, сказала:

– Все хорошо, наставник. На самом деле я умею пить. Просто сейчас... мне нужно в уборную! Ха-ха-ха-ха! – С этими словами она развернулась и нетвердой походкой вышла из-за стола.

– Сяо-Гу... – Чувствуя беспокойство, Бай Цзыхуа встал со своего места, но все же следовать за ней счел неприемлемым.

Сюаньюань Лан сказал:

– Не волнуйтесь, Владыка, я за ней присмотрю.

– Ха-ха, паршивец! Ну, ступай! Только не смей подсматривать! Не надо во всем наставнику подражать! Хорошему не учишься, зато плохое схватываешь на лету!

Взглянув на пьяную Хуа Цяньгу, Сюаньюань Лан покачал головой и отправился следом за ней. Тан Бао по-прежнему сосредоточенно проделывала дырки в персиках.

Только теперь Бай Цзыхуа снова сел, взял наполненную Ло Хэдуном до краев чарку вина, из которой только что пила девушка, взглянул на нее и выпил. Однако по какой-то причине в этот раз вкус вина совершенно отличался от того, что был прежде.

* * *

Сюаньюань Лан сделал круг и наконец нашел Хуа Цяньгу в располагавшемся неподалеку персиковом саду. Та, оказывается, на дерево забралась.

Девушка сидела на ветке и старательно грызла персик, столь огромный, что она не могла полностью обхватить его руками. Бросив обувь под деревом, Цяньгу раскачивала в воздухе босыми ногами.

– Глупая девчонка. Выпила всего ничего и так опьянела?

– Я не пьяна!

Пока Хуа Цяньгу уплетала персик за обе щеки, Сюаньюань Лан подошел, стряхнул пыль с ее маленьких ножек, подобрал туфельки и с нежностью помог ей обуться.

– Смотри не простудись.

Изумленная девушка так и застыла с полуоткрытым ртом, совершенно забыв проглотить откушенный кусочек персика.

Сейчас Сюаньюань Лан, такой ласковый и воспитанный, немного напоминал Дунфан Юйцина, однако последнему недоставало сквозящих в каждом жесте могущества и величия.

– Братец Лан? – склонив голову набок, будто не узнала, позвала его девушка и случайно разжала пальцы. Огромный персик шлепнулся прямо на юношу.

– Ай!

Сюаньюань Лан схватился за голову и посмотрел наверх. Прежнее злобное выражение лица вновь вернулось к нему.

– Дрянная девчонка! Посмела ударить меня! – Юноша схватил девушку за ногу и резким движением стащил ее с дерева. Та приземлилась на задницу, а он громко расхохотался, скрестив руки на груди.

Хуа Цяньгу пощупала свой зад и с усилием поднялась на ноги. Качнувшись пару раз, она вновь обмякла и упала. Целую вечность пытаясь встать, девушка в конце концов попросту села на землю.

Сюаньюань Лан постучал ей по голове:

– Я же говорил, опьянела. Вот дурочка!

С этими словами он одной рукой подхватил Цяньгу, взлетел и вместе с ней уселся на дереве. Девушка обессиленно прислонилась к его плечу, с трудом борясь со сном.

– Как... как вкусно! Восхитительно!

Глядя на ее раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза, Сюаньюань Лан не удержался и потыкал пальцем ее личико.

– Только и знаешь, что есть да пить! Вот же свинюшка!

Хуа Цяньгу пробормотала:

– Вино Забвения, вино Забвения... Вино помогает забыть о печалях и развеять тоску. Неудивительно, что столько людей, утопающих в мирской суете, мечтают забыться в вине.

Сюаньюань Лан заключил девушку в крепкие объятия и передал ей немного истинной ци.

– Держись. Если заснешь, потом долго проснуться не сможешь.

Хуа Цяньгу казалось, что весь мир вокруг шатается. Объятия братца Лана были широкими, но совершенно не похожими на объятия наставника.

Девушка с трудом открыла глаза. Лицо Сюаньюань Лана постепенно превращалось в лицо Бай Цзыхуа. Она глупо улыбнулась, а потом тихо, с беспокойством, сказала:

– Наставник...

Сюаньюань Лан крепко сжал Хуа Цяньгу в объятиях.

– Твой наставник все еще пьет вино в компании моего наставника.

– Кто очаровательней? Я или Тан Бао?..

Юноша рассмеялся:

– Это то же самое, что сравнить свинью с гусеницей, а потом спросить, кто из них прелестней. Глупое сравнение...

– Тогда почему Тан Бао ты улыбаешься, а мне – никогда?

– Когда это я Тан Бао улыбался? – пришел в замешательство Сюаньюань Лан.

– А, все не так! Тан Бао – это я, а я – это Тан Бао... Просто ты обознался. Это была я, а не Тан Бао. Но я бы очень хотела, чтобы ты улыбнулся Сяо-Гу, а не мне в облике Тан Бао...

Юноша растерялся:

– Чего ты там бормочешь?

Хуа Цяньгу заерзала в его объятиях, пытаясь найти более удобную позу для сна.

– Но знаешь? Если... если только к Тан Бао ты можешь так хорошо относиться, то я... я предпочла бы вечно быть рядом с тобой в облике Тан Бао...

Голос девушки постепенно становился все тише. Вытянув одну руку, она крепко обхватила Сюаньюань Лана за талию и вскоре заснула.

Юноша ущипнул ее за нос, а потом похлопал по лицу:

– Эй, поросенок, просыпайся скорей! Нельзя спать! Ты меня слышишь? – Но на лице Хуа Цяньгу застыла улыбка. Девушка уже погрузилась в сон, где вовсю предавалась веселью.

Не зная, куда себя девать, Сюаньюань Лан теребил ее пучки и длинные реснички.

– Вот же дурочка! Мы так давно не виделись. С таким трудом удалось встретиться с тобой, а ты взяла и заснула. И что теперь делать? Чем дальше, тем больше мне не хочется с тобой расставаться. Вот взять бы веревку и навсегда привязать тебя к себе!

Юноша смотрел на девушку взглядом, полным любви и нежности. Склонившись, он легонько поцеловал ее в лоб.

Вдруг услышав, что кто-то идет, Сюаньюань Лан поднял голову и увидел Бай Цзыхуа.

– Владыка...

Бай Цзыхуа холодно кивнул:

– Сяо-Гу заснула?

– Да, впала в пьяное забытье.

Сюаньюань Лан смотрел на бессмертного без тени страха на лице. Неважно, видел Бай Цзыхуа или нет, в глубине души юноша ни капли не смутился. Вот только нынешняя ситуация полна неопределенности. Если Сяо-Гу последует за ним, то окажется в большой опасности. Когда во всех шести мирах воцарится спокойствие, он непременно отправится к Бай Цзыхуа просить руки Хуа Цяньгу со всей торжественностью и соблюдением необходимых обрядов.

– Сяо-Гу напилась. Мы с ней вернемся, а ты сообщи об этом своему наставнику и императрице.

– Хорошо.

Бай Цзыхуа протянул руки, чтобы забрать девушку, но Сюаньюань Лан не желал отпускать ее. После этой разлуки неизвестно, когда удастся свидеться вновь.

Однако, краем глаза увидев обращенный на себя многозначительный и глубокий взгляд Владыки, юноша все же сдался.

Белый силуэт, подобно свежему ветерку, исчез без следа в мгновение ока. Сюаньюань Лан в оцепенении стоял под деревом. На ладонях все еще сохранялось едва ощутимое тепло девушки.

* * *

– Наставник? – Приоткрыв глаза, в мерцающем свете свечи Хуа Цяньгу увидела Бай Цзыхуа.

Тот обернулся и подошел к лежанке с чашкой зеленого чая в руках.

– Тебе лучше? Есть какие-то неприятные ощущения?

– Голова немного кружится. Долго я спала? – Хуа Цяньгу подняла голову и взглядом окинула комнату. Помещение оказалось небольшое, просто обустроенное, но чистое и уютное.

– Недолго. Выпила немного, поэтому спала всего три дня.

– Три дня?! – удивилась девушка. – Но я же всего глоток сделала.

– На пиршестве совершенствующихся сон в течение трех лет в результате опьянения – вполне обычная ситуация. – Бай Цзыхуа подал ученице чай. Как раз почувствовав сухость во рту, Хуа Цяньгу залпом все выпила.

– А где Тан Бао?

– У нее голову закружило сразу, как только вина попробовала, вот и упала в чашку. Когда ее оттуда вытащили, она уже напилась до беспамятства. До сих пор спит. Боюсь, еще долго так дремать будет.

Хуа Цяньгу расхохоталась.

– Наставник, а где это мы? Почему кажется, будто земля и небо ходуном ходят. Я все еще пьяна?

– Мы на лодке.

Услышав об этом, девушка радостно спрыгнула с лежанки, откинула занавеску и выбежала наружу. Они и правда плыли на маленьком суденышке посреди огромной реки. Повсюду, насколько хватало взора, плескались изумрудные волны. Отвесные скалы вдоль обоих берегов возвышались до небес, изгибаясь причудливыми линиями. Молодой месяц был словно крюк, ночное небо – подобно чаше. В воде отражались усеявшие небосвод звезды. Искрящиеся на речной глади блики напоминали рассыпанные по земле кристаллы.

Ночью дул сильный ветер, но все вокруг погрузилось в полную тишину. Хуа Цяньгу запрыгнула на нос лодки и встала лицом к ветру.

– Наставник, знаете, мне только что снился сон.

– Мм?

– За три дня мне приснилось три сна. В первом я была камнем и каждый день уныло лежала под огромным деревом. Рядом со мной росли травинки, цветочки и деревца. У меня было много друзей, но я все равно целыми днями грустила, потому что завидовала птицам, имевшим крылья и способным летать, с высоты взирая на просторы вселенной. И вот во втором сне я стала птицей. Но, вопреки ожиданиям, будучи птичкой, я тоже не почувствовала себя счастливой, потому что мечтала летать еще выше и дальше, завидуя висящему в небе солнцу. Наконец, в третьем сне я стала солнцем. Но кто бы мог подумать, что жить будет еще труднее. Каждый день я висела высоко в небе и наблюдала за тем, как травинки, цветочки и деревца весело проводят время вместе, а мне приходится в одиночестве сиять на небосводе. И так стало горько на душе. Я очень сожалела. Оказалось, в итоге мне вновь захотелось стать маленьким камешком.

Бай Цзыхуа подошел к ученице и погладил ее по голове.

– А что было потом?

Хуа Цяньгу чуть откинулась назад и прислонилась к нему.

– Ничего. Потому что было только три сна. Так что вновь камешком я стать не смогла и осталась висеть солнцем в небе. Но я все поняла. Пусть висеть в небе одиноко, зато каждый день можно всех видеть, дарить им тепло, наблюдать за множеством происходящих в мире увлекательных и веселых событий. Так что в конце концов я все же почувствовала себя счастливой.

– Три существования – лишь долгий сон. В этом и заключается действие вина Забвения. Поняла ли ты скрытый смысл снов?

– Угу, – закивала девушка. – Наставник, я поняла. То, что имеешь в самом начале, и есть самое лучшее. Даже если не получится вернуться к исходной точке, пока в сердце нет одержимости, просто оставаться собой и есть счастье.

Бай Цзыхуа нагнулся и, глядя на ученицу, кивнул.

– Сяо-Гу, на разных жизненных этапах мечты у людей могут меняться. Иногда человек жаждет безграничной свободы, а иногда – необъятных просторов мира. Поэтому, Сяо-Гу, неважно, обретешь ли ты в будущем орлиные крылья или способности солнца, всегда помни о тех чувствах, которые испытывала, когда была камешком. Приноси пользу людям и всей земле.

– А-а! – Хуа Цяньгу не смогла в полной мере понять выражение лица Бай Цзыхуа, но в глубине души поклялась, что не станет ни орлом, ни солнцем, а всю жизнь будет камешком лежать подле наставника.

– Сяо-Гу, ты изучала техники, описанные в «Руководстве по владению мечом», которое я когда-то давал тебе?

– Угу.

– Я покажу тебе еще одну технику. Она предназначена не для противостояния врагу, а для совершенствования и очищения помыслов, очень полезна для повышения внутренней силы. Покажу только один раз, так что смотри внимательно.

Услышав об этом, девушка обрадовалась. Она столько лет провела рядом с наставником, но, помимо игры на цине, он никогда ничему не обучал ее лично, а в основном давал что-нибудь для самостоятельного изучения. Хуа Цяньгу не только не видела наставника в бою, но даже не имела возможности наблюдать за тем, как он с мечом упражняется. «Странно. Наставник сегодня что-то не то съел?»

– Эта техника называется «Цветы в зеркале, луна в воде». Смысл сводится к слову «пустота».

Бай Цзыхуа взлетел в воздух и замер над рекой. В лунном сиянии его одежды казались еще белоснежней. Окутывавший бессмертного слабый серебристый свет отражался в воде. От столь неземной красоты у девушки резко перехватило дыхание.

Наставник, следуя за ветром, ступал по водной глади. Его белые одежды развевались на ветру, а черные волосы напоминали грозовой дождь. Сохраняя невозмутимость духа, он двигался с мощью летящего дракона и быстротой встревоженного лебедя, подобно бессмертному, спустившемуся с Девятого неба.

Хуа Цяньгу стояла в полном оцепенении, будто вновь вернулась в тот год, когда впервые увидела наставника на пиру совершенствующихся.

В руке Бай Цзыхуа не было меча, но двигался он так, будто держал клинок. Сотни рассыпанных по небу и отражавшихся в воде звездочек одна за другой взлетали, окутывая его с ног до головы. Казалось, в руке бессмертного был световой меч, устремляющийся в небо и указывающий на землю. Внезапно течение реки остановилось, а волны застыли, обретя твердые формы. Но в следующее мгновение, когда Бай Цзыхуа вновь взлетел в небо, поднялся огромный, страшный водяной вал. Как только Владыка выпустил энергию меча, все вокруг разлетелось вдребезги, подобно осыпающимся лепесткам и осколкам нефрита.

Много лет спустя Хуа Цяньгу часто вспоминала эту ночную картину, когда Бай Цзыхуа в свете луны танцевал перед ней с мечом. Это было самое прекрасное и самое необыкновенное зрелище в ее жизни. Будь такая возможность, она бы все отдала, чтобы начать сначала и вернуться к нему в облике камешка.

– Ты запомнила?

Хуа Цяньгу подняла голову и посмотрела на наставника с благоговейным трепетом, словно на божество. Достаточно было, чтобы он вот так, склонив голову, взглянул на нее, как сердце ее тут же замирало, становясь подобным стоячей воде.

– Все запомнила.

Девушка легко подпрыгнула и опустилась на поверхность реки. Словно почувствовав настроение хозяйки, меч Отрешения от мыслей задребезжал, издавая ласкающее слух звучание. Бай Цзыхуа спокойно сидел в сторонке, время от времени давая указания. Увидев висящую на груди ученицы подвеску-гоую^[5], которая, будто живая, парила в воздухе и пускалась в пляс, вторя движениям девушки, он чуть приподнял брови.

Когда Хуа Цяньгу наконец присела на палубу отдохнуть, бессмертный спросил ее про подвеску. Только теперь та вспомнила про украшение, сняла его с шеи и передала наставнику.

– Старший Шии тоже спрашивал. Еще сказал, чтобы по возращении я дала вам взглянуть на подвеску. А что, наставник? С ней что-то не так?

Бай Цзыхуа долго рассматривал гоую, потом проверил ее с помощью магии и покачал головой.

– Нет, все в порядке. Не знаю только, кто заточил внутри часть душ хунь и по. Раньше они пребывали в спячке, а теперь проснулись и оказались не особо довольны своей участью.

– А? Это запечатанная нечисть?

– Нет, это просто бесприютные души умершего, лишенные какой-либо силы.

– Бедные. Наставник, а вы можете их выпустить, чтобы они перевоплотились?

Бай Цзыхуа кивнул и снял печать с подвески. Хуа Цяньгу увидела, как луч зеленого света устремился к линии горизонта.

– Надо же! Наставник, как много падающих звезд!

Тут же следом промелькнуло еще несколько лучей света – неожиданно начался настоящий звездопад.

Потянув за собой Бай Цзыхуа, девушка легла на палубе. Красота ночного неба переполняла ее сердце беспримерными счастьем и теплом. Она никогда в жизни еще не видела так много ослепительно прекрасных звезд.

В последующие дни наставник с ученицей весь путь шли на восток вдоль реки, побывали на многих знаменитых горах и великих реках, повидали чудесные земли. С целью набраться опыта они даже проходили через горные леса, болота и ущелья демонов, заваленные трупами. Пусть необычная ци Хуа Цяньгу привлекала разного рода нечисть, зато бессмертная ци Бай Цзыхуа заставляла оборотней и демонов если не бежать во все стороны, то падать ниц, прося пощады. Поэтому время от времени наставник отставал от девушки, оставляя ее в одиночку сражаться в местах, кишащих нечистью, или же запечатывать трещины между мирами оборотней, демонов и миром людей.

Хуа Цяньгу уже давно привыкла к оборотням и демонам, но всегда испытывала страх перед духами. Однако делать было нечего. Бай Цзыхуа не позволял Сяо-Хуну и Сяо-Баю помогать ей. И она, бедняжка, могла лишь скрепя сердце принимать свою трагичную судьбу, подвергаясь преследованиям душ безвинно погибших и нападению злых духов.

Всякий раз, когда Бай Цзыхуа наставлял девушку и устраивал ей нечеловеческие испытания, она еле-еле вырывалась из лап злых духов.

Наставник всегда говорил ученице, что в истинно сильном сердце нет страха, а есть лишь благоговейный трепет.

Хуа Цяньгу с кислой миной на лице размышляла: «Пока есть вы, наставник, мне никогда не стать самой сильной». Ведь наставник гораздо страшнее нечисти. При встрече со злыми духами она хотя бы может в бегство обратиться, а столкнувшись с Бай Цзыхуа, только и знает, что дрожит всем телом, не в силах даже пошевелиться.

* * *

Обладая возвышенной ци совершенствующихся, путники при встрече с простыми смертными прибегали к помощи отвлекающей магии. Поэтому, хоть наставник с ученицей не скрывали свои истинные лица, простые люди не могли запомнить их облика.

И вот, Хуа Цяньгу с Бай Цзыхуа добрались до Ханчжоу. Девушка все канючила, что проголодалась, поэтому они зашли на располагавшийся поблизости и широко известный в Цзянху^[6] постоялый двор «Радушный прием».

Весь бродячий люд знал, что переступить порог «Радушного приема» – значит войти на территорию Улиня^[7]. Трапеза здесь никогда не проходила спокойно: либо на пол летели тарелки, либо кто-то устраивал драку.

Поэтому совершенно неудивительно, что в момент, когда Хуа Цяньгу с Тан Бао принялись уминать все заказанные блюда, к ним со свистом прилетел тесак для резки свиней и вонзился прямо посреди стола.

Бай Цзыхуа даже бровью не повел, изящно подцепил палочками цветную капусту и положил себе в рот. Девушка же так самозабвенно предавалась приему пищи, что прежде, чем успела отреагировать, тесак, пролетев меньше чем в цуне от ее носа, впечатался в стол прямо у нее перед глазами.

Хуа Цяньгу глубоко вдохнула и втянула в рот висевшие на губах тонкую полоску лапши и кусочек зелени.

Какой-то коротышка с жирной мордой и большими ушами, лоснящимся лицом и обнаженной грудью подбежал к ним и начал непрестанно кланяться и извиняться:

– Прошу прощения, как неловко вышло! Промахнулся, виноват!

С этими словами коротышка выдернул тесак из стола, ухватив обеими руками, поплевал на лезвие, а затем, прицелившись, с исключительной меткостью отправил его в стол, стоявший в углу напротив.

Сидевшие за тем столом гости обомлели от неожиданности, с шелестом вытащили мечи из ножен и гневным взглядом уставились на мясника.

Коротышка заметил, что в противниках у него пять человек, а рядом с ним – всего двое. Соперники превосходили его не только числом, но и ростом. Осознав, что силы неравны, коротышка взобрался на столик Хуа Цяньгу и встал во весь рост.

– Ах! Моя капуста! – Девушка обреченно наблюдала за тем, как непрошеный гость своей ногой наступил ей в тарелку.

Подавальщик кушаний уже давно привык к подобным ситуациям, поэтому ничуть не удивился. «Вот только в этот раз работники поленились и плохо овощи помыли, что ли? Откуда на редисе такая жирная гусеница? Ладно, неважно. Все равно, даже если съедят ее, не умрут». Подавальщик принес тарелку с мясными тефтелями «четыре счастья»^[8]:

– Дорогие гости, приятного аппетита!

Опасаясь, что толстяк снова наступит на еду, Хуа Цяньгу поспешила взять тарелку в руки до того, как подавальщик поставил ее на стол, после чего села в углу на корточках и принялась есть. Вчера она весь вечер с нечистью сражалась, так что вымоталась до боли в пояснице и ногах. Обычно за компанию с наставником Цяньгу питалась преимущественно овощными блюдами, но сейчас нужно было как следует подкрепиться.

Палочки с тефтелькой еще не успели оказаться у рта девушки, как неожиданно раздался громкий крик:

– Формация Ливня цветов груши!

Бесчисленное множество тонких, подобно бычьему волосу, вышивальных игл дождем хлынули со всех сторон. В прошлом, во время практики со скрытым оружием, Бай Цзыхуа бессчетное количество раз атаковал Хуа Цяньгу каплями воды, поэтому теперь она, непроизвольно зажав четыре мясных шарика между пятью пальцами, с помощью внутренней силы притянула все иглы к себе.

Прежде чем девушка успела опомниться, четыре прелестных и аппетитных тефтельки превратились в ежиков. Хуа Цяньгу страдальчески всхлипнула. Да, наставник неоднократно говорил ей не привлекать внимания, не впутываться в неприятности и не обижать простых людей!

Но... все можно стерпеть, кроме посягательства на мясные тефтельки!

Девушка схватила лавку – первое из семи сильнейших видов оружия сообщества Улинь – и устроила хорошую взбучку всем участникам потасовки.

– Бедные мои мясные тефтельки! Верните мне мои тефтельки!

Бай Цзыхуа ловко увернулся, не задев даже листика зелени, и сделал вид, что ничего не заметил.

– Пощадите, отважная героиня! Смилуйтесь!

В конце концов нарушители спокойствия возместили Хуа Цяньгу ущерб целым столом овощных блюд и двадцатью тарелками мясных тефтелей. Так дело и разрешилось.

Девушка лежала животом на столе, одновременно уплетая тефтели и милостиво помогая людям уладить спор. Конфликт разгорелся из-за приглашения героям на собрание Улинь.

В итоге ситуация разрешилась тем, что приглашение передали юной героине. После устранения первопричины спора отпала и необходимость сражаться.

Вдоволь насытившись и поучаствовав в драке, Хуа Цяньгу потянулась, разминая мышцы рук и ног.

– Наставник, давайте поучаствуем в собрании Улинь.

– Сколько раз я тебе говорил, что в миру не надо совать нос в чужие дела и беспорядки устраивать? Они всего лишь обычные люди.

– Вы правы. Поэтому я воспользовалась наипростейшим методом разрешения конфликта! – Девушка состроила гримасу и вытянула свои «копытца». – Методом кулаков!

Хуа Цяньгу обошла вокруг Бай Цзыхуа.

– Наставник, ну пойдемте! Я очень устала с нечистью сражаться, а моя боевая сила значительно возросла. Теперь я заметила, что духи бегают медленнее, чем раньше, и научилась, пользуясь их невнимательностью, бросать в них магические талисманы и прочие безделушки. Собрание Улинь – чрезвычайно увлекательное событие! Я там еще ни разу не была. Давайте сходим! Если случайно стану главой сообщества Улинь, то вы станете наставником главы. Внушительно, не правда ли?

Бай Цзыхуа покачал головой, про себя подумав: «Мы отправились путешествовать как раз ради того, чтобы она опыта набралась. Если ей и правда интересно, почему бы и нет?»

– Можно только смотреть...

– Без драк! – совершенно осознанно добавила Хуа Цяньгу и ликующе подпрыгнула, радуясь, словно поросенок, вырвавшийся из хлева. Тан Бао лежала на плече хозяйки с мясной тефтелькой в лапках и тоже испытывала невероятное наслаждение.

Бай Цзыхуа медленно шел позади ученицы. Глядя на вприпрыжку бегущую девушку, он в глубине души расплывался в улыбке. Спустя два месяца путешествия Хуа Цяньгу стала гораздо веселее и бодрее, чем раньше. Бай Цзыхуа подумал: «Не будь я бессмертным, сутки напролет странствовал бы с этой шустрой проказницей по Цзянху. Быть может, тогда жизнь была бы совсем иной». Взглянув на голубое небо и белые облака, он внезапно ощутил едва уловимое чувство радости.

Еще и полугода не прошло, а большое испытание уже вот-вот настигнет его. Возможно, причина в том, что в последнее время он обучал ученицу в спешке, проявляя некоторую снисходительность в наставлениях. Бай Цзыхуа спустился с гор, взяв с собой Хуа Цяньгу, потому что надеялся в отведенный ему срок передать ей как можно больше своих знаний.

А получится или нет отвести злой рок, Владыку не волновало. Достигнув столь высокого уровня совершенствования, он уже давно равнодушно относился к вопросам жизни и смерти. Несмотря на то что на том далеком пиру совершенствующихся, впервые встретившись с Хуа Цяньгу, он сразу прочитал ее горькую судьбу, в итоге все равно решил принять девушку в ученицы. Уже в тот момент Бай Цзыхуа был готов ко всему.

Пусть сложно изменить судьбу, право выбора всегда за тобой.

Раньше Бай Цзыхуа беспокоился, что после его смерти Хуа Цяньгу вновь останется совсем одна. Как же ей тогда осилить этот тернистый и полный неудач жизненный путь? Потом, наблюдая за тем, как вокруг девушки появляется все больше друзей и тех, кто ее любит, он мало-помалу успокоился. У Сяо-Гу есть Тан Бао, Цин Шуй, Ло Шии, Шо Фэн, Дунфан Юйцин, Сюаньюань Лан, Ша Цяньмо...

Вокруг столько цветов, травинок и деревьев, что, даже если она и правда превратится в солнышко, все равно не останется одинокой, будет жить свободно и беззаботно. Он же может лишь провести с ней столько дней, сколько ему отведено.

Привычно безжизненное, словно лед, выражение лица бессмертного чуть смягчилось, но зрачки его глубоких глаз, все такие же черные, напоминали бездонную пропасть. На губах Бай Цзыхуа расцвела нежная улыбка-лотос, преисполненная мудрости постижения всего сущего, великой доброты и сострадания.

* * *

На улице царило оживление. Хуа Цяньгу всю дорогу металась из стороны в сторону. Все, что попадалось ей на глаза, девушка находила весьма любопытным. Будь то развлекавшие народ артисты или пара уличных музыкантов, отец и дочь, поучавший злодея герой или разносчики с коромыслами наперевес, даже замужние особы, торговавшиеся с корзинками в руках, – все привлекали внимание Цяньгу.

Переночевать путники остановились на постоялом дворе. Только девушка проспала полночи, как наставник снова вытащил ее в пригород, на могильный холм, – смелость закалять. Поймав парочку мелких духов в мешочек, она, устав до изнеможения, легла вздремнуть у изголовья чьей-то могилы и так проспала до рассвета.

К моменту прибытия Бай Цзыхуа и Хуа Цяньгу собрание Улинь уже началось. Девушка привыкла наблюдать за поединками в полете на мечах и с применением магии, от которой содрогались небо и земля, поэтому самые серьезные сражения на обычном оружии, проводимые сообществом Улинь, ее не особо впечатлили. Она непрестанно зевала и сокрушалась, что ее одурачили.

Поскольку соревнование велось за место главы сообщества Улинь, не обошлось без тайных уловок и использования скрытого оружия. Девушка горела желанием вступить в схватку, но, раз наставник запретил, приходилось искать другие способы развлечения. Она вообразила себя судьей соревнования и, замечая, что кто-то строит козни, использует яд или скрытое оружие, тайно избавлялась от угрозы.

В итоге это собрание Улинь вошло в историю Цзянху как самое бескровное, честное и справедливое. Множество почтенных седобородых старейшин мира боевых искусств плакали от радости: «Вот уж правда, волны реки Янцзы накатывают друг на друга»^[9].

Наконец определился новый глава сообщества Улинь. Им стал прославленный молодой герой Ван Сижи, отвергавший сильных, поддерживавший слабых и каравший злодеев, тот самый, которого Хуа Цяньгу видела на улице.

По рассказам охваченных страстным пылом юных девушек на выданье и замужних дам всех школ и учений, жизнеописание этого человека было следующим: «Ван Сижи – умопомрачительный красавчик, выходец из бедной крестьянской семьи, с мотыгой в руках пробивший себе дорогу в жизнь. Однажды, спасая старого хромоногого пса от шайки избивавших его учеников-нищих, он упал с обрыва. Но дуракам везет, иногда и небо посылает пироги. По счастливой случайности Ван Сижи нашел легендарный чудо-меч Противный воле неба и тайную технику развития внутренней силы. С тех пор юноша освоил не имеющее себе равных в мире боевое искусство, возвысился над Улинем и стал непревзойденным воином. Ха-ха!»

В книжной версии его личной биографии писали так: «Ван Сижи – выдающийся воин, обладающий, по слухам, мечом длиной в девять чи, добрый сердцем и дерзко смеющийся над миром. В руках у него чудо-меч Противный воле неба, длина которого изменяется по велению сердца и может достигать девяти чи. Говорят, этот клинок убивает без крови, а умирающий от него не испытывает ни боли, ни холода. Меч Противный воле неба – самый великолепный и прекрасный меч, воплощение божественности и милосердия. Когда он достигает пика своей силы, небо и земля, ветер и облака – все меняет цвет, а с высоты начинает падать снег величиной с гусиное перо. Ван Сижи – божество, святой, бессмертный. Никто не видел его в гневе и уже тем более не наблюдал, как он плачет. Но его тихая печаль, подобно чистому снежному лотосу, распустившемуся на самой вершине одинокой скалы горы Тяньшань, разбивала сердца людей...»

Хуа Цяньгу улыбнулась, прищурив глаза и зажав уши, не желая слышать дикие крики множества помешавшихся на этом мужчине юных дев. Хоть в ее глазах искусство владения мечом Ван Сижи ничего особенного из себя не представляло, однако в нем чувствовались стиль, широта и великодушие души, присущие истинному мастеру. Пусть внешне юноша ничем не впечатлил Цяньгу, следовало признать, что он обладал атлетическим телосложением и благородной наружностью. Сразу видно – настоящий воин, образец справедливости, выдающийся боец Улиня и мечта всех девушек.

– Эх, все расходятся. Больше смотреть не на что. Пойдемте, наставник!

Когда Хуа Цяньгу и Бай Цзыхуа собрались уходить, Ван Сижи вдруг вышел вперед, сложил руки в приветственном жесте, поклонился и сказал:

– Благодарю вас, барышня, за то, что спасли меня.

Во время поединков он не раз чуть не погиб от коварства соперников. К счастью, девушка протянула ему руку помощи.

Хуа Цяньгу приоткрыла рот от изумления:

– Ничего себе, великий воин! Ты это заметил?

Что ж, довольно неплохо. Какие-то способности у него все-таки имеются.

Юноша хорошо владеет мечом, обладает обостренным чувством справедливости и всем сердцем старается отстаивать правду. Только вот он чересчур прямодушный. Возможно, его назначение на пост главы сообщества Улинь, наоборот, принесет одни лишь неприятности.

Ван Сижи заметил, что, несмотря на возраст, девушка наделена талантом, а мужчина, стоящий за ее спиной, хоть и выглядит вполне обычно, но его взгляд, подобный затихшим волнам, выдает в нем человека влиятельного.

– Вчера видел вас на улице, господа. Выходит, нашей встрече суждено было состояться. Если не гнушаетесь, может, остановитесь у меня на несколько дней?

Довольно ухмыляясь, Хуа Цяньгу уже собиралась ответить на приглашение, как вдруг услышала голос Бай Цзыхуа:

– Встретились как ряски на воде^[10]. Не будем вас беспокоить. Если суждено, еще свидимся вновь.

Девушка обиженно надулась, но ей оставалось лишь помахать новому знакомому рукой:

– До встречи!

Снова сложив руки в молитвенном жесте, Ван Сижи низко поклонился:

– Память о вашей доброте навсегда останется в моем сердце, благодетельница!

Он долго смотрел им вслед. И только когда два окутанных неземной аурой силуэта полностью исчезли из поля зрения, Ван Сижи вернулся к делам: нужно было принять на себя пост главы.

– Наставник, а тот человек весьма интересный. Среди простых людей он довольно силен, только вот слегка глуповат.

Бай Цзыхуа потрепал ученицу по голове:

– Вам с ним суждено было встретиться. Скорее всего, еще когда-нибудь свидитесь вновь.

– Правда? Было бы замечательно. Наставник, а куда мы теперь пойдем?

– К Северному морю.

– На пире совершенствующихся я видела бессмертную владычицу Северного моря, Юнь Сань, прямодушную рыжеволосую красавицу. Давайте по пути навестим ее.

Бай Цзыхуа кивнул. И вот они сначала отправились к Северному морю, потом за пределы Великой стены, а затем – к южным окраинам. За полгода, проведенных в путешествии по горам и рекам, уровень совершенствования Хуа Цяньгу значительно повысился.

На ночлег путники остановились в ущелье. Наевшись досыта, девушка и Тан Бао улеглись в сторонке на кучке травы и заснули.

Летом ночи знойные. В ущелье летало много комаров, поэтому Бай Цзыхуа рассыпал вокруг порошок от насекомых.

Спала Хуа Цяньгу в крайне неприглядной позе: с полуоткрытым ртом, раскинув руки и ноги. С кончика ее носа стекали капельки пота. Дышала она неровно: то длинными, то короткими вздохами, время от времени еще и похрапывая. А Тан Бао, словно ее отражение, лежала рядом в такой же позе.

Губы Бай Цзыхуа растянулись в едва заметной улыбке. Он протянул руку – с растущего вдалеке дерева к нему в ладонь опустился огромный лист. Тихо глядя на сонное личико ученицы, бессмертный стал мягко обмахивать ее с Тан Бао самодельным веером. Жаль только, что Хуа Цяньгу спала, как свинья. Иначе, расчувствовавшись до полусмерти, она живой вознеслась бы на Небеса.

Вдруг издалека, со стороны горизонта, со свистом прилетел крохотный бумажный журавлик и опустился на ладонь Бай Цзыхуа.

Тот развернул послание и увидел начертанные на бумаге три слова: «Божественные артефакты украдены».

* * *

Дань Чуньцю, приняв обольстительный облик, полулежал на кровати. Перед ним на столе лежала тарелка, наполненная приготовленными по особому рецепту куколками цикад и личинками пчел.

Открылась дверь, и в комнату вошел Юнь И. Увидев, с каким удовольствием трапезничает Дань Чуньцю, он еле сдержал рвотный позыв. Все-таки Юнь И предпочитал видеть того в более суровом, мужественном образе.

– Кажешься таким беззаботным. Похоже, выкрал божественные артефакты? – Юнь И знал, что после поражения на горе Тайбай Ша Цяньмо вел себя так, будто ничего не произошло, а вот Дань Чуньцю от негодования чуть ли кровью не плевался, продолжая вынашивать планы по возвращению божественных артефактов.

– Разумеется. Надо лишь выяснить, какие именно школы сейчас охраняют божественные артефакты, а уж способ раздобыть их всегда найдется. В любом случае эта кучка никчемных простаков может только ценой жизни беречь артефакты, а применять их не в состоянии.

– А что владыка демонов? Наверно, очень рад. Ты снова добился больших успехов. – Юнь И нарочно провоцировал Дань Чуньцю.

– Он в уединении.

Юнь И знал, что так называемое уединение Ша Цяньмо – это лишь сон в каком-нибудь месте средоточия духовной ци. Длился такой отдых обычно довольно долго, что с одной стороны повышало уровень внутренней силы, а с другой – что куда более важно – благоприятно сказывалось на состоянии лица.

– Следует ли доложить ему? – нахмурился Юнь И. В прошлый раз Ша Цяньмо жестоко наказал его. Если и в этот раз учинить самоуправство...

– Не нужно. Когда вернем божественные артефакты, тогда и доложим.

Дань Чуньцю беспокоился, что со своим непредсказуемым характером Ша Цяньмо опять все испортит. Лучше уж самому за дело взяться.

– Ся Цзысюнь тоже не говорить?

– А как иначе? Думаешь, если скажем, что хотим использовать ее очищенный яд против Бай Цзыхуа, она нам поможет? Будет странно, если после такого она не сцепится с нами в смертельной схватке. Среди всех школ совершенствующихся сложнее всего бороться со школами Шу и Чанлю, потому что в Шу есть бессмертный Мо Бин, а в Чанлю – Бай Цзыхуа. Но бессмертный Мо Бин пропал несколько столетий назад и, по слухам, уже мертв. После смерти Доу Ланьганя совершенствующиеся стали бороться за власть, поэтому их войско теперь подобно блюду сыпучего песка^[11], погоды не сделает. Сейчас нужно лишь избавиться от Бай Цзыхуа, тогда возрождение Повелителя нечисти и объединение шести миров станет делом ближайшего будущего!

– Жаль только, что из шести миров сейчас осталось лишь пять. Мир совершенствующихся разделен на несколько мелких участков, которые, подобно пузырькам, плывут по воздуху над миром людей. В загробном мире обстановка мерзкая. Кроме духов умерших, вряд ли кто-то захочет туда идти. Твоих стараний стоит только мир людей.

Лицо Дань Чуньцю внезапно стало женственным. Он склонился к уху Юнь И и странно усмехнулся:

– Думаешь, зачем я так хочу возродить Повелителя нечисти? Дело не только в возможности завладеть его силой. К тому времени откроются врата мира богов. Тогда пред нами предстанут необъятные просторы, куда более прекрасные, чем земля блаженства!

* * *

Ранним утром следующего дня наставник и ученица вместе отправились на мечах на север. Хуа Цяньгу никак не могла понять, что произошло. Похоже, возвращенные божественные артефакты, выданные на хранение разным школам, были снова украдены. Более того, школа Лаошань подверглась технике Захвата души, а даос Футу и прочие оказались в плену. Нечисть заявила, что на обмен пленными должен прийти лично Бай Цзыхуа, иначе они будут убивать по одному ученику каждый день до тех пор, пока он не явится. Поэтому цель путешествия Бай Цзыхуа и Хуа Цяньгу состояла в спасении людей.

Чем дальше они продвигались на север, тем холоднее становилось, особенно усиливался ветер. Девушка смотрела вниз на покрытые снегом бескрайние горы и дрожала от холода. Ее брови и волосы покрылись толстым слоем инея. Тан Бао забралась поглубже в ухо девушки, уже готовая впасть в зимнюю спячку. Отверстие в ухе гусеничка завесила маленьким лоскутом ткани, чтобы холодный ветер не проник внутрь.

– Сяо-Гу?

Заметив, что силы девушки уже на исходе, Бай Цзыхуа подлетел к ученице и впустил ее в свой световой барьер. Хуа Цяньгу тут же почувствовала, как все вокруг потеплело.

Поскольку дело не терпело отлагательств, а на мечах лететь куда быстрее, чем на облаках или других приспособлениях, в пути они почти не отдыхали. Девушка старалась держаться изо всех сил, однако веки ее то и дело закрывались, а меч потрясывало, поэтому Бай Цзыхуа позволил ученице убрать меч Отрешения от мыслей, а самой, встав позади, лететь вместе с ним. Путешествие представлялось чрезвычайно опасным, поэтому изначально бессмертный не собирался брать Сяо-Гу с собой. Но она прекрасно справилась с битвой на горе Тайбай, да и сейчас отправилась в путь как раз набираться опыта. Ему следовало больше доверять ее способностям.

Чувствуя, словно она вновь вернулась в то время, когда наставник обучал ее управлению мечом, Хуа Цяньгу улыбнулась, но уже совершенно выбилась из сил, поэтому обхватила Бай Цзыхуа за талию, щекой прижавшись к его спине. Невзирая на пронизывающий холодный ветер, летящие хлопья снега, бескрайнюю белую пустыню, развернувшуюся между небом и землей, она все равно спала необыкновенно сладко.

Когда скорость меча мало-помалу снизилась, путники медленно опустились на землю. Цяньгу открыла заспанные глаза. Взору открылось лишь необъятное пространство возвышавшихся друг над другом ледников. Повсюду – ни одной травинки или деревца, что уж говорить о людях, зверях и птицах.

Метель постепенно стихла. Бай Цзыхуа вытащил из треножника-хранилища одеяние из белого лисьего меха, накинул на плечи ученицы и повязал ей пояс. Сам же он по-прежнему был облачен в белую одежду из легкой ткани.

– Наставник, вам не холодно?

Бай Цзыхуа покачал головой, стряхнул с тела девушки иней со снегом и передал ей немного истинной ци. Чуть-чуть согревшись, Хуа Цяньгу потопталась на месте и вдруг выдохнула на своего спутника облачко пара.

– Хе-хе, смотрите, наставник! Я дым пускаю!

Бай Цзыхуа покачал головой, наблюдая за тем, как она, игриво улыбаясь, бежит вперед.

Случайно поскользнувшись на гладкой, как зеркало, ледяной поверхности, девушка нежно соприкоснулась с землей и, поцеловав лед и плюхнувшись лицом в снег, растянулась в изящной позе иероглифа «большой»^[12].

На лице Бай Цзыхуа промелькнула преисполненная нежности улыбка, но, к сожалению, Хуа Цяньгу в этот момент суетливо барахталась на льду и не увидела того, о чем всем сердцем мечтала уже целых шесть лет.

Бай Цзыхуа подошел и помог девушке подняться. Но обувь Хуа Цяньгу оказалась слишком скользкой, поэтому, только встав на ноги, она вновь приземлилась на задницу.

– У-у-у... – стала всхлипывать девушка с кислой миной на лице.

Бай Цзыхуа нагнулся и легонько коснулся ее обуви. На подошве тут же выросло множество круглых деревянных колышков, покрытых сверху прелестными ярко-зелеными листочками, которые обвили ноги Хуа Цяньгу.

– Поднимайся. Теперь не поскользнешься.

Наставник помог девушке встать. Та сделала пару шагов. И правда, теперь она шла будто по песчаной отмели.

– У меня есть колеса Огня и ветра!^[13] – Хуа Цяньгу потерла свой зад, а потом побежала вперед, стуча сапожками. Колокольчики на мече Отрешения от мыслей звенели без умолку. – Наставник, нам в какую сторону?

Бай Цзыхуа осмотрелся и указал на запад.

– Здесь повсюду формации. Будь осторожна, не бегай где попало.

Хуа Цяньгу, гремя сапожками, снова прибежала к нему и схватила за рукав.

– Наставник, ничего страшного. У меня есть Капля небесной воды! – Девушка сорвала с шеи подвеску и покачала ею из стороны в сторону.

– С простыми формациями она справится, но против мощных не поможет. Раз уж нечисть схватила пленников и нарочно заманила нас сюда, значит, и разных ловушек здесь немерено. Поэтому нужно соблюдать предельную осторожность.

– Наставник, вы ведь знали, что нечисть нарочно заманила нас сюда, так почему же добровольно попались в ловушку?

– Нельзя ведь просто сидеть сложа руки. Не волнуйся: вторгнется враг – найдутся генералы, способные отразить его, разбушуется паводок – дамба его остановит^[14].

Бай Цзыхуа потрепал ученицу по голове, ни словом не обмолвившись о грядущем несчастье.

Путники, следуя вдоль ледников на запад, прошли мимо большого ущелья. Бай Цзыхуа огляделся: «Должно быть, где-то рядом, в одной из ледяных пещер».

Внезапно на него налетела какая-то белая тень, но он не уклонился. Снежок рассыпался, ударившись о его тело.

Хуа Цяньгу, подбоченившись, посмотрела на наставника и рассмеялась. Бай Цзыхуа устало покачал головой.

– Наставник, давайте поиграем в снежки? – Девушка снова слепила снежный комок и метнула им в Бай Цзыхуа.

Тот чуть наклонился, уворачиваясь.

– Что ж, давай!

– А?

Наставник согласился? Хуа Цяньгу застыла в изумлении. Но не успела она ответить, как снежинки взметнулись ввысь, образовали множество снежков и, подобно дождевым каплям, посыпались на нее.

Девушка дала деру. Снежки один за другим попада́ли ей то по заду, то по другим частям тела. Убегая от снежного града, она громко кричала:

– Наставник, и как вам не стыдно!

Бай Цзыхуа посмотрел наверх и вдруг предупредил:

– Осторожно!

Он тут же устремился к девушке и, обхватив ее руками, отлетел на сотню метров. Хуа Цяньгу, съежившись в его объятиях, обернулась. На место, где они только что стояли, обрушились сосульки и снег с близлежащей горной кручи.

– Хватит баловаться. Скоро сойдет лавина, – постучав ее по голове, произнес Бай Цзыхуа.

– Я... больше не посмею...

Одной рукой Хуа Цяньгу обхватила шею наставника, а другой стала смахивать снег с его черных волос.

Они встретились взглядами. От подобной близости сердце девушки сжалось, а щеки зарделись румянцем.

Бай Цзыхуа поставил ее на землю.

– Идем.

– Угу.

Хуа Цяньгу, весело ступая позади наставника, по привычке протянула руку, намереваясь ухватиться за его рукав, но потом прищурилась, немного подумала и, набравшись смелости, легонько взяла его за ладонь.

Бай Цзыхуа опустил голову и взглянул на девушку.

– Все еще мерзнешь?

Он нежно сжал ее пальчики, похожие на тонкие редиски, и потер их в своих ладонях. Руки Хуа Цяньгу ослабли, а ноги задрожали. Она смотрела на мужчину, с трудом натянув невинную улыбку.

Вот так, держа наставника за руку, она среди покрытого снегом пространства прошла свой последний в этой жизни беззаботный и наполненный счастьем путь.

Глава 26. Чему быть, того не миновать

По мере продвижения вперед толщина снежного покрова увеличивалась, а идти становилось все труднее. Бай Цзыхуа и Хуа Цяньгу, управляя мечом, летели на небольшой высоте. Повсюду на покрытых льдом отвесных скалах высотой в сотню чжанов виднелись мелкие и крупные гроты и пещеры.

Сталкиваясь по пути с формациями или ловушками, Бай Цзыхуа без труда преодолевал их, но ни разу не увидел ни одного оборотня или демона. Дурное предчувствие тревожило его сердце, но бессмертный не мог понять, что именно не так. Склонив голову, он неоднократно повторял ученице:

– Будь осторожна. Они знают, что мы здесь. – Пусть жестокой битвы не избежать, но сейчас уровень совершенствования Хуа Цяньгу уже достаточно высок. Тем более он рядом. Чем не отличная возможность попрактиковаться? Бай Цзыхуа за нее особо не беспокоился.

– Вон там.

Бессмертный закрыл глаза и сосредоточился. Теперь он мог слышать дыхание любого живого существа в пределах сотни ли.

Путешественники слетели вниз с вершины обледенелой горы, огибая скованные холодом склоны, и заметили грот посреди скалы. Но стоило Цяньгу убрать меч и сделать два шага, чтобы попасть внутрь, как она тут же ступила ногой в пустоту. Перед глазами возникла огромная черная дыра, из которой вылетело яркое пламя. Девушка вскрикнула, но, не сумев удержаться, полетела вниз. Пламя вмиг поглотило ее.

– Сяо-Гу! – громко закричал Бай Цзыхуа. Он увидел, как ученица упала на землю и, обхватив ноги руками, забилась в судорогах, казалось испытывая очень сильную боль.

Хуа Цяньгу услышала голос наставника. В голове загудело. Девушка присмотрелась повнимательнее и обнаружила, что сидит на льду, а вокруг совершенно ничего не произошло.

– Что случилось? Где пещера? А пламя где? – Она пыталась что-то нащупать на льду.

Бай Цзыхуа сразу же все понял и помог ученице подняться.

– Похоже, в этот раз мы столкнулись с Лань Юйхуэй. Она в совершенстве владеет техникой иллюзии и искусством захвата души, с помощью несуществующих образов усыпляя бдительность противника и таким образом нанося ему урон. Пусть даже ловушка ложная, если поверишь в нее, непременно навредишь себе. Поэтому важно постоянно помнить о том, что не все, что видят твои глаза, – правда. Избавься от мыслей, береги врата сердца, ни в коем случае не позволяй ей добиться желаемого.

«Вот оно что!» – подумала Хуа Цяньгу. Как хорошо, что в битве на горе Тайбай не было Лань Юйхуэй. Иначе, стоило той обернуться наставником или же завладеть сознанием Цяньгу, вряд ли удалось бы так долго продержаться.

Девушка с трудом сделала несколько шагов и почувствовала обжигающую, подобно кипятку, боль во всем теле, какая бывает после падения, но не увидела ни единой царапины. Она потерла виски, неустанно повторяя себе, что все не по-настоящему, а ощущения обманчивы.

Прошло немало времени, прежде чем жгучая боль исчезла. Только путники собрались войти в пещеру, как со всех сторон к ним спустилось не меньше сотни женщин в белых одеждах. Подолы их юбок развевались на ветру. Бледные, как у трупов, лица выглядели зловеще на фоне заснеженных просторов.

Хуа Цяньгу попятилась назад и тщательно протерла глаза.

– Это... тоже иллюзия?

– Это – реальность.

Еще не закончив говорить, Бай Цзыхуа обнажил меч.

В то же мгновение женщины в белом свирепо ринулись на него, одна сменяя другую. Меч Рассекающий иней в руках Бай Цзыхуа тотчас ударил световыми лучами. Нападавшие, одна за другой, превращались в облака пара.

Вдруг отовсюду еле слышно раздался ласкающий слух звон колокольчика, который показался девушке знакомым.

– Это Колокольчик Обманчивых Грез, Сяо-Гу! Запечатай слух!

– Не волнуйтесь, наставник. Я уже испытала на себе силу этого Колокольчика. Но у меня нет слез, так что на мне его сила не работает.

Как бы то ни было, Хуа Цяньгу вдруг заметила, что картинка перед ее глазами начала изгибаться и вращаться, а в теле появилось чувство невероятной сухости и жара.

Бай Цзыхуа пояснил:

– Колокольчик Обманчивых Грез способен не только всколыхнуть в душе воспоминания о самых горестных моментах, но и пробудить внутри другие чувства.

Девушка в замешательстве посмотрела на наставника и вдруг, под действием внезапного порыва, обняла его. Она знала, что Бай Цзыхуа всегда был самым прекрасным на свете, но обычно очень далеким – он не терпел никакого непочтительного обращения. Никогда еще он не выглядел столь соблазнительно, что даже в глазах его мелькал обольстительный огонек. На сердце Цяньгу как будто заскреблись тысячи зайчат. Внутри загорелось желание повалить его на землю и зацеловать до смерти.

Звон Колокольчика становился все сильнее, а девушка чувствовала себя все хуже и хуже. Она тотчас, скрестив ноги, села на землю и постаралась отрегулировать дыхание и очистить разум. Бай Цзыхуа хотел было передать ей немного духовной силы, но, лишь дотронувшись до спины ученицы, тут же отдернул руку.

Не в силах приспособиться к столь странному и незнакомому ощущению, Хуа Цяньгу в гневе выпалила:

– Что за привычка к черной магии прибегать? Если посмеешь, выйди и сразись со мной!

Едва уловимый женский насмешливый голос эхом разлетелся по округе:

– Когда дело касается мужчины и женщины, о какой черной магии может идти речь? Колокольчик Обманчивых Грез лишь усиливает ваши собственные желания! Я так долго ждала вас здесь, в заснеженных землях, чуть не померла от скуки. Не возражаете, если я вживую посмотрю на безнравственную, развратную сцену между наставником и ученицей?

Сердце Хуа Цяньгу дрогнуло: «Не надо! Не хочу превратиться в извращенку!»

Девушка украдкой бросила взгляд на Бай Цзыхуа. Тот, кажется, не испытал на себе никакого влияния Колокольчика, но при этом, ничего не предпринимая, стоял, заложив руки за спину, и довольно строго смотрел на нее.

«Все пропало! Наставник рассердился!»

Едва возникшее желание тут же пропало от страха. Девушка с усилием прочитала мантру Очищения разума. Звон Колокольчика начал постепенно стихать и отдаляться. Алая ци, опоясавшая ее подобно клубку ниток, тоже мало-помалу рассеялась.

Весьма довольный результатом, Бай Цзыхуа одобрительно кивнул. Он, безусловно, мог облегчить страдания ученицы, но источник страстей – в сердце. Девушка должна научиться преодолевать свои желания. Можно сказать, это стало для нее своего рода испытанием. Избавиться от семи чувств и шести страстей^[15] сложно даже бессмертным. Обычный человек давно бы уже лишился рассудка, а Сяо-Гу внешнее влияние практически не затронуло. Все-таки не зря он столько лет обучал ее.

Лань Юйхуэй поверить не могла, что Колокольчик Обманчивых Грез никак на них не повлиял. Ладно Бай Цзыхуа – о том, что он самый бесчувственный среди всех совершенствующихся и лишен каких-либо желаний, она была наслышана. Но кто бы мог подумать, что и его ученицу не удастся совратить. Откуда же русалка могла знать, что Хуа Цяньгу мечтала о близости, но из страха перед наставником не позволяла себе проявить ни малейшей непочтительности и не допускала кощунственных мыслей.

Звон Колокольчика прекратился. Тогда Лань Юйхуэй отправила в атаку учеников школы Лаошань, которыми управляла с помощью техники марионеток. Это и правда стало помехой для ее противников. Только избавив совершенствующихся от действия техники, Бай Цзыхуа обернулся и обнаружил, что Хуа Цяньгу и след простыл.

* * *

– Наставник! – От испуга девушка чуть не лишилась душ хунь. Она лишь увидела, как за спиной мужчины внезапно возникла фигура в красных одеждах. Оказалось, это был Ша Цяньмо. – Не надо!

Все произошло слишком быстро. Меч Сострадания к Жизни в руках владыки демонов внезапно засиял ярким светом и мгновенно пронзил грудь Бай Цзыхуа, а тот, стремительно ответив на удар, проткнул живот Ша Цяньмо. Оба упали с края пропасти.

У Хуа Цяньгу от страха сердце в пятки ушло. Больше ни о чем не думая, не медля ни мгновения, она прыгнула вслед за ними.

Пусть эта ледяная скала вздымалась до облаков, не настолько же она была огромная, чтобы после столь длительного падения так и не увидеть земли! Сердце девушки будто объяло пламенем. Она летела мимо облаков, которые непрерывно уносились вверх, и вскоре почувствовала, что становится тепло. Лед и снег постепенно исчезали из виду, а перед глазами появился зеленеющий пейзаж.

Когда Цяньгу добралась до дна пропасти, уже стемнело, а на небе повисла полная луна. Обстановка вокруг переменилась: теперь повсюду простирались поросшие лесом горы и изумрудные воды, словно то была земная обитель бессмертных.

Девушка вытащила меч Отрешения от мыслей и порезала себе руку. Из раны потекла кровь, но пейзаж совершенно не изменился. Хуа Цяньгу еще больше встревожилась. Неважно, в иллюзии она сейчас или нет, самое главное – поскорее найти наставника.

Цяньгу побежала что есть мочи, громко крича:

– Наставник! Наставник! – Напуганные ее криком животные бросились врассыпную, но нигде не промелькнуло даже тени Бай Цзыхуа или Ша Цяньмо.

Девушка долгое время наматывала круги. Понимая, что заблудилась и топчется на месте, она поднатужилась и взлетела на мече вверх. Но в небе лишь сияла круглая луна. Откуда же взяться холодному ветру, снегу и льду?

Плохо дело! С наставником разминулись!

Чуть успокоившись, Хуа Цяньгу хотела поискать наставника с помощью техники созерцания сокрытого, но ничего не увидела, словно что-то перекрывало обзор.

Девушка летела по воздуху во весь опор. Неожиданно перед глазами возникло огромное озеро, в ослепительном лунном свете казавшееся хрустальным. На поверхности озера цвели лотосы, а белые журавли низко парили над ним, почти касаясь крыльями водной глади.

Внезапно раздался всплеск брызг, разлетающихся во все стороны. Хуа Цяньгу посмотрела вниз и застыла от изумления. Обворожительная длинноволосая женщина вырвалась со дна озера на поверхность. При свете луны незнакомка расправила руки. Тотчас все удивительные краски неба и земли сосредоточились на ней одной.

Хуа Цяньгу присмотрелась и в удивлении зажала рот ладонью. Все тело женщины было словно облачено в покров из блестящего серебряного песка, а глаза ее напоминали самые блестящие в мире черные жемчужины. Тонкие, будто крылья цикады, плавники на руках незнакомки казались вырезанными изо льда и слепленными из снега. Окутанная холодным и чистым лунным сиянием, женщина плыла сквозь искрящийся, непорочный белый свет. Посмотрев вверх, она протяжно завыла на луну. Хуа Цяньгу еще никогда в жизни не слышала столь приятный слуху звук, вмиг пронзивший каждую клеточку ее тела.

Водные брызги вновь разлетелись во все стороны. Женщина с резвостью рыбы взметнулась в воздух, обрисовав на фоне полной луны изящную дугу. Нижняя часть ее тела оказалась самым настоящим рыбьим хвостом.

– Ру... русалка!

Хуа Цяньгу потерла глаза, но вдруг к ней с громким всплеском устремилась подобная серебряной нити струя воды, оповестив о том, что все происходящее отнюдь не обман зрения.

Внезапно вместо одной русалки появилось несметное количество. Размахивая огромными трезубцами морского божества, все они устремились в атаку на девушку.

Цяньгу обнаружила, что по какой-то причине не может использовать техники пяти стихий^[16], словно все пространство иллюзий заполнили магические барьеры.

– Ты и есть Лань Юйхуэй? Выходит, ты... оказывается, русалка!

– Все верно, – с улыбкой глядя на девушку, произнесла Лань Юйхуэй удивительно волшебным и чарующим голосом. – Иначе меня себе представляла, не правда ли? Тебя зовут Хуа Цяньгу, верно? Ученица Бай Цзыхуа? Слышала о тебе от Юнь И и остальных. Но мы с тобой, кажется, встречаемся впервые.

Лань Юйхуэй была сильна в искусстве создания иллюзий, но к прочим магическим техникам способностей не проявляла. Однако, хотя навыки владения мечом Хуа Цяньгу стремительно улучшались, в прямом столкновении с таким противником она с трудом могла надеяться на ничью. Глядя на множество русалок вокруг, девушка не могла понять, какая из них настоящая.

Тревога все больше охватывала сердце Цяньгу. Как там сейчас наставник? Девушка знала, что Ша Цяньмо здесь быть не могло, она только что видела просто иллюзию, с помощью которой Лань Юйхуэй удалось разлучить ее с Бай Цзыхуа, но все равно не могла избавиться от беспокойства.

– Где мой наставник?

– Твой наставник? Полагаю, Дань Чуньцю с помощниками запер его в Треножнике Изначального Гадания. Вероятно, сейчас он уже обратился в пыль. Поскольку среди всех я самая слабая в совершенствовании, меня отправили с тобой счеты свести!

– Чушь!

Хуа Цяньгу тут же поддалась безотчетному страху. Такой человек, как наставник, разве мог так легко попасться? Девушка прекрасно понимала, что Лань Юйхуэй нарочно вводит ее разум в смятение, но сердце все равно одолевали смутная тревога и страх.

Тан Бао уже давно проснулась и все прекрасно видела, но, как бы она ни пыталась докричаться до Хуа Цяньгу, сколько бы ни дергала и ни кусала хозяйку за ухо, с момента погружения в иллюзию та перестала что-либо слышать. Они словно оказались в двух разных мирах. Наблюдая за тем, как девушка все больше погружается в этот обман и никак не может выбраться, гусеничка поняла, что дело принимает дурной оборот.

Хуа Цяньгу, стиснув зубы, размышляла: «Не верю, что не смогу разрушить иллюзию, – стоит только одолеть тебя!»

Подумав об этом, она вытащила меч Отрешения от мыслей и атаковала русалку свободными и четкими движениями, в совершенстве исполняя техники из заметок о мечах.

Цяньгу яростно прикусила губу, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Глаза ее сверкнули, сознание постепенно прояснилось, и она быстро разобралась, где находится истинное тело Лань Юйхуэй. Меч моментально вдребезги разбил иллюзию русалки, коснувшись ее локтевого изгиба и соскоблив с руки несколько чешуек. Как только Лань Юйхуэй получила ранение, северо-западная часть небосвода начала обрушиваться, обнажая лишенный четких форм мутно-желтый участок.

С каждым выпадом русалке становилось все труднее сражаться. «Какая, оказывается, сильная эта девчонка», – подумала она.

Хуа Цяньгу протянула руку, намереваясь нажать на ее точку средоточия меридианов. Однако тело той было скользким, как у вьюна. Лань Юйхуэй ловко извернулась, обвиваясь вокруг девушки, и свирепо ударила ее своим рыбьим хвостом по спине.

Терпя сильную боль, Цяньгу уже собиралась, повернув кисть, нанести стремительный удар мечом, как вдруг создание перед ней превратилось в Бай Цзыхуа. Девушка испугалась. Она прекрасно понимала, что это наваждение, призванное сбить ее с толку, но все же рука дрогнула, и меч застыл в воздухе.

Воспользовавшись ее замешательством, Лань Юйхуэй вдруг отрастила на локте зеленые рыбьи кости, длинные и тонкие, покрытые сильнодействующим ядом, и направила их в грудь Хуа Цяньгу.

Все произошло очень быстро. Прежде чем девушка успела отреагировать, откуда-то издали прилетел человек и закрыл ее собой. Несмотря на защиту истинной ци, рыбьи кости все же частично вонзились в его тело. Из ран тут же потекла черная кровь.

– Наставник!

Хуа Цяньгу, обезумевшая от страха, торопливо подхватила мужчину в белых одеждах, который стоял перед ней, еле держась на ногах.

Лань Юйхуэй расхохоталась, вернув себе прежний облик.

– Как любопытно! Ты же прекрасно знала, что перед тобой фальшивый Бай Цзыхуа, и все равно тебе не хватило духу ударить меня!

– Наставник! Наставник!

Лицо лежавшего на земле мужчины становилось все бледнее. Хуа Цяньгу впопыхах зажала несколько точек на его теле, дрожащими руками достала пилюлю Возвращения духа и торопливо вложила ему в рот.

– Не трать время зря. Это не обычный яд, а очищенный Треножником Изначального Гадания. От него нет лекарства. Будь то демон или божество, никому не спастись. Даже сам Бай Цзыхуа с ним не справится.

Серебристое сияние вокруг мужчины постепенно ослабевало. Девушка понимала: Лань Юйхуэй не врет.

Русалка направила на Хуа Цяньгу трезубец морского божества.

– Вставай же, отомсти за своего наставника!

Девушка уже давно перестала обращать внимание на происходящее вокруг и ничего не слышала. Нагнувшись, она пыталась силой вытянуть яд из тела Бай Цзыхуа.

Лань Юйхуэй нахмурилась:

– С ума сошла? Я же сказала, что этот яд очищен Треножником Изначального Гадания. Ты не расслышала? Хочешь умереть вместе со своим наставником?

Губы Хуа Цяньгу дрожали, широко раскрытые глаза округлились. Она в оцепенении, словно безумная, уставилась на Бай Цзыхуа с таким выражением лица, что у Лань Юйхуэй мурашки побежали по коже.

«Это все я виновата! Моя вина! Это я навредила наставнику! Наставник, скорей, вставайте!»

Лань Юйхуэй покачала головой:

– Я лишь хотела убить Бай Цзыхуа, а ты... Ладно уж, тебе все равно не выжить. – Взмахнув трезубцем, она обрушилась на Хуа Цяньгу. Та, сосредоточенная на поглощении яда из тела наставника, не отскочила в сторону и не уклонилась. Раздался хлопок. Чей-то точный удар выбил трезубец из рук Лань Юйхуэй.

Человек в развевающихся на ветру белых одеждах, прорвав небосвод с северо-западной стороны, подлетел к ним. Оказалось, это тоже был Бай Цзыхуа.

– Сяо-Гу! – Увидев, что ученица держит в руках миниатюрный серебряный кувшин и что-то пьет из него, отплевываясь алой кровью, он взмахом рукава выбил сосуд из ее рук.

Этот мир иллюзий Лань Юйхуэй усовершенствовала с помощью Треножника Изначального Гадания. И пусть Бай Цзыхуа сердцем чувствовал ее местонахождение, он долгое время был не в силах найти вход и от волнения уже начал терять хладнокровие.

Выронив серебряный кувшин, Хуа Цяньгу подняла голову и в замешательстве уставилась на бессмертного. Откуда здесь еще один наставник?

Никогда еще девушка не смотрела на него столь безжизненным и полным отчаяния взглядом, от которого сердце охватывала щемящая боль. Бай Цзыхуа поддержал ученицу.

Хуа Цяньгу протянула руку и потрогала его лицо, потом хотела прикоснуться к лежащему у ее ног отравленному Бай Цзыхуа, но тот уже рассеялся, превратившись в множество сияющих точек.

– Нас... наставник... – пробормотала девушка, потом сплюнула черную кровь и рухнула в его объятия.

Цяньгу думала, что наставник умер, а она стала причиной его гибели!

Бай Цзыхуа задействовал ци, намереваясь вытянуть яд из тела ученицы.

Девушка покачала головой и с усилием вырвалась из его объятий.

– Нельзя, наставник! Это яд из Треножника Изначального Гадания! Вы не сможете его подавить!

Но разве Бай Цзыхуа заботило это? Ни слова не говоря, он схватил ученицу, зажал акупунктурную точку на ее теле, приложил палец к ее лбу и втянул весь яд в себя. Учитывая уровень совершенствования Хуа Цяньгу, небольшое промедление могло стоить ей жизни.

Лань Юйхуэй молча стояла в сторонке. Именно этого она и ждала.

Воспользовавшись тем, что Бай Цзыхуа отвлекся, русалка рассеяла иллюзию. Внезапно окружающее пространство стало расплываться и погружаться в первозданный хаос, словно стянутое клеем из муки. Ничего невозможно было разглядеть.

– Плохо дело! – вскричала Тан Бао, увидев, как все вокруг – деревья, звезды, цветы, птицы и озера – сделалось плоским, подобно сложенному листу бумаги, и стало затягиваться в огромный бронзовый треножник. – Косточка, держись! Я пойду за подкреплением!

С этими словами Тан Бао, преодолев силу притяжения и вырвавшись из оков, обернулась лучом зеленого света, вылетела наружу, к льдам и снегу, и мгновенно исчезла из поля зрения.

А Бай Цзыхуа с ученицей на руках затянуло в Треножник Изначального Гадания.

Соблазнительно извиваясь на льду, Лань Юйхуэй взмахнула рыбьим хвостом.

– Бай Цзыхуа, пусть мое искусство иллюзии никак на тебя не влияет, зато против твоей ученицы работает. В прошлый раз, когда я преградила тебе путь, ты так спешил на гору Тайбай, что не только не убил меня, но еще и отпустил. В этом твоя самая большая ошибка. Я знаю, что никому во всем мире не справиться с тобой, бессмертным горы Чанлю. Но сейчас ты отравлен сильнодействующим ядом и заперт в Треножнике Изначального Гадания. Даже если мой яд не убьет тебя сразу, зато истинный огонь самадхи^[17] сожжет заживо! Не верю, что не смогу обратить вас в пепел!

* * *

Хуа Цяньгу чувствовала, как все внутри нестерпимо болит от жара, а сам воздух вокруг тянет в разные стороны ее руки и ноги, будто вот-вот разорвет на части. Все вокруг расплывалось, словно в тумане. Лишь слепящие до боли в глазах красные знойные волны окатывали с ног до головы. Громадная сила сдавливала грудь, почти не позволяя дышать. Каждый цунь тела под мощным напором, казалось, разлетался на куски и измельчался в порошок.

– Наставник!

Хуа Цяньгу, сгорая от тревоги, на ощупь повсюду искала Бай Цзыхуа. С наставником ничего не случится! Ничего не случится! Это всего лишь иллюзия!

Внезапно свежий ветерок ударил в лицо облаком серебристого света. Девушка погрузилась в объятия теплых и знакомых рук.

– Наставник! – Цяньгу уже готова была расплакаться. С усилием приникнув к серебристому сиянию, она крепко обхватила наставника, не желая отпускать его даже под страхом смерти.

Лицо Бай Цзыхуа, по-прежнему не выражающее никаких чувств, было пугающе бледным. Циркулируя ци, он подавлял яд в своем теле и одновременно обнимал Хуа Цяньгу, чтобы защитить ее от воздействия Треножника Изначального Гадания.

Девушка понимала, что они, запертые в Треножнике, оказались в критическом положении. Теперь наставник еще и втянул в себя яд из ее тела. Если так продолжится, они оба обратятся в пепел.

– Наставник, я навредила вам, все это моя вина... – дрожащим голосом лепетала Хуа Цяньгу. С какой радостью она умерла бы прямо сейчас, лишь бы наставнику не пришлось терпеть такие страдания.

Бай Цзыхуа покачал головой и крепче обнял свернувшуюся калачиком крохотную девушку. Плавясь под воздействием огня, оберегавший их серебристый барьер становился все тоньше, а яд все глубже проникал в тело бессмертного. Он и сам не знал, сколько еще сможет продержаться.

– Меня настигло большое испытание. Ты тут ни при чем. Не прояви я излишнюю самонадеянность, когда решил взять тебя с собой, ты не оказалась бы в таком положении. Сосредоточь истинную ци в точке даньтянь^[18], я помогу тебе выбраться из Треножника.

– Нет! Не надо! – Девушка стала отчаянно вырываться, размахивая руками и ногами. Хуа Цяньгу понимала, что наставник хочет спасти ее ценой собственной жизни. «Ни за что! На худой конец, просто сгину в этом Треножнике!»

– Сяо-Гу! – Бай Цзыхуа крепко обхватил ученицу. От невыносимой боли, сжигающей изнутри и давящей снаружи, его стало немного потрясывать. – Слушай, что я говорю!

Треножник Изначального Гадания – божественный артефакт. Еще мгновение проволочки, и внутренняя сила Бай Цзыхуа полностью иссякнет. Тогда действительно не останется выхода.

Даже находясь под его защитным куполом, Хуа Цяньгу все равно ощущала сильную боль и удушье. Как же плохо должно быть наставнику? Девушке очень хотелось встать позади бессмертного, обнять и заслонить его от огня, но в крепких мужских объятиях она даже пошевелиться не могла. Из последних сил Бай Цзыхуа пытался укрыть ее от всех бед.

Цяньгу почувствовала, как вся сила наставника сосредотачивается на ней. Потом Бай Цзыхуа постепенно ослабил хватку, и девушка стала медленно подниматься, а он – погружаться в пламя. Она протянула руку, желая ухватиться за наставника, но окутывавшее ее сияние, становясь все сильнее, устремлялось прямо ввысь.

Наблюдая за тем, как Бай Цзыхуа все больше отдаляется от нее, девушка, борясь изо всех сил, заплакала навзрыд, словно ребенок:

– Не хочу! Не надо! Хочу умереть вместе с наставником!

Бай Цзыхуа вздрогнул, слегка вздохнул и свел ладони вместе, усевшись подобно Будде на лотосовом троне. Он намеревался в последний момент запечатать Треножник Изначального Гадания.

Еще немного, и тело наставника прямо на глазах у Хуа Цяньгу рассыпется на зернышки, обратится множеством пучков света.

Не желая с этим мириться, девушка отчаянно вскрикнула голосом, сотрясающим Небо и Землю. Тело ее вдруг стало прозрачным, как стекло, но в следующее мгновение вернулось к первоначальному облику. Внезапно на лбу Цяньгу появилась причудливая печать, зрачки стали пурпурными, а в их бездонной глубине, казалось, отразилось все величие мироздания.

Бай Цзыхуа изумился. Ученица стремительно подлетела к нему и сомкнула руки в кольцо. Его уже почти разорвавшееся на части тело постепенно скрепилось вновь, жизненная сила тоже стала мало-помалу возвращаться.

– Оказывается, ты...

Не в силах больше терпеть, бессмертный сплюнул кровь.

* * *

Увидев, как наставник с ученицей, подобно падающим звездам, вылетели из Треножника Изначального Гадания и взметнулись в небо, Лань Юйхуэй закашлялась кровью и отступила на несколько шагов. Лицо ее побледнело от ужаса.

«Невозможно! Как так? Бай Цзыхуа отравлен таким мощным ядом. Откуда у него столь невероятная сила?»

Хуа Цяньгу плюхнулась на колени прямо в снегу, обняла наставника со спины и жалобно вскрикнула, словно белый журавль. Глубокая печаль, таившаяся в этом вопле, способна была в клочья разорвать человеческие сердца. У Лань Юйхуэй зазвенело в ушах, непрерывным потоком потекла кровь. Обессиленная, русалка обмякла. Даже Бай Цзыхуа почувствовал в груди щемящую боль.

– Сяо-Гу! – изо всех сил закричал он, видя, как убивается терзаемая отчаянием Хуа Цяньгу. Девушка замерла. Окутывавшее ее сияние исчезло, прежний облик вновь вернулся к ней.

– Наставник! Наставник! Вы не умерли?

– Я жив... – обреченно покачал головой Бай Цзыхуа. Неудивительно, что он не смог прочитать ее судьбу. Что ж, пусть так.

Хуа Цяньгу хотела улыбнуться, но мышцы лица уже давно свело от ужаса. Не в силах иначе выразить свои чувства, она лишь крепко сжала руки наставника, дрожа всем телом.

Еще немного, одно мгновение, совсем чуть-чуть – и она потеряла бы его. И как тогда она жила бы дальше?

– Осторожно! – Бай Цзыхуа с силой оттолкнул ученицу. В то же мгновение трезубец Лань Юйхуэй проломил лед.

– Наставник!

Изо рта Бай Цзыхуа не переставая текла кровь. При виде ее темно-багряного цвета у Хуа Цяньгу закололо в сердце так, что слезы чуть не хлынули из глаз.

– Думали, раз выбрались из Треножника Изначального Гадания, значит, сможете сбежать от меня?

Лань Юйхуэй продолжала непрерывно нападать, и Хуа Цяньгу, управляя мечом Отрешения от мыслей, приняла бой. Руки ее по-прежнему дрожали, сердце все еще оставалось окутано пережитым страхом потери наставника. Девушка долго не могла успокоиться.

Разбушевалась метель. Лань Юйхуэй нередко погружалась в лед и, на удивление, передвигалась по нему так же легко, как в воде.

Хуа Цяньгу переживала за наставника. Увидев, что в воздухе вновь появилось множество женщин в белом, Бай Цзыхуа напряг все оставшиеся силы и призвал меч, но при всем желании практически ничего не смог сделать.

Чем дальше, тем больше опасности грозило наставнику и тем больше ран он получал. Видя это, девушка, невзирая ни на что, бросилась навстречу трезубцу морского божества Лань Юйхуэй и обеими руками схватилась за лезвия так, что самое длинное, посредине, едва не коснулось ее лба. Проступившая на ладонях алая кровь стекала по трезубцу, разъедая лезвия и окрашивая их в зеленый цвет.

Цяньгу громко закричала, задействовала последние капли внутренней силы и переломила руками лезвия трезубца.

Перепуганная Лань Юйхуэй тотчас скрылась под слоем льда. В этот момент Хуа Цяньгу, проявив мастерство сноровки и ориентируясь на звук, изо всех сил вонзила трезубец в застывшую водную гладь.

Раздался истошный вопль. Лед треснул. Хвост Лань Юйхуэй намертво припечатало лезвием к глыбе, и русалка могла лишь корчиться, страдая от невыносимой боли.

Хуа Цяньгу поспешила развернуться, приподняла Бай Цзыхуа и, встав на меч, прорвалась сквозь атаки медуз-демониц.

Неизвестно, сколько они так летели. Повсюду, куда только простирался взгляд, виднелись одни лишь бескрайние ледяные поля. Девушка совершенно сбилась с пути. Пробиваясь сквозь толпы нечисти, вынужденная вместе с тем защищать Бай Цзыхуа, она уже давно выбилась из сил. Больше не в состоянии управлять мечом, Цяньгу смогла лишь укрыться в ущелье и, взвалив на себя наставника, медленно, с огромным трудом пошла вперед пешком.

Бай Цзыхуа лежал на спине ученицы, раз за разом сплевывая кровь, будто той нет конца. Воротник и одежда на спине Хуа Цяньгу обагрилась, и уже было не разобрать, где ее кровь, а где – наставника.

– Наставник, держитесь! Наставник... – Девушка звала его, дрожа всем телом. Она уже совсем охрипла от непрерывных рыданий. Такая маленькая, что едва достигала половины роста Бай Цзыхуа, она с огромным трудом несла его на спине, словно карабкалась на горную вершину.

Кровь капля за каплей окропляла снег, отчего у Цяньгу так ныло сердце, что она почти задыхалась. Неизвестно, сколько девушка прошла, но Бай Цзыхуа к этому времени уже окончательно лишился чувств.

Хуа Цяньгу поскользнулась, и они вдвоем скатились вниз по снежному склону. У нее закружилась голова. Пошатываясь, девушка встала на ноги, подбежала к Бай Цзыхуа и крепко его обняла, после чего стала, не щадя себя, передавать ему внутреннюю силу.

– Наставник! Очнитесь! – Прикоснувшись к его лицу, Цяньгу почувствовала, что оно холодное, как у трупа.

Сквозь полузабытье Бай Цзыхуа почувствовал необычайный запах крови, схватил девушку за руку и укусил.

Хуа Цяньгу откликнулась:

– Кровь? Вам нужна кровь? – Она приложила рану к губам наставника и надавила на нее. Кровь капля за каплей начала стекать в рот Бай Цзыхуа.

Бессмертный ощутил в горле жар. Чувства восприятия постепенно возвращались к нему. Он с усилием открыл глаза и увидел ученицу, смотревшую на него вне себя от радости.

– Сяо-Гу?

– Наставник, держитесь! Сейчас я заберу вас отсюда! Мы вернемся в школу Чанлю, вернемся во Дворец Бесчувствия!

Крепко стиснув зубы, девушка с трудом взвалила его себе на спину. Бай Цзыхуа поднял голову – повсюду бушевала застилавшая небо метель. Цяньгу такая худенькая и маленькая! Разве сможет она нести его на себе?

– Сяо-Гу... – Он попытался сам встать на ноги, но в глазах вновь помутнело. Бессмертный снова потерял сознание.

Шаг за шагом Хуа Цяньгу продвигалась сквозь ветер и снег. Поскольку истинная ци больше не защищала девушку, брови и волосы ее заиндевели, а ресницы покрылись коркой льда.

– Наставник, только не спите! Поговорите со мной! Мы скоро доберемся до горы Чанлю, и я вам приготовлю что-нибудь вкусненькое. Давайте поедим горяченького овощного рагу с алоэ? Или, может, хотите сваренного на пару морского судака и бульон из обжаренных гусиных лапок? А, нет, вы же мяса не едите. Тогда приготовлю вашу любимую похлебку из цветов персика. Согласны? Наставник, ну ответьте хоть что-нибудь! Обещаю, что после возвращения больше никогда не буду отлынивать! Буду каждый день рано вставать, усердно практиковаться с мечом и совершенствоваться. Больше не доставлю вам хлопот и не буду злить Почтенного мастера. Мы же договорились, что в следующем месяце вместе посетим мой домик. Не нарушайте свое слово... Наставник, скажите что-нибудь! Вот вернемся, и я хорошенько научусь игре в сянци^[19], буду каждый день с вами играть. И еще, наставник, я разбила вашу любимую хрустальную тушечницу, которую вы хранили в кабинете. Ту, что стоит там сейчас, после долгих уговоров сделал по образцу старейшина Мо. Наставник, вставайте, отругайте меня...

Стойко перенося тяготы пути, Хуа Цяньгу всхлипывала и причитала. Как же ее угнетала тишина. Девушку мучил страх. Она боялась, что больше никогда не услышит голоса наставника.

– Сяо-Гу... – Бай Цзыхуа медленно открыл глаза и снова сплюнул кровь. – Оставь меня и скорей уходи.

– Ни за что! Даже если умру, вас не брошу!

Ведь именно из-за нее наставник был отравлен.

Бай Цзыхуа из последних сил оттолкнул ее и упал на покрытую снегом землю. Девушка тут же поспешила приподнять его.

– Наставник, как вы?

Вспомнив о чем-то, Хуа Цяньгу обнажила меч и с усилием сделала порез на своем запястье. Кровь фонтаном брызнула из раны и полилась в рот Бай Цзыхуа.

Не в силах отказаться и не в состоянии сопротивляться столь поразительному, искушающему аромату, тот мог лишь с помощью ее крови временно подавлять действие яда.

* * *

– Посмотрим, куда вы теперь сбежите!

На возвышавшейся впереди ледяной скале появилась Лань Юйхуэй. Поспешно обработанная рана на ее хвосте все еще кровоточила.

Хуа Цяньгу крепче сжала меч Отрешения от мыслей, намереваясь защищать Бай Цзыхуа. Она вспомнила о технике «Цветы в зеркале, луна в воде», которой обучал ее наставник. Для ее использования было достаточно лишь владения мечом, внутренняя сила при этом оставалась не задействованной. Так девушка смогла сдерживать атаки Лань Юйхуэй и демониц в белых одеждах.

В то же время Лань Юйхуэй тщетно пыталась сбить Хуа Цяньгу с толку с помощью искусства иллюзии. Но сердце девушки будто окаменело. Потеряв всякую надежду, она, напротив, стала спокойнее и хладнокровнее, тем самым не давая русалке ни единой возможности себя обмануть.

Однако ран на теле Хуа Цяньгу становилось все больше, она уже еле держалась на ногах. Избавившись от своего хвоста, Лань Юйхуэй метнула в девушку несметное множество сосулек. Та отбила их мечом, одну за другой, и, пошатываясь, попятилась назад, но кто-то придержал ее со спины. Цяньгу подняла голову и увидела мертвенно-бледное лицо Бай Цзыхуа. Посмотрев друг на друга, они оба почувствовали невероятное спокойствие.

Внезапно небо прорезал зеленый луч.

– Мамочка Косточка, я пришла спасти тебя! – Тан Бао приземлилась на голову девушки и образовала защитный световой купол, спрятав под ним Бай Цзыхуа с ученицей.

Одновременно с этим вокруг, словно из ниоткуда, появилось больше десятка людей в черном с масками злых духов на лицах. Их темные одежды резко выделялись на фоне снежного пейзажа.

– Кто вы такие? – испугалась Лань Юйхуэй. Здесь повсюду установлены формации, словно на небе силки и на земле сети^[20]. Как эти незнакомцы сюда попали?

Возглавлявшая новоприбывших высокая женщина в зеленом платье окинула русалку равнодушным взглядом.

– Хозяин приказал немедленно забрать этих двоих с собой, а всякую нечисть убить на месте! – С этими словами женщина взмахнула рукой. Тогда люди в черном, передвигаясь причудливым образом, в считаные мгновения уничтожили всех демониц, молниеносным ударом одной руки раскромсав каждой из них челюсть.

Лань Юйхуэй тщетно пыталась воспользоваться техникой захвата души, направляя врагам свои мысли. Однако люди в черном, подобно безмозглым мертвецам, не испытывали совершенно никаких чувств.

Понимая, что столкнулась с достойным противником и уже получила немало серьезных ран, Лань Юйхуэй решила, что бегство – наилучшее решение.

Увидев, как русалка юркнула под лед, намереваясь удрать, женщина в зеленом громко крикнула:

– Сбежать захотела? Не так-то просто! Живо отдай мне Треножник Изначального Гадания!

Она с силой топнула огромной ногой. Ледяная поверхность вмиг содрогнулась. Женщина сделала пару шагов вперед, легким движением руки проделала дыру во льду и в следующее мгновение уже крепкой хваткой держала Лань Юйхуэй за шею.

Русалка, словно умирающая без воды рыба, брошенная на сухую землю, изо всех сил извивалась в крепких руках обидчицы, яростно хлеща хвостом.

Женщина в зеленом строго произнесла:

– Сама отдашь или мне вытащить твои сердце и легкие?

Лань Юйхуэй тут же взмолилась о пощаде и поспешила достать Треножник Изначального Гадания из своего хранилища, а потом швырнула его в воздух. К тому моменту, как женщина в зеленом забрала божественный артефакт, русалки уже и след простыл. Незнакомка не стала ее дальше преследовать, а подошла к Хуа Цяньгу и спросила:

– Как ты?

– У меня все хорошо, но вот наставник...

Спасительница показалась девушке знакомой. Хуа Цяньгу долго и пристально вглядывалась в ее лицо, прежде чем вспомнила, что эта женщина – ответственная за прием посетителей служащая терема Тлеющих тайн. Но с чего бы ей так спешить на помощь? Она упомянула хозяина. Значит, хозяин терема послал их? И то верно. Тан Бао же духовная гусеница терема Тлеющих тайн. Наверное, это она привела подкрепление.

– Сестрица, благодарю за своевременное спасение...

Женщина в зеленом искоса посмотрела на девушку:

– Благодарить нет нужды. Терем Тлеющих тайн никогда не ведет дела себе в убыток. Придет время – и мы попросим об ответной услуге.

Хуа Цяньгу закивала и крепко сжала руки женщины.

– Прошу, спасите моего наставника! Я готова заплатить любую цену!

Женщина в зеленом мельком взглянула на лежащего в беспамятстве Бай Цзыхуа и невольно нахмурилась.

Отравленного ядом Треножника Изначального Гадания будет трудно спасти даже божеству.

* * *

Мало-помалу придя в сознание, Хуа Цяньгу с удивлением обнаружила, что находится в комнате Дворца Бесчувствия.

Неужели это тоже иллюзия?

– Наставник...

Девушка резко встала и огляделась по сторонам.

– Цяньгу, ты очнулась! – Как раз в этот момент в комнату вошла Цин Шуй с чашкой лекарственного отвара в руках. Переволновавшись, она выронила посуду и бросилась к девушке. – Знаешь, как ты меня напугала?

Не в силах поверить, Хуа Цяньгу ущипнула подругу за щеки.

– Ты... правда Цин Шуй?

– Да, это я! Цин Шуй! – Та крепко сжала руки Цяньгу, в глазах ее заблестели слезы. – Ты была тяжело ранена. Владыка особым распоряжением позволил мне прийти во Дворец Бесчувствия и позаботиться о тебе!

– Наставник? Где мой наставник? Где он?

– Я и сама не знаю. После вашего возвращения не видела его. Кажется, он ушел в уединение, перед этим поручив мне хорошенько присматривать за тобой.

– Как такое возможно? Он же так тяжело ранен!

– Ранен? Владыка? Ничего подобного. С ним все хорошо. Он лишь сказал, что вы отправились спасать людей. Несмотря на то что вы успешно вызволили их и вернули Треножник Изначального Гадания, ты получила тяжелые травмы и полностью истратила истинную ци.

Хуа Цяньгу обомлела. Почему наставник решил все скрыть? И куда пропали люди из терема Тлеющих тайн? Кто отправил ее с наставником обратно в школу Чанлю? Может, яд уже обезврежен?

– А Тан Бао? Куда она подевалась?

«Может, после долгой разлуки по возвращении сразу к Ло Шии поползла?»

Цин Шуй растерянно покачала головой:

– После вашего возвращения я ни разу ее не видела.

Хуа Цяньгу пришла в ужас:

– Тан Бао пропала? А как же мы тогда вернулись?

– Ты в то время была без сознания. Владыка принес тебя на руках, а потом через посыльного позвал меня сюда и поручил ухаживать за тобой. После этого я его больше не видела.

– А как он выглядел? Словно ничего не произошло?

– Он казался немного бледным, но в остальном – никаких проблем. Цяньгу, во время вашего путешествия что-то случилось? – с тревогой спросила подругу Цин Шуй.

Хуа Цяньгу пребывала в смятении: «Обезвредили яд в теле наставника или нет? Может, в тереме Тлеющих тайн уже вылечили его, а Тан Бао забрали в качестве платы за спасение? Нет! Не может быть!»

– Я пойду к наставнику!

Девушка опрометью выбежала из комнаты, не обращая внимания на оклики Цин Шуй. Но, оказавшись у башни на заднем склоне горы, где обычно уединялся Бай Цзыхуа, она не смогла войти, как бы ни пыталась.

– Наставник... – не находя себе места от беспокойства, позвала она.

– В чем дело? – донесся изнутри привычно равнодушный голос Бай Цзыхуа, как будто ничего и не произошло.

Хуа Цяньгу растерялась:

– Вы... вы же отравлены...

– Не волнуйся, все хорошо. Тебе уже лучше?

– Наставник, ничего серьезного. Но, наставник... – Это же такой сильный яд! Сказал, что все хорошо, и она должна поверить?

– Тогда возвращайся и хорошенько отдохни.

Хуа Цяньгу сновала взад и вперед у двери, не зная, как ей поступить.

– Наставник, как мы вернулись? И куда Тан Бао подевалась?

– Тан Бао в тереме Тлеющих тайн, на днях вернется. Не переживай, хорошенько лечись. Через два месяца Состязание мастеров меча.

Девушка недоумевала. Почему наставник хочет, чтобы в этот раз она приняла участие? В прошлые годы она ведь ни разу там не присутствовала. Жестокое поражение на последнем Состязании мастеров меча все еще не стерлось из ее памяти.

– Слушаюсь, последую вашей воле... Только вот, наставник, вы разве не рассказали Почтенному мастеру и Почтенному ученому об отравлении?

– Ни к чему. Незачем их беспокоить. Возвращайся к себе и не приходи без надобности.

Хуа Цяньгу долго топталась на месте в нерешительности. Сердце не покидало беспокойное чувство. Но за неимением другого выбора оставалось лишь поклониться и уйти.

Яд из тела девушки уже давно вывел Бай Цзыхуа, а ее раны, исключительно поверхностные, опасности не представляли. Благодаря должному уходу, приему пилюль бессмертия и яшмовому нектару ее восстановление шло довольно быстро.

Пока Хуа Цяньгу лечилась, ее несколько раз навещали Ло Шии, Шо Фэн и Цин Лю. Когда Почтенный мастер и Почтенный ученый вызвали девушку на разговор, она вынуждена была скрыть, что наставник отравлен, и сказала лишь, что он ушел в уединение.

Прекрасно осведомленные о силе Бай Цзыхуа, Мо Янь и Шэн Сяомо, разумеется, не верили в то, что тот мог получить тяжелое ранение.

Но Бай Цзыхуа находился в уединении уже больше полумесяца. Неважно, что приносила ему Хуа Цяньгу – кушанья или пилюли бессмертия, – он от всего отказывался. Потеряв всякое самообладание, девушка преклонила колени перед башней и шепотом спросила:

– Наставник, как вы? Могу я войти и взглянуть на вас?

– Не нужно. Возвращайся, – донесся до нее по-прежнему бесстрастный голос Бай Цзыхуа.

Хуа Цяньгу отказывалась повиноваться, продолжая стоять на коленях перед башней и слезно умолять, размышляя про себя: «Раз вы не впускаете меня, так и буду здесь составлять вам компанию».

На рассвете дверь наконец открылась. Бай Цзыхуа вышел наружу, все такой же прекрасный и далекий от мирской суеты, только лицо словно подернулось инеем.

Услышав шорох, девушка открыла глаза. Она подняла голову, взглянула на наставника, чуть не плача от радости, а потом руками обвила его ноги.

– Наставник, я так за вас переживала...

Бай Цзыхуа наклонился, погладил ее по голове и чуть слышно вздохнул:

– Пойдем обратно.

– Угу! – закивала Хуа Цяньгу, после чего встала и послушно последовала за ним. Замечательно! С наставником и правда все хорошо! Можно не переживать!

Глава 27. Чувства прорываются наружу

Однако дело так просто не закончилось. Тан Бао по-прежнему не возвращалась, а связаться с ней никак не получалось. Дунфан больше не появлялся в снах Хуа Цяньгу. Она писала, но тот не отвечал. Ло Шии чуть с ума не сошел от беспокойства. Он уже готов был лично пойти в атаку на терем Тлеющих тайн и вытащить оттуда Тан Бао. Бай Цзыхуа очень редко обедал вместе с ученицей и не покидал Дворец Бесчувствия, большую часть времени проводя в комнате уединения.

Постепенно приближался день Состязания мастеров меча. Одни были заняты подготовкой, другие усиленно тренировались. Хуа Цяньгу все никак не могла успокоиться, каждое мгновение думая о Бай Цзыхуа. К сожалению, наставник как будто нарочно избегал ее. Даже просто увидеть его оказалось крайне трудной задачей.

Однажды ночью девушка долго ворочалась в кровати, не в состоянии заснуть, как вдруг услышала еле слышный звон разбившейся чашки. Она подумала, что ей показалось, но звон как будто донесся из комнаты наставника. Хуа Цяньгу долго размышляла, но никак не могла унять тревогу, поэтому все же набросила на плечи накидку и вышла проверить.

Когда она добралась до комнаты наставника, внутри было темно. Девушка долго колебалась, не решаясь войти. В последнее время Бай Цзыхуа проявлял к ней особую строгость и очень не любил, когда она его беспокоила.

Так Хуа Цяньгу простояла довольно долго. Не услышав из комнаты ни звука, она развернулась и уже собиралась тихонько уйти, но, пройдя несколько шагов, вдруг уловила скрежет скоблящихся о пол осколков, тихий, но в безмолвии ночи резавший слух. Девушка вздрогнула и замерла на месте. Спустя мгновение раздался слабый кашель. И пусть это был сущий пустяк, напряженные до предела нервы Цяньгу не выдержали.

Развернувшись, она побежала к комнате наставника и без лишних слов толкнула дверь ногой.

– Ты...

Бай Цзыхуа увидел, как дверь внезапно распахнулась. Его ученица в оцепенении стояла на пороге и во все глаза смотрела на него, ее взгляд переполняли изумление и страх. Опираясь на одну руку, мужчина с трудом приподнялся, а второй рукой зажал рот, но бьющая фонтаном кровь мгновенно окрасила алым белый рукав его одежды.

– Наставник! – Хуа Цяньгу подбежала к Бай Цзыхуа, помогла ему подняться с пола, усыпанного осколками разбитой чашки, и стала непрерывным потоком вводить в его тело внутреннюю силу и истинную ци. – Вы опять кровью кашляете...

Голос ее дрожал. Девушка протянула руку и пощупала у наставника пульс. Тот оказался невероятно слабым, в нем не ощущалось почти никакой внутренней силы.

Она так и знала! Так и знала! От этого яда чрезвычайно трудно избавиться. Наставник еле держится! Его бессмертная сила слабеет с каждым днем. Рано или поздно он умрет.

– Наставник...

Цяньгу помогла ему прилечь на кровать, торопливо вытащила из-за пазухи клочок белой шелковой ткани и вытерла кровь с его губ. Жизнь наставника, его сила и бессмертная ци постепенно утекали вместе с проливавшейся кровью. При свете луны лицо мужчины казалось бледнее бумаги.

Бай Цзыхуа понимал, что не сможет долго держать ученицу в неведении, но решил скрывать правду столько, сколько получится.

– Все хорошо, Сяо-Гу. Возвращайся.

Хуа Цяньгу преклонила колени у кровати наставника и, крепко сжав его руку, спросила:

– Наставник, неужели нет никакого способа обезвредить яд?

Не желая обманывать ее, Бай Цзыхуа слегка покачал головой:

– Яд уже проник в кости. Нет от него спасения.

У девушки перехватило дыхание, но, отказываясь сдаваться, она сказала:

– Кто кашу заварил, тому и расхлебывать. А что, если создать противоядие с помощью Треножника Изначального Гадания?

Наставник снова покачал головой:

– Слишком поздно...

Ладно, если бы это было просто отравление. Но, как только Бай Цзыхуа оказался в Треножнике Изначального Гадания, яд проник в каждый цунь его тела. Дальше он постепенно лишится бессмертной оболочки, а затем обратится в пыль. Единственное, что сейчас остается, – всеми силами сдерживать себя, чтобы не попасть под действие яда и не ступить на порочный путь, а еще всячески оттягивать наступление того самого дня.

– Не верю! – помотала головой Хуа Цяньгу, крепко вцепившись в его руку. Она скользнула взглядом по залитому кровью полу и вдруг воскликнула: – Точно! Моя кровь, наставник! Моя кровь! – Раньше, когда наставник пил ее, ему становилось значительно лучше!

Девушка подняла с пола осколок и порезала себе запястье.

Кровь брызнула из раны. Стоило Бай Цзыхуа лишь почувствовать этот удивительный запах, как он тут же утратил рассудок. Внутри внезапно закипело чувство невероятной жажды и страстного желания, которые он никогда раньше не испытывал.

– Прочь! – хрипло рявкнул Бай Цзыхуа, резко оттолкнув руку девушки. Как он может пытаться продлить себе жизнь, питаясь кровью собственной ученицы?

– Наставник! – Хуа Цяньгу не унималась, продолжая протягивать ему свою руку. – Если не будете пить, вся кровь вытечет без остатка.

– Ты... – У бессмертного на мгновение перехватило дыхание.

– У меня много крови, наставник. Пейте, ничего страшного. Ради вашего спасения я на все готова!

Кровь капля за каплей падала на лицо Бай Цзыхуа, оттеняя бледные щеки и подчеркивая его трагично-величественную красоту. Под воздействием невероятно насыщенного и не рассеивавшегося аромата крови у него тяжелела голова. В конце концов, не в силах больше сопротивляться, бессмертный прильнул губами к запястью Хуа Цяньгу, видя перед глазами одну лишь алую кровь.

Девушка почувствовала, как тонкие губы наставника припали к запястью, и вздрогнула, словно ее током ударило. Ноги Цяньгу ослабли, тело затрепетало. Стоя на коленях, она обмякла, прислонившись к кровати.

Прошло немало времени, прежде чем Бай Цзыхуа безмятежно заснул. Увидев это, Хуа Цяньгу убрала руку. Запястье пылало огнем. Но то была не боль. Девушка оторвала длинный кусок ткани и наспех перевязала рану, после чего принялась вытирать пол, заодно сменив запачканное кровью постельное белье и верхнюю одежду наставника. Только после этого Цяньгу встала и вернулась в свою комнату, по дороге слегка пошатываясь из-за чрезмерной кровопотери.

* * *

В следующие несколько дней наставник по-прежнему не выходил из комнаты. Ночью четвертого дня, предположив, что действие крови уже должно было завершиться, Хуа Цяньгу подошла к двери комнаты Бай Цзыхуа, но не успела и слова сказать, как изнутри донесся его ледяной голос:

– Уходи!

– Наставник, но яд...

– Не нужно! Я сказал, уходи! Не слышала?

Никогда еще Хуа Цяньгу не слышала, чтобы Бай Цзыхуа говорил таким суровым тоном. Страх охватил сердце девушки. Она развернулась, собираясь вернуться к себе, но побоялась, что после очередного приступа наставника снова будет рвать кровью, поэтому решила, что, даже нарушив приказ Бай Цзыхуа, все равно не останется в стороне. Цяньгу подошла к двери, намереваясь открыть ее.

Неожиданно серебристый луч ударил по ногам девушки, и от боли та упала на колени.

– Я тебе что сказал? Делаешь вид, что не слышала?

Горечь обиды ранила сердце Хуа Цяньгу. Поклонившись в пол, она сказала:

– Повинуюсь приказу. – После чего, пятясь назад, ушла.

* * *

На следующий день перед дверями Бай Цзыхуа появилась чашка с кроваво-красной похлебкой из цветов персика, которую Хуа Цяньгу сварила с добавлением собственной крови. Но прошли целые сутки, а чашка так и не сдвинулась с места.

На второй день девушка снова оставила такую же похлебку, но Бай Цзыхуа по-прежнему не выходил.

На третий день – поставила еще одну чашку. Вновь никто не притронулся.

Четвертый, пятый день...

На шестой день, когда Хуа Цяньгу пошла забрать чашку и заодно поставить у комнаты наставника новую, с очередной похлебкой из цветов персика, створчатые двери наконец распахнулись.

Бай Цзыхуа выглядел изможденным, глаза его налились кровью. Одной рукой он схватил ученицу за шею и поднял выше, притянув к себе. Впервые Цяньгу увидела во взгляде наставника сверкнувшее внезапно пламя ярости.

Она с трудом поднесла чашку к его лицу и дрожащим голосом промолвила:

– Наставник, поешьте немного...

Бай Цзыхуа обессиленно разжал руку и, пошатываясь, отступил на пару шагов. Разве он, такой добродетельный, познавший жизнь и смерть совершенствующийся, может согласиться пить ее кровь? Зачем она так изводит себя?

Хуа Цяньгу плюхнулась перед ним на колени, легонько потянула его за полы одежды и шепотом взмолилась:

– Наставник, только не бросайте меня! Что мне делать, если с вами и правда что-то случится? Умоляю вас! Моя кровь – не такая уж и ценная вещь. Если ее чуть убавится, я от этого не умру. Лишь бы вы продержались подольше. Тогда я непременно найду способ спасти вас!

У Бай Цзыхуа сжалось сердце. Глядя на ученицу, он какое-то время не знал, что делать. Бессмертный всегда жил, не заботясь о жизни и смерти, безразличный ко всему. И когда только эта девушка стала его оковами? Чувство растерянности сковало сердце тревогой. Яд разъедал тело как изнутри, так и снаружи. Внезапно в глазах его мелькнуло что-то демоническое.

Протянув руку, Бай Цзыхуа поставил Хуа Цяньгу на ноги и высоко поднял ее правую руку. Прежде чем девушка успела понять, что произошло, резкая боль прошила ее запястье. Только тогда она с удивлением обнаружила, что зубы наставника пронзили ее кожу, после чего алая кровь хлынула наружу.

Ноги Цяньгу внезапно подкосились, но Бай Цзыхуа вовремя придержал ее. Словно окаменев всем телом, девушка ощущала теперь лишь свое запястье в месте соприкосновения с губами наставника. Оттуда по телу разливалось огненное пламя, охватывавшее ее с ног до головы и обжигавшее так, будто все тело полыхало.

Хуа Цяньгу изо всех сил прикусила нижнюю губу, сдерживая странный стон. Казалось, кровь почитала за честь быть выпитой Бай Цзыхуа и бурлящим потоком вытекала из раны, словно боясь опоздать. Ни с чем не сравнимые истома и ощущение счастья яростными волнами накатывали на девушку. В этот момент, даже пожелай наставник разжевать и проглотить ее без остатка, она охотно пошла бы на это.

Минуло не больше трех мгновений, как Бай Цзыхуа резко отпустил ее руку, быстро зажал на ее теле точку, останавливавшую кровь, а потом, не оглядываясь, вернулся в комнату и запер двери.

Хуа Цяньгу подняла правую руку, посмотрела на глубокий след от зубов на запястье и обессиленно прислонилась к стене.

* * *

– Цяньгу, зачем тебе столько астрагала, дудника, колокольника и гирчовника? Эти травы обычно принимают женщины, перенесшие послеродовое кровотечение. Они помогают при малокровии.

Лю Сань из чертога Исцеления в недоумении смотрел на девушку.

– Ну, в прошлый раз из-за полученных ран я потеряла много крови и до сих пор не поправилась. Хочу хорошенько подлечиться перед Состязанием мастеров меча. – На лице Хуа Цяньгу отразилось смущение.

– Вот оно как. Кстати, на последнем этаже, в самом верхнем выдвижном ящике с западной стороны, лежит тысячелетний женьшень, способствующий укреплению ци. Недавно сюда приходил глава Лаошань и в знак благодарности принес его с собой. Возьми, пригодится.

– Спасибо, – улыбнувшись, закивала девушка.

* * *

Покинув чертог Исцеления, Цяньгу отправилась на кухню за продуктами. Тан Бао нет рядом, наставник отравлен. В жизни как будто все резко пошло наперекосяк.

Вдруг кто-то похлопал девушку по спине. Обернувшись, она увидела Шо Фэна.

– Скоро Состязание мастеров меча. Как идет подготовка? – спросил юноша, одновременно помогая ей насыпать в мешок рисовую муку.

– Хм, неплохо.

– Уже поправилась?

– Поправилась.

– Мне кажется, у тебя немного нездоровый вид.

– Тебе кажется, хе-хе. Мы с тобой, по-моему, еще ни разу не соревновались. Интересно, столкнемся ли в этот раз. Если вдруг проиграешь мне, сильно не смущайся!

Увидев озорную улыбку на лице девушки, Шо Фэн наконец успокоился и кивнул.

* * *

Вернувшись во Дворец Бесчувствия и разложив все вещи по местам, Хуа Цяньгу снова отправилась к наставнику и обнаружила, что тот ушел в уединение к заднему склону горы. Возможно, он так от нее прячется. От этой мысли стало тоскливо на сердце.

Яд такой сильный. Наставнику недолго осталось. Что же делать? Неужели единственный выход – поить его собственной кровью?

Хуа Цяньгу достала из-за пазухи кусок белой шелковой ткани, на котором когда-то нарисовала Бай Цзыхуа. Она тогда очень долго тренировалась. Пусть на рисунке изображен был лишь силуэт наставника, стоявшего на камне Открытом ветру и взиравшего с высоты на раскинувшуюся внизу горную цепь, сходство оказалось поразительным. Однако сейчас на ткани красовалось темно-красное кровавое пятно.

У девушки защемило сердце. Она легла на траву под деревом и накрыла лицо куском ткани. В голове одна за другой проносились картины их совместной жизни. Наставник так заботился о ней, так оберегал ее, кропотливо обучал, спасал, рискуя собственной жизнью. Как же ей отплатить за подобную доброту?

Поскольку Хуа Цяньгу не одну ночь тайком провела у дверей Бай Цзыхуа не смыкая глаз, она в итоге окончательно вымоталась и неожиданно задремала прямо на траве. Сильным порывом ветра с лица девушки унесло клочок шелковой ткани. Налетел еще один порыв – и ткань, внезапно покинув Дворец Бесчувствия, опустилась на заднем склоне горы Чанлю.

Ни Маньтянь, по обыкновению, практиковалась с мечом на берегу реки. После возвращения с горы Тайбай она стала заниматься гораздо прилежней. Из-за того, что Хуа Цяньгу забрала себе все почести, таившаяся в глубине души зависть чуть не сводила Ни Маньтянь с ума.

«Вот чем она лучше? Почему все ей помогают? Какой-то таинственный ученый, владыка демонов, да еще и император мира людей! Она же просто сопливая девчонка, у которой еще молоко на губах не обсохло, ростом еле до моей груди достает!»

Ни Маньтянь знала, что сейчас довольно сильно уступает Хуа Цяньгу. Теперь, чтобы одолеть эту девчонку, уже не приходится надеяться на счастливую случайность, обеспечившую ей победу в прошлый раз. Остается лишь тренироваться изо всех сил.

«С какой стати? В прошлый раз она определенно проиграла мне, так почему все равно смогла стать ученицей Владыки? Почему год за годом ее навыки становятся только лучше? Неужели я и правда так сильно уступаю ей?»

Ни Маньтянь так яростно размахивала мечом, что брызги разлетались во все стороны. Вдруг она заметила плавно опускавшийся к земле клочок шелковой ткани. Девушка протянула руку, поймала его и присмотрелась.

– Разве это не Владыка?

Ни Маньтянь с детства изучала мелодику, поэзию и живопись, поэтому, конечно, в этих предметах намного превосходила Хуа Цяньгу, только начавшую познавать незнакомое для себя искусство. В штрихах рисунка чувствовалась глубокая и нежная привязанность. Подумав, что эта работа принадлежит кисти какой-то по уши влюбленной во Владыку ученице с горы, девушка сочла это обстоятельство весьма забавным. Присмотревшись внимательнее, она увидела в уголке, запятнанном кровью, вышитый иероглиф «Хуа» и тут же застыла как вкопанная.

Спустя мгновение Ни Маньтянь рассмеялась так чарующе и проникновенно, что даже у животных и рыб побежали мурашки по коже.

* * *

Ни Маньтянь не стала возвращаться во Дворец Алчности, а отправилась напрямую во Дворец Бесчувствия. Только что проснувшаяся Хуа Цяньгу, сгорая от волнения, повсюду искала потерянный клочок ткани.

– Младшая наставница, что ищешь? – На дереве сидела Ни Маньтянь и, улыбаясь, смотрела на нее.

У Хуа Цяньгу сжалось сердце.

– Что ты здесь делаешь? Кто позволил тебе войти во Дворец Бесчувствия?

– Ай-яй, я, вообще-то, пришла по доброте душевной, чтобы вернуть тебе утерянную вещичку, младшая наставница! Не это ли ты искала?

Ни Маньтянь достала шелковую ткань и потрясла ею в воздухе. Увидев это, Хуа Цяньгу тут же переменилась в лице:

– Верни!

Девушка взлетела вверх, пытаясь отнять вещь силой, но Ни Маньтянь ловко увернулась.

– Младшая наставница, чего же ты так злишься? Я же не сказала, что не верну!

Хуа Цяньгу едва заметно стучала зубами:

– Чего ты добиваешься?

– Ничего. Просто не ожидала, что в школе Чанлю есть такая непочтительная ученица, как ты.

Ни Маньтянь резко вскинула брови и, напустив на себя суровый вид, резким тоном произнесла:

– Хуа Цяньгу, и как ты только посмела! Думаешь, можешь вот так просто любить Владыку? Да это же тяжкий грех, нарушение норм морали, преступление против нравственности и оскорбление старших!

Эти слова с грохотом обрушились на Хуа Цяньгу, почти лишив ее способности соображать.

* * *

На протяжении долгих лет девушка хорошо помнила слова отца: «Человек опустошен, когда духовно пал; человек несчастлив, когда не умеет довольствоваться малым».

Хуа Цяньгу провела подле Бай Цзыхуа уже целых шесть лет. С того момента, как ступила на гору Чанлю, она словно оказалась в самом прекрасном на свете хрустальном дворце^[21]. Столько лет досаждавшие ей наваждения, кошмары, духи и прочая нечисть – все осталось за порогом. С тех пор из жизни девушки исчезли тревоги и печали. Друзья стали для нее дождем и росой, а наставник – солнцем. Она усердно трудилась, чтобы оправдать ожидания Владыки, и улыбалась, потому что он наблюдал за ней.

Наставник стал центром жизни Хуа Цяньгу, и он же задавал ей направление.

Дни были такими простыми и чудесными, что, просыпаясь по ночам, она часто думала, что все это лишь сон.

В то мгновение, когда человек достигает вершины блаженства, неизбежно приходит страх все потерять. А самый величайший страх Хуа Цяньгу появился в момент осознания собственных невыразимых чувств к наставнику.

Девушка мало в этом понимала, но, благодаря чутью и сообразительности, сразу же предугадала чудовищные последствия сложившегося положения. Подобное зеленому побегу трогательное чувство еще не успело обрести форму, как тут же было уничтожено ею в зародыше. Мало того, подсознательно Цяньгу остановила свое взросление. Она лишь хотела всегда находиться подле наставника и вечно оставаться ничего не смыслящим, послушным ребенком. Но, проводя долгое время вместе с Владыкой, она и подумать не могла, что чувство уже давно пустило корни в глубинах ее сердца.

Однако Хуа Цяньгу по-прежнему не хотела ни о чем задумываться, упорно стараясь сохранить существующее положение и похоронить чувство привязанности глубоко внутри. Быть может, так, ни о чем не думая и не спрашивая, девушка и прожила бы всю свою жизнь. Она никогда не узнает, что это за чувство, и никогда не позволит себе понять, кого именно любит!

Но все это, надежно спрятанное в самом потаенном уголке сердца Цяньгу, оказалось безжалостно раскрыто Ся Цзысюнь на горе Тайбай. С таким старанием поддерживаемый ею мир начал потихоньку рушиться.

На следующий год они вместе с наставником отправились путешествовать и побывали во всех уголках мира. Можно сказать, то было самое счастливое время в жизни Хуа Цяньгу, но скрытая глубоко в сердце невероятная тоска заставляла ее содрогаться от ужаса.

Теперь же, когда наставник был отравлен при попытке защитить ее и мог поддерживать жизнь в своем теле лишь с помощью крови ученицы, копившиеся долгие годы чувства Цяньгу постепенно начали прорываться наружу. Ей стало намного сложнее отрицать чаяния своего сердца или пытаться убежать от них.

Столько лет проведя рядом с Бай Цзыхуа, разве могла Хуа Цяньгу не понимать его? Если он действительно узнает о ее грязных помыслах, последствия даже представить сложно.

Но теперь Ни Маньтянь, держа в руках доказательство, вот так средь бела дня бездумно высказала ее самые постыдные мысли.

Хрустальный дворец, в котором Цяньгу счастливо жила столько лет, казалось, рушился прямо у нее на глазах, постепенно превращаясь в осколки стекла и пузыри на воде. Забота наставника, улыбающиеся лица друзей – все одно за другим растворялось в воздухе. Какие же теперь бури и невзгоды ей придется пережить?

Хуа Цяньгу горько усмехнулась и вдруг вспомнила, как однажды, услышав о том, что она больше не желает взрослеть, Дунфан Юйцин словно сразу обо всем догадался и сказал только одно: «Никто не сможет всю жизнь оставаться ребенком».

Девушка вздохнула и в отчаянии закрыла глаза. Она знала, что виновата, что не должна была испытывать подобные чувства. Но разве сердцу прикажешь?

Цяньгу лишь всеми силами пыталась скрыть то, что у нее на душе, и тем самым спасти положение. Если бы она и правда могла вечно оставаться взрослым ребенком, как было бы прекрасно.

Она ничего другого не желала, а лишь молила о том, чтобы все осталось как есть.

* * *

Хуа Цяньгу взглянула на Ни Маньтянь. Переживания мало-помалу улеглись, и она перестала так тревожиться. В сердце, помимо трепета и страха, появилась некоторая доля умиротворения. Все-таки чувства с каждым днем становились все сильнее, Цяньгу и правда очень устала вечно скрывать их, в одиночку неся это тяжкое бремя. Рано или поздно она бы просто не выдержала...

– Что тебе нужно? – Девушка побледнела и всем телом дрожала, подобно трепещущему по ветру листочку.

Ни Маньтянь покатилась со смеху. Кто бы мог подумать, что Хуа Цяньгу так легко заставить подчиниться? Однако, заметив, что девчонка все равно пытается сохранять самообладание, невзирая на то что улики по-прежнему в ее руках, Ни Маньтянь разозлилась.

– Эх, младшая наставница, где же твоя искренность? Разве я из тех, кто любит шантажировать? Мне просто противны твои надменность и желание быть в центре внимания! Кстати, если об этом деле услышит Почтенный мастер Мо Янь, он непременно придет в ярость и прогонит тебя из школы. Я права? А если Владыка узнает о том, что его дорогая и любимая ученица питает к нему подобные чувства, он как на это отреагирует?

У Хуа Цяньгу защемило сердце. Задыхаясь от боли, она не могла вымолвить ни слова. Лоб покрылся испариной.

– Что же ты от меня хочешь?

Ни Маньтянь с ненавистью посмотрела на девушку, а прекрасное лицо ее запылало безумной яростью.

– Ты задолжала мне, Хуа Цяньгу! Встань на колени и умоляй меня!

Цяньгу крепко сжала кулаки и, повернувшись к Ни Маньтянь, прямая как струна, опустилась перед ней на колени.

– Умоляю тебя, – слово за словом проговорила она.

Ни Маньтянь застыла от удивления. Нахмурившись, посмотрела на девушку сверху вниз, а потом разразилась звонким смехом, резким и пугающим.

– Умоляешь о чем?

Хуа Цяньгу дрожащими губами произнесла:

– Умоляю, не говори наставнику...

Обойдя вокруг девушки, Ни Маньтянь подошла к ней сзади и пнула ногой по прямой спине.

– Разве ты не славишься твердостью характера? Вот уж не ожидала, что наступит день, когда ты станешь умолять меня.

Полная спокойствия Цяньгу даже не шелохнулась.

Ни Маньтянь больше всего ненавидела такое выражение на ее лице. Вроде бы уже преклонила колени, а все равно держится так стойко и надменно.

– Хуа Цяньгу! – Она сделала два шага вперед и крепко схватила девушку за волосы. – Раньше ты с таким упорством сражалась со мной, так мечтала стать ученицей Владыки. Все из-за того, что влюбилась в него, верно?

«О, если бы не она! Если бы она не сражалась со мной, то сегодня ученицей Владыки была бы я! Тогда мы с Ло Шии, став соучениками, находились бы на одном уровне и могли открыто быть вместе. Все бы только пожелали нам счастья! Но из-за того, что эта девчонка влезла не в свое дело, мы с Ло Шии стали ученицей и наставником!»

Тогда Ни Маньтянь была еще совсем юной, поэтому, впервые испытав нежное чувство, ничего толком не понимала, а просто хотела любить. Лишь бы каждый день проводить с ним рядом, а большего и не надо. Однако она не ожидала, что отношения наставника и ученицы в итоге станут для нее самым большим препятствием. Только сейчас девушка поняла, что совершила большую ошибку. Но сделанного не воротишь. Каждый раз, наблюдая за задушевными беседами между Хуа Цяньгу, Ло Шии, Цин Лю, Шо Фэном и Цин Шуй, она чуть с ума не сходила от зависти. Еще и эта проклятая гусеница! С какой стати Ло Шии так добр к ней?

– Если бы... если бы только тебя и твоей проклятой гусеницы никогда не существовало... – Ни Маньтянь крепко сжала рукой шею девушки.

Хуа Цяньгу смотрела на нее полным сочувствия взглядом. Ни Маньтянь убрала руку, отошла на пару шагов и сардонически рассмеялась.

Кто же из них более жалок? Раньше она жалела себя, но никак не ожидала, что Хуа Цяньгу окажется в куда более плачевном положении. Пусть в обоих случаях речь об отношениях наставника и ученицы, но разница между Владыкой и Ло Шии совершенно очевидна. Ситуация Хуа Цяньгу в десятки тысяч раз безнадежнее, чем ее собственная.

– Я вполне могу вернуть тебе эту тряпку. Скоро будет Состязание мастеров меча. Хочу, чтобы в этот раз ты проиграла мне как миленькая.

– Обещаю, – холодно произнесла Хуа Цяньгу, даже не дрогнув.

Ни Маньтянь довольно кивнула, подошла к ней и кокетливо улыбнулась:

– Запомни! С этого дня ты не младшая наставница, а моя псина!

Вне себя от злости, Хуа Цяньгу со всего размаху ударила ладонью. Ни Маньтянь даже не пыталась увернуться, расплываясь в цветущей улыбке. В последний момент ладонь, ударив по ветру, все же замерла в воздухе.

Ни Маньтянь помахала кусочком ткани, саркастически рассмеялась и, развернувшись, ушла.

Всем телом дрожа от ярости, Хуа Цяньгу с такой силой ударила ладонью по траве, что содрогнулась земля.

* * *

Возможно, такова воля Небес...

Хуа Цяньгу в отчаянии сидела в уголке, свернувшись калачиком и уткнувшись лицом в колени. В комнате царила тьма, светильник не горел. Как бы она сейчас хотела, чтобы Тан Бао была рядом. Но гусеничка отсутствовала, а с Дунфан Юйцином связаться не получалось.

Девушка похлопала себя по лицу, изо всех сил стараясь держаться. Ведь еще необходимо позаботиться о яде в теле наставника.

Она поднялась с пола и побежала к комнате Бай Цзыхуа.

– Наставник, – тихонько позвала Цяньгу. Не услышав ответа, она открыла дверь и вошла. Состояние бессмертного с каждым днем ухудшалось, его решимость и самообладание ослабевали, поэтому и от крови ученицы он постепенно перестал отказываться.

Девушка увидела Бай Цзыхуа, отрешенно сидевшего на кровати: на лице ни кровинки, словно он вовсе не живой человек, а прекрасная ледяная скульптура.

Хуа Цяньгу нагнулась и со знанием дела протянула руку. Не открывая глаз, Бай Цзыхуа кончиком носа скользнул вдоль запястья девушки и легонько укусил его зубами. Белоснежная и тонкая, как бумага, кожа внезапно треснула. Алая кровь, подобно пышно цветущей розе, медленно потекла из раны, наполняя комнату ароматом. Цяньгу просто чувствовала запах крови, но сердце Бай Цзыхуа, словно запертый в клетке хищник, желало большего. Однако, сделав всего несколько глотков, он тут же оттолкнул ученицу, опасаясь вызвать у нее чрезмерную кровопотерю.

– Наставник? Вам лучше? – Хуа Цяньгу рукавом вытерла капли крови с уголков его рта, чувствуя невероятную тяжесть на сердце. Прежде отрешенный от мирской суеты и превосходивший других наставник из-за нее дошел до такого состояния.

– Намного лучше... – Бай Цзыхуа потрепал ученицу по голове и заметил, что в последнее время она стала совсем бледной и изможденной.

– Как проходит подготовка к Состязанию мастеров меча? Даже не думай отлынивать, раз я тебя не подгоняю.

Сердце девушки сжалось. Прячась от его взгляда, она опустила голову.

– Я всегда вас слушаюсь, наставник, и усердно практикуюсь с мечом. Вы планируете присутствовать на Состязании, несмотря на тяжелое ранение? Дядюшки-наставники точно почувствуют неладное. Может, лучше не скрывать от них? Давайте вместе что-нибудь придумаем!

Бай Цзыхуа покачал головой:

– Глава школы обязан присутствовать. Если новости о моем отравлении распространятся, в Чанлю непременно наступит хаос. Поскольку от яда не избавиться, рассказывать дядюшкам-наставникам – только зря их беспокоить.

– Но Лань Юйхуэй точно расскажет об этом Дань Чуньцю и прочей нечисти.

– Не расскажет. Вмешались люди терема Тлеющих тайн, поэтому она ни слова не произнесет. В противном случае они не позволили бы ей так просто уйти.

Не совсем понимая, о чем речь, Хуа Цяньгу кивнула.

– Наставник, я помогу вам подлечиться. – С этими словами она уже собиралась передать ему истинную ци.

Бай Цзыхуа остановил ученицу:

– Внутреннюю силу лучше для Состязания мастеров меча прибереги. Уже поздно. Возвращайся в комнату, отдохни.

Только теперь девушка откланялась.

* * *

Очень скоро наступил день Состязания мастеров меча. Хуа Цяньгу с самого утра ожидала у дверей комнаты Бай Цзыхуа.

– Сяо-Гу, входи.

– Слушаюсь, наставник.

Девушка вошла в комнату. Под глазами от недосыпа виднелись темные круги. Увидев, что длинные черные волосы Бай Цзыхуа по-прежнему распущены, она встала позади него и взяла в руки гребешок.

– Наставник, давайте я!

Бай Цзыхуа кивнул.

Маленькие ручки Хуа Цяньгу собрали в узел его длинные пряди, послушные, как и прежде, и совершенно не нуждавшиеся в расчесывании. За короткое мгновение волосы оказались завязаны в простенький, красивый узелок.

Бай Цзыхуа посмотрел в зеркало и, вдруг вспомнив, как неумело она действовала в тот раз, когда впервые делала ему прическу, почувствовал разливающееся по сердцу тепло.

– Идем!

– Наставник! – Хуа Цяньгу подошла к нему и протянула руку.

– Не нужно, Сяо-Гу. Яд еще не скоро проявится.

– Боюсь, вы не выдержите и дядюшка-наставник заметит.

Бай Цзыхуа опустил голову и увидел множество следов от своих же зубов на ее запястье. Сердце заныло от жалости.

Хуа Цяньгу тут же убрала руку и протянула ему другую.

– Может, поменяем?

Бай Цзыхуа с нежностью притянул к губам ее левое запястье.

– Правой рукой тебе еще нужно мечом управлять.

Словно опустившаяся на лепесток бабочка, его холодные губы мягко коснулись руки девушки. Сердце Хуа Цяньгу пришло в смятение. Она опустила голову, не осмеливаясь взглянуть на него. Такие мгновения всегда были для нее самыми невыносимыми. Одно лишь ощущение того, как кровь из ее тела вливается в тело наставника, заставляло сердце девушки трепетать так, что она не знала, куда деваться.

Спустя мгновение Бай Цзыхуа отпустил ученицу и нежно провел ладонью по ее запястью, по очереди устранив оставшиеся на ее руке шрамы.

Чувство горечи нахлынуло на девушку. Если бы он знал о ее мыслях, наверное, больше никогда не стал бы относиться к ней как к ребенку, проявляя столь обезоруживающую любовь и заботу.

Чтобы не опротиветь наставнику, Хуа Цяньгу даже под страхом смерти не позволит ему узнать об этом!

* * *

На Состязании мастеров меча все шло довольно гладко. Цяньгу стояла подле наставника на высоком помосте, а Ни Маньтянь смотрела на нее снизу вверх с самодовольной улыбкой, от чего сердце словно раздирали укусы несметного числа муравьев.

В этот раз участников от разных школ и учений оказалось значительно больше, чем в прежние годы, да и сражались они блестяще. Однако Хуа Цяньгу не испытывала ни малейшего желания наблюдать за поединками.

Поскольку принявшему учеников Ло Шии ни к чему было участвовать в соревновании, практически без особой интриги в финальную четверку среди уже поклонившихся наставнику вошли Хуа Цяньгу, Ни Маньтянь, Шо Фэн и Юнь Дуань.

Цяньгу надеялась, что в первом поединке столкнется с Шо Фэном. Уступить ему было бы намного лучше, чем проиграть Ни Маньтянь. К сожалению, Небо не следует ничьим желаниям. Шо Фэну выпало сражаться с Юнь Дуанем, а ей – с Ни Маньтянь.

Но раз уж необходимо проиграть, сделать это нужно, не оставив никаких следов. Для Хуа Цяньгу, которая во много раз превосходила соперницу по силе, это была невероятно трудная задача.

В этот раз границы площадок для финальных поединков существенно расширили. Можно было взобраться на гору и кинуться в море, взметнуться в небеса и уйти под землю.

Ни Маньтянь повисла в воздухе, держа в руках парные мечи. Две противницы стояли друг против друга, погрузившись каждая в свои мысли. Хуа Цяньгу так и не вытащила меч Отрешения от мыслей из ножен, не желая подобным поединком оскорблять меч, подаренный ей наставником.

Атакуя друг друга, соперницы сошлись в яростной схватке. Пусть она давно уже не та Хуа Цяньгу, какой была раньше, ей все равно не избежать судьбы вечных поражений.

Шо Фэн, Ло Шии и остальные сразу поняли, что их подругу что-то тревожит. Учитывая ее нынешнюю силу, как она может так долго сражаться с Ни Маньтянь?

Сердце Цяньгу переполняли обида и нежелание мириться с обстоятельствами. Девушка мельком взглянула на Бай Цзыхуа, понимая, что тот хочет увидеть плоды ее совершенствования и долгих, упорных тренировок. Но она вынуждена будет разочаровать его.

Чем дальше, тем ожесточеннее шло сражение и тем выше взлетали соперницы. Ни Маньтянь вырастила на своем мече огромную лозу, крепко опутала ею Хуа Цяньгу, а затем вторым слоем накрыла их обеих, сплетя из стеблей огромный зеленый шар, скрывший соперниц от взора зрителей.

– Пора бы уже признать поражение, – обворожительно улыбнулась Ни Маньтянь.

Наученная прошлым опытом, когда кровь Хуа Цяньгу испортила ее Лазурный свод, она выпустила из среднего пальца правой руки сосульку. Цяньгу оцепенела и не стала уворачиваться. Острие проткнуло ей живот. Сердце захлестнула горечь. В конечном итоге все так же, как в прошлый раз!

Ни Маньтянь довольно улыбнулась. Разве можно упускать такой шанс? Протянув руку, она несколько раз ударила ладонью по телу соперницы, мгновенно порвав ей несколько меридианов цзин-май.

Хуа Цяньгу даже не застонала, а лишь, стиснув зубы, стерпела боль. Подобное поведение вывело Ни Маньтянь из себя.

– Вот уж не ожидала, что у тебя такие глубокие чувства к Владыке. Сейчас до смерти растрогаюсь... – Слова эти Ни Маньтянь говорила на тайном языке, при этом вонзая в соперницу еще одну сосульку. – Какая послушная собачка. Давненько меня так никто не радовал. Вот скажи, как мне тебя теперь называть? А с этой проклятой гусеницей, что вечно вьется вокруг моего наставника, как поступить?

Услышав эти слова, Хуа Цяньгу вздрогнула. Она подняла голову и гневным взглядом посмотрела на свою мучительницу.

Под грозным и свирепым взглядом соперницы Ни Маньтянь почувствовала себя неуютно. Задыхаясь от злости, она направила в живот девушки третью сосульку, но Цяньгу мгновенно растерла оружие в порошок.

Смутное чувство страха поселилось в сердце Ни Маньтянь.

– Не забывай, улики все еще у меня!

Хуа Цяньгу молчала, продолжая смотреть на соперницу глубоким, как омут, взглядом.

Она... еще никогда не убивала людей.

«Здесь так высоко, а снаружи нас скрывают защитный барьер и световой купол. Те, кто внизу, нас не видят и ничего не почувствуют. Даже если Ни Маньтянь умрет, можно притвориться, что это произошло случайно, в пылу сражения. Пусть меня накажут, я не буду спорить. Лишь бы от нее избавиться. Иначе отныне придется терпеть угрозы и распоряжения, которым не будет конца. Я слишком хорошо знаю Ни Маньтянь. Неважно, что она сделает со мной, но... никому не позволю вредить Тан Бао!»

В глазах Хуа Цяньгу внезапно вспыхнуло желание убивать. Протянув руку, она собралась вырвать сердце и легкие из груди Ни Маньтянь, попутно уничтожив спрятанный в треножнике-хранилище клочок ткани.

Никто не узнает о самом важном ее секрете.

В тот момент, когда рука девушки уже готова была пронзить грудь Ни Маньтянь, издалека хлынула огромная световая волна и с силой ударила Цяньгу по спине. Та внезапно сплюнула кровь и резко упала с неба на землю, после чего долгое время лежала, не в состоянии подняться.

Прежде чем она сама и толпа зрителей успели понять, что произошло, впереди мелькнула белая фигура и изящно опустилась прямо перед девушкой.

Хуа Цяньгу поспешила поднять голову:

– Нас...

Получив сильную оплеуху, она отлетела на несколько чжанов и вновь сплюнула кровь.

– Наставник... – Девушка с трудом попыталась встать и, приблизившись, в ужасе преклонила колени, трепеща всем телом и не осмеливаясь поднять головы.

Несколько тысяч человек, что собрались на площадке, застыли в оцепенении, пребывая в полном неведении насчет того, что произошло. И совсем уж необычным для них было видеть, как Бай Цзыхуа, который никогда раньше так не злился, прямо на площадке ударил собственную ученицу.

Ни Маньтянь прошиб холодный пот, а ноги ее дрожали. Она тоже еще не до конца поняла, что случилось, но знала, что, если бы не своевременное вмешательство Владыки, она бы уже умерла от рук Хуа Цяньгу.

* * *

Бай Цзыхуа был бледен как смерть, губы его потускнели. Он стоял и с еле сдерживаемой яростью в глазах смотрел на преклонившую колени, дрожавшую всем телом ученицу. Махнув рукавом, бессмертный развернулся и, встав на ветер, вернулся сразу во Дворец Бесчувствия.

Лицо Хуа Цяньгу стремительно опухало, в уголках рта виднелась кровь, в опустошенном взгляде не отражалось никаких чувств. Цин Шуй торопливо подбежала к девушке и обхватила ее руками, пытаясь расшевелить, но та по-прежнему пребывала в полной растерянности, ни на что не реагируя.

– Наставник... – Словно резко очнувшись, Цяньгу, невзирая на преграждающую путь толпу, сломя голову улетела во Дворец Бесчувствия.

Ни Маньтянь, не скрывая радости, наблюдала за удаляющимся силуэтом девушки. В этот раз первой непременно станет она. Цяньгу так сильно разозлила Владыку, ей точно мало не покажется. Такой исход тоже довольно неплох.

Только вот... Ни Маньтянь вытерла холодный пот со лба, все еще не оправившись от испуга. Только что Хуа Цяньгу и правда своим видом внушала ужас.

– Наставник, я ошиблась! Наставник, я виновата! Наставник, я виновата...

* * *

Хуа Цяньгу стояла на коленях у дверей комнаты Бай Цзыхуа и умоляла о прощении, изо всех сил кланяясь в землю, словно умалишенная. Она раз за разом ударяла головой о промерзшую почву, так что в скором времени лоб ее оказался в крови. Вдобавок из живота девушки торчали сосульки. Вся земля вокруг нее была залита кровью.

Бай Цзыхуа сидел в комнате. Не поддающиеся контролю эмоции и внутренняя сила бурлили в нем. Изо всех сил подавляя дрожь в теле, он взял в руки чашку чая, но не успел поднести ее к губам, как она вдребезги разбилась прямо в его ладони.

Какая же хорошая у него ученица! Всего лишь какое-то Состязание мастеров меча, а она ради победы никакими методами не стала брезговать, возжелала убить собственную соученицу, действуя так жестоко и кровожадно! Ученица, которую он столько лет воспитывал и от всего сердца наставлял, стала таким проклятием!

За несколько сотен лет он никогда так не гневался. Непонятно, разочарование это или что-то еще. Если он и вправду не в силах изменить ее характер и судьбу, в будущем она принесет народу немало бед. Лучше уж прямо сейчас убить ее собственными руками.

Цяньгу перешли все его навыки, к тому же личность у нее особенная. Может, не сразу, но он умрет. Кто тогда сможет сдержать ее?

Когда Бай Цзыхуа подумал об этом, рука его задрожала, а ладонь запылала, словно обожженная кипятком. Он так безжалостно ударил ученицу по лицу, что и сам после этого чувствовал боль?

Никогда еще он так не выходил из себя. Похоже, яд проникает все глубже. Очень скоро он лишится бессмертного тела.

Хуа Цяньгу по-прежнему слезно молила у дверей, словно безумная. Бай Цзыхуа неподвижно сидел на кровати с ледяным спокойствием на лице.

Засвистел неистовый ветер. Небо плотно затянулось тучами. Хлынувший вскоре ливень ударял о землю крупными, размером с горошину, каплями. Девушка уже охрипла от плача. Ее худенькое и маленькое, насквозь промокшее под дождем тело, казалось, вот-вот упадет. Но Цяньгу по-прежнему продолжала бить поклоны, один за другим, только делая это с каждым разом все медленнее.

Ливень не прекращался целые сутки. Так и девушка целые сутки провела у дверей, несколько раз теряя сознание, а потом вновь поднимаясь и продолжая отбивать поклоны, лишь бы наставник смог простить ее.

Кровь, уносимая дождевым потоком, залила весь двор. Тысячу лет стоявшие персиковые деревья полностью высохли за одну только ночь.

Так продолжалось до тех пор, пока Шэн Сяомо, прилетевший во Дворец Бесчувствия в поисках Бай Цзыхуа, не увидел лежавшую без сознания под дождем Хуа Цяньгу и не поспешил перенести ее в комнату, даже не взглянув в сторону створчатой двери.

Глава 28. Не выразить словами

Шэн Сяомо повертел в руках серебряную флейту, потом лениво и рассеянно открыл дверь и вошел. Даже не взглянув на сидевшего на кровати в отрешенном спокойствии Бай Цзыхуа, он сел на стул и стал заваривать себе чай.

– Ты ранен?

Бай Цзыхуа пусть и хорошо скрывался, но, спасая Ни Маньтянь, все же обнажил уязвимое место. Даже если это можно было утаить от других, от глаз Шэн Сяомо ничего не скроется.

Бай Цзыхуа кивнул и предупредил:

– Пока не говори старшему.

– Ничего серьезного?

Бай Цзыхуа промолчал, а Шэн Сяомо нахмурил брови.

– Что за ранение?

– Яд Треножника Изначального Гадания.

Шэн Сяомо слегка вздохнул.

– Скорей реши вопрос с передачей места главы. Если захочешь оставить последние указания, как придет время, скажешь мне. – С этими словами он поднялся и направился к двери. Лицо его, на удивление, не выражало ни капли печали или беспокойства.

Только когда Шэн Сяомо собирался уже выйти за дверь, Бай Цзыхуа бесстрастно спросил:

– Куда ты унес Сяо-Гу?

Расплывшись в шутливой улыбке, Шэн Сяомо хмыкнул:

– Побоялся, что, если она продолжит биться головой об землю, весь Дворец Бесчувствия в крови утопит. Умрет – нестрашно. Но уничтожение таких редких и ценных растений – настоящее преступление! Вот и унес ее в ледохранилище. Так кровь застынет и больше не будет течь, а эта девочка перестанет стоять у дверей и тебе глаза мозолить.

Бай Цзыхуа промолчал, но пальцы его рук чуть дернулись.

Шэн Сяомо обернулся и посмотрел на него.

– Раньше наставник часто говорил, что среди нас троих ты кажешься самым равнодушным и самовольным, но на деле больше всех чтишь принципы и упорствуешь. Похоже, он был прав. – Пройдя несколько шагов и как будто вспомнив о чем-то, Шэн Сяомо вновь обернулся. – Однако я не верю в то, что ты правда такой беспристрастный и совсем не склонен своих покрывать. Если ты действительно считаешь Цяньгу таким человеком, вполне мог передать ее старшему. Пусть чертог Послушания с ней разбирается. Попытка убийства соученика – смертный грех. Вы много лет провели вместе, а она, ко всему прочему, твоя единственная ученица. Понимаю, тебе нелегко. Если не хочешь оказаться в затруднительном положении, я могу помочь тебе отправить ее к старшему. Что скажешь?

– Со своими делами я сам разберусь, – холодно ответил Бай Цзыхуа.

Шэн Сяомо пожал плечами и ушел с улыбкой, светящейся в глазах.

Как только тот покинул Дворец Бесчувствия, Бай Цзыхуа тут же поспешил в ледохранилище.

Хуа Цяньгу на последнем издыхании лежала на земле, вся покрытая заледеневшей дождевой водой и застывшей кровью. Лицо ее было мертвенно-бледным, а губы посинели.

Пламя ярости вспыхнуло в душе Бай Цзыхуа. Этот Шэн Сяомо вечно устраивает проблемы за его спиной, все за игру принимает. Владыка осторожно взял девушку на руки и по пути на улицу принялся вливать в ее тело истинную ци. Застывшая за время пребывания в ледохранилище кровь внось засочилась. Бай Цзыхуа тут же зажал акупунктурную точку на теле Цяньгу, чтобы остановить кровотечение, а затем положил ученицу на кровать. Недолго думая, он разорвал одежду девушки и перевязал раны на животе и на лбу. Он не желал смотреть ей в лицо, потому что не любил возникающую при этом смутную, терзающую сердце боль.

Бай Цзыхуа никогда не имел чувств и желаний, а детское тело Хуа Цяньгу еще не обрело взрослых форм, поэтому он не видел причин стесняться. Тем более во Дворце Бесчувствия больше некому было помочь. Владыка отвернулся и на ощупь снял промокшую одежду ученицы.

Однако он напрочь забыл про яд в своем теле. В груди начал разгораться огонь, появилось чувство голода. Воздух наполнился ароматом, обладавшим невероятно притягательной силой для его отравленного организма. Яд бурлил в теле Бай Цзыхуа, наполняя его страстной жаждой ярко-алой крови.

Если изначально он пил ее кровь ради того, чтобы продлить себе жизнь, спустя время это вошло у него в привычку. Каждый раз, видя девушку, он мог лишь изо всех сил подавлять жажду в своем сердце. Желание это было для него совершенно незнакомым. Беспомощному, повергнутому в смятение бессмертному оставалось лишь всеми силами избегать ученицу. Но та постоянно, словно на блюдечке, преподносила ему себя, отчего подавить желание испить ее крови становилось невероятно сложно.

– Наставник, я виновата... – бормотала во сне Цяньгу, лежа на кровати с закрытыми глазами, и морщилась от боли. Бледное лицо ее покрылось потом, а окоченевшее тело не переставало дрожать.

Бай Цзыхуа вздохнул, заключил ученицу в объятия и стал вводить в ее тело еще больше истинной ци.

Проведя с ней столько лет, разве мог он не понимать ее? Но именно из-за завышенных ожиданий ему трудно было принять случившееся. Как говорится, чем сильнее любишь, тем строже спрашиваешь.

Из-за действия яда у него не только решимости, но и терпения значительно поубавилось. В тот момент гнев затуманил его разум, и он, ни о чем не думая, безжалостно влепил девушке пощечину.

Никогда в жизни Бай Цзыхуа не проявлял подобной вспыльчивости. Он слишком беспокоится об этой девочке? Неужели она так завладела его разумом и чувствами, что он перестал ясно смотреть на вещи?

Гнев охватил его сердце. Но злился он не на ученицу, а на себя, а еще больше – на то, что после отравления ни с того ни с сего стал испытывать подобные глупые чувства. Впервые утратив власть над собой, он совершенно потерял самообладание.

Возможно, настало время уходить. Если остаться на горе Чанлю, с каждым днем все больше обретая демоническую сущность, неизвестно, что может произойти.

Маленькое тело Хуа Цяньгу задрожало в его руках. Изо всех сил стараясь не замечать разгоравшиеся в сердце любовь и жалость, Бай Цзыхуа винил себя за то, что чересчур серьезно наказал ученицу.

Он никогда не придавал значения предопределенности судьбы, поэтому и принял тогда Цяньгу в ученицы. И в последующие годы верил вовсе не в эффективность своего наставничества, он верил в нее. Такая сильная, смышленая, храбрая и волевая девочка вполне способна взять судьбу в свои руки, а его задача – наставить ее на верный путь.

Но от начала и до конца зловещим роком ей предначертано было не только постоянно вредить себе, но и навлечь бедствие на все миры. Будь Цяньгу самой обычной девушкой – не страшно, однако теперь оказалось, что она таит в себе исключительные способности. Если пойдет кривой дорожкой и станет вредить людям, то он без колебаний поставит общественные интересы выше личных.

* * *

До тех пор пока Хуа Цяньгу не очнулась спустя несколько больших часов, Бай Цзыхуа все время держал ученицу в объятиях, словно новорожденную, одолеваемый сложными мыслями. За это время он много чего успел обдумать.

Только открыв глаза, девушка увидела его и, уже потерявшая было всякую надежду, радостно произнесла:

– Наставник, простите меня. Только не избегайте, прошу... – Своей маленькой ручкой она ухватилась за край его одежды, головой погрузилась в его объятия и еле слышно зарыдала. Сердце Бай Цзыхуа растаяло. Все-таки она – всего лишь ребенок.

– Ты почему во время поединка была так жестока? Я тебя магии обучал не для того, чтобы ты людей убивала!

А для того, чтобы на тернистом пути без его поддержки она могла защитить себя.

Понимая, что наставник желает услышать ее разъяснения, Цяньгу догадалась, что он больше не гневается, а значит, еще не все потеряно. Только вот как она может поведать ему истинную причину?

– Простите, наставник! Я так стремилась одержать победу, что... Осознаю свою вину и больше никогда так не поступлю. Прошу, простите меня, наставник...

Бай Цзыхуа сурово посмотрел на нее:

– За слепого меня принимаешь? Думаешь, я мог не заметить, что ты с самого начала поединка поддавалась, но в конце вдруг решилась на безжалостное убийство? Что же за этим скрывается? Объяснись!

– Я... я... – Холодный пот побежал по спине Хуа Цяньгу. – Я виновата! Помутнение нашло. Наставник, накажите меня! Только не избегайте, прошу!

Гнев вновь вспыхнул в сердце Бай Цзыхуа. Но злился он не из-за того, что ученица поступила опрометчиво, решившись на убийство, а из-за того, что та не доверяет ему и отказывается говорить правду.

– За столько лет у тебя даже курицу на обед зарезать рука не поднималась. Разве могла ты из-за какой-то победы в поединке замышлять убийство соученицы?

– Наставник... – Хуа Цяньгу прямо на кровати встала на колени и стала отбивать поклоны. Как бы он ни решил наказать ее, она на все готова. Но правду не скажет ни при каких обстоятельствах. Если наставник обо всем узнает, ей точно придет конец.

– Ты... – Бай Цзыхуа посмотрел на ученицу, обычно всегда смышленую и здравомыслящую, никогда ему не перечившую, и гнев охватил его сердце. Яд ударил в голову. Бессмертный пошатнулся, но девушка поспешила подхватить его.

– Наставник, вы же отравлены! – Цяньгу засучила рукава. Бай Цзыхуа сразу оттолкнул ее, уже и так потерявшую слишком много крови, а потом развернулся и собирался уйти, но девушка крепко обхватила его за талию. – Наставник, умоляю вас! Вы можете злиться, но сперва нужно подавить яд. Потом наказывайте меня, как пожелаете!

Бай Цзыхуа не мог высвободиться из ее объятий, а лишь чувствовал, что голова тяжелеет, а глаза затягивает багряно-красная пелена.

Кровь... Ему нужна только кровь... Он развернулся и посмотрел на Хуа Цяньгу черными, как тушь, как бездонная пропасть, глазами, в которых совершенно отсутствовало всякое сияние, словно они поглощали весь свет.

У девушки пошли мурашки по коже. Бессмертный, с которым она проводила рядом дни и ночи, внезапно превратился в незнакомца. Она опустила руки и, перепугавшись, хотела отойти назад.

Но, прежде чем Цяньгу успела что-то предпринять, тело ее взмыло ввысь и устремилось к Бай Цзыхуа.

– Наставник! – только и успела воскликнуть она, после чего зубы мужчины вцепились в ее шею с правой стороны. Девушку словно окатило чаном ледяной воды с ног до головы. Голос тут же прервался.

Вмиг весь мир вокруг исчез...

Хуа Цяньгу беспомощно задыхалась, глядя вверх. Вслед за кровью утекал и окружающий воздух. Обмякшее тело девушки крепко сжимал ладонями Бай Цзыхуа. Она теперь напоминала тоненькую травинку, способную переломиться от одного легкого движения.

Яд Треножника Изначального Гадания неизлечим. Даже бессмертный вскоре коченеет, превращаясь в подобие каменной статуи, а затем рассыпается в летучую золу. Благодаря своей несгибаемой воле и крови Хуа Цяньгу, Бай Цзыхуа смог протянуть больше двух месяцев. После того как он спас Ни Маньтянь, а затем непрерывно вливал истинную ци в тело ученицы, яд ударил по его сердцу. До этого момента изо всех сил державшийся Бай Цзыхуа в конце концов был охвачен действием яда и полностью утратил контроль над собой.

Аромат крови как будто медленно просачивался сквозь белую, словно нефрит, кожу девушки. Сонная артерия намного толще вены на запястье, поэтому кровь здесь оказалась куда вкуснее, да и пить ее было проще. Зубы легко прокололи нежную и тонкую, подобно бумаге, кожу. Укусил сильнее – и зубы вонзились прямо в кровеносный сосуд. Влага смочила губы и бурлящим потоком полилась в рот Бай Цзыхуа. Ее сладкий аромат во много раз превосходил притягательность самых чудесных в мире вин.

Хуа Цяньгу почувствовала, как нос наставника слегка коснулся ее уха, а лицо прижалось к ее лицу. Губы припали к шее девушки, продолжая всасывать кровь. Сквозь боль она ощущала какую-то невообразимую нежность и расслабленность. Тело Цяньгу обмякло так, что она даже не могла пошевелиться. Совершенно невероятным казалось то, что мужчина, который вот так склонился над ней и припал к ее шее, подобно влюбленному, – наставник.

Странный болезненный зуд охватил тело девушки. Казалось, ее души хунь и по задрожали от страха. Трепетали даже кончики волос. Хуа Цяньгу прикусила нижнюю губу, сдерживая необъяснимый крик и стон. Однако зловещее предчувствие фонтаном изливалось наружу вслед за ее кровью. Девушка учащенно задышала, уже не различая фигуру перед глазами, а лишь ощущая жар обычно всегда холодного, как лед, тела наставника.

Она бы очень хотела, чтобы Бай Цзыхуа, как и случалось раньше, быстро остановился. Но тот, подобно человеку, пристрастившемуся к вину, не выпускал девушку из своих объятий, словно хотел высосать из нее всю кровь.

Из-за чрезмерной кровопотери разум Цяньгу затуманился... «Что ж, если таково наказание наставника, я с радостью его приму».

Сознание расплывалось. Ее рука медленно соскользнула со спины Бай Цзыхуа. Девушка окончательно лишилась чувств.

* * *

Когда Хуа Цяньгу очнулась вновь, она по-прежнему лежала в своей комнате. В ее слабом теле совершенно отсутствовали силы. Девушка подумала, что все случившееся – просто сон, но, взглянув в зеркало, действительно увидела на шее следы от зубов. Возле укуса из-за всасывания остались бледно-красные сгустки крови, похожие на следы от страстного поцелуя.

На столе стояла чашка с целебным отваром. Похоже, наставник сам его приготовил.

Раны практически зажили – должно быть, проспала она по меньшей мере три-четыре дня. Наставник определенно использовал немало дорогих лекарств и передал ученице много внутренней силы. Поскольку Цяньгу еще не постигла дао, ее бессмертное тело не могло стареть, но по-прежнему было очень уязвимым.

– Наставник... – пробормотала она с нежностью в голосе.

За столько лет, помимо той улыбки на пире совершенствующихся, девушка больше ни разу не видела никаких эмоций на лице Бай Цзыхуа. Неважно, совершала она ошибку или сталкивалась с опасностью, в его глазах не появлялось и тени беспокойства, а выражение оставалось привычно невозмутимым и холодным, с оттенком гордой неприступности. Но в этот раз Цяньгу так разозлила наставника, что он лично ударил ее. Нетрудно понять, насколько сильно она прогневала и разочаровала его.

Сердце девушки заныло. От обиды хотелось плакать. Она ведь правда не имела намерений обманывать наставника или вредить кому-то, а лишь не желала, чтобы о ее чувствах кто-то узнал.

Теперь Цяньгу упустила шанс убить Ни Маньтянь во всеобщей суматохе, якобы по неосторожности. В тот момент они обе находились внутри магического барьера. Никто снаружи не мог видеть, что там происходит. Но наставник, который провел с ней много времени, разумеется, почувствовал ее желание убивать, поэтому и вмешался.

Сейчас убить Ни Маньтянь практически невозможно. Гора Чанлю строго охраняется. Разве можно от кого-то избавиться, при этом оставшись незамеченной и не попав под подозрение? Пусть она и забрала бы тот клочок ткани, но, пока Ни Маньтянь жива, в этом нет никакого смысла. Стоит той заговорить, и уже неважно, поверят ей или нет, – как только слухи долетят до ушей наставника, Цяньгу придет конец.

Что же делать? Как поступить? Неужели правда нет иного выбора? Хуа Цяньгу изо всех сил старалась успокоиться.

«Пусть Бай Цзыхуа решит, что я совершила тяжкое преступление, оскорбив наставника и нарушив устои предков, убила соученицу, но ни в коем случае, даже если придется умереть, нельзя позволить Ни Маньтянь рассказать об этом! На худой конец, умру вместе с ней!»

Хуа Цяньгу, пошатываясь, встала на ноги и открыла дверь, собираясь выйти. Интересно, как там сейчас наставник? Как же тяжело, должно быть, у него на душе, когда он осознал, что, утратив контроль над собой, стал пить ее кровь! Но в этом нет его вины. Во всем виновата она сама! Лишь бы можно было обезвредить яд в теле наставника, и тогда, даже если обрушатся Небо и Земля, даже если придется разрубить себя на куски и, сварив суп, преподнести ему, она с готовностью сделает это!

Яркие лучи полуденного солнца проникли в комнату, ослепив девушку и не давая ей открыть глаза. Она пошатнулась и полетела головой вперед, но внезапно ее подхватили чьи-то крепкие и сильные руки.

Цяньгу подняла голову и увидела Дунфан Юйцина с Тан Бао на плече.

Копившиеся в сердце чувства: растерянность, отчаяние, горечь и обида – в один миг нахлынули на Хуа Цяньгу, толкнув в объятия юноши.

Дунфан Юйцин нахмурился, увидев ее бледное, как лист бумаги, обескровленное лицо и глубоко впавшие глаза. Сердце его сжалось. Он вздохнул и обнял девушку.

– Мамочка Косточка, мы вернулись... – Тан Бао прильнула к лицу Хуа Цяньгу и стала тереться об него.

Девушка с трудом выдавила улыбку. Руки ее тряслись от волнения.

– Где же ты пропадала? Я уж подумала, что больше не нужна тебе.

Тан Бао крепко поцеловала ее.

– Я пошла к папочке, мы пытались найти способ обезвредить яд Владыки.

– И как, нашли? – взволнованно посмотрела на Дунфан Юйцина девушка.

Тот долго молчал, а потом присел на корточки и, погладив Цяньгу по лицу, с болью в голосе произнес:

– Как же ты так похудела?

У Хуа Цяньгу защипало в носу. Ни с того ни с сего почувствовав невероятное тепло и безграничное доверие, она крепко схватила юношу за руку, не сдержалась и выложила все начистоту:

– Ни Маньтянь отобрала у меня кусок шелковой ткани. Она мне угрожала, поэтому во время Состязания мастеров меча я решилась убить ее, но наставник заметил...

– Какой кусок ткани? Что произошло такого, что заставило тебя терпеть ее угрозы и даже желать ей гибели? – спросил Дунфан Юйцин, глядя на девушку таким проницательным взглядом, словно давно уже обо всем знал.

– Все потому... потому что она раскрыла мой секрет... – Хуа Цяньгу опустила голову, не осмеливаясь взглянуть на него.

Дунфан Юйцин прищурился и с легкой усмешкой в голосе ответил:

– Секрет? От меня ты ничего не скроешь.

Девушка вздрогнула и посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Юноша вдруг показался ей одновременно невероятно чужим и очень знакомым.

– Если не знаешь, как уладить это дело, я могу помочь тебе, – медленно заговорил он каким-то необычайно ласковым, как будто волшебным, голосом.

Хуа Цяньгу постепенно отпустила его руку, отошла на несколько шагов и горько усмехнулась:

– Ладно уж, говори, что от меня требуется? Пока это в моих силах, я на все готова.

Дунфан Юйцин рассмеялся, обратив взор к небу. Улыбка его по-прежнему была теплой, подобно мартовскому солнцу.

– Когда ты узнала?

Девушка обреченно покачала головой:

– На горе Тайбай я смутно почувствовала что-то, но не решалась поверить. Потом, когда наставника отравили и мы оказались в безвыходном положении, Тан Бао вновь отправилась за помощью в терем Тлеющих тайн. Тогда я окончательно в этом убедилась.

– Тогда представлюсь еще раз. Простолюдин Дунфан И, второе имя – Юйцин. Цинь, сянци, каллиграфия, живопись, исчисление судьбы и искусство механизмов – ничто из этого меня не привлекает, но во всем я разбираюсь. Смены правящих династий, процветание и упадок шести миров, изменчивость звезд – обо всем мне известно, но ничто меня не заботит. Являюсь хозяином терема Тлеющих тайн в триста шестьдесят пятом воплощении, собираю языки мертвецов и отнимаю жизни... – Дунфан Юйцин пристально посмотрел на девушку сверху вниз. – Ты... не боишься меня?

Хуа Цяньгу горько усмехнулась:

– С чего мне тебя бояться? Ты множество раз выручал и спасал меня, всегда был очень добр ко мне.

Дунфан Юйцин многозначительно улыбнулся:

– Вот ты всегда умная и смышленая, но, когда дело касается Бай Цзыхуа, сразу в смятение приходишь.

Девушка сквозь слезы снова усмехнулась.

– На самом деле мне давно следовало догадаться. Как простой ученый может столько всего знать и разбираться в таком выдающемся искусстве, как исчисление судьбы?

Дунфан Юйцин прикоснулся к пучкам на ее голове и ласково произнес:

– Винишь меня за то, что скрывал?

Цяньгу покачала головой:

– У тебя были на то причины. Неважно, кем именно ты являешься. Ты всегда будешь собой. Для меня особой разницы нет.

На лице юноши засияла улыбка.

– Мне всегда нравилась в тебе эта черта, поэтому я и не боялся, что моя личность раскроется.

Девушка повернулась и, со злостью посмотрев на Тан Бао, изо всех сил ущипнула ее.

– А вот то, что ты, проклятая гусеница, посмела помогать ему так долго хранить эту тайну, не заслуживает прощения!

– У-у-у, я виновата! Папочка, спаси меня! – Тан Бао тут же уползла подальше по шее Дунфан Юйцина.

Тот рассмеялся. Он мечтал о возможности вечно жить такой семьей, но... слишком поздно.

– Помню, когда мы впервые встретились, на тебе был огромный плащ-накидка и маска с длинным языком, похожая на морду летучей мыши-нетопыря. До смерти напугал! А потом, притворившись неуклюжим ученым-догматиком, снова пришел дурачить меня!

– А ты что? Взяла корзинку, выкопала на могилах редис и дала мне. А потом в речке купалась у меня на глазах...

Хуа Цяньгу покраснела и сердито сказала:

– Значит, ты это нарочно!

Дунфан Юйцин недобро улыбнулся:

– Поскольку видел твое тело, я должен был взять за тебя ответственность. В качестве возмещения помог тебе вернуть артефакты, разделял твои горести, заботился о тебе. Буду всю жизнь тебя оберегать.

Девушка вздрогнула и опустила голову.

– Цена чересчур высока. Для терема Тлеющих тайн эта сделка убыточная.

Дунфан Юйцин слегка вздохнул:

– Вот только сейчас я могу помочь тебе лишь разобраться с Ни Маньтянь. Что касается яда Бай Цзыхуа, мне в голову пришло много способов, но все они бесполезны...

Хуа Цяньгу замерла. Хоть в глубине души она была готова к такому исходу, но сердце все равно пронзила жгучая боль. Если даже хозяин терема Тлеющих тайн так говорит, значит, и правда нет никакой надежды.

Увидев разочарование, тут же отразившееся на лице девушки, Дунфан Юйцин озабоченно нахмурился, хотел что-то сказать, но в итоге перевел разговор на другую тему:

– Ты хочешь, чтобы Ни Маньтянь сохранила тайну и никому не разболтала, или же желаешь убить ее, полностью решив проблему? – Юноша произнес эти слова так легко и естественно, будто спрашивал, куда им сегодня пойти обедать.

Девушка испугалась и вдруг вспомнила слова Бай Цзыхуа: «Я тебя магии обучал не для того, чтобы ты людей убивала!»

– Конечно, наилучший вариант – если бы можно было, не убивая, заставить ее сохранить тайну. Но с чего вдруг она будет молчать?

Ни Маньтянь с самого начала не заслуживала смерти. В тот раз Цяньгу решила действовать, потому что у нее действительно не было выбора. Подобно курице, защищавшей своего цыпленка, при мысли о том, что Маньтянь может навредить ее близким, она не смогла себя контролировать.

Дунфан Юйцин рассмеялся:

– Ты забыла, чем я занимаюсь? Над людьми я не властен, но языки жителей Поднебесной все попадают в мои руки. Если же какой-то язык меня не слушается, я просто... – Он достал из-за пазухи похожий на змею золотой кинжал. – Отрезаю его!

Хуа Цяньгу вытаращила глаза:

– Ты что, правда хочешь отрезать ей язык и превратить в немую? – Если Ни Маньтянь отрезать язык, для нее это будет смерти подобно. – Даже если она не сможет говорить, никто не помешает ей писать, изображать жестами или передавать мысленные послания!

«Умным себя называет, а на деле – непроходимый тупица!»

Дунфан Юйцин погладил девушку по голове со словами:

– Не переживай. Я все сделаю ловко и аккуратно.

Цяньгу вдруг успокоилась, а ведь столько дней она ни на мгновение не могла расслабиться! До чего же отвратительно чувство, когда кто-то держит тебя на крючке!

* * *

В этот момент Ни Маньтянь сидела в своей комнате во Дворце Алчности и читала две редкие книги, подаренные ей Почтенным мастером в качестве награды за победу на Состязании мастеров меча. От воспоминаний о Хуа Цяньгу, которая с этого дня должна послушно повиноваться ее воле, Маньтянь испытала невероятный душевный подъем.

Вдруг она почувствовала, что кто-то стоит за ее спиной.

– Кто? – Девушка поспешила обернуться.

Как мог неизвестный совершенно незаметно проникнуть во Дворец Алчности, да еще и войти в ее комнату так, что она даже не почувствовала?

Не успела Ни Маньтянь сомкнуть губы, как что-то холодное тут же оказалось в ее горле и скользнуло по глотке. Тело вмиг лишилось возможности двигаться.

– Ты... ты Дунфан Юйцин!

Ни Маньтянь в страхе смотрела на стоявшего перед ней человека. Это был тот самый внезапно появившийся из ниоткуда ученый-книжник с прекрасным лицом, который помог Хуа Цяньгу победить Куан Етяня и вернуть божественные артефакты.

«Неужели... неужели Цяньгу подослала его убить меня?»

Ни Маньтянь строго произнесла:

– Как ты смеешь трогать меня! Когда на Состязании мастеров меча она решилась на убийство, я знала, что этот день однажды наступит, поэтому уже давно с помощью магии спрятала в укромном месте тот клочок шелковой ткани и письмо. Если умру, письмо сразу же окажется в руках Почтенного мастера и Владыки!

Дунфан Юйцин ласково улыбнулся девушке, но в глазах Ни Маньтянь эта улыбка была сродни оскалу нечисти. Странно. И где только Хуа Цяньгу познакомилась со всеми этими загадочными личностями?

– Давай-ка, открой рот.

Ни Маньтянь выпучила глаза и от удивления действительно медленно раскрыла рот.

– Вытяни язычок. – Дунфан Юйцин удовлетворенно кивнул и вытащил из-за пазухи кинжал, похожий на золотую змею.

Девушка до смерти перепугалась, напрягла силы, желая покачать головой, но двигаться могли лишь те части тела, что подчинялись его приказам. Магию тоже применить не получалось.

Нет! Не надо! Что же хочет с ней сделать этот человек? Неужели, чтобы она ничего не сказала, он и правда собирается отрезать ей язык? Считает, что таким образом заткнет ей рот?

«Хуа Цяньгу, твоя взяла! Даже если духом обернусь, ни за что не отпущу тебя!»

В тот момент, когда Ни Маньтянь в страхе закрыла глаза, Дунфан Юйцин кинжалом надрезал свой средний палец и коснулся им языка девушки. Она лишь почувствовала, как невероятная сладость разливается по жилам, а каждая клеточка ее тела размягчается.

Но как чья-то кровь может быть настолько вкусной? Даже воздух вокруг наполнился приторным ароматом. Не только чувство вкуса притупилось, но и мозг словно парализовало.

Руки Дунфан Юйцина сформировали в воздухе несколько печатей. Он что-то бормотал, а из уст его один за другим вылетали призрачные золотые иероглифы, похожие на священные письмена, и проникали глубоко внутрь через лоб Ни Маньтянь.

– Что ты со мной делаешь? Отпусти! Отпусти меня! Наставник! Дедушка-наставник! Спасите меня! – встревоженно кричала Ни Маньтянь, но без толку, поскольку повсюду уже давно были установлены магические барьеры.

– Где ты спрятала шелковую ткань?

«Не скажу! С чего я должна тебе рассказывать?»

Но она тут же услышала свой собственный голос:

– В шкатулке на столе.

Дунфан Юйцин повернулся и вытащил ткань. Ни Маньтянь заскрежетала зубами от злости.

– Скажи, что никому и никаким способом не раскроешь тайну Хуа Цяньгу. – От его зловещей улыбки и завораживающего голоса девушка вся затрепетала. Впервые она узнала, что в мире существует настолько страшный человек. Если Почтенный мастер и Сюаньюань Лан вызывали гнетущее чувство, то Дунфан Юйцин обладал какой-то непостижимой и удивительной властью, заставлявшей людей полностью утопать в звучании его голоса, взгляде и легкой улыбке, а потом по доброй воле преподносить ему свои души и тела.

– Я... я никому и никаким способом не раскрою тайну Хуа Цяньгу, – услышала Ни Маньтянь свой голос, который казался таким чужим, будто вовсе не принадлежал ей.

– А еще ты никому не расскажешь о том, что с тобой сегодня произошло.

– Я никому не расскажу о том, что... произошло со мной сегодня. – Она изо всех сил прикусила нижнюю губу, но вредоносное обещание все равно вырвалось из ее глотки.

Каждое сказанное девушкой слово превращалось в золотистые иероглифы и, вспорхнув в воздухе, приклеивалось на белую шелковую ткань, которую достал Дунфан Юйцин.

– Умничка! – Он пальцем коснулся лба Ни Маньтянь, запечатлев эти слова в ее голове, а потом наложил красную кровавую печать. В мгновение ока все вокруг исчезло без следа.

Дунфан Юйцин снова положил шелковую ткань в холщовый мешочек и со смехом сказал:

– Давай тоже печать поставь.

Девушка наблюдала за тем, как ее не поддающаяся контролю рука провела пальцем по лезвию золотого кинжала, а потом поставила печать на холщовом мешочке.

Дунфан Юйцин удовлетворенно кивнул:

– Что ж, соглашение вступило в силу. Позволь откланяться.

Он прошел пару шагов, а потом опять обернулся, ласково, совершенно безобидным взглядом посмотрел на Ни Маньтянь и произнес:

– Раны на теле моей Сяо-Гу – твоих рук дело? Разве так можно? Соученики должны проявлять друг к другу доброту и любовь. Больше не обижай ее. – С этими словами он поднял руку и слегка постучал по подбородку девушки. Все во рту Ни Маньтянь как будто перевернулось вверх дном, нижняя челюсть полностью онемела, а язык перестал что-либо ощущать. – Исходя из того, что я не бью женщин, в этот раз не буду тебя сильно наказывать. И чтобы подобного больше не повторялось!

Дунфан Юйцин развернулся и ушел. Прошло немало времени, прежде чем подвижность вернулась к Ни Маньтянь. Она в смятении побежала на поиски Ло Шии, но тот, услышав о возвращении Тан Бао, уже давно отправился во Дворец Бесчувствия. Почтенный мастер в этот момент как раз разбирался с делами в своем кабинете. Девушка битый час разговаривала с ним, отчаянно жестикулируя, но, к удивлению, заметила, что, как только она пытается рассказать о случившемся с Дунфан Юйцином и Хуа Цяньгу, язык совершенно перестает ее слушаться. И написать ничего не получалось. Она даже утратила чувство вкуса и смогла восстановить его лишь спустя месяц.

* * *

Когда по возвращении Дунфан Юйцин отдал Хуа Цяньгу кусок шелка, та чуть не запрыгала от возбуждения.

– Как ты его вернул?

Тот рассказал ей обо всем в общих чертах. Девушка кивнула, не до конца поняв его слова:

– Теперь ясно, почему наставник сказал, что Лань Юйхуэй ничего не расскажет. Оказывается, это сестрица в зеленом постаралась. Наконец-то можно успокоиться. Даже и не знаю, что сказать. Какую плату ты возьмешь за помощь? А еще за тот раз, когда спас нас с наставником. Если только смогу, отдам тебе все, что захочешь. Сделаю все, что пожелаешь!

Дунфан Юйцин покачал головой:

– Цену за прошлый раз заплатила Тан Бао, поэтому она так долго пробыла в тереме Тлеющих тайн, много с чем помогла. Что до этого случая, терем просто вернул тебе то, что задолжал много лет назад.

Только сейчас Хуа Цяньгу вспомнила о том, что в тот год терем Тлеющих тайн пообещал помочь ей в решении трех вопросов. На данный момент остался еще один.

– Но на горе Тайбай ты очень помог мне.

– Тогда я был Дунфан Юйцином, а не хозяином терема Тлеющих тайн, и все делал по доброй воле.

Девушка растроганно посмотрела на него, не в силах подобрать слова.

– Косточка, я знаю, что, если предложу уйти со мной, ты точно откажешься.

– Угу. Хочу быть рядом с наставником.

– Его дни сочтены.

– Тем более я должна быть с ним рядом, дорожа каждым днем.

– К чему так упрямиться? Он все равно рано или поздно умрет.

Слегка улыбнувшись, Хуа Цяньгу опустила голову.

– Я уже смирилась. Наставник говорил, что жизнь и смерть ложны. А совершенствующимся тем более не следует упорствовать в этом вопросе, поэтому незачем скорбеть и горевать. Неважно, в качестве бессмертной, человека или духа, я желаю лишь вечно быть подле него.

На лице Дунфан Юйцина отразилась небывалая тоска. Иногда чересчур много знать и видеть далеко наперед – не так уж и хорошо.

– Ничему полезному не научилась, а своим строптивым характером вся в наставника. Знаю я: если он умрет, и ты долго не проживешь. В твоих глазах жизнь и смерть – не сложнее выращивания редиса, всего лишь зароют в землю – и дело с концом. Но подумала ли ты о том, что будет с Тан Бао? А мне как быть?

Девушка на мгновение застыла от удивления. Осознавая свои чувства к наставнику, она немного понимала и чувства, которые испытывал Дунфан Юйцин по отношению к ней.

Тот медленно расхаживал по комнате и так намотал несколько кругов. Он казался весьма обеспокоенным. Раз уж на то пошло, пути назад нет. У него попросту нет иного выбора.

– Нельзя сказать, что ситуация с ядом Бай Цзыхуа совсем безнадежна. Есть один способ...

Глаза Хуа Цяньгу засияли подобно загоревшимся на ночном небе звездочкам. Жизненная сила вмиг вернулась к ней.

– Какой способ?

Дунфан Юйцин глубоко вздохнул, как будто набираясь решимости, и произнес:

– Нефрит Огня и Воды.

Девушка знала, что ничто в мире не сравнится в способности к излечению с Нефритом Огня и Воды. Помимо всего прочего, этот божественный артефакт мог кого угодно вернуть к жизни. Она растерянно посмотрела на юношу, несколько озадаченная.

– Но Нефрит Огня и Воды пропал уже очень давно и, по слухам, разбился вдребезги.

– В божественных артефактах запечатана огромная сила Повелителя нечисти. Если бы их можно было так легко уничтожить, совершенствующиеся уже давно бы сделали это. Нефрит Огня и Воды лишь рассыпался на осколки, каждый из которых по-прежнему находится в разных уголках мира.

Хуа Цяньгу, вне себя от радости, схватила юношу за руку и воскликнула:

– Это же прекрасно! Наконец-то у наставника появился шанс на спасение!

Дунфан Юйцин покачал головой и нахмурился:

– Неужели ты собираешься по частичкам собирать рассыпавшийся на тысячи осколков Нефрит? Прежде чем отыщешь десятую часть осколков, твой наставник скончается.

С трудом появившийся лучик надежды тут же снова погас.

– Есть же какой-то способ, так ведь?

Избегая настойчивого взгляда девушки, Дунфан Юйцин ответил:

– Между десятью божественными артефактами существует удивительная связь. Поскольку они порождают и взаимно преодолевают друг друга, если отыскать один артефакт, можно с помощью магии найти местоположение другого. Соберешь сразу девять божественных артефактов, и Нефрит Огня и Воды вновь станет целым и сам вернется на прежнее место.

Хуа Цяньгу кивнула:

– Поэтому Дань Чуньцю с приспешниками, не торопясь, собирают один артефакт за другим. Я права?

Дунфан Юйцин слегка вздохнул:

– Теперь ты понимаешь, что меня беспокоит?

– Ты боишься, что я, упорствуя в своем желании вылечить наставника с помощью Нефрита Огня и Воды, захочу собрать девять божественных артефактов. Пусть цели у нас разные, но, по сути, я буду делать то же, что и Дань Чуньцю. Собрать вместе все десять божественных артефактов – крайне опасное дело. Малейшая оплошность может привести к снятию печатей и возрождению Повелителя нечисти.

Увидев взгляд девушки, Дунфан Юйцин понял, что она уже все решила, поэтому повернул ее голову к себе и сказал:

– Ты должна понимать, что твой наставник всегда на первое место ставил мир и народ. Даже лишившись бессмертного тела и превратившись в золу, он ни за что не позволит тебе собрать десять божественных артефактов вместе, ведь это создаст возможность для возрождения Повелителя нечисти.

– Поэтому он ни в коем случае не должен об этом узнать. – Непреклонность и решительность во взгляде Хуа Цяньгу никак не вязались с ее внешностью. Как только возник способ избавиться от яда в теле наставника, ее встревоженное сердце, столько времени пребывавшее в отчаянии и смятении, словно трепещущее в воздухе, вмиг успокоилось, словно у нее появилась волшебная игла, повелевающая морем^[22]. – Я буду всеми силами защищать божественные артефакты и не позволю Повелителю нечисти возродиться.

– Но артефакты хранятся у нечисти и в разных школах совершенствующихся, а еще есть те, что спрятаны в треножнике-хранилище твоего наставника. Думаешь, у тебя получится их собрать?

– Непременно получится! – На кону жизнь наставника. Цяньгу во что бы то ни стало должна заполучить артефакты.

Дунфан Юйцин снова глубоко вздохнул.

– На самом деле я прекрасно знаю: даже если скажу тебе, что, едва десять божественных артефактов будут собраны, Повелитель нечисти сразу возродится, а народ окажется ввергнут в пучину бедствий, ради спасения Бай Цзыхуа ты все равно так поступишь. Я прав?

Хуа Цяньгу непонимающе покачала головой:

– Не знаю, возможно. Мне надо хорошенько подумать.

– Что ты планируешь делать? Как бы там ни было, я всего лишь обычный человек и мало чем могу тебе помочь. А если заключить сделку с теремом Тлеющих тайн, цена будет слишком высока. Оно того не стоит.

– Я не могу тебя в это впутывать. Дело чрезвычайно важное. Если об этом узнает мир совершенствующихся, смертной казни не избежать. – Обратив внимание на то, каким обеспокоенным стало лицо Дунфан Юйцина, девушка тут же улыбнулась: – Не волнуйся. Я найду способ. На горе Тайбай же справилась. Ты должен верить в мои силы. Я ведь уже взрослая! – С тех пор как ее тайна была раскрыта, она больше не могла вести себя подобно ребенку.

Дунфан Юйцин слегка кивнул и заключил Цяньгу в объятия. Впредь ей придется идти одной по пути, полному трудностей и опасностей. И все это – по его вине.

* * *

Поскольку Дунфан Юйцин находился в школе Чанлю лишь в качестве гостя и прибыл исключительно ради того, чтобы вернуть Тан Бао, на следующий день он покинул гору. Хуа Цяньгу, провожая его, ушла очень далеко. Неизвестно, по какой причине, она чувствовала, что впереди ее ждет тяжелая жизнь и в будущем встретиться с другом будет не так-то просто.

Бай Цзыхуа вышел из уединения только спустя несколько дней. Встретившись с ученицей, он вел себя так, словно в тот раз ничего не произошло. Может, утратив тогда рассудок, он просто обо всем забыл? В глубине души Хуа Цяньгу ликовала, но в то же время чувствовала некоторое разочарование.

Дни шли как обычно, но после происшествия на Состязании наставник с ученицей незаметно для себя стали постепенно отдаляться друг от друга. Состояние Бай Цзыхуа с каждым разом ухудшалось, а характер становился все более непредсказуемым. Он знал, что упрямая Цяньгу ни за что не расскажет, почему хотела убить Ни Маньтянь, поэтому больше об этом не спрашивал и ничего не пытался выяснить. Однако он все же начал размышлять о том, достаточно ли хорошо обучал девушку все эти годы. Как гласит поговорка: «У строгого наставника выдающиеся ученики, а чересчур любящая мать портит дитя». Ему недолго осталось жить в этом мире, поэтому придется направить оставшиеся крупицы силы на воспитание ученицы, чтобы не позволить ей из-за ошибки, совершенной в момент помутнения, вступить на порочный путь.

Оттого Бай Цзыхуа больше не проявлял к Хуа Цяньгу мягкости, неизменно показывая строгость и холодность. Пусть в прошлом он тоже вел себя довольно отстраненно, но та недоступность в корне отличалась от его нынешней полной отчужденности.

Теперь девушка не могла каждый день хвостиком ходить за наставником, как во время их совместного путешествия, не говоря уже о близости и детском заискивании. Она стала очень молчаливой, стараясь не говорить ничего лишнего в его присутствии, а еще реже улыбалась и действовала с особой осторожностью и почтительностью, то есть вела себя с Бай Цзыхуа так же, как с Почтенным мастером и Почтенным ученым. Только вот, находясь рядом с ним, Цяньгу все время ощущала жар в области шеи, словно пламя сжигало ее изнутри.

Каждый день размышляя о том, как бы собрать все десять божественных артефактов, девушка, находясь в компании Цин Шуй и своих друзей, частенько отвлекалась и выглядела крайне озабоченной.

Бай Цзыхуа больше не разделял с ученицей трапезу, а лишь ежедневно принимал большое количество различных снадобий. Хуа Цяньгу, как и раньше, готовила целый стол блюд: ароматных, сладких, мясных и растительных. Но на вкус вся пища была словно воск.

Горечь теснила сердце, но девушке некогда было об этом думать и беспокоиться. Не имеет значения, как к ней относится наставник. Сейчас самое главное – обезвредить яд в его теле. Она наспех поела, заставляя себя проглотить как можно больше лекарственных снадобий и пищи, помогающей при малокровии.

Яд в теле Бай Цзыхуа проявлялся все чаще, но, пока в бессмертном оставалась хотя бы малая толика сознания, он категорически отказывался пить кровь ученицы. Однако стоило ему полностью утратить сознание, подавить яд становилось невозможно. Тогда, даже поздней ночью, он беззвучно шел на аромат крови, подходил к постели девушки и, пока та спала, припадал к ее шее, отчего Цяньгу в испуге просыпалась.

Всасываемая им кровь вытекала из ее тела, вызывая невероятно странные ощущения. Сквозь боль девушка испытывала расслабление и сладость. Она чувствовала влажное и горячее дыхание наставника возле уха. Губы его блуждали по ее шее, мягко обсасывая кожу, а она могла лишь изредка переводить дух.

В эти мгновения Хуа Цяньгу была к наставнику ближе всего и даже могла ощущать холод и морозную ци, разливавшиеся по его телу. Девушке хотелось согреть его, но она не осмеливалась переступить границы, а лишь неподвижно лежала, позволяя Бай Цзыхуа всасывать ее кровь. Дождавшись момента, когда объема выпитой крови оказывалось достаточно, чтобы подавить яд, она зажимала акупунктурную точку на теле мужчины, тем самым погружая в сон, а затем возвращала его в комнату.

«Я должна хорошенько заботиться о себе, поддерживать здоровье. Только тогда крови будет достаточно для того, чтобы как можно дольше поддерживать жизнь наставника и обеспечить себе время для сбора божественных артефактов».

* * *

Поскольку у Цяньгу был источник сведений в лице Тан Бао, за месяц девушка собрала информацию и наметила план. По сути, она уже хорошо подготовилась и спустя несколько дней намеревалась начать действовать.

На горе Чанлю вновь настало время праздника Омовения меча.

Как следует из названия, это торжество, проводившееся раз в два года, сопровождалось церемонией освящения меча. Согласно правилам обряда, в этот день все ученики омывали свое оружие в водах пруда Трех Жизней, очищали его от грязи, чтобы мечи, как люди, освободились от зловонной ци и стали более одухотворенными предметами.

Пусть и не столь грандиозный, как Состязание мастеров меча, этот праздник был куда более торжественным и оживленным. Все потому, что после церемонии проводились различные мероприятия: состязания, игры, приумножающие мудрость, и всякого рода забавы, созданные главным образом ради развлечения, без сражений и кровопролития. Ночью над поверхностью моря загорались костры, а по сумрачному небу проплывали фонарики, переливающиеся всеми цветами радуги. Можно было наблюдать всевозможные представления и артистические выступления. Повсюду раздавались радостные голоса и смех, звучали веселые песни, люди кружились в изящных танцах.

Одним из состязаний на празднике являлась стрельба из лука на мече. Нужно было, стоя на летящем мече, стрелять по напоминавшим звезды светящимся шарам. Чем больше сбивалось шаров, тем выше предполагалась награда. Ученики, обладавшие исключительным мастерством стрельбы из лука, могли добиться того, что каждая выпущенная стрела, закручиваясь спиралью и преследуя цели в воздухе, нанизывала на древко светящиеся шары, словно засахаренные плоды на палочку.

Еще проводились такие игры, как цуцзюй^[23] в воздухе, ловля рыбы и поиск сокровищ под водой, ответы на вопросы всяких старых буквоедов наподобие Тао Вэна. Какие-то забавы были скучными, какие-то – весьма интересными, но все они позволяли упорно постигавшим магию ученикам немного отдохнуть и расслабиться, стать ближе к животным и природе, а значит, как можно раньше достичь так называемого единства между Небом и человеком^[24].

Цвет лица Бай Цзыхуа стал уже неестественно бледным. Он все больше походил на ледяную скульптуру. Без помощи магии это было очень трудно скрыть, поэтому бессмертный с самого начала празднеств и до их окончания так и не показался на людях.

Хуа Цяньгу тоже не хотела идти, желая остаться во Дворце Бесчувствия и составить наставнику компанию. Но Тан Бао стала кувыркаться по земле, устроив истерику, да и отказываться от приглашения Цин Шуй было неудобно, поэтому девушка все же пошла вместе с ними.

Но кто бы мог подумать, что, едва покинув стены Дворца Бесчувствия, они тут же столкнутся с Ни Маньтянь.

Цяньгу старалась всячески избегать бывшую соперницу. Наставник уже и так неверно понял ее. Ни в коем случае нельзя вновь вступать в стычку с Ни Маньтянь.

У той же при виде нее от злости чуть нутро не позеленело.

– Хуа Цяньгу, ты... ты... ты... – Она хотела упомянуть Дунфан Юйцина и тот случай, но не могла сказать ни слова. Язык попросту не слушался ее.

– Я... я... я... Что я? – с легкой усмешкой спросила, глядя на нее, Цяньгу.

Ни Маньтянь, задыхаясь от злости, топнула ногой:

– В этот раз ты победила! Но, Хуа Цяньгу, хорошенько запомни! Однажды ты отплатишь мне за это в тысячу крат больше!

Глядя на то, как Ни Маньтянь с грозным видом уходит, девушка вздохнула. Похоже, их вражда становится только глубже.

Глава 29. Кровавый поцелуй

Шо Фэн плыл по воздуху, носками едва касаясь светящегося цветного фонарика. Его распущенные волосы непринужденно и несколько беспорядочно колыхались на ветру. Черный платок покрывал лицо юноши, как всегда оставляя открытыми лишь пару загадочных глаз.

Шо Фэн тихо смотрел с высоты на стоявшую внизу Хуа Цяньгу. Красноречие никогда не было его сильной чертой. Если он и начинал говорить, то обычно выходило не очень, поэтому за столько лет юноша уже давно привык вот так молча наблюдать за ней. Даже в те моменты, когда они все вместе пили вино и громко пели песни, он тихонько сидел в уголке, чуть поодаль. И это было прекрасно.

Только теперь, после возвращения на гору Чанлю, Цяньгу заметно изменилась: как будто все время стала избегать общества, целыми днями выглядела озабоченной, а иногда, уставившись в одну точку, размышляла о чем-то своем.

Шо Фэн не понимал. Много всего в этом мире было ему непонятно, именно поэтому он так усердно учился, стараясь расширить свой кругозор. Раньше юноше всегда казалось, что Хуа Цяньгу подобна горному хрусталю – такая простая, что с первого взгляда можно увидеть ее насквозь. Но теперь этот хрусталь покрылся тонким слоем тоскливой водной дымки, не позволявшей ничего рассмотреть.

– Тан Бао, пойдем веселиться. Хочешь посмотреть представление на морском дне? – простодушно улыбнулся Ло Шии.

– Эм... – Тан Бао обернулась и взглянула на бледную Хуа Цяньгу. Ей хотелось подольше побыть рядом с Косточкой, которая за последние дни совсем вымоталась.

Девушка хотела что-то сказать, но в итоге проглотила эти слова и, улыбнувшись, помахала Тан Бао рукой.

– Ступай, повеселись. Я немного устала, вернусь пораньше. Не буду тебя ждать.

Наблюдая за удаляющейся фигурой Ло Шии, Цяньгу слегка наморщила брови. Такой же благовоспитанный и образованный, как и все остальные, Ло Шии, подобно отполированному временем нефриту, всегда был сдержанным и легко ускользающим от ответов. От него веяло совершенно иной аурой, нежели от ласкового и доброжелательного Юнь Иня, плутоватого Дунфан Юйцина и ленивого Шэн Сяомо. Он всегда осмотрительно скрывал свои истинные способности и характер, то ли опасаясь ранить других, то ли защищая самого себя.

Только в присутствии Тан Бао Ло Шии открывал совершенно другую свою сторону, но перед всеми остальными вел себя по-взрослому сдержанно, становясь тем, на кого можно было спокойно положиться. Он всегда превосходно и безупречно справлялся с любым делом. Даже Почтенный мастер всецело доверял ему, поручая решать самые разные вопросы, касавшиеся горы Чанлю. Совершенно неудивительно, что Ни Маньтянь влюбилась в такого мужчину, но все же что-то внушало Хуа Цяньгу смутное беспокойство.

Цин Шуй всюду таскала подругу за собой, то и дело упоминая Сюаньюань Лана, рассказывала об их постоянной переписке и о том, что того очень тревожит состояние Цяньгу в последнее время. Потом Цин Шуй спросила у девушки, какой же все-таки человек Сюаньюань Лан. Но та не так уж и много с ним общалась, поэтому никак не могла ответить на ее вопрос.

Например, на вопросы о том, что Сюаньюань Лану нравится, чем он любит заниматься и что предпочитает из еды, Цяньгу неизменно отвечала, что он хороший человек.

Она с белой завистью смотрела на Цин Шуй, которая могла с такой нескрываемой радостью улыбаться при упоминании Сюаньюань Лана. Ей же необходимо было хранить свои чувства глубоко в сердце.

Повсюду звучали смех и радостные голоса. Обычно измученные совершенствованием и длительным давлением ученики резвились в свое удовольствие. У Хуа Цяньгу гудела голова, а от шума становилось дурно. Поэтому она сказала Цин Шуй, что хочет прогуляться. Зная о недолеченных ранах подруги, та неоднократно настойчиво просила ее поберечь себя, после чего наконец отпустила.

На мече Хуа Цяньгу улетела на несколько ли от школы Чанлю и остановилась на поверхности моря. По случаю праздника разрешалось свободно передвигаться на расстоянии в сотню ли в окрестностях горы.

Девушка почувствовала тяжесть в груди и ощутила ни с того ни с сего охватившую тело слабость. Она нарочно надела одежду с высоким воротником, плотно прикрыв следы от зубов, которые, только исчезнув, появлялись снова и снова. Сейчас Цяньгу не способна была применить даже самую простейшую магию заживления ран. Большая кровопотеря почти полностью истощила ее внутренние силы и истинную ци.

Каждый раз, когда наставник пил ее кровь, сердце девушки сжималось от боли, поэтому она еще больше утвердилась в своем решении собрать божественные артефакты. Цяньгу не хотела, чтобы ее наставник превратился в такое. Лишь бы можно было обезвредить яд, и она не пожалеет, даже если придется умереть.

Полная луна отражалась в морской воде. Девушка стояла посреди бликов, словно на равнине, купаясь в ослепительном лунном сиянии.

Неожиданно цветной фонарик опустился рядом, подобно листочку, упавшему с дерева. Хуа Цяньгу протянула руки и поймала его, а потом, посмотрев наверх, увидела Шо Фэна. От того, что он ненароком застал ее в такой момент слабости и печали, девушка немного смутилась.

– Зачем ты здесь? Почему со всеми не веселишься?

Шо Фэн не ответил, а лишь вытащил из-за пазухи нечто вроде светящейся в темноте жемчужины. Она была блестящая и круглая, если не считать того, что внизу ее украшали две прозрачные плавательные перепонки, а еще имелись огромные черные глаза, которые быстро вращались.

– Рыба-покатун! – Цяньгу с восторгом подбежала к юноше и потыкала круглую и упругую голову существа. Рыба-покатун – на самом деле не рыба, а мелкий дух, такой же как Тан Бао, только обычно живущий на поверхности воды. Он может легко скользить по воде, словно шарик, а проголодавшись, ныряет на дно, чтобы полакомиться мелкими рыбешками и креветками.

Из-за того, что Шо Фэн применил на рыбке магию, та не могла погрузиться на дно и, подобно мячику, ударялась о поверхность моря, взлетая высоко вверх.

Юноша разжал руку, и рыба-покатун тут же с невообразимой скоростью заскользила по воде, на поверхности которой моментально появилась извилистая серебристая линия.

– Как ты ее достал?

В праздники частенько развлекались ловлей рыбы-покатуна. Иногда их в воде было много, и победитель определялся количеством пойманных рыб, а иногда целая толпа боролась за одну рыбку. Это создание обладало необыкновенной ловкостью и передвигалось очень быстро, притом было довольно скользким. Без использования магии поймать его чрезвычайно сложно.

Шо Фэн посмотрел на девушку и сказал:

– Посоревнуемся?

Хуа Цяньгу засучила рукава. Они еще никогда не мерились силами. Значит, в этот раз они хорошенько посоревнуются в ловле рыбы-покатуна! Как только она подумала об этом, то неуловимой струйкой дыма метнулась вдаль по поверхности моря, разорвав на части отражавшуюся в воде полную луну. Девушка наконец немного оживилась. Во взгляде Шо Фэна промелькнула тень улыбки, и он сразу же поспешил присоединиться к соревнованию. Так, друзья бегали наперегонки и толкались, развлекаясь от души.

В этот момент Бай Цзыхуа стоял высоко на камне Открытом ветру во Дворце Бесчувствия и взирал сверху на море. Гора совершенствующихся, которую он оберегал на протяжении многих веков, сейчас вся светилась огнями. Повсюду горели тысячи разноцветных фонариков, все вокруг было наполнено смехом и жизнью. А он, подобно персиковым деревьям во Дворце, медленно чахнул и увядал.

Последние дни, за исключением моментов, когда действие яда усиливалось, бессмертный изо всех сил старался восстановить дважды сломанные нечистью печати на божественных артефактах. Миллионы лет в ходе борьбы эти предметы не раз переходили из рук в руки. Самым опасным за все это время был момент, когда Чжу Жань собрал вместе девять артефактов, за исключением Нефрита Огня и Воды. К счастью, в остальное время божественные артефакты хранились в разных местах, однако содержавшаяся в них нечистая сила всегда тайно искала пути слияния.

Бай Цзыхуа знал, насколько он важен для горы Чанлю, и понимал, что еще не до конца выполнил свой долг. Когда-то, передавая ему пост главы, наставник говорил: «Цзыхуа, ты должен защищать многовековое наследие школы Чанлю и оберегать спокойствие мира совершенствующихся».

В конечном итоге он все же разочаровал наставника. Сам себя спасти не может, да еще и борется за выживание с помощью крови собственной ученицы.

Когда он брал Сяо-Гу в ученицы, пылал небывалой гордостью, желая бросить вызов Небесам, а теперь может лишь покориться воле судьбы и всеми силами стараться отсрочить тот час, когда она свершится. Потом необходимо, вложив всю душу, предугадать, что именно может произойти, и одну за другой записать ответные меры, чтобы помочь школе Чанлю и миру совершенствующихся пережить этот сложный этап.

Бай Цзыхуа полагал, что давно уже свободен и не обременен заботами, однако лишь теперь обнаружил, что в сердце его все еще живут милосердие к народу, беспокойство о горе Чанлю и та, с кем он не в силах расстаться, – его единственная ученица.

Ему не составило труда заметить в отдалении носившуюся с Шо Фэном по воде за рыбой-покатуном Хуа Цяньгу. Она плавно и изящно скользила по поверхности моря, подобно птице в небесах.

Как давно он не видел, чтобы она так весело смеялась?

Налетел порыв холодного ветра, и Бай Цзыхуа неожиданно почувствовал, что замерзает. Близок смертный час, но он еще не успел завершить все дела. «Дайте мне немного времени, совсем чуть-чуть... Позвольте уладить дела горы Чанлю и мира совершенствующихся, разрешите провести побольше времени с этой малышкой, подольше наставлять ее...»

Прежде всегда стоявшая высоко над другими фигура теперь казалась невероятно слабой, но издалека этот бессмертный по-прежнему казался ослепительнее и ярче, чем огромная луна на небе.

Бай Цзыхуа уже привык к боли, но вдруг почувствовал, что с его телом что-то не так. Похоже, это признаки очередной вспышки действия яда. Он обреченно покачал головой, развернулся и, спустившись с камня Открытого ветру, вернулся в свою комнату.

Запыхавшаяся Хуа Цяньгу наконец опередила Шо Фэна и, поймав рыбу-покатуна, разразилась смехом:

– Я поймала ее...

– Цяньгу!

На глазах Шо Фэна улыбка медленно исчезла с лица девушки, глаза ее закрылись, тело отяжелело. Она плюхнулась прямо в воду.

Юноша со всех ног бросился к ней и одной рукой вытащил из воды. Хуа Цяньгу промокла насквозь, подобно курице, попавшей в суп.

До смерти перепуганный Шо Фэн продолжал выкрикивать ее имя. Лишь влив немало истинной ци в тело девушки, он заметил, насколько сильно она истощена.

Цяньгу словно в тумане открыла глаза и со смехом сказала:

– И чего я такая неосторожная? Взяла и заснула, стоя на ногах...

Шо Фэн тут же взял ее на руки и поспешил отнести во Дворец Бесчувствия.

Почувствовав, что Хуа Цяньгу вернулась, и учуяв присутствие постороннего, Бай Цзыхуа вышел из своей комнаты и увидел поспешное приземление Шо Фэна, державшего на руках промокшую до нитки девушку.

– Кто позволил тебе войти во Дворец Бесчувствия? – холодно промолвил он, глядя на свою ученицу, дрожавшую в объятиях юноши.

– Прошу прощения, Владыка. Цяньгу внезапно потеряла сознание, поэтому я принес ее сюда.

Шо Фэн, который на протяжении долгого времени не видел Бай Цзыхуа, вдруг испугался. Как Владыка мог получить столь тяжелое ранение? Он же почти утратил бессмертное тело!

Юноша двинулся вперед, желая передать девушку Владыке, но тот, вопреки ожиданиям, отступил на шаг. Яд как раз начал действовать. Даже находясь на таком расстоянии от Цяньгу, он и то чувствовал запах ее крови, что уж говорить о том, чтобы к ней прикасаться.

– Отнеси ее в комнату.

Шо Фэн впервые оказался во Дворце Бесчувствия и был незнаком со здешней обстановкой, поэтому направился прямо в комнату Бай Цзыхуа. Тот хотел было сказать, что это не ее спальня, но не осталось никаких сил. Он лишь хотел поскорей отослать юношу из Дворца.

– Почему Цяньгу внезапно чувств лишилась, да еще и от малокровия? – Из-за беспокойства в голосе Шо Фэна чувствовалась нотка упрека. Бай Цзыхуа – глубоко почитаемый девушкой наставник. Почему же совершенно о ней не заботится? Даже ничего не заметил.

У Бай Цзыхуа дрогнуло сердце. Он холодно произнес:

– Ладно, можешь идти.

– Слушаюсь, Владыка. – Шо Фэн положил девушку на кровать Бай Цзыхуа и вдруг краем глаза увидел след от зубов на ее шее. Застыв от удивления, он повернулся и несколько мгновений пристально смотрел на Владыку, после чего развернулся и вышел из комнаты.

– Ты вторгся во Дворец Бесчувствия. Не забудь сходить в чертог Послушания и принять наказание.

– Повинуюсь, Владыка, – произнес Шо Фэн твердо, но с ноткой недоумения и возмущения в голосе, а потом исчез, подобно порыву ветра.

Бай Цзыхуа подошел к Хуа Цяньгу и увидел, что ее когда-то круглое и гладкое детское личико теперь стало даже бледнее, чем у него самого. Сердце сжалось от боли. Он прикоснулся к плечу девушки, моментально высушив насквозь промокшую одежду, а потом влил в тело ученицы немало истинной ци.

Цяньгу спросонья открыла глаза. Взгляд ее наполнился сожалением.

– Как я оказалась в вашей комнате? Простите, сейчас же уйду.

Она с трудом слезла с кровати и, пошатываясь, прошла пару шагов. Однако голова закружилась, и девушка стала падать. Бай Цзыхуа поспешил придержать ученицу, отчего та рухнула прямо в его объятия.

Раньше они уже обнимались бесчисленное множество раз, но никогда эти объятия не были такими волнительными и странными. Цяньгу почувствовала жар. Все тело будто кипятком ошпарило, но Бай Цзыхуа по-прежнему оставался холодным, как лед.

Девушка ощутила удивительно приятную прохладу. В полусне цепляясь взглядом за находившийся перед глазами объект, она больше не хотела двигаться.

Сотни различных запахов ударили в лицо Бай Цзыхуа, а поверх них – аромат цветов и крови. Голова загудела. Не в силах больше подавлять яд, он легко отыскал зубами шею девушки и укусил ее. Теплая свежая кровь, вытекая меж его зубов, закапала на кожу и волосы Хуа Цяньгу.

Она издала сдавленный стон, но все так же продолжала неподвижно лежать и крепко обнимать наставника, не желая отпускать его.

Однако в этот раз Бай Цзыхуа втягивал кровь с гораздо большей силой, чем раньше, отчего Цяньгу стало намного больнее. Он так крепко сжал в своих руках крохотное тело ученицы, что та еле могла дышать.

– Наставник...

Девушка постепенно пришла в себя и попыталась вырваться из его объятий. Но зубы Бай Цзыхуа еще сильнее впились в ее шею. Она чувствовала, с какой стремительной скоростью кровь льется изнутри. Ощущая одновременно наслаждение и боль, Цяньгу прикусила нижнюю губу и изо всех сил старалась держаться.

В этот момент с улицы в окно влетел бумажный журавлик, покружил по комнате, но, так и оставшись незамеченным, вскоре упал к их ногам.

Хуа Цяньгу понимала, что, если так продолжится, наставник осушит ее до капли. Но ведь яд в его теле еще не обезврежен. Как она может вот так просто умереть? Девушка собрала все свои силы и, метнув серебристый луч, оттолкнула Бай Цзыхуа.

Тот поднял голову. В глазах его отсутствовал блеск, на губах застыла свежая кровь, которая все еще стекала из уголков рта и капала на белую одежду.

– Наставник...

Его совершенно пустой, безжизненный взгляд внушал животный страх.

Бай Цзыхуа взглянул на губы девушки, прикушенные до крови, и чуть вздрогнул. Такие соблазнительные алые губы... Он не сдержался и прильнул к ним ртом.

Хуа Цяньгу мгновенно перестала соображать.

Пока не опустеет Небо и не состарится Земля.^[25] Оказывается, вечность совершенно ни к чему.

В голове замерцало, накатывая волнами, подобное мириадам рассыпавшихся звезд серебристое сияние.

Холодные и тонкие губы наставника мягко касались ее губ, словно податливый нефрит, в любой момент готовый разлететься на кусочки. Ощущение приятного, щекочущего покалывания постепенно разливалось по телу девушки.

Летающие в воздухе пылинки вмиг замерли, а мир опустел. Не осталось ничего, кроме извечно сияющей луны, в молчаливом спокойствии взиравшей на наставника и ученицу.

Хуа Цяньгу пребывала в блаженном забвении, а в голове настойчиво звучали слова: «Это всего лишь сон, всего лишь сон, лишь сон... Как только открою глаза, сон закончится».

С усилием раскрыв глаза, она все равно увидела лицо наставника, подобного небожителю, которого обычно даже в мыслях представлять считала оскорблением. Девушка затаила дыхание, глаза ее округлились и сделались похожими на медные колокольчики. Она протянула руку, желая оттолкнуть наставника, но кончик его языка мягко прокатился по ее губам, отчего Цяньгу тут же обмякла.

Во рту появился привкус крови. Полностью слизав ее с губ ученицы, Бай Цзыхуа принялся усиленно обсасывать их. Девушка вся затрепетала. Казалось, что души вот-вот покинут тело вслед за кровью.

Ноги перестали держать Хуа Цяньгу. Неверной походкой она отступила на пару шагов, но Бай Цзыхуа не придержал девушку, а вместо этого наклонился вперед и прижал ее к кровати, растворяясь в томной нежности, страстно облизывая и смакуя губами. Хоть бессмертный лишь на время перестал осознавать происходящее, но в нем оставалось желание в полной мере испытать это ощущение тепла и нежности, смешанных с кровью.

Крохотное тело девушки съежилось и дрожало. Никогда она не помышляла о том, что однажды достигнет такой близости с наставником. Страх и смятение в сердце уже давно превзошли чувство радости.

Разве можно совершить подобное, воспользовавшись помутнением сознания наставника? Он впал в забытье, но она-то в трезвом уме. Если дождаться его пробуждения, как она посмеет смотреть ему в лицо? Однако он так сильно придавил ее к кровати, что Цяньгу совершенно не могла пошевелиться и лишь слышала свое еле сдерживаемое, прерывистое дыхание.

– Наставник! – Цяньгу почувствовала, как Бай Цзыхуа прокусил ее губу. Хлынувшая из раны кровь закапала на кровать и на волосы девушки. Обезумев от сладостной боли, Хуа Цяньгу невольно обвила руками тело Бай Цзыхуа, словно требуя более длительного поцелуя.

– А! – вдруг раздался возглас за дверью.

Вмиг прекрасный мир грез перед глазами рассыпался на мелкие осколки. Девушку с ног до головы окатил такой холод, будто она провалилась в ледяную прорубь. Стремительно, словно оказавшись перед лицом врага, она зажала точку сна на теле Бай Цзыхуа, потом перевернулась на бок, поднялась с кровати и опрометью вылетела из комнаты.

Личный слуга Почтенного мастера, Ли Мэн, обычно выполнявший мелкие поручения и отвечавший за передачу известий и распоряжений, как вкопанный стоял снаружи. Взгляд его переполняли смертельный испуг и отрицание увиденного.

Сердце Хуа Цяньгу застыло до самого основания. С трудом натянув каменную улыбку, она попыталась успокоить потрясенного Ли Мэна:

– Послушай... все не так, как ты думаешь. Это всего лишь случайность... – Она чуть шагнула вперед.

Избегая ее взгляда, перепуганный Ли Мэн с силой помотал головой: «Это неправда! Разве может всегда возвышавшийся над всеми Владыка сотворить подобное со своей собственной ученицей? Не верю! Не верю!»

Он развернулся, собираясь улететь на ветре. Но разве могла Хуа Цяньгу позволить ему уйти? Если он расскажет всем о том, что сейчас увидел, или поведает об этом Почтенному мастеру, о себе она не беспокоилась – пусть думают что хотят, – но что будет с наставником? Ни в коем случае нельзя позволить мальчишке разрушить многовековую репутацию Бай Цзыхуа!

Девушка запустила в Ли Мэна несколько сосулек, из которых сделала тайное оружие. Тот уносился прочь в смятении, поэтому легко был сбит и упал на землю.

Цяньгу тут же подбежала к нему, зажала жизненно важную точку на его теле и, умоляющим взглядом глядя на слугу, сказала:

– Только что наставник находился под действием яда и утратил рассудок. Все не так, как ты себе представляешь.

Ли Мэн бросил на девушку гневный взгляд. Если бы не важное дело, о котором необходимо было сообщить Владыке, а Почтенный мастер не получил ответа ни на звуковое сообщение, ни на письмо, отправленное во Дворец Бесчувствия, разве оказался бы он здесь? Разве стал бы свидетелем подобного бесстыдства, отчего теперь полон горького сожаления?

– Мерзавка! Так и знал, что это ты соблазнила Владыку и своими руками погубила репутацию школы Чанлю!

Хуа Цяньгу посмотрела на него полным отчаяния взглядом.

– Знаю, моя вина. Но прошу тебя, не рассказывай никому об этом! Я не хочу убивать тебя.

Ли Мэн в отвращении плюнул на землю:

– Это безнравственность! Ты оскорбляешь наставника и позоришь предков! Лучше убей меня. Иначе даже не надейся, что я помогу тебе это скрыть!

Цяньгу закрыла глаза и сдавила руками шею Ли Мэна, отчего тот моментально потерял сознание.

Никогда еще она не оказывалась в столь затруднительном положении. Ладно Ни Маньтянь узнала о ее чаяниях. Расскажи та об этом, в худшем случае Цяньгу заслужила бы презрение наставника и была бы изгнана из школы. Но то, что увидел Ли Мэн, касается доброго имени Владыки. Дело совсем нешуточное. Как же следует поступить?

Убить его? Но в прошлый раз девушка и так сильно разозлила наставника. Она еще помнит, как прямо здесь билась головой о землю, каясь в своей ошибке. Она правда осознала свою вину и искренне сожалела. Убивать – плохо. Неправильно отнимать жизнь другого человека даже в обмен на жизнь наставника.

В случае с Ни Маньтянь еще получилось бы найти оправдание, ведь та питала злые намерения. Но как же быть с Ли Мэном? Разве можно лишать его жизни лишь за то, что он стал случайным свидетелем?

Хуа Цяньгу пребывала в крайнем смятении. Дунфан Юйцина рядом нет, даже Тан Бао отсутствует. Нет никого, с кем она могла бы посоветоваться. Но и тянуть больше нельзя. С течением времени Почтенный мастер точно заподозрит неладное.

Девушка в отчаянии посмотрела на застывшую в небе луну и в итоге приняла решение. Ладно уж. Любое наказание она понесет в одиночку.

Во время битвы с Лань Юйхуэй Цяньгу немало выстрадала. Именно по той причине, что она проиграла этой нечисти, наставник оказался отравлен таким сильным ядом. Из-за этого девушка всегда очень переживала. Чтобы в будущем при встрече с Лань Юйхуэй не попасть под ее контроль, по возвращении Хуа Цяньгу с головой ушла в изучение техники захвата души и искусства создания иллюзий – именно они заставили ее хлебнуть горя. Но поскольку это была черная магия, которую не позволялось практиковать следующим праведному пути, девушке пришлось приложить немало усилий.

Теперь она прикинула в уме: «Если техника захвата души способна контролировать сознание человека, значит, с ее помощью можно удалить и определенный отрезок памяти?»

Цяньгу сильно волновалась, но оставалось лишь рискнуть. Скрепя сердце она применила на Ли Мэне технику захвата души.

На удивление, магия и правда подействовала. Ли Мэн постепенно пришел в себя и посмотрел на девушку. Он лишь чувствовал головокружение, но не мог вспомнить, что произошло. Цяньгу сказала ему, что Владыка уже заснул и не желает, чтобы его тревожили. Поэтому Ли Мэн передал ей слова Почтенного мастера, попросив поставить Бай Цзыхуа в известность, и в некотором недоумении покинул Дворец Бесчувствия.

Девушка облегченно вздохнула и, глядя на его удаляющийся силуэт, подумала: «Наконец-то удалось решить дело без кровопролития».

Когда она вернулась в комнату, Бай Цзыхуа все еще спал, а на губах его оставались следы алой крови. Цяньгу, склонив голову, посмотрела на него, желая протянуть руку и прикоснуться к его лицу, будто просвечивающему в лунном сиянии, но не решилась пойти против правил. Рукавом она осторожно вытерла капли крови с губ наставника, а потом мягко положила руку на его голову. Сверкнул фиолетовый луч – так девушка удалила и его воспоминания о сегодняшнем вечере. Иначе, с учетом способностей Бай Цзыхуа, даже если тот опять перестал сознавать происходящее, на следующий день он, очнувшись, несомненно будет смутно помнить о том, что сделал. Разве можно позволить ему узнать об этом?

Пусть этот сладостный и кровавый поцелуй в ночи станет самым чудесным воспоминанием в ее жизни, навечно запечатанным в пыли времен. Он – ее наставник и всегда будет для нее только наставником.

Хуа Цяньгу легонько накрыла Бай Цзыхуа одеялом, горько улыбнулась, а затем развернулась и вышла.

* * *

Проснувшись на следующий день, Бай Цзыхуа увидел пятна крови на кровати и понял, что вчера под воздействием яда вновь пил кровь ученицы. Впрочем, прежде он смутно помнил хоть что-то, но на этот раз не осталось даже расплывчатых воспоминаний. Владыка злился сам на себя. Похоже, больше нельзя здесь оставаться, иначе однажды он погубит жизнь Сяо-Гу, сам того не осознавая. Однако в последнее время непонятное, щемящее чувство привязанности в сердце заставляло его беспокоиться без причины. С чем же он не в силах расстаться?

Потом Бай Цзыхуа увидел на столе придавленное бруском письмо от старшего. Должно быть, Сяо-Гу оставила его здесь. Бессмертный отправился во Дворец Алчности. В целом необходимые приготовления уже сделаны. Нужно рассказать обо всем старшему, а потом покинуть гору Чанлю.

* * *

– Косточка! – изо всех сил старалась растормошить девушку Тан Бао.

– А? Что? – В смятении Хуа Цяньгу уронила на пол палочки для еды.

– Ты вообще меня слушаешь? С самого утра сидишь у окна и хихикаешь, будто умалишенная!

– Хе-хе... Все хорошо, продолжай. Я слушаю.

Тан Бао грызла капустный лист, будто носовой платок жевала, со смущением глядя на Цяньгу.

– Тогда скажи, как мне быть?

Девушка палочками выхватила у гусенички капусту, засунула себе в рот и принялась жадно есть.

– Как быть с чем?

Задыхаясь от возмущения, Тан Бао стала по столу перекатываться.

– Да ты меня вообще не слушала! Я сказала, что вчера вечером старший Ло признался мне в чувствах. Как теперь поступить?

Хуа Цяньгу вытаращила глаза, и те стали походить на медные колокольчики. Весь рис вывалился у нее изо рта прямо на Тан Бао, словно цветы, рассыпанные небесной девой^[26].

– Что?

Тан Бао смущенно спрятала голову. Тело ее порозовело, стало просвечивать, а сама она свернулась в комочек.

Девушка потеребила гусеничку пальцем. Тут уж хоть стой, хоть падай.

– Что он тебе сказал?

– Он сказал: «Тан Бао, я так люблю тебя! Позволь мне всю жизнь о тебе заботиться!» – произнесла Тан Бао, подражая ласковому тону голоса Ло Шии.

– Ха-ха, а что потом?

– Потом... потом, воспользовавшись моим оцепенением, он поцеловал меня, – еле слышно ответила Тан Бао.

Хуа Цяньгу хохотала, держась за живот. Казалось, она вот-вот сознание от смеха потеряет.

– С чего ты решила, что он тебе признался? Может, старший просто захотел тебя своей питомицей сделать?

– Быть того не может! Старший очень добр ко мне. Покупает мне все сладости, которые захочу. Хм! Не то что ты, вечно меня ограничиваешь, целыми днями заставляешь питаться травой и листьями!

– Я так делаю, потому что боюсь, что у тебя дырки в зубах появятся. Ты ведь гусеница. Естественно, должна есть больше наполненных полезными веществами зеленых растений. Я хорошая мама, не буду потакать тебе и баловать, как твой папа и Ло Шии! А потом? Что ты ему ответила?

– Я сказала, что всю жизнь обо мне будет мама Косточка заботиться, а он пусть просто компанию в развлечениях составляет.

Хуа Цяньгу могла представить, как Ло Шии расстроился, услышав эти слова, поэтому сжала Тан Бао палочками и приблизила к себе.

– Больно мне надо о тебе заботиться. Кстати, тебе вообще нравится старший Ло?

– Нравится, – честно ответила Тан Бао.

– А Цин Шуй?

– Тоже нравится.

Девушка обреченно покачала головой:

– Как по мне, тебе сперва нужно четко разобраться в своих чувствах, а потом уже думать, что делать. Но я бы не хотела, чтобы ты сильно сближалась со старшим Ло.

– Почему?

Хуа Цяньгу не ответила, а лишь с грустью и тревогой посмотрела в окно. Зависть Ни Маньтянь слишком глубока. Нельзя ручаться, что она не нанесет Тан Бао подлый удар. Но сейчас можно надеяться лишь на Ло Шии.

– Косточка, Косточка! – Тан Бао изо всех сил укусила девушку за руку. – Все еще беспокоишься по поводу кражи божественных артефактов? Не переживай. Мы все спланировали, проблем не возникнет.

Цяньгу кивнула и слегка вздохнула.

Тан Бао неожиданно шепотом произнесла:

– Косточка, ты правда так сильно любишь Владыку? Папочка... на самом деле он очень хороший.

Девушка вздрогнула, опустив голову, посмотрела на гусеничку и слабо улыбнулась:

– С моими чувствами к наставнику все не так просто. Это больше почтение, восхищение и признательность. Ни о чем не прошу, лишь надеюсь, что с ним все будет хорошо, а я смогу вечно быть рядом в качестве его ученицы.

– Но если мы украдем божественные артефакты, Владыка простит нас?

Хуа Цяньгу покачала головой:

– Невозможно все предусмотреть. Лишь бы удалось обезвредить яд в теле наставника, тогда я готова понести любое наказание. Но, Тан Бао, ты должна запомнить: с Ни Маньтянь нужно всегда быть настороже.

– Почему?

– Глупышка. Видишь только тех, кто добр к тебе, а тех, кто злобу таит, не замечаешь. Хоть и нельзя сказать, что Ни Маньтянь по природе своей дурной человек, но она чересчур завистливая и злопамятная, слишком стремится превзойти и подавить других, не брезгуя никакими средствами. Человек, обладающий такими качествами, с легкостью может совершить что-то ужасное, не задумываясь о последствиях. Возможно, я надумываю, но все же не следует очень сближаться со старшим Ло, чтобы она не стала на тебе вымещать свою злость на меня. Поняла?

– Поняла. Не переживай. Я же сильная. Чего мне стоит с какой-то Ни Маньтянь справиться?

Девушка покачала головой:

– Боюсь, она будет за спиной козни строить. – Цяньгу и сама уже не раз от этого пострадала.

– Сяо-Гу, – вдруг раздался в ухе голос наставника.

Хуа Цяньгу вздрогнула:

– Наставник, какие будут распоряжения?

– Зайди в кабинет. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Девушка тут же помчалась к нему, а Тан Бао продолжила вести в тарелке отчаянную борьбу.

* * *

– Наставник. – Цяньгу смотрела на его белоснежные одежды, не решаясь поднять голову. Вспомнив о событиях прошлой ночи, она покраснела, словно наливное яблоко.

– Книги на столе нужно будет прочитать в ближайшие два года. Все, что тебе потребуется сделать, и возможные проблемы, с которыми придется разбираться, я записал в синей книжке. Можешь свериться по ней, если вдруг что-то не поймешь или столкнешься с неразрешимой ситуацией.

– Наставник? – Взгляд девушки стал испуганным.

– Через два дня я покину гору Чанлю и, соблюдая закон бытия, обрету покой на Девятом небе^[27]. Все важные дела уже улажены, тебе больше не нужно пытаться продлить мою жизнь. Все божественные артефакты я тоже уже запечатал и перед своим отъездом передам их твоему дядюшке-наставнику, чтобы он отдал их на хранение другим школам. Всем объявлю, что ушел в уединение. Будем скрывать столько лет, сколько получится, дабы избежать смуты в школе Чанлю.

– Не надо, наставник... – в растерянности помотала головой Хуа Цяньгу.

– Я уже попросил твоего дядюшку-наставника продолжить твое обучение. Но поскольку меня не будет рядом, в повседневных заботах придется полагаться только на себя.

– Не хочу! Мне нужны только вы! – в исступлении закричала девушка.

– Сяо-Гу, это было предопределено еще несколько месяцев назад. То, что, опираясь на твои силы, я смог протянуть до сегодняшнего дня – уже большая удача. Ничего нельзя добиваться насильно. Ты уже стала наполовину бессмертной. Разве можно продолжать упорствовать в вопросах жизни и смерти? – Бай Цзыхуа вздохнул. – Сколько тебе лет в этом году?

– Девятнадцать. – Девушка усердно старалась говорить без дрожи в голосе.

– Семь лет прошло. Ты уже взрослая, так что тем более должна понимать, что самый главный запрет на пути совершенствования – одержимость сердца. Если... если хочешь, все же прими облик взрослого человека, проведи несколько лет на горе Чанлю, а потом возвращайся в школу Маошань и возьми на себя обязанности главы. Не обманывай ожиданий даоса Цин Сюя. Пусть школа Маошань вернет себе былое величие. – По сравнению с Чанлю, в Маошань больше нуждались в ней, да и сама Хуа Цяньгу теперь была способна добиться немалых успехов. Бай Цзыхуа смотрел на ученицу, на протяжении многих лет не менявшую свою внешность, и ему вдруг очень захотелось узнать, как же она будет выглядеть, когда вырастет. Жаль только, что ему не суждено лично увидеть это.

У Хуа Цяньгу подогнулись ноги, и она рухнула перед ним на колени.

– Наставник, прошу вас, задержитесь... Задержитесь еще на несколько дней. Хотя бы... хотя бы останьтесь со мной еще на пять дней, на мой день рождения. – Дождитесь, пока она получит божественные артефакты...

Бай Цзыхуа молчал, некоторое время пребывая в нерешительности. Это значит, что ему еще несколько дней придется полагаться на кровь Сяо-Гу? Хорошенько все обдумав, он все же кивнул в знак согласия.

* * *

Пока Бай Цзыхуа пребывал в уединении, Хуа Цяньгу снова стала просматривать множество источников информации, которая была полезна в основном для кражи божественных артефактов. Особенно ее интересовало, как можно снять с них печать.

Поскольку девушка надеялась справить свой день рождения вместе с наставником, она заранее подготовила у Цин Лю огромный стол блюд и пригласила всех на пьянку-гулянку, устроив прощальное пиршество.

Цяньгу наблюдала за тем, как гости на застолье веселятся и поют во весь голос, а по излучине вод плывут чарки, и чувствовала небывалое волнение. Она знала, что по прошествии завтрашнего вечера обратного пути не будет, а счастливые часы, проведенные на горе Чанлю, останутся далеко позади.

Песни смолкли, гости разошлись, но по пути во Дворец Бесчувствия девушку остановил Шо Фэн.

– Что, в конце концов, происходит? – Он всегда говорил прямо.

Хуа Цяньгу нерешительно улыбнулась и вдруг вспомнила, что в тот день Шо Фэн видел наставника и несомненно обратил внимание на чрезвычайно странное состояние его здоровья, поэтому решила ничего не скрывать:

– Наставник тяжело отравлен. Дело очень серьезное, так что, прошу, сохрани это в тайне!

Шо Фэн молча парил в воздухе, а глаза его сверкали ярче звезд на ночном небе.

– Значит, ты ослабла до такой степени, потому что Владыка каждую ночь пьет твою кровь, чтобы яд подавить, так?

– Не так! Я сама настояла на том, чтобы он мою кровь пил. Наставник оказался в таком состоянии, потому что меня спасал!

– В последнее время ты выглядишь угрюмой и рассеянной. Все из-за того, что пытаешься всеми правдами и неправдами найти способ спасти его?

Хуа Цяньгу кивнула.

– И как, нашла?

– Я...

– Не надо отрицать. В противном случае ты бы сейчас не была такой невозмутимой и решительно настроенной. Словами, которые произнесла на пиршестве, ты, очевидно, хотела с нами попрощаться. Способ обезвредить яд крайне опасен, верно?

– Да.

– Что для этого нужно?

– Нефрит Огня и Воды. – призналась Хуа Цяньгу лишь потому, что безгранично доверяла Шо Фэну и не считала необходимым скрывать от него свои намерения.

Юноша вздрогнул, а лицо его побледнело.

– То есть ты хочешь собрать все божественные артефакты, чтобы Нефрит Огня и Воды вернулся на прежнее место?

– Да.

– Ты уже приняла решение?

– Лишь бы можно было спасти наставника!

Шо Фэн вздохнул. Значит, вот что называется предопределением судьбы.

– Ладно, я помогу тебе.

Хуа Цяньгу в изумлении посмотрела на него.

– Ни в коем случае! Не хочу, чтобы и ты так рисковал.

Шо Фэн с полным спокойствием посмотрел на нее.

– Раз это дело и правда настолько опасное, действуя вдвоем, мы наполовину сократим риск. Поверь, я смогу тебе помочь.

– Нельзя! Ни в коем случае! – Если об этом узнают, то, согласно правилам школы Чанлю, даже десяти раз умереть будет мало.

Шо Фэн рассмеялся:

– Но теперь мне все известно. Если не включишь меня в свой план, я все расскажу. Тогда у тебя ничего не получится.

– Ты... – Хуа Цяньгу сердито надула щеки.

Подобный воде взгляд Шо Фэна таил в себе легкую грусть.

– Владыка не может умереть. Все это не только ради помощи тебе. Я хочу отплатить за его доброту.

– Хорошо. – Девушка знала, что он такой же упрямый, как и она сама, поэтому вынуждена была согласиться.

– Когда действуем?

– Завтра вечером.

* * *

На следующий день наступил день рождения Хуа Цяньгу. Она встала рано утром и хорошенько принарядилась. Волосы девушка, как обычно, зачесала в два пучка, но в этот раз повязала сверху кольца мелких цветов из белого бархата, потом надела зеленое платьице с вышитыми на подоле замысловатыми узорами тонкой работы. Это платье – подарок Ша Цяньмо – она еще ни разу не носила. Ее не тронутое пудрой и румянами личико было воплощением скромной элегантности и выглядело свежо и мило, только казалось немного бледноватым.

Девушка наготовила огромный стол самых любимых блюд наставника, провела большую уборку во Дворце Бесчувствия и за его пределами, а на месте высохших персиковых деревьев во дворе посадила новые, привезенные с горы.

– Наставник, пора обедать! – весело закричала Цяньгу, словно вновь стала такой же, как прежде.

Бай Цзыхуа медленно вышел из комнаты и окинул взглядом высаженные по новой персиковые деревья. Только вот он – не дерево, снова к жизни вернуться не сможет.

Обеденный стол установили не в доме, а во дворе. Бай Цзыхуа сел и стал наблюдать за тем, как Хуа Цяньгу весело накладывает ему рис. В прежние времена они так же просто справляли ее день рождения, за едой и разговорами. Девушка всегда приставала к нему с вопросом, когда родился он, но Бай Цзыхуа прожил больше тысячи лет, бесчисленное множество дней. Куда уж ему помнить об этом? Поэтому Цяньгу сказала, что тогда они каждый год будут праздновать день рождения в один день.

Можно сказать, это последний день рождения наставника и ученицы, в последний раз они едят вместе. Потом ей придется справлять его в одиночестве.

Хуа Цяньгу, непрестанно накладывая наставнику еду и наливая вино, одновременно ела и что-то бубнила себе под нос. Едва заметная улыбка тронула губы Бай Цзыхуа. Столько лет прошло. Время бежит так незаметно, словно утекающая сквозь пальцы вода. Тысячи лет подобны мгновению. Небо оставалось неизменным, и он тоже не менялся. Даже если стал бы ломать голову, в памяти все равно ничего не найдется. Но с тех пор, как появилась ученица, время как будто замедлило ход, а дни обрели краски и звуки. Удивительно, но он совершенно четко помнил все, что с ней связано, без малейшего упущения, куда лучше, чем прошлые сотни лет.

Закончив есть, Хуа Цяньгу со смехом сказала:

– Наставник, а вы можете достать Цинь Лунного Сияния? Хочу вам сыграть одну мелодию.

Она взглянула на него с детской кокетливостью, которую Бай Цзыхуа уже давненько за ней не наблюдал. Слегка кивнув, он вытащил из треножника Цинь Лунного Сияния и передал ей.

Цяньгу взяла божественный артефакт и села под персиковым деревом. Раздались возвышенные, непостижимые звуки циня. Множество перепуганных розовых лепестков закружилось в танце и беспорядочно опадало на землю. Она играла древнюю мелодию «Печаль небожителя, изгнанного в бренный мир».

– Над рекою опускается закат, одинокая лодка тоскливо прощается с берегом. Птица парит над лугами, а человек плывет по течению. Белые облака простираются на тысячи ли, яркая луна освещает ручьи. Сокрушаюсь я, что сослан ты в Чанша, а весенняя трава у тихой заводи густа^[28].

Первая волна звука, нежная и наполненная свежестью. Воспоминания о первой встрече у Нефритового пруда под лепестками персиковых цветов.

Вторая волна многослойная, протяжная и полная спокойствия. Воспоминания о семи годах взаимной заботы и поддержки, о множестве сказанных слов, понемногу отпечатывавшихся в сердце.

На третьей волне звук изменился, стал холодным и глубоким. То были неустанные наставления Бай Цзыхуа, благодаря которым девушка изучила церемонии и музыку, расширила свой кругозор, стала бороться с демонами и сокрушать оборотней, парить на мече высоко в небесах и смеяться над поздней осенью.

Четвертая волна переливалась разными звуками и обратилась мелодией неуловимых грез. Под руку с наставником Хуа Цяньгу путешествовала по свету, а любовь в ее сердце глубоко пустила корни.

Накатила пятая волна. Звучание инструмента стало напоминать горькие всхлипывания. Обратного пути больше нет...

Мелодия циня таила в себе слишком много непонятных чувств, которые невозможно было выразить словами.

Державшая чашку рука наставника слегка дрогнула, а сердце внезапно охватила пульсирующая боль. Казалось, он о чем-то догадался, но никак не мог уловить суть.

– Сяо-Гу... – чуть слышно позвал Бай Цзыхуа. Не в силах больше смотреть в чистые глаза ученицы, он обратил свой взор на плывущие вдаль перистые облака.

Бессмертный вздохнул. Звучание циня прекратилось, но почему же мелодия по-прежнему раз за разом повторялась в его голове, никак не рассеиваясь? За тысячи лет он впервые ощутил горечь расставания. Эта девочка уже сильная и в состоянии о себе позаботиться. Но отчего же он так сильно не хочет разлучаться с ней?

Хуа Цяньгу передала наставнику цинь, чтобы вернуть его в треножник-хранилище, а потом взглянула на Бай Цзыхуа и улыбнулась в точности так же, как в день их первой встречи, только в этот раз казалось, что она вот-вот расплачется. У него закружилась голова, а зеленая фигурка девушки на розовом фоне постепенно начала расплываться.

– Наставник, простите Сяо-Гу... – смутно расслышал бессмертный бормотание ученицы и потерял сознание.

Хуа Цяньгу мелькнула, как тень, обратилась зеленым лучом света, проникла в треножник-хранилище наставника и забрала оттуда все божественные артефакты, воспользовавшись моментом, когда бессмертный взял Цинь Лунного Сияния и собирался закрыть треножник.

Сердце Бай Цзыхуа дрогнуло, но было уже слишком поздно. Его божественное сознание померкло, а веки медленно сомкнулись.

Глава 30. Тяжкий грех

Хуа Цяньгу осторожно переместила Бай Цзыхуа на кровать, накрытую тонким тюфяком. С тех пор как наставника отравили, девушка часто видела его таким – не стремящимся быть начеку, а спавшим глубоким и безмятежным сном. Он упал с высоты поднебесья по ее вине. Она больше не хотела видеть его таким слабым и хрупким. Цяньгу с болью в сердце привела в порядок распущенные волосы наставника. Она готова сделать ради него все, что в ее силах. Лишь бы с ним все было хорошо и он по-прежнему оставался не имеющим себе равных в шести мирах бессмертным Бай Цзыхуа.

– Наставник, дождитесь меня. Я непременно вернусь обратно с Нефритом Огня и Воды. – Девушка опустилась на колени перед кроватью наставника и с величайшим почтением отвесила земной поклон, после чего, взяв с собой Тан Бао и отправившись по короткому пути через морское дно, покинула на мече гору Чанлю.

Неподалеку, на Цветочном острове, где они частенько встречались с Ша Цяньмо, Цяньгу ожидал Шо Фэн. Люди незнающие могли принять их за тайно сбежавших влюбленных, но на деле они были лишь несчастными, ищущими своей погибели.

Всю дорогу никто из них не разговаривал. Девушка оглянулась на возвышавшуюся между небом и морем величественную гору совершенствующихся, и сердце ее охватила горечь. Тысячелетиями неизменная гора Чанлю выглядела точно так же, как и в тот день, когда Цяньгу впервые попала сюда. Только, покинув школу в этот раз, она больше не сможет вернуться.

Преодолев сотню ли, они вдвоем остановились в укромном, заброшенном местечке. Хуа Цяньгу достала из треножника-хранилища Тушечницу Невозврата.

Горы Тяньшань, Чанбай и Чанлю находились очень далеко друг от друга. Учитывая скорость полета Цяньгу на мече, сложно сказать, когда она сможет отыскать все божественные артефакты. А наставник с его способностями, пусть и подвергся воздействию магии, в лучшем случае проспит около трех дней.

Но за эти три дня, если новость о пропаже божественного артефакта разлетится, этого будет достаточно, чтобы перевернуть вверх дном весь мир совершенствующихся. Поэтому девушка решила сперва достать из треножника-хранилища Бай Цзыхуа Цинь Лунного Сияния, Тушечницу Невозврата, Небесные Цепи и только что отнятые у Лань Юйхуэй Колокольчик Обманчивых Грез и Треножник Изначального Гадания. Если сломать печать, можно будет с легкостью отправиться куда угодно, а заполучить божественные артефакты окажется не так уж и сложно.

– Сможешь сломать печать? – с беспокойством посмотрели на Цяньгу Шо Фэн и Тан Бао.

– Должна суметь.

Действуя согласно написанному в запретных книгах, Хуа Цяньгу приступила к снятию печатей. В тот же миг померкло небо, разбушевались ветра, загрохотал гром и засверкали молнии. Девушка решила снять печати как можно дальше от горы Чанлю и установила вокруг магический барьер, опасаясь именно того, что из-за сильного шума их могут обнаружить.

Она обеими руками снимала печать, что-то бормоча себе под нос. Тушечница Невозврата вращалась то в одну сторону, то в другую, постепенно превращаясь из непроглядно черной в светлую, почти прозрачную. Прошло не меньше двух больших часов, прежде чем печать с нее наконец удалось снять. Заодно Цяньгу проделала то же самое еще и с Колокольчиком Обманчивых Грез. К этому моменту небо полностью сковал мрак.

– Готово. Можно отправляться. – Хуа Цяньгу протянула руку, желая забрать Тан Бао из рук Шо Фэна, но тот, сведя ладони вместе, отказывался отдавать гусеницу. Озадаченная таким поведением Тан Бао попыталась пролезть сквозь щель между его пальцами.

– Ты чего?

– Не думай, что я не знаю о твоих коварных мыслишках. Как только отдам тебе Тан Бао, ты заберешь ее и вмиг исчезнешь. Где мне потом искать вас?

Хуа Цяньгу беспомощно улыбнулась. Оказывается, обычно прикидывающийся надменным Шо Фэн тоже может упрямиться, как ребенок.

– Хорошо, хорошо. Обещаю, что не буду действовать в одиночку. Времени в обрез. Нам пора. – Девушка схватила его за рукав. В тот же миг оба словно растворились в воздухе.

Тело Цяньгу, казалось, разрывалось на части, а в голове как будто что-то вспыхнуло. Однако в скором времени все вернулось в нормальное состояние, осталась лишь непроглядная тьма.

– Где это мы?

– Тсс...

Пригнувшись, Хуа Цяньгу стала стремительно пробираться через карстовую пещеру. Все вокруг сковал мрак, однако, уже преодолев этап созерцания сокрытого, оба путешественника довольно четко различали окружающие предметы. Повсюду раздавались звуки капающей воды, сверху свисали сталактиты самой причудливой формы. Немало проплутав по бесчисленным извилистым тропинкам, они наконец выбрались из пещеры. Впрочем, девушке, похоже, эта местность была хорошо знакома.

– Магию использовать нельзя, – шепотом настоятельно попросила Цяньгу. Покинув пещеру, путники, ступая на цыпочках, преодолели висячий мост, соединявший два горных пика.

– Это гора Чанбай. Впереди – пик Небесного Владыки. Здесь сейчас как раз пребывает в уединении глава школы, Вэнь Фэнъюй. Без посторонних глаз действовать будет немного легче.

– Ты уже была здесь раньше?

– Нет. Просто тщательно изучила особенности местности.

Тушечница Невозврата может перенести человека только в то место, о котором у него есть представление. Хуа Цяньгу никогда не была ни на горе Чанбай, ни на горе Тяньшань, поэтому с тех пор, как утвердилась в решении украсть божественные артефакты, она тщательно занялась изучением сведений и рисунков, полученных Тан Бао от Дунфан Юйцина, назубок запомнила расположение всех тропинок и расставленных вокруг обеих школ формаций. Пожалуй, теперь она знала об этих обителях больше, чем их ученики.

– Выходит, ты все спланировала. Я уж подумал...

– Думал, что я действую под влиянием внезапного порыва, не щадя себя? Боялся, что ради кражи божественных артефактов буду сломя голову лететь навстречу опасности, поэтому решил пойти со мной, желая защитить, верно?

Шо Фэн отвернулся, делая вид, что смотрит на небо. Выходит, это он напрасно беспокоился.

– Не волнуйся. Дело касается жизни наставника. Я бы не стала действовать необдуманно. Даже если умру, моя смерть не должна быть напрасной. Поэтому в этот раз я ни за что не потерплю неудачу.

Шо Фэн кивнул, радуясь тому, что к девушке вновь вернулись те спокойствие и легкость, благодаря которым она когда-то упорно сражалась против нечисти на горе Тайбай.

Очень скоро путешественники добрались до места уединения Вэнь Фэнъюя. Тан Бао лежала ничком в ухе Цяньгу и постоянно предупреждала ее об изменениях в окружающей обстановке.

Внезапно налетел порыв ветра. Озноб пробежал по телу Хуа Цяньгу. На чрезвычайно тонкой веточке ближайшего к ним дерева стоял человек в синих одеждах, развевающихся на ветру. Он выглядел настолько худым, что казалось, будто под тканью отсутствовало тело.

– Глава Вэнь? – испугалась девушка, взглянув вверх на мужчину средних лет, чье лицо носило печать великого горя и глубокой ненависти^[29]. Она уже дважды встречала его на пиршестве совершенствующихся, но тогда они лишь пару раз обменялись приветствиями.

Хуа Цяньгу с почтением поприветствовала главу, но, вспомнив о том, что собирается совершить дурное дело, начала испытывать угрызения совести.

– Это вы? – Сосредоточенно сдвинув брови, Вэнь Фэнъюй посмотрел на девушку. – Глава школы Маошань, Хуа Цяньгу? Как вы здесь оказались? Осмелюсь спросить, по какому делу пришли посреди ночи?

Уже погрузившись в созерцание, он вдруг почувствовал на пике Небесного Владыки присутствие ци двух человек. К тому же ничто не предвещало их внезапного появления, поэтому, почуяв неладное, он вышел посмотреть. Кто бы мог подумать, что в итоге здесь окажется Хуа Цяньгу.

– Прошу прощения, глава Вэнь. Мы... мы пришли ради божественного артефакта. Скажите, Жемчужина Изменчивой Судьбы сейчас хранится у вас?

– Верно. Владыка забеспокоился, поэтому прислал тебя...

– Нет. Я пришла сама... Глава Вэнь, простите. Прошу, одолжите ненадолго божественный артефакт... – Девушка согнулась в поклоне.

Вэнь Фэнъюй еще не успел сообразить, что произошло, но увидел, как Хуа Цяньгу вытаскивает из-за пазухи Колокольчик Обманчивых Грез. Раздался звон, вынимающий душу и трогающий до слез. В сочетании с техникой захвата души, которую применила девушка, сила Колокольчика приумножилась, поэтому он мог с легкостью разрушить защиту сердца любого человека, даже с невероятной силой воли.

Вэнь Фэнъюй быстро отреагировал и сформировал вокруг себя световой защитный круг, сопротивляясь звону Колокольчика. Но очень скоро под воздействием звуков яркий свет начал постепенно меркнуть. А сам глава школы, подобно безголовой мухе^[30], начал кружиться в воздухе, то ли преследуя кого-то, то ли с кем-то препираясь.

– Си Жуй... Си Жуй... Си Жуй... – громко звал Вэнь Фэнъюй, а лицо его выражало мучительную боль и растерянность. Похоже, под воздействием Колокольчика Обманчивых Грез и техники захвата души он обратился к своим самым болезненным воспоминаниям.

Даже бесчувственные и бесстрастные бессмертные бывают такими одинокими и уязвимыми? Шо Фэн замер на месте, словно не в силах что-то понять.

– Где Жемчужина Изменчивой Судьбы? – шепотом спросила Хуа Цяньгу. Голос ее, слившись со звоном Колокольчика и достигнув ушей главы Вэнь, наполнился удивительной обольстительной силой.

– В моем треножнике-хранилище.

– Достань ее и отдай мне.

Вэнь Фэнъюй чуть покачал головой и сдвинул брови, словно силясь чему-то сопротивляться. Колокольчик зазвенел с еще большей частотой.

– Достань Жемчужину Изменчивой Судьбы и отдай ее мне, – со злостью повторила девушка.

Наконец глава Вэнь вытащил из треножника-хранилища световой шар. Хуа Цяньгу взяла его и осторожно поместила в свой треножник. Неожиданно Вэнь Фэнъюй бросился вперед и схватил девушку за запястье.

– Си Жуй... не покидай меня. Знаю, это была моя вина. Но без тебя какой мне прок от того, что я стал бессмертным и занял место главы? Двести лет прошло. Знаешь ли ты, как тяжело мне было жить в одиночестве эти сотни лет? Я так скучал по тебе...

Хуа Цяньгу позволила ему схватить себя за руку, перепугавшись так, что не могла пошевелиться. А испугалась она слез, ручьем льющихся из глаз почтенного главы. При виде его лица, полного отчаяния и сожаления, сложно было понять, послужил причиной этих слез Колокольчик Обманчивых Грез или накопившиеся за двести лет печаль и душевная пустота.

Горечь охватила сердце девушки: «Плачь. Выплачь все слезы. Тогда на сердце станет легче».

Увидев, что Хуа Цяньгу застыла в оцепенении и ничего не предпринимает, Шо Фэн резко шагнул вперед и зажал точку сна на теле Вэнь Фэнъюя.

– Поторопись. У нас мало времени.

Только теперь девушка пришла в себя. Она применила на главе Вэне технику захвата души, стерев воспоминания о сегодняшней ночи, после чего воспользовалась магией обмана зрения и оставила бессмертного под деревом.

– Где ты всему этому научилась? – Шо Фэн посмотрел на Цяньгу.

Использование тайной магии – чрезвычайно опасное дело, особенно техника захвата души. Небольшая оплошность – и сам окажешься поглощен тобой же созданным миром иллюзий, возможности выбраться оттуда не будет. Поэтому девять из десяти совершенствующихся, превосходно владевших техникой захвата души, обычно превращались в безумцев.

Девушка вздохнула:

– А как иначе, опираясь лишь на собственные духовные силы, мы смогли бы получить божественный артефакт из рук уважаемого главы школы?

– Вэнь Фэнъюй увидел человека, которого больше всего любит?

– У каждого свои слабости, которые легко обнажаются теми, кто ему дороже всего.

– Пойдем. Нам нужно поторопиться. – Шо Фэн понимал, что у Цяньгу тяжело на душе, но, не зная, как утешить ее, лишь похлопал девушку по плечу.

Та кивнула. Только вот следующий артефакт... Она боялась, что заполучить Брусок Скрытого Подавления горы Тяньшань будет уже не так просто.

* * *

В следующий раз Шо Фэн и Хуа Цяньгу появились уже на пике Летящей зари горы Тяньшань.

Пик Летящей зари, где средь облаков теряются следы бессмертных... Техника полета на мече учеников горы Тяньшань неизменно считалась самой лучшей во всем мире совершенствующихся.

Хуа Цяньгу могла перенестись лишь в особняк в городе Льда и Снега на пике Летящей зари – вероятно, глава школы, Инь Хунъюань, находился где-то сравнительно недалеко, однако определить его точное местоположение возможности не было. Если посмотреть вверх, можно было увидеть непрерывно мелькавшие в небе лучи мечей самых разных цветов: от синих и красных до пурпурных и желтых. Окруженный льдом и снегом город-крепость поражал грандиозностью и великолепием, напоминая огромный небесный дворец. Девушка вся съежилась. Вспомнив о том, как в отчаянии продиралась сквозь бесконечное снежно-ледяное поле, неся наставника на спине, она внезапно почувствовала холод.

Применив технику захвата души, Цяньгу расспросила нескольких человек о том, где Инь Хунъюань, но все ответили, что не знают. Поэтому путешественникам оставалось лишь с предельной осторожностью обыскивать каждый закоулок.

Когда девушка добралась до кабинета, кто-то вдруг схватил ее за шею и потащил в угол комнаты. В испуге намереваясь дать отпор, она посмотрела вверх и увидела ту самую высокую женщину в зеленом из терема Тлеющих тайн, которая в прошлый раз спасла ее.

– Сестрица? Откуда вы здесь?

– Тсс... – Женщина осмотрелась, а потом тихо прошептала: – Хозяин беспокоился, поэтому отправил меня сюда помочь вам. Жемчужину Изменчивой Судьбы удалось заполучить?

– Ага. Практически не встретили никаких препятствий.

– Вот и славно. Этот Инь Хунъюань хоть и является главой школы Тяньшань, но в последнее время делами особо не интересуется, а на днях отправился странствовать. Хозяин боялся, что ты зря время потратишь, поэтому поручил мне пробраться в город и разузнать точное местонахождение божественного артефакта. Школой Тяньшань сейчас руководят старший и четвертый ученики Инь Хунъюаня. Один возглавляет Южное направление, а другой – Северное. Брусок Скрытого Подавления, должно быть, спрятан в усеянной ловушками башне Небесной выси. Там сосредоточены силы Северного направления школы. Никому, кроме главы, не позволено входить в эту башню. Поскольку времени было мало, я раздобыла только рисунок первого этажа. Посмотри на него и хорошенько запомни, а потом с помощью Тушечницы Невозврата отправляйся сразу в башню.

Хуа Цяньгу с признательностью посмотрела на женщину. Поначалу она хотела приблизиться к Инь Хунъюаню под видом его праправнучки, Инь Шанпяо. Но теперь, похоже, в этом нет необходимости. Значит, вломятся силой.

Девушка взяла рисунок, тщательно изучила его и приготовилась к отбытию.

– Я пойду с вами, – сказала женщина.

– Но...

– В этой башне девять этажей, и каждый из них наводнен хитроумными ловушками. Вы вдвоем и Тан Бао вряд ли справитесь. Если с тобой что-нибудь случится, сложно будет хозяину объяснить.

Хуа Цяньгу растрогалась:

– Сестрица, как тебя зовут?

– Меня зовут Люй Цяо.

Девушка кивнула. Одним усилием мысли все трое мгновенно исчезли из виду.

В следующий миг они уже оказались в башне.

Не успели еще друзья твердо встать на ноги, как вокруг них внезапно сомкнулся ледяной барьер, который тут же покрылся несметным количеством маленьких дырочек. Бесчисленное множество крохотных серебряных игл, пропитанных сильнодействующим ядом, посыпалось на незваных гостей со всех сторон.

Хуа Цяньгу тут же задействовала истинную ци и накрыла всех световым куполом. Однако, когда прошло уже достаточно времени, чтобы сгорела половина курительной палочки, скрытого оружия не стало меньше, и сила его ни капли не убавилась. Как бы они втроем ни пытались атаковать барьер, все без толку.

Девушка обратила внимание, что иглы, падая на пол, быстро тают, и поняла: сделаны они вовсе не из серебра. Это были ледяные иглы, сформированные из отравленной воды. Даже дыхания достаточно для того, чтобы они, появляясь снова и снова, устремлялись в бесконечную атаку. Пусть особого вреда иглы не причиняли, но могли заточить ее с друзьями в этом месте до полного истощения физических и духовных сил.

– Давайте разделимся и медленно двинемся прямиком на второй этаж.

Шо Фэн и Люй Цяо вышли из-под купола Цяньгу, продолжая защищаться. Однако несущихся на них с немалой силой серебряных игл было слишком много, поэтому подняться в полете оказалось чрезвычайно трудно.

– Где лестница? – оглядывался по сторонам Шо Фэн, но перед глазами лишь с огромной скоростью летали бесконечные ледяные иглы. Ничего не рассмотреть.

– Нет лестницы. Вход наверху и сзади, справа от тебя. Но он закрыт льдом и снегом. – Хуа Цяньгу восстановила в памяти рисунок.

Шо Фэн обернулся и стал пристально вглядываться в указанную точку, после чего наконец увидел крохотную область, отличавшуюся от остальной обстановки, а затем сделал выпад двумя руками. От ударной волны все ледяные иглы вокруг разбились вдребезги. Прежде чем хлынула очередная лавина, трое друзей стремительно прорвали заслон изо льда и снега, прошли через вход и поднялись на второй этаж.

Они уже приготовились встречать очередную атаку, но, на удивление, ничего не произошло. Лишь светящиеся жемчужины на ледниковом барьере сверкали необыкновенным зеленым огнем, а вокруг повисла гнетущая тишина.

Трое путников не стали долго задерживаться и отправились сразу на третий этаж, но и там ничего не случилось.

– Что происходит? – обратилась Хуа Цяньгу к Люй Цяо, но та тоже недоумевающе покачала головой.

Шо Фэн внимательно осмотрел слои льда на полу, стенах и на потолке.

– Все ловушки обезврежены. Кто-то вошел сюда раньше нас.

Ужас охватил Хуа Цяньгу и Люй Цяо. Сломя голову они поспешили на девятый этаж.

– Вокруг башни Небесной выси повсюду расставлены формации. Невозможно войти снаружи и остаться незамеченным жителями горы Тяньшань. Кто же опередил нас, да еще и с завидной ловкостью обезвредил столько ловушек? – нахмурилась Люй Цяо.

– Но почему ловушки на первом этаже не тронуты? – не удержалась от вопроса Тан Бао.

Поразмыслив, Люй Цяо ответила:

– Возможно, это сделано с целью создать ложное впечатление. Якобы сюда никто не заходил. Инь Хунъюань по характеру грубоватый и безответственный. Даже если время от времени он наведывается в башню, то, увидев первый этаж в прежнем состоянии, несомненно, приходит к выводу, что божественный артефакт под надежной защитой, и не утруждает себя собственноручной проверкой ловушек.

– Хотите сказать, что артефакт уже могли украсть? – испуганно спросила Хуа Цяньгу.

Люй Цяо слегка кивнула. Все трое торопливо добрались до верхнего этажа и в самом деле что-то обнаружили: там лежало несколько окоченевших трупов.

Шо Фэн осмотрелся:

– Божественный артефакт не забрали. Он все еще здесь.

– Правда? Откуда ты знаешь? – приятно удивилась Хуа Цяньгу.

Она обыскала все вокруг, но так и не нашла того места, где хранился Брусок Скрытого Подавления. «Может, существует какая-то потайная дверь?»

Девушка стала внимательно ощупывать стены и пол.

Люй Цяо осмотрела лежавшие тела и заметила:

– Все они – оборотни и демоны. Обстоятельства смерти крайне подозрительны, пока не могу определить причину. Но один из них, кажется, Куан Есин...

Имя показалось Цяньгу знакомым:

– Куан Есин? А кто это?

– Младший брат Куан Етяня.

Люй Цяо достала из-за пазухи нож причудливой формы и ловко отрезала у трупов языки, после чего положила их в бамбуковую трубку, которую всегда носила при себе.

Хуа Цяньгу отвернулась, не осмеливаясь смотреть на это действо. Она вспомнила о том, что Куан Етянь – тот самый демон, который прекрасно разбирался в искусстве механизмов и сошелся в поединке с Дунфан Юйцином на горе Тайбай. Именно из-за его тайных козней она оказалась ранена сильнодействующим ядом.

– Почему его брат вдруг погиб здесь?

Люй Цяо дождалась, пока окоченевшие языки размякнут, несколько раз встряхнула их в бамбуковой трубке, а потом что-то пробормотала себе под нос, как будто задавая вопрос. После этого она поднесла трубку к уху и внимательно прислушалась.

Лишь спустя некоторое время Люй Цяо произнесла, нахмурив брови:

– Все они умерли больше года назад. Похоже, еще до битвы на горе Тайбай. Следуя приказам Дань Чуньцю, Куан Етянь и Куан Есин пытались украсть Брусок Скрытого Подавления, проникнув в башню с помощью Тушечницы Невозврата. Они оба хорошо разбираются в искусстве механизмов, но, даже оказавшись в башне и успешно обезвредив все хитроумные ловушки, по каким-то причинам не смогли заполучить божественный артефакт. В критический момент Куан Етянь бросил своего брата вместе с приспешниками и в одиночку сбежал из башни Небесной Выси, воспользовавшись Тушечницей Невозврата.

– Но о каком критическом моменте вы говорите? Куан Етянь достаточно силен. Почему же они не справились, да еще и вынуждены были с тех пор отказаться от идеи заполучить Брусок Скрытого Подавления? Ведь вместо этого они решили сперва напасть на гору Тайбай и силой отнять остальные божественные артефакты?

Люй Цяо еще сильнее нахмурилась:

– Он сказал, что в башне... есть какое-то чудовище...

Холодок пробежал по телу Хуа Цяньгу, а Тан Бао от страха забралась поглубже в ее ухо.

– Они же сами демоны и оборотни. С чего им какого-то чудовища бояться?

Шо Фэн осмотрелся по сторонам, чувствуя что-то неладное, но не смог объяснить, что именно не так.

– Странно, почему печать на Бруске Скрытого Подавления уже снята? – не в состоянии избавиться от странного ощущения, шепотом пробормотал юноша.

– Что ты сказал? Снята? – В это было слишком трудно поверить. Хуа Цяньгу сглотнула слюну. – Может, с божественного артефакта сняли печать, чтобы сдержать чудовище в башне?

Люй Цяо кивнула:

– Тогда все сходится. Только вот сейчас вопрос в том, где находится это чудовище. И где Брусок Скрытого Подавления?

Шо Фэн нахмурился и медленно пошел к южной стене, после чего осторожно протянул руку. Та, вопреки ожиданиям, тут же проникла сквозь лед.

– Здесь...

Цяньгу с удивлением посмотрела на Шо Фэна, вдруг почувствовав, что даже его голос стал каким-то незнакомым.

Следуя за юношей, они прошли сквозь ледниковый барьер и оказались в кромешной темноте. И в этом мраке царила пустота. Как они ни пытались сосредоточиться, ничего не могли разглядеть. Казалось, здесь вообще ничего не было, даже пола, но тем не менее они спокойно ходили по какой-то плоской поверхности.

Шо Фэн раскрыл ладонь и выпустил вперед два клубка сияющего пламени, но оно не озарило ничего, кроме кромешной тьмы, и, хоть и яркое, в скором времени погасло, поглощенное мраком. Сверху не зацепиться за Небеса, а внизу не ступить на Землю^[31]. Повсюду темнота. Они словно провалились в огромную, бесконечно глубокую и безгранично широкую яму.

Снизу ветром чуть надувало теплый воздух. Эта огромная яма напоминала гигантскую пасть, колеблющуюся от легкого дыхания. Хуа Цяньгу с волнением посмотрела вниз. Мощное гнетущее чувство нахлынуло на нее.

Шо Фэн внезапно достал меч, порезал себя и с усилием рассеял кровь вокруг. Сформированное из крови облако тяжело опустилось вниз. Будто обладающее великой массой, оно продолжало падать вниз, улетев так глубоко, что совсем скрылось из виду.

Внизу тут же одна за другой появились перекрещенные между собой железные цепи, слой за слоем запечатывавшие безмерно огромную дыру. Каждая цепь, толщиной с двух-трех человек, была усеяна образовавшимися за долгие годы ржавыми пятнами, а также увешана красными нитями и амулетами.

У Хуа Цяньгу от страха мурашки побежали по телу. Можно себе представить, насколько страшное чудовище удерживали внизу.

– Увидела Брусок Скрытого Подавления? Вон там... – Шо Фэн указал вниз, на слабо светящуюся желтым вещицу под бесчисленным множеством переплетенных между собой цепей.

– Вероятно, Куан Есин с сообщниками, ослабленные силой печати, во время попытки украсть Брусок Скрытого Подавления подверглись неожиданному нападению чудовища. Их внутренние ядра оказались уничтожены, а духовная сила полностью поглощена. Скорее всего, Куан Етянь в смятении воспользовался тем, что на остальных напали, и сбежал с помощью Тушечницы Невозврата.

– Мама Косточка, мне страшно! Давай вернемся! – всхлипнула Тан Бао и, дрожа всем телом, прижалась к Хуа Цяньгу.

Девушка в нерешительности посмотрела на Люй Цяо и проговорила:

– Если мы заберем Брусок Скрытого Подавления, чудовище выйдет отсюда и начнет людям вредить? Мысль о появлении Повелителя нечисти и так повергает народ в ужас, если еще и чудовище выбежит...

– Нестрашно. Просто запечатаем его кое-чем другим.

– Другим?

– Ага, твоей кровью, – уверенно кивнула Люй Цяо.

– Моей кровью?

«И почему опять моя кровь? Она скоро превратится в лекарственный настой от всего на свете. Врагов убивает, яд подавляет, раны излечивает, запечатывает. Вот уж и правда – на все способна!»

– Почему с помощью моей крови можно столько всего сделать?

– Ты... Хозяин не говорил тебе?

Услышав это, Цяньгу рассердилась. Сколько еще всего скрывает от нее Дунфан Юйцин?

– Что говорил? Ничего он мне не рассказывает!

– Думаешь, кровь любого человека может вырастить в капле Небесной воды духовную гусеницу такого ранга, как Тан Бао?

– Тогда что, в конце концов, происходит?

Люй Цяо покачала головой:

– Раз уж хозяин не рассказал тебе об этом, значит, у него были на то причины. Так что я не могу самовольно о чем-то тебе говорить. Так или иначе, не переживай. Твоей кровью однозначно можно вновь запечатать это чудовище.

– Хорошо. Тогда что мне нужно сделать? – Хуа Цяньгу с волнением посмотрела вниз, на огромную черную дыру, казалось в любой момент готовую поглотить их. Уже некогда было размышлять о том, почему ее кровь такая удивительная.

Люй Цяо вытащила из-за пазухи и передала девушке предмет, похожий на камень, но пустой внутри.

– В этот раз тебе снова придется немало крови потратить.

Хуа Цяньгу кивнула, порезала себе сосуд и наполнила емкость кровью. Люй Цяо что-то написала на камне. В то же мгновение из него вырвался какой-то зловещий, пугающий красный свет.

– Сейчас я спущусь и достану Брусок Скрытого Подавления, а потом заменю печать на новую.

– Будет опасно?

– Нет.

– Так не пойдет. Отправимся вместе и присмотрим друг за другом. – Как только Цяньгу вспомнила про труп Куан Есина, холод охватил ее сердце.

Люй Цяо неохотно кивнула, но меж ее бровей промелькнула тень грусти. Так, втроем, минуя железные цепи, они осторожно спустились к Бруску Скрытого Подавления. Атмосфера вокруг накалилась, а воздух, долетавший снизу, стал еще горячее, словно там кто-то учащенно дышал.

Хуа Цяньгу с беспокойством наблюдала за тем, как женщина меняет печать. Крупные капли пота стекали по лицу. Шо Фэн крепко сжал руку подруги.

Люй Цяо глубоко вздохнула, молниеносно достала Брусок Скрытого Подавления, а на его месте оставила кровь девушки.

Цяньгу взяла быстро доставленный по воздуху артефакт и, кладя его в треножник-хранилище, почувствовала, как все вокруг заходило ходуном, железные цепи заскрежетали, а снизу донесся зловещий, оглушительный, ужасающий рев. Девушка поспешила схватить Люй Цяо, торопясь покинуть это место.

Но неожиданно Люй Цяо отцепила ее руку и, используя все свои силы, вытолкнула Цяньгу и Шо Фэна наверх.

– Печать еще не восстановилась. Времени нет. Скорей уходите!

После этого она продолжила читать заклинание, двумя руками образовав магическую печать. Все ее тело искрилось зеленым светом. В этот момент из глубины устремилось вверх бесчисленное множество каких-то серебристо-белых, прозрачных щупалец.

Хуа Цяньгу пришла в ужас и хотела уже спуститься и потащить женщину за собой, но Шо Фэн преградил ей путь. Щупальца мгновенно прошли сквозь тело Люй Цяо. Девушка видела, как стремительно исчезает внутренняя сила спутницы, но та продолжает усердно читать заклинание. В тот момент, когда Люй Цяо лишилась своего внутреннего ядра, она закончила устанавливать печать, после чего медленно полетела вниз, вслед за возвращавшимися на дно щупальцами.

– Люй Цяо! – в ужасе закричала Цяньгу и, воспользовавшись Тушечницей Невозврата, мгновенно оказалась перед ней. Она обхватила женщину руками и, уклоняясь от удара щупалец, вновь вернулась со всеми в башню. – Ты соврала мне! Сказала, что не будет опасно! Ты ведь с самого начала планировала пожертвовать собой, чтобы помочь мне снять печать, я права?

Девушка хотела плакать, но не могла. Все в тереме Тлеющих тайн – лжецы!

Люй Цяо на последнем издыхании с трудом открыла глаза и улыбнулась Хуа Цяньгу:

– Зачем ты так? – Оно того не стоило. Им судьбой предначертано было лишь несколько встреч, знакомство оказалось недолгим. К чему жизнью ради нее рисковать? – Не грусти. Я всего лишь выполнила свое задание.

– Скажи, как мне тебя спасти? Моя кровь поможет? Средство на все случаи жизни! – В смятении девушка протянула руку, чтобы напоить ее кровью.

Люй Цяо пару раз откашлялась, а лицо ее побледнело еще больше.

– Не поможет.

Хуа Цяньгу снова изо всех сил стала вливать в спутницу истинную ци.

– Держись! Только держись! Когда заполучу Нефрит Огня и Воды, непременно смогу спасти тебя!

Люй Цяо покачала головой:

– Слишком поздно... Прости. Всякий раз я была к тебе либо жестока, либо холодна. Все из-за твоего предначертания... Я всегда боялась, что из-за тебя хозяин попадет в беду. Честно говоря, при нашей первой встрече ты мне очень понравилась. Тогда... тогда ты была еще совсем малышкой и несла в руках корзину с редисом...

Губы девушки дрожали. Она закрыла глаза, а когда вновь открыла их, путники уже оказались в тереме Тлеющих тайн.

– Дунфан! Дунфан! Выходи! – в панике металась Цяньгу, держа на руках тело Люй Цяо.

– Хе-хе, все хорошо. Я же говорила. Все это – не больше чем сделка. Нет в мире того, за что не пришлось бы платить. Так же и с Бруском Скрытого Подавления. Если тебе правда стыдно или же ты чувствуешь себя виноватой передо мной, просто будь добра к нашему хозяину. Он за все свои жизни немало настрадался. Прошу тебя, больше не позволяй ему грустить...

Голос Люй Цяо становился все тише, а глаза наконец закрылись. Девушка внезапно в растерянности остановилась и замерла в неподвижности прямо посреди дворика.

Примчавшийся снаружи Дунфан Юйцин увидел ее, стоявшую с мертвенно-бледным лицом и державшую на руках труп женщины. Хозяин терема замедлил шаг, подошел к Цяньгу и взглянул на Люй Цяо с присущим ему спокойствием. Он не сказал ни слова, и никто не знал, где сейчас блуждали его мысли.

Девушка наконец подняла голову и посмотрела на друга. Только теперь она поняла его слова о тяжести выбранного ею пути.

– Дунфан... – шепотом позвала она. Выражение беспомощности на ее лице заставило сердце Дунфан Юйцина сжаться.

От чрезмерной кровопотери и горечи, совершенно разбившей ей сердце, у Хуа Цяньгу потемнело перед глазами. Повалившись вперед, она лишилась чувств.

* * *

Когда Цяньгу очнулась, Дунфан Юйцин, Тан Бао и Шо Фэн находились подле нее.

– А где Люй Цяо? – Она села на кровати. Выражение страха искажало лицо девушки, словно только что ей приснился жуткий кошмар.

– Не переживай. Я все устроил. У терема Тлеющих тайн существуют свои способы погребения. Благодарю за то, что вернула тело Люй Цяо, иначе ее души были бы растерзаны злыми духами и развеялись как дым.

– Но почему?

– Люди терема знают слишком много небесных тайн, чем вызывают всеобщий гнев. Нас не отпустят ни духи, ни Небеса. Ни к чему мучиться угрызениями совести. Такова судьба Люй Цяо.

Хуа Цяньгу в испуге крепко вцепилась в его руку.

– Тогда ты...

Дунфан Юйцин улыбнулся:

– Не волнуйся. Люди терема Тлеющих тайн пусть и не ищут бессмертия и не смогут жить вечно, но не попадают в загробный мир и не проходят через шесть кругов перевоплощений^[32], а оказываются за пределами шести миров. Потом я лично найду Люй Цяо хорошую семью, в которой она сможет переродиться. Не выпив суп забвения^[33], она сохранит воспоминания прежних душ. Если пожелает вновь повторить свою плачевную судьбу, сама вернется. Если захочет, сможет и простым человеком жить. Хоть она и будет понимать все, что узнала в тереме Тлеющих тайн, но никогда не сможет об этом рассказать. После двадцати пяти лет она забудет все знания прошлых жизней, связанные с теремом, и впредь будет лишь простой женщиной.

Изумление отразилось на лице девушки.

– Я же говорил: нет в этом мире того, за что не пришлось бы платить. Это правило касается и людей терема Тлеющих тайн.

– Тогда, Дунфан, ты... – Хуа Цяньгу боялась даже подумать об этом.

– Времени в обрез. Потом я не спеша все тебе расскажу. – Он знал, о чем она хотела спросить, поэтому тут же прервал ее и сменил тему разговора: – Теперь из божественных артефактов тебе осталось забрать Меч Сострадания к Жизни и Зонт Изгнанного Бессмертного. Сейчас они должны быть в руках Ша Цяньмо. Не знаю, согласится ли отдать их тебе. Если ничего не выйдет, придется действовать хитростью.

– Я поговорю с сестрицей. Это нужно для спасения жизни. Она непременно войдет в положение.

– Ты слишком наивна. Ша Цяньмо с компанией всеми силами собирают божественные артефакты, чтобы возродить Повелителя нечисти и объединить шесть миров. С чего бы им ни с того ни с сего тебе артефакты отдавать? Даже если Ша Цяньмо даст согласие, остальные оборотни и демоны будут против. Все-таки Цяньмо, как владыка демонов, несет ответственность за своих подопечных, во многом являясь заложником ситуации. Запомни: когда встретишься с владыкой, ни в коем случае не говори о том, что собрала так много артефактов. И не только Цяньмо, никому не говори. Поняла? Это ради сохранности божественных артефактов и ради твоей собственной безопасности.

– Хорошо. А что потом, когда достану Меч Сострадания к Жизни и Зонт Изгнанного Бессмертного? Я тогда смогу узнать местоположение Нефрита Огня и Воды? А то время поджимает. Если наставник очнется, будут проблемы. – Представив разъяренного наставника, после пробуждения обнаружившего пропажу артефактов, девушка затрепетала от страха.

– О Нефрите Огня и Воды... потом Шо Фэна спросишь!

Дунфан Юйцин многозначительно посмотрел на юношу, все время тихо стоявшего в сторонке. Тот в изумлении поднял голову и взглянул на него. Но от проницательного взора хозяина терема Шо Фэну стало не по себе, и он невольно отвернулся.

– Шо Фэна?

Хуа Цяньгу в недоумении нахмурила брови. Гнетущая тоска охватила ее сердце. Почему все вокруг что-то скрывают?

– Запомни: как только получишь Нефрит Огня и Воды, немедленно возвращайся спасать наставника, а потом верни все божественные артефакты в треножники-хранилища Бай Цзыхуа и Вэнь Фэнъюя. Во что бы то ни стало сделай вид, будто ничего не произошло.

– Поняла. Тогда я сперва отправлюсь к сестрице.

– Ступай. Будь предельно осторожна. Если что-то пойдет не так, сразу попроси Тан Бао сообщить мне.

Глава 31. Не в силах отплатить

Проводив Лань Юйхуэй, Дань Чуньцю вернулся во дворец Семи убийств. Хоть русалка так и не смогла четко объяснить многое из того, что произошло в битве с Бай Цзыхуа, но разными окольными путями намекнула ему: цель скоро будет достигнута, ключ ко всему – Хуа Цяньгу.

Обрабатывая раны на теле Лань Юйхуэй, Дань Чуньцю догадался, что она пострадала от заклятия Дунфан Юйцина. После сражения на горе Тайбай он выяснил, что тот ученый, оказывается, хозяин терема Тлеющих тайн, который даже нечисть в страхе держит. Этот факт заставил Дань Чуньцю ужаснуться. Дунфан Юйцин знал их как свои пять пальцев. Неудивительно, что они проиграли.

Среди десяти оборотней и восьми демонов Лань Юйхуэй пусть и не была самой сильной, зато отличалась умом и способностями. Неважно, замышляла она недоброе или преследовала собственные цели, пока они разделяли общие интересы, каждый получал свое. Но, хоть все складывалось благополучно, Дань Чуньцю пребывал в крайнем беспокойстве. Он слишком хорошо знал Ша Цяньмо и опасался, что его чувства к Хуа Цяньгу в конечном итоге снова испортят дело.

В это время владыка демонов зевал, лениво откинувшись на спинку трона посреди дворца.

– Как же устал. Скоро я уйду в уединение. Если не случится ничего важного, незачем мне докладывать.

– Насчет Хуа Цяньгу...

– Разумеется, дела Крошки относятся к важным, – повелительным тоном сказал Ша Цяньмо, тут же открыв глаза.

– Владыка, что же вы все-таки думаете о ней? Если она и правда нравится вам, мы просто выкрадем ее из школы Чанлю. Зачем тянуть время, ничего не предпринимая?

Ша Цяньмо выпрямился и серьезно ответил:

– А важно ли, что я думаю? Главное, чего хочет сама Крошка. Если она и правда любит меня, то что уж говорить о ничтожном Бай Цзыхуа, даже все божества и Будды на Небесах не помешают нам быть вместе.

– А если она другого любит? – спросил Дань Чуньцю, прощупывая почву. Очевидно, что Хуа Цяньгу любит Бай Цзыхуа, но из-за того, что Ша Цяньмо мыслит чересчур наивно, он наверняка этого не заметил.

– Если она любит другого, я, разумеется, заставлю его полюбить в ответ. А если он не подчинится, просто убью! – задыхаясь от возмущения, отрезал Ша Цяньмо, будто то, что заслуживший любовь Крошки посмеет не ответить взаимностью, дело совершенно невообразимое, величайшее преступление и огромное зло.

Дань Чуньцю на мгновение остолбенел. Он не ожидал, что Ша Цяньмо будет так рассуждать вместо того, чтобы самоуверенно и упрямо стоять на том, что сможет сам завоевать сердце девушки. В этом мире столько несчастных влюбленных, а он, властвующий над двумя мирами, способен любить так пылко и беззаботно, надеясь лишь, что она будет счастлива? Дань Чуньцю попросту не мог в это поверить.

– Впрочем, – полный уверенности в себе, добавил Ша Цяньмо, – очевидно, что Крошка полюбит только меня!

Он же так прекрасен и добр. Как она может не полюбить его?

Дань Чуньцю прокашлялся:

– Владыка, вы еще помните, как вас Хуа Цяньгу называет?

– А как называет? Сестрицей... – Договорив, Ша Цяньмо застыл.

«Точно ведь. Крошка всегда ошибочно принимала меня за женщину. И как же она тогда полюбит меня? Дело дрянь. Тогда не стал ее поправлять, чтобы проще было сблизиться с ней, а потом напрочь забыл об этом».

Так не пойдет! Надо немедленно отправиться к ней и все объяснить!

Только он об этом подумал, как услышал звук костяного свистка.

* * *

Хуа Цяньгу вместе с Шо Фэном прождали на Цветочном острове примерно один большой час, прежде чем Ша Цяньмо прилетел, паря на ветре.

– Крошка, полгода не виделись! Соскучилась по мне? Наверно, вся измучилась в ожидании? – Он обнял ее, покружил в воздухе, а потом свирепо уставился на стоявшего в стороне Шо Фэна. – Ладно, мелкую гусеницу притащила, зачем еще и эту угрюмую масленку^[34] с собой приволокла?

Благодаря Хуа Цяньгу он несколько раз встречал Шо Фэна. Этот юноша входил в то малое число людей, которые совершенно не придавали значения его красоте, поэтому Ша Цяньмо давно затаил на него обиду.

Шо Фэн лениво улегся в сторонке на песчаную отмель и уставился в небеса. Хуа Цяньгу и Цин Шуй всегда говорили, что его как будто и не существует. Но это и неудивительно. Он ведь до сих пор так и не понял, что это вообще такое – существование!

– Сестрица, у меня к тебе срочное дело! – заявила девушка и повернула к себе лицо Ша Цяньмо, иначе он продолжил бы скалить зубы и сверлить Шо Фэна взглядом.

– Прекрасно! Мне тоже нужно рассказать тебе о важном деле. Ты первая. – Голос Ша Цяньмо мгновенно стал несравненно ласковым и приятным. Интересно, как отреагирует Крошка, узнав, что он на самом деле мужчина?

– У тебя ведь Зонт Изгнанного Бессмертного и Меч Сострадания к Жизни? Дело срочное. Могу я одолжить их у тебя?

Ша Цяньмо никогда еще не видел Хуа Цяньгу такой встревоженной и энергично закивал:

– Без вопросов. Только вот Лань Юйхуэй недавно приходила одолжить их у меня, сказала, что ей очень нужно.

У девушки екнуло сердце.

– И ты уже их отдала ей?

Ша Цяньмо махнул рукой:

– Нет, конечно. В последнее время солнце слишком жаркое. Мне Зонт Изгнанного Бессмертного нужен, чтобы кожу беречь. Так что она получила только Меч Сострадания к Жизни. – Лань Юйхуэй тогда наговорила столько приятных слов, что он просто растаял от подобной лести. Среди всех подручных эта русалка самая смышленая и надежная.

– Плохо дело.

Хуа Цяньгу почуяла неладное. Лань Юйхуэй хоть и не могла рассказать об отравлении наставника сильным ядом, но прекрасно обо всем знала. Неужели русалка уже догадалась о том, что она собирается ради выведения яда собрать божественные артефакты и найти Нефрит Огня и Воды, поэтому заблаговременно забрала Меч Сострадания к Жизни с собой?

– Она еще особо подчеркнула, что будет совершенствоваться на дне Восточного моря. Если у меня будут какие-то распоряжения или понадобится Меч Сострадания к Жизни, могу сразу вызвать ее.

Хуа Цяньгу нахмурилась: «Так и знала. Нарочно меня заманивает».

– Крошка, что случилось? Зачем тебе вдруг понадобились божественные артефакты? Насколько мне известно, у Бай Цзыхуа их целая куча! Так и хочется сразу все у него забрать!

Девушка очень хотела обо всем рассказать сестрице, но, вспомнив наставления Дунфан Юйцина, смолчала.

– Сестрица, ты очень хочешь возродить Повелителя нечисти?

– Дело не в желании. Повелитель нечисти непременно возродится, и важнее всего то, кто его освободит. А я стану еще сильнее и могущественнее Повелителя нечисти! Хм! Глазом моргнуть не успеешь, как я отправлюсь отнять у Бай Цзыхуа божественные артефакты. Крошка, возвращайся и предупреди своего наставника, чтобы был осторожен. Как придет время, расквитаюсь с ним и за старую вражду, и за новые обиды!

– Мой наставник... – Хуа Цяньгу опустила голову. Тень печали промелькнула на ее лице.

– Что случилось? Чего как в воду опущенная? Полгода не виделись. Почему ты такая изможденная и похудевшая? Бай Цзыхуа плохо тебя кормит? Лучше возвращайся со мной. У меня много всего вкусненького! Ручаюсь, ты сразу поправишься, станешь пухленькой, мягонькой и упругой.

Девушка не смогла сдержать смех. Сестрица же так из нее свинью сделает!

Шо Фэн обернулся и посмотрел на Цяньгу. Как давно он не видел ее улыбки. Необъяснимое чувство тепла разлилось по его сердцу. Неважно, что готовит будущее. Неважно, что будет с ним. Он лишь надеялся, что она всегда будет так улыбаться, как и в момент их первой встречи. Не имеет значения, для кого расцветет эта улыбка, и неважно, получится ли у него оставаться рядом, молча присматривая за ней.

Ша Цяньмо достал из треножника-хранилища Зонт Изгнанного Бессмертного и передал его в руки Хуа Цяньгу.

– Уж не знаю, для чего тебе этот божественный артефакт. Печать с него снять сложно. Он лишь заслоняет от солнца и спасает от дождя. Больше от него нет никакой пользы.

– Вопрос жизни и смерти. Времени мало. Потом я все тебе объясню. А сейчас мне пора отправляться к Восточному морю, искать Лань Юйхуэй!

– Что ж, хорошо. Ступай к ней. – Владыка демонов сделал легкое движение пальцами, и в его ладони появился прозрачный пузырь. Что-то прошептав, Ша Цяньмо вложил в него слова одно за другим, после чего передал пузырь Хуа Цяньгу. – Когда прибудешь на место, передай ей мои слова, спрятанные здесь. Тогда она не посмеет не отдать тебе артефакт.

Девушка растроганно посмотрела на Ша Цяньмо, даже не зная, что сказать. Почему сестрица всегда так доверяет ей? С таким трудом добытые божественные артефакты отдает по одному ее слову, даже не спрашивая ни о чем.

Лежавший в сторонке Шо Фэн вздохнул. Подручные Ша Цяньмо так отчаянно боролись ради того, чтобы захватить божественные артефакты, а он вот так запросто отдает их. Вот уж и правда, настоящий расточитель! Хотя, если подумать, подобное безразличие к выгоде или потерям и есть проявление его надменности и могущества. Неважно, как обстоят дела с божественными артефактами, он совершенно уверен в том, что сможет вновь заполучить их. Возможно, именно он – сильнейший во всех шести мирах. Однако в следующее мгновение, взглянув на владыку демонов, вьющегося вокруг Хуа Цяньгу и не желающего расставаться, Шо Фэн тут же оставил свои глупые, неправдоподобные мысли.

– Кстати, сестрица, ты что-то хотела мне сказать?

Ша Цяньмо махнул рукой:

– Не такое уж и важное дело. Ты ведь торопишься? Когда вернешься от русалки, мы сядем и хорошенько поговорим.

– Хорошо.

После этого Ша Цяньмо улетел: ради сохранения красоты нужно было лечь пораньше.

Хуа Цяньгу долго смотрела владыке демонов вслед. Сестрица уже столько раз помогала ей, поэтому в этот раз нельзя ее впутывать. Когда спасет наставника, вернет сестрице Зонт Изгнанного Бессмертного, словно ничего и не происходило.

Вместе с Шо Фэном они тут же отправились на дно Восточного моря с помощью Тушечницы Невозврата в надежде, что хитрая и коварная Лань Юйхуэй послушается Ша Цяньмо и передаст божественный артефакт.

Однако не может вечно все идти так гладко, как люди себе воображают.

Безгранично прекрасный, однобоко мыслящий и ленивый Ша Цяньмо уже давно привык чересчур упрощать даже самые сложные вещи, поэтому совершенно не заметил, что с Хуа Цяньгу что-то не так, и уж точно не мог подумать, что чудесная, прекрасная пора подошла к концу.

* * *

Бай Цзыхуа очнулся.

Когда он пришел в себя, в пустынном Дворце Бесчувствия не было ни души. Впрочем, сюда обычно и так никто не заходил.

Возможно, Хуа Цяньгу недооценила силы наставника, переоценила отравляющие свойства яда или собственную технику захвата души. В любом случае Бай Цзыхуа очнулся, и все события стали развиваться в непредсказуемом направлении.

Невозможно описать, что он ощутил, придя в себя. Даже находясь в забытьи, он подсознательно все время заставлял себя очнуться. Однако когда ему это удалось, Бай Цзыхуа подумал, что лучше бы все произошедшее оказалось лишь сном.

Лицо его не выражало никаких эмоций. Он не вспыхнул яростью, как в тот момент, когда заметил, что у Хуа Цяньгу возникло желание убить соученицу. Лишь он сам знал, что при всем внешнем спокойствии внутри него вскипает неистовая буря.

Бай Цзыхуа говорил себе успокоиться и не терять рассудок, как случилось в прошлый раз. Нужно доверять Сяо-Гу. На протяжении долгих лет он наблюдал за ее взрослением. Пусть поступки ученицы за гранью его понимания, но всему должна быть причина.

И сейчас ему необходимо выяснить эту причину.

Бай Цзыхуа толкнул дверь и нетвердой походкой вышел из комнаты. Гора Чанлю по-прежнему выглядела как прежде, но он знал, что очень скоро ее спокойствие будет нарушено. Дурное предчувствие все сильнее сдавливало сердце. Он изо всех сил старался отыскать следы ученицы, но так ничего и не добился.

Глубоко внутри зародилось легкое волнение. Раз Сяо-Гу забрала у него все божественные артефакты, значит, отправится на поиски следующих. Тогда...

Вэнь Фэнъюй с горы Чанбай!

До Бай Цзыхуа дошло. Неизвестно, получила она артефакт или нет. Если он сейчас поспешит туда, вряд ли успеет остановить ее. Поэтому ему оставалась лишь медленно отрегулировать дыхание и через Водное зеркало с помощью созерцания сокрытого посмотреть на гору Чанбай.

Он никак не ожидал увидеть там полный беспорядок и услышать горестные возгласы.

Вэнь Фэнъюй умер...

Бай Цзыхуа глубоко вздохнул и нахмурился.

Вэнь Фэнъюй мертв, божественные артефакты пропали...

За столько лет еще ничто не заставляло его так переживать и не представляло для него таких сложностей. Но в этот раз он и правда пребывал в замешательстве. Как раз в тот вечер, когда Хуа Цяньгу забрала у него божественные артефакты, на горе Чанбай тоже пропал артефакт, а глава был убит. Даже если Сяо-Гу не убивала Вэнь Фэнъюя, она точно имеет к этому отношение. Но, как бы то ни было, Бай Цзыхуа не верил в то, что его ученица способна на убийство.

Внезапно перед глазами промелькнула сцена поединка между Хуа Цяньгу и Ни Маньтянь на Состязании мастеров меча. Сердце сжалось от боли. В любом случае для начала нужно найти ее.

Бай Цзыхуа вновь посмотрел в Водное зеркало, но так и не смог определить местонахождение ученицы. В его теле осталось совсем немного сил, даже простые движения давались с трудом. Что уж говорить о технике созерцания сокрытого, требующей большого количества истинной ци и внутренних сил.

После недолгих размышлений бессмертного вдруг осенило. Хуа Цяньгу не могла не взять с собой в дорогу Тан Бао. Пусть ученицу он найти не может, но разыскать Тан Бао не составит труда. В результате через гусеницу он и правда довольно быстро определил их положение. Оказалось, и Шо Фэн отправился вместе с ними. Похоже, находились они на поверхности Восточного моря.

Бай Цзыхуа тут же схватил меч и, невзирая на бушующий внутри яд, с трудом поддерживая дыхание, поспешил туда.

* * *

Хуа Цяньгу с Шо Фэном без всяких усилий нашли Лань Юйхуэй. Хотя лучше сказать, что та уже давно их поджидала.

Только увидев ее, Цяньгу моментально вспомнила о яде в теле наставника и пережитых им страданиях. Если бы не она, ничего бы не произошло. Все эта русалка натворила! Девушка смотрела на Лань Юйхуэй, скрежеща зубами от злости. Однако та светилась улыбкой, выказывая невероятное радушие. Сложно сказать, что за зелье она продавала в своем кувшине-тыкве^[35].

– Каким же ветром вас сегодня сюда принесло?

– Меч Сострадания к Жизни у тебя, так? – Цяньгу всеми силами сдерживала желание отомстить, говоря себе, что сейчас самое важное – поскорее вывести яд из тела наставника.

– Так.

Рыбий хвост Лань Юйхуэй легонько задергался. Она восседала на ложе из огромной блестящей раковины, инкрустированной жемчугом и самоцветами. Раковина была яркая и изящная, как громадный воздушный пузырь, внутри которого даже обычный человек не почувствовал бы стеснения в груди.

Хуа Цяньгу передала русалке слова Ша Цяньмо, но та пропустила их мимо ушей, продолжая очаровательно улыбаться, будто уже заранее все предвидела.

– Меч Сострадания к Жизни я, конечно, могу отдать тебе, но хочу заключить с тобой сделку.

– Так не пойдет! – наотрез отказалась девушка.

– Я еще даже ничего не сказала. Не спеши отказываться.

– Если ты хочешь, чтобы я обменяла Меч на другие божественные артефакты, это совершенно невозможно!

– Ого, а ты сообразительная. Как и ожидалось от ученицы Бай Цзыхуа! На самом деле ты ничего не потеряешь. Тебе ведь нужен только Нефрит Огня и Воды, чтобы... чтобы... – Лань Юйхуэй не могла упоминать о том деле, поэтому лишь дважды откашлялась. – От остальных божественных артефактов тебе никакого проку не будет. Я отдам тебе Меч Сострадания к Жизни, а также помогу собрать остальные артефакты, чтобы вернуть на место Нефрит Огня и Воды. Ну, в общем, после этого ты передашь мне все собранные божественные артефакты. Каждый добьется желаемого. Разве это не прекрасно?

– Нет! Я ни в коем случае не позволю тебе возродить Повелителя нечисти и навлечь беду на людей!

– Меч Сострадания к Жизни сейчас в моих руках. Думаешь, ты вправе обсуждать со мной условия? Я знаю, что теперь, если заполучишь божественные артефакты, мне тебя не одолеть. Но ты считаешь, что сможешь выведать у меня, где находится Меч Сострадания к Жизни? Ты должна знать, что техникой захвата души, которую ты освоила, владею и я...

– Откуда ты узнала? – с удивлением посмотрела на нее Хуа Цяньгу.

«Я же совсем недавно освоила технику захвата души. Как она об этом узнала?»

Лань Юйхуэй медленно подплыла к девушке и покружила пару раз вокруг нее, обворожительно улыбаясь.

– Я отравила Бай Цзыхуа и почти убила вас обоих! Совершила такой подвиг, но никому не могу об этом рассказать. Ты хоть понимаешь, как мне обидно! Впрочем, тогда я и не предполагала, что все пройдет столь благополучно, а Бай Цзыхуа станет подобным образом защищать свою ученицу. Хоть и не знаю, как он смог протянуть до сегодняшнего дня, но больше всего меня поразило то, что ты выкрала у него божественные артефакты и сбежала!

– Значит, ты все время тайно следила за нами!

– Как такое возможно? Гора Чанлю так строго охраняется. Да будь я хоть в десять раз храбрее, не пошла бы на подобное. Однако пусть в создании ядов мне не сравниться с Цзы Юй, в хитрости – с Юнь И, а в искусстве механизмов я уступаю Куан Етяню, пусть Ся Цзысюнь превосходит меня в магии, а Дань Чуньцю – в коварстве, но ничто происходящее в море не укроется от моего взгляда. Я тогда просто отправила мелких рыбешек и креветок сторожить воды в окрестностях горы Чанлю. Кто бы мог подумать, что случайно увижу, как ты спустишься с горы и самолично снимешь печать с божественных артефактов.

Только теперь Хуа Цяньгу поняла, что русалка уже давно знала о каждом ее шаге.

– Поэтому ты сразу поняла, что я хочу сделать, и, опередив меня, позаимствовала у сестрицы Меч Сострадания к Жизни?

Лань Юйхуэй рассмеялась, прикрыв рот рукой.

– Да. Вот уж не ожидала, что ты окажешься такой смелой! Ради того, чтобы излечить отравленного наставника, так далеко зашла. Я растрогана до слез! Но мы с тобой обе знаем, что за характер у Бай Цзыхуа. Он не оценит твоей доброты. Если очнется, накажет тебя в соответствии с правилами школы Чанлю.

Выражение лица Хуа Цяньгу никак не изменилось, но все тело ее невольно сжалось.

– Так что, раз уж ты пошла на подобное дело, оскорбительное для наставников и позорящее предков, ни к чему продолжать считать себя последовательницей праведного пути и уж тем более незачем беспокоиться о том, что мы будем делать после получения божественных артефактов. Главное, суметь спасти твоего наставника...

– Ни за что! Наставник не позволит мне так поступить!

– Глупое дитя. Думаешь, еще есть шанс повернуть назад? Пройдет два дня, и весь мир совершенствующихся узнает о том, что ты украла божественные артефакты. Они издадут указ о твоей поимке. Этих совершенствующихся, на весь свет заявляющих о своей справедливости и милосердии, не будет волновать причина, по которой ты совершила кражу. Если почувствуют угрозу, станут еще злее, чем оборотни и демоны!

Лань Юйхуэй словно вспомнила о чем-то. В глазах ее вспыхнуло яркое пламя невыразимой, неисчерпаемой ненависти, как будто желавшее поглотить все вокруг.

Хуа Цяньгу в негодовании отвернулась, про себя размышляя, как бы забрать у нее Меч Сострадания к Жизни.

– Что? Не веришь? А знаешь что? Боюсь, в мире совершенствующихся куда больше казненных за преступления, чем убитых нечистью! Я знаю, о чем ты думаешь. Считаешь, что если вернешь все божественные артефакты на прежнее место, то сможешь вернуться и сделать вид, будто ничего не произошло. Но вот что я тебе скажу: это невозможно. Потому что Вэнь Фэнъюй уже мертв!

Лань Юйхуэй говорила девушке на ухо слово за словом, точно произнося заклятие и тем самым подталкивая ее к краю пропасти. От пробравшего до костей холода Хуа Цяньгу будто в ледышку превратилась.

– Так что никого не встревожить у тебя не выйдет – на горе Чанбай уже случился переполох. Вэнь Фэнъюй убит, Жемчужина Изменчивой Судьбы украдена. Очень скоро об этом доложат твоему наставнику. А потом весть о том, что Бай Цзыхуа потерял божественные артефакты, разлетится по всему миру совершенствующихся. Тогда жители трех миров, объединившись, будут преследовать тебя, в том числе и твой наставник! Думаешь, у тебя еще есть шанс вернуться назад?

– Ты... – Хуа Цяньгу смотрела на нее с такой злостью, что и слова не могла выговорить. Сердце словно раскололось на две части. – Это ты его убила?

– Я убила. И что с того? Догадалась, что ты пойдешь за Жемчужиной Изменчивой Судьбы. Хоть ты и применила к нему магию обмана зрения и технику захвата души, для меня все это лишь детские хитрости. Ты очень кстати мне путь проложила. Убить его оказалось проще простого. Мне следует поблагодарить тебя, что помогла отличиться. А то со своими слабыми навыками я бы ни за что не смогла одолеть главу школы Чанбай.

У девушки так закололо в сердце, что она чуть не согнулась от боли. Бледное, страдальческое, залитое слезами лицо Вэнь Фэнъюя возникло у нее перед глазами. Это она навредила ему!

Пылая яростью и борясь с упадком духа, Хуа Цяньгу выхватила меч и ринулась на Лань Юйхуэй, преисполненная скорбного негодования и душевных терзаний. Русалка с легкостью увернулась, продолжая непрестанно улыбаться ей в лицо.

– Присоединяйся к нам. Ся Цзысюнь ведь тоже сейчас живет неплохо. К тому же наш владыка вон как сильно любит тебя.

– Замолчи!

Девушка непрерывно атаковала, но Лань Юйхуэй лишь защищалась, не нападая и изящно уклоняясь, подобно маленькой рыбке, ловко плавающей в воде.

Стоявший в сторонке Шо Фэн заметил, что Хуа Цяньгу, совершенно утратив хладнокровие, наносит множество неточных ударов мечом, и поспешил преградить ей дорогу. Он крепко сжал ее руку, призывая к спокойствию.

В этот момент снаружи к ним запрыгнуло существо с головой человека и телом креветки и что-то прошептало на ухо Лань Юйхуэй. Та обрадовалась и, немного подумав, вытащила из треножника-хранилища Меч Сострадания к Жизни. Она передала его девушке.

– Милая сестричка, не злись. Я просто пошутила. Раз владыка приказал, как я могу не отдать тебе божественный артефакт?

Все так быстро изменилось, что Хуа Цяньгу и Шо Фэн застыли в оцепенении. Что за спектакль она разыгрывает?

Озадаченная, девушка посмотрела в лукаво улыбающееся лицо русалки, но все же не сдержалась и забрала меч, а потом взглянула на Шо Фэна. Тот кивнул:

– Это настоящий божественный артефакт.

– Почему ты согласилась отдать мне его? Я не собираюсь передавать тебе остальные божественные артефакты!

– Ну... Если ты так сильно против, мне не следует принуждать тебя, не правда ли? Просто в будущем замолви за меня словечко перед владыкой демонов.

Хуа Цяньгу с трудом сдерживала гнев. Пламя ярости пылало в сердце, но не могло вырваться наружу. «Совсем совесть потеряла! Ведь это она навредила наставнику и довела меня до такого состояния!»

– Пойдем! – Шо Фэн потянул девушку за собой, и они поспешили уйти. Если Лань Юйхуэй сказала правду и происшествие с кражей артефактов стало достоянием гласности, тогда времени осталось очень мало.

А быть может... его совсем не осталось.

Лань Юйхуэй, улыбаясь, смотрела им вслед, как будто бросая вдогонку: «До свидания, всего хорошего!» От ее победоносного выражения лица Хуа Цяньгу бросило в дрожь.

* * *

В мгновение ока друзья вновь вернулись на остров, где только что встречались с Ша Цяньмо. Всю дорогу Шо Фэн тянул девушку за собой, крепко сжимая ее руку и не желая отпускать.

– Шо Фэн, – окликнула его Цяньгу. Тот обернулся, по-прежнему держа ее за руку, и нахмурился.

В первую очередь девушка установила вокруг защитный барьер и световой купол, чтобы избежать непредвиденных осложнений и не позволить Лань Юйхуэй вновь подсматривать за ними. После этого она достала божественные артефакты один за другим и разложила их в ряд.

– Получается... остался только один.

– Да уж. На самом деле это непросто. Три мира так долго боролись за божественные артефакты, отнимая их друг у друга, раз за разом ввязывались в крупные сражения. Кто бы мог подумать, что ты соберешь все божественные артефакты всего за несколько дней. Вот что называется – судьба...

– Меня не волнует никакая судьба. Я лишь хочу, чтобы наставник поправился.

– Даже если всю жизнь тебя будет преследовать дурная слава, даже если тебя никто не поймет и все возненавидят, даже если придется вытерпеть нечеловеческие мучения, ты в любом случае охотно на это пойдешь?

Хуа Цяньгу подняла голову и посмотрела ему в глаза. Это были самые светлые глаза из всех, что она когда-либо видела, отличавшиеся от бездонных очей наставника, искрящиеся подобно звездам на небе. В данный момент в неизменно безмолвном, отстраненном и надменном взгляде Шо Фэна смешались самые разные чувства: боль, нежелание мириться, одиночество и жалость...

– Я не боюсь, – твердо и решительно произнесла девушка три простых слова.

– Хорошо. Прекрасно... – Голос Шо Фэна чуть дрожал. Отвернувшись, юноша добавил: – Тогда я спокоен. Запомни эту свою решимость. С чем бы ты в будущем ни столкнулась, крепись и ни о чем не сожалей...

– Я не пожалею.

Цяньгу внимательно осмотрела все божественные артефакты, не в силах представить, насколько же могущественным должен быть Повелитель нечисти, запечатанный в предметах, которые обладали такой огромной силой.

– Дунфан сказал, что, отыскав Меч Сострадания к Жизни, о местонахождении Нефрита Огня и Воды я должна спросить тебя. Теперь ты знаешь, где он? Нужно снять печати со всех божественных артефактов? Несмотря на то что у нас есть Тушечница Невозврата, думаю, мы все равно не успеем.

Время шло, а юноша так и не отвечал.

– Шо Фэн? – Хуа Цяньгу подняла голову и увидела, что тот продолжает пристально смотреть на нее. Под маской невозможно было рассмотреть выражение его лица, но глаза выдавали безутешную горечь и скорбь. – Шо Фэн, что с тобой?

Цяньгу заметила, что с юношей что-то не так, встала и подошла к нему. С того самого момента, как они отправились на поиски божественных артефактов, тот вел себя очень странно. Но сейчас девушка не намеревалась вдаваться в подробности, а лишь хотела придумать способ снять печати с артефактов.

Шо Фэн посмотрел на нее с натянутой улыбкой.

– К чему так утруждаться? Этого будет достаточно. – Он взял Меч Сострадания к Жизни и прочитал про себя несколько слов. Артефакт тут же вспыхнул сиянием, и печать в одно мгновение спала.

Хуа Цяньгу остолбенела и в ошеломлении уставилась на него.

Тот обошел каждый божественный артефакт. Стоило ему только прикоснуться к предмету, как печать сразу вскрывалась. Делал он это с такой поразительной скоростью, что от потрясения можно было дара речи лишиться.

Нет, здесь что-то не так...

Взгляд Шо Фэна переполняли печаль и некоторое безумство. Снимая печати, он громко хохотал:

– Снять печати? Раз плюнуть!

Хуа Цяньгу опомнилась, вдруг заметив, что руки юноши постепенно становятся прозрачными. Всякий раз, когда он снимал печать с божественного артефакта, дыхание его слабело.

Нет, так нельзя! Что же произошло?

– Прекрати! Шо Фэн, немедленно остановись!

Девушка схватила его за руку. В этот момент оставалось снять печати еще с трех божественных артефактов. Когда она проделывала то же самое, небо и земля лишились красок, но в его исполнении это выглядело так просто, будто детская игра.

– Кто ты? Что же ты за человек? – Крепко сжав его руку, Цяньгу пристально смотрела на него. Почему он вдруг стал таким?

Шо Фэн успокоился и, вздохнув, взглянул на нее, полупрозрачный с ног до головы, будто готовый исчезнуть в любой момент.

– Никто. Никакой я не человек. – Юноша протянул другую руку и снял печати с еще двух божественных артефактов. Тело его вмиг стало таким прозрачным, что его почти не было видно.

– Нет! – Хуа Цяньгу крепко сжала его руку, не позволяя Шо Фэну продолжать снимать печати. Казалось, еще мгновение – и он рассеется в воздухе, превратившись в пыль, уносимую ветром.

– Я с самого начала не осознавал, зачем живу и зачем пришел на гору Чанлю. Почему вдруг встретился с тобой? А потом ты сказала, что хочешь собрать божественные артефакты, чтобы излечить Владыку от яда, и я, наконец, все понял. Оказывается, это было предопределено с незапамятных времен. Суть моего существования – в помощи тебе.

– Что ты имеешь в виду? Я не понимаю... – Девушка держала его за руки и чуть заметно дрожала, всеми силами убеждая себя, что ничего не случится. Шо Фэн просто истратил слишком много сил на снятие печатей. Немного отдохнет, и все будет хорошо.

– Цяньгу, ты еще помнишь, как на фестиваль Голодных духов мы вместе запускали плавучие фонари? Ты спросила, почему я ничего не пишу, а я ответил, что у меня нет близких и друзей.

– Помню... Ты еще Сунь Укуном назвался.

– Верно. Я и есть Сунь Укун. Ведь только у Сунь Укуна нет родных, нет матери, что дала ему жизнь, и нет тех, кто его воспитывал. Он появился из камня. И я тоже...

Ноги девушки подкосились, так что она чуть не опустилась на колени. Шо Фэн освободил руки и заключил ее в крепкие объятия.

Глаза Хуа Цяньгу стали большими и круглыми. Она изо всех сил помотала головой:

– Не верю! Я в это не верю!

– Есть многие вещи, в которые не обязательно верить. Я лишь хотел, чтобы ты знала: тот, кто стоит перед тобой, – не человек и не бессмертный, не оборотень и не демон, а всего лишь обыкновенный камень. Да меня даже цельным камнем назвать нельзя. Я лишь мелкий осколок Нефрита Огня и Воды...

Девушка зарылась головой в объятия Шо Фэна, прикусив нижнюю губу, и крепко вцепилась в его руку.

– Пусть я и камень, но тоже чувствую боль. Не надо так сильно сжимать меня. – Наконец обо всем ей рассказав, Шо Фэн почувствовал облегчение. Улыбнувшись, он опустил голову и посмотрел на Цяньгу. – Я не знаю, когда и зачем появился на свет, а еще мне неизвестно, приняли ли другие осколки какую-то иную форму или, так же как я, обитают где-то на земле. Но одно я знаю точно: в день объединения осколков все мы прекратим свое существование.

– Ни за что! Не говори чепухи! Как такое возможно? Даже если ты умрешь, я смогу спасти тебя с помощью Нефрита Огня и Воды!

– Какая же ты глупышка. Я и есть Нефрит Огня и Воды. Как смогу сам себя спасти? Я столько раз был ранен. Разве когда-то мои раны заживали быстрее, чем у других?

– Хорошо. Не будем снимать печати. Пойдем. Прямо сейчас вернемся на гору Чанлю и признаем свою вину перед наставником!

У Шо Фэна потеплело на сердце, его голос осип, а язык слегка онемел. Достаточно. Услышать от нее эти слова – более чем достаточно.

– Не глупи. Мы с таким трудом собрали божественные артефакты. Как можно сдаваться на полпути? Неужели ты станешь спокойно смотреть на то, как умирает Владыка?

– Не знаю. Я ничего не знаю! Знаю лишь, что не хочу видеть, как умираешь ты! Не нужен нам Нефрит Огня и Воды! И никакие божественные артефакты не нужны! Пойдем! Вернемся! Цин Шуй с остальными все еще ждут нас на горе Чанлю!

Цяньгу наконец поняла, почему в башне Небесной выси Шо Фэн смог почувствовать местоположение божественного артефакта, а Дунфан сказал, что именно ему известно, где находится Нефрит Огня и Воды. Выходит, Дунфан с самого начала знал, что Шо Фэн – принявший человеческий облик осколок камня, но все время скрывал это от нее. Так нельзя! Люй Цяо и Вэнь Фэнъюй уже умерли по ее вине. Цяньгу больше не позволит никому пожертвовать жизнью ради ее желания найти Нефрит Огня и Воды!

Шо Фэн крепко обнял ее и прошептал:

– Цяньгу, ты забыла, как раскололся Нефрит Огня и Воды? Ты не хочешь ради спасения одного живого существа вредить другому. Но я знаю, что, если Владыка умрет, ты тоже жить не сможешь. Я – всего лишь мелкий осколок, даже не больше пылинки. Мир не изменится от того, буду я жить или нет. Никто не будет скорбеть и грустить обо мне. Но Владыка – другое дело. От его жизни зависит возвышение и гибель трех миров.

– Неправда! Я буду грустить! Цин Шуй будет грустить! А еще твой наставник и Тан Бао – все мы будем грустить!

Тан Бао лежала на голове Хуа Цяньгу, усиленно кивая и старательно вытирая слезы.

Шо Фэн обхватил ладонями лицо девушки и проговорил:

– Помню, к тому моменту, когда я впервые обрел сознание, пролежал в воде сотни, а то и тысячи лет, пребывая в глубокой спячке. Проснувшись, сидел у берега и наблюдал за тем, как набегают волны, расцветают и увядают цветы, проплывают мимо перистые облака. Так прошло сто лет. Потом от нечего делать я забрался на дерево, стоявшее на горе, и стал наблюдать за тем, как люди, жившие в домике на склоне горы, трудились от восхода до заката, переживая рождение, старость, болезни и смерть. Так прошло еще сто лет. Затем постепенно я стал обретать человеческое тело и внешность, научился говорить. Я побывал во многих местах, встречал самых разных людей, но так и не нашел в этом мире ничего интересного и не осознал смысла своего существования. Поэтому снова вернулся к тому самому берегу и неподвижно простоял там еще сто лет. И вот однажды мимо пролетал Владыка. Возможно, он почувствовал божественный артефакт и спустился проверить, так и обнаружил меня. Он спросил, почему я там стою. Но откуда же мне было знать? Поэтому я задал ему встречный вопрос о том, почему я здесь. Владыка посмотрел на меня и сказал: «Если желаешь знать, почему оказался здесь, следуй за мной. Возможно, однажды ты поймешь». Так Владыка и привел меня на гору Чанлю. Потом я встретил тебя, встретил всех вас. На самом деле, для меня везде все одинаково. Возможно, я пошел за ним, потому что так мог получить возможность соприкоснуться с другими божественными артефактами. Мне тогда было безумно любопытно узнать, все ли артефакты такие же, как я: и не люди, и не духи?

– Хватит. Я все знаю. Знаю... – Из-за щемящей боли в сердце Хуа Цяньгу почти не могла говорить.

– Но я был очень счастлив, когда Владыка привез меня на гору Чанлю, и время, проведенное со всеми вами, принесло мне много радости. Особенно запомнилось, как мы запускали плавучие фонарики на фестивале Голодных духов и гонялись за рыбой-покатуном в день Омовения меча. Цяньгу, я прожил много лет, но никогда не понимал чувств, возникающих между людьми. Как может кто-то охотно пойти на смерть ради постороннего человека? Но потом я увидел, с каким бесстрашием ты стараешься ради Владыки, и постепенно начал понимать. Когда сказал, что вместе с тобой отправлюсь на поиски божественных артефактов, я уже утвердился в своем решении. Пусть мне придется исчезнуть без следа, но я непременно помогу тебе вернуть Нефрит Огня и Воды. А излечив Владыку от яда, можно сказать, отплачу за его великую милость.

Боль пронзила сердце Хуа Цяньгу. Понимая, что Шо Фэн уже принял решение, она выступила вперед, намереваясь силой забрать Меч Сострадания к Жизни – последний божественный артефакт, на котором еще оставалась печать, но юноша опередил ее.

– Шо Фэн, не надо, прошу тебя. Мы можем придумать другой способ... – Голос девушки был мягким, будто хлопок. Казалось, она смертельно боится случайно спугнуть юношу.

Шо Фэн провел рукой по мечу и сказал:

– Цяньгу, на самом деле, у всех есть свои страхи. Ты говорила, что больше всего боишься злых духов и своего наставника. А мой самый большой страх – пронизывающее до костей, подобно ледяной воде, многовековое одиночество. Неведомым образом я забрел в этот мир и прошел свой путь. Именно ты дала мне понять, что такое дружба. Пусть у меня не было родных, но иметь такого друга, как ты, – более чем достаточно. В будущем на фестиваль Голодных духов не забудь зажигать для меня плавучие фонарики...

Шо Фэн легонько надавил пальцем на меч и снял последнюю печать.

– Нет! – надрывно вскрикнула Хуа Цяньгу голосом, разрывающим облака. Она хотела ухватиться за руку юноши, но лишь ударила ладонью по воздуху. – Дай мне взглянуть на твое лицо! Хочу хотя бы запомнить твой облик! – Девушка изо всех сил тянулась к нему, желая удержать.

Вокруг Шо Фэна вспыхнуло яркое сияние. Он чуть усмехнулся и вздохнул:

– Я – всего лишь поломанный осколок, у которого даже личности нет. Я никогда не знал, каким предстать перед людьми, так что не нужно смотреть. У меня вообще нет лица... Но, если это возможно, я бы хотел, как Владыка, каждый день молча оберегать тебя...

Как только Шо Фэн произнес последние слова, окружавшее его ослепительное сияние собралось в одну точку, а сам он превратился в похожее на звезду зернышко, закружившееся в воздухе. В то же мгновение со всех сторон слетелось бесчисленное множество сияющих осколков. Свет звезд покрыл небо. Среди моря осколков девушка больше не в силах была отыскать Шо Фэна.

Бесчисленные осколки собрались вместе и образовали цельный переливающийся разными оттенками зеленый камень. Нефрит Огня и Воды, наконец, восстановился. Спустя десять тысяч лет божественные артефакты вновь собрались вместе.

* * *

– Можно взглянуть на твое лицо?

– Нельзя.

– Ну, дай посмотреть, хоть одним глазком! Если выглядишь уродливо, не закричу, если смешно – не засмеюсь, а если красиво – не буду слюни пускать. И никому не скажу, хорошо?

– Нельзя, нельзя и еще раз нельзя...

* * *

Отзвуки в голове постепенно стихали, а силуэт того, кто всегда молча поддерживал и оберегал ее, исчез из виду. С трудом хранимое самообладание в конечном счете рассыпалось. Хуа Цяньгу крепко обхватила руками Нефрит Огня и Воды, плюхнулась на колени и, сжавшись в комочек, разразилась рыданиями. Но разве тихий плач без слез мог размыть всю ее печаль?

Глава 32. Тайна судьбы

Хуа Цяньгу заставила себя подняться. Нельзя, чтобы смерти Люй Цяо и Вэнь Фэнъюя оказались напрасными. И уж тем более нельзя допустить, чтобы Шо Фэн впустую пожертвовал своей жизнью. Девушка положила все божественные артефакты в треножник-хранилище, а Нефрит Огня и Воды крепко сжала в руках.

Раньше она думала, что, каким бы трудным ни был путь, ради наставника она на все пойти готова. Но на деле это оказалось не так просто: страдать пришлось не только ей одной. Цяньгу забыла о своей дурной судьбе. Всех, кто связывался с ней, ждала беда: родители, наставник, Шо Фэн, Люй Цяо, Вэнь Фэнъюй – никто не избежал этой участи.

Ладони Цяньгу вспотели от смутного дурного предчувствия. Ради этих божественных артефактов погибло три человека. Теперь все артефакты десяти сторон света собраны вместе, а печати с них сняты. Значит, они обладают еще более разрушительной силой. Как она в одиночку понесет такую тяжелую ношу?

Время поджимало. Сил у нее оставалось недостаточно. На повторное запечатывание божественных артефактов уйдет немало дней, а собранные вместе, они представляют серьезную опасность. Цяньгу не знала, как должен появиться Повелитель нечисти, поэтому не могла найти способ этого избежать. Возможно, даже небольшое внешнее воздействие приведет к ужасающим последствиям, поэтому действовать нужно быстро: скорее привести в чувство наставника, передать божественные артефакты и принять наказание.

Хуа Цяньгу погладила Тан Бао и горько улыбнулась. К счастью, она всегда рядом. Нежно ластясь, гусеничка шепотом утешала хозяйку.

Девушка собралась с силами, по-прежнему охваченная душевным волнением, и приготовилась вернуться на гору Чанлю с помощью Тушечницы Невозврата. Возможно, пропажу божественных артефактов уже обнаружили и приняли меры предосторожности, или же наставник очнулся и жестоко ее накажет.

Но в то мгновение, когда Цяньгу незаметно появилась в комнате Бай Цзыхуа, она поняла, что его там нет.

Уже очнулся!

Воспользовавшись техникой созерцания сокрытого, девушка осмотрела гору Чанлю. Все было по-прежнему. Похоже, никто пока не знает о пропаже божественных артефактов. Наставник не стал тревожить остальных.

Но куда же делся он сам? Страх охватил Хуа Цяньгу. Она спешно пыталась отыскать следы Бай Цзыхуа, но, магической силой отбрасываемая назад, никак не могла найти его. Сердце изнывало от беспокойства. Пройдя через тысячи невзгод и лишений, наконец-то достала Нефрит Огня и Воды, но теперь наставник пропал!

Девушка постаралась успокоиться, неустанно твердя себе: «Не суетись, наставник не мог исчезнуть без всякой причины». На горе Чанлю ничего не изменилось. А значит, никто не пытался привести его в чувство, решив о чем-то доложить и заметив неладное. Он сам очнулся. Первое, о чем Бай Цзыхуа мог подумать после пробуждения, – поскорей вернуть ее и божественные артефакты. Тогда... тогда он точно отправился на ее поиски.

Плохо дело!

До Хуа Цяньгу наконец дошло. Она вдруг поняла причину странного поведения Лань Юйхуэй, поэтому тут же вытащила Тушечницу Невозврата и поспешила вернуться на дно Восточного моря, в Хрустальный дворец русалки.

Лань Юйхуэй взглянула на девушку так, будто совсем не удивилась.

– Так быстро вернулась? Передумала и решила присоединиться к нам? Или теперь согласна заключить сделку и передать божественные артефакты?

– Где мой наставник? – холодно спросила Цяньгу.

– Ну и ну. Это же твой наставник, а не мой. Откуда мне знать? – Своей коварной улыбкой Лань Юйхуэй сильно напоминала Дань Чуньцю.

– Хватит говорить со мной в таком саркастическом тоне! Еще раз спрашиваю: где мой наставник? – В следующее мгновение, воспользовавшись Тушечницей Невозврата, девушка оказалась прямо перед носом русалки и приставила меч к ее шее.

Не уклонившись, не ответив на удар и не выказав ни тени страха, Лань Юйхуэй смотрела на разъяренную Хуа Цяньгу. После трагедии на горе Чанбай, пережив смерть Шо Фэна, а теперь еще и встревожившись из-за исчезновения наставника, девушка совершенно утратила всякое здравомыслие, желая лишь одного – поскорее спасти Бай Цзыхуа.

– А ты и правда очень заботишься о наставнике. Ради него даже божественные артефакты выкрасть осмелилась. Да и он туда же. Не говоря уже о том, как он спас тебя, рискуя своей жизнью, так еще и в таком тяжелом состоянии отправился искать тебя в Восточном море. Такие глубокие чувства между наставником и ученицей даже меня растрогали...

– Где мой наставник? Как он сейчас? – Цяньгу, взирая на русалку в гневе и волнении, мечом оставила на ее шее глубокий кровавый след.

Лань Юйхуэй лишь рассмеялась:

– А что с ним могло случиться? Просто потерял сознание, полностью исчерпав свою истинную ци, да и яд дал о себе знать. Но я никак не ожидала, что в нынешнем состоянии он сможет ранить стольких моих подчиненных. Однако яд быстро подействовал. Если учесть выдающиеся способности твоего наставника, он еще вполне мог протянуть пару недель, но после этой битвы совершенно лишился чувств и уже не проснется. Боюсь, сил его хватит самое большее на один день.

Поскольку при этом разговоре присутствовало всего трое – она, Тан Бао и Хуа Цяньгу – и все они знали об отравлении Бай Цзыхуа, Лань Юйхуэй обнаружила, что может сказать намного больше.

– Ты же знаешь, я не хочу усложнять тебе жизнь. Кому в этом мире захочется становиться врагом Бай Цзыхуа? Мне нужны только божественные артефакты! Раз ты обнаружила, что твоего наставника нет на месте, значит, уже собрала все артефакты, включая Нефрит Огня и Воды. Это же просто прекрасно! Ты и правда не разочаровала меня! Кто бы мог подумать, что какая-то малышка сможет превзойти могущественное войско нечисти двух миров!

– Вот, значит, почему ты решила отдать мне Меч Сострадания к Жизни? Потому что знала: раз наставник в твоих руках, я рано или поздно вернусь сюда.

– Верно. Одного Меча Сострадания к Жизни было недостаточно для обмена на божественные артефакты, но Бай Цзыхуа ведь точно стоит того?

Бледная как смерть, Хуа Цяньгу не могла выговорить и слова. Она никак не ожидала, что дважды попадется в ловушку Лань Юйхуэй.

– Это невозможно, – покачала головой девушка. Голос ее слегка дрожал, поскольку она и сама не была уверена в том, что говорила.

Своими кроваво-красными ногтями Лань Юйхуэй провела по лицу Цяньгу и произнесла ласковым, чарующим голосом:

– Глупышка, зачем так мучить себя? Что важнее: божественные артефакты или твой наставник? Ты прекрасно знала ответ с того самого момента, как приняла решение украсть артефакты.

– Нет!

Наставник важнее божественных артефактов, важнее ее самой и всего на этом свете! Но как же люди? Они ведь ни в чем не виноваты! Если Повелитель нечисти возродится, она навлечет беду и погубит уже не только три жизни! Если бы наставник узнал, что ради него ученица подвергнет опасности шесть миров, непременно предпочел бы умереть, чем позволить ей совершить подобное.

На сердце кошки скребли. Вдруг, почувствовав, как все расплывается у нее перед глазами, Цяньгу тут же ударила ладонью по Лань Юйхуэй и отступила на несколько шагов.

– Даже не думай затуманивать мой разум! Я больше никогда на такое не поведусь! – Не поверь она тогда на слово этой русалке, разве наставника отравили бы?

Чем больше девушка думала об этом, тем сильнее мучилась угрызениями совести. Нужно непременно спасти наставника, но ни в коем случае нельзя в обмен на это отдавать божественные артефакты.

– Скажу тебе две вещи: во-первых, я уже отправила Куан Етяня задержать владыку демонов, поэтому и не думай с его помощью надавить на меня, чтобы я выдала Бай Цзыхуа. Во-вторых, времени у тебя мало. Поэтому хорошенько подумай и все тщательно взвесь, ведь твой наставник долго не продержится!

Хуа Цяньгу двумя руками сложила печать и моментально привела в действие технику захвата души. В тот же миг в воздухе раздался хрустальный звон Колокольчика Обманчивых Грез, непрерывный и ускоряющийся.

Лань Юйхуэй побледнела, стиснув зубы, и расхохоталась:

– Не трать понапрасну силы. Я предполагала, что ты воспользуешься этим трюком, поэтому теперь и сама не знаю, где спрятан Бай Цзыхуа!

– Не верю! – Глаза Цяньгу налились кровью, она попятилась назад, но по-прежнему отказывалась сдаваться. Пусть в технике захвата души ей не сравниться с Лань Юйхуэй, но благодаря Колокольчику Обманчивых Грез сила девушки возросла в несколько раз.

Русалка упорно сопротивлялась, но в конце концов сознание ее оказалось захвачено. Она рухнула на землю. Ее рыбий хвост задергался в конвульсиях, зрачки в один миг стали темно-синими, а белки глаз пропали. Подняв голову, она издала протяжный, наполненный печалью возглас, напоминавший самую пронзительную и волнующую душу скорбную песнь в природе.

Потом девушка увидела, как слезы Лань Юйхуэй одна за другой падают на землю, превращаясь в сверкающие жемчужины. Слезы племени русалок – самое драгоценное сокровище на земле. Чтобы заполучить его, многие держали этих созданий в заключении и жестоко истязали, но те до самой смерти даже одну слезинку отказывались проронить. Однако в этот раз слезы Лань Юйхуэй лились дождем и, ослепительно сверкая, стекались вместе, образуя небесный Млечный Путь.

Хуа Цяньгу еще ни разу не видела, чтобы кто-то под действием Колокольчика Обманчивых Грез проливал такое количество слез. Сколько же боли таилось в сердце этой русалки?

Ком подступил к горлу. Девушка уже хотела было остановиться, но, внезапно вспомнив про наставника, тут же сказала себе ни в коем случае не давать волю чувствам. Нельзя позволять слезам этой ядовитой гадюки сбивать ее с толку. Стиснув зубы, она продолжила еще сильнее подавлять волю Лань Юйхуэй.

– Где мой наставник?

– Я не знаю...

– Живо говори!

У русалки от нестерпимой боли резко заболела голова. В мучениях она начала кататься по земле из стороны в сторону.

– Я правда не знаю...

– Тогда кто знает?

– Я... я сказала только своему человеку. Нашла кое-кого, чтобы спрятал Бай Цзыхуа, но мне он об этом не докладывал, а я потом взяла и убила его.

– Что ты сказала? – От ужаса Хуа Цяньгу попятилась назад.

Лань Юйхуэй, одновременно смеясь и плача, ответила:

– Ха-ха-ха-ха. Я же говорю: только если небо обретет пурпурный цвет, а море потечет вспять прямо к небесам, ты сможешь вытащить Бай Цзыхуа. В противном случае даже не мечтай об этом.

– Что это значит? – В сердце девушки что-то переломилось.

– Это значит, что нужно возродить Повелителя нечисти, а иначе не видать тебе наставника как своих ушей...

Глаза Хуа Цяньгу округлились от гнева, и она крепко сжала кулаки. Лань Юйхуэй истошно завопила и, обхватив голову руками, принялась кататься по земле. Совершенно утратив рассудок, она то яростно ругалась, то зловеще хохотала, так что волосы дыбом вставали.

– Я не виновата! Это ты глупый, раз за разом мне верил! Поделом тебе! Сам на себя беду навлек! Что же ты никак не отвяжешься от меня, дух неупокоенный?

Поначалу Цяньгу думала, что Лань Юйхуэй проклинает ее, но потом заметила, что это не так.

Закончив браниться, русалка в мучениях свернулась в клубочек и захныкала. Ее слезы уже почти превратились в кроваво-красные.

– Умоляю, прости меня! Я не хотела обманывать тебя! Просто не знала, что ты еще жив! Не бойся, Повелитель нечисти скоро возродится. Когда откроется барьер в Диких землях, я непременно найду способ спасти тебя... Только не презирай меня! Я знаю, что виновата... Жди меня. Держись... Держись! Ланьгань...

Плач русалки больно колол сердце девушки так, что порой становилось невозможно дышать.

Так, значит, это она...

Хуа Цяньгу сразу все поняла. В глазах помутнело.

Появление Повелителя нечисти, раскол Неба и Земли, погружение Диких земель в хаос, гибель шести миров.

Вот что именуется судьбой?

Когда-то на уроке она невольно произнесла кое-какие слова, тем самым раскрыв тайну об изгнании Доу Ланьганя в Дикие земли. В результате Лань Юйхуэй стала одержимой одной идеей и уже не останавливалась ни перед чем.

Оказывается, русалка, как и она сама, все это делала лишь ради того, чтобы спасти любимого...

Хуа Цяньгу перестала звонить в Колокольчик и прекратила действие техники захвата души. Больше не в силах продолжать, она в оцепенении отступила на пару шагов. Устремив взгляд на небо, девушка горестно завопила, а глаза ее налились леденящим душу, кроваво-красным цветом. Она вылетела из Хрустального дворца, прорвалась сквозь водную поверхность и, взмыв в воздух, с высоты взглянула на простирающееся на три тысячи ли, бескрайнее лазурное море.

Времени мало. Как бы русалка ни пыталась его спрятать, она не смогла бы уйти слишком далеко. Сегодня, даже если придется перевернуть вверх дном все Восточное море, Цяньгу непременно найдет наставника!

Девушка вытащила Жемчужину Изменчивой Судьбы, способную переворачивать реки и моря, закрыла глаза и, напрягая все силы, двумя руками оттолкнула ее от себя. Вмиг ветер и облака изменили свой цвет, а над морем поднялась гигантская волна.

– Косточка, не надо! – что есть мочи кричала Тан Бао в ухе Хуа Цяньгу, желая остановить ее. Но в этот момент, совершенно обезумевшая от беспокойства, разве могла она хоть что-то услышать?

Морские глубины пришли в движение, волны накатывали с новой силой. Опираясь на мощь Жемчужины Изменчивой Судьбы и расходуя огромное количество жизненной энергии, Цяньгу стала осматривать каждый цунь моря в поисках Бай Цзыхуа.

Морское дно охватил хаос. Как раз находившиеся неподалеку Юнь Сань и Лэй Инь заметили, что кто-то поднимает ветер и вздымает волны, и, предупредив учеников, немедленно поспешили к этому месту. Но, как бы ни пытались, даже на шаг не могли приблизиться к возмутителю спокойствия.

Среди бушующего шторма и вспышек молний Юнь Сань смогла узнать того, кто, как безумный, взбаламутил все Восточное море, перевернув Небо и опрокинув Землю. Это была Хуа Цяньгу – глава школы Маошань и ученица Бай Цзыхуа. Имея в своем распоряжении божественные артефакты, она была наделена неограниченной силой. Если так продолжится, беды не миновать. В связи с этим Юнь Сань поспешила передать сообщение на гору Чанлю и всему миру совершенствующихся.

Прошло немало времени, прежде чем Лань Юйхуэй пришла в себя в раскачивавшемся на волнах Хрустальном дворце. Увидев вокруг ужасно мутную и бурлящую, как при кипении, морскую воду, она поняла, что хочет сделать Хуа Цяньгу, и слегка обомлела.

Глупое дитя. Оказывается, в этом мире есть та, что глупее ее самой...

Но она не позволит своему сердцу смягчиться и пожалеть девушку. В этом мире Лань Юйхуэй больше ни с кем не связана, кроме как с ним. Даже если все на земле вымрут, ей-то какое дело? А Бай Цзыхуа она девчонке ни за что не отдаст! Только если возродится Повелитель нечисти!

Сейчас достаточно сделать лишь одну вещь, и цель будет достигнута! Лань Юйхуэй самодовольно улыбнулась. Если бы она заранее не изучила воспоминания Бай Цзыхуа с помощью техники захвата души, то и не знала бы, что все настолько просто.

* * *

Солнце уже опустилось за горизонт. Небо покрылось кровавым заревом заката, оттенявшим багряные глаза Хуа Цяньгу. Все пространство над морем заполонили фигуры: казалось, почти все совершенствующиеся поспешили сюда после получения известий. Также здесь собрались полководцы с небесными воинами и пытались остановить девушку.

Множество людей одновременно атаковали Цяньгу, обрушиваясь на нее с неимоверной силой. Но та с легкостью отбрасывала всех в сторону, пользуясь Зонтом Изгнанного Бессмертного. После снятия печати Зонт наконец-то стал приносить пользу.

Хуа Цяньгу вовсе не хотела никого убивать, тем более тех, кто принадлежал миру совершенствующихся, поэтому использовала Зонт Изгнанного Бессмертного лишь для защиты, одновременно с помощью Жемчужины Изменчивой Судьбы разыскивая наставника на просторах разбушевавшегося моря. Так всем стало известно, что она хранит у себя божественные артефакты десяти сторон света.

Приближалось великое бедствие. На место непрерывно прибывали совершенствующиеся со всего света, но никто не мог остановить девушку, державшую в руках Зонт Изгнанного Бессмертного. Хуа Цяньгу уже давно утратила рассудок и, невзирая ни на что, как помешанная искала Бай Цзыхуа. Если еще промедлить, наставник просто рассеется как дым!

Мо Янь и Шэн Сяомо тоже прибыли. Они видели обезумевшую девушку, но не знали, что произошло.

– Нашли Владыку?

– Искали повсюду, но его нигде нет, – покачал головой Ло Шии, переживая и за Хуа Цяньгу, и за Тан Бао.

Ни Маньтянь с некоторым страхом, но радуясь в глубине души, смотрела на соперницу. Даже не пришлось ничего самой делать. На этот раз она точно обречена.

Цин Шуй кричала во весь голос, пытаясь достучаться до Цяньгу, но та, что бы ей ни говорили, словно не слышала.

– Все божественные артефакты Цзыхуа в ее руках. Неужели...

У Мо Яня почернело перед глазами. С самой первой встречи Хуа Цяньгу ему очень не нравилась. Он все время мучился беспокойством, и вот в результате она все же стала вторым Чжу Жанем.

– Невозможно, – прервал Мо Яня Шэн Сяомо. – Что бы ни произошло, она никогда ничего не сделает своему наставнику. Возможно, яд в теле старшего...

– Я так и знал. Величайшей ошибкой было принять эту девчонку на гору Чанлю! У волчонка – волчье сердце. Стала ученицей главы, а в итоге все ради кражи божественных артефактов! Теперь она убила Вэнь Фэнъюя и собрала артефакты десяти сторон света. Похоже, нам не предотвратить появление Повелителя нечисти.

Шэн Сяомо изменился в лице, отринув свое привычное, полное безразличия выражение, и сурово посмотрел на него.

– Старший, об этом пока рано говорить. Нет доказательств тому, что именно Цяньгу убила Вэнь Фэнъюя. Мы столько лет наблюдали за тем, как девочка растет, и оба прекрасно знаем, что она за человек.

– Хм! Ничего я не знаю. Знаю лишь, что она – звезда бедствий, приносящая несчастья. Если не она убила его, то откуда у нее взялась Жемчужина Изменчивой Судьбы? Зачем ей еще божественные артефакты, если не ради возрождения Повелителя нечисти? В тот день, на Состязании мастеров меча, она вознамерилась убить соученицу. Давно пора было изгнать ее из школы. Но вы с Цзыхуа вечно ее защищаете.

– Выходит, ты все знаешь.

– Думаешь, что-то может укрыться от моего взгляда? Впрочем, как разбираться с ученицей – дело наставника. Не хочу из-за какой-то ничтожной Хуа Цяньгу вечно усугублять отношения между мной и Цзыхуа. Посмотрим, что он еще сможет сказать на этот раз! Проклятье! Да куда же он подевался?

Свирепо сдвинув брови, Мо Янь посмотрел на летевшую вдалеке Хуа Цяньгу и тихо выругался. Шэн Сяомо понимал, что старший просто переживает за Бай Цзыхуа.

С тех пор как он узнал об отравлении Владыки ядом Треножника Изначального Гадания, пусть внешне казался равнодушным, зато в уме перебрал все доступные средства. Сердце его чуть не рассыпалось на осколки. И вот в решающий момент повторилось то, что однажды произошло с Чжу Жанем.

Шэн Сяомо тихо вздохнул. Наблюдая за тем, как Хуа Цяньгу переворачивает вверх дном почти все Восточное море, он никак не мог понять, что же она ищет.

Все совершенствующиеся не находили себе места от беспокойства и стояли удрученные. Их мучило смутное предчувствие. Повелитель нечисти вот-вот возродится, великое несчастье приближается, а шесть миров очень скоро погрузятся в хаос. Однако они вынуждены просто стоять и бессильно наблюдать, не в состоянии что-либо сделать.

Народу становилось все больше. Помимо прибывавших по очереди совершенствующихся, непрерывным потоком сюда спешили оборотни и демоны, сплошь усеивая все пространство над Восточным морем. Однако сейчас ни у кого не было желания сражаться. Все лишь смотрели на Хуа Цяньгу, наблюдая за развитием событий. Впрочем, в отличие от совершенствующихся, оборотни и демоны пребывали в предвкушении и выглядели воодушевленными. Момент, которого они ждали несколько тысячелетий, вот-вот настанет.

Постепенно время перевалило за полночь. Луна неспешно поднималась над морем.

Внезапно раздался радостный крик Хуа Цяньгу:

– Нашла!

С этими словами она тут же исчезла, воспользовавшись Тушечницей Невозврата.

* * *

Морское дно оказалось вовсе не чернильно-темным. Смотреть из глубин моря на водную поверхность – будто с земли наблюдать за небом, лазурным и необъятным, таинственным и возвышенным. А встревоженно разбегающиеся в сторону разноцветные и переливающиеся светом рыбки были словно рассыпанные по небу звездочки.

Морские волны до сих пор не стихли. Мощь божественного артефакта оказалась чересчур велика. Вновь и вновь перенапрягая и истощая собственные силы, Хуа Цяньгу уже давно была на пределе, но каким-то неведомым образом смогла продержаться до этого момента.

Девушка стремительно передвигалась по морскому дну в направлении клубочка мягкого света, который ощущала своим сердцем.

Весь путь до скрытой водорослями пещеры струны ее души были туго натянуты, вот-вот готовые порваться. Обстановка в пещере оказалась простенькой. Повсюду на стенах висели светящиеся жемчужины, излучавшие тусклое сияние. Но гораздо более крупный сгусток света исходил от огромной раковины, располагавшейся посреди пещеры.

У Хуа Цяньгу сердце в пятки ушло, когда она увидела мерцающую светом раковину, которая, будто дыша, то чуть приоткрывалась, то закрывалась.

– Наставник...

Дотронувшись до края, девушка посмотрела внутрь. Ноги тут же подкосились, и она упала на колени. Губы задрожали от волнения, и Цяньгу больше не смогла выговорить ни слова.

Бай Цзыхуа мирно лежал внутри с закрытыми глазами, бледный как снег. Ресницы его покрылись толстым слоем инея, а выражение лица по-прежнему было таким же равнодушным, как всегда. Он словно превратился в ледяную скульптуру и давно уже перестал дышать.

Буря в сердце девушки постепенно улеглась. Она вдруг ощутила невероятное спокойствие. Пока жив наставник, пока с ним все хорошо, ей ничего не страшно.

– Наставник... – вновь шепотом позвала Хуа Цяньгу, словно хотела, чтобы он открыл глаза, но в то же время боялась потревожить спящее божество.

Только вот у нее мало времени.

Девушка осмотрелась. Из-за переполоха на морском дне мелкие оборотни в страхе разбежались, поэтому пещеру никто не сторожил. Но демоны и бессмертные со всего света собрались снаружи и очень скоро отыщут это место.

Цяньгу знала: как только наставник очнется, даже если она избежит высшей меры наказания путем рассеивания душ, согласно правилам школы Чанлю, смерти ей не миновать. Девушка не боялась ожидавшего ее страшного наказания, но не желала вновь вызвать гнев наставника. Как бы хотелось целую вечность быть рядом и любоваться спящим Бай Цзыхуа, прямо как сейчас...

– Косточка, поспеши. Скоро сюда придут... – торопила ее сидящая в ухе Тан Бао.

Хуа Цяньгу опустила голову и крепко сжала холодную руку наставника. От воспоминаний о том, как они вдвоем весело шли среди льда и снега, сердце мучительно сжалось. Девушка вытащила Нефрит Огня и Воды, прижала его к щеке и тихо прошептала:

– Шо Фэн...

Камень выпустил огромный луч света, который устремился из пещеры на морском дне прямо к небосводу, чем напугал десятки тысяч собравшихся на поверхности людей.

Бай Цзыхуа медленно поплыл в воде вверх. Серебристые брызги света постепенно собирались вокруг него. Бессмертного тела он не лишился и в скором времени очистился от яда. Затем он начал потихоньку восстанавливать свою бессмертную силу.

– Наставник... – Хуа Цяньгу радостно обняла медленно опустившегося на дно наставника и, не заботясь о своем совершенно истощенном теле, стала изо всех сил вливать в него внутреннюю силу.

Увидев, что Бай Цзыхуа полностью избавился от яда, постепенно возвращается к прежнему состоянию и, возможно, скоро очнется, девушка радостно сжала его руку.

– Тан Бао, а Шо Фэн? Есть ли возможность спасти его? Он хоть и является осколком Нефрита Огня и Воды, но уже стал мыслить самостоятельно. Неужели правда нет никакого способа вытащить его из камня?

Тан Бао хотела было покачать головой, но вдруг услышала доносившиеся снаружи пещеры звуки.

– Есть.

Лань Юйхуэй заплыла в пещеру. Глаза ее сверкали неописуемым возбуждением.

Хуа Цяньгу встревоженно поднялась и достала Меч Сострадания к Жизни.

– А ты быстрая.

– Ну, разумеется. Все-таки это мое гнездышко – конечно, я нашла его быстрее остальных. Но и другие скоро будут здесь. Так что советую тебе воспользоваться Тушечницей Невозврата и скорее бежать.

– Я не сбегу. Дождусь, пока наставник очнется, и лично повинюсь перед ним.

– Повинишься? Думаешь, раз ты собрала божественные артефакты ради того, чтобы избавить его от яда, он расчувствуется или испытает угрызения совести, а потому сжалится над тобой и не станет наказывать?

– Не понимаю, о чем ты. Кого это я от яда избавить пыталась? Следуя приказу владыки демонов, я с самого начала стала ученицей школы Чанлю лишь ради того, чтобы божественные артефакты украсть, – возразила Хуа Цяньгу, холодно глядя на нее.

Лань Юйхуэй обомлела и долго не говорила ни слова, а потом расхохоталась.

– Так ты уже давно все продумала? Даже если умрешь, правду ему не скажешь? Ну разве не глупая? Думаешь, тогда он, как и раньше, сможет жить легко и свободно?

Хуа Цяньгу взглянула на Бай Цзыхуа.

– Это мое дело. Тебя не касается. – Потом она, взяв Зонт Изгнанного Бессмертного и Меч Сострадания к Жизни, бросила их к ее ногам: – Зонт и Меч, которые я у вас одолжила. Прошу, верни их своему владыке, а заодно передай от меня слова благодарности.

Лань Юйхуэй печально вздохнула в глубине души: «И в мире совершенствующихся есть такие, как она? Неудивительно, что владыка демонов так любит ее». И пусть не хотелось поднимать на нее руку, на кону жизнь Доу Ланьганя. Размышлять не приходилось.

– Ты ведь вроде хотела спасти этого, как его там?

Хуа Цяньгу вздрогнула.

– Да, и что с того?

Она неустанно предупреждала себя: «Эта женщина хитра и полна коварства. Ей ни в коем случае нельзя верить на слово». Но с того момента, как русалка произнесла слово «есть», в самом сердце девушки уже загорелось пламя надежды.

– Вот уж никак не ожидала, что осколок Нефрита Огня и Воды примет человеческую форму. Знаешь ли ты, как разбился этот нефрит?

«...Ты забыла, как разбился Нефрит Огня и Воды?»

Едва различимый, неземной голос Шо Фэна вновь эхом прозвучал в ее ушах. Почему они оба задали этот вопрос? Откуда ей знать, как он разбился? В «Полной книге шести миров» об этом не написано, а в различных древних сочинениях только вскользь упоминается.

– Не знаешь – и ладно, – улыбнулась Лань Юйхуэй, опустив голову и тайно ухмыляясь в глубине души. Похоже, она совсем ничего не знает. – На самом деле вытащить его из Нефрита Огня и Воды довольно просто. Достаточно лишь капли твоей крови.

Хуа Цяньгу обрадовалась, а сидящая в ее ухе Тан Бао поспешила напомнить:

– Этому нет доказательств. Косточка, не надо так легко верить ей.

Девушка нахмурилась. В голове бушевала буря.

Лань Юйхуэй взглянула на свой ноготь, слегка подула на него и с полным безразличием произнесла:

– У тебя мало времени на размышления. Остальные скоро будут здесь. Когда все божественные артефакты заберут, у тебя больше не будет шанса спасти его.

От напряжения на лбу Хуа Цяньгу проступили капли пота. Она никак не могла понять, почему ее кровь может спасти Шо Фэна. Если это правда так, то почему он сам об этом не сказал? Здесь точно что-то нечисто. Однако ее кровь действительно на многое способна. Если не попытается, не сможет жить спокойно и уж точно не простит себя.

Так не пойдет! Времени в обрез! Хватит медлить! Шо Фэн пожертвовал жизнью ради нее. Нужно непременно найти способ его спасти!

– Косточка! – Заметив выражение зловещей радости на лице Лань Юйхуэй, Тан Бао до смерти перепугалась.

Но Хуа Цяньгу, ни о чем не думая, уже брызнула кровью на Нефрит Огня и Воды.

Внезапно обрушилось небо и содрогнулась земля, все вокруг пришло в яростное движение. Девушка почувствовала, как разом зашипели божественные артефакты, оставшиеся в ее треножнике-хранилище. Послышался резкий скрежет металла, ударившегося об камень.

Голова раскалывалась от боли. Цяньгу вытащила божественные артефакты из треножника, и все они сразу же с бешеной скоростью устремились вверх.

– Плохо дело! – Девушка не понимала, что произошло, но чувствовала, что события принимают дурной оборот.

А Лань Юйхуэй громко расхохоталась, одновременно плача и смеясь. Зловещая и жуткая картина.

– Что происходит? – встревожилась девушка и, обхватив Бай Цзыхуа руками, вылетела из обваливающейся пещеры.

В резко помутневшей морской воде ничего невозможно было разглядеть. На дне как будто случилось сильное землетрясение, а лава стала медленно вытекать наружу. Восточное море обуял хаос.

– Что произошло? – спросила Цяньгу, вцепившись в Лань Юйхуэй, но та, словно умалишенная, продолжала смотреть на нее своими багряно-красными глазами.

– Явился Повелитель нечисти! Явился Повелитель нечисти! Кто бы мог подумать, что для снятия последней печати, на которое должно было уйти несколько дней непрерывного труда, потребуется лишь одна капля твоей крови! Ха-ха-ха! Прекрасно! Просто замечательно! Теперь все миры принадлежат нам! Наконец-то получится открыть барьер в Диких землях!

В голове у Хуа Цяньгу внезапно загудело, а потом словно все померкло.

– Что ты сказала? Невозможно! Быть того не может! Я лишь Шо Фэна спасти хотела! Ты соврала! Обманула меня! Ты снова меня обманула!

Лань Юйхуэй с улыбкой посмотрела на нее.

– Обманула? Ты даже не представляешь, как я тебе благодарна! Твоего Шо Фэна уже давно нет, он исчез без следа. Нет никакого способа вернуть его, ха-ха-ха! Твоя кровь нужна была лишь для того, чтобы снять последнюю печать. Теперь печати сняты, и Повелитель нечисти скоро возродится! Больше ничто не сможет помешать этому!

Хуа Цяньгу изо всех сил помотала головой:

– Нет, не может быть. Одна капля крови, всего лишь капля крови... Как может...

– Дело уже приняло такой оборот, а ты все еще не поняла, кем являешься? Но оно и верно. Ты не знаешь, кто ты, и никто в этом мире не знает. Единственный, кому это известно, – Бай Цзыхуа. Если бы я, пока он лежал без чувств, не решила заглянуть в его память, чтобы узнать некоторые тайны мира совершенствующихся, то и сама бы ни о чем не догадалась...

– Что ты хочешь сказать? Что это значит? – Девушка ощутила нестерпимую боль в голове.

Лань Юйхуэй приблизилась к ней, а потом тихим и размеренным голосом, с улыбкой произнесла:

– Повелителя нечисти совместными усилиями запечатали ты и все божества. Нефрит Огня и Воды разбился по твоей вине. Смешавшись с твоей плотью и кровью, он разлетелся на тысячи осколков, которые отправились питать и восстанавливать землю. Хуа Цяньгу, ты – последнее в этом мире божество...

Девушка пошатнулась и чуть не опустилась на землю, но на руках она держала Бай Цзыхуа, поэтому сказала себе: «Держись. Все это неправда! Русалка больше всего любит обманывать! Не слушай ее! Она врет...»

Тан Бао тоже замерла от испуга. В этот момент божественные артефакты десяти сторон света появились в небе над Восточным морем. Кромешная тьма ночи тут же сменилась зловещим темно-пурпурным цветом. Морские воды потекли вспять, нарушая законы природы, устремились к огромной дыре беспросветного мрака и образовали между Небом и Землей громадный водяной столб, который подобно смерчу смешал воздух вокруг с морской водой, перевернул Небо и опрокинул Землю.

Нечисть всех миров и всех сторон света сразу почувствовала пробуждение Повелителя и стала чинить беспорядки, вредя людям. Повсюду сотрясалась земля, извергались вулканы, царили смерть и бесчисленные страдания. И это все было лишь предзнаменованием.

Пространство над Восточным морем погрузилось в хаос. Все без исключения совершенствующиеся пришли в смятение, а оборотни и демоны визжали и прыгали от радости. Мо Янь и его соратники тяжело вздохнули. Все-таки не успели.

В это время подоспело многочисленное войско Ша Цяньмо и Дань Чуньцю. Бессмертные и демоны встали друг против друга, готовые в любой момент сцепиться в схватке. Назревало еще одно неотвратимое побоище.

* * *

Хуа Цяньгу не знала, пенять ей на собственную глупость или укорять себя в никчемности. Раз за разом попадалась на уловки русалки, а когда захотела убить ее, уже не осталось сил на удар.

– Знаешь, почему твоя кровь может столько всего сотворить и по какой причине ты все время оказывалась связанной с божественными артефактами, а потом неведомым образом собрала их вместе? А я еще все терялась в догадках, как вы с отравленным Бай Цзыхуа смогли выскочить из Треножника Изначального Гадания, при этом совершенно не пострадав от истинного огня...

В ушах девушки звенело, поэтому она нечетко различала слова Лань Юйхуэй. Оказывается, наставник все знал, но не сказал ей. Или же для него не было никакой разницы, человек она или божество. Только вот Хуа Цяньгу пусть и родилась божеством, но вечно приносила страдания окружающим, а теперь еще и выпустила Повелителя нечисти. Если она и правда божество, то наверняка божество бедствий.

Цяньгу хотела улыбнуться, но не могла. Она не в силах была представить себе, что произошло во время битвы в древние времена. Какой беспредельной стала трагедия и безмерной – доблесть в том бою, который почти полностью стер с лица земли расу богов и оставил непогасшей лишь крупицу ее одинокой души, что тысячелетиями скиталась по свету, чтобы, наконец, в один прекрасный день собрать свой божественный дух и переродиться в мире людей.

Только вот ее второе появление ознаменовало очередное великое бедствие, разрушающее Небо и Землю. Кто же теперь обладает столь огромной силой, чтобы вновь запечатать Повелителя нечисти?

Сжимая в руках тело Бай Цзыхуа, девушка спрятала голову на его груди и захныкала. Почувствовав, как он шелохнулся, Цяньгу поняла, что его встревожила распространившаяся повсюду вредоносная ци, вызванная скорым появлением Повелителя нечисти. Наставник вот-вот очнется.

– Косточка, не волнуйся! Решение найдется! – шепотом утешала ее Тан Бао, опасаясь, что хозяйка совершит какую-нибудь глупость. – В этом нет твоей вины. Ты ничего не знала. Ты лишь хотела спасти Владыку и Шо Фэна. Появление Повелителя нечисти было вопросом времени. Ты не виновата! Не кори себя! Раз однажды получилось его запечатать, значит, и в этот раз непременно получится!

Хуа Цяньгу растерянно посмотрела на Бай Цзыхуа и усмехнулась:

– Наставник всегда говорил, что ошибка есть ошибка и неважно, по какой причине ее совершили. Пусть силы мои ограниченны, но я сделаю все возможное, чтобы исправить положение. Наставник, простите Сяо-Гу!

С Бай Цзыхуа на руках девушка с усилием полетела наверх и вдруг ощутила знакомый аромат.

– Цзыхуа?

Толпа народу искала следы Хуа Цяньгу по всему морскому дну. С помощью золотой рыбки, обладавшей чрезвычайно острым нюхом, Ся Цзысюнь отыскала девушку по постепенному усиливавшемуся причудливому аромату, но никак не ожидала увидеть вместе с ней Бай Цзыхуа.

– Что с ним?

Цяньгу подняла голову, посмотрела на нее с ошеломленным, полным скорби выражением лица и, через силу улыбнувшись, покачала головой:

– Наставника отравили ядом в Треножнике Изначального Гадания. К счастью, вы, сестрица Цзысюнь, успели создать противоядие, поэтому он излечился. Я выполнила задачу, порученную мне владыкой демонов, и собрала божественные артефакты десяти сторон света. Повелитель нечисти вот-вот возродится.

Ся Цзысюнь испуганно покачала головой:

– Сяо-Гу, о чем ты говоришь? Почему я ни слова не понимаю?

Неожиданно девушка передала в ее объятия по-прежнему спавшего Бай Цзыхуа:

– Сестрица, прошу, позаботьтесь о моем наставнике. Если он спросит, повторите ему мои слова. Вы понимаете, о чем я.

– Но... – спросила, схватив ее за рукав, Ся Цзысюнь, – куда ты собираешься?

– Я иду исправлять свою ошибку. Сестрица Цзысюнь, умоляю вас. Обязательно в точности передайте наставнику мои слова.

Глаза Хуа Цяньгу переполняло такое безграничное доверие, что отказать ей было попросту невозможно.

– Тан Бао, ты тоже оставайся. – Девушка достала гусеницу из своего уха и посадила на плечо Ся Цзысюнь.

– Нет! Не хочу! Я пойду с тобой! – Тан Бао понимала, что мамочка собирается делать, поэтому с плачем билась лапками и крепко вцепилась в ее палец, то кусаясь, то царапаясь.

Цяньгу применила технику захвата души, отчего гусеница тут же потеряла сознание.

– Цяньгу! – как будто безо всякой на то причины перепугалась Ся Цзысюнь. Юная ученица была по-прежнему такой же маленькой, как и раньше, но внешность ее совершенно не соответствовала взгляду, от которого почва ускользала из-под ног.

Хуа Цяньгу ободряюще улыбнулась, вот-вот готовая всем телом свернуться в комочек от невыносимой боли в сердце. Она крепко сжала руку Бай Цзыхуа, не желая отпускать его, но в конечном итоге, стиснув зубы, отвернулась и устремилась вверх, к поверхности моря.

Она сама исправит собственную ошибку, даже если ради этого придется вдребезги разбиться.

Ло Шии, Ша Цяньмо и все остальные наблюдали за тем, как Хуа Цяньгу вылетела с морского дна. Никто не знал о том, что сейчас произошло внизу, и о том, как Повелитель нечисти разрушил печать и возродился.

Хуа Цяньгу взглянула на пурпурное небо. Нечистая и вредоносная ци, скверный запах, миазмы и грязный воздух устремлялись со всех сторон к сформированному десятью божественными артефактами огромному пространству пустоты. На море бушевали гигантские волны, а в небе сверкали молнии и громыхали грозовые раскаты.

– Немедленно схватите это отродье! – гневно закричал Мо Янь, глядя на девушку. Сторожили Повелителя нечисти столько лет, а в итоге она взяла и выпустила его. Неужели такова судьба?

Пребывавшие в смятении, окончательно павшие духом совершенствующиеся уже собирались выступить вперед, но Ша Цяньмо взмахнул рукой, и нечисть преградила им путь.

– Цяньгу!

– Крошка!

Множество голосов окликало Хуа Цяньгу. Она посмотрела по сторонам, взглянула на знакомые лица, окинула взором пространство первозданного хаоса, вселенную ветра и облаков, поменявших цвет, а потом со скоростью луча света устремилась к черной дыре.

Глава 33. Божественные артефакты десяти сторон света

В морских глубинах Бай Цзыхуа по-прежнему мирно покачивался на волнах. Рукава его одежды мягко колыхались в такт течению воды, а тело окружало благодатное сияние, словно он лежал в огромном хрустальном гробу. Ся Цзысюнь наблюдала за ним со стороны, а взгляд ее переполняла вселенская скорбь.

Она непрерывно вливала в бессмертного внутреннюю силу, надеясь, что он очнется как можно скорее. Ведь это было единственное, что она могла сейчас сделать.

Ся Цзысюнь почувствовала себя жалкой. Пусть Цяньгу – всего лишь ребенок, но стольким пожертвовала ради Цзыхуа. А она за последние несколько сотен лет только и делала, что раскаивалась в своих поступках и падала все ниже.

Обе любили Бай Цзыхуа, но Ся Цзысюнь, едва он появился в ее сердце, больше не могла заботиться ни о чем другом. Мир совершенствующихся, все сущее и вся Поднебесная потеряли для нее какое-либо значение. Появится Повелитель нечисти или нет – какая разница? Ну, погрузятся в бедствия шесть миров, а она тут при чем? Однако Хуа Цяньгу любила не только Бай Цзыхуа, но и всех людей, которых любил он. Заботясь о нем, она проявляла заботу и обо всем, что ему дорого.

Ослепленная любовью, эта девочка изо всех сил боролась с мучительной болью, но никогда ничего не просила в ответ, а лишь желала ему мирной жизни. А что она, Ся Цзысюнь? Столько лет впустую прожила. Оказывается, она и есть тот самый ребенок, ничего не смыслящий в любви.

Демоница смотрела на Бай Цзыхуа влюбленным взглядом, на самом деле даже надеясь, что он никогда не проснется. Ведь тогда она сможет вот так вот вечно смотреть на него. Но почему Хуа Цяньгу может любить так тихо и безропотно, а ее любовь столь корыстна?

Бай Цзыхуа, наконец, начал приходить в себя. Ся Цзысюнь тут же поспешила смахнуть слезы, проступившие в уголках глаз.

– Сяо-Гу! – Только открыв глаза, он тут же поднялся, но увидел перед собой Ся Цзысюнь, с которой не встречался много лет.

Та смотрела на него, а губы ее дрожали так, что она не могла вымолвить и слова.

– Откуда ты здесь... – Похоже, он проспал слишком долго, потому что многого совершенно не помнил.

Глядя на его выражение лица, по-прежнему холодное и бесстрастное, Ся Цзысюнь хотела улыбнуться так, как представляла себе бесчисленное множество раз. При новой встрече на ее лице должна была расцвести самая прекрасная улыбка. Но сейчас, как бы ни пыталась, улыбнуться не получалось.

Знает ли он? Знает ли, сколько она страдала из-за него все эти годы? А сколько страдала эта малышка... Эта девочка даже глупее ее самой...

– Что происходит? Яд... – Бай Цзыхуа задействовал внутреннюю силу и с удивлением обнаружил, что яд исчез. Как такое возможно? – А где Сяо-Гу? Где божественные артефакты?

Нехорошее предчувствие все сильнее окутывало его сердце.

– Уже слишком поздно... – чуть покачала головой Ся Цзысюнь.

– Что... поздно?

Бай Цзыхуа нахмурился, с помощью техники созерцания сокрытого взглянул на поверхность моря и увидел висящие на зловещем пурпурном небе мертвенно-бледные небесные светила. После снятия печатей десять освобожденных божественных артефактов собрались в воздухе, явив собой силу, устрашающую Небо и сотрясающую Землю. Гигантские волны вздымались до небес, поднялся ветер, и сгрудились облака. Повсюду над поверхностью моря толпились люди, безвольно наблюдавшие за развитием событий.

В сердце Бай Цзыхуа похолодело.

– Это Сяо-Гу сняла печати? – спросил он, четко произнося слово за словом. Во всех шести мирах сейчас, пожалуй, лишь она одна обладала способной на такое силой.

Ся Цзысюнь все еще не могла понять его настроение. Даже в такой момент он сохранял привычное спокойствие.

– Да, – стиснув зубы, ответила она.

– Как я излечился от яда?

– Ты был отравлен сильнейшим ядом Треножника Изначального Гадания, но, к счастью, до этого я успела разработать противоядие. Цяньгу обратилась ко мне с просьбой помочь спасти тебя. Я поспешила прийти сюда и наконец излечила тебя.

Ся Цзысюнь глубоко вздохнула. Она все-таки сказала то, о чем просила ее Хуа Цяньгу, но лишь из-за того, что они обе понимали характер Бай Цзыхуа. От его холодного как лед взгляда решимость демоницы сильно пошатнулась. Интересно, поверил ли он?

– Зачем ей нужно было собирать артефакты и выпускать Повелителя нечисти?

Узнав о том, что Сяо-Гу – божество, Бай Цзыхуа никому об этом не сказал, опасаясь, что нечисть может использовать девочку для снятия печатей. Еще больше он боялся, что старшие попросту убьют ее. Но кто бы мог подумать, что все сложится именно так.

«Все ради тебя!» – очень хотелось произнести Ся Цзысюнь, но в конечном счете она сдержалась.

– Много лет назад Ша Цяньмо поручил ей втереться в доверие к совершенствующимся и, улучив возможность, украсть божественные артефакты.

Бай Цзыхуа повернулся, взмахнув рукавом, и отрезал:

– Полная чушь! Думаешь, принимая ее в ученицы, я не знал о ее прошлом? Очевидно, что с Ша Цяньмо они познакомились уже после этого!

– Значит, ты знал об этом.

– Конечно, знал.

Взгляд Бай Цзыхуа внезапно стал острым, как лед. Разве мог он не знать о маленьких секретах Хуа Цяньгу? О том, что она частенько встречалась с Ша Цяньмо и переписывалась с Дунфан Юйцином? Пусть оба они не следуют праведному пути, но и воплощением зла и коварства их не назвать. Раз Сяо-Гу суждено было с ними встретиться, то и ему как наставнику незачем вмешиваться.

– А ты к ней довольно снисходителен, – слегка вздохнула Ся Цзысюнь. – Даже правилами школы Чанлю пренебрегаешь. Возможно, они уже потом стали свои планы строить. Наш владыка очень любит ее. Полагаю, тебе об этом известно...

– Хватит! – холодно произнес Бай Цзыхуа. Что она имела в виду? Хотела сказать, что Сяо-Гу и Ша Цяньмо связаны любовными отношениями? – Где сейчас Сяо-Гу?

Казалось, только что в беспамятстве он слышал голос ученицы, а в правой ладони сохранялось невыразимое ощущение чего-то теплого и знакомого. Тонкая нить горя, отчаяния и беспредельной нежности по-прежнему еле заметно опутывала кончики его пальцев, никак не желая рассеиваться.

Бай Цзыхуа некогда было предаваться размышлениям. Он лишь хотел отыскать Сяо-Гу и хорошенько обо всем ее расспросить. Если не услышит признание из ее собственных уст, словам других ни за что не поверит. Но почему внутренняя сила почти полностью восстановилась, а ученицу никак не получается найти с помощью созерцания сокрытого? Где она опять прячется?

Ся Цзысюнь опустила голову и, ни слова не говоря, передала ему все еще спящую Тан Бао. Бессмертный увидел гусеницу и вдруг испугался. Куда бы ни пошла, Сяо-Гу всегда брала Тан Бао с собой.

– И... где она?

– Испугалась твоего наказания и спряталась. – Ся Цзысюнь отвернулась, не желая, чтобы он видел внутреннюю борьбу, отражавшуюся на ее лице.

Явился Повелитель нечисти. Сяо-Гу пропала. Бай Цзыхуа еще сильнее сдвинул брови. Именно сейчас совершенствующиеся не должны остаться без руководства, словно стая драконов без главы. Сперва нужно разобраться с возрождением Повелителя нечисти, а потом уже остальные вопросы решать.

Собравшись уходить, Бай Цзыхуа посмотрел на демоницу и тихо сказал:

– Спасибо...

У Ся Цзысюнь так защемило сердце, что слезы чуть не хлынули из ее глаз.

– Не надо меня благодарить... Не надо... Это не я... Не...

– Может, вернешься со мной? – вдруг спросил Бай Цзыхуа.

Ся Цзысюнь горько усмехнулась и покачала головой:

– Не вернусь. Пути назад больше нет... – Сейчас она даже хуже нечисти.

Бай Цзыхуа, обернувшись, бросил на нее мимолетный взгляд, такой же холодный, как и сто лет назад.

Наблюдая за его силуэтом, удалявшимся по направлению к поверхности моря, Ся Цзысюнь пробормотала:

– Если бы сто лет назад ты отправился искать меня, если бы тогда произнес эти слова... Но в итоге ты даже не знаешь и не хочешь знать о причине моего падения. Наверно, для тебя какой-нибудь ученик из школы Чанлю важнее, чем я. Перед ними ты хотя бы несешь какую-то ответственность, а я для тебя не больше, чем посторонняя. Бай Цзыхуа, Бай Цзыхуа, а знаешь? На самом деле именно ты, тот, кто с виду заботится обо всем сущем, и есть самый бесчувственный бессмертный, какого только видели Девять небес. Возможно, лишь по отношению к Хуа Цяньгу ты испытываешь немного другие чувства. Если бы только она знала, что занимает в твоем сердце особое место, даже умерла бы со спокойной душой...

* * *

Ша Цяньмо уже бесчисленное количество раз пытался проникнуть в огромную дыру, созданную божественными артефактами, и спасти Хуа Цяньгу, но все время отлетал от нее, словно шарик, под воздействием невероятной силы. Он никак не мог понять, как же девушка туда попала?

Божественные артефакты уже целый день парили в небе, разгоняя ветер и облака. На месте собрались почти все жители миров демонов и совершенствующихся. Как всегда, в одиночестве прибыл Дунфан Юйцин. Потом неожиданно появился Сюаньюань Лан, прихвативший с собой больше тысячи крепких воинов. Все совершенствующиеся пришли в изумление. Император мира людей не только сам обладал выдающимися способностями в совершенствовании, но еще и подготовил целую группу хорошо натренированных и освоивших магию воинов. Столь внушительная мощь испугала даже некоторых совершенствующихся и оборотней.

Таким образом, три крупнейших силы – мир совершенствующихся, мир демонов с оборотнями и мир людей – окружили божественные артефакты со всех сторон. Каждый преследовал свои цели, но все они могли лишь терпеливо выжидать, размышляя главным образом о том, когда же явится Повелитель нечисти.

Демоны и оборотни, разумеется, с нетерпением ждали, когда это случится, а люди и совершенствующиеся с каждым мгновением все больше беспокоились. В такой переломный момент Бай Цзыхуа отсутствовал, поэтому совершенствующимся оставалось лишь смотреть на Мо Яня, надеясь, что тот поскорее что-то решит и отдаст какое-то распоряжение. Пока изначальный дух Повелителя нечисти не успел возродиться и полностью обрести тело, еще оставался проблеск надежды. Но когда он окончательно сформируется, а его сила вырвется из божественных артефактов, народ и правда окажется ввергнут в пучину бедствий.

– Старший? – Шэн Сяомо взглянул на Мо Яня. Тот все это время стоял, сильно нахмурившись, что выглядело еще более пугающе из-за шрама на его лице.

– Я почувствовал ци Цзыхуа. Подождем еще.

– Со вторым братом все хорошо? – удивился Шэн Сяомо и ощутил значительное облегчение.

* * *

Узнав о том, что Хуа Цяньгу проникла в черную дыру, Сюаньюань Лан и Дунфан Юйцин перепугались. Император совершенно не представлял, что произошло, знал лишь о том, что необходимо во что бы то ни стало остановить возрождение Повелителя нечисти. Но Дунфан Юйцину было известно обо всем, поэтому он догадался, что Бай Цзыхуа уже излечился от яда, а Шо Фэн умер.

Теперь Повелитель нечисти возродится из-за Косточки. Наверняка она очень страдает и во всем корит себя. Девушка вполне могла додуматься проникнуть в Бездну Пустоты в надежде собственными силами вновь запечатать Повелителя нечисти или даже погибнуть вместе с ним.

Дунфан Юйцин глубоко вздохнул и посмотрел на небо. События развивались в точности так, как он и предполагал, но сердце его сжималось от боли. Впервые за многие годы он начал ненавидеть свою личность, ненавидеть себя за то, что столько всего знает, но вынужден вечно оставаться сторонним наблюдателем, не в силах что-либо предпринять. Но в сердце его не переставала цвести надежда. Косточка никогда не разочаровывала. Уверен, и в этот раз не подведет!

В этот момент из моря, кружась, стремительно вылетела фигура в белоснежных одеждах. Вслед за ней между водной поверхностью и небом стали вздыматься серебристыми столбами длинные волны, достигая предельной высоты. На одном из водных столбов стоял Бай Цзыхуа и сверху взирал на толпу. Рукава его одежды развевались на ветру, а суровое выражение лица добавляло образу еще больше возвышенности и недосягаемости.

– Владыка...

В толпе раздались приветственные возгласы. Мгла страха и отчаяния, окутывавшая сердца людей, вмиг рассеялась. В развевавшихся на ветру белых одеждах он был подобен лучу света, озарившему зловещее пурпурное небо.

– Младший, что с ядом? – с помощью мыслей спросил его Мо Янь.

– Его больше нет. Ничего серьезного.

Бай Цзыхуа взглянул на Бездну Пустоты и произнес:

– Пусть печати сняты и Повелитель нечисти вот-вот возродится, но освобождена лишь его сила, заключенная в божественных артефактах. Сам он еще не обрел материальное тело. Чтобы такая огромная сила смогла принять форму, требуется по меньшей мере двадцать один день и двадцать одна ночь. Совместными усилиями совершенствующиеся хоть и не могут уничтожить Бездну Пустоты, но, несомненно, в состоянии повредить изначальный дух Повелителя нечисти и отсрочить его появление.

Бай Цзыхуа говорил негромко, но слова его долетели до каждого отдаленного уголка. Внизу зашумели голоса, а демоны и оборотни начали беспокоиться.

– Все совершенствующиеся, слушайте мой приказ. Да взметнется к небу истинный огонь! Силы Инь и Ян – иссушающий ветер и буря! По четырем сторонам света развернем формацию Сжигающую звезды и разрушающую солнце!

Вмиг в воздух взлетело множество мечей, которые замелькали до ряби в глазах. В рядах нечисти воцарился хаос. Они сузили круг, плотно окружив божественные артефакты, и с острыми клинками в руках встали лицами к совершенствующимся.

Осознав, что Бай Цзыхуа решил идти напролом, Сюаньюань Лан пришел в ужас. Даже если Бездна Пустоты не обрушится, действия совершенствующихся все равно навредят как раз сейчас растущему и оживающему крохотному телу Повелителя нечисти. Своего рода выход из безвыходной ситуации. Пусть это, безусловно, осуществимо, но Хуа Цяньгу все еще внутри. Что же делать? Немного поколебавшись, Сюаньюань Лан все же взмахнул рукой и отдал приказ защищать божественные артефакты.

Увидев это, люди неожиданно обратили оружие против своих: воины выстроились в один ряд с нечистью, плотно обступив божественные артефакты.

Мо Янь негодовал:

– Ваше величество Сюаньюань, как это понимать? Неужели вы тоже пришли помочь Повелителю нечисти возродиться? Вы должны знать, что он свиреп и первым от него пострадает именно ваш мир людей!

Воины в недоумении посмотрели на Сюаньюань Лана, не понимая, что он задумал.

Мучимый сомнениями, тот с тревогой обратился к Бай Цзыхуа:

– Владыка, Цяньгу тоже внутри!

Бай Цзыхуа немного переменился в лице и посмотрел в сторону Мо Яня и Шэн Сяомо. Мо Янь пренебрежительно фыркнул, а Шэн Сяомо слегка кивнул, нахмурившись.

Недолго думая, Бай Цзыхуа холодно ответил:

– Ну и что с того? Разве не она Повелителя нечисти освободила? Ей десяти тысяч раз умереть не хватит, чтобы расплатиться за свое преступление! – С этими словами он взмахнул рукавом.

– Только посмей! – Красные глаза Ша Цяньмо сверкнули.

Он преградил путь главе горы Чанлю и вытащил длинный меч, сотрясая воздух убийственной аурой. Растрепанные волосы вновь и вновь падали на его несравненное лицо, красотой пленившее всех присутствующих.

Бай Цзыхуа вспомнил слова Ся Цзысюнь и несколько сцен с крепкими объятиями между Цяньгу и Ша Цяньмо, свидетелем которых был сам. Хоть он и не верил в их связь, но все же пламя ярости отчего-то вспыхнуло в его сердце.

– Вот увидишь, посмею ли я! – холодно произнес Бай Цзыхуа, а потом обнажил свой меч Рассекающий иней. Напряжение между противниками достигло предела.

Глава 34. Возрождение Повелителя нечисти

Разрываемая неистовым ураганом и искажением пространства, Хуа Цяньгу чувствовала, что вот-вот разлетится на части. Острая боль пронзала тело и внутренности, не хватало воздуха. Чувство удушья сдавило ее, словно путы плотной шелковой нити. Губы девушки побледнели, лицо позеленело, закружилась голова. Казалось, ее вот-вот стошнит.

Вокруг ничего было не разглядеть. Средь синевато-серого пепла кружились в неистовой пляске чьи-то конечности и останки душ умерших людей, оборотней и всякой нечисти, разрывались на части и перемешивались, как призрачные тени или клочья ваты. Цяньгу старалась бороться что есть мочи, но разве человек способен сопротивляться столь огромной силе? Среди жутких, душераздирающих прерывистых звуков, напоминавших плач духов и вой волков, она постепенно теряла сознание.

К тому моменту, когда девушка очнулась, все вокруг стихло, а сама она лежала на мягком, теплом и уютном облаке. Еще не открыв глаза, Цяньгу ощутила разливавшееся снаружи белоснежное яркое сияние.

Лучи света проникали сквозь узкие щелки полузакрытых глаз. Хуа Цяньгу вроде ничего не видела, но казалось, что лицезрела всю вселенную. Возникало чувство, будто она очутилась в чудесном мире грез. Вымотавшаяся, уставшая до изнеможения и очарованная сладким сном, девушка пребывала словно в тумане, отказываясь просыпаться и открывать глаза.

В полудреме она как будто услышала плач новорожденного. Сначала Цяньгу подумала, что ей показалось, но плач становился все отчетливее и требовательнее.

Девушка внезапно проснулась, открыла глаза и осмотрелась. Увиденное в корне отличалось от ее представлений. Она думала, что внутри Бездны Пустоты непроглядная тьма и сжигающий огонь, словно в аду вечных мучений^[36]. Но неожиданно вокруг она смогла разглядеть лишь мягкое сияние и больше ничего. Ни неба, ни земли, никаких предметов. Казалось, даже ступала девушка по чему-то неосязаемому. И лишь вверху, в самом центре виднелся полумесяц.

Среди яркого света взгляду негде было остановиться. Вскоре Цяньгу закрыла глаза от усталости, ведь, если долго смотреть на свет, можно заработать снежную слепоту.

Откуда-то снова донесся плач новорожденного. Казалось, он раздавался со всех сторон. Раз нет никаких ориентиров, и направление различить невозможно. Девушке ничего другого не оставалось, кроме как закрыть глаза и двигаться в сторону звука, полагаясь на собственную интуицию.

Наконец, плач как будто стал раздаваться совсем близко. Хуа Цяньгу открыла глаза и с удивлением обнаружила перед собой парящий в воздухе огромный тысячелепестковый лотос, изящный, как искусное ледяное изваяние, и мерцающий слабым светом.

А непрестанно плачущий младенец лежал совсем голенький в сердцевине цветка и беспорядочно размахивал в воздухе своими крохотными ножками и ручками.

Хуа Цяньгу вздрогнула. Неужели это и есть Повелитель нечисти? Но как он может оказаться новорожденным младенцем?

Не приняв никаких мер предосторожности, девушка медленно поднялась, подлетела к лотосу, и с высоты взглянула на младенца, которому, судя по размерам, могло быть примерно три-четыре месяца. В его звонком плаче не чувствовалось ни капли страданий. Он плакал как будто лишь ради того, чтобы объявить о своем существовании.

Цяньгу испытывала некоторое беспокойство, но еще чуть-чуть приблизилась к нему. Крохотный малыш напоминал изящную нефритовую куколку и выглядел чудо каким прелестным.

Заметив, что на него смотрят, младенец с любопытством взглянул на Хуа Цяньгу своими огромными черными глазами, чистыми и прозрачными, словно ключевая вода. Во всем мире, наверно, только новорожденные дети обладают таким ясным взглядом и выглядят столь невинно и очаровательно.

Малыш вытянул губки и что-то тихо пробормотал, как будто разговаривая с девушкой. Но та совершенно не понимала, что он пытается сказать.

Сердце Цяньгу дрогнуло от нежности и умиления, словно его окутало облако. Она нахмурилась, пребывая в некотором недоумении. Кто бы мог подумать, что дело примет такой оборот?

Младенец смотрел на девушку, широко разинув рот, моргая глазками и перекатываясь из стороны в сторону. Потом, положив в рот крохотный пальчик своей маленькой ручонки, он принялся его сосать.

Хуа Цяньгу осторожно опустилась на лотос и чуть приблизилась к малышу на несколько шагов. В конце концов она села рядом на корточки и, наклонившись, посмотрела прямо на него.

Младенец что-то пробубнил, а потом засунул в ротик свои крохотные ножки, обхватив их обеими руками.

Девушка не смогла сдержать улыбку, протянула палец и прикоснулась к ребенку. Нежный, мягкий и упругий. Очевидно, самый обыкновенный новорожденный малыш.

Младенец наблюдал за Хуа Цяньгу, дрыгая маленькими ножками, а потом потянулся за свисавшей с ее шеи каплей Небесной воды. Однако ручка его оказалась слишком короткой, поэтому он не смог дотянуться и ухватился за волосы девушки.

Сердце девушки растеклось в лужицу, покоренное очарованием малыша. Больше не в силах сдерживаться, Цяньгу протянула палец и легонько ткнула новорожденного в пухленькие румяные щечки. Тот тут же вцепился в ее палец и залился чистым, невинным смехом.

Младенец засунул в рот пальчик девушки и начал его сосать. Почувствовав щекотку, Цяньгу тоже не удержалась от смеха. Она обняла его крохотное, слабое, словно без костей, тельце, оберегая малыша как зеницу ока и больше всего опасаясь, что при малейшей неосторожности он может разбиться вдребезги. Кожа его была гладкой и нежной, словно шелк или молоко, а сам он беспрестанно размахивал ручками и ножками.

Испугавшись, что малыш простудится, девушка скинула с себя легкую верхнюю одежду и укутала его, оставив открытым лишь маленькое личико. Приложив все усилия, новорожденный высунул из-под одежды ручку, потянулся, коснулся лица Хуа Цяньгу и снова весело засмеялся.

Цяньгу внимательно рассмотрела его маленькую, пухленькую, белую и нежную ручку. Тыльную сторону его ладошки покрывали ямочки. В глубине сердца девушки появилось чувство неописуемой нежности. Она мягко укусила малыша за руку, отчего тот рассмеялся еще веселее.

Но на Хуа Цяньгу, наоборот, нахлынула грусть. У Бездны Пустоты отсутствуют границы, внутри нет совсем ничего, а он здесь – единственное живое существо, однозначно это и есть только что сформировавшееся детское тело Повелителя нечисти. Пусть сейчас он и кажется совершенно безобидным младенцем, но как только обретет форму и впитает в себя огромную силу Повелителя нечисти, больше ничто не сможет его остановить.

Разве она пришла сюда не для того, чтобы остановить его? Почему бы не воспользоваться моментом и не убить его, пока он не восстановил свою силу? Сколько еще она собирается ждать?

Но это всего лишь младенец, который еще ничего не понимает. На каком основании он должен расплачиваться жизнью за то, чего еще не совершил, лишь потому что несет в себе огромную силу Повелителя нечисти?

В голове Хуа Цяньгу разгоралась ожесточенная битва. Крупные капли пота покрыли ее лоб. А лежавший в ее объятиях малыш, не имея не малейшего представления о том, что висит на волоске от смерти, продолжал весело покусывать и облизывать палец девушки, словно какую-то сладость уплетал.

Цяньгу смотрела на невинное и ни о чем не подозревавшее дитя, а сердце ее разрывалось от внутренней борьбы. Один голос говорил ей о необходимости заботиться о людях и не поддаваться женскому милосердию^[37] в борьбе с бедствием. Тем более всему виной ее собственная ошибка. Она и должна ее исправлять.

Но наставник же говорил, что, появляясь на свет, живые существа не делятся на хороших и плохих, добрых и злых. Сейчас это всего лишь обыкновенный младенец. Как, руководствуясь тем, что, вероятно, произойдет, но пока вовсе не случилось, можно определять ценность его существования? Если в период взросления кто-то будет терпеливо направлять его на верный путь, призывая отказаться от убийств, тщательно обучать, как когда-то обучал ее наставник, возможно, шесть миров вообще никакое бедствие не настигнет.

Другой же голос говорил девушке: «А если не выйдет? Это все-таки Повелитель нечисти. Если сейчас пожалеешь его одного, то однажды могут погибнуть десятки миллионов человек. В твоих руках судьба всех шести миров. Разве можно так безрассудно рисковать?»

Хуа Цяньгу закрыла глаза.

Но кто говорил, что жизни двоих важнее жизни одного? Жизни нескольких миллионов человек непременно должны быть важнее, чем жизнь одного ребенка? Ценность жизни измеряется отнюдь не количеством! Ради спасения одного неправильно убивать другого. Но разве убийство одного ради спасения двоих или десятка миллионов однозначно верное решение?

Наставник всегда предупреждал ее о том, что важны не способности человека, а его собственный выбор. Пусть он несет в себе огромную силу Повелителя нечисти, что с того? Если всем сердцем будет стремиться к добру, то, быть может, даже принесет пользу всему народу!

Но тот голос продолжал спорить: «Могущество приводит к разложению, а способности приумножают порок. Никто не может контролировать свои желания. Сила, способная уничтожить вселенную, никогда не породит добро, а лишь взрастит злое и алчное сердце. Разве можно ставить на кон жизни людей в заведомо проигрышной партии?»

Этого не случится! Хуа Цяньгу испуганно помотала головой. Если кто-то направит его, такой развязки не произойдет. Как можно из-за какого-то неопределенного события приговаривать к смертной казни младенца? Она всегда верила, что сердца людей склонны к добру.

Девушка крепко обняла малыша, которого держала на руках, наклонила голову и слегка коснулась его лба. Он – всего лишь новорожденный, который никого не убивал и совершенно не способен сопротивляться. Как она может на него руку поднять?

Раз уж она заварила эту кашу, значит, сама и будет расхлебывать последствия...

Цяньгу шепотом пробормотала:

– Отныне я буду заботливо воспитывать тебя, как это делают родители. Обучу тебя поэзии, хорошим манерам, научу различать истину и ложь, разделять добродетель и порок, постигать законы природы, понимать прошлое и настоящее. Если ты посмеешь допустить какие-то греховные помыслы, я... я больше не проявлю милосердия.

Девушка сняла с запястья буддийские четки, которые сопровождали ее много лет, и надела их на крохотную ножку малыша, а потом посмотрела вверх на полумесяц.

– Здесь нет неба и земли, солнца и звезд. Есть только эта луна. Пусть твоей фамилией будет Намо^[38], а именем – Юэ^[39]. Надеюсь, когда вырастешь, ты сможешь сохранить в душе добро и сострадание ко всему сущему. Ни в коем случае не позволяй мне однажды пожалеть о своем сегодняшнем решении.

Словно услышав и поняв ее слова, младенец ослепительно улыбнулся и прищурил глазки так, что они стали похожими на два серпа луны.

Наконец утвердившись в своем решении, Хуа Цяньгу почувствовала значительное облегчение. Малыш же все, что мог ухватить своими ручками, тут же засовывал в рот.

– Сяо-Юэ, ты проголодался?

Девушка пребывала в некотором недоумении. Почему Повелителю нечисти тоже нужно питаться? Но она же все-таки ему не родная мать. У нее даже грудь толком не сформировалась, что уж говорить о молоке. Чем же тогда кормить его?

Вдруг она вспомнила о том, что, кажется, собирала на горе Куньлунь колосняк и складывала его в треножник-хранилище, чтобы потом утолить голод и побороть усталость. Если так подумать, она и сама уже несколько дней не ела. Пусть после обретения бессмертного тела она больше не нуждалась в пище, но в своем сознании все же не могла избавиться от чувства голода. Поэтому девушка вытащила колосняк, чуть-чуть поела сама, а потом, разжевав во рту, дала немного Намо Юэ.

Хуа Цяньгу почти сразу почувствовала насыщение, а слабость и усталость как рукой сняло. Она долго играла с малышом, а затем достала из треножника-хранилища одухотворенный цинь, которым часто пользовалась, и небрежно провела рукой по струнам, сыграв ему одну мелодию. Но звуки циня переполняла печаль.

Вдруг Хуа Цяньгу заметила, как кто-то ухватился за полы ее одежды, и наклонилась, чтобы посмотреть. Оказывается, Намо Юэ ползком добрался до девушки и, запрокинув голову, взглянул на нее с невинной улыбкой.

Цяньгу заключила малыша в объятия. Тот протянул ручку и стал теребить ее лицо, как будто хотел развеселить. Девушка наклонилась и поцеловала его в щечку, понимая, что от природы младенец гораздо способнее обычных детей.

Почувствовав что-то неладное, Хуа Цяньгу внимательно присмотрелась. Он в самом деле значительно подрос. Скорость, с которой развивался малыш, поражала воображение.

Намо Юэ вел себя послушно, не плакал и не шумел. Что бы ни делала девушка, малыш либо тянулся к ней, просясь на руки, либо ползал вокруг. Такой крохотный, он уже научился ластиться, бормотать и постоянно что-то лепетал Цяньгу в ухо, словно разговаривая. А еще Намо Юэ любил грызть во рту ее пальчик, и она с удивлением заметила, что совершенно неожиданным образом у него уже выросли молочные зубы.

«Возможно, он и заговорит намного раньше остальных», – думала Хуа Цяньгу и поэтому постоянно рассказывала ему всякие истории, учила говорить. Глядя на нее, малыш непрестанно открывал и закрывал рот, а глаза его с каждым разом светились еще ярче, словно он все понимал.

Прикинув в уме, девушка подсчитала, что каждый день, проведенный в Бездне Пустоты, Намо Юэ взрослеет на год. Таким образом, достаточно примерно двадцати дней для того, чтобы он обрел сильное и совершенное тело, способное вместить в себя силу Повелителя нечисти.

Легкое беспокойство охватило Хуа Цяньгу. Она боялась, что за столь короткий срок не успеет ничему его научить. Не набравшись достаточного опыта и не научившись различать добро и зло, он выйдет наружу и столкнется с жителями шести миров.

Поэтому девушка с еще большим усердием разговаривала с малышом, обучала его многим вещам, играла на цине и воспитывала в нем характер.

Для обычных детей первым всегда бывает слово «мама», а Намо Юэ начал говорить со слова «Хуа-Хуа».

Обычные дети могут лишь называть себя по имени, но еще не узнают свое отражение в зеркале. Намо Юэ, напротив, почти сразу научился говорить «я» и вместе с тем достиг глубочайшего самосознания. Поначалу Хуа Цяньгу немного беспокоилась, но прошло два-три дня, мальчик подрастал постепенно и мало-помалу научился ходить с ней за руку. Он был умнее и сообразительнее прочих, да и к тому же рос с невероятной скоростью, но в остальном ничем не отличался от других детей.

Намо Юэ был застенчивым и необыкновенно послушным, никогда не капризничал и не показывал характер и уж тем более не проявлял никакой жестокости или порочности. Слушая печальные и трагичные истории мира людей, ко всему относился с пониманием и глубоким сопереживанием.

Хуа Цяньгу обучала его чтению иероглифов и игре на цине, а он любой навык осваивал почти с первого раза. О какой бы истине ни шла речь, Намо Юэ все понимал с первого толкования, поэтому обучать его труда не составляло. Девушка дала ему почитать книги из своего треножника-хранилища. Быстро пролистав их от корки до корки, он все запомнил и выучил. Об остальных полезных вещах Цяньгу рассказывала ему понемногу. Опасаясь, что мальчику наскучит однообразие, она играла с ним, но Намо Юэ во всем отличался удивительным терпением.

Им обоим не нужно было есть и спать, а передвигаться они могли преимущественно по тысячелепестковому лотосу. Хуа Цяньгу совершенно не избегала время от времени обучать мальчика тайным техникам и искусству меча праведных даосских школ. Она считала, что направить человека в нужное русло – то же, что прорубить в плотине отверстие. Когда есть место, откуда может вытекать вода, плотину никогда не прорвет во время паводков. Совершенно не упоминать о происхождении Намо Юэ не выйдет. Чтобы однажды он не оказался в тупике, огорошенный такой новостью, лучше сразу рассказать мальчику о его личности, объяснить сложившееся положение и дать понять, каким образом все предотвратить.

Поэтому, когда он достаточно повзрослел, Цяньгу подробно рассказала ему все о судьбе Повелителя нечисти и в том числе о причине, по которой она проникла в Бездну Пустоты. Если однажды он навредит людям, она собственными руками предаст его смерти.

Узнав, что отличается от других, Намо Юэ очень быстро принял этот факт и решил просто плыть по течению. Он прильнул к девушке, обхватив ее за талию, и торжественно пообещал, что день, когда случится нечто подобное, никогда не наступит. Ему ничего не нужно, лишь бы вечно оставаться рядом с ней.

У Хуа Цяньгу потеплело на сердце. Радость, удовлетворение, растроганность и множество неописуемых и сложных эмоций охватили ее. Намо Юэ относился к ней как к собственной матери, во всем полагался на нее, любил слушать ее рассказы о забавных мелочах, произошедших в прошлом, а к тренировкам техник меча и всяким кровавым сражениям, кажется, особого интереса не проявлял.

Девушка испытывала смешанные чувства: радовалась тому, что мальчик обладает сердцем чистым и гладким, словно стекло, но печалилась от того, что все в мире желали ему смерти, а она воспитала его кротким, добросердечным и не желающим вредить людям. Пусть Намо Юэ и несет в себе силу Повелителя нечисти, однако защитить себя неспособен. Как же быть в такой ситуации?

А Цяньгу все-таки ученица школы Чанлю. Ради наставника и для искупления своей вины она обязана вернуться и принять наказание. И что же тогда Намо Юэ будет делать один, без ее заботы, наставлений и защиты?

Услышав эти слова, ребенок впервые проявил негодование:

– Запрещаю тебе бросать меня! Не позволю уйти ни при каких обстоятельствах! Если уйдешь, я отыщу тебя даже на краю небес и в дальнем уголке моря!^[40] Никому не позволю тебя наказать! Если же кто-то посмеет навредить тебе, я...

Почувствовав злость в сказанных мальчиком словах, тысячелепестковый лотос начал краснеть и нагреваться. Хуа Цяньгу поспешила закрыть ребенку рот, а потом крепко сжала его в объятиях.

– Ты еще помнишь о моих наставлениях?

– Помню... – опустил голову Намо Юэ.

– Если не хочешь меня огорчать, ты должен уважать мой выбор. В будущем, что бы ни произошло, нельзя опрометчиво вредить другим.

– А какой он, твой наставник, сестрица Хуа-Хуа? Он очень жестоко накажет тебя?

– Он самый великий наставник во всем мире, самый сильный бессмертный и тот, кто относится ко мне лучше всех.

– Тогда почему...

– Потому что я совершила ошибку и должна понести наказание. Поэтому запомни, Сяо-Юэ, никогда не совершай ошибок, а то мне придется тебе задницу надрать!

Хуа Цяньгу пощекотала мальчика. Тот, смеясь, задергался в ее объятиях и взмолился о пощаде.

– Ты относишься ко мне лучше всех. И я тоже буду добр к тебе. Больше всех люблю тебя, сестрица!

– Я тоже люблю тебя, Сяо-Юэ. Обещаю защищать и заботиться о тебе.

– Сестрица, давай останемся. Пока ты рядом, я готов вечно жить здесь и никуда отсюда не уходить. Не буду интересоваться мирскими делами и откажусь видеть белый свет, лишь бы все время быть с тобой.

Цяньгу вздрогнула и посмотрела на его по-прежнему нежное, детское личико, но вместе с тем глубокий и решительный взгляд. Неужели он... ради нее он готов навечно запереть себя здесь? Растроганная до слез девушка крепко обняла мальчика, даже не зная, что и ответить. Те, кто ждет снаружи, уже никогда не простят их. Если бы только можно было навечно остаться здесь – так простой народ никто не потревожит, а Сяо-Юэ будет в безопасности. Вполне взаимовыгодная сделка. Но тогда она больше никогда не увидит наставника, Тан Бао и остальных...

* * *

В Бездне Пустоты было тихо и спокойно, а на Восточном море царил полный хаос. О стихии, бушующей между небом и морем, да о живых, словно вдыхающих ци Неба и Земли божественных артефактах и говорить не стоит, но даже под пурпурными небесами бесчисленное множество нечисти, совершенствующихся, злых духов и всяких чудовищ устроило такой переполох, что никто не ведал покоя.

Толпа с замиранием сердца наблюдала за застывшими на месте и готовыми в любой момент сцепиться в схватке Бай Цзыхуа и Ша Цяньмо. Если два самых сильных противника в мирах совершенствующихся и демонов действительно сойдутся в битве, нетрудно догадаться, насколько внушительным и кровавым окажется это зрелище.

Обе стороны молчали, но никто не осмеливался выйти вперед и попытаться отговорить их. В самом затруднительном положении оказался Сюаньюань Лан: зажатый между демонами и совершенствующимися, мучимый выбором между Хуа Цяньгу и Повелителем нечисти, он не знал, как ему поступить. Он всегда беспокоился о девушке, но, будучи императором, нес ответственность за благосостояние и гибель всего мира людей, поэтому не мог проявлять упрямство и самовольничать, как в юные годы. Он был готов без колебаний умереть ради Цяньгу, но не имел права решать судьбу простых людей.

Сюаньюань Лан нахмурился и вдруг начал испытывать крайнее отвращение к собственному положению. Какой прок от статуса императора, если он не вправе и не в силах даже свою любимую защитить?

Внезапно вперед выступила фигура в белом. Оказалось, это был Дунфан Юйцин. Он не использовал технику полета на ветре, не вознесся на облаке, не парил в тумане и даже не стоял на мече, но неизвестно с помощью какой магии свободно передвигался в воздухе с быстротой молнии. Хозяин терема Тлеющих тайн внезапно появился прямо между Бай Цзыхуа и Ша Цяньмо. Стоя напротив самых уважаемых владык мира демонов и мира совершенствующихся, он не выказывал и тени страха.

– Владыка, повелитель демонов, не спешите вступать в схватку. Если вы правда начнете сражаться, все совершенствующиеся, демоны, оборотни и люди схлестнутся в битве. Прольется немало крови. Повелитель нечисти не успеет возродиться, а народ уже окажется ввергнут в пучину бедствий...

Дунфан Юйцин смотрел на Бай Цзыхуа. Предположительно, в обычное время тот был способен победить Ша Цяньмо, однако сейчас только оправился от яда и еще не полностью восстановил свою внутреннюю силу. Так что еще неизвестно, чьей рукой будет убит олень^[41].

Привычно холодный взгляд Бай Цзыхуа не выражал никаких эмоций. Никому не под силу было понять, злится он или грустит. Если в этом мире и существовал кто-то, кого Дунфан Юйцин не знал, не понимал и не мог прочитать, то это, бесспорно, был бессмертный горы Чанлю, Бай Цзыхуа.

Хотя Хуа Цяньгу пошла на такое преступление ради него, сложно сказать, какое место она занимала в сердце своего наставника. Тот возглавлял всех совершенствующихся и, разумеется, смотрел на вещи с другой стороны, потому и пренебрег вопросом жизни или смерти Косточки, чтобы в первую очередь принять меры предосторожности на случай возрождения Повелителя нечисти. Пусть поступок его понять можно, но простить – нельзя.

Подумав о том, сколько оскорблений и мук Косточка перенесла ради этого мужчины, Дунфан Юйцин не мог успокоить тоску в своем сердце. Ему даже хватило бы смелости в порыве чувств рассказать бессмертному обо всем и посмотреть, как он на это отреагирует. Есть у него все-таки сердце или нет?

Бай Цзыхуа не смотрел ни на Дунфан Юйцина, ни на Ша Цяньмо, а лишь наблюдал за входом в непрерывно вращавшуюся, сформированную артефактами десяти сторон света Бездну Пустоты.

– Скажи, как нам поступить? – Слова, сказанные таким уверенным тоном, вовсе не были похожи на вопрос. Казалось, он с самого начала знал, что хозяин терема Тлеющих тайн внезапно объявится и решит помешать им.

Дунфан Юйцин на мгновение растерялся, но тут же улыбнулся. Он-то думал, что стоит высоко за пределами шести миров, что может видеть все и ничто не укроется от его взгляда. Но, возможно, Бай Цзыхуа стоял еще выше и так же наблюдал за ним самим.

– Есть ли какой-то способ спасти Крошку? – Осведомленный о сообразительности Дунфан Юйцина после того сражения на горе Тайбай, Ша Цяньмо схватил юношу за рукав, выдавая свое волнение.

Сюаньюань Лан тоже с надеждой посмотрел на него.

Дунфан Юйцин чуть кивнул:

– Это зависит от Владыки, повелителя демонов и от вас, ваше величество. Всем известно, что в древние времена тело Повелителя нечисти было уничтожено, а сила запечатана в божественных артефактах десяти сторон света. Теперь пути десяти сторон открыты, сила Повелителя нечисти прорывается наружу через сломанные печати божественных артефактов, но нет тела, которое могло бы поглотить эту силу. У нас над головой – Бездна Пустоты, сформированная силой Повелителя нечисти. Она подобна огромной утробе. Там сила сгущается, обращаясь в демоническую, и порождает могущественную физическую оболочку. Спустя двадцать один день тело Повелителя нечисти полностью сформируется, Бездна Пустоты обрушится, а вся сила вольется в него. В тот момент Повелитель нечисти будет находиться в наиболее уязвимом состоянии. Именно тогда велика вероятность общими усилиями разгромить и уничтожить его.

Сюаньюань Лан, глубоко задумавшись, произнес:

– Но если мы допустим оплошность и не покончим с ним с первого раза, то лишь навлечем на себя его гнев. Как только Повелитель нечисти возродится, последствия сложно себе представить. К тому же... тогда и Цяньгу уже поздно будет спасать!

– Ваше величество, наберитесь терпения. Я же не говорю, что нужно ждать двадцать один день. Тогда риск и правда будет слишком велик. Изначально возрождение Повелителя нечисти казалось неизбежным. Но кто бы мог подумать, что Косточка в одиночку ворвется в Бездну Пустоты и пробьет в ней брешь, оставив шести мирам лучик надежды. Стремительный рост физического тела Повелителя нечисти напоминает процесс сбрасывания змеей кожи, в определенный период это оставляет его ослабленным. Насколько мне известно, этот период – ночь полнолуния семь дней спустя. Если через семь дней мы объединим силы нескольких миров, то непременно сможем вновь пробить щель в том месте, где вошла Косточка. Тогда...

– Тогда можно будет войти и вытащить оттуда Крошку? – На лице Ша Цяньмо наконец-то появилась еле заметная улыбка, но вместе с тем его начали одолевать сомнения. Каким образом Крошка так легко смогла проникнуть в Бездну Пустоты?

Дунфан Юйцин кивнул:

– И не только...

– Быть может, получится обуздать Повелителя нечисти, пока он еще маленький и не полностью восстановил свою силу. Верно? – закончил Бай Цзыхуа, глядя на него черными как смоль, бездонными глазами.

– Вы мудры, Владыка, – склонил голову Дунфан Юйцин, а губы его расплылись в красивую дугу.

– Ты с самого начала знал об этом и уже давно все спланировал. Поэтому, не беспокоясь о возрождении Повелителя нечисти, надоумил Сяо-Гу украсть божественные артефакты? – вдруг холодно произнес Бай Цзыхуа.

Дунфан Юйцин вздрогнул, еще сильнее растянул губы дугой и, сощурив глаза, отозвался:

– Не понимаю, о чем вы, Владыка.

– Дунфан И, ты на тысячи лет застрял в круговороте перерождений. Видимо, совсем скучно живется? Хочешь, я помогу тебе умереть?

Бай Цзыхуа медленно повернулся к нему, а взгляд его на мгновение наполнился смертоносным холодом.

Никто из присутствующих еще ни разу не видел, чтобы бессмертный горы Чанлю смотрел на кого-то таким испепеляющим и жестоким взглядом, тем более на какого-то ничтожного книжника из мирян.

Дунфан Юйцин улыбнулся и, ничего не ответив, спрятался за спиной Ша Цяньмо, избегая взгляда бессмертного.

Куан Етянь, Лань Юйхуэй и остальные в этот момент стояли рядом, настойчиво пытаясь уговорить Ша Цяньмо. С таким трудом дождавшись возрождения Повелителя нечисти, они боялись, что из-за какой-то девчонки их владыка может сорвать крупное дело.

Ша Цяньмо понимал опасения подручных. Дело не в том, что он не желал силы Повелителя нечисти, но, если поразмыслить о причинах, по которым он хотел стать могущественнее, разве все не ради того, чтобы защитить важного для него человека? Если ему во что бы то ни стало придется сделать выбор, он ни в коем случае не пожертвует Крошкой. Пусть другие называют его самонадеянным и дерзким до безрассудства, но такой уж он, владыка демонов! Ну и пусть не получит силу Повелителя нечисти. Что с того? Он и так станет самым сильным во всех шести мирах!

– Мне все равно, даже если придется действовать вместе с совершенствующимися и людьми. Лишь бы можно было Крошку спасти.

Бай Цзыхуа с некоторым удивлением посмотрел на него, а взгляд его стал еще более суровым.

– Владыка! – Лань Юйхуэй никак не могла представить, что с такой тщательностью спланированное ею дело из-за Хуа Цяньгу вновь окажется на грани провала.

Дань Чуньцю остановил ее, подмигнув, чтобы она не торопилась. А потом, переглянувшись с Юнь И, напротив, засиял от счастья. Это, безусловно, прекрасная возможность устранить Повелителя нечисти, но, ко всему прочему, еще и редкостный шанс завладеть его силой.

Сюаньюань Лан тоже изъявил желание действовать сообща. Если есть способ спасти Цяньгу, при этом избежав катастрофы для всего сущего, разумеется, лучшего и не пожелаешь.

Поэтому все обратили взоры на Бай Цзыхуа. Тот холодно сказал:

– Лишь бы избавиться от Повелителя нечисти. Остальное не имеет значения.

Наконец достигнув согласия, все собравшиеся внизу перестали направлять друг на друга оружие, но, по-прежнему остерегаясь противника, плотно окружили кольцом Бездну Пустоты.

Когда...

Когда спустя семь дней наступит ночь полнолуния, решится их судьба.

Глава 35. Цветы и луна, небеса и пропасть

Какие бы страшные волны и яростные валы ни бушевали снаружи, Бездна Пустоты оставалась мирным и счастливым краем блаженства. И пусть вокруг не было ничего, кроме двух ничтожно маленьких, повзрослевших детей, они никогда не ощущали одиночества или скуки и не чувствовали, будто день тянется как год.

Наблюдая за постепенным взрослением Сяо-Юэ, Хуа Цяньгу учила его ходить, читать, обучала всему, что умела сама. С ним было несколько иначе, чем с Тан Бао. Девушка чувствовала, что все больше похожа на маму.

Сяо-Юэ за день взрослел на год, поэтому всего за пару дней стал довольно высоким. Подобно самому обычному здоровому ребенку лет шести-семи, он любил бегать повсюду и ластиться, обращаясь к Цяньгу нежным голоском.

– Хуа-Хуа, Хуа-Хуа... – Мальчик вприпрыжку подбежал к девушке и запрыгнул ей на спину.

– Сколько раз я тебе говорила? Зови меня сестрицей.

– А мне нравится Хуа-Хуа. – Сяо-Юэ весело развел руками, и в его ладони тут же появилась алая розочка. Хуа Цяньгу широко раскрыла глаза от удивления. – Я знаю, что ты любишь цветы. Подарю тебе их столько, сколько захочешь.

Намо Юэ повернулся и слегка провел своей маленькой ручкой слева направо. В то же мгновение с запада на восток растянулось пестрое море цветов. Девушка в изумлении раскрыла рот, не в силах подобрать слова. Тут мальчик выдохнул, и вмиг небо, земля, воздух – все покрылось цветами, а на ветру закружился дождь из лепестков.

Хуа Цяньгу застыла в ошеломлении и окинула взглядом пространство вокруг ледяного лотоса. Повсюду не было ничего, кроме цветов, в несколько слоев простиравшихся до самого горизонта. Под порывами сильного ветра вздымались цветочные волны, мощнее морского прибоя и ярче утренних лучей солнца. Аромат разносился во все стороны. Девушка долго стояла очарованная, совершенно лишившись дара речи.

– Нравится? – Намо Юэ нырнул в цветочное море и устремился навстречу неистовому ветру. Личико его покрылось влагой, выразительные глаза блестели, а улыбка, лучезарнее и очаровательнее любых цветов, своим сиянием могла покорять сердца. – Мы с тобой будем жить здесь радостной и счастливой жизнью. О каком мире ты мечтаешь, Хуа-Хуа? Может, к цветам еще ручеек добавить?

Внезапно от края горизонта вниз, извиваясь, хлынул ручеек и, преодолев море цветов, весело устремился вдаль.

– Может, еще маленький домик? Бамбуковый лес? Небольшое озеро? Стаю птичек? – Намо Юэ размахивал в воздухе руками, словно дитя, рисующее каракули.

В тот же момент посреди моря цветов вырос изящный бамбуковый домик. На лазурном озере, один за другим, появились белые журавли и пушистый утенок. На окрасившемся в голубой цвет небе заклубились белые облака, через которые тонкими косыми нитями пробивались солнечные лучи. Над поверхностью озера повисла радуга, а у входа в хижину выросла виноградная лоза и возникли подвесные качели.

– Хуа-Хуа, тебе так нравится? Или вот так? – Намо Юэ взмахнул рукой, и картина перед глазами тотчас сменилась на другую: беседки, террасы и башенки, роскошный дворец и изысканная белая пагода.

Один взмах руки – и все сменяется то апрельским деньком в мире людей с мягким ветерком и мелким дождиком, то Хрустальным дворцом в бушующем море, то не поддающимся описанию, белоснежным царством бессмертных.

От наблюдения за непрерывной сменой пейзажей, включающей время от времени и чередование четырех сезонов года, у Хуа Цяньгу перехватило дыхание. Эта Бездна Пустоты – мир Намо Юэ. Теперь он вырос и уже способен легко управлять всем вокруг.

Девушка протерла уставшие от пестроты глаза.

– Хватит баловаться, Сяо-Юэ. Давай первый. Пусть будет первый.

Пейзаж вновь сменился благоухающим морем бутонов. Намо Юэ взял Цяньгу за руку и стремительно пронесся вместе с ней над цветами.

Вдвоем они добрались до бамбукового домика. Мальчик прикоснулся к девушке своей пухленькой ручкой. Тотчас одежда на ней сменилась зеленой шелковой юбочкой. Он прикоснулся еще раз – на девушке появилось легкое лиловое платьице, потом белая шубка из лисьего меха, красная накидка, сине-зеленое чанпао^[42], разноцветное ханьфу...^[43] Одежда и украшения на волосах Цяньгу тоже непрестанно менялись.

– Сяо-Юэ, что ты делаешь? – Хуа Цяньгу не знала, плакать ей или смеяться.

В итоге, сменив ее одежду на изящный наряд из белоснежной тонкой ткани, Намо Юэ, наконец, закивал:

– Хм, вот это. Ты такая красавица, Хуа-Хуа.

Мальчик запрыгал от радости, в свою очередь облачившись в красную рубаху.

– Я хочу поесть приготовленных тобой вкусностей, – попросил Намо Юэ, жалобно запрокинув голову и глядя на нее.

Девушка зашла на кухню и осмотрелась.

– Но у нас нет никакой еды!

– Что ты хочешь? Я сейчас же создам.

Какой бы невероятной ни была магическая сила, теоретически сотворить предметы из ничего совершенно невозможно. Разве что попытаться превратить какой-то другой объект или перенести предмет откуда-то, иначе это просто создание иллюзии. Даже Сунь Укуну приходилось использовать собственную шерсть, ведь как только предмет утратит духовную силу, тут же вернется в первоначальную форму.

Хуа Цяньгу увидела, как Сяо-Юэ сотворил на столе предметы, взявшиеся из ниоткуда, но при этом абсолютно настоящие. Девушка предположила, что, возможно, он перенес их из-за пределов Бездны Пустоты, а иначе сила, способная сотворить что угодно, внушала неподдельный ужас.

Цяньгу приготовила целый стол восхитительных, вкусных и ароматных яств. Вместе с мальчиком она села за стол, за разговором принялись есть. Однако вдвоем в таком огромном мире все же было несколько одиноко.

– Хуа-Хуа, думаешь, людей слишком мало? Тогда я создам нескольких слуг, чтобы поговорили с нами. Можно и оживленный рынок снаружи сотворить...

– Не надо! – тут же помотала головой девушка. Ладно обычные предметы и пейзажи. Но если люди появятся, неизвестно, окажутся они настоящими или нет, живыми или иллюзией. Весьма зловещее зрелище. Лучше уж просто вдвоем остаться.

Намо Юэ заморгал глазками и вдруг восхищенно посмотрел в окно:

– Так вот как выглядит ночь, о которой ты говорила, сестрица!

Топая ножками, мальчик выбежал на улицу и устремил взор на огромную полную луну, повисшую на небе. Поскольку вокруг уже стемнело, она казалась намного ярче, чем в тот раз, когда Хуа Цяньгу только проснулась. Теперь же луна излучала жуткое красное сияние, которое, расплываясь кругами, охватывало все пространство и накрывало землю демонической нечистой силой.

– Сегодня пятнадцатое...

Луна уже полная, но рядом больше никого. Цяньгу погладила Намо Юэ по голове. Она вдруг вспомнила ту похожую на сон картину, которую тихо наблюдала бесчисленное множество раз: Бай Цзыхуа, сидевший на камне Открытом ветру и игравший на цине в свете луны. Девушка ошибочно полагала, что вот так просто и спокойно проведет с Сяо-Юэ оставшуюся жизнь.

– Хуа-Хуа... – Ребенок вдруг согнулся, побледнел и тихо позвал ее.

– М-м? – Цяньгу наклонилась. – Сяо-Юэ, что с тобой?

– Я... – Мальчик поднял голову. На его щеке застыли две блестящие слезы. Слегка хмурясь, он выглядел так беззащитно, что у девушки сжалось сердце.

– Сяо-Юэ?

Ноги Намо Юэ подкосились. Он упал на колени, задрал голову к небу и внезапно издал хриплый, оглушительный, словно рык оборотня, крик. От тела его во все стороны разлетелись ослепительные золотистые лучи.

* * *

Под действием чересчур резкого света и огромной ударной силы Хуа Цяньгу лишилась сознания. Очнувшись, она заметила, что пейзаж вокруг вновь изменился.

Повсюду кромешная тьма. Бамбуковый домик, море цветов и озеро – все исчезло. Осталась лишь огромная красная луна посреди неба, распространявшая вокруг зловещую ауру. Они вместе с Сяо-Юэ лежали на ледяном лотосе, только этот лотос, кажется, взлетел еще выше. Девушка высунула голову, посмотрела вниз и до смерти перепугалась. Огромное дерево внезапно выросло в пустоте из бездонной глубины. Его гигантские ветки и развилины как будто намеревались закрыть собой все небо. Дерево было усыпано огромными тысячелепестковыми ледяными лотосами, а она с мальчиком сейчас оказалась на самом верхнем из них. Это странное дерево продолжало непрерывно расти вверх. Цяньгу даже слышала треск раскалывающейся древесной коры и щелчки непрестанно распускающихся ледяных лотосов.

Мальчик лежал в сторонке, свернувшись в маленький комочек, дрожал всем телом и болезненно стонал.

– Сяо-Юэ! – Девушка крепко сжала ребенка в своих объятиях. Он весь покрылся потом, губы его побледнели, веки плотно сомкнулись, а длинные ресницы отбрасывали тень на лицо.

Будучи в полном неведении, что же произошло, и не найдя у Сяо-Юэ никаких признаков болезни, Хуа Цяньгу могла лишь что есть мочи непрерывно вливать в него истинную ци и внутреннюю силу.

– Хуа-Хуа, мне больно... – Мальчик цепко ухватился своей маленькой ручкой за ее одежду.

– Где больно? Где именно болит? – Суетясь от волнения, девушка легонько разминала ему живот и потирала спину.

– Везде болит. Кости... кости раскалываются... А-а-а... – истошно завопил Сяо-Юэ и от боли стал кататься по поверхности цветка. Хуа Цяньгу придержала мальчика. Но тело его напоминало огромную дыру: сколько бы истинной ци и внутренней силы девушка в него ни вливала, все мгновенно истощалось, исчезая без следа. – Зачем? Почему кто-то... Кто-то хочет войти! Не позволю! Ни в коем случае!

Намо Юэ почувствовал, как кто-то снаружи пытается пробить брешь в Бездне Пустоты, и тут же, закрыв глаза, прочитал заклинание, словно соревнуясь с кем-то в магической силе. Но боль в теле становилась все невыносимей. Слезы крупными каплями падали вниз. От боли он в голос заплакал. Торопливо вытирая пот, Цяньгу крепко обнимала мальчика, непрестанно вливая в него внутреннюю силу, целовала в щеки, осушала слезы и шепотом успокаивала его.

Свет красной луны становился все ярче. Внезапно Намо Юэ силой вырвался из объятий девушки, плюхнулся на колени и надрывно закричал на луну. Хуа Цяньгу испуганно смотрела на него, но не могла приблизиться – окутавшее мальчика кроваво-красное сияние отбрасывало ее прочь.

Ледяной лотос без цвета и запаха под светом луны вдруг начал источать тонкий, непрерывно струящийся аромат. В голове все стало расплываться, словно кто-то применил к Цяньгу технику захвата души. Она смутно слышала, как растут и трещат кости в теле Намо Юэ. Казалось, его кости в любой момент могут пробиться наружу и стать ветками дерева, а плоть и кровь превратятся в распускающиеся цветы. Девушка протянула руку, но не смогла дотянуться до мальчика, бессильно наблюдая за тем, как его тело, словно змея в безумном и завораживающем танце, извивается под луной от нестерпимой боли. Веки ее опустились, а силу как будто кто-то выкачал без остатка.

Почему Сяо-Юэ как будто сильно вырос?

Девушка увидела, как мучительно изгибавшееся тело Намо Юэ, наконец, замерло. По-прежнему продолжая трястись, мальчик медленно повернулся и спокойно посмотрел на нее совершенно незнакомым взглядом.

Семилетний мальчик в мгновение вырос в семнадцатилетнего юношу. Вся одежда на его теле порвалась и перекосилась, обнажив нежную, как и прежде, и совсем еще мальчишескую грудь. Гладкая, словно молоко, кожа при лунном свете отливала пленительно-белоснежным, сверкающим блеском. Слегка колеблющиеся от ветра и ослепительно черные длинные волосы подобно нитям ниспадали на грудь. Совершенная линия талии и стройные длинные ноги, в сотни, а то и в тысячи раз привлекательнее, чем у многих юных девушек, вызывали непреодолимое желание протянуть руку и прикоснуться к ним.

Хоть он и значительно повзрослел на лицо, этот юноша оставался тем же Сяо-Юэ, ее мальчиком, которого Цяньгу узнала бы, даже превратись он в золу.

– Сяо-Юэ... – Она неосознанно протянула к нему руку.

Намо Юэ поцеловал ее пальцы. Аромат ледяного лотоса стал еще насыщеннее. Голова Хуа Цяньгу с каждым мигом тяжелела все больше. Как бы она ни пыталась, отчаянно сопротивляясь, запечатать пять чувств восприятия, все было бесполезно. В конце концов, девушка медленно сомкнула глаза и неожиданно заснула.

* * *

Звезд не было. Между небом и морем висела лишь огромная круглая луна. Волны яростно бушевали в Восточном море, а жители нескольких миров совместными усилиями под руководством Бай Цзыхуа, Ша Цяньмо и Сюаньюань Лана старались вновь пробить брешь в том месте, где Хуа Цяньгу ворвалась в Бездну Пустоты.

Увидев, что настал подходящий момент, Дань Чуньцю, продолжая применять заклинания в сторону божественных артефактов, тайком заговорил с Ша Цяньмо:

– Владыка, когда проход в Бездну Пустоты откроется, непременно найдите способ войти туда. Это шанс, который выпадает раз в тысячу лет.

– Я знаю. Ни в коем случае нельзя позволить Крошке попасть в руки Бай Цзыхуа, а то он точно подвергнет ее строгому наказанию.

Дань Чуньцю глубоко вздохнул. Огромный жирный кусок мяса прямо перед глазами, а он думает лишь о безопасности этой девчонки?

– Самое главное – улучить момент и завладеть силой Повелителя нечисти. Тогда все шесть миров окажутся в ваших руках.

– Мне нужна и сила Повелителя нечисти, и Крошка!

– Но Бай Цзыхуа будет непременно всяческими способами препятствовать вам. Будьте предельно осторожны! Тем более Повелитель нечисти сейчас очень слаб. Чтобы защитить себя, он пойдет на все что угодно. Владыка, не попадитесь на его уловки.

Ша Цяньмо кивнул в знак согласия.

Луна висела высоко в небе. Толпа собравшихся общими силами атаковала бездонную дыру, окутанную таким ярким светом, что почти ничего не было видно.

Наконец, в месте, где внутрь проникла Хуа Цяньгу, вновь образовалось крошечное отверстие. Прервав поток внутренней силы, Ша Цяньмо взметнулся вверх, но внезапно отскочил назад. Он обернулся. Оказалось, это Бай Цзыхуа применил технику Ясного звука.

Бессмертный холодно взглянул на владыку демонов, и они вступили в борьбу в воздухе. Оба хотели попасть в Бездну Пустоты, но не желали пропускать туда другого.

Сюаньюань Лан стоял в стороне, беспокоясь, но не имея возможности на что-то повлиять. Силы людей ограниченны. Очень скоро они не выдержат, и брешь вновь затянется. Если упустить этот шанс, пропадет всякая надежда истребить Повелителя нечисти и спасти Хуа Цяньгу.

В последний момент Бай Цзыхуа и Ша Цяньмо прекратили сражение и, отскочив в стороны, влетели в Бездну Пустоты. В то же мгновение брешь вновь затянулась.

Все вздохнули с облегчением, но вместе с тем страх сковал их сердца. Бай Цзыхуа и Ша Цяньмо оба проникли туда. Никто не представлял, чем все обернется.

* * *

Намо Юэ смотрел на погрузившуюся в глубокий сон девушку, и взгляд его внезапно стал холодным, острым и совершенно не детским.

– Кто-то проник сюда.

Как только он произнес эти слова, рядом появился второй Намо Юэ, потом третий, четвертый, а затем еще и еще. Они все выглядели одинаково, только выражение лица отличалось. Одно – напуганное, другое – злое, третье – пылающее гневом...

Многочисленные Намо Юэ разлетелись по сердцевинам ледяных лотосов, заполонив все пространство. Зрелище было зловещее и ужасающее.

– Как такое возможно...

– Двое бесполезных тараканов.

– Тараканов? Но сейчас эти тараканы с легкостью могут уничтожить Бездну Пустоты и все, что здесь находится.

Бесчисленное множество Намо Юэ начали переговариваться между собой. Отовсюду слышался неразборчивый гул, усиливавшийся с каждым разом. Воздух как будто сотрясался вместе с ним.

Из-за неприятных ощущений Хуа Цяньгу слегка фыркнула и повернулась. В тот же миг все Намо Юэ замолчали и застыли. В Бездне Пустоты вновь воцарилась полная тишина.

* * *

Испытав небольшое головокружение, Бай Цзыхуа довольно быстро приспособился к пространству Бездны. Он обернулся, но Ша Цяньмо уже и след простыл. Должно быть, боялся, что бессмертный его остановит, поэтому поспешил опередить. Необходимо найти Сяо-Гу и Повелителя нечисти до того, как это сделает Ша Цяньмо.

Силуэт Бай Цзыхуа стремительно взлетел и растворился в ослепительно белом круге света.

А в другом месте Ша Цяньмо старался почувствовать место средоточия и сгущения силы в Бездне Пустоты. Потом, повернувшись в нужном направлении, он поспешил туда.

Однако он никак не ожидал, что перед глазами возникнет до боли знакомый пейзаж. Он оказался на острове Семи убийств, куда не возвращался уже очень давно. Маленькая фигурка торопливо выскочила из дома, в котором он когда-то жил, и с удивленной улыбкой посмотрела на него.

– Братик! Братик!

– Лю Ся?

Ша Цяньмо ошеломленно застыл на месте. Раскаяние и негодование, обычно скрытые глубоко в сердце, в этот момент выплеснулись наружу, подобно паводку, прорвавшему плотину, и чуть не утопили его с головой. Горячо любимая младшая сестренка, такая же, как и тогда, протягивала ему руку, выходя навстречу из дома.

Ша Цяньмо второпях сделал два шага вперед, но тут же отступил. Неправда! Подделка! Это все ненастоящее! Повелитель нечисти пытается ввести его в заблуждение!

– Нет, ты уже мертва. Ты умерла...

Его руки задрожали. В то время он так же, совершенно беспомощно, стоял и наблюдал... как сестра умирала у него на глазах.

Он хотел сбежать, но не мог ступить и шага.

Лю Ся стояла прямо перед ним. Внезапно по ее шее стекла струйка алой крови. Плача, она обхватила ноги Ша Цяньмо, вцепившись в его одежду.

– Братик, я еще нужна тебе, братик? Почему не спасаешь меня? Неужели сила Повелителя нечисти настолько важна для тебя? Мне страшно! Братик, не бросай меня!

На лбу Ша Цяньмо проступили капельки пота. Он смотрел на Лю Ся, а сердце его сжималось от боли. Владыка демонов прекрасно понимал, что все это лишь подделка. Только уничтожив ее, можно разрушить иллюзию. Но однажды он уже навредил ей. Как можно вновь пойти на подобную жестокость?

Ну и пусть это всего лишь иллюзия.

* * *

Бай Цзыхуа наблюдал за тем, как обстановка вокруг постоянно меняется, а фигуры перед глазами не перестают показывать знакомые ему лица.

Шэн Сяомо тысячу лет назад. Мо Янь, который из-за его упрямства был подвергнут наказанию чертога Послушания, закован в цепи и страдал от мороза и жара в узилище горы Чанлю. Бай Цзыхуа увидел и самого себя в тот момент, когда вопреки просьбам двух других бессмертных стоял у Водного зеркала и не вмешивался, бесстрастно наблюдая за тем, как Ся Цзысюнь по его вине становится падшей бессмертной и обращается демоном. А еще Дворец Бесчувствия и Сяо-Гу, которая из-за опрометчивой мысли об убийстве била перед дверью земные поклоны, заливая кровью все вокруг...

Все эти сцены давно прочно запечатлелись в его памяти, но Бай Цзыхуа ни на мгновение не останавливался, а картины, мелькая, тут же исчезали. Возможно, и создатель этих сцен понимал, что ничто не сможет даже на миг заставить бессмертного засомневаться или расчувствоваться.

В конце концов, тот легко взмахнул рукавом. Подобный струне серебристый свет моментально рассеял мир иллюзий. Все вокруг вновь опустело.

Бай Цзыхуа огляделся, понимая, что истинное тело Повелителя нечисти находится неподалеку.

Поначалу он еще надеялся, что Сяо-Гу, осознав свою огромную ошибку, проникнет в Бездну Пустоты и собственноручно избавится от Повелителя нечисти, тем самым хоть как-то искупив свою вину. Но, поскольку за несколько дней никаких изменений не последовало, значит, если она не попала в беду, то, без сомнения, утратила рассудок.

Судя по увиденному, Повелитель нечисти хорошо понимает человеческие сердца, превращаясь в тех людей, которым ты больше всего не желаешь вредить. Вот почему Сяо-Гу не смогла поднять на него руку.

Впрочем, разве для Бай Цзыхуа существовало то, чем нельзя пожертвовать ради шести миров?

* * *

Все формы Намо Юэ, образуя рассеивающиеся круги, вмиг обернулись к первоначальному, который стоял в самом центре подле Хуа Цяньгу.

– Его не остановить.

– Ничто не может сдержать того, у которого нет сердца.

– Скоро все рухнет в одночасье.

– Нет, есть один способ...

Все одновременно устремили взгляд на спящую Хуа Цяньгу.

Юный Намо Юэ согнулся, протянул руку и прикоснулся к лицу девушки. Во взгляде его читалась как детская нежность, так и смертельная ненависть, и злоба.

– Небеса, Земля, Восток, Юг, Запад, Север, Врата жизни, Врата смерти, Прошлое и Будущее. Я запечатан в этой Бездне Пустоты, и мне действительно некуда бежать. А! И в этом есть часть твоей заслуги.

Рука Намо Юэ скользнула вниз и схватила Хуа Цяньгу за шею. Он почти не применял силу, но, находясь в забытьи, девушка почувствовала тяжесть и сморщила брови.

– Я не намерен покорно отдавать другим силу Повелителя нечисти и не собираюсь сидеть и ждать смерти. Вы запечатали десять сторон, но про одну забыли.

Соскользнув рукой к груди девушки, Намо Юэ чуть коснулся ее пальцем.

– Наружу мне не сбежать, зато я могу попасть внутрь. Хуа-Хуа, раз уж ты с такой любовью относишься ко мне, наверно, не будешь против стать моим сосудом сердца. Я прав?

Палец Намо Юэ мгновенно вспыхнул ярким светом. Клокочущая сила стала потоком вливаться в тело Хуа Цяньгу. Все остальные формы юноши непрерывно исчезали. Подвергнувшись столь сильному удару, тело девушки резко вспыхнуло, источая золотое сияние, и, горестно вскрикнув, она стала подниматься вверх.

Лицо Намо Юэ вмиг исказилось. Он громко расхохотался и провел длинными пальцами по телу Цяньгу, переполняемый восхищением и жгучей жаждой.

– Тело божества... Вот он, самый совершенный сосуд, способный вместить в себя силу Повелителя нечисти. Хотел бы я посмотреть, смогут ли эти два мелких таракана убить тебя. Ах! С этого момента ты станешь настоящим Повелителем нечисти и вместо меня устроишь забаву с обрушением Неба и Земли. Хуа-Хуа, я верю: ты меня не разочаруешь...

Пока Намо Юэ тихо бормотал, взгляд его переполняли игривость и безумство.

Глава 36. Золотая цикада сбрасывает оболочку^[44]

Сквозь сон Хуа Цяньгу неожиданно почувствовала, как кто-то нежно покусывает ее лицо и уши.

– Сяо-Юэ, не балуйся...

Она спала удивительно сладко. А во сне к ней еще и наставник приходил.

Маленький Намо Юэ заворочался в ее объятиях.

– Хуа-Хуа, а еще я хочу съесть...

Девушка отмахнулась ладонью от малыша, но тот по-прежнему дремал с закрытыми глазами, причмокивал губами и продолжал покусывать ей руку.

Бай Цзыхуа заметил, что все призрачные образы и различные препятствия внезапно исчезли, а Бездна Пустоты почему-то начала рушиться.

Когда он добрался до ученицы, то увидел именно такую картину.

Цяньгу продолжала спать как ни в чем не бывало. В сердце Бай Цзыхуа стал разгораться гнев. Знает ли она, какой хаос творится из-за нее снаружи? Понимает ли, какую большую беду на всех навлекла? Она хоть представляет, как сильно он беспокоился?

Только спустя мгновение бессмертный медленно перевел взгляд на малыша, сладко спавшего у девушки на животе.

Повелитель нечисти?

Бай Цзыхуа нахмурился. Сердце охватило дурное предчувствие. Почему в его теле такая слабая демоническая ци?

Повернувшись, он вновь взглянул на Хуа Цяньгу. Внутри похолодело от тревоги. Бессмертный притронулся к девушке рукой и, побледнев от страха, в смятении отступил назад.

Оказывается, Повелитель нечисти использовал ее тело божества в качестве одиннадцатого артефакта и поместил в нее всю свою силу!

Бай Цзыхуа тяжело вздохнул и закрыл глаза.

Телу Повелителя нечисти всего семь дней. Он еще не сформировался в полной мере и не способен выдержать огромную силу, а вот Хуа Цяньгу – способна.

Теперь в теле божества заключена сокрушительная демоническая сила. Что же будет с этой девочкой?

На протяжении сотен и тысяч лет Бай Цзыхуа никогда не пребывал в таком смятении.

Теперь именно Сяо-Гу – Повелитель нечисти в полном смысле этого слова, а мальчик – всего лишь видимость, тело, сформированное его силой. Мощи у него не больше, чем у самых заурядных оборотней и демонов.

Бай Цзыхуа пришел сюда ради того, чтобы уничтожить Повелителя нечисти. Неужели собственными руками убьет Сяо-Гу? Пусть девушка совершила большую ошибку и заслуживает смерти, но он же видел, как она растет...

Нельзя проявлять женское милосердие! Повелителя нечисти еще никто не смог держать в узде. Тем более у Хуа Цяньгу тело божества. По одному щелчку ее пальцев весь мир прекратит свое существование. Столь могущественная сила внушала такой ужас, что даже у него от одной только мысли глаза застилала кровавая пелена.

Бай Цзыхуа поднял меч, но рука его слегка дрожала.

– Наставник... – сквозь сон пробормотала девушка. Лицо ее светилось от счастья.

Бай Цзыхуа отвернулся и опустил меч, а потом глубоко вздохнул. Он постарался успокоить разум, говоря себе сохранять хладнокровие и ни в коем случае не поддаваться панике.

Если он вот так выведет их отсюда, то пусть сам не убьет ученицу, но разве ее пощадят соученики и весь мир совершенствующихся?

Пусть Бай Цзыхуа верит в простодушие и доброту Сяо-Гу, но что подумают другие, узнав о мощи, которую она в себе несет?

В безумном страхе пред неведомой силой человек становится корыстным, эгоистичным и жестоким. «У всякого, чуждого нашему роду, и помыслы иные». Люди привыкли в целях самозащиты придумывать самые разные причины искоренять всех, в ком видят врага, даже если изначально те не представляли для них никакой угрозы.

Если кто-то узнает о том, что Сяо-Гу и есть Повелитель нечисти, целый свет будет стремиться убить ее. А что потом? А потом, потеряв всякое терпение, Сяо-Гу вновь превратит в пепелище все шесть миров?

Так не пойдет. Пусть он и не может поднять на нее руку, но ни при каких обстоятельствах не позволит подобному случиться.

В плохом воспитании вина наставника. Значит, за все грехи именно ему и нести ответственность...

Бай Цзыхуа приподнял Хуа Цяньгу и стянул с нее одежду, затем прокусил свой палец и наложил заклятие крови на каждый участок тела ученицы: шею, руки, грудь, спину, вплоть до самого низа.

Задействовав всю свою мощь, бессмертный постепенно запечатал в теле девушки силу Повелителя нечисти. Она навсегда останется ребенком, увивающимся подле него, и никогда не станет Повелителем нечисти, разрушающим небо и сжигающим землю.

Холодный пот проступил на ладонях Бай Цзыхуа. Он знал, что совершает огромную ошибку, но продолжал с каменным лицом применять магию и читать заклинания.

Почувствовав зуд на теле, Хуа Цяньгу захотела проснуться, но аромат цветов бил ей в нос. Запертая в ловушке сна, она не могла проснуться, как бы ни пыталась.

– Сяо-Юэ... Хватит меня щекотать... – промямлила девушка себе под нос.

Сяо-Юэ? Бай Цзыхуа обернулся, взглянул на сладко спящего рядом мальчика и долго не мог подобрать слов. Снаружи творился полный хаос, а эти двое в безмятежном спокойствии коротали здесь дни.

Запретная печать была наложена, кровавые письмена исчезли в мгновение ока, словно ничего и не произошло. Бай Цзыхуа бесшумно вздохнул. У него не было времени задаваться вопросом, правильно он поступил или нет и какие последствия их ожидают. Он так упорно пытался скрыть правду лишь потому... что не верил в судьбу! Он не мог позволить и никогда не позволит Сяо-Гу в одиночку нести бремя величайшей несправедливости и случайного стечения обстоятельств!

О произошедшем здесь никому неизвестно. Сяо-Гу – всего лишь его ученица, совершившая огромную ошибку и обязанная понести наказание, не более того. Бай Цзыхуа натянул на девушку одежду, а потом поставил печать на теле Намо Юэ. Казалось, таким образом Повелитель нечисти останется Повелителем нечисти, а Сяо-Гу продолжит быть Сяо-Гу.

Вдруг почувствовав чье-то присутствие за спиной, Бай Цзыхуа обернулся и нанес удар.

Ша Цяньмо в ужасе увернулся, перепугавшись так, что глаза на лоб полезли. Никогда он еще не видел, чтобы Бай Цзыхуа настолько потерял контроль. Они много раз вступали в схватку, но тот никогда по-настоящему не пытался убить его.

Впрочем, спустя мгновение бессмертный вновь стал холоден, как лед. В этот момент огромное дерево и ледяные лотосы рядом с ними начали таять и разваливаться на части.

– Что с Крошкой?

Увидев лежавшую в беспамятстве Хуа Цяньгу, Ша Цяньмо совершенно потерял самообладание. Призрачный образ Лю Ся затянул его, почти полностью сломив волю. Лишь когда иллюзия рассеялась, а Бездна Пустоты начала рушиться, он поспешил сюда, но Бай Цзыхуа все равно опередил его на шаг.

Ша Цяньмо торопливо выступил вперед, намереваясь силой отнять девушку у бессмертного. Тот слегка нахмурил брови. Два мира нечисти, не брезгуя никакими методами, старались завладеть божественными артефактами именно ради этого момента. Но Ша Цяньмо совершенно не обращал внимания на Повелителя нечисти, а лишь беспокоился о безопасности Сяо-Гу.

Бай Цзыхуа поместил Хуа Цяньгу и Намо Юэ за магический барьер в виде светового шара, который поплыл по воздуху в такт движениям бессмертного.

– Верни мне Крошку!

– Сяо-Гу всегда была ученицей школы Чанлю. О каком возвращении может быть речь? – Бай Цзыхуа говорил по-прежнему спокойным тоном, но Ша Цяньмо почувствовал в нем скрытую ярость.

Но ведь сейчас больше всех злиться должен именно он! Красные одежды Ша Цяньмо закружились в воздухе. Он взлетел вверх, взмахнул мечом и нанес удар, однако скорости ему все же не хватило. Удар пришелся сбоку от Бай Цзыхуа, по накрывавшему Хуа Цяньгу и Намо Юэ световому барьеру. В тот же миг вспыхнуло яркое сияние, озарившее половину пространства вокруг.

Бай Цзыхуа опешил, Ша Цяньмо тоже шарахнулся в испуге. Поневоле оба остановились.

После такого сотрясения Хуа Цяньгу потихоньку начала просыпаться и растерянно огляделась по сторонам, думая, что по-прежнему находится во сне.

Бай Цзыхуа обернулся. Взгляды наставника и ученицы пересеклись. Цяньгу обомлела. Воцарилась полная тишина. Казалось, во всей Бездне Пустоты остались только они вдвоем.

Все кончено... Сердце девушки затрепетало. Она взглянула на лежавшего рядом Сяо-Юэ и уже догадалась о том, что их ждет. Только Цяньгу никак не могла прочитать чувства в направленном на нее взгляде Бай Цзыхуа. Разочарование, непонимание, гнев или что-то другое?

В конце концов, девушка никогда не понимала его. Подобный воде, не имеющей температуры, формы, углов и каких-либо характерных особенностей, он казался самым совершенным созданием во всей вселенной. Но именно поэтому люди никак не могли глубже познать его и не в силах были описать словами. Иногда Цяньгу думала о том, что его существование чересчур отстраненное, скучное и лишено всякого содержания.

Понимая, что все в жизни предопределено, Хуа Цяньгу, вопреки всему, почувствовала некоторую легкость. Даже если придется умереть, честно и справедливо встретиться с судьбой лицом к лицу намного лучше, чем всю жизнь прятаться с Сяо-Юэ в Бездне Пустоты.

Достаточно уже того, что она может вновь видеть наставника в добром здравии. Все, что она сделала, стоило того!

Только почему он сражается с сестрицей?

Цяньгу лежала в световом шаре и в смятении наблюдала за ними.

– Не бойся, Крошка! Сестрица пришла спасти тебя!

Увидев, что с девушкой все в порядке, Ша Цяньмо вздохнул с облегчением, ободряюще взглянул на нее и развернул ладонь. Воздух тут же наполнился красным сиянием.

Однако Бездна Пустоты рушилась с невероятной скоростью. Хуа Цяньгу с беспокойством смотрела по сторонам. Если еще промедлить, они все вместе погибнут здесь.

– Наставник! Сестрица! Не надо сражаться!

Огромное дерево у них под ногами, усыпанное ледяными лотосами, скрючилось в причудливую форму, а потом раскололось на части и исчезло. Силуэты смотревших друг на друга Ша Цяньмо и Бай Цзыхуа тоже начали искажаться. Только тогда они, наконец, прекратили свое противостояние и стремительно помчались к тому месту, где была брешь. Однако Бездна Пустоты уже наполовину обрушилась, а брешь уже давно пропала.

Если не поторопиться, будет совсем поздно! Ша Цяньмо взял себя в руки и холодно посмотрел на Бай Цзыхуа.

– Забирай Крошку, а я помогу вам открыть проход!

Ша Цяньмо задействовал все свои способности, направляя заклинания на относительно уязвимый участок. Поскольку сила Повелителя нечисти исчезла, пробить его оказалось значительно проще, чем в тот момент, когда они проникли сюда. Однако удержать проход одному Ша Цяньмо все же трудно.

– Сестрица! – Хуа Цяньгу сгорала от беспокойства.

Несколько удивившись, Бай Цзыхуа нахмурился, а потом, не раздумывая, схватил Хуа Цяньгу вместе с Намо Юэ и прорвался сквозь брешь. За спиной они услышали лишь мощный грохот, будто что-то обрушилось.

* * *

Бай Цзыхуа и Ша Цяньмо как будто уже давно вошли внутрь, но было неизвестно, сражаются они с Повелителем нечисти или ведут ожесточенную битву друг с другом. С течением времени собравшаяся толпа стала все больше тревожиться и терять надежду. А когда Бездна Пустоты начала рушиться, нечисть закопошилась, тоже пытаясь проникнуть внутрь, однако совершенствующиеся преградили им путь. Над морем тут же завязалась потасовка. Вода окрасилась кровью и светом огней.

Наконец, из Бездны Пустоты вылетела безупречно белая фигура, однако Ша Цяньмо было не видать. Совершенствующиеся обрадовались, а Дань Чуньцю и прочая нечисть пришли в полное смятение, изнывая от беспокойства.

Бай Цзыхуа взглянул на совершенно застывшую подобно деревянной статуе Хуа Цяньгу, потом обернулся в сторону Бездны Пустоты, собрал в свой треножник-хранилище десять божественных артефактов, почти полностью исчерпавших силы, и одновременно открыл выходы десяти сторон света.

Наконец, в последнее мгновение перед обрушением Бездны Пустоты оттуда упал и полетел прямо в море тяжело раненный и потерявший сознание Ша Цяньмо, а сама Бездна превратилась в воздухе в маленькую точку. Яркий свет рассеялся, ветер стих, и волны успокоились, словно ничего и не произошло.

– Владыка! – Увидев, как Дань Чуньцю и остальные один за другим устремились к морю, Хуа Цяньгу, наконец, вздохнула с облегчением.

Бай Цзыхуа взглянул с высоты на толпу и громко произнес:

– Повелитель нечисти и отступница смиренно склонили головы. Пока они будут содержаться под стражей в школе Чанлю. Все совершенствующиеся, следуйте за мной на гору. Вопросы наказания и восстановления порядка обсудим позже.

Когда все увидели, что Повелитель нечисти – всего лишь ребенок шести-семи лет, среди присутствующих вновь разгорелись споры. Теперь лишенный силы Повелителя нечисти, необходимой для совершенствования, и отделенный от Бездны Пустоты Намо Юэ больше никогда не вырастет и навечно останется семилетним мальчишкой.

Это великое бедствие учинила Хуа Цяньгу. Все понимали, что, вернувшись в школу Чанлю, она подвергнется суровому наказанию. Если учесть строгость правил школы, даже умерев тысячу раз, она не сможет искупить свою вину. Цин Шуй, Ло Шии и все друзья девушки пребывали в полном смятении, совершенно не представляя, что им делать.

Дунфан Юйцин издалека смотрел на Цяньгу. В глазах его промелькнула тень изумления. Все действительно произошло так, как он и предполагал, только вот почему Бай Цзыхуа...

«Эге, Косточка, ты и сама, наверно, этого не ожидала?»

События развиваются все более интересным образом.

* * *

Ша Цяньмо по-прежнему не приходил в сознание. Нечисть чувствовала некоторое неудовлетворение, но могла лишь беспомощно наблюдать за тем, как Бай Цзыхуа забирает Хуа Цяньгу и Повелителя нечисти с собой на гору Чанлю.

– Владыка! – Сюаньюань Лан и Юнь Инь устремились к Бай Цзыхуа.

Тот нахмурился, поспешно встал на ветер и холодно произнес:

– Господа, не тратьте слов. У людей есть свои законы, а у совершенствующихся – свои правила. После совместного слушания трех досточтимых Хуа Цяньгу, согласно правилам, должна вернуться в школу Чанлю и подвергнуться наказанию.

Сюаньюань Лан совершенно не разбирался в правилах школы Чанлю и не имел представления о том, что такое совместное слушание трех досточтимых, но, видя, как вмиг побледнели лица Цин Шуй и Ло Шии, понял, что события принимают дурной оборот.

– Владыка, пусть Цяньгу совершила большую ошибку, но у нее, несомненно, были на то причины. Раз уж удалось вовремя остановить возрождение Повелителя нечисти, прошу, откройте сети с одной стороны...^[45]

– Слова бесполезны. Ваше величество, лучше позаботьтесь о делах вашего мира, мира людей. Не вам вмешиваться в дела совершенствующихся.

Сюаньюань Лан прекрасно знал о своем щекотливом положении. Но неужели ему лишь остается беспомощно смотреть на то, как Цяньгу подвергают суровому наказанию?

Лежавшая в световом шаре девушка тут же поспешила помахать ему рукой и сказала силой мысли:

– Со мной все хорошо. Не волнуйся, братец Лан! – Потом, немного помолчав, она вдруг добавила: – Если... Позаботься за меня о Цин Шуй!

Сердце Сюаньюань Лана сжалось от боли. В следующее мгновение Хуа Цяньгу уже скрылась вслед за Бай Цзыхуа в нагроможденных друг на друга плывущих облаках.

Стоявший за спиной императора Ле Синъюнь низким голосом произнес:

– Ваше величество, как-никак в наших руках большая военная сила. Если будем непрестанно оказывать давление на мир совершенствующихся, непременно сможем спасти барышню Цяньгу! Не верю, что этот Бай Цзыхуа будет спокойно наблюдать за кровопролитной битвой между людьми и совершенствующимися!

Горько усмехнувшись, Сюаньюань Лан покачал головой:

– Сомневаюсь, что Бай Цзыхуа способен пойти на компромисс в каком-либо деле. Тем более, если я действительно так поступлю, чем буду от нечисти отличаться? Цяньгу непременно возненавидит меня и станет презирать.

* * *

Если бы рыбки в Восточном небе сейчас посмотрели наверх, точно сумели бы увидеть величественное зрелище: бесчисленное множество лучей рассекали небосвод.

Расстояние было невелико, поэтому все довольно быстро достигли барьера горы Чанлю. Бай Цзыхуа остановился, повернулся к собравшимся лицом и отдал приказ:

– Откройте красный барьер. Всем не относящимся к миру совершенствующихся ступать на земли горы Чанлю запрещается.

Оборонительные барьеры на горе Чанлю подразделялись на семь цветов, и красный обладал самым высоким уровнем защиты. Его не открывали уже несколько сотен лет со времен последней великой битвы между бессмертными и демонами.

– Владыка!

Сюаньюань Лан метнулся в сторону, преградив Бай Цзыхуа путь.

– Я знаю, наказание Цяньгу – внутреннее дело школы Чанлю. Остальным вмешиваться недопустимо. Но сейчас я прошу вас как ее друг. Принимая во внимание долгие годы наставничества, оставьте ей путь к выживанию.

Стоя на облаке, Сюаньюань Лан медленно опустился на колени и поклонился Бай Цзыхуа. Толпа затрепетала от страха.

Хуа Цяньгу сама не ожидала, что, несмотря на свой статус и вспыльчивый нрав, он ради нее готов вот так склонить голову и просить об одолжении. Сердце внезапно сжалось от щемящей грусти.

Но Бай Цзыхуа лишь слегка наморщил брови и улетел, не сказав ни слова. Он направился прямо к главному залу школы Чанлю.

– Отправьте этих двоих в Небесную темницу. Слушание проведем позже.

Взмахнув рукавом, Бай Цзыхуа вошел в зал, за все время не обмолвившись с Хуа Цяньгу ни единым словом.

Глава 37. Два поцелуя правды

– Сяо-Юэ, проснись, Сяо-Юэ!

Хуа Цяньгу чувствовала себя не очень хорошо: казалось, что-то тяжелое сдавливает грудь, и от этой тяжести никак не избавиться. Но некогда было предаваться размышлениям. Она легонько похлопала Намо Юэ по щекам, пытаясь пробудить его, но тот продолжал крепко спать.

Девушка провела по его телу с акупунктурной точки на голове и вдоль меридианов цзин-май. Мальчик, наконец, начал приходить в себя, открыл глаза, заворочался и сквозь сон по привычке нырнул в ее объятия.

– Сяо-Юэ, все хорошо? Как себя чувствуешь? Нигде не болит? – Хуа Цяньгу стала внимательно осматривать Намо Юэ, обхватив его лицо ладонями.

– Хуа-Хуа... – шепотом произнес мальчик, огляделся и только теперь заметил, что они вдвоем находятся не в Бездне Пустоты, а заперты в какой-то огромной железной клетке. – Где это мы?

Хуа Цяньгу крепко обняла его и объяснила:

– Сяо-Юэ, не бойся. Нас забрали из Бездны Пустоты. Сейчас мы в Небесной темнице горы Чанлю.

Мальчик как будто понял, хоть и не полностью.

– Мы умрем?

– Не знаю, возможно. Сяо-Юэ, ты боишься?

– Нет, – бесстрашно покачал головой тот.

Хуа Цяньгу посмотрела на его все такое же невинное личико и, протянув руку, погладила мальчика по голове. Он ведь совсем маленький, еще ничего в жизни не испытал. Как может понимать, что такое смерть?

Она уже давно приготовилась к самому худшему исходу. Умрет – и ладно. Разом все проблемы решатся. Так она наконец-то вернет долг Люй Цяо, Вэнь Фэнъюю и Шо Фэну. Но что будет с Сяо-Юэ? А как же Тан Бао...

– Сяо-Юэ, запомни. Когда на суде будут задавать вопросы, ничего не говори. Как бы чертог Послушания ни решил наказать меня и разобраться с тобой, ни в коем случае не возражай и не злись. Сила Повелителя нечисти слишком велика. Они непременно придумают способ убить тебя. Моя собственная жизнь под угрозой, поэтому я не смогу помочь. Но верю, что с такими способностями тебя не так-то просто ранить. Беги сразу, как только представится возможность. Неважно, в мир оборотней, демонов или людей, – беги куда угодно, но ни в коем случае не вреди другим. Поскольку восстановилась лишь малая часть твоей демонической силы, с наставником и его соучениками тебе не справиться. Так ты только дашь им еще один повод убить тебя.

– А как же ты, Хуа-Хуа? Давай сбежим вместе. Ты же говорила, что, если появится возможность, сводишь меня куда-нибудь повеселиться. Я хочу побывать в тех местах, о которых ты говорила, и поесть много всего вкусненького.

– Сяо-Юэ, ты еще помнишь, о чем мы раньше договаривались?

– Помню. В Бездне Пустоты ты всегда со мной вместе, и за ее пределами я должен во всем тебя слушаться.

– Все так. Твоя сестрица совершила ошибку. Я могла на некоторое время спрятаться в Бездне Пустоты, словно в этом мире меня уже давно нет, поэтому хотела лишь быть вместе с тобой. Но раз уж я выбралась оттуда, значит, нужно набраться мужества и ответить за совершенные ошибки. С момента рождения ты никогда никому не вредил, поэтому не должен ни перед кем расплачиваться за свои способности и скрытую в тебе возможную угрозу. Так что тебе лучше постараться сбежать отсюда. Но если сбегу я, тем самым лишь усугублю свою вину. Поэтому, Сяо-Юэ, не думай обо мне. И ни в коем случае не пытайся меня спасти. Ты должен понимать, что, только приняв от наставника наказание, я смогу обрести спокойствие. Иначе, даже если сбегу, никогда не буду счастлива.

– Твой наставник правда так важен? Я больше не нужен тебе? – Намо Юэ зашмыгал носом, скривил губы, а в глазах его заблестели слезы. Он по-прежнему ничего не понимал, но дурное предчувствие не покидало его. Казалось, Хуа Цяньгу дает ему предсмертные указания. Он совершенно не знал о том, что такое смерть и насколько это страшно. Он лишь не хотел расставаться с девушкой без надежды увидеть вновь.

Она улыбнулась и легким поцелуем смахнула его слезы.

– Кто сказал, что ты мне не нужен? Пусть даже не сможешь видеть меня, но я же все равно буду жить в твоем сердце, так ведь? – Цяньгу похлопала мальчика по животику и помогла ему поправить одежду. – Главное, помни о том, что я говорила тебе на протяжении долгого времени: стань сильным и храбрым мальчиком и ни в коем случае не вреди жителям шести миров. Тогда мне не о чем будет беспокоиться.

Сяо-Юэ закивал, пусть и не совсем понимая ее слова. Он постарается сделать все, о чем попросит Хуа-Хуа.

Только вот...

– Хуа-Хуа, кажется, я совсем магию применить не могу... – Намо Юэ чувствовал в теле пустоту и отсутствие какой-либо внутренней силы.

– Это же Небесная темница. Возможно, сила здесь запечатывается. – Хуа Цяньгу не почувствовала ничего неладного.

Повсюду было сыро и темно. В воздухе повисла гробовая тишина. Других узников здесь не держали.

Вдруг услышав какой-то шорох, девушка обернулась. Оказывается, пришел Дунфан Юйцин!

– Дунфан, как ты вошел сюда? – Она взволнованно огляделась по сторонам, опасаясь, что кто-нибудь их заметит.

– Разумеется, у меня есть свои методы.

Никогда еще Дунфан Юйцин не выглядел таким серьезным. Протянув руку через железные прутья, он крепко сжал руку Цяньгу.

– Настрадалась, Косточка...

– Мама Косточка! – Тан Бао спрыгнула с плеча юноши прямо ей на лицо. Крупные слезы капали из глаз гусенички. «Как ты могла не взять меня с собой и в одиночку отправиться на столь опасное дело! Дела мне больше до тебя нет! Проклятая Косточка! У-у-у...»

Хуа Цяньгу крепко обняла Дунфан Юйцина и Тан Бао. Не в силах сдерживаться, она тоже всхлипнула.

– Сяо-Юэ, это – Дунфан и Тан Бао, о которых я часто тебе рассказывала.

Намо Юэ с порозовевшими щечками смущенно выглянул из-за спины девушки и произнес:

– Зд... здравствуйте.

За всю свою жизнь он впервые общался с кем-то помимо Хуа Цяньгу, поэтому ему было очень непривычно. Но сощуренные глаза Дунфан Юйцина и его мягкая, подобно солнечному свету, улыбка вмиг рассеяли чувство скованности и отчужденности.

– Как тебя зовут?

– Меня... Меня зовут Намо Юэ.

Тан Бао тут же запрыгнула ему на плечо. Мальчик бережно потыкал гусеничку пальчиком. Мягкая. Весело посмотрев на Хуа Цяньгу, он рассмеялся:

– Хуа-Хуа, Тан Бао такая милая!

Тан Бао обхватила его пальчик и ласково потерлась о него. Намо Юэ тоже был духом, таким же, как она, сотворенным духовной энергией Неба и Земли. Без силы Повелителя нечисти и вредоносной ци запах на его теле остался чистым и неоскверненным. Тан Бао мальчик очень понравился.

Дунфан Юйцин рассмеялся:

– Теперь у нас двое детей!

– Угу. Спасибо за то, что, рискуя жизнью, принес Тан Бао повидаться со мной. Но нас в любой момент могут вызвать на суд. Лучше скорей уходите.

– Косточка, я не только навестить тебя явился, но и вытащить отсюда.

Хуа Цяньгу с горькой усмешкой покачала головой:

– Дунфан, я знаю, у тебя всегда много всяких необычных способов, но сбежать из школы Чанлю сложнее, чем вскарабкаться на небеса.

– Что правда, то правда. В нынешней ситуации даже с помощью терема Тлеющих тайн будет сложно такое провернуть. Но, Косточка, ты и сама способна выбраться. Веришь мне?

Цяньгу посмотрела на Дунфан Юйцина и старательно закивала:

– Верю. Но... я не могу уйти. Если с честью не приму положенное наказание, меня всю оставшуюся жизнь будет совесть мучить. Не хочу стать отступницей школы Чанлю, вечно бегать и где-то прятаться. Как бы трудно ни было, я все равно должна предстать перед наставником и всем миром совершенствующихся. Когда принимала решение, я уже была готова к этому. Понимаешь?

Дунфан Юйцин вздохнул. Так и знал, что будет сложно убедить ее.

Тут лицо Хуа Цяньгу вновь омрачилось беспокойством:

– Только вот я переживаю за Сяо-Юэ...

– Повелитель нечисти должен умереть. Совершенствующиеся сейчас лишь обсуждают, когда и как это случится. Сила Повелителя нечисти слишком велика и ослабевает лишь в ночь полнолуния. Но совершенствующиеся не будут ждать года, месяца и часа инь, поскольку боятся, что из-за лишних проволочек возникнет только больше неприятностей. Поэтому, полагаю, они планируют уничтожить истинное тело Повелителя нечисти и вновь запечатать его силу в божественных артефактах десяти сторон света в следующем году на горе Куньлунь, с помощью небесной формации Десяти тысяч духов умерших, на пятнадцатый день восьмого лунного месяца, когда рядом с солнцем засияет пять планет...

Хуа Цяньгу кивнула:

– К счастью, времени еще много. Помоги мне спасти Сяо-Юэ, хорошо? Он ведь совершенно ничего не сделал!

– Не волнуйся. Здесь я непременно что-нибудь придумаю. А что ты будешь делать? С твоим наказанием тянуть точно не станут...

– Не страшно. Я предвидела, что этот день настанет. Позаботься о Тан Бао и Сяо-Юэ, тогда мне будет спокойно.

– Говорить-то легко. Но знаешь ли ты, с каким жестоким наказанием тебе придется столкнуться?

– Я – ученица школы Чанлю и в глубине души все прекрасно понимаю. Даже ученице главы сложно избежать смертной казни. Если наставник проявит милосердие, возможно, дарует мне легкую смерть.

Лицо Дунфан Юйцина еще больше помрачнело.

– Возможно, если ты расскажешь всю правду, Бай Цзыхуа поймет и избавит тебя от смерти.

Хуа Цяньгу покачала головой:

– Я слишком хорошо знаю наставника. Ошибка есть ошибка. Независимо от причины результат не изменится.

– Косточка, тебе незачем столько всего делать ради Бай Цзыхуа, еще и в одиночку терпеть такую несправедливость. У него тоже есть право знать правду!

– Дунфан, я понимаю, что ты хочешь сказать. Не думай, что я такая великодушная и хочу в одиночку вынести все муки и несправедливость. Я не желаю, чтобы он знал, не только из-за опасений принести ему душевные страдания. Но, что бы ни произошло, результат не изменится. Как бы ему ни было нестерпимо больно, он все равно убьет меня. Вместо того чтобы ставить его в затруднительное положение, лучше продолжать держать в неведении. А мне так, наоборот, будет спокойнее. В моем сердце сможет теплиться надежда на то, что, однажды обо всем узнав, он будет чуть меньше сердиться и чуть больше обо мне вспоминать. Если же он узнает обо всем заранее, а я в любом случае умру от его руки, в глубине души мне будет очень обидно. Я скрываю от него все лишь из эгоистичного и лицемерного желания чувствовать себя чуточку лучше, понимаешь?

После долгого молчания Дунфан Юйцин закивал. Она предпочитала пасть от руки ни о чем не подозревающего наставника, обманывая себя тем, что он по-прежнему горячо любит ее. Пусть уж лучше Бай Цзыхуа, не зная всей правды, неправильно поймет ее, чем, зная обо всем, хоть и с нежеланием, но все равно жестоко убьет в соответствии с правилами школы.

«Косточка, ты хоть понимаешь, насколько сильно любишь его? – Дунфан Юйцин глубоко вздохнул. – Только вот ты и сама недооцениваешь его любовь к тебе. По крайней мере, об этом свидетельствует множество печатей на твоем теле. Возможно, даже если бы ты и правда совершила ошибку, разрушила Небо и уничтожила Землю, оскорбила наставника и опозорила предков, он все равно предпочел бы отступить от собственных принципов, чем решился бы убить тебя».

Они вдвоем стояли, прислонившись друг к другу, и наблюдали за тем, как Сяо-Юэ, сидя на корточках, играет с Тан Бао. Мальчик то растягивал гусеницу и вертел ее из стороны в сторону, то скручивал из нее веревку. У бедняжки Тан Бао уже в глазах рябило от подобных телодвижений.

– Все очень о тебе беспокоятся. На совместном слушании трех досточтимых ни в коем случае не будь строптивой, не упорствуй в молчании и уж тем более не признавайся во всех преступлениях под влиянием внезапного порыва.

Хуа Цяньгу кивнула:

– Я не буду вот так запросто признаваться в том, чего не делала. Не волнуйся...

В этот момент издалека донесся звон колокола горы Чанлю. Девушка понимала, что настало время предстать перед судом.

– Дунфан, береги себя...

Но тот вдруг нагнулся и сказал ласковым, густым, подобно меду, голосом:

– Я очень хочу верить Бай Цзыхуа. Дело даже не в том, что я сомневаюсь в нем. Просто он слишком сложный. Не могу понять его. И уж тем более не осмелюсь пойти на риск, отдавая твою жизнь в его руки. Поэтому ты тоже должна бороться...

– Что...

Только девушка открыла рот, как Дунфан Юйцин поцелуем запечатал все ее слова.

Намо Юэ удивленно посмотрел в их сторону. Смутно осознавая, что они совершают что-то постыдное, он тут же поспешил одной рукой прикрыть себе глаза, а другой – глаза Тан Бао. Однако, не удержавшись от любопытства, тайком подглядывал через щелочки между пальцами.

– Дунфан... ты...

Ноги Хуа Цяньгу подкосились, а в голове все перемешалось. Поцелуй Дунфан Юйцина был невероятно нежным и страстным, но в то же время глубоким и крепким. Девушка вся размякла. Разом лишившись всяких сил, она лишь широко раскрыла глаза в полной растерянности.

Почему? За столько времени он хоть и называл ее своей супругой и все время дразнил на словах, но никогда не позволял себе грубостей.

Этот раз отличался от поцелуя наставника – тот хотел испить ее крови, когда утратил рассудок. Поцелуй Дунфан Юйцина же был жарким и страстным, словно выжигающий степь пожар. Он очень умело и сознательно обследовал малейшую часть ее податливых губ. Девушка неуклюже и с трудом избегала сплетения языков, учащенно дыша и дрожа всем телом.

Этот страстный поцелуй длился довольно долго, прежде чем Дунфан Юйцин наконец отпустил ее. Во взгляде его, полном сложных чувств, ощущался пылающий жар, совершенно не соответствующий его привычной невозмутимости.

Юноша легонько щелкнул Цяньгу по носу. Ощущая дыхание и сердцебиение друг друга, они оба какое-то время молчали.

– Ты... – Пребывая в полной растерянности, девушка хотела было что-то сказать, но Дунфан Юйцин слегка шикнул на нее, отчего ее рот тут же сомкнулся. Как ни удивительно, что бы она ни хотела сказать, не получалось выдавить и слова.

Юноша лукаво улыбнулся, и Хуа Цяньгу тут же вспомнила, как впервые увидела его в роли хозяина терема Тлеющих тайн.

«...Стоит мне лишь раз прикоснуться к языку, и какое-то время он будет полностью мне подчиняться!»

– Дунфан! Хватит дурачиться! Немедленно сними с меня заклятие! – испугалась девушка.

– Не переживай. Я сделал так лишь ради того, чтобы на все их вопросы ты отвечала правдиво. А то я знаю, у тебя совершенно нет желания бороться за жизнь, упорно хочешь принять наказание и однозначно возьмешь на себя вину за все преступления, даже не пытаясь оправдаться. В таком случае, даже если Бай Цзыхуа захочет, не сможет помочь тебе.

– Дунфан! О чем ты говоришь? Наставник всегда справедлив, когда награждает и наказывает, и не будет проявлять предвзятости. Хватит уже! Скорей сними заклятие!

Лицо Хуа Цяньгу становилось все бледнее. Если кто-то спросит, почему она так поступила, ей больше не скрыть свою любовь к наставнику.

– На самом деле снять заклятие довольно легко. Просто поцелуй меня...

Девушка мгновение стояла в нерешительности, а потом без лишних слов, поднявшись на цыпочки, обхватила шею юноши и приникла к его губам. Дунфан Юйцин удивленно вздохнул, а затем еще крепче сжал ее в объятиях. Почувствовав, как ее кончик языка неуклюже дотронулся до его языка, а потом резко отскочил назад, он вовремя обхватил его, долго не желая отпускать.

Сколько в сердце юноши было счастья, а сколько горечи?

«Хватит. Достаточно. Косточка, предыдущим поцелуем ты уже расплатилась за все, что задолжала мне. А за этот поцелуй я сделаю ради тебя все, что в моих силах, и возмещу все прошлые потери...»

Кто-то пришел, чтобы доставить преступника на суд, несколько учеников из чертога Послушания уже стояли за дверью. Только теперь Дунфан Юйцин отпустил Хуа Цяньгу и лукаво улыбнулся ей. Девушка неверной походкой отступила на пару шагов.

– Дунфан?

– Я тебе соврал. Снять наложенное мной заклятие не так-то просто. Теперь иди и хорошенько защити себя перед судом!

– Ты! – Девушка от злости и слова вымолвить не могла. Как можно с таким шутить? Еще и обманом заставил поцеловать! Зла на него не хватает!

Хуа Цяньгу надула щеки, вспыхнула румянцем и с силой пнула юношу, но тот, повернувшись боком, уклонился.

– Преступница Хуа Цяньгу вызывается в зал на совместное слушание трех досточтимых. – Ворота темницы распахнулись, но, к удивлению девушки, вошедшие как будто не увидели Дунфан Юйцина.

Цяньгу пошла на выход. Сяо-Юэ отказывался отпускать ее руку. Тан Бао залезла глубоко в ухо хозяйки, но Дунфан Юйцин вытащил ее.

– Ступай, Косточка. Не надо так легко сдаваться. Постарайся немного побороться за себя. У тебя есть не только наставник. Я, Тан Бао и Сяо-Юэ – все мы ждем тебя...

Хуа Цяньгу, опустив голову, взглянула на мальчика, потом посмотрела на Дунфан Юйцина и Тан Бао. Сердце заныло от боли. Повернувшись, девушка вышла.

Глава 38. Совместное слушание трех досточтимых

От Небесной темницы до главного зала Вечного пребывания путь недалекий, но Хуа Цяньгу шла невероятно долго. Поскольку она ученица главы и всегда хорошо относилась к другим, сопровождавшие ученики знали ее, поэтому тоже не торопили.

Девушка шла очень медленно. Казалось, эта дорога никогда не закончится. Она посмотрела вверх на парящий в воздухе Дворец Бесчувствия. Ей безумно хотелось вернуться и в последний раз взглянуть на него, посмотреть, расцвели ли персиковые деревья, которые она недавно посадила.

Цяньгу окинула взором окутанный клубящимися облаками мир совершенствующихся, ее второй дом. Здесь она провела самые счастливые семь лет своей жизни. Неважно, насколько ужасное наказание ждет ее впереди. Быть может, совсем скоро она умрет. Однако девушке совсем не было страшно. Единственное, чего она боялась, – полного разочарования взгляда наставника.

Наконец, когда они достигли центральной площади перед главным залом школы Чанлю, Хуа Цяньгу тут же опустилась на колени.

На площади собралось восемь тысяч учеников школы Чанлю и уважаемые всеми школами бессмертные, пришла даже императорская чета. Цин Шуй, Ло Шии, Цин Лю, Хо Си, У Цинло... А еще Юнь Инь и двое старейшин школы Маошань с тревогой смотрели на нее.

На самом высоком помосте по центру сидел Бай Цзыхуа, справа от него – Мо Янь, а слева – Шэн Сяомо. По обеим сторонам от них расположились старейшины девяти чертогов. Повисла гробовая тишина. Воздух сдавливала гнетущая атмосфера.

Старейшина чертога Послушания, грозный и внушительный, стоял на своем помосте и громким голосом стал перечислять преступления девушки:

– Ученица школы Чанлю Хуа Цяньгу, ты вредила соученикам, тайно практиковала запретную магию, оскорбила наставника и опозорила предков. Нет тебе прощения ни на Земле, ни на Небе! Завязав дружбу с негодяями, ты, не уважая себя, вступила в сговор с нечистью. Это еще более непростительный грех. Потом, совершив убийство, ты украла божественные артефакты, взбаламутила Восточное море и самовольно освободила Повелителя нечисти, что привело к великой битве между демонами и бессмертными, повлекшей большое кровопролитие и множество смертей. Даже смертью тебе не расплатиться за эти злодеяния. Признаешь ли ты вину в перечисленных преступлениях?

Хуа Цяньгу медленно подняла голову, взглядом коснувшись человека в белом, сидевшего на самой вершине. Она потихоньку скользила взором снизу вверх, но, достигнув его груди, все же не осмелилась поднять глаза выше и снова пала ниц.

Она хотела признать вину. Раз все равно умирать, лучше уж поскорее положить всему конец. Девушка больше не желала вот так стоять на коленях перед Бай Цзыхуа. Это было куда невыносимее, чем казнь тысячи порезов.

Но язык совершенно не слушался ее. Цяньгу слышала, как спокойно, полным достоинства голосом отвечает:

– Повелитель нечисти и правда по моей вине возродился. Но я не вредила соученикам, никого не убивала и не вступала в сговор с нечистью.

Старейшина чертога швырнул под ноги девушки уже угасший камень жизни. От начертанных на камне иероглифов «Шо Фэн» у Цяньгу закололо в сердце.

– Тогда ответь, почему умер Шо Фэн? Почему убит Вэнь Фэнъюй? Если ты не вступала в низменную связь с Ша Цяньмо, то почему, будучи ученицей школы Чанлю, освободила Повелителя нечисти? И почему Ша Цяньмо раз за разом спасал тебя?

Услышав известия о смерти Шо Фэна, Цин Шуй, Ло Шии и остальные вмиг побледнели.

Хуа Цяньгу долго молчала.

– Вэнь Фэнъюя убила не я. И как между мной и сестрицей Ша может быть низменная связь?

Мо Янь холодно усмехнулся и презрительно фыркнул:

– Сестрица Ша? Что за любопытная затея? Этот демон, полагаясь на свою ничтожную привлекательность, и правда женщиной себя возомнил?

Хуа Цяньгу испуганно подняла голову, но тут же вновь опустила.

– Сестрица Ша... мужчина?

Пусть это трудно было принять, но, немного подумав, девушка сразу поняла, что сама оказалась слишком глупой, с самого начала сложив о нем неверное представление. Теперь бесполезно что-то объяснять. Никто ей не поверит. Поэтому пришлось, как и прежде, спокойно ответить:

– Мы с ним никак не связаны. И Вэнь Фэнъюя я не убивала.

Услышав, что она ничего не объяснила по поводу смерти Шо Фэна, Цин Шуй непонимающе покачала головой.

Глава чертога Послушания суровым тоном закричал:

– Смеешь к уловкам прибегать? Ты тщетно пыталась украсть божественные артефакты. Вэнь Фэнъюй не подчинился, поэтому ты убила его с помощью техники захвата души. А иначе, растолкуй нам, как ты заполучила Жемчужину Изменчивой Судьбы?

– Я лишь использовала технику захвата души, но не убивала. Его убила Лань Юйхуэй и свалила вину на меня.

Хуа Цяньгу слышала свой голос, такой сухой и бесчувственный, словно это вовсе не она говорила.

– Дерзкая отступница! И в такой ситуации ты до сих пор не признаешься? – с гневом обрушился на нее Мо Янь.

Выпрямившись, девушка произнесла:

– Хоть умер он и по моей вине, но я правда его не убивала.

Мо Янь сдвинул брови, вот-вот готовый выйти из себя. Шэн Сяомо взглядом остановил его, а потом мягким голосом спросил:

– Говоришь, что не ты убивала его. Тогда подробно расскажи нам, как ты украла божественные артефакты, тайком практиковала запретную магию и как освободила Повелителя нечисти?

У девушки сердце в пятки ушло. Стиснув зубы и изо всех сил стараясь контролировать свою речь, Цяньгу дрожащим голосом произнесла:

– Божественные артефакты украла я, и Повелителя нечисти тоже я освободила. Тайком практиковала запретную магию, оскорбила наставника и опозорила предков. Целиком и полностью признаю свою вину. Не нужно пересматривать дело. Прошу троих досточтимых наказать меня. Независимо от вердикта, я возражать не буду.

– Глава! – Юнь Инь нахмурился. Маленькая и худенькая, Хуа Цяньгу стояла, преклонив колени. От такой картины у него невольно защемило сердце.

Шэн Сяомо тихо покачал головой:

– Хуа Цяньгу, как послушница школы Чанлю и ученица главы, в какое положение ты ставишь своего наставника? Хочешь еще больший позор на школу навлечь? Ты исполняешь обязанности главы школы Маошань, неся ответственность, возложенную на тебя даосом Цин Сюем. Как школы Маошань будет отвечать перед жителями Поднебесной? Твоя вина перед школой Чанлю – в неверности, перед наставником – в непочтительности. Не оправдав доверия даоса Цин Сюя, ты поступила бесчестно. А больше всего провинилась перед жителями Поднебесной, проявив бесчеловечность. Школа Чанлю больше не может держать у себя такого неверного, бесчестного, непочтительного и бесчеловечного ученика. Решение таково: ты будешь изгнана из школы и в наказание получишь восемьдесят один гвоздь Рассеивающий душу на столбе Казни Бессмертных. Ты подчиняешься?

После этих слов все вокруг содрогнулись от страха. За пять столетий шестьдесят шесть совершенствующихся были припечатаны гвоздями к столбу Казни Бессмертных. Многие из них не только утратили бессмертное тело, но и, приговоренные к высшей мере наказания, лишились своих душ хунь и по. Обычно гвозди сперва пронзают руки и ноги, при этом не вредя жизненно важным органам. Каждый гвоздь врезается в кости, вызывая такие невыносимые муки, что хочется жить, а не можешь, но и умереть никак не выходит. Это и так одно из самых жестоких наказаний горы Чанлю, а они хотят использовать на Хуа Цяньгу восемьдесят один гвоздь?

В толпе поднялся шум. Все ученики, хорошо знакомые с Цяньгу, разом попадали на колени.

Ло Шии весь побледнел и воскликнул:

– Наказание гвоздями Рассеивающими душу хуже смерти! Восемьдесят один гвоздь! При уровне совершенствования Хуа Цяньгу ее души хунь улетят, а души по рассеются. Наставники, прошу, принимая во внимание ее молодость и неопытность, дайте ей шанс исправить ошибки!

– Просим досточтимых о снисхождении! – волной прокатились мольбы о пощаде. Лишь Ни Маньтянь со злорадством смотрела на бывшую соперницу.

Мо Янь прищурил глаза и громко рявкнул:

– Все противиться решили?

Стоявшие в стороне глава школы Лаошань и его приближенные, проникшись состраданием, тоже молили о снисхождении.

Мо Янь холодно буркнул:

– Хуа Цяньгу – ученица школы Чанлю, но совершила столь чудовищную ошибку. Мы еще, можно сказать, пощадили ее. Тем более это личное дело школы Чанлю. Не посторонним решать, как нам следует поступить.

Юнь Инь гневно произнес:

– Хуа Цяньгу – еще и глава нашей школы! Как школа Чанлю может столь опрометчиво убивать ее! Сегодня, даже если пожертвуем всей школой Маошань, мы вам главу ни за что не отдадим!

– Юнь Инь! – окрикнула Хуа Цяньгу и, глядя на него, покачала головой, после чего спокойно сказала: – Глава школы Маошань, Хуа Цяньгу, – величайшая преступница. Посему я отказываюсь от должности и передаю пост главы ученику Юнь Иню.

С этими словами она передала ему перо главы и по воздуху отправила печать.

– Глава! – Тот посмотрел на девушку умоляющим взглядом, хотел было что-то еще сказать, но промолчал.

Цяньгу медленно наклонилась к земле и слово за словом произнесла:

– Ученица школы Чанлю, Хуа Цяньгу, совершила злодеяние, которое даже смертью не искупить. Досточтимые милосердны. Я готова принять казнь. Только прошу вас, будьте милостивы, не изгоняйте меня из школы. Даже если мои души рассеются, я безропотно приму это.

Все присутствующие удивились, не осмеливаясь представить и не в силах понять, почему она лучше подвергнется рассеиванию душ, чем покинет гору Чанлю. Лишь Ни Маньтянь холодно усмехнулась. Она и не думала, что Хуа Цяньгу до такой степени одержима Бай Цзыхуа.

Все обратили взоры на Владыку. Только он от начала и до конца судилища ни разу не высказался. Все-таки Хуа Цяньгу – его ученица. Окончательное решение о наказании должен принимать именно он.

Бессмертный, сидя с каменным лицом, поднял чашку и отхлебнул чая. Повсюду воцарилась такая тишина, что можно было расслышать, как иголка падает на землю.

Цяньгу не осмеливалась поднять голову и посмотреть на него. Ей ничего не нужно. Лишь бы наставник не прогонял ее. Она – ученица Бай Цзыхуа! Даже в смерти!

– Почему ты выкрала божественные артефакты и освободила Повелителя нечисти? – Голос Бай Цзыхуа холодным эхом раздался вокруг.

Сердце девушки дрогнуло. Только не это!

Ее губы и язык отказывались слушаться. Крепко стиснув зубы, она молчала, а лицо ее становилось все бледнее.

– Ради...

«Нет! Нельзя! Умру, но не скажу!» Она изо всех сил покачала головой и прикусила губы до крови.

Присутствующие удивленно посмотрели на Цянь-гу, не понимая, чему она так сопротивляется.

Но заклятия невозможно избежать, лишь отказываясь говорить. Она слышала, как речь, слово за словом, пытается вырваться из глотки. С ожесточением, напрягая все силы, девушка изгрызла свой язык так, что потекла кровь. От боли она чуть не потеряла сознание.

– Стобы бомощь... нашдафнику... ижпавица отяда... – вылетели из ее уст неразборчивые слова. Все вокруг пришли в замешательство, совершенно не понимая, о чем она говорит.

Бай Цзыхуа нахмурился. Судя по всему, на Цяньгу наложено заклятие терема Тлеющих тайн. Но о чем же она с таким упорством отказывается говорить, что предпочитает язык прокусить? Пламя гнева вспыхнуло в сердце бессмертного. Ничего не говорит, только решительно свою вину признает. На каком основании он сможет оправдать ее? Она действительно так хочет умереть?

– Сохраним за ней положение ученицы школы Чанлю, как она того просит.

– Владыка? – перепугались старейшины и Мо Янь. Как можно оставлять такую ученицу? Даже если она умрет, все равно будет позорным пятном на добром имени горы Чанлю.

– Моя ученица. Сказал, не прогоняю, значит, так и будет, – холодно ответил Бай Цзыхуа. Больше никто не сказал ни слова. Обычно он крайне редко принимал решения, но, если уж что-то говорил, это не подлежало обсуждению. Сложно сказать, было ли это проявлением просвещенности и великодушия или же грубого самоуправства.

– А что с наказанием гвоздями Рассеивающими душу на столбе Казни Бессмертных? – осторожно спросил глава чертога.

Бай Цзыхуа встал, взмахнул рукавом и направился к центру главного зала со словами:

– Немедленно привести в исполнение.

После этих четырех слов на площади воцарилась суматоха. Цин Шуй и Ло Шии прежде еще лелеяли надежду, что Владыка помнит о чувствах между наставником и ученицей. Тогда у Хуа Цяньгу, возможно, еще есть шанс. Но теперь все встревожились, наперебой отвешивая поклоны и один за другим умоляя о снисхождении.

Мо Янь вздохнул с облегчением. Все-таки Бай Цзыхуа еще пока не лишился рассудка из-за этой ученицы.

Хуа Цяньгу подняла голову, но увидела лишь край развевающейся на ветру одежды наставника. Полностью опустошенная, она как будто не слышала никаких голосов. Девушка вытерла капли крови с уголков рта. Язык горел от боли, а сердце ныло еще сильнее. Но вместе с тем она чувствовала радость и умиротворение. Несмотря на чудовищную ошибку, наставник все равно видит в ней свою ученицу. Можно умереть со спокойной душой...

Цяньгу медленно встала под пристальными взглядами толпы.

В этот момент поднялся ураган. Земля затряслась под ногами, разбушевались волны, загремели громовые раскаты. Защитные барьеры горы Чанлю то вспыхивали ярким светом, то вновь тускнели. Неожиданно на них постепенно стали появляться ветвистые трещины.

Мо Янь встал и, глядя вверх, гневно произнес:

– Что за наглость! Кто смеет врываться на гору Чанлю!

Все присутствующие посмотрели на небо. Вдалеке, стоя на птице фениксе, к ним летел Ша Цяньмо. Позади него клубились черные тучи с бесчисленным множеством оборотней и демонов.

– Бай Цзыхуа, если посмеешь тронуть ее хоть пальцем ради своих учеников, я сотру с лица земли всю вашу школу! Если посмеешь навредить ей ради жителей Поднебесной, я всех их перебью!

Властный и свирепый голос еще долго эхом разлетался по пространству между морем и небом. Все совершенствующиеся пришли в смятение.

Непрерывно раздавался страшный грохот от взрывов. Барьеры горы Чанлю не выдержали ударов такой мощи и, сожженные дотла, колыхались на ветру, словно на них обрушился град, способный разрушить города.

Хуа Цяньгу остановилась, пошатнулась и неверящим взглядом посмотрела наверх...

* * *

Колокол горы Чанлю зазвонил сильнее. Восемь тысяч учеников приготовились столкнуться с врагом.

– Я встречусь с ним. – Подняв голову, Бай Цзыхуа посмотрел на Ша Цяньмо, понимая, что великой битвы не избежать.

Мо Янь тут же поспешил остановить его:

– Лучше я пойду. Ты еще не оправился от ран.

– Не страшно.

Как глава школы Чанлю и наставник Хуа Цяньгу, в эту битву должен вступить именно он.

Бай Цзыхуа взлетел. Он и Ша Цяньмо встали средь облаков друг напротив друга. Все присутствующие, затаив дыхание, наблюдали за ходом событий.

Ша Цяньмо был облачен в красное ханьфу с белым меховым воротником. Все его одеяние, от рукавов до пояса и от головного убора до пуговиц, отличалось высочайшим качеством и необычайным изяществом пошива. Стоя на фениксе, в руках демон держал меч Багряной ночи – полностью алый, словно кровью скрепленный. Клинок опоясывало жаркое пламя, сжигавшее все травы и деревья в пределах чжана и испарявшее ледяную воду на расстоянии в три чи.

Он привык улыбаться, потому что это придавало его красоте еще большее очарование. Именно поэтому всему миру он безумно хохотал в лицо, подчиненным ехидно ухмылялся, врагам зло скалился, а рядом с Хуа Цяньгу весело смеялся... Тайная ухмылка, соблазнительная или легкая улыбка, холодная усмешка – он улыбался в любой ситуации. И каждый раз его улыбка отражала разные чувства и настроение.

Но сейчас Ша Цяньмо не мог заставить себя улыбнуться, а просто холодно и мрачно смотрел на Бай Цзыхуа. Казалось, самый изящный пион подернуло тонким слоем инея, но он оттого лишь заметнее наливался красками, такой же пышный, как в пору расцвета.

Мало кто видел его меч Багряной ночи, потому что при его способностях доставать оружие особо не приходилось. И уж тем более Ша Цяньмо не носил меч на поясе, потому что тот плохо сочетался с одеждой, а это не слишком красиво.

Вынимал меч он только ради одного слова – смерть!

Бай Цзыхуа с полным спокойствием внимательно смотрел на противника. На лице его не промелькнуло ни тени гнева, а в глазах тем более не отражалось никаких чувств. Облачен он был в простое, чисто-белое, без единого пятнышка, чанпао. Черные, словно грозовой ливень, волосы бессмертного ниспадали на плечи. Несмотря на ветер, шелковистые, будто вода, они струились подобно атласу, совершенно не растрепавшись. Только в последние дни больше некому было укладывать ему эти три тысячи нитей черного шелка.

В манерах и внешнем виде Бай Цзыхуа чувствовалось недосягаемое величие. Такую красоту можно описать лишь одним словом – божественная. Даже бросить на него мимолетный взгляд казалось кощунством.

Он поднял меч. Зрачки его напоминали лунные диски среди облаков, а белые руки были словно заиндевелый снег.

«Скованный льдом, подернутый инеем» – не найти более точного описания ему и его мечу.

Среди двух соперников трудно было кого-то выделить. Ша Цяньмо побеждал очаровывавшей всех внешностью, а Бай Цзыхуа превосходил его в несгибаемости духа, пред которой преклонялся весь мир. Но ни один не уступал другому по силе и способностям.

Наблюдая за противостоянием тех, кто не имел себе равных по внешности и способностям во всех шести мирах, почти каждый из присутствующих думал по-своему.

У Лань Юйхуэй, Ся Цзысюнь, Дань Чуньцю и их соратников ладони покрылись холодным потом. Даже если не учитывать могущество Бай Цзыхуа, Ша Цяньмо только что истратил свои силы в Бездне Пустоты, получил тяжелые раны, а теперь еще в одиночку разрушил барьер горы Чанлю, тем самым усугубив свои травмы.

Мо Янь и Шэн Сяомо, понимая, что состояние Бай Цзыхуа еще более плачевное, тоже сидели как на иголках.

Хоть добро и зло легко различить, но поспешивший сюда Сюаньюань Лан, Цин Шуй и остальные ученики школы Чанлю невольно молились о победе Ша Цяньмо, иначе жизнь Хуа Цяньгу окажется под угрозой.

– Что вы собираетесь с ней делать? – Ша Цяньмо знал, что совместное слушание трех досточтимых окончено. Если учесть строгие правила школы Чанлю, Крошку точно не ждало ничего хорошего.

– Какое тебе дело? – холодно ответил Бай Цзыхуа.

– Я заберу ее! Даже не надейся помешать мне!

– Одолеешь меня, тогда и посмотрим.

Глаза Ша Цяньмо налились кровью. Ни к чему продолжать бессмысленный спор. Леденящее убийственное намерение пробудилось в нем. Бушующее пламя охватило его с ног до головы, а истинная ци разлетелась повсюду, подобно летящему дракону. Легким движением демон поднял меч Багряной ночи. Ступая по волнам, словно по плывущим облакам, в мгновение ока он нанес больше сотни ударов, двигаясь со скоростью, поражавшей воображение. Бессмертные и демоны видели вдалеке лишь его красный силуэт.

Меч Багряной ночи двигался решительно, выпад следовал за выпадом, не оставляя сопернику и мгновения передышки. Бай Цзыхуа, подобно ветру, легко и ловко уклонялся от накатывавших волнами яростных и злобных атак, спокойно опускаясь на поверхность моря.

Ша Цяньмо вихрем взлетел вверх. Его длинные рукава завертелись в воздухе, словно распускающиеся цветы. Кружившая в небе птица феникс внезапно резко развернулась и спикировала вниз. Исходящий от нее свет лишь усилил красный блеск меча Багряной ночи, и в тот же миг небо заполыхало красками зари.

Наблюдавших за поединком совершенствующихся охватило смятение.

Мо Янь тоже не сдержался и холодно буркнул:

– Вечно эта нечисть использует всякие порочные боевые искусства.

Бай Цзыхуа все время действовал неспешно, отступая, чтобы потом перейти в нападение, и используя тактику активной защиты. Когда Ша Цяньмо делал сотню выпадов, он отвечал лишь одним. Мечи Рассекающий иней и Багряной ночи сцепились в яростной схватке. Гремели громовые раскаты, а молнии разрывали небосвод.

Толпа, затаив дыхание, наблюдала за происходящим. Никто не осмеливался даже каплю пота стряхнуть, опасаясь упустить момент, а еще больше – что результат поединка останется неопределенным.

Небо и земля сменили цвет, поднялся ветер и сгрудились облака. Средь страшных валов и яростных волн двое в одно мгновение обменялись сотней выпадов.

Заметив, что сила Ша Цяньмо значительно возросла со времен сражения за Цинь Лунного Сияния, а его техника боя стала зловещей, непредсказуемой, причудливой и свирепой, Бай Цзыхуа в глубине души тоже забеспокоился. После недавнего отравления его истинная ци была нестабильна. Даже в поединке с раненым соперником он с трудом мог надеяться на ничью.

Ша Цяньмо же, сражавшегося, не жалея сил, лишние проволочки ставили в невыгодное положение. Бай Цзыхуа постепенно начал ускорять наступление. Совершенно не желая бороться с владыкой демонов за победу, он понимал, что, уступив в этой битве, опозорит Чанлю.

Сложив правой рукой магическую печать, Бай Цзыхуа прочертил линию от неба до земли. В тот же миг в воздухе появилось бесчисленное множество мелких затвердевших водных кристаллов. Посреди шторма все колыхалось подобно вздымаемой ветром водной глади, а окружающий пейзаж подрагивал, словно отражение в воде. Ша Цяньмо застыл в воздухе. Небо и землю внезапно сковало льдом. Казалось, даже воздух заморозился. Красное пламя, кружась, вылетело из меча владыки демонов и, извиваясь в яростном танце, плотно опоясало меч Рассекающий иней с такой силой, что казалось, вот-вот согнет его. Лед и огонь столкнулись. Слышен был лишь скрежет стали.

Бай Цзыхуа вытянул левую ладонь и, будто схватив змею за слабое место, сорвал пламя с клинка, а потом сильным взмахом руки превратил меч Рассекающий иней в кнут, опоясанный огнем, и обрушил его на Ша Цяньмо.

В этот момент, воспользовавшись тем, что все с напряжением наблюдают за поединком, Дань Чуньцю возглавил войско оборотней и демонов и устремился в атаку на гору Чанлю в тщетной попытке вытащить Хуа Цяньгу. Повсюду начались беспорядки. Мечи разлетались во все стороны, сверкали лучи света, яростно полыхал огонь, а грохот сражения сотрясал небеса. Сложно сказать, во сколько раз ожесточеннее войн в мире людей была сокрушительная битва между совершенствующимися и демонами, где сталкивается мощная сила, свирепая истинная ци и стремительная скорость.

Длинный меч Бай Цзыхуа непрерывно скрещивался с клинком Ша Цяньмо. Повсюду разлетались льдинки и искры.

– Хватит сражаться! Наставник, сестрица! Хватит! – сгорая от беспокойства, попыталась мысленно передать им слова Хуа Цяньгу, но те ничего не услышали.

Со скоростью ветра Бай Цзыхуа выпустил из ладони серебристую волну света. Ша Цяньмо в ужасе увернулся и, опустив голову, увидел, как вся поверхность моря вмиг заледенела и даже волны застыли в изогнутой форме.

Бай Цзыхуа обратил внимание на ожесточенную схватку между совершенствующимися и демонами. Понимая, что ситуация становится тревожней, он перестал медлить и еще яростнее устремился в атаку.

Мо Янь тоже поспешил отдать приказ:

– Немедленно привести в исполнение наказание преступницы на столбе Казни Бессмертных!

Увидев, что Хуа Цяньгу вот-вот уведут, Ша Цяньмо вспыхнул яростью и на мгновение пришел в смятение. Не желая больше продолжать бессмысленный поединок, Бай Цзыхуа задействовал всю свою истинную ци и ударил ладонью по плечу соперника, прямым вливанием внутренней силы заморозив почти все кровеносные сосуды и меридианы цзин-май в теле Ша Цяньмо до такой степени, что те чуть не лопнули.

Не уклонившись и не пытаясь избежать удара, тот в ответ обрушился на Бай Цзыхуа ладонью, пылающей бушующим пламенем. Однако ударил он словно по вате или облаку. Неисчерпаемая внутренняя сила Бай Цзыхуа текла бесконечным потоком. Ша Цяньмо чувствовал, как его ладонь будто погружается в воду.

Он понимал, что ему не сравниться с этим бессмертным. Но раз уж через силу дошел до этого этапа, как может просто взять и сложить оружие? Взмахнув длинным мечом, Ша Цяньмо закричал, обратив взор к небу. Повсюду послышались взрывы и несмолкающие душераздирающие вопли. Будь то совершенствующиеся или демоны – у всех лопались животы и разрывались грудные клетки, а тела ослабевали. Кашляя кровью, они замертво падали один за другим. Число погибших достигло тысячи.

Разрушение сердца, растворение костей? У Бай Цзыхуа екнуло сердце. Так тяжело ранен и осмеливается использовать подобный прием? Ему и правда жизнь не дорога!

– Из добрых побуждений я не могу тебя пощадить! – гневно крикнул Бай Цзыхуа, а потом направил в меч всю истинную ци своего тела. Меч Рассекающий иней вмиг стал прозрачным, словно ледяной клинок.

Уже давно покрасневшими глазами, из которых вот-вот начнет сочиться кровь, Ша Цяньмо высокомерно смотрел вниз, на толпу. И этот взгляд вселял ужас во всех, будь то совершенствующиеся или демоны.

– Пусть даже умру, но и всю гору Чанлю вместе с ней похороню!

Его прелестные ярко-алые губы были чуть приоткрыты, а длинные волосы кружились посреди урагана в неистовой пляске. Меч Багряной ночи непрерывно стонал и звенел на ветру. Все небо заволокло кристаллами льда, которые, следуя за ветром, слетались со всех сторон, непрерывно опоясывая тело владыки демонов.

Хуа Цяньгу застыла в оцепенении, все остальные тоже замерли.

Повисла гробовая тишина. Лишь ветер заунывно всхлипывал. Меч Рассекающий иней опустился острием вниз, а в глазах Бай Цзыхуа как будто заклубились грозовые тучи. Он чуть наклонился вперед, собираясь сделать шаг.

У Хуа Цяньгу подкосились ноги. Из последних сил она опустилась на колени и стала усердно бить поклоны:

– Наставник! Не надо! Прошу вас! Это моя вина! Во всем лишь я одна виновата! Сестрица Ша тут ни при чем! Я добровольно приму наказание и безропотно соглашусь на рассеивание душ!

В этот момент очевидцы наконец смогли перевести дух и стали жадно глотать воздух. Убийственное намерение, только что проявленное Бай Цзыхуа, повергло всех в ужас. Небо и земля словно обратились в лед. Даже совершенствующихся бросило в дрожь.

Бай Цзыхуа окинул холодным взглядом преклонившую колени посреди площади Хуа Цяньгу. Он не мог понять, что за чувство сковало его сердце, но невольно еще крепче сжал меч в своих руках.

Однако в это мгновение Ша Цяньмо внезапно рухнул вперед. Дань Чуньцю своевременно поддержал его со спины.

– Прошу прощения, владыка демонов!

Оказывается, он, улучив момент, напал на Ша Цяньмо со спины.

Все произошло так быстро, что присутствующие даже не успели отреагировать.

Лань Юйхуэй, нахмурившись, произнесла:

– Когда очнется, владыка убьет тебя.

– Уж лучше пусть он убьет меня.

Дань Чуньцю издалека взглянул на Хуа Цяньгу. Их цель – только лишь Повелитель нечисти, для этого у них будет столько возможностей. Совершенно ни к чему торопиться. Был бы лес, дрова найдутся. А эта девчонка – величайшие оковы владыки. Умрет – будет только лучше.

* * *

Увидев, что Дань Чуньцю с нечистью отступают, совершенствующиеся, наконец, вздохнули с облегчением. Побледневший Бай Цзыхуа опустился на землю перед залом. Мо Янь знал, что травмы главы усугубились и он старается держаться изо всех сил. Опасаясь новых неприятностей, Мо Янь тут же отдал приказ подвергнуть Хуа Цяньгу наказанию на столбе Казни Бессмертных.

Ученики школы Чанлю вновь привели в действие барьеры. Бай Цзыхуа, обернувшись, посмотрел на Сюаньюань Лана. Тот со скорбным выражением лица промолвил:

– Я пришел один. Хотел лишь провести с Цяньгу последние мгновения. Прошу, позвольте, Владыка.

Бай Цзыхуа промолчал, что можно было расценить как знак согласия.

Хуа Цяньгу огляделась по сторонам. Теперь на площади, куда ни кинешь взгляд, везде страдания, повсюду лежали тела. Все это – возмездие за ее грехи. Девушка шла тяжелой поступью, шаг за шагом, к заднему склону горы, а потом взошла по белым нефритовым ступенькам. Высоченный столб Казни Бессмертных стоял прямо перед ней. Она посмотрела вверх и почувствовала головокружение.

Столб покрывали барельефные узоры, орнаменты, надписи и заклинания. Белый снизу доверху столб был испещрен трещинами и ажурной резьбой темно-красного цвета. Хуа Цяньгу знала, что это высохшая кровь несметного числа погибших на этом столбе совершенствующихся.

Стоявший рядом старейшина чертога Послушания повторно изложил суть ее преступлений, а затем объявил о начале наказания.

Хуа Цяньгу крепко приковали цепями к столбу Казни Бессмертных. Взгляд ее казался опустошенным, а лицо выражало спокойствие. Наверно, будет очень больно. Впрочем, поболит-поболит, а в конце уже перестанешь что-либо чувствовать.

В этот момент Дунфан Юйцин стоял во Дворце Бесчувствия на камне Открытом ветру и сверху наблюдал за происходящим. Чтобы Тан Бао не наделала глупостей, он погрузил ее в сон. Никто не сможет вызволить девушку из рук Владыки горы Чанлю. Даже Ша Цяньмо это не под силу. Если Бай Цзыхуа и правда желает ей смерти, то этого никак не избежать. Но если он действительно такой справедливый и беспристрастный, то к чему было столько печатей на нее накладывать?

Разум говорил Дунфан Юйцину: Бай Цзыхуа можно довериться. Но от одной мысли о том, что Хуа Цяньгу придется вытерпеть восемьдесят один гвоздь Рассеивающий душу, сердце томилось тревогой, а плоть трепетала^[46]. В условиях, когда сила запечатана, пусть даже у нее тело божества, ничего хорошего ей не светит.

Трое досточтимых по-прежнему сидели на высоком помосте. На небе сгустились тучи, накрыв собой гору Чанлю.

– Спрошу еще раз: зачем ты украла божественные артефакты и освободила Повелителя нечисти? – спросил Бай Цзыхуа, сосредоточенно сдвинув брови.

Хуа Цяньгу изо всех сил покачала головой и, как прежде, произнесла что-то совершенно бессвязное, заменив неисчерпаемые речи и бесконечные думы одной горькой улыбкой.

Она еще толком не приготовилась, как первый гвоздь пронзил запястье ее левой руки. Застигнутая врасплох, девушка не смогла сдержать пронзительный вопль, который привел в ужас всех присутствующих.

Цяньгу, дрожа, закрыла глаза. Боль, какую она не испытывала ни разу за всю жизнь, от руки распространилась по всем конечностям и оказалась настолько сильной, что кожа на голове задеревенела, а тело бросило в дрожь. Алая кровь потекла вниз по столбу, просачиваясь в щели и заливая их заново.

– Цяньгу... – плакала навзрыд Цин Шуй, отчаянно пытаясь приблизиться, но Цин Лю каждый раз оттаскивал ее назад.

Вслед за первым второй гвоздь пронзил правое запястье. Хуа Цяньгу больше не кричала, но от боли прокусила нижнюю губу.

Затем гвозди пронзили обе лодыжки, колени, бедра, руки, ключицы и прочее – подряд двенадцать гвоздей. Слышны были лишь звуки впивавшихся в тело, пронзающих кости и плоть гвоздей, а еще сдавленные стоны Цяньгу и вздохи тех, кто стоял внизу. Цин Шуй потеряла сознание. Сюаньюань Лан, Юнь Инь, Ло Шии, Цин Лю, Хо Си и У Цинло стояли со слезами на глазах, уже не в силах смотреть дальше.

Ни Маньтянь еще никогда не ощущала такого душевного подъема. С каждым вонзающимся гвоздем сердце ее наполнялось невероятной радостью и воодушевлением. Досадно было лишь, что она не могла рассказать Владыке о тайной любви Хуа Цяньгу. А то смерть девчонки оказалась бы еще более неприглядной.

После четырнадцати гвоздей Рассеивающих душу Хуа Цяньгу уже была на последнем издыхании. Ее бессмертное тело оказалось наполовину уничтожено, души хунь и по вот-вот рассеются. От боли она уже несколько раз теряла сознание, но вновь насильно пробуждалась магической силой.

Как больно. А можно просто сразу умереть и больше так не мучиться? Девушка хотела было покончить с собой, но обнаружила, что и крупицы внутренней силы задействовать не может. В глубине души она уже не раз громко кричала, надеясь умереть как можно скорее, побыстрей со всем покончить.

Воздух наполнился сильным запахом крови, в котором чувствовалось особое благоухание. Ощутив знакомый аромат, Бай Цзыхуа сразу вспомнил те моменты, когда она поила его своей кровью.

– Владыка... – Ло Шии и остальные непрерывно били поклоны, моля о пощаде.

Лицо Бай Цзыхуа по-прежнему выражало спокойствие. Но, опустив голову и взглянув на свои руки, он заметил, что те слегка дрожат.

– Хватит... – вдруг произнес он. Восемнадцатый гвоздь Рассеивающий душу, вот-вот готовый впиться в грудь Хуа Цяньгу, замер в воздухе.

– Младший! – изумился Мо Янь.

Потерявшая много крови, бледная Хуа Цяньгу с трудом открыла глаза и посмотрела на наставника.

Бай Цзыхуа взмахнул рукой. Божественные веревки ослабли и упали, семнадцать гвоздей Рассеивающих душу вылетели из тела девушки. Цяньгу больно шлепнулась на землю, свалившись со столба Казни Бессмертных. Из семнадцати отверстий ручьями текла кровь.

Все вокруг удивились и обрадовались, посчитав, что сердце Бай Цзыхуа все же смягчилось. Не в силах смотреть на то, как рассеиваются души хунь и по его любимой ученицы, он решил прекратить наказание. Все подумали, что у девушки наконец-то появился шанс на спасение. Однако никто не ожидал, что он громким голосом холодно произнесет:

– Хуа Цяньгу совершила грех перед школой Чанлю и всей Поднебесной, но в конечном итоге она еще и моя ученица. Я недостаточно строго наставлял ее, чем навлек несчастье на народ. Оставшееся наказание я исполню лично.

Площадь загудела. Ло Шии и друзья девушки остолбенели. Хуа Цяньгу вся побледнела от страха. Мотая головой из стороны в сторону, она дрожащими губами лепетала:

– Наставник, не надо...

Нет! Только не это! Она готова вынести любые муки и обиды. Но как же она выдержит, если наставник собственными руками накажет ее?

Бай Цзыхуа воспарил в небо и двинулся вперед, ступая по воздуху. Его одежды развевались на ветру, когда он опустился к подножию столба Казни Бессмертных.

Мертвая тишина повисла над площадью. Все молчали.

С трудом превозмогая острую боль, Хуа Цяньгу ползла назад, волоча свое отяжелевшее тело и оставляя за собой на земле жуткие кровавые полосы. Но все было тщетно. Она лишь могла беспомощно наблюдать за тем, как белый силуэт, возвышавшийся подобно божеству, шаг за шагом приближается к ней.

– Я виновата. Осознаю свою вину. Наставник, умоляю, не надо...

За столько времени она ни разу не жаловалась, как бы сильно ни страдала. Терпя пронизывающую кости сильнейшую боль от гвоздей Рассеивающих душу, она не пролила ни слезинки. Но сейчас девушка так перепугалась, что стала, подобно взволнованному и беспомощному ребенку, слезно молить о пощаде.

На лице Бай Цзыхуа по-прежнему не отражалось никаких эмоций. Он взмахнул рукавом против ветра. В его руке тут же засверкал излучавший холодное сияние драгоценный меч.

«Меч Отрешения от мыслей...»

Хуа Цяньгу оцепенела. Оказывается, наставник хочет убить ее мечом Отрешения от мыслей? Он же лично подарил ей этот меч. В нем хранится множество надежд и прекрасных воспоминаний. Она ведь ни на мгновение не расставалась с ним. Но Владыка настолько жесток, что хочет наказать ее именно этим мечом?

– Наставник, прошу вас, не надо... Хотя бы не мечом Отрешения от мыслей... – Одной рукой Цяньгу обхватила ногу Бай Цзыхуа, а другой – изо всех сил ухватилась за рукоять меча Отрешения от мыслей. Девушка, пребывая в полном смятении, жалостно умоляла, окропляя алой кровью его белоснежные одежды.

Бай Цзыхуа нахмурился:

– Ради чего я тогда подарил тебе меч Отрешения от мыслей? А ты совершила такую чудовищную ошибку! Окончательно меня разочаровала...

Теперь Хуа Цяньгу не могла произнести ни слова, а лишь изо всех сил мотала головой, выдавая взглядом неисчерпаемую скорбь и мольбу.

Бай Цзыхуа поднял меч, но с удивлением обнаружил, что ему противодействует огромная сила, внезапно появившаяся в мече Отрешения от мыслей. Клинок трепетал, непрерывно издавая звонкий свист. Бессмертный несколько раз пытался применить силу, но никак не мог нанести удар мечом, а лишь, наоборот, чуть не выпустил его из рук.

Меч Отрешения от мыслей был наделен духом. Он много лет сопровождал Хуа Цяньгу, и пусть полностью не подчинился ей, но достиг предела слияния меча и человека, в итоге в нем зародилась привязанность. Как он мог согласиться ранить ее?

Бай Цзыхуа с досадой покачал головой. Вот так меч Отрешения от мыслей! Вроде бы тот самый меч, что он носил на поясе, но прошло всего несколько лет, а он теперь даже приказам хозяина не подчиняется!

– Я все равно сегодня использую тебя! – пришел в ярость Бай Цзыхуа и безжалостно ударил по клинку. В тот же миг меч наполнился истинной ци.

– Не надо! Наставник! Прошу вас! – навзрыд плакала девушка. Из последних сил она протянула руку, но лишь ухватилась за два разноцветных колокольчика, дарованных ей в день церемонии поклонения наставнику, – потом она их подвесила в качестве кисточки на эфесе меча...

Вспыхнул холодный блеск. Не мешкая ни мгновения, Бай Цзыхуа замахнулся и опустил меч. Он пронзил все возможные каналы, по которым двигалась кровь и ци в теле Хуа Цяньгу. Истинная ци и внутренняя сила вытекли наружу. Все без исключения меридианы цзин-май оказались перерезаны.

Ровно сто один удар мечом. Девушка повалилась на землю, словно мертвая, корчась в судорогах, с опустошенным взглядом и безжизненным выражением лица. Она больше не могла двигаться. Кровь в зияющих от гвоздей Рассеивающих душу дырах почти полностью высохла.

Утратив бессмертное тело и лишившись всякой магической силы, она стала калекой. О ходьбе и речи не было – даже выпрямить спину и повернуть голову ей оказалось не под силу.

Бай Цзыхуа посмотрел на Цяньгу сверху вниз и отбросил в сторону меч Отрешения от мыслей. Смоченный в ее крови, он теперь ничем не отличался от бесполезной железяки.

Бесчувствие, отрешение от мыслей. Бесчувствие и отрешение от мыслей. Он никогда не узнает о ее чувствах и уж тем более не поймет, какое значение для нее имел этот меч.

– Перетащите ее на самый нижний уровень Небесной темницы. Без моего разрешения никому не позволено навещать ее или посылать ей лекарства.

Хуа Цяньгу, словно мертвая, лежала с открытыми глазами, ни на что не реагируя. Ее подняли с земли. Кровь заливала всю дорогу, но в руках девушка по-прежнему крепко сжимала два крохотных колокольчика.

Глава 39. Изо всех сил

Повисла мертвая тишина. Все трепетали от страха. В воздухе по-прежнему витал сильный запах крови, и вокруг столба Казни Бессмертных царила гнетущая атмосфера.

Ло Шии и остальные друзья девушки стояли удрученные. Пусть жизнь Хуа Цяньгу спасена, но отныне она будет калекой. Вместо того чтобы влачить такое жалкое существование, куда проще и легче сразу умереть.

Мо Янь остался крайне недовольным:

– Младший, что это значит? Поступая так перед лицом всех совершенствующихся, не слишком ли ты ее покрываешь? Незнающие люди могут подумать, что наша школа Чанлю сознательно проявляет предвзятость.

Бай Цзыхуа холодно ответил:

– Моя ученица. Как хочу, так и наказываю.

Совершенствующиеся умолкли. Они впервые видели Бай Цзыхуа столь надменным и резким. Его ледяная аура многолетней мерзлоты пробирала до костей. Кто бы еще осмелился проронить хотя бы слово?

Мо Янь знал, что по характеру тот всегда был спокойным и сдержанным. За несколько сотен лет он тоже впервые видел его в таком состоянии. Черные тучи сгустились в сердце Мо Яня. Он нахмурился, но больше ничего не сказал.

Бай Цзыхуа стоял в луже крови, прекрасно осознавая, что ведет себя недостойно. Он медленно закрыл глаза, но все равно видел перед собой лишь багряную пелену, отчего голова начинала кружиться. Всячески стараясь не обращать внимания на бурлящее в сердце невыразимое чувство, он тяжело вздохнул.

– Грешница Хуа Цяньгу пусть и совершила чудовищную ошибку, но вовремя одумалась, предотвратив возрождение Повелителя нечисти и народное бедствие. Семнадцать гвоздей Рассеивающих душу – наказание горы Чанлю от имени всех миров, а сто один покалечивший ее меч – урок от наставника. Пусть этого и недостаточно для того, чтобы искупить вину за совершенную ошибку, так у нее будет немало времени, чтобы хорошенько поразмыслить о своих проступках. Совершенствующиеся милосердны. Даже раскаявшейся нечисти мы дадим шанс стремиться к добру. Хуа Цяньгу еще совсем юна и не в состоянии четко различать добро и зло. Я не наставлял ученицу должным образом, поэтому она по неосторожности пошла по неверному пути. В прошлом, на церемонии поклонения наставнику я поклялся перед бессмертными предками школы Чанлю, что буду старательно обучать ее. Кто бы мог подумать, что произойдет подобное. Я виноват перед бессмертными горы Чанлю, а еще больше провинился перед шестью мирами, поэтому должен вместе с ней подвергнуться наказанию.

– Младший! – Мо Янь тут же переменился в лице, сразу догадавшись о том, что тот намерен сказать.

Он хотел было остановить его, но Бай Цзыхуа уже начал:

– Ученики школы Чанлю, слушайте приказ! Я ухожу с поста главы и временно передаю его в руки Почтенного мастера, Мо Яня. Оставшиеся шестьдесят четыре гвоздя Рассеивающих душу я приму вместо своей согрешившей ученицы. Немедленно приведите в исполнение.

– Владыка! – Все пришли в ужас и пали на колени.

– Владыка, это ни к чему. Достаточно того, что Цяньгу наказана. Если и вы... – Ло Шии и остальные стояли в полной растерянности и с тревогой смотрели на него.

– Ошибка есть ошибка. В любом случае нам следует ответить перед жителями всех миров. Разве можно шутить с правилами школы Чанлю? Раз сказано – восемьдесят один гвоздь Рассеивающий душу, значит, ни гвоздем не должно быть меньше.

Бай Цзыхуа был совершенно спокоен, словно говорил о каких-то пустяковых вещах, потом снял перо главы и передал его Мо Яню.

Тот в ярости ударил рукой по столу. От злости у него даже губы задрожали. Разве мог он не знать характера Бай Цзыхуа? Пост главы – дело пустяковое. Когда младший обдумает свои ошибки, должность вернуть – не проблема. Однако после шестидесяти четырех гвоздей Рассеивающих душу даже с его уровнем совершенствования он не сможет остаться невредимым. Младший правда божеством себя возомнил? Или его тело смерти не подвержено?

Но Бай Цзыхуа твердо принял решение и сам привязал себя к столбу Казни Бессмертных. Старейшина чертога Послушаний посмотрел на Мо Яня, но тот беспомощно закрыл глаза и слабо махнул рукой.

Гвозди Рассеивающие душу один за другим вонзались в тело Бай Цзыхуа. Он в полном спокойствии закрыл глаза, не издавая ни единого звука и не меняясь в лице, словно совершенно не чувствовал боли. После первых нескольких гвоздей он еще мог благодаря огромной духовной силе остановить кровотечение и заживить раны. Но чем больше гвоздей Рассеивающих душу впивалось в тело, тем быстрее утекала бессмертная сила. Алая кровь, капля за каплей, пропитывала белую одежду, являя картину еще более трагичную и жуткую, чем в случае с Хуа Цяньгу.

В тот момент, когда пятидесятый гвоздь вонзился в его тело, Бай Цзыхуа на мгновение потерял сознание. Как будто в тумане, он услышал звон колокольчика, сопровождаемый чьим-то криком, с трудом открыл глаза, но увидел лишь страшные пятна крови на земле.

Чтобы облегчить его страдания, гвозди Рассеивающие душу летели друг за другом с невероятной скоростью. Бай Цзыхуа практически не чувствовал, как что-то проходит сквозь его тело. Кровь стекала по столбу в щели ажурной резьбы и, сливаясь воедино с еще не высохшей кровью Хуа Цяньгу, образовывала толстый слой.

Наблюдавший за всем, что происходило на столбе Казни Бессмертных, Дунфан Юйцин вздохнул и внезапно обнаружил, что почти не может двигаться. Во всех местах, где гвозди Рассеивающие душу пронзили тело Хуа Цяньгу, он тоже чувствовал онемение.

Почему?

Впервые он не понимал не только Бай Цзыхуа, но и самого себя.

«Косточка, возможно, то, от чего ради тебя отказался этот человек, чему изменил и чем пожертвовал, куда значительнее твоей жертвы...»

Наконец, выдержав наказание, Бай Цзыхуа в полном сознании медленно опустился на землю, а потом силой вытащил из тела несколько оставшихся гвоздей Рассеивающих душу, которые не прошли насквозь, а глубоко впились в кости.

– Владыка! – Все хотели помочь ему подняться, но он махнул рукой.

– Наказание исполнено. Пусть дело на этом и закончится. Если у вас есть еще какие-то соображения, обсудим потом. Хоть Повелитель нечисти и схвачен, но оборотни и демоны так легко не сдадутся и непременно соберутся снова, чтобы продолжить начатое. Господа, прошу, пока отдохните на горе Чанлю. Позже мы совместно обсудим меры противодействия.

Бай Цзыхуа тихо и равнодушно произнес эти слова, а потом с легкостью повернулся и пошел во внутренний зал.

Присутствующие от изумления лишились дара речи. В этом мире каждого, кто спускался со столба Казни Бессмертных, утаскивали на носилках. Насколько же высокого уровня совершенствования достиг Бай Цзыхуа?

Мо Янь отдал пару распоряжений, а потом тут же поднялся и поспешил за главой во внутренний зал. Как и ожидалось, Бай Цзыхуа, шатаясь, прошел пару шагов, а потом прислонился к колонне и медленно соскользнул на пол. Почтенный мастер поспешил поддержать соученика со спины, остановил кровь и стал непрерывно вливать в его тело истинную ци.

Увидев младшего в таком беспомощном состоянии, Мо Янь вскипел:

– Так и знал, что эта девчонка однажды погубит тебя!

Бледный как смерть Бай Цзыхуа покачал головой, хотел что-то сказать, но в конечном итоге не выдержал. Тело его обмякло, и он потерял сознание.

– Цзыхуа! – стиснул зубы Мо Янь. Столько лет младший только и делает, что заставляет его беспокоиться!

Мо Янь тут же взял его на руки и поспешил во Дворец Алчности, всем телом содрогаясь от гнева. Вот вечно он так! Что бы ни случилось, все берет на себя. А теперь ради какой-то девчонки уничтожил тысячи лет своего совершенствования! Если не думает о школе Чанлю, хоть бы принял во внимание общую картину. Весь мир совершенствующихся держится на нем. Теперь он утратил большую часть своей бессмертной силы. Как тут нечисти не воспользоваться возможностью беспорядки учинить? А если они придут за божественными артефактами и случится непоправимое? Как тогда быть? И когда только он стал таким своенравным?

Мо Янь пылал от ярости, а насквозь пропитанные кровью одежды Бай Цзыхуа еще сильнее резали глаз. Он позвал учеников сменить Владыке одежду и принести несколько пилюлей бессмертия. Пусть внешние раны заживить легко, но каким бы сильным он ни был, если не пролежит около года, даже самую простую изначальную ци восстановить не сможет.

Опасаясь, как бы внизу еще чего-нибудь не случилось, Мо Янь собирался поспешить обратно, но в этот момент во Дворец Алчности прилетел Шэн Сяомо и, сбивчиво дыша, сказал:

– У совершенствующихся все в порядке. Как там второй брат?

Шестьдесят четыре гвоздя Рассеивающих душу. Даже в своем обычном состоянии Бай Цзыхуа вряд ли бы выдержал, но сейчас он только оправился от яда, да еще и вдобавок получил тяжелые травмы. Духовная сила еще совершенно не успела восстановиться, а он...

Мо Янь озабоченно покачал головой.

Толкнув двери, они вошли в комнату. Но Бай Цзыхуа в кровати уже не было.

* * *

Двери темницы распахнулись, замок упал на землю. Бай Цзыхуа вошел нетвердой походкой.

Хуа Цяньгу, еле дыша, лежала без сознания в углу, на копне рисовой соломы. Ученики, доставившие ее сюда, должно быть, пожалели девушку и, не сдержавшись, вопреки приказу нанесли на раны кровоостанавливающие лекарства.

Необъяснимое чувство томилось в сердце Бай Цзыхуа. Такой важный высший бессмертный, а даже собственную ученицу защитить не в состоянии. Как нелепо!

Он подошел к девушке и внимательно осмотрел ее раны. И впрямь, все перерезанные меридианы и сосуды уже начали постепенно заживать. А ведь у нее сейчас не осталось и крупицы внутренней силы, она ничем не лучше обычного человека. Если кто-то увидит, наверняка удивится.

Хоть Бай Цзыхуа и уничтожил все силы, которые передал Сяо-Гу за последние несколько лет, но сила Повелителя нечисти все еще была запечатана в ней. Тем более она обладала телом божества, поэтому так легко умереть не могла. Пусть бессмертный и понимал это, но, когда занес меч, все равно не смог справиться с дрожанием рук. Это же его собственная ученица, которая росла у него на глазах.

Бай Цзыхуа дотронулся до головы Хуа Цяньгу и заметил, что девушка по-прежнему крепко сжимает в руке два колокольчика.

«Ошибка есть ошибка, неважно, какова тому причина. Сяо-Гу, я знаю, ты чувствуешь обиду. Если кого и пожелаешь возненавидеть, то пусть это буду я, твой наставник...»

В бреду Цяньгу почувствовала, как кто-то касается ее. Что-то холодное медленно и нежно втирали в тело. В тот же миг боль и жар значительно ослабли, после чего хлынула внутренняя сила, согревая все ее внутренности.

Девушка чуть приоткрыла глаза и увидела белую тень, но четко рассмотреть не смогла.

«Наставник? Это наставник?»

Цяньгу задрожала в его руках, свернувшись в маленький комочек.

Подумав, что ей холодно, Бай Цзыхуа поспешил надеть на нее одежду и заключил ученицу в объятия, нежно и осторожно, словно держал в руках фарфоровую куколку.

Незатягивающиеся раны, нанесенные сто одним ударом меча, больно резали глаз. И как только рука поднялась?

* * *

Шэн Сяомо положил на стол перед ним меч.

Бай Цзыхуа сидел с закрытыми глазами, не бросив на клинок и взгляда. Уже и так достигший крайней степени истощения, он вновь потерял много внутренних сил, залечивая раны Хуа Цяньгу. Его белое, как лист бумаги, лицо наводило ужас.

– Твой меч.

Шэн Сяомо всем сердцем сопереживал Цзыхуа, когда тот ради Хуа Цяньгу вытерпел оставшиеся шестьдесят четыре гвоздя Рассеивающих душу, но в то же время немного обрадовался его поступку. Проведя с соучеником рядом много лет, он лучше всех знал, каков Бай Цзыхуа. Он вовсе не был таким безучастным и безразличным, каким пытался казаться. Всегда с нежностью защищал своих близких, тех, кого любил и о ком заботился, и для этого пользовался методами, которые сам считал правильными. Точно так же он в детстве оберегал его самого. Сколько бы ни пришлось страдать, он ни разу не жаловался.

– Выбрось. – Бай Цзыхуа по-прежнему тихо сидел в медитативной позе, не открывая глаз.

– Его тебе наставник подарил. Даже когда главой стал, ты с ним не расставался. Он же всегда тебе нравился, разве нет?

– В мире нет того, что мне нравится. Будь что будет. Тем более это лишь поломанный меч. Зачем он мне?

– Раз ты подарил его Хуа Цяньгу, значит, теперь он принадлежит ей. Как можно так просто выбросить?

Бай Цзыхуа молчал.

Шэн Сяомо вздохнул:

– Я знаю, что ты нарочно так ранил ее. Но имей в виду, она вовсе не обязательно возненавидит тебя, но и вряд ли оценит твои старания.

– Не понимаю, о чем ты. Выйди. Я хочу отдохнуть.

Шэн Сяомо обреченно покачал головой:

– Вина твоя в том, что ты слишком умный. И к чему тебе все знать?

Шэн Сяомо вышел, закрыв за собой дверь, но оставил на столе лишившийся сияния и утративший духовную природу, теперь ничем не отличавшийся от железного лома меч Отрешения от мыслей.

Глава 40. Отравляет душу, разъедает кости

Пережив несколько крупных сражений, все выбились из сил. На небе показалась серебристая луна. Сумерки в очередной раз окутали землю. Только на горе Чанлю по-прежнему было неспокойно. Цин Шуй и ее товарищи настаивали на том, чтобы навестить Хуа Цяньгу, но их не пускали. Юнь Инь неоднократно просил Бай Цзыхуа принять его, но безрезультатно. Тот отказывал, ссылаясь на плохое самочувствие, и лишь велел передать ему слова: пока Хуа Цяньгу не изгнана, она остается ученицей школы Чанлю и должна находиться под присмотром своих. Пусть даже не мечтает увести ее обратно в школу Маошань.

Глубокой ночью у дверей комнаты Мо Яня незаметно появилась фигура и тихо промолвила:

– Дедушка-наставник, ученица Ни Маньтянь просит о встрече.

– Так поздно? Что случилось?

– Есть срочное дело, о котором я должна доложить вам, – набравшись смелости, ответила девушка, в глубине души все еще испытывая страх и благоговейный трепет перед строгим Почтенным мастером.

– Входи. – Мо Янь щелкнул пальцем, и в комнате зажегся свет.

Ни Маньтянь вошла, открыв дверь, и с благоговением преклонила колени.

– Простите, что так поздно потревожила вас, дедушка-наставник.

– Говори, в чем дело.

– Осмелюсь спросить, как вы собираетесь в дальнейшем разобраться с делом младшей наставницы?

– Ты говоришь о Хуа Цяньгу?

– Именно.

– Хм. Как с ней разбираться, не мне решать. Это же его ученица. Если кто вмешается, он будет крайне недоволен. – Мо Янь сильно негодовал по этому поводу.

Ни Маньтянь чуть заметно улыбнулась:

– Не гневайтесь, дедушка-наставник. Владыка всегда был милосерден. Тем более дело касается ученицы, которую он лично обучал. Неудивительно, что ему тяжело с ней расстаться.

Услышав эти слова, Мо Янь еще больше разозлился и сурово выругался:

– Каким бы милосердным он ни был, ни к чему половину своей жизни отдавать в обмен на жизнь этой девчонки! Вон до чего себя довел!

Ладно бы от наказания девчонку избавил, но нет ведь. Обязательно нужно было настаивать на том, чтобы столько гвоздей Рассеивающих душу вместо нее принять. Себя уберечь не может, так еще и пошел из последних сил ее раны залечивать!

Тоска сковала сердце Ни Маньтянь. Если так подумать, окажись на столбе Казни Бессмертных она, Ло Шии сидел бы с холодным выражением лица, совершенно не обращая на нее внимания. Ненависть разгорелась в ней с еще большей силой. За какие такие заслуги? С какой стати Ло Шии и все на этом свете так добры к Хуа Цяньгу? Даже жизни ради нее не жалеют! Она-то думала, что в этот раз девчонка окончательно исчезнет прямо у нее на глазах. Тогда больше некому будет с ней соперничать и мериться силами. А в итоге Владыка не только спас свою ученицу, но и оставил на горе Чанлю.

– И на этом дело закончится?

– А как иначе? – Мо Янь злился. Раз Бай Цзыхуа принял решение, никому не заставить его передумать.

– У меня... у меня есть о чем доложить вам. Только не знаю, следует ли об этом говорить и как мне об этом сказать.

– Раз решила сказать, хватит мямлить. Никто тебя не накажет.

Ни Маньтянь опустила голову и зловеще улыбнулась:

– Дело крайне важное. Дедушка-наставник, прошу, пойдемте со мной.

Мо Янь и Ни Маньтянь покинули Дворец Алчности и сразу отправились в Небесную темницу, на самый нижний уровень.

Поскольку темница была защищена магией, ее практически никто не охранял. Лишь на самом нижнем этаже, где содержали Хуа Цяньгу, поставили сторожить двух учеников.

– Приветствуем, Почтенный мастер! – Поскольку тот пришел посреди ночи, они немного растерялись.

Мо Янь посмотрел на Ни Маньтянь. Она хочет, чтобы он встретился с Хуа Цяньгу?

Ни Маньтянь кивнула:

– Нам нужно войти. Откройте.

Ученики, стоя на коленях и отбивая поклоны с покрасневшими лицами, не знали, как быть:

– Владыка отдал приказ: никому не позволено входить и навещать ее.

Мо Янь прищурился:

– Даже мне нельзя?

Ученики ответили с кислыми минами:

– В особенности вам, Почтенный мастер. Владыка особо подчеркнул, что, если вы придете, мы обязаны немедленно сообщить ему.

Едва услышав это, Мо Янь пришел в ярость. Цзыхуа переходит все границы! В этот момент Ни Маньтянь замахнулась и двумя ударами стремительно оглушила обоих учеников, после чего достала у них ключи и открыла двери.

– Прошу, дедушка-наставник. – Ни Маньтянь почтительно согнулась. Мо Янь посмотрел на нее, сосредоточенно сдвинув брови, но ничего не сказал, взмахнул рукавом и продолжил спускаться вниз.

Они вошли в помещение, где содержали Хуа Цяньгу. Темница была со всех сторон запечатана, стояла беспросветная тьма. Тяжело раненная, девушка по-прежнему без сознания лежала в углу.

Мо Янь осмотрел ее с ног до головы и удивился. У Хуа Цяньгу не осталось и капли бессмертной силы, она ничем не отличалась от простого смертного, но разорванные меридианы цзин-май, вопреки ожиданиям, зарастали сами собой, а кости и плоть постепенно восстанавливались. Сколько же внутренних сил потратил Бай Цзыхуа на ее лечение? Сколько использовал чудодейственных средств? Младший и правда так заботится об этой отступнице? Гнев вновь вспыхнул в сердце Мо Яня.

Увидев Цяньгу, Ни Маньтянь тоже обомлела. Кто бы мог подумать, что, столкнувшись с таким большим несчастьем, та сможет обратить его в удачу! Недовольство и нежелание смириться еще больше укрепило ее решимость.

– Что ты хотела мне сказать? Это связано с отступницей?

Ни Маньтянь кивнула, пылая лютой ненавистью. «Наложила заклятие, чтобы не позволить мне ничего сказать, – ну и что с того? У меня все равно есть способ рассказать об этом».

Она вдруг достала из-за пазухи серебряный кувшин, открыла его и показала Мо Яню.

– Дедушка-наставник, взгляните. Это вода из пруда Бесчувствия, не смешанная с потоками из других прудов. Я лично получила ее из уст статуи древнего божественного зверя во Дворце Бесчувствия.

Мо Янь косо посмотрел на нее. Ни Маньтянь стало немного не по себе. Это правда. Она действительно, воспользовавшись тем, что во Дворце Бесчувствия никого не было, тайком проникла туда. Но сейчас не до этого.

– Ну и что? – Мо Янь не имел желания проводить разбирательство.

Однако Ни Маньтянь сделала два шага вперед и приблизилась к Хуа Цяньгу. Та сквозь сон почувствовала, что кто-то подошел к ней. Еще не осознавая нависшей над ней беды, она из последних сил попыталась открыть глаза... «Наставник? Это наставник?»

Ни Маньтянь остановилась. На ее лице появилась жестокая ухмылка. Наклонив серебряный кувшин, она вылила воду из пруда Бесчувствия на лицо и тело девушки.

– А-а-а...

Надрывный вопль протяжным эхом разнесся по темнице. Вслед за этим раздалось шипение, словно серная кислота разъедала кожу или мясо бросили на раскаленное железо. Звуки эти заставляли трепетать от ужаса.

Ни Маньтянь тоже испугалась: она совершенно не ожидала, что у Цяньгу возникнет настолько сильная реакция на воду из пруда Бесчувствия. Кувшин выпал из ее рук и ударился о пол. В ужасе Ни Маньтянь попятилась назад.

Мо Янь тоже замер в оцепенении, но тут же отреагировал и поспешил заклинаниями запечатать все вокруг. Иначе, если Бай Цзыхуа или кто другой увидит это техникой созерцания сокрытого...

Почти в то же время Бай Цзыхуа и Дунфан Юйцин, почувствовав что-то неладное и зловещее, открыли глаза. Но через мгновение ощущение пропало.

Хуа Цяньгу пробудилась от тревожного сна и стала от боли кататься по полу. Но она не могла даже просто руку поднять, чтобы закрыть лицо.

Больно. Как же больно! Во много раз больнее, чем когда гвозди Рассеивающие душу вонзались в ее тело. Словно искромсанная на куски, кожа и плоть, вступив в сильную реакцию с водой из пруда Бесчувствия, подобно жабе, изрыгали огромные тошнотворные пузыри, после чего разлагались еще сильнее. На шее, в местах, куда попало больше всего воды, обнажилась кость ключицы, а кожа и плоть полностью сгнили.

Цяньгу истошно вопила от боли, катаясь по полу из стороны в сторону. Вся съежившись, она корчилась в судорогах. От такого жуткого зрелища даже у Мо Яня перехватило дыхание.

Ее чувства настолько глубоки? К счастью, на нее лишь брызнули водой из пруда Бесчувствия. Окажись она в пруду Трех Жизней, даже косточек бы не осталось.

Неизвестно, сколько раз Хуа Цяньгу теряла сознание и вновь пробуждалась от боли. Ладно бы страдало только тело. Но даже сердце словно раскромсали на куски. Она знала, что это вода из пруда Бесчувствия. Ей слишком хорошо знакомо было это ощущение! Однажды, после того как она осознала свои чувства к наставнику, на нее случайно попали две капли этой воды, когда она резвилась с Тан Бао. Боль была невыносимой. С тех пор девушка боялась воды из пруда Бесчувствия, как чудовища, не осмеливаясь прикоснуться к ней.

Шрамы от воды из пруда Трех Жизней цветом отличаются от обычных. Вода из пруда Бесчувствия оставляет ярко-красные рубцы, из пруда Алчности – ядовито-синие, а из пруда Безумства – фиолетовые. К тому же от таких шрамов невозможно избавиться.

Так кто же это? Кто пролил на нее воду из пруда Бесчувствия?

Смертельную муку в теле и в сердце ей не забыть никогда в жизни. Впрочем, сейчас Цяньгу пребывала в совершенно ясном сознании. Каждый нерв, один за другим, сообщал ей об этой боли и отчаянии.

Кто же эти двое, что стояли рядом? Девушка изо всех пыталась открыть глаза, но вода из пруда Бесчувствия уже разъела все ее лицо так, что ничего не было видно, и, пусть веки оставались закрыты, жидкость постепенно просачивалась между ними, обжигая глазную оболочку.

Боль... Сплошная боль...

Цяньгу свернулась калачиком и сдавленно зарыдала, словно горестно плачущий дух. У Мо Яня и Ни Маньтянь волосы встали дыбом.

– Наставник, наставник...

Чем больше она звала его, чем больше думала о нем, тем больнее ей было. Такой прерывистый, надрывный и зловещий плач даже Мо Яня заставил отойти на несколько шагов.

Оказывается, она...

Мо Янь посмотрел на Ни Маньтянь. Вся бледная и трепетавшая от страха, та кивнула.

Почтенный мастер тяжело вздохнул. Больше не в силах смотреть на столь жуткую картину, он толкнул двери и вышел, а потом остановился, чтобы перевести дух и успокоиться.

Эта отступница, оказывается, влюбилась в Бай Цзыхуа? Влюбилась в своего наставника?

Ни Маньтянь тоже, шатаясь, вышла за дверь. Больше не в силах сдерживать приступ тошноты, девушка присела на корточки, и ее едва не вывернуло. Она тоже боялась воды из пруда Бесчувствия, ведь, если прикоснется, тоже почувствует боль. Но кто бы мог подумать, что вода так сильно разъест тело Хуа Цяньгу, и она превратится в такое. Жуткое и омерзительное зрелище.

– Ты привела меня сюда, чтобы рассказать об этом?

Ни Маньтянь не ответила. Наложенное заклинание по-прежнему не позволяло ей говорить, поэтому она с трудом придумала такой способ, надеясь, что при своей подозрительности Почтенный мастер сам обо всем догадается.

Мо Янь не знал о заклинании, наложенном на Ни Маньтянь, поэтому посчитал, что ей следовало просто доложить об этом. Она же пошла на такие сложности и столь жестоким методом сообщила ему эту новость. Какое коварство и безжалостность! Поневоле Мо Янь начал испытывать к ней отвращение. Пусть он всегда недолюбливал Хуа Цяньгу и даже ненавидел за то, сколько проблем она принесла Бай Цзыхуа, но все же эта девочка столько лет росла на его глазах. Пусть на словах Почтенный мастер был строг, но все-таки чувствовал к ней определенное расположение.

Но теперь, узнав о столь глубокой любви девушки к Бай Цзыхуа, он ни в коем случае не мог оставить ее здесь, а то не избежать беды.

– Знает ли об этом Цзыхуа?

Ни Маньтянь покачала головой:

– Вряд ли знает. Иначе, если учесть характер Владыки, он больше не стал бы держать ее при себе.

Мо Янь тяжело вздохнул:

– Прикончи ее, чтобы не мучилась. – От разлетавшихся по темнице душераздирающих криков о наставнике у него тоже сжалось сердце.

После того как ей велели убить девушку, Ни Маньтянь следовало бы прыгать от радости, но теперь она чувствовала, что все же рука у нее не поднимется. Быть может, увидев, как пролитая вода из пруда Бесчувствия совершенно неожиданно привела к такому жестокому итогу, она стала испытывать некоторое чувство вины.

– Дедушка-наставник, если она вот так умрет, как мне объяснить это Владыке, если он спросит?

– Хм! Скажу, что я ее убил. Что он сделает?

– Владыка не станет из-за этого ссориться с вами. Но вы же знаете его характер. Ни к чему из-за Хуа Цяньгу вредить вашим с ним взаимоотношениям. Оно того не стоит. Лучше все тщательно взвесить...

Мо Янь, нахмурившись, задумался. И правда, ради ученицы Бай Цзыхуа предпочел выдержать шестьдесят четыре гвоздя Рассеивающих душу. Нельзя недооценивать, сколько места она занимает в его сердце, – происходящее уже вышло за рамки любых ожиданий. Если Хуа Цяньгу постигнет трагическая смерть, еще неизвестно, как младший отреагирует. Незачем рисковать братскими взаимоотношениями. Но эту девчонку и в самом деле нельзя оставлять...

Ожесточившись, Мо Янь развернулся и направился назад во Дворец Алчности, оставив Ни Маньтянь разобраться с последствиями и принять все необходимые меры.

К этому времени вода из пруда Бесчувствия наконец перестала разъедать тело Хуа Цяньгу. Девушка изменилась до неузнаваемости. Лицо – сплошной кусок сгнившего мяса, черты стали неразличимы. Даже если бы ее бросили прямо перед Бай Цзыхуа, он тоже вряд ли смог бы узнать ученицу.

Ни Маньтянь все продолжало тошнить. Отвернув голову, она медленно приблизилась к девушке.

– Кто ты? Почему хочешь навредить мне? – Хуа Цяньгу обессиленно лежала на полу, подобно дохлой рыбе на разделочной доске, растерзанной и с содранной чешуей.

– Никто не вредил тебе. Вода из пруда Бесчувствия для простых людей ничем не отличается от обычной. Просто у тебя совесть нечиста. Сама же себе и навредила! – возразила Ни Маньтянь, словно от этого на сердце могло стать чуточку легче.

Хуа Цяньгу горько усмехнулась:

– Давно следовало догадаться, что это ты. Тот, кто так ненавидит меня, хочет моей смерти и может спокойно прийти в Небесную темницу... Кто еще это мог быть?

Вдруг в голове промелькнула мысль. Ужас охватил лежащую девушку.

В таком жалком и плачевном состоянии соученица вдруг показалась Ни Маньтянь довольно смешной. Она наклонилась.

– А сама как думаешь? Решила, что раз скажешь тому мерзкому ученому разобраться со мной, я не найду способ сообщить о твоих позорных делах?

Хуа Цяньгу задрожала всем телом, неизвестно, то ли от боли, то ли от страха.

– Ты...

– Только что сюда приходил Владыка. Я не могла четко ему все объяснить, поэтому нарочно позвала в темницу. Глядя на то, как ты мучаешься от воды из пруда Бесчувствия, катаешься по полу и, плача навзрыд, зовешь наставника, даже дурак понял бы, о чем ты думаешь.

Хуа Цяньгу словно молнией ударило. Она больше ничего не слышала. То, что она столько времени скрывала изо всех сил, в итоге раскрылось? С каким презрением наставник наблюдал за этой сценой?

– Владыка метал громы и молнии. Разве мог он представить, что его горячо любимая ученица питает к нему столь низменные и постыдные чувства? Он сотню раз пожалел о том, что не изгнал тебя из школы и оставил на этой земле влачить свое жалкое существование.

Слово за словом безжалостно разрывали в клочья сердце Цяньгу. Оставалось лишь сожалеть о том, что она только что не умерла на столбе Казни Бессмертных.

Без колебаний разорвал меридианы во всем ее теле, превратив ученицу в ничтожество, а потом просто стоял и смотрел, как она терпит пытку водой из пруда Бесчувствия. Должно быть, наставник сильно разочарован в ней и глубоко ненавидит, поэтому и проявляет подобную жестокость.

Раньше она бесчисленное множество раз представляла, как ее будет презирать и как накажет наставник, узнав о ее чувствах. Кто бы мог подумать, что он окажется настолько беспощадным. Однако средь моря отчаяния была капля спокойствия. Наконец-то больше не нужно скрывать от него. Что ж, пусть так...

– Как наставник хочет наказать меня? – Она уже давно не думала бороться за жизнь. Если у него осталась к ней, как к ученице, хотя бы малая толика чувств, смерть будет для нее единственным спасением.

Ни Маньтянь нравилось видеть ее в таком отчаянии. Это было даже приятней, чем наблюдать за ее пытками. Но для большей уверенности необходимо еще раз проявить жестокость.

Она подняла с пола серебряный кувшин и вылила в рот Хуа Цяньгу оставшуюся воду из пруда Бесчувствия, заставив девушку выпить ее. Дунфан Юйцин ведь наложил заклинание, чтобы не позволить ей говорить? Тогда Ни Маньтянь сделает так, чтобы Хуа Цяньгу больше никогда не произнесла ни слова!

Горло девушки обожгло едкой водой из пруда Бесчувствия. В этот раз больно было так, что она даже закричать не могла, а лишь издавала чудовищные, наводящие страх хриплые стоны, похожие на тихие всхлипывания дикого зверя.

Увидев, что слепая стала еще и немой, Ни Маньтянь, наконец, немного успокоилась. Цяньгу должна быть ей благодарна. Если бы она не попросила у Почтенного мастера о снисхождении, та давно уже лишилась бы жизни.

– Владыка сказал, что больше не желает видеть тебя. Но, принимая во внимание ваши многолетние отношения наставника и ученицы, он пощадит твою никчемную жизнь!

Хуа Цяньгу погрузилась в вечный мрак. В сердце что-то оборвалось. Девушка лишилась чувств.

* * *

На следующий день Ша Цяньмо совершил ночной набег на гору Чанлю и убил учеников-стражников. Похищение преступницы Хуа Цяньгу встревожило всех. Очнувшись, Бай Цзыхуа услышал новость, с каменным выражением лица сплюнул кровь и вновь погрузился в глубокий сон.

Впрочем, Ло Шии и Цин Шуй, наоборот, вздохнули с облегчением. Раз это сделал Ша Цяньмо, он непременно хорошенько позаботится о Хуа Цяньгу. Это куда лучше, чем вечно быть запертой в темнице и света белого не видеть.

Лишь Дунфан Юйцин был чернее тучи.

Что-то не так. Но что же именно? Камень жизни показывал, что она еще не умерла, но при своих способностях он, вопреки ожиданиям, нигде не мог отыскать ее следов.

Однозначно что-то случилось... Тревога и нехорошее предчувствие сковали его сердце. Сейчас нужно отправиться в мир демонов и скорей найти Ша Цяньмо.

* * *

Поздней ночью перед дверями Мо Яня вновь незаметно появилась фигура и тихим голосом сказала:

– Почтенный мастер, мне нужно доложить вам о важном деле.

Мо Янь нахмурился. Как-то много в последнее время стало подобных дел.

– Войди.

Посетитель робко открыл двери. Он стоял весь перепуганный и охваченный беспокойством. Мо Янь взглянул на гостя. Им оказался ученик Ли Мэн.

– Что случилось?

Ли Мэн плюхнулся на колени.

– Есть одно дело... Не знаю, следует ли об этом говорить... – Он огляделся вокруг с весьма озадаченным видом.

– Хватит мямлить. Говори скорей.

– Дело...

Тогда Ли Мэн, запинаясь, рассказал о том страстном поцелуе между Бай Цзыхуа и Хуа Цяньгу, свидетелем которого стал однажды ночью.

С каждым его словом Мо Янь хмурился все сильнее. Комнату тут же словно заволокло тучами.

– Каждое сказанное тобой слово – правда?

– Почтенный мастер, каким бы храбрым я ни был, не посмел бы очернять имя Владыки и попусту болтать о подобных вещах! Позже Хуа Цяньгу с помощью техники захвата души стерла ту часть моих воспоминаний. Только когда она получила наказание гвоздями Рассеивающими душу и лишилась бессмертного тела, та картина смутно начала всплывать у меня перед глазами. Я до смерти перепугался, но не осмеливался поверить. Лишь вчера вечером я окончательно все вспомнил, обрел уверенность и после долгих колебаний, наконец, решился прийти и доложить вам об этом.

Мо Янь прищурился. Дело чрезвычайно необычное. Если все действительно так, как сказал Ли Мэн, то это уже не просто тайная любовь Хуа Цяньгу к Бай Цзыхуа, а безнравственная связь между наставником и ученицей. Но ему ли не знать характер Бай Цзыхуа? Если бы тот знал о ее чувствах, давно бы спрятался от нее за тысячу ли. Как он мог вступить с ней в подобную близость? Однако в то время Цзыхуа был отравлен сильнодействующим ядом. В мгновение слабости он вполне мог не устоять перед соблазнением отступницы.

Ли Мэн ни в коем случае не стал бы обманывать. Раз Хуа Цяньгу стерла его воспоминания, то могла сделать то же самое и с Бай Цзыхуа. Однако по уровню совершенствования тот значительно превосходит Ли Мэна. Если и правда забыл, давно уже должен был вспомнить.

Он вдруг подумал о том, как Бай Цзыхуа наказал ученицу мечом Отрешения от мыслей. Еще тогда это решение показалось ему довольно странным. Так вот, значит, в чем дело.

Мо Янь еще сильнее нахмурился. Заметив, что Почтенный мастер долгое время хранит молчание, Ли Мэн понял, что стал свидетелем чрезвычайно важного дела и вдруг пожалел об этом. В страхе он припал к земле, не смея двигаться.

– Почтенный мастер... Я вовсе не хотел сказать, что Владыка состоит в тайной связи с Хуа Цяньгу. Просто... просто...

Мо Янь помог ему подняться и дружелюбным тоном спросил:

– Есть ли в твоей семье те, о ком нужно позаботиться?

Ноги Ли Мэна подкосились. Он осел на пол, больше не в силах подняться.

* * *

Ранним утром Мо Янь поднялся во Дворец Бесчувствия. Двор был усыпан благоухающими цветами персика, прекрасными, но сиротливыми и лишенными какой-либо жизненной силы.

Вдалеке он услышал старательно сдерживаемый кашель Бай Цзыхуа. Мо Янь открыл двери и увидел, что младший сидит на кровати за книгой.

– Ты еще не оправился от ран. Лежи и отдыхай. – Мо Янь взял висевшее неподалеку длинное одеяние и набросил его на плечи больного.

Бай Цзыхуа посмотрел в окно. Он не сказал ни слова, но взгляд его переполняла щемящая тоска. Скоро снова наступит зима...

Мо Янь достал из рукава несколько бутыльков и баночек и поставил их на стол.

– Старший, не надо повсюду разыскивать для меня эти лекарства. Бесполезно.

– Как это бесполезно? Просто выпей их. С твоими основами что сложного в том, чтобы восстановить прежние силы? Просто потребуется немного больше времени...

Скользнув взглядом, Мо Янь обнаружил, что книга, которую Бай Цзыхуа держал в руках, – прописи Хуа Цяньгу. Не сдержав приступ гнева, он выхватил книгу у него из рук и отбросил в сторону.

– Пей лекарства.

Лицо Бай Цзыхуа, по-прежнему словно покрытое тонкой ледяной пеленой, не выражало никаких эмоций. Он одновременно пил лекарство и, задействуя истинную ци, старался отрегулировать дыхание. Его нынешнее состояние было заметно хуже, чем прежде, а недавно еще усилилась головная боль. Он заставлял себя быстрее поправляться, поскольку необходимо было решить немало важных дел.

– Знал же, что не выдержишь. Зачем настоял на том, чтобы принять за нее шестьдесят четыре гвоздя? У самого рука не поднималась, так к чему было советовать чертогу Послушания назначить ей столь строгое наказание? Ты стольким пожертвовал ради мира совершенствующихся. Ну, решил бы покрыть собственную ученицу. Разве другие смогли бы как-то упрекнуть школу Чанлю?

Бай Цзыхуа знал, что старший жалеет его, но лишь медленно покачал головой:

– Если бы она не взошла на столб Казни Бессмертных и не получила наказание гвоздями Рассеивающими душу, как бы мы уняли роптание народа и гнев Небес? Пусть она этого не хотела, но за пролитую кровь убитых и раненых ей все же следовало ответить.

Сосредоточенно сдвинув брови, Мо Янь взял со стола пилюли и эликсиры бессмертия и передал Владыке. Однако рука его неожиданно дрогнула. Маленький бутылек опрокинулся, и вода пролилась прямо на руку Бай Цзыхуа.

Мо Янь стал поспешно вытирать воду. Места, которых он касался ладонью, тут же высыхали. Никак не изменившись в лице, Бай Цзыхуа продолжил регулировать дыхание и равнодушно произнес:

– Ничего страшного. Старший, я хочу отдохнуть. Возвращайся. Не волнуйся за меня.

Тот вздохнул с облегчением, кивнул и, выйдя за дверь, покинул Дворец Бесчувствия.

Он только что опрокинул не какой-то эликсир бессмертия со священной росой, а специально подготовленную для проверки Бай Цзыхуа воду из пруда Бесчувствия. Увидев, что тот никак не отреагировал, не повел себя необычно и даже не понял, что на него пролилось, а его бессмертное сердце оставалось таким же спокойным, как и раньше, не выказывая зарождения привязанности, Мо Янь наконец успокоился. Значит, не придется расспрашивать младшего об этом деле. Если заговорить о некоторых вещах, можно лишь ранить чувства.

Взирая с высоты на гору бессмертных Чанлю, Мо Янь тяжело вздохнул.

«Дело не в том, что я не верю тебе, младший. Просто ты и правда ведешь себя слишком странно. Я обошел правила из личных соображений и расставил такую ловушку – все ради тебя и школы Чанлю. Надеюсь, однажды ты сможешь понять мои добрые намерения».

Куда ни глянь, в пределах четырех морей, без Хуа Цяньгу и с посаженным под замок Повелителем нечисти, шесть миров как будто вновь стали жить мирно и счастливо.

Глава 41. Туманные топи Диких земель

Небосвода здесь не было. Вокруг словно властвовал первозданный хаос. Без небесных тел день стал неотличим от ночи.

Дикие земли напоминали Бездну Пустоты. Это был бесплодный материк за пределами шести миров, существующий вне времени и пространства. На западе – обширная каменистая пустыня, на юге – озера и болота, на севере – край снегов и мерзлоты. Море на самом востоке стекало в бездонную пропасть. Всех преступников мира совершенствующихся и духов усопших ссылали сюда через переправу загробного мира.

По легенде, отделяя небо от земли, Паньгу^[47] случайно отколол один кусок. А кто-то говорил, что эти земли – могильник беспощадно истребленных древних божеств. Здесь не действовала никакая духовная сила, царила отвратительная погода, повсюду подстерегала опасность – существовать в таких условиях было крайне тяжело. Нечисть, бессмертные, даже животные и растения – все усердно пытались выжить самыми примитивными и кровавыми способами.

В Дикие земли трудно было попасть, поскольку мало кто знал, где найти вход и как пройти через переправу загробного мира. Именно поэтому ссылали сюда преимущественно тех, чье высокое положение не позволяло просто так их казнить, например, падших бессмертных или же тех, кто сотворил много злодеяний, но не заслужил смерти, к примеру, оборотней и демонов, а еще тех, кого никакими способами невозможно было полностью стереть с лица земли, – например, духов усопших.

Покинуть это место тем более не представлялось возможным. Подобно совершенно беззащитному человеку, не имевшему крыльев и брошенному в бездонную пропасть, всем, кто попал сюда, оставалось лишь бесконечно лететь вниз вплоть до самой смерти. Какой бы мощной духовной силой ни обладал осужденный, оказавшись здесь, он ничем не отличался от муравья, вынужденного отчаянно бороться, чтобы его не раздавила чья-то нога.

* * *

Перед глазами по-прежнему зияла мгла. Через крохотную щелку левым глазом Хуа Цяньгу смутно чувствовала свет.

«Я не ослепла. Просто не могу видеть», – всякий раз утешала себя девушка.

Кто-то тащил ее вперед, связав веревкой ноги, словно тушу дикого животного. От трения о землю спина сочилась кровью, а голова, постоянно ударяясь о гравий и камни, как будто была готова вот-вот взорваться. Но Цяньгу чувствовала боль, а значит, еще не умерла и не могла умереть.

Стиснув зубы, девушка старалась оставаться в сознании, но голова в очередной раз ударилась о большой камень, и она все же лишилась чувств.

Вновь очнувшись от боли, она ничего не смогла увидеть, а слышала лишь чей-то хохот. Кучка людей, собравшихся вокруг, пинала и толкала ее. Одна нога наступила на тыльную сторону ее ладони.

Как давно она уже в Диких землях?

Месяц? Год? Может, сто лет?

Этого Цяньгу не помнила. Она страдала в том месте, где жизнь хуже смерти, поэтому потеряла чувство времени. В любом случае прожить еще один день – уже победа.

Вокруг собралось немало личностей. По мысленным подсчетам, их было больше десяти. Большинство – оборотни и демоны, но есть и несколько падших бессмертных. Выжить в Диких землях крайне непросто. Большинство тех, кто здесь оказался, собирались в небольшие группы. Так было проще и еду искать, и сражаться с другими.

В результате бесконечного деления и захвата территорий в Диких землях постепенно сформировались две наиболее крупные и влиятельные группы. Одна из них во главе с Духом Трухлявого дерева – секта Древа и Земли, другая во главе с бессмертным Мин Фанем – обитель Ртути. Первая захватила озеро на юге, а вторая – плодородный участок земли на берегу моря с восточной стороны.

На протяжении сотен и тысяч лет в эти места постоянно кого-нибудь ссылали, но никто еще не выходил отсюда, поэтому жители спокойно расширяли границы и увеличивали свою территорию в Диких землях, плодились и размножались. Даже знаменитые личности, когда-то пользовавшиеся большим почетом, здесь вынуждены были ради выживания молча сносить обиды и оскорбления, трудиться в поте лица и не брезговать никакими методами.

Посреди Диких земель на довольно большой территории произрастал лес. Климат здесь больше всего подходил для жизни, да и пищи было в достатке. Однако никто не решался просто так входить в чащу. То был мир демонических зверей и мутировавших растений, место опасное и жуткое. Как бы ни были сильны обитатели Диких земель раньше, без какой-либо духовной силы они не осмеливались поднять головы даже перед маленьким цветком-людоедом. Здесь природа являлась той самой огромной силой, внушавшей благоговейный трепет и способной управлять всем миром.

Хуа Цяньгу не осмеливалась показываться никому на глаза, но и в таинственную чащу не решалась заходить. Она пряталась в дупле на краю леса, но каким-то образом ее нашли и вытащили оттуда.

Хоть ее меридианы цзин-май постепенно зажили, девушка по-прежнему не могла нормально ходить, а теперь еще и попала в руки этих демонов. Ничего хорошего ей точно не светит.

* * *

– Где откопал? Это... человек?

Девушка услышала голос женщины. Видимо, та испугалась ее уродливого и жуткого лица.

– Я поначалу за зайцем бежал. Не ожидал, что поймаю кое-кого покрупнее, – раздался грубый голос.

– Мужчина или женщина? – спросил другой мужчина.

Чья-то большая рука в два счета стянула с Цяньгу всю одежду. Не в силах сопротивляться, девушка могла лишь, стиснув зубы, молча терпеть позор и унижение.

– Оказывается, женщина. – Голос прозвучал необъяснимо взволнованно. – Все по-старому? Сперва расправимся с ней, а потом зажарим и поделим?

– Жаль только, что это всего лишь сопливая девчонка. Сухая, тощая и мелкая. И нескольких лянов мяса не будет. Еще и в таком отвратительном состоянии. Толком с ней не развлечешься, да и есть не хочется. Тьфу! – Человек плюнул на тело девушки.

Еще одним пинком ее перевернуло.

– Живая или мертвая? Почему даже голоса не подает?

– Похоже, немая.

– Раньше ее не видел. Наверно, не так давно в Диких землях. Еще такая юная. Что за преступление она совершила? Бессмертная или оборотень?

– Бессмертная. Смотри. У нее даже все меридианы перерезаны, повсюду рубцы и раны. Еще и следы от гвоздей Рассеивающих душу.

– Гвозди Рассеивающие душу? Хуань Сян, хочешь сказать, эту девчонку наказывали гвоздями мира совершенствующихся? – Женщина присела на корточки и внимательно осмотрела девушку.

– Все верно. Что же за ужасное преступление заслуживает свыше десятка гвоздей? Ого! Что это она в руке сжимает?

Хуань Сян с усилием попытался разжать пальцы Хуа Цяньгу и с удивлением обнаружил, что лежавшая на земле девушка наконец начала сопротивляться, пусть слабо, но прикладывая все свои силы. Однако она все же не справилась. Колокольчик отобрали.

– Колокольчик? Всего лишь мелкая ученица школы совершенствующихся. Какое же преступление она совершила, раз понесла столь суровое наказание? Жалко, она немая. А то спросили бы у нее, как сейчас обстоят дела снаружи.

– Хм! Тебя все еще волнует, что там происходит? Думаешь, еще будет шанс вернуться?

– Что за глупости! А сам-то не хочешь вернуться?

– И чего вы все время ссоритесь? – Холодной рукой женщина пощупала грудь Цяньгу. – Неважно, что вы там решите. Нежное мясо с груди оставьте мне.

Холодная дрожь пробила Хуа Цяньгу. Она изо всех сил вцепилась в ногу мужчины, стоявшего рядом: «Колокольчик! Это мой колокольчик!»

Хуань Сян потерял всякое терпение и, толкнув девчонку в сторону, стал внимательно рассматривать предмет в руке.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы у кого-то колокольчик был такого цвета?

– Какого цвета? Просто в цветах пяти стихий.

– Но почему у нее он прозрачный и светится пятью цветами?

– Прозрачный? Пятью цветами? У тебя в глазах рябит? – Другой подошел посмотреть, а потом как будто тоже оказался озадачен.

– Да плевать, какие у нее там цвета! У меня от голода желудок к спине прилип. Раз не нравится, что девчонка такая уродливая и никто ее не хочет, давайте просто съедим. К чему столько болтовни?

– Внутренности – мои. Не смейте у меня сердце и печень отнимать. – Стоявшая поблизости женщина подошла к Хуа Цяньгу. Под ее ногтями, напоминавшими острые мечи, запеклись кровь и грязь.

Цяньгу медленно поползла в сторону Хуань Сяна и, ухватившись рукой за его одежду, стала издавать тихие всхлипывания и жалобно просить. Она лишь хотела вернуть себе колокольчик, подаренный наставником. У нее ничего не было, даже меча Отрешения от мыслей. Этот колокольчик – единственное и последнее, что у нее осталось.

Девушку снова оттолкнули. Чья-то нога придавила ее к земле. Тонкие и длинные, острые ногти вмиг пронзили ее плечо. Хуа Цяньгу уже практически не чувствовала боли. Даже борясь за выживание, она давно знала, что этот день однажды настанет. «Только, прошу, верните мне колокольчик!»

Маленькая рука девушки по-прежнему не отпускала одежду стоявшего рядом мужчины. Хуань Сяну очень понравился этот прозрачный колокольчик. С какой стати отдавать его тому, кто вот-вот умрет? Он вытащил нож и, глазом не моргнув, собирался отрубить девушке руку. Труп все равно придется делить. Поджаренные руки ему в целом тоже нравились.

Неожиданно поднялся ветер. Вдали, посреди мрака, взвился в воздух столб песчаной пыли, а потом раздался рев и топот мчавшегося дикого зверя.

– О, нет! – Хуань Сян попятился назад.

– Что это такое?

– Демонический зверь объявился. Берегитесь, как бы не съел. Отступим к пещере!

Толпа в панике скрылась. В Диких землях обитало бесчисленное множество древних зверей, один кровожадней другого.

Лицо Хуа Цяньгу засветилось радостью, но кто-то взвалил ее на плечи и куда-то понес.

В мгновение ока огромное, ростом с трех человек чудовище возникло перед толпой. Покрывавшая его тело белая шерсть от гнева вздыбилась подобно стальным иглам. У него были заостренные уши, длинная морда, узкие глаза и столь же огромный, как тело, хвост. Четыре лапы и кончик хвоста оказались красными, словно чудовище наступило в огонь. На шее тоже красовался красный узор, напоминавший великолепный меховой воротник. Выглядел зверь как оборотень-лис, но во взгляде его читались свирепость и величие правителя. Поскольку в своей обычной форме он напоминал свинью, любил есть, спать и издавать ворчащие звуки, его прозвали зверем-ворчуном.

Зверь беспощадно повалил нескольких оборотней и с легкостью разорвал их пополам.

Обернувшись, Хуань Сян ударил по чудищу мечом, но не причинил ему ни малейшего вреда. Издав грозный рык, зверь наступил на него и вмиг превратил в кровавое месиво.

Толпа в страхе разбежалась в стороны, бросив Хуа Цяньгу на землю. Зверь-ворчун не стал их преследовать, подошел к девушке и, склонив голову, начал обнюхивать, чуть касаясь носом ее лица.

Цяньгу чувствовала лишь, как голова ее раскалывается от боли. Протянув руку, она ухватилась за шерсть на шее зверя и через силу улыбнулась.

«К счастью, ты пришел вовремя».

Зверь-ворчун огромным языком, мокрым и горячим, стал лизать ее лицо. Девушка немного пришла в себя и с трудом поползла по земле, пытаясь что-то нащупать рукой.

«Колокольчик, мой колокольчик».

Зверь-ворчун достал трофей у Хуань Сяна и, принеся в зубах, положил его в руку Цяньгу. Та дрожащей рукой крепко прижала колокольчик к щеке, словно Бай Цзыхуа все еще был рядом.

«Ворчун, ты снова кого-то убил? Можно было просто отпугнуть их. В будущем больше не надо никого убивать. Они ведь тоже просто хотят жить».

Пусть девушка не могла говорить, но зверь-ворчун обладал душой и чувствовал чужие мысли.

С тех пор как Хуа Цяньгу попала в Дикие земли, она раз за разом оказывалась в опасности и, не будь рядом зверя-ворчуна, постоянно присматривавшего за ней, давно умерла бы уже тысячи раз.

Девушка никогда не винила тех людей, которые вечно хотели съесть ее. Все, кто здесь оказался, брошены миром, и она тоже. Нет тех, чья судьба более несчастна, чем у остальных.

«Ворчун, когда ты вернулся и не нашел меня, то, наверно, сильно испугался? Нашел что-нибудь поесть? Давай вернемся».

Вопреки своей привычно благородной и утонченной манере поведения, зверь-ворчун с почтением пал ниц у ее ног. Хуа Цяньгу ничего не видела, не знала, как он выглядит, и не замечала покорности в его глазах.

Оказавшись в Диких землях, девушка попала в зловонную трясину, несколько дней провалялась в лихорадке, но, на удивление, не умерла. Цяньгу не знала, когда зверь-ворчун появился рядом с ней, и не понимала, почему он хочет ее спасти и так о ней заботится. Однако, если бы его не было рядом, она давно бы уже погибла.

Хуа Цяньгу с трудом перевернулась на бок и, ухватившись за белоснежную шерсть зверя, взобралась на него. Основываясь на прочитанном в книге и судя по ощущениям, она представляла зверя-ворчуна довольно кругленьким, питавшимся чем попало поросенком, в мгновение ярости превращавшимся в грозного лиса.

Девушка сильно закашлялась. В лохмотьях, которые она натянула на тело, ей по-прежнему было очень холодно. Крепко прильнув к зверю, она согревалась его теплом.

Тот помчался вперед. В полудреме Цяньгу казалось, что она вновь легко парит в воздухе на мече.

Только вот девушка не понимала, было ли сном то, что она переживает сейчас, или все, что происходило в прошлом. Она не могла нормально ходить, поэтому всегда нуждалась в помощи зверя-ворчуна, который заботился о ней и добывал еду. Цяньгу ничего не видела и говорить не могла. Калека, попавшая в преисподнюю, без тени надежды и без будущего. Иногда она, правда, не понимала, ради чего, оказавшись в столь плачевном состоянии, до сих пор изо всех сил цепляется за жизнь.

Хуа Цяньгу не смела вспоминать тот момент, когда у столба Казни Бессмертных наставник замахнулся на нее мечом Отрешения от мыслей. Еще больше она боялась подумать о том, почему, уже решившись на столь жестокий удар, Бай Цзыхуа еще и изгнал ее в такое место. Раз так не хотел видеть ее, не проще было просто убить? Или же совершенную ею ошибку даже смертью не искупить, поэтому нужно терпеть такие мучения?

Девушка все время была как в тумане и не знала, сколько уже несет ее на себе зверь-ворчун.

«Еще не пришли?»

Непрерывно вытекавшая из груди Цяньгу кровь окрашивала алым белую шерсть зверя-ворчуна.

Тот помчался в чащу в надежде найти для нее лекарственные травы, чтобы остановить кровь. Но, больше не в силах держаться, девушка ослабила руку и скатилась с его тела вниз, свалившись как раз неподалеку от бревенчатого домика в лесу.

Зверь-ворчун остановился, ткнул ее носом, но Цяньгу по-прежнему лежала без сознания.

Почувствовав, что из дома вот-вот кто-то выйдет, зверь тут же повернулся к входу. Шерсть на его теле встала дыбом, а сам он преисполнился убийственной энергии.

Двери хижины распахнулись. Весь покрытый шрамами мужчина увидел на пороге человека со зверем, прищурился, попятился назад, а потом снова запер дверь.

Глава 42. Залитая красками бамбуковая роща

Видя, что Хуа Цяньгу неподвижно лежит без сознания на земле, зверь-ворчун начал волноваться. Фыркая носом, он наматывал вокруг девушки круги и, казалось, пытался что-то придумать.

Старые раны Цяньгу еще не зажили, а теперь появились свежие. Все тело ее было покрыто следами от ударов при падении, синяками и ранками. Еще и пронзенное плечо. Способность тела к восстановлению становилась все слабее, кровь никак не останавливалась.

Зверь-ворчун потоптался в нерешительности, а потом все же наклонился и стал вылизывать ее раны. Хоть его слюна обладала некоторым кровоостанавливающим действием, он все же не был уверен в том, что сможет сдержать себя. Всякий раз, чувствуя аромат ее крови, зверь начинал испытывать раздражение и беспокойство: боялся, что однажды в нем пробудится животная натура, и он проглотит ее, чтобы из демонического зверя превратиться в божественного.

Довольно долго он предавался размышлениям, потом наклонился, зубами подхватил девушку за одежды и прошел несколько шагов вглубь леса. Неожиданно остановился, замер в нерешительности, а затем снова вернулся к деревянной хижине и, лапой ударив в дверь, открыл ее.

Мужчина сидел за столом и пил чай, не поднимая головы. Его старая одежда из черной ткани слегка обесцветилась от частой стирки. Волосы были распущены, но выглядели довольно аккуратно. На лице, шее, руках и всех открытых участках кожи виднелись огромные ядовито-синие рубцы, пусть не такие серьезные, как на лице Хуа Цяньгу, но от этого не менее страшные. Но больше всего смущала зверя-ворчуна сквозившая средь его бровей вредоносная ци.

Зверь зарычал на мужчину. Горячий воздух всколыхнул тому волосы и одежду, но мужчина по-прежнему не поднимал головы.

Словно желая запугать незнакомца, зверь-ворчун приподнял лапу и одним ударом моментально разнес в щепки стол, за которым тот сидел. Мужчина не спеша подхватил железную чашку и холодно буркнул:

– Разве так о помощи просят?

Зверю-ворчуну размышлять было некогда. Лапой он вытащил мужчину из комнаты и прижал к земле, применив немного силы.

Глядя на чудище, мужчина нахмурился и вытащил из-за пояса кинжал. Человек и зверь долго смотрели друг на друга. Наконец, ворчун убрал лапу и отступил на пару шагов.

Кинжал этот принадлежал древним богам и был омыт в крови многих божественных зверей. Интересно, откуда этот человек его взял? Неудивительно, что он осмелился в одиночку жить посреди леса.

Мужчина поднялся с земли и отправился чинить дверь деревянной хижины, по-прежнему даже не взглянув на лежавшую рядом на последнем издыхании Хуа Цяньгу. Потом он вошел в дом.

Зверь-ворчун разыскал поблизости несколько лекарственных трав и, разжевав, приложил их к ранам девушки. Однако ему все же не хватало навыков. Тот мужчина, похоже, был весьма способным. Если согласится помочь, Цяньгу, безусловно, быстро поправится.

Раз силой не получается, придется действовать уговорами.

Из своего огромного хвоста зверь-ворчун сделал для девушки подобие пушистой кровати и уселся у входа в хижину, нагло отказываясь уходить. Незнакомец, похоже, знал толк в исчислении судьбы и магических формациях. Обычные дикие звери и нечисть приблизиться к нему были не в состоянии, а они с Цяньгу случайно ворвались сюда благодаря повязанной на ее шее капле Небесной воды.

Вроде грозный зверь-ворчун, а в итоге вынужден обитать под чужой крышей и полагаться на покровительство человека. Ужасно унизительно. Но ради Хуа Цяньгу остается лишь временно принять это. Ее тело слишком ослабло и больше не в силах выдержать тряски. Неважно, хороший этот мужчина или плохой, все же остаться здесь куда лучше, чем каждый день где-то прятаться, бросаться на восток или бежать на запад^[48], бесконечно сражаться до тьмы в глазах с несметным количеством нечисти и страстно жаждущими ее плоти и крови зверями, изо всех сил стараясь держаться даже на пороге смерти.

Большую часть времени Цяньгу находилась в полузабытьи, жила как в тумане. Но, даже очнувшись, она не могла ни двигаться, ни видеть, ни говорить, мало чем отличаясь от мертвой. Впрочем, девушка никогда не считала страданиями свое текущее положение. Самыми мучительными были моменты, когда она вспоминала прошлое или видела его во сне.

Улыбка наставника, его волосы и развевающиеся на ветру белые одежды. Его слова, поцелуй, рука, в которой он держал меч Отрешения от мыслей...

Прошлое было подобно бушующему пламени, которое одновременно согревало и сжигало дотла. Не в силах что-то объяснить или как-то оправдаться Цяньгу уж тем более не могла забыть обо всем или сбежать от прошлого. Оставалось лишь бороться за жизнь, непрестанно тоскуя о нем.

Тот мужчина не проявлял интереса к непрошеным гостям, но и не прогонял их, а просто не обращал никакого внимания. Зверь-ворчун забеспокоился. Всякий раз, отправляясь за пропитанием, он брал Хуа Цяньгу с собой, но потом постепенно перестал осторожничать, расстелил солому, положил девушку под карниз крыши и ушел один.

Однажды зверь ушел очень далеко, и так случилось, что он попал под дождь. Хуа Цяньгу мокла под ливнем целый большой час, но мужчина по-прежнему с полным равнодушием сидел в комнате, словно во всем мире был только он один.

Когда зверь-ворчун вернулся, у девушки снова начался сильный жар. Разум ее совсем помутился. Наконец-то начавшие заживать раны вновь воспалились. Зверь места себе не находил от беспокойства. Он открыл дверь хижины и положил Цяньгу на пол, желая просить мужчину спасти ее, но тот хладнокровно переступил через тело девушки и вышел из дома.

Поскольку хижина была слишком маленькой, зверь не мог попасть внутрь. Но снаружи становилось пасмурно, холодно и сыро, а внутри горел огонь – всяко лучше, чем здесь. Последние дни девушка, во всем следуя его примеру, питалась если не ягодами, то окровавленным сырым мясом. Зверь-ворчун все разжевывал и кормил ее. Та бездумно заставляла себя глотать, не заботясь о том, что именно ест.

Раньше она готовила вкусные блюда, но сейчас даже кухонную лопатку не смогла бы поднять. Такая прожорливая в прошлом, девушка после ожогов горла и языка не могла говорить и не ощущала вкуса. Ей было совершенно все равно что есть. Главное, чтобы это помогало жить дальше.

Мужчина вернулся и увидел, что чудище до сих пор спит у дверей. Хижина была небольшой – наверно, поднявшись, зверь как раз будет с нее ростом. Хуа Цяньгу он оставил внутри, на его кровати. Мужчина вошел, недовольно фыркнул, рукой столкнул девушку с кровати и улегся спать.

Зверь-ворчун с гневом посмотрел на него. Шерсть на теле вновь превратилась в стальные иголки. Немного успокоившись, он все же засунул свой хвост внутрь хижины и завернул в него девушку, а потом, телом заслонив вход от ветра, уснул.

Проснувшись на следующий день, мужчина взглянул на Хуа Цяньгу, а затем на лежавшего у дверей зверя-ворчуна. Ни с того ни с сего на него нахлынули тоска и раздражение. Он никогда не ошибался. Прошло столько дней, но почему эта девушка все еще жива?

Неожиданно на его испещренном синеватыми шрамами лице проявились эмоции. Это было не привычное для него равнодушное и сонное выражение, а какая-то не то зловещая, не то ласковая улыбка.

Мужчина подошел к Цяньгу и внимательно осмотрел ее с ног до головы.

С первого взгляда он понял, что девушку сослали сюда с горы Чанлю. Ведь на ее лице остались такие же, как у него, шрамы, только от воды из пруда Алчности.

С виду такая маленькая, но, оказывается, страстно влюбленная...

На его губах появилась презрительная ухмылка. Он попытался вытащить из рук девушки колокольчик, но, на удивление, она даже во сне очень крепко сжимала его. С трудом заполучив предмет, мужчина присмотрелся, хмурясь все сильнее с каждым мгновением.

Маленькая совершенствующаяся низкого ранга. Какое же преступление она совершила, что ее не просто наказали гвоздями Рассеивающими душу на горе Чанлю и лишили бессмертного тела, но еще и сослали в Дикие земли?

И как маленькая девочка, по рангу получившая лишь колокольчик, достигла столь высокого уровня мастерства в нескольких магических направлениях, без всякого пристрастия, что смогла преобразить поясную подвеску в чистую, прозрачную, излучающую безупречное пятицветное сияние? Если это было сделано умышленно, насколько же сильный наставник обучал ее? Такой грандиозный план даже немного похож на коварный заговор.

Пять стихий находятся в состоянии взаимосочетания и взаимоподавления. У каждого есть свои слабости. Совершенствующиеся стремятся использовать принцип взаимодополнения, ведь чем ты сильнее в одной сфере, тем слабее в другой. Так же и с ударом ладонью, неизменно обнажающим уязвимые места: с какой бы скоростью ты ни действовал, невозможно нанести удар сразу со всех сторон. Чем меньше точек удара, тем мощнее его сила; чем больше точек – тем удар слабее. Но обучавший эту девчонку наставник, очевидно, перевернул с ног на голову все имеющиеся способы совершенствования, не придерживаясь логики и здравого смысла. Он хотел вырастить из нее человека без каких-либо слабостей и даже без недостатков.

Кто же на горе Чанлю обладает таким рвением и мастерством?

Мужчина присмотрелся еще внимательнее. Совершенно ясно, что десятка мечей было более чем достаточно для того, чтобы превратить девушку в калеку, но ей пришлось вынести целую сотню. Не осталась нетронутой ни одна жизненно важная точка, ни один меридиан цзин-май.

В чем же причина столь бесчеловечной жестокости, не оставившей девушке никакого выхода? Была то непримиримая вражда, не позволяющая кому-то ужиться с ней под одним небом, или же страх перед серьезной угрозой?

Это его не было слишком долго, или мир снаружи изменился так быстро? Когда в школе, неизменно придерживавшейся старых порядков, появилась ученица с подобным уровнем совершенствования? И какую же чудовищную ошибку она совершила, что была наказана в несколько раз сильнее его самого?

Интересно. Чрезвычайно любопытно...

Мужчина прищурился, испытывая все большее воодушевление. На самом деле последние несколько дней он наблюдал за ней и изначально подумал, что она всего лишь сосланная сюда мелкая ученица горы Чанлю, калека, которой все равно суждено умереть. Если оставить – пользы не принесет, а умрет – и ладно. У него не было ни малейшего желания кого-то спасать. Что уж говорить о том, что его и так давно изгнали из школы? Да и будь он по-прежнему учеником школы Чанлю, какая разница? Ему до этого дела нет.

Однако мужчина не ожидал, что девушка, обладающая теперь ничтожным телом обычного человека и до такой степени израненная, будет продолжать жить. Пусть медленно, но ее повреждения, в том числе и в меридианах цзин-май, постепенно сами затягивались. Совершенно невообразимая, удивительная жизненная сила.

Похоже, эта девчонка не так-то проста.

* * *

Зверь резко проснулся и увидел, как мужчина поднимает Хуа Цяньгу с лежанки, роль которой исполнял его хвост, и располагает ее на кровати. Ворчун тут же стал взволнованно и пристально следить за его действиями. Если этот человек замыслил что-то недоброе, надо немедленно ворваться и загрызть его насмерть.

Мужчина снял с девушки грязную, мокрую одежду и небрежно протер нижнюю часть ее тела, после чего приложил лекарственные травы к воспаленным и гноящимся участкам, а затем что-то вскипятил и напоил Цяньгу.

Зверь-ворчун не понимал, почему этот человек вдруг решил спасти девушку. В тревоге он медленно бродил туда-сюда возле дверей, ни на шаг не отходя от хижины.

Хуа Цяньгу все еще пребывала то в бреду, то во сне, но раны ее заживали заметно быстрее, чем раньше. Она понимала, что кто-то спас ее, но, поскольку ничего не видела, а человек не говорил ни слова, не до конца понимала собственное положение и окружающую обстановку. Однако подсознание подсказывало, что ее спаситель – мужчина. Нежностью он не отличался, но относился к ней с особой заботой.

Спустя месяц внешние раны девушки почти полностью зажили, меридианы цзин-май тоже постепенно восстанавливались. Она даже могла уже есть, держа в руках ложку, пусть и выглядела при этом весьма неуклюжей.

Собственное состояние приводило Цяньгу в полное недоумение. Она никогда не слышала о том, чтобы перерезанные меридианы цзин-май имели свойство самостоятельно восстанавливаться. Не зная, что причиной тому ее тело божества и демоническая сила, она, преисполненная благодарности, считала, что это мужчина использовал какое-то редкое лекарство, чтобы срастить кости и сухожилия, излечить раны и продлить ее жизнь.

– Ты... умеешь... писать? – однажды спросил ее этот человек. Голос его был приятным, но каким-то ледяным. Как будто, слишком долго прожив в одиночестве, он разучился говорить и с трудом, отрывисто выдавливал из себя каждое слово.

Хуа Цяньгу кивнула.

– Имя?

Девушка, черточку за черточкой, начертила пальцем на одеяле: «Хуа Цяньгу».

Мужчина помолчал какое-то время, покопавшись в своей памяти. И правда, не слышал такого имени.

– С горы Чанлю?

Цяньгу кивнула. Вероятно, этот человек в прошлом тоже был совершенствующимся.

– Кто твой наставник?

Девушка долго молчала. Пусть ее еще не изгнали из школы, но она уже докатилась до такого состояния. Если скажет, разве таким образом не опозорит его? Наверно, в глубине души он давно не считает ее своей ученицей.

«Бай Цзыхуа», – все же честно написала она. Этот человек спас ей жизнь, поэтому Цяньгу не хотела лгать, да и необходимости в этом не было.

Мужчина кивнул. Так и знал. Догадка оказалась верной. Ученица Владыки. Методы обучения Мо Яня и Шэн Сяомо ему все же известны. Только Владыка всегда удивляет своими действиями. Сотня ударов мечом была выполнена с предельной точностью, глубина ран выверена, без малейшего отклонения. Удары быстрые и жестокие. Определенно, Владыка лично нанес их. Какую же чудовищную ошибку совершила ученица, раз до такой степени разгневала его, всегда неизменно сохранявшего хладнокровие?

– Меня зовут Чжу Жань, запомни.

Мужчина поднялся и вышел, вновь отправившись по своим делам. Неожиданно что-то круглое и пухлое, копошась, залезло под одеяло.

«Ворчун».

Хуа Цяньгу рассмеялась и заключила его в объятия.

Зверь-ворчун высунул голову из-под ватного одеяла, протянул лапки и стал почесывать девушку по лицу, мурлыкая от удовольствия.

Теперь, сменив свою истинную форму демонического зверя, он выглядел совершенно иначе – словно поросенок, маленький и тучный, с короткими лапками. Всюду тыкаясь своим носом, он ел все, что видел. Шерстка у него была белой с очаровательным огненно-красным узором, а глаза большие и черные, наполненные одухотворенной ци.

Зверь-ворчун перестал опасаться Чжу Жаня. Осознав, что тот усердно лечит раны Хуа Цяньгу и вокруг не видно никакой угрозы, он вновь превратился в поросенка, каждый день сторожа девушку возле кровати и ночуя вместе с ней под ватным одеялом. А Чжу Жань соорудил рядом еще одну кровать.

Иногда мужчина спрашивал Цяньгу о шести мирах. Он уже очень давно был изгнан из школы и сослан в Дикие земли, поэтому о многом не имел представления. Девушка пальцем выводила иероглифы на одеяле или на столе. Неважно, как быстро она писала, он успевал все прочитать.

– Ты хочешь видеть? – однажды спросил ее Чжу Жань.

Застыв от изумления, Цяньгу кивнула.

– Ты не по-настоящему ослепла. Просто из-за едкого действия воды из пруда Бесчувствия плоть смешалась с кровью и неправильно срослась. Скорее всего, тогда глаза твои были закрыты, поэтому их оболочка не сильно пострадала. Если хочешь видеть, я могу ножом разрезать твои веки, но будет очень больно.

Без всякого раздумья девушка кивнула.

Чжу Жань вытащил свой кинжал, раскалил его на огне и разрезал ей веки по живому. Он был слегка удивлен ее удивительным спокойствием. Девушка не издала ни звука, словно совершенно не чувствовала боли. На самом деле Цяньгу просто вытерпела слишком много боли куда более серьезной, чем сейчас, поэтому почти утратила чувствительность.

Чжу Жань действовал очень ловко и точно: рассекая кожу у обоих глаз от края до края, он ничуть не повредил глазные яблоки. Заметив это, девушка поняла, что раньше мужчина был настоящим мастером. Его кинжал покрылся ее кровью, но остался невредимым. Интересно, что же это за диковинный божественный артефакт?

В тот день, когда с нее сняли повязку, Хуа Цяньгу наконец-то смогла видеть. Но после грубых надрезов у глаз ее лицо стало напоминать белый лист бумаги, на котором неожиданно образовались две черные дырки. Довольно пугающая картина.

Перед глазами словно натянули тонкий слой пленки. Изображение было мутным и нечетким. Однако, заметив на лице Чжу Жаня ядовито-синие шрамы, похожие на ее, девушка не смогла сдержать горькой усмешки.

– Спасибо, старший, – начертила она на столе.

Чжу Жань холодно усмехнулся:

– А ты смышленая. Только меня уже давно изгнали из школы. Не считаюсь твоим старшим. – Сделав паузу, он продолжил: – Мо Янь, наверно, потом немало учеников принял?

Хуа Цяньгу кивнула и написала: «Троих».

Чжу Жань презрительно вскинул брови. Озноб пробежал по телу девушки.

Ее поразила вода из пруда Бесчувствия, однако его раны появились из-за воды из пруда Алчности. Такого человека следует опасаться.

* * *

Она наконец-то снова прозрела. Счастье от повторного обретения когда-то потерянного не описать словами. Пусть перед ней простирались мрачные Дикие земли первозданного хаоса, а находилась она в ужасно обветшавшей деревянной хижине, но в глазах девушки все сияло красками, светилось жизнью и радовало сердце.

Хуа Цяньгу крепко обняла зверя-ворчуна, осмотрела со всех сторон, погладила по теплой шерстке и потыкала в мягкое свиное рыльце. Она давно хотела узнать, как же выглядит существо, которое, не отходя ни на шаг, вечно оберегало ее. В итоге зверь оказался еще очаровательнее, чем девушка себе представляла.

Зверь-ворчун карабкался, карабкался и, в конце концов добравшись до плеча Цяньгу, стал облизывать ее лицо и веки. Ощутив на глазах холод, девушка вспомнила про Тан Бао, и сердце ее сжалось от боли. Там Дунфан, поэтому она совсем не беспокоилась, но ужасно по ней соскучилась. Девушка вспоминала о том, как гусеничка спала у нее в ухе, кувыркалась на ладони, ластилась, обхватив за нос... Тан Бао никогда не покидала ее так надолго, всегда была рядом...

– Сколько тебе лет? – спросил Чжу Жань. Учитывая уровень ее совершенствования, вряд ли ей двенадцать-тринадцать лет. Скорее всего, она перестала расти после обретения бессмертного тела.

– Девятнадцать, – неуверенно написала Хуа Цяньгу. Выражение ее лица стало несколько рассеянным. Оказывается, она столько лет провела рядом с наставником?

Чжу Жань вдруг схватил ее руку и присмотрелся. Он не лишился бессмертного тела, а лишь был сослан в Дикие земли. Вполне нормально, что его не настигла ни смерть, ни старость. Но она сейчас самый обычный человек, почему же ее тело по-прежнему не приняло естественный облик? Она здесь уже пару месяцев. Почему даже волосы и ногти ни капли не выросли?

Чувствуя неловкость, Цяньгу одернула руку.

– Говорили, что тебя приговорили к смерти за совершенные злодеяния, а выходит, сослали в Дикие земли.

Чжу Жань улыбнулся загадочно и мрачно:

– Я тоже не ожидал, что выживу. Все благодаря снисхождению, проявленному моим наставником.

Хуа Цяньгу совершенно не интересовала история благоволения и вражды между ним и его наставником. Все равно ни ему, ни ей больше отсюда не выбраться. Неважно, что произойдет снаружи, к ним это не имеет никакого отношения. Но она скучала по Цин Шуй, Дунфану, Ша Цяньмо и никак не могла не переживать о Тан Бао и Сяо-Юэ...

– Благодарю, старший. Без тебя я бы уже давно умерла.

Чжу Жань холодно усмехнулся:

– Во-первых, я уже сказал – не зови меня старшим. Во-вторых, не я тебя спас. У тебя самой непоколебимая воля к жизни. Никак не умирала. Да еще и зверь-ворчун все время тебя защищает.

– Но я все же должна поблагодарить за то, что приютил меня.

– А знаешь, почему я это сделал?

Хуа Цяньгу оторопела и неуверенно написала:

– Потому что я – ученица школы Чанлю?

Чжу Жань перебил ее:

– Ученица ты школы Чанлю или нет – мне какое дело? Я спас тебя лишь потому, что ты показалась мне немного необычной. Возможно, в будущем окажешься полезной. Запомни: я лишь хочу использовать тебя. Так что не надо чувствовать признательность. Если считаешь, что обязана мне, просто потом вернешь этот долг.

Девушка смутно понимала его слова, но не ожидала, что он будет столь прямолинеен, поэтому слегка опешила. Она сразу поняла, что Чжу Жань – человек отнюдь не добропорядочный, но, кажется, честности все же не утратил. Он говорил откровенно, а Цяньгу вопреки всему смогла вздохнуть с облегчением.

– Хочешь выбраться?

– Хм! Я еще не успел свои чаяния осуществить. Не хочу здесь навечно застрять. А ты? Уже давненько живешь здесь, перенесла немало лишений. Неужели не хочешь выбраться?

– Поскольку наставник прогнал меня, значит, у него были на то свои причины. Я уже достаточно подвела его, больше не хочу идти против его воли.

Если наставник действительно так сильно не хочет ее видеть, тогда она навечно здесь останется. Девушка опустила голову, не обращая внимания на боль в сердце и легкое чувство удушья.

Словно увидев ее насквозь, Чжу Жань пренебрежительно и холодно рассмеялся:

– Как интересно. Оказывается, ты в Бай Цзыхуа влюбилась.

Хуа Цяньгу вздрогнула, сжала кулачки и еще ниже опустила голову. Все лицо в рубцах. Пожалуй, любой, кто увидит, догадается. Неизменно считавший ее ребенком наставник, должно быть, почувствовал невероятное отвращение, узнав о ее чувствах к нему и увидев ее лицо после наказания водой из пруда Бесчувствия. Поэтому в порыве гнева он прогнал ученицу в Дикие земли, не желая больше видеть. Так зачем ей возвращаться и ему глаза мозолить?

– Неудивительно, что Бай Цзыхуа так разозлился. Скажу честно, ты, конечно, даешь. За столько лет я не то что гнева, вообще никакого выражения на его лице не видел. Ай-ай, какая жалость. Пропустил такой занимательный спектакль. Но даже пусть это его приказ, неужели нет кого-то другого, ради кого ты хотела бы вернуться?

Есть. Разумеется, есть. Тан Бао и Дунфан Юйцин, Ло Шии и Сюаньюань Лан – все они еще снаружи. Знают ли они о том, что ее уже изгнали в Дикие земли? Сгорают ли от беспокойства, повсюду пытаясь отыскать ее? Рассказал ли им наставник об изгнании? Или ее существование отныне полностью перечеркнуто, как и в случае с Чжу Жанем?

От воспоминаний о Тан Бао и Сяо-Юэ на сердце стало еще тяжелее. У нее есть не только любовь. На ее плечах лежит большая ответственность. Даже без наставника существует много тех, кто ее любит. Она не может вот так легкомысленно, думая только о себе, все бросить. Цяньгу обещала защищать Сяо-Юэ. Разве можно допустить, чтобы его казнили? Он ведь не сделал ничего плохого...

Мнение девушки вмиг резко переменилось. Она знала, что вовсе не желает навечно здесь остаться. Она хочет вернуться, увидеть Сяо-Юэ, Тан Бао и Дунфан Юйцина, а еще больше надеется хоть разок взглянуть на наставника. Пусть даже сейчас он презирает ее.

Раз уж она не умерла, значит, однажды непременно должна выбраться живой и встретиться с ними...

Заметив блеск, появившийся в ее глазах, Чжу Жань чуть заметно улыбнулся.

– Пока не нагружай себя мыслями. Сейчас тебе важнее всего поскорее поправиться.

Хуа Цяньгу кивнула, посмотрела вдаль и крепко сжала в руке колокольчик.

* * *

Рядом с деревянной хижиной Чжу Жань высадил на небольшом участке овощи. Чаще всего он работал с землей, а время от времени уходил на пару дней и возвращался довольно уставшим, но не рассказывал о том, где был.

Нередко из лесной чащи доносились вопли нечисти. Хуа Цяньгу могла подниматься с кровати и прогуливаться, но слишком далеко заходить не осмеливалась.

С каждым днем она поправлялась все быстрее, однако шрамы от ударов меча долго не бледнели.

Чем дольше девушка жила с Чжу Жанем, тем больше замечала, что он совсем не прост. Хоть он и обучался у одного наставника с Ло Шии, но по уровню совершенствования и природным способностям намного превосходил последнего. Он не только освоил технику исчисления судьбы и глубоко изучил восемь триграмм, но и прекрасно разбирался в искусстве владения мечом и знал о слабостях и преимуществах каждой школы совершенствующихся. Чжу Жань уже несколько десятилетий находился в ссылке в Диких землях, но никогда не ленился, в итоге достигнув совершенства в техниках меча и прочих навыках.

Хуа Цяньгу не смела и представить, что стало бы с ней, окажись она на столько лет запертой в этом старом лесу, глубоко в горах, без какой-либо надежды выбраться и даже без единого человека, с которым можно было поговорить. Возможно, в ужасе от одиночества, впала бы в безумство или покончила бы с собой от беспросветного отчаяния.

Однако Чжу Жань вот так тихо затаился и молча, словно нечисть глубокой ночью, готовился с терпением, внушавшим страх.

* * *

Хуа Цяньгу и глазом моргнуть не успела, как прожила в Диких землях уже больше года. Поправившись, она стала как обычный человек. Пока Чжу Жань отсутствовал, изредка сама практиковалась с мечом, а иногда ходила полоть траву на участке. В дождливую погоду крыша деревянного домика все время протекала, так что девушка вскарабкалась наверх и починила ее, заделала дыры в стенах и высадила вокруг хижины цветы.

Зверь-ворчун постоянно проказничал и бегал повсюду. Если не опрокидывал деревянную кадку, то топтал маленькие саженцы, а только что посаженные Цяньгу цветочки да деревца выкорчевал и набил ими свой живот, даже лопатку проглотил. Задыхаясь от негодования, девушка схватила его за свиные копытца и стала трясти до тех пор, пока, наконец, не вытащила лопатку из его пасти. Ущипнув за нос, она свирепо его отчитала, после чего зверь-ворчун в конечном счете усвоил урок. Громко пыхтя, он либо помогал девушке рыть ямки и засыпать их землей, либо мочился то на восточной, то на западной стороне, тем самым удобряя почву.

Кто бы мог подумать, что растения здесь не только растут с поразительной скоростью, но и довольно быстро мутируют. Во время прополки девушку неожиданно укусила едва выпустившая бутон дикая роза. Повисла капля алой крови. Хуа Цяньгу, не задумываясь, протянула другую руку, чтобы поймать каплю, но не сумела. Кровь стекла на землю. В то же мгновение все розы, словно живые, начали извиваться и трепыхаться в мучениях, издавая звуки, напоминавшие детский плач, отчего у Цяньгу по коже побежали мурашки.

Густая листва и стебли роз в судорогах осыпались на землю, и пусть пожелтели они не так быстро, как бывало раньше, но все равно почти полностью высохли.

Девушка, опустив голову, взглянула на свою поцарапанную цветком руку. Поскольку ранка была совсем небольшая, она постепенно затянулась у нее на глазах, оставив на руке лишь бледный шрам. Хуа Цяньгу в тот же миг охватила паника.

С течением времени не только само тело, но и его зловещая особенность, привлекавшая всякую нечисть, постепенно восстанавливалась. Однако раньше без принятия лекарств такого никогда не происходило. Она-то думала, что смогла выжить после всего: гвоздей Рассеивающих душу, множества мечей, пытки водой из пруда Бесчувствия, – и выдержала столько мучений, оказавшись в Диких землях в качестве простой смертной, благодаря встречам со зверем-ворчуном и Чжу Жанем.

А теперь, если так подумать, все вовсе не счастливая случайность. У нее нет бессмертного тела, но почему она не стареет и не умирает? Словно чудище какое-то.

Зверь-ворчун крутился вокруг ног Цяньгу. Посчитав, что она грустит из-за того, что ее ранил заботливо высаженный ею цветок, он во имя отмщения стал прыгать по побегам, топтать их и кувыркаться: «Хрю-хрю, вот увидите, как я с вами разделаюсь!»

К тому моменту, когда девушка пришла в себя, вокруг остался лишь пустой участок земли, а зверь-ворчун лежал в сторонке, отрыгивая и хлопая себя передними ногами по низу живота. За один присест он слопал все листья, веточки и корни высаженных Цяньгу растений, не оставив ни единой травинки.

Увидев пустынный, полностью лишенный растительности дворик, девушка стала повсюду гоняться за зверем-ворчуном, так и желая пнуть его, словно мячик.

Медленно выйдя из-за деревьев и посмотрев на Хуа Цяньгу, Чжу Жань сощурил глаза.

Глава 43. Правительница зверей

Небо незаметно затянулось мраком. Вероятно, наступил вечер. Зверь-ворчун, словно маленькая печка, сладко спал в объятиях Хуа Цяньгу. Вдруг она почувствовала, как что-то закопошилось в ее руках.

– Нельзя срывать одеяло!

Девушка крепко сжала зверя в руках и вдруг почувствовала: что-то не так. Открыв глаза, она увидела Чжу Жаня, который стоял у кровати и смотрел на нее.

«Что он собирается делать?»

Только зверь-ворчун, фыркая, высунулся из-под одеяла, как Чжу Жань моментально надавил на его переносицу. Зверь тут же склонил голову и снова провалился в глубокий сон.

Хуа Цяньгу слегка встряхнула зверя, с недоумением и настороженностью глядя на Чжу Жаня.

– Снимай одежду. – В темноте хижины глаза Чжу Жаня светились подобно янтарю, как глаза тигра, пристально следившего за своей добычей. Этот взгляд напоминал взгляд Мо Яня, но был еще более холодным и жестоким.

Девушка обхватила свою грудь, вновь вспомнив о недавно пережитом унижении. Пусть тело ее еще не сформировалось, но по возрасту она уже не маленькая. Разве может не смущаться, представая перед людьми в чем мать родила?

– Снимай одежду, – вновь нетерпеливо повторил Чжу Жань. Какой настороженный взгляд. Будто он что-то с ней делать собрался. Как бы плохо ему ни жилось в Диких землях в последние годы, он не опустится до того, чтобы снимать напряжение за счет сопливой девчонки.

Невзирая на ее сопротивление, Чжу Жань в два счета привязал Цяньгу веревкой к изголовью кровати и снял с нее платье, перешитое из его собственной одежды. Пусть он действовал грубо, но все же проявил внимание и прикрыл уголком одеяла ее интимное место.

Потом он тщательно осмотрел девушку с ног до головы: от ушей до шеи, от пальцев ног до щиколоток, от груди до спины. Не в состоянии кричать, Хуа Цяньгу могла лишь издавать хнычущие звуки в знак негодования.

Все ее тело покрывали шрамы – страшная картина, от которой у Чжу Жаня, на удивление, закололо в глазах. Он пренебрежительно нахмурился, испытывая отвращение к себе даже за мгновение мягкосердечия.

После долгих и тщательных поисков мужчина, наконец, добился успеха. Все было так, как он и предполагал, но в то же время превосходило его ожидания. Под правой под мышкой, в очень неприметном месте располагался маленький след завершающей печати. Крохотный, чарующе прекрасный, сложный рисунок кроваво-красного цвета. С первого взгляда он даже принял его за родинку.

Мужчина еще сильнее нахмурился. Он знал, что в теле девушки есть нечто необычное, но не ожидал, что Бай Цзыхуа применит на ней технику запечатывания столь высокого уровня. Подобную печать Чжу Жань лишь раз видел в древних письменах. Как только совершенствующийся станет ее накладывать, малейшая неосторожность может стоить ему жизни. Каким бы высоким уровнем совершенствования ни обладал Бай Цзыхуа и каким бы ни был самонадеянным, однозначно получил серьезные раны.

Что же за чудовище он запечатал в ее теле? Неудивительно, что после стольких тяжелых ран она так и не умерла.

Чжу Жань недоумевал. Что же произошло между ней и Бай Цзыхуа? Если он видел в ученице большую угрозу, не проще ли просто найти способ убить ее? Почему же он предпочел навредить себе, чтобы наложить такую печать? Если хотел защитить ученицу, зачем нанес столь жестокий удар, заставил ее вытерпеть такое наказание, а затем еще и изгнал в Дикие земли? Или же он и так знал, что девушка не умрет, и просто спектакль разыгрывал?

Чжу Жань крепко сжал кулаки. Он никак не мог понять его. Что же произошло снаружи за все эти годы?

Но в одном он был уверен: если ему суждено выйти отсюда, то Хуа Цяньгу – его шанс, ниспосланный небесами.

– Вставай! – Чжу Жань ослабил веревку и бросил девушке одежду.

Та подняла правую руку, пытаясь увидеть, что же только что так усердно искал Чжу Жань. Но слишком короткая шея не позволяла ничего рассмотреть. Повернувшись спиной, Цяньгу еще не успела поправить платье, как Чжу Жань бесцеремонно вытащил ее на улицу.

Да что же ему нужно? Если хочет прогнать, пусть хоть позволит зверя-ворчуна с собой забрать.

Раны Хуа Цяньгу только зажили, поэтому ходить пока было трудно. Она не поспевала за ним, поэтому Чжу Жань просто тащил ее за воротник.

Лес погрузился в кромешную тьму. Издалека то и дело доносились зловещие и жуткие вопли животных. Правой рукой Чжу Жань тащил девушку за собой, а в левой держал кинжал. Как только поблизости возникали плотоядные цветы, травы и лианы, он безжалостным ударом кинжала срубал их, а сок этих растений подобно свежей крови выплескивался Хуа Цяньгу в лицо.

Они шли примерно одну курительную палочку и уже давно выбрались за пределы тех мест, где обычно жила Цяньгу. Путники оказались вдали от маленькой хижины, без защиты окружавшей ее формации. В лесной чаще повсюду раздавались шорохи, разного рода нечисть следила за девушкой из темноты, но, опасаясь кинжала в руках Чжу Жаня, не осмеливалась приблизиться. Чем дальше, тем больше нечисти следовало за ними. Хуа Цяньгу смутно слышала жадное дыхание диких зверей. С тревогой оглядевшись вокруг, она невольно ухватилась за полы одежды Чжу Жаня.

Тот, ни на что не обращая внимания, летел вперед сломя голову. Неожиданно Хуа Цяньгу перестала идти. Как бы он ее ни тащил, она не двигалась с места. Чжу Жань обернулся и увидел, что ноги девушки опутала лиана, тогда он обрубил растение и продолжил идти вперед.

Куда же он ее ведет?

Неизвестно, сколько они шли, прежде чем Чжу Жань, наконец, остановился. Ветер свистел в ушах Цяньгу. Она вся дрожала от холода.

Впереди крутой обрыв, внизу – черным-черно и не видно дна.

Зачем он сюда пришел? Хуа Цяньгу в недоумении посмотрела на спутника, ожидая от него объяснений. Но неожиданно Чжу Жань протянул руку, чуть подтолкнул девушку и сбросил ее с обрыва.

Девушка широко раскрыла глаза от страха. Среагировав, она попыталась ухватиться за одежды мужчины, но не получилось. Удалось зацепиться рукой лишь за камень на самом краю.

Чжу Жань приблизился на два шага, нагнулся и, улыбнувшись, посмотрел на нее. От этой улыбки сквозило холодом, пробирающим до самых костей. Потом он беспощадно наступил девушке на руку. Хуа Цяньгу поморщилась от боли. Ее тело, висевшее наполовину в воздухе, словно разрывалось на части. Не в силах больше терпеть, она медленно разжала пальцы и полетела прямо в пропасть.

* * *

Ущелье было больше сотни чжанов в глубину, вокруг отвесные скалы, а она продолжала лететь прямо вниз. Упав с такой высоты, даже если не разобьется вдребезги, мозги точно повсюду разлетятся.

Хуа Цяньгу слышала лишь свистящий в ушах ветер, но в критический момент внезапно стала мыслить удивительно ясно. Бесчисленное множество прочитанных в книгах секретных техник и тайных заклинаний непрерывно мелькало перед глазами. Однако здесь Дикие земли. На мече не полететь, а на попутном ветре – и подавно.

Широкие одежды в танце порхали на ветру, но скорость падения девушки нисколько не уменьшалась.

Чжу Жань в полном спокойствии стоял и смотрел вниз. Его глаза четко видели каждую травинку и каждое деревце на дне темной пропасти. Он столкнул ее вниз лишь для того, чтобы проверить. Если она вот так легко разобьется насмерть, то и оставлять ее в живых не было никакого смысла.

Но Цяньгу по-прежнему летела вниз. Никакого чуда не происходило. В его глазах промелькнула тень разочарования. В тот самый момент, когда он уже готов был сдаться, полагая, что девушка обречена на смерть, она вдруг резко замерла в воздухе и спустя мгновение упала прямо на дно пропасти.

Сердце и легкие девушки сильно повредились. Она сплюнула кровь, после чего перевернулась и вскарабкалась на ноги. Она не понимала, почему Чжу Жань вдруг решил погубить ее. Взглянув наверх, она в темноте увидела лишь тонкую полосу неба.

Вдруг раздалось жуткое, глухое гудение. От испуга у Хуа Цяньгу даже волосы на теле встали дыбом. Это было хорошо знакомое ей тихое рычание демонического зверя.

Девушка невольно попятилась, огляделась по сторонам и увидела два парящих в воздухе шара яркого пламени. Нет, то были наполненные жаждой и алчностью кроваво-красные глаза, пристально смотрящие на нее.

Хуа Цяньгу глубоко вздохнула. Из отдаленного уголка появилась тень, размерами сильно превосходящая зверя-ворчуна в его истинной форме. Двигался зверь медленно и осторожно, но не без изящества. Можно было различить каждый волосок в его чистой, золотисто-желтой шерсти, по красоте сравнимой с самым великолепным утренним солнцем, которое она когда-либо видела.

Девушка пережила немало невзгод и уже не боялась духов так, как раньше, когда с перепугу от дрожи в ногах даже бежать не могла. Однако сейчас, увидев рога на голове зверя, хвост, покрытый твердой, как железо, чешуей, и белые клыки в зияющей пасти размером с огромный таз, Цяньгу все же почувствовала в сердце трепет.

Дракон-шакал Яцзы^[49] – один из десяти крупнейших древних демонических зверей. Злой по натуре, он любит питаться мозгами. Крайне мелочный, жить не может без соперничества и сражается до последнего вздоха. Яростно защищает свою территорию и обладает величием правителя. Пища из его рога наделяет столетней бессмертной силой. Даже питаясь обычной травой, он все равно будет испражняться золотом. Именно поэтому в шести мирах этих зверей уже давно истребили совершенствующиеся и нечисть.

Хуа Цяньгу вспомнила, что в «Полной книге шести миров» это существо занимало третье место в перечне демонических зверей.

«Мне конец! Какой бы сильной ни была моя способность к восстановлению, если съедят голову, она ведь вряд ли вырастет снова?»

Девушка вдруг даже обрадовалась, что зверя-ворчуна сейчас нет рядом. Иначе, чтобы спасти ее, тот бы точно вступил в ожесточенную схватку. Хоть он тоже довольно силен, но против Яцзы устоять было бы непросто.

Дракон-шакал фыркнул пару раз и встряхнул свою отливающую золотом шерсть. С грозным видом и сверкающими глазами он прошел несколько шагов, смерив Хуа Цяньгу взглядом. В еде он был весьма привередлив. Обычно, охотясь на других зверей или сосланных в Дикие земли демонов и совершенствующихся, он питался только мозгами и внутренностями. В этом краю мало кто годился ему в соперники, так что добывать пропитание оказалось чрезвычайно просто. Сейчас он уже вдоволь насытился и поначалу даже не взглянул на внезапно свалившуюся в его логово с неба малявку, но теперь учуял необыкновенный соблазнительный аромат, наполнивший каждую клеточку его тела животной страстью и жаждой.

Цяньгу и шелохнуться не осмеливалась, опасаясь, что он внезапно бросится на нее. Яцзы тоже смутно почувствовал скрытую в девушке огромную силу и, слегка испугавшись, не решился безрассудно подходить ближе. Так зверь и человек долгое время стояли друг напротив друга.

Руки и ноги Хуа Цяньгу были холодны, как лед, но на лбу проступила испарина. В конечном итоге Яцзы начал терять терпение. Зарычав, он замахнулся огромной когтистой лапой и со всей силы ударил.

Пусть духовные силы девушка утратила, но разве она впустую столько лет совершенствовалась? Цяньгу ловко отпрыгнула и легко увернулась.

Дракон-шакал взревел. В ущелье тут же поднялся сильный ветер. Еле держась на ногах, девушка бегала из стороны в сторону средь бесчисленного множества огромных камней.

Яцзы был чересчур здоровым. Пусть не лишенный ловкости, он все же не поспевал за маленькой Хуа Цяньгу, поэтому с мощью громовых раскатов обрушивался на девушку колющими и размашистыми ударами чешуйчатого хвоста. В тех местах, которые он задевал, разлетались в сторону травы и деревья, трескались скалы и раскалывались камни.

Цяньгу смутно чувствовала, как потоки горячей ци разливаются по четырем жилам и восьми сосудам нечетных меридианов^[50], а тело как будто становится более гибким, чем мгновениями ранее. Ноги стремительно отталкивались от земли, она стала выше, а бегать удавалось быстрее и живее.

Похоже, раны почти зажили. Но в момент опасности девушке некогда было радоваться. Она лишь раз за разом подпрыгивала, сосредотачивая ци и уклоняясь от смертоносных ударов дракона-шакала.

Только вот все время бегать тоже нет смысла. Хуа Цяньгу осмотрелась. Длинное и узкое ущелье имело форму мешка и было образовано обвалом земли. Если у тебя нет крыльев, выбраться отсюда попросту невозможно.

Ей следовало дать отпор, но камни разбивались о тело зверя, не принося никакой пользы.

Хуа Цяньгу металась повсюду и уворачивалась, но везде, куда приходился удар огромного хвоста, вздымались острые, как нож, порывы ветра. На спине и ногах девушки одна за другой появлялись царапины длиной в один чи.

Яцзы учуял запах ее крови. Глаза его еще больше покраснели. Вскинув голову, он громко взревел и стал еще более жестоким и свирепым.

Дзинь! – что-то металлическое упало на землю. Хуа Цяньгу взглянула туда. Оказалось, это кинжал Чжу Жаня. Девушка невольно нахмурилась. Так значит, он нарочно толкнул ее в логово этого зверя, чтобы понаблюдать за их схваткой.

Цяньгу стремительно подняла кинжал, а потом прыгнула в сторону Яцзы, одновременно уворачиваясь от ударов его лап и пытаясь вонзить лезвие в живот – относительно мягкий участок на теле зверя. Однако, словно наткнувшись на медные стены и железные валы^[51], она вновь отскочила назад.

На дне ущелья клубилась пыль. Девушка забралась повыше и прыгнула на спину дракону-шакалу, тщетно пытаясь срезать довольно мягкий рог на его голове. Зверь в неистовстве заметался из стороны в сторону, стараясь сбросить ее. Цяньгу оставалось лишь крепко вцепиться в золотую шерсть на его шее.

Не в силах дотянуться до девушки, Яцзы ударил хвостом, словно плетью. Хуа Цяньгу увернулась, скатившись по его спине, и зверь, свирепо хлестнув сам себя, от боли вновь разъяренно взревел.

Этот рев еще долго эхом раздавался в ущелье. Обитавшие в лесу перепуганные демонические звери, птицы и чудища в смятении разбежались. Чжу Жань с большим интересом наблюдал за развернувшейся внизу захватывающей битвой, как будто тоже почувствовав разливающийся по воздуху восхитительный аромат.

Из-за безумной тряски девушка никак не могла дотянуться до рога зверя и непрерывно наносила совершенно бесполезные удары кинжалом по его шее. Вдруг вспомнив про свою кровь, она провела лезвием по руке. Кинжал вмиг вспыхнул сиянием. Ударив клинком, Цяньгу наконец смогла вонзить его глубоко в тело зверя. От второго удара на теле дракона-шакала образовалась огромная зияющая рана. Кровь брызнула наружу.

Яцзы привык жить как вздумается. С его весьма крепким телосложением ему еще никогда не приходилось получать подобные раны. Он яростно зарычал, глядя вверх, встряхнул шерстью и, наконец, сбросил девушку на землю.

Хуа Цяньгу понимала, что зверь вне себя от ярости, поэтому поспешила встать и что есть мочи помчалась к скале ущелья.

Яцзы в несколько прыжков настиг ее. Впереди больше негде было спрятаться. Огромная, пылающая лютой яростью махина вот-вот обрушится на нее. Хуа Цяньгу обхватила голову руками и метнулась в сторону, а потом вдруг услышала оглушительный грохот. Казалось, содрогнулась вся земля.

Звуки за спиной наконец смолкли. Девушка, шатаясь, поднялась с земли. Обернувшись, она невольно обрадовалась. Дракон-шакал несся к ней со столь огромной силой, что ударился головой о скалу. Наверно, сознание потерял? Цяньгу хотела рассмеяться, но не могла, чувствуя, что вот-вот развалится на части.

Держа в руках кинжал, девушка, пошатываясь, подошла к зверю. Тот смотрел на нее ненавидящим взглядом, безумно желая загрызть до смерти, но мог лишь бессильно лежать на земле, пыхтеть и фыркать с выросшей на голове огромной шишкой.

Хуа Цяньгу задумалась на мгновение. Нужно ли его убить? О мстительной натуре Яцзы она прекрасно знала. Теперь между ними завязалась вражда. В будущем не видать ей больше спокойных деньков. Тогда зверю-ворчуну и Чжу Жаню тоже несдобровать.

Однако девушка все же глубоко вздохнула. Пусть говорят, что «победителей не судят» и «выживает сильнейший» – давно установленный закон существования в Диких землях, но ведь это она ни с того ни с сего ворвалась в его логово, обидела его, а теперь еще и убить собирается. Не слишком ли это неподобающе? Он – демонический зверь, здравый смысл ему неведом. Неужели и она такая же?

Не сдержавшись, Цяньгу дотронулась до влажного носа зверя. Такой мягкий. Забавно. На самом деле он не так уж сильно отличается от зверя-ворчуна. О делах будущего рассуждать не время. Невзирая на негодующее рычание Яцзы, выражавшего свое несогласие, девушка с любопытством потрогала два священных, неприкосновенных рога у него на голове.

Хуа Цяньгу развернулась и взглянула на отвесные скалы и утесы. Как же ей теперь наверх подняться?

Во время падения она и правда разок воспользовалась магией, остановившись в воздухе. Хоть, сражаясь с драконом-шакалом, девушка получила серьезные ранения, но она чувствовала, что ее тело постепенно возвращается к прежнему состоянию, а физическая сила значительно возросла. Может, следует попытаться? Вдруг удастся снова задействовать магию и взлететь наверх?

Тогда Цяньгу снова и снова стала читать про себя тайные заклинания, но как будто что-то тяжелое все время давило сверху и мешало использовать силу.

Похоже, в прошлый раз ей просто повезло. Наконец, она оставила попытки, затем сорвала с одежды лоскут ткани и крепко привязала кинжал к руке, после чего стала медленно карабкаться по отвесной скале.

Неизвестно, сколько девушка так взбиралась, но руки и ноги уже начали отказывать. Хуа Цяньгу взглянула наверх – еще очень и очень далеко, посмотрела вниз – страшно высоко! Вот уж и правда, до неба не дотянуться и земли не коснуться.

Кожа между большим и указательным пальцами руки лопнула, все тело, руки и ноги покрылись мозолями, повсюду капала кровь. Девушка то и дело оступалась и падала вниз на приличное расстояние. К счастью, удавалось цепляться с помощью кинжала. Когда уставала, она останавливалась передохнуть на каком-нибудь выступе и ненадолго засыпала. Если чувствовала голод или жажду, хватала зубами растущие неподалеку мхи и дерн.

Чжу Жань ждал очень долго. Видя, что она еще только на половине пути, он утратил терпение и вернулся поспать. Когда пришел обратно, Цяньгу все еще карабкалась по скале. Уставшая до изнеможения, она все же медленно, но решительно ползла наверх.

Как ему следует поступить? Бросить веревку и вытащить ее? Она ведь уже прошла испытание?

Подобные мысли показались Чжу Жаню весьма смешными. Он пару раз холодно фыркнул, а потом снова нахмурился.

Ох, уж эта женщина!

* * *

Хуа Цяньгу наконец-то достигла цели. Она и представить не могла, что обладает такой выносливостью. Ноги и руки уже давно не слушались ее, продолжая двигаться механически.

Когда девушка, тяжело вздохнув, наконец высунула обагренную кровью голову и припала к земле, желая поцеловать обнажившуюся желтую почву, то увидела сидевшего прямо перед ней Чжу Жаня. Тот чуть наклонил голову. Поскольку тень скрывала лицо, Цяньгу не видела его выражения.

Возможно, он объяснит причину, по которой столкнул ее вниз, думала Хуа Цяньгу. Потому что если он и правда хотел погубить ее, то с самого начала ни к чему было спасать.

Чжу Жань протянул руку. Девушка заметила, что ее покрывали ядовито-синие рубцы, словно мужчину целиком бросили в пруд Алчности. Однако по форме ладони его были красивыми и изящными.

Хуа Цяньгу крепко ухватилась за его руку, вытянула ногу и уже хотела сделать последний шаг, чтобы подняться... Но неожиданно Чжу Жань выхватил из ее руки кинжал и в очередной раз безжалостно столкнул ее с обрыва.

Девушка не успела никак среагировать, а лишь широко раскрытыми глазами смотрела на него. В этот раз глаза Чжу Жаня не выражали никаких чувств, напоминая пустые и бездонные, огромные черные дыры.

Хуа Цяньгу вновь стремительно полетела вниз. Она вымоталась до такой степени, что едва не лишилась чувств. В этот раз у нее не осталось сил даже подумать о каких-либо секретных техниках и тайных заклинаниях.

Девушка подумала, что в этот раз ей точно пришел конец. В тот момент, когда она вот-вот должна была удариться о землю, неожиданно что-то мягкое подхватило ее. А потом совершенно чудесным образом Цяньгу стремительно полетела наверх.

В изумлении она посмотрела вниз и увидела, что держится за ту самую удивительную золотисто-желтую шерсть. Оказывается, Яцзы подхватил ее крохотное тело и, прыжками отталкиваясь от отвесных скал, стремительно выскочил из ущелья и запрыгнул на поверхность земли.

Дракон-шакал встряхнул золотистой шерстью и с грозным видом яростно взревел в сторону горной цепи. Разгулялся ветер. Волны взбудоражили лесное море. Хуа Цяньгу, совершенно потрясенная, сидела верхом на звере.

Недавно следовавшие за ними звери и всякого рода нечисть медленно выползли из темных зарослей терновника. Они долго пристально рассматривали Цяньгу и Язцы, после чего, один за другим, склонив голову, опустились перед девушкой.

В этот момент только очнувшийся зверь-ворчун, приняв свой истинный облик, во весь опор примчался сюда издалека. Огромное множество демонических зверей в почтении склоняли головы, словно сотни птиц, преклоняющихся пред фениксом. Столь величественное зрелище поначалу здорово напугало ворчуна, но потом, постепенно придя в себя, он умерил гнев, ослабил бдительность и вместе со всеми пал ниц перед Хуа Цяньгу.

Чжу Жань в растерянности стоял на прежнем месте. Взгляд его переполняли изумление и неверие. Но в следующее мгновение лицо его приобрело выражение почтения и покорности. Слегка поклонившись, он сощурил глаза, расплылся в привычной улыбке и объяснил девушке:

– А я был прав. В твоем теле и правда спрятана сила Повелителя нечисти. Теперь тебе покорились десятки тысяч зверей. Мы на шаг ближе к возвращению из Диких земель.

Хуа Цяньгу молча посмотрела на него. Такая улыбка заставляла сердце девушки трепетать от холода. В первый раз он ее испытывал, но во второй раз – она осмелится это утверждать – действительно хотел убить.

Глава 44. Грандиозные планы и великие устремления

В эту ночь чаща близ Туманных топей казалась особенно тихой. Не слышно было даже жужжания насекомых и щебетания птиц. Подобная тишина заставляла тревожиться без причины. Хуа Цяньгу медленно продвигалась вперед, восседая на спине Яцзы и пребывая в полном замешательстве относительно всего, что столь неожиданно произошло.

По пути назад разного рода нечисть, чудища, птицы и звери с почтением припадали к земле по обеим сторонам дороги, выстроившись в чрезвычайно длинную цепь, которой не видно было конца.

Девушка чувствовала, как в груди вскипает и клокочет волна горячей ци, отчего кружилась голова и возникало чувство тошноты. Подняв руку, она взглянула на постепенно зараставшую на ладони рану, где стерлась кожа. Ссадина страшно горела.

Уменьшившийся в размерах зверь-ворчун ворочался в объятиях Цяньгу, радуясь и удивляясь ее очередному спасению от большого бедствия. Ладно не умерла, но теперь еще по чистой случайности покорила десятки тысяч зверей. Неужели именно это именуется судьбой?

Хуа Цяньгу посмотрела вверх, на мутное небо первозданного хаоса. Сердце по-прежнему томилось печалью.

Чжу Жань медленно шел позади. Глядя на разворачивающуюся перед глазами завораживающую картину, он холодно улыбнулся. Да она по величию превосходит императора, почитаемого шести мирами.

Но раз в ней и правда заключена сила Повелителя нечисти, значит, их возвращение в шесть миров уже не за горами.

По возвращении в хижину Чжу Жань спросил девушку про силу Повелителя нечисти. Та не стала скрывать и все подробно расписала.

Чжу Жань нахмурился еще сильнее. За все эти годы он никогда не отказывался от борьбы за божественные артефакты. Во время смуты в мире совершенствующихся, когда вместе собралось больше всего артефактов за всю историю, он почти заполучил их. Но кто бы мог подумать, что в итоге сила Повелителя нечисти окажется в руках мелкой девчонки.

Раньше, гадая по гексаграммам и иероглифам, он заметил, что в шести мирах вот-вот случится великое потрясение. Когда сформировалась Бездна Пустоты, в Диких землях произошло серьезное землетрясение. Всякого рода нечисть пришла в неистовство и в безумстве бросилась бежать. К сожалению, Повелитель нечисти в итоге не смог окончательно возродиться. Иначе Дикие земли погрузились бы в хаос, открылся бы выход, и все ссыльные смогли бы вернуться в шесть миров.

Как ни суди, неизвестно, Хуа Цяньгу в итоге помогла им или же погубила их.

То, что она оказалась здесь, – случайность, но и неизбежность.

Взгляд Чжу Жаня, в котором словно что-то зажглось, становился все ярче. Но девушка ощущала еще большее беспокойство. Ей все время казалось, что смотрит он на нее чрезмерно откровенно и алчно.

– Ты сказал, что во мне скрыта сила Повелителя нечисти. Что это значит?

– Ты – девочка умная. Полагаю, уже и сама все поняла.

Цяньгу глубоко задумалась, сосредоточенно сдвинув брови.

– Но очевидно, что Повелитель нечисти – это Сяо-Юэ. Он...

Хуа Цяньгу вспомнила о превращении мальчика, случившемся в ночь полнолуния, после чего наставник с легкостью вытащил их двоих из Бездны Пустоты. Она всегда опасалась, что Сяо-Юэ, охваченный яростью, выйдет из себя, разожжет скрытую внутри силу Повелителя нечисти и учинит какую-нибудь глупость. Но, к ее удивлению, ничего не произошло. Сяо-Юэ как будто был совершенно лишен способности сопротивляться и выглядел словно самый обычный, слабый и невинный ребенок. Хоть тогда ей и показалось это странным, она не стала предаваться лишним размышлениям.

Теперь, вспоминая об этом, девушка понимала, что все было неслучайно. И сама она выжила после такого бедствия тоже не благодаря везению. Оказывается, еще в ту ночь Сяо-Юэ передал ей всю свою силу Повелителя нечисти, что раз за разом спасало ей жизнь.

У Хуа Цяньгу словно пелена спала с глаз, все сразу прояснилось. Суть не в Повелителе нечисти, а в его силе. Тело – лишь сосуд. На самом деле люди шести миров всегда боролись между собой и охотились именно за сокрушительной силой Повелителя нечисти.

Только вот она не ожидала, что Сяо-Юэ отдаст силу ей...

Цяньгу стояла в оцепенении, долго не приходя в себя. Вдруг что-то вспомнив, она схватила Чжу Жаня за руки. Значит, Сяо-Юэ тем более ни в чем не повинен. Он сейчас даже не Повелитель нечисти, а обычный ребенок, который не в силах защитить себя. Почему же мир совершенствующихся хочет приговорить его к смерти? Неужели наставник не заметил? Сяо-Юэ больше не Повелитель нечисти. Его сила теперь находится в ней! Нужно скорее вернуться и рассказать об этом наставнику. Если она сможет передать силу Повелителя нечисти, значит, мальчик избежит гибели? Если же не удастся силу вытащить, она отплатит за все своей смертью. Сяо-Юэ совершенно невиновен!

– Я должна вернуться! – с силой начертила девушка, оставив дрожащими пальцами глубокие царапины на деревянном столе.

Чжу Жань ждал от нее как раз этих слов. Слегка улыбнувшись, он удовлетворенно кивнул.

– Если будешь во всем меня слушаться, обещаю, мы непременно вернемся.

Хуа Цяньгу мгновение пребывала в нерешительности, но потом старательно закивала.

Чжу Жань подошел к кровати, наклонился и приподнял несколько досок. Оказалось, под кроватью был спрятан ящик.

Он вытащил из тайника несколько разноцветных шкур диких зверей и лоскутков ткани разного размера. Лоскутья, должно быть, оторвали от чьих-то одежд. В Диких землях всегда было так. Вещей и предметов не хватало, а заниматься шелководством и самостоятельно ткать не представлялось возможным, поэтому, когда начинало холодать, местные жители порой сражались за одежду не на жизнь, а на смерть. Цяньгу увидела, что ящик Чжу Жаня переполняли всякого рода вещицы. Даже одеяло оказалось сшито из лоскутков разной одежды и набито причудливой фиолетовой ватой. Неизвестно, со скольких мертвецов были стянуты эти вещи.

Чжу Жань разложил на столе перед Хуа Цяньгу расчерченные рисунками шкуры и лоскутья ткани, на которых, как оказалось, черным древесным углем была нанесена подробная карта Диких земель.

Девушка с удивлением рассматривала очертания этого края. Леса, озера, ледяные горы, пустыни, моря и океаны, в центре и во всех четырех направлениях, были изображены с максимальной четкостью. На карте в подробностях отмечались логова демонических зверей, зоны влияния и различные места сбора оборотней, демонов, падших бессмертных и тому подобное.

Заметив удивленный взгляд Хуа Цяньгу, Чжу Жань холодно рассмеялся:

– Думала, десятки лет в Диких землях я просто сидел и ждал смерти?

– Какой у тебя план?

– Чтобы вернуться в шесть миров, нужно для начала подчинить Дикие земли. Теперь, с помощью демонических зверей, мы уже значительно увеличили свою мощь, но этого еще недостаточно. Если мы сможем покорить Духа Трухлявого дерева и бессмертного Мин Фаня, тогда Секта Древа и Земли и Обитель Ртути окажутся в наших руках. Пусть твоя сила Повелители нечисти запечатана, если получится выбраться, все вернут себе духовную силу. В Диких землях живет неисчислимое множество демонических зверей, бессмертных, демонов и духов умерших. Эта огромная боевая мощь. Так мы не только покинем Дикие земли, но и все шесть миров захватим без всяких усилий.

Чжу Жань, активно размахивая руками, высказывал дерзновенные мечты, а глаза его пылали ярким пламенем. Хуа Цяньгу стало немного не по себе.

Оказывается, он уже давно строил коварные замыслы о захвате Диких земель и господстве над шестью мирами. Он тщательно все продумывал и так вдумчиво готовился, на каждом шагу укрепляя свои позиции. Возможно, своим приходом она лишь дала ему повод начать действовать раньше срока. У волчонка – волчье сердце. Не только для горы Чанлю, но и для всего мира совершенствующихся он представлял огромную скрытую угрозу. Долго ли смогут сдерживать его крохотные Дикие земли? С такими способностями и уловками он и без нее рано или поздно выберется отсюда.

Хуа Цяньгу вздохнула и нахмурилась. Она решила вернуться, но если во всем будет полагаться лишь на его решения, то разве не приведет с собой в шесть миров очередное бедствие?

Чжу Жань горящим взглядом смотрел на карту, пребывая в небывалом возбуждении от скорого воплощения в жизнь своего грандиозного плана. Он ждал столько лет именно ради того, чтобы однажды, гордо воспрянув духом, растоптать Мо Яня и все шесть миров!

Он опустил палец и с силой постучал им по столешнице, указывая на отмеченное на карте место:

– Самое важное, что нам нужно сделать в первую очередь, – покорить этого человека!

Хуа Цяньгу опустила голову и прочитала начертанные на карте у вершины ледяной горы три изящных иероглифа:

«Доу Ланьгань».

Глава 45. Испещренная трещинами великая пустыня

Весть о появлении Повелителя нечисти и смиренном подчинении ему десятков тысяч зверей очень быстро разлетелась по Диким землям, в одночасье подняв громадную волну.

Когда раны Хуа Цяньгу понемногу затянулись, она вместе с Чжу Жанем покинула лес и отправилась на север, в сторону земель снегов и льда. Сопровождали их зверь-ворчун и дракон-шакал, а в воздухе путь им разведывала птица Хуаньчан^[52].

Чтобы зря время не терять, Хуа Цяньгу ехала верхом на звере-ворчуне, а Яцзы крайне неохотно вез на себе Чжу Жаня.

Одного девушка никак не могла понять. Если Чжу Жань знает, как выбраться из Диких земель, давно бы уже сам ушел. Зачем ему вообще брать кого-то с собой? Какая ему разница, что станет с другими? Если же он совсем этого не знает, тогда от того, что все соберутся вместе, никакого прока не будет. Покинуть Дикие земли – не вести воинов на битву, где победу определяет количество. Не знаешь как – значит, не знаешь. Неважно, сколько голов соберется вместе, все равно ничего не придумать. К тому же, если хочешь прийти к соглашению, совершенно ни к чему идти на такие сложности или пытаться воспользоваться чьей-то силой. Вряд ли здесь найдется тот, кто не желает покинуть Дикие земли. Достаточно просто всем все разъяснить. Ради того, чтобы выйти отсюда, все непременно объединятся. Тогда и можно будет что-то придумать.

Хуа Цяньгу спросила Чжу Жаня, но тот лишь посмеялся над ней.

– Ты хоть знаешь, кто такие Дух Трухлявого дерева, бессмертный Мин Фань и Доу Ланьгань?

Девушка горько усмехнулась. Разве могла она не знать о том, кто такой Доу Ланьгань? Именно он опосредованно стал причиной всему случившемуся. Впрочем, об остальных двоих она и правда ничего не слышала.

– Доу Ланьгань – бог войны мира совершенствующихся. Дух Трухлявого дерева когда-то боролся с Ша Цяньмо за место владыки демонов, а бессмертный Мин Фань вообще неизвестно сколько лет прожил. Кажется, он оказался в Диких землях раньше всех. Эти трое пусть и утратили духовную силу, но все равно чрезвычайно могущественны. Свою силу ты еще себе не вернула, поэтому никому из них не соперница. Думаешь, раз можешь управлять зверями, значит, они с готовностью согласятся сотрудничать с тобой? Дикие земли – это тебе не шесть миров. Здесь на каждом шагу друг друга обманывают. Если не воспользуешься кем-то, значит, воспользуются тобой. Один желает подавить другого. Каждый борется за власть. В тебе кроется сила Повелителя нечисти. Знаешь, как много тех, кто захочет отнять твою жизнь? Мы еще выбраться не успеем, а внутри уже все вверх дном перевернется, все сами перебьют друг друга. Сейчас у тебя только два пути: либо умереть, либо идти по головам, вынуждая других жизни ради тебя не жалеть.

Хуа Цяньгу нахмурилась и опустила голову.

– Поэтому не будь такой наивной. Сосланные сюда уж точно не безропотные существа. Отложим в сторону вопрос о том, какой силой они обладали. В любом случае хороших людей среди них было мало, а здесь же коварство и жестокость каждого лишь возросли вдвойне. Но, конечно, не нужно слишком беспокоиться. У всех есть свои слабости. А слабость каждого – в желании покинуть Дикие земли. Если держать все под контролем, они добровольно позволят тебе вить из них веревки. Дух Трухлявого дерева превыше всего ставит выгоду, обижает слабых и боится сильных. Бессмертный Мин Фань совершенно пал духом и делами не интересуется. По правде, с обоими будет трудно справиться. Начнем с одинокого Доу Ланьганя. Если заручимся его поддержкой, ни к чему беспокоиться о том, что дело не выгорит.

– Моя внутренняя сила еще способна восстановиться? – спросила Цяньгу.

Она понятия не имела о том, что силу Повелителя нечисти в ней запечатал Бай Цзыхуа, поэтому думала, что все ее жизненные артерии перерезаны, а вся бессмертная сила разом уничтожена. Чжу Жань тоже намеренно не рассказал ей об этом. В любом случае чем глубже противоречия между ученицей и наставником, тем выгоднее ему.

– Не знаю. Но учитывая, как в прошлый раз ты отреагировала в момент смертельной опасности и смогла даже в Диких землях применить немного магии, возможно, постепенно малая часть сил восстановится, а может быть, ты уже никогда ее себе не вернешь. Поэтому для начала нам нужно найти Доу Ланьганя. Он в этом лучше разбирается.

Хуа Цяньгу подняла воротничок, съежилась и прильнула к спине зверя-ворчуна. Ветер усиливался. Заслонявшие небо и землю^[53] льдинки больно ударяли в лицо.

Почему Доу Ланьгань скрывался здесь? Столько лет он в полном одиночестве жил среди промерзшего неба и заснеженной земли?

Девушка вдруг вновь вспомнила про Лань Юйхуэй. Та не брезговала никакими методами, готова была даже обрушить Небо и Землю, всеми правдами и неправдами пыталась вытащить его из Диких земель. А что она сама? Кто-нибудь хоть раз вспоминал о ней? Цяньгу окинула взором ослепительно-белый мир. В носу вдруг защипало. Даже если Доу Ланьгань умрет, все равно кто-то будет думать о нем. А Дунфан и остальные, вероятно, даже еще не знают о том, что она в Диких землях...

Вспомнилось, как когда-то Бай Цзыхуа вел ее за ручку по царству холода и стужи. В то время наставник очень любил ее. А что теперь? Раз испытывал отвращение и не хотел больше видеть ее, мог просто убить – и дело с концом. Ее жизнь всегда принадлежала наставнику. Но зачем же он прогнал ее в Дикие земли? Знает ли он, насколько здесь страшно...

Чжу Жань обернулся, увидел, как во взгляде девушки, обычно выражавшем спокойствие и покорность судьбе, нечаянно промелькнули печаль и бессилие, и чуть покачал головой. Все-таки она еще ребенок.

* * *

Высоченные горные пики, множество пещер и гротов. Сквозь ветер со снегом, застилавшим небо, они вдвоем три дня искали Доу Ланьганя, но так и не увидели ни его тени, ни даже каких-то живых существ или растений. Непонятно, как он вообще смог выжить здесь.

– Может, его уже нет? – спросила Хуа Цяньгу. Все-таки с того момента, как Чжу Жань выведал место его обитания, прошло уже много лет.

Ее спутник покачал головой:

– Доу Ланьгань – известный чистюля. Когда изгонял оборотней и истреблял нечисть, он не любил, чтобы на него попадала даже капля их крови. Еще более он не выносит свойственных Диким землям омерзительных распрей, беспощадных убийств и поедания людей. В это место снега и льда мало кто заходит. Почва здесь промерзла на несколько десятков чжанов, даже не растет ничего, лишь изредка встречается предпочитающая холод мелкая нечисть. Место для него самое что ни на есть подходящее. Вряд ли он ушел бы отсюда. К тому же, ввиду выдающихся боевых заслуг, во время изгнания в Дикие земли он не был лишен бессмертного тела, поэтому, разумеется, не мог умереть от старости. Хм! Какая же тут милость императора? Да они просто хотели, чтобы он сполна хлебнул горечи ссылки. Кроме того, в наказание лодыжки его обеих ног пронзили гвоздями Рассеивающими душу. В отличие от тебя, его не защищала сила Повелителя нечисти, которая наделила бы его способностью к самовосстановлению. Полагаю, он вообще не может нормально ходить, поэтому вряд ли бы ушел далеко отсюда. Давай еще поищем.

От слов «гвозди Рассеивающие душу» Хуа Цяньгу прошиб холодный пот. Эта боль навсегда запечатлена в каждой клеточке ее тела.

Невольно улыбнувшись, Чжу Жань сказал:

– Тут нечему удивляться. Большинство сосланных сюда падших бессмертных испытали на себе гвозди Рассеивающие душу или подверглись иному наказанию. Что и говорить о таком воине, как Доу Ланьгань. Совершенствующиеся, пусть и прекрасно понимали, что ему в шесть миров не возвратиться, но все равно боялись его. Боялись, что однажды он вернется в поисках возмездия. Поэтому, конечно, чтобы как-то сдержать его, переломали ему ноги.

Сосланные в Дикие земли оборотни и демоны, какими бы долгожителями ни были, все равно умирали либо от голода, либо от старости, если не обладали определенным уровнем совершенствования. А вот сосланные бессмертные делились на утративших и сохранивших бессмертное тело. Первые становились обычными людьми и редко могли долго прожить в мерзких условиях Диких земель. Если не умирали от голода или старости, то превращались в пищу для других. Не утратившие бессмертное тело хоть и не умирали естественной смертью, зато могли стать жертвами убийства; не умирали без пищи, но чувствовали голод и страдали от болезней. Даже без магической силы они превосходили других в боевых навыках и технике владения мечом и обычно становились главными зачинщиками драк.

Поэтому поначалу Чжу Жань не хотел даже мельком взглянуть на ставшую обычным человеком Хуа Цяньгу. Не было никакого толку от ее спасения. Однако он не ожидал, что даже в таком состоянии девушка не умрет.

После очередных двух дней поиска Чжу Жань наконец обнаружил у входа в одну из пещер следы пребывания человека и с уверенностью определил, что именно здесь – пристанище Доу Ланьганя. Возможно, сейчас тот просто отправился добывать пропитание или по каким-то другим делам.

Вот уж и правда, сами Небеса помогают. Чжу Жань попросил Хуа Цяньгу поручить зверю-ворчуну и Яцзы выкопать неподалеку от входа в пещеру большую яму и устроить там западню, чтобы жертва сама в нее попалась.

– А нельзя с ним поговорить по-человечески? – Девушку не привлекал такой способ.

– Сперва поймай его, а потом уже получишь право с ним разговаривать. – Чжу Жань уже не раз получал от ворот поворот и прекрасно понимал, что за человек Доу Ланьгань.

Он несколько раз обошел вокруг ямы, а потом почесал подбородок:

– Не пойдет. Нужно еще глубже и больше.

Хуа Цяньгу лишилась дара речи. Да эта яма вместит не один десяток Доу Ланьганей. И о чем Чжу Жань только думает? Но зверю-ворчуну и дракону-шакалу не оставалось ничего другого, кроме как продолжать копать. Помимо прочего, мужчина попросил птицу Хуаньчан выплюнуть на дно ямы множество острых ледяных пик.

– Они же пронзят его насмерть!

Чжу Жань покачал головой:

– Он так легко не умрет. Боюсь, простая яма не удержит его. Так что лучше всего, если он немного поранится.

Цяньгу и Чжу Жань спокойно поджидали в пещере. Земля промерзла от холода. Зверь-ворчун аккуратно накрыл девушку своим хвостом. Незаметно для себя она вдруг почувствовала сонливость и постепенно уснула. Ей виделось, как она свободно мчится на мече во весь опор, а Тан Бао кружится вокруг нее, лежа на лепестке персикового цветка. Внезапно содрогнулись небо и земля, а Цяньгу сбросило с меча.

Девушка резко открыла глаза и увидела склонившегося над ней Чжу Жаня. Он подмигнул и сделал жест, призывающий к молчанию.

Хуа Цяньгу скривила рот. Даже если бы она хотела заговорить, все равно не смогла бы.

Внезапно она обнаружила, что, оказывается, то был не сон: земля под ногами и правда ходила ходуном, вздрагивая раз за разом. Бум-бум, бум-бум. Казалось, по земле несется какой-то великан.

Чжу Жань высунул наружу голову и невольно нахмурился. Все-таки он просчитался.

Ходить для Доу Ланьганя было затруднительно. Чжу Жань догадался, что раз тот вышел так далеко и надолго, то либо благодаря технике механизмов, либо верхом на покорившемся ему демоническом звере. Кто бы мог подумать, что его средством передвижения окажется снежный человек.

Хуа Цяньгу тоже высунула голову и увидела громадное, ростом в несколько чжанов, покрытое с ног до головы белоснежной шерстью, похожее на гигантопитека^[54] чудище, как раз направлявшееся в сторону пещеры. На плече у чудища сидел мужчина в черных одеждах. Несколько прядей его длинных волос, повязанных вокруг черной яшмовой заколки, в безумстве разлетались в стороны под действием бушующего ветра. На скулах виднелась голубоватая щетина. Его незаурядные черты лица были строгими, во взоре сквозили холодность и равнодушие того, кто пережил долгие годы жестоких кровопролитий. Издалека этот взгляд вызывал чрезвычайно гнетущее чувство. Девушка сразу поняла, что перед ней Доу Ланьгань. Тотчас же представилось, каким сотрясающим небо могуществом обладал он в свои лучшие годы, облаченный в военное платье и пользовавшийся славой, что внушала страх жителям всех сторон света.

Направление ветра внезапно переменилось. Доу Ланьгань как будто почувствовал запах чужого присутствия и тут же заметил что-то неладное. Голосом он остановил снежного человека, но было слишком поздно. Одной ногой тот уже шагнул в ловушку, и его огромное тело скатилось по стенкам ледовой ямы. Ледяные пики, одна за другой, впились в его ладони. Снежный человек оглушительно взревел и моментально сбросил мужчину со своего плеча. Как и предполагал Чжу Жань, тут же обрушилась лавина и стремительно засыпала упавшего в яму гиганта.

– Кто здесь? – грозно нахмурившись, в ярости произнес Доу Ланьгань. Он стоял подобно утесу посреди снежных просторов и пусть не мог ходить, но по-прежнему оставался несгибаемым, словно божество.

Чжу Жань медленно вышел из пещеры, сложил руки в знак приветствия и, склонившись, сказал:

– Чжу Жань приветствует старейшину. Столько лет не виделись, а вы великолепны, как и прежде.

Доу Ланьгань холодно усмехнулся:

– Так это ты, мальчишка из школы Чанлю? Задумал навредить мне столь ничтожными уловками? Не слишком ли себя переоцениваешь?

Чжу Жань отрывисто покашлял, посмотрел туда, где оказался закопан снежный человек, и понял, что яма все равно оказалась маленькой. Очень скоро он оттуда выберется, и тогда Доу Ланьгань сможет спокойно передвигаться. Больше не получится поймать его в ловушку. По силе зверь-ворчун и дракон-шакал не обязательно ему уступят, но снежный человек – стадное существо. Раз Доу Ланьгань покорил их вожака, значит, остальные должны быть где-то неподалеку и скоро прибегут сюда. Если придется сражаться против десятка этих великанов, не избежать жестокой битвы. Поскольку преимущество не на их стороне, лучше договориться.

– В этот раз я пришел, чтобы обсудить с вами важное дело. Но вы по натуре замкнутый и надменный, поэтому пришлось пойти на крайние меры.

Доу Ланьгань холодно усмехнулся:

– Обсудить важное дело? Как по мне, ты пришел просить о помощи. Почему тогда не явился к бессмертному Мо Бину, а решил обратиться ко мне? В Диких землях, кроме него, никто пользы не принесет, даже если обладает невероятными способностями. Ради твоего наставника не буду тебя убивать. Быстро катись отсюда. Не мешай моему совершенствованию.

– Совершенствованию? Вы же сами говорите, что в Диких землях всякая магия бесполезна. К чему совершенствоваться?

Доу Ланьгань презрительно посмотрел на него.

– Самосовершенствование – великое дао, свобода и невозмутимость. Вам, поколению, стремящемуся к славе и богатству, этого не понять.

– Похоже, за столько лет ваш характер немало изменился.

Доу Ланьгань прежде вел себя высокомерно и оскорбил немало народу. Но, опасаясь его мощной духовной силы, совершенствующиеся не осмеливались возмущаться. Это и привело к тому, что впоследствии, когда он лишился влияния, многие бросали на упавшего камни в колодец^[55], отягощая его вину новыми преступлениями.

– Вот уж не тебе меня оценивать! Живо проваливай!

Лицо Доу Ланьганя вспыхнуло еще большей яростью. Он с силой метнул снежок. Удар пришелся по колену Чжу Жаня, и снежок вонзился в плоть. Мужчина пошатнулся и рухнул на колени, при этом улыбаясь во весь рот.

– Не гневайтесь, старейшина. В этот раз я и правда пришел обсудить важное дело. Вы всегда живете наедине с собой, отрезанный от мира. Знаете ли о потрясении в шести мирах и возрождении Повелителя нечисти?

Доу Ланьгань внезапно вздрогнул и нахмурился. «Он все-таки возродился?»

– И что с того?

– Неужели, проводя здесь столько лет, вы не помышляли о том, чтобы выбраться отсюда?

Доу Ланьгань окинул собеседника презрительным взглядом.

– Говори прямо. А как закончишь, катись отсюда!

Снежный человек уже выбрался из засыпанной снегом ямы, а издалека к ним спешили белые точки.

Чжу Жань вытолкнул вперед стоявшую за его спиной Хуа Цяньгу.

– Если хотим выбраться, этот человек – наша надежда и шанс, выпадающий раз в тысячу лет.

Доу Ланьгань острым и безучастным взглядом осмотрел девушку сверху донизу. Лицо разъедено водой из пруда Бесчувствия до такого состояния... Опять с горы Чанлю?

Он невольно рассмеялся:

– Что? Твоя прежняя возлюбленная нашла способ выбраться из Диких земель и пришла спасти тебя?

– Мне она никто. Она – Повелитель нечисти, сосланный в Дикие земли миром совершенствующихся.

Доу Ланьгань расхохотался:

– Считаешь, я совсем из ума выжил? Забудем пока о том, является ли она Повелителем нечисти и могла ли попасть в руки совершенствующихся. Учитывая методы праведных школ, как они могли не убить ее, а лишь отправить в Дикие земли?

– Ее зовут Хуа Цяньгу. Она – ученица Бай Цзыхуа. Она украла божественные артефакты, освободила Повелителя нечисти и за это тяжкое преступление подверглась наказанию семнадцати гвоздей Рассеивающих душу. Ей перерезали все жизненные артерии, уничтожили меридианы цзин-май, лишили бессмертного тела, облили водой из пруда Бесчувствия и сослали в Дикие земли. Но по счастливой случайности в Бездне Пустоты она приобрела силу Повелителя нечисти, поэтому не умерла, невзирая на все невзгоды. Пусть она еще не восстановила демоническую силу, но несколько дней назад покорила множество демонических зверей Диких земель. Старейшина, верите ли вы моим словам?

Доу Ланьгань посмотрел на девушку, побледнев от страха. Оказывается, она ученица Бай Цзыхуа? Вынесла семнадцать гвоздей Рассеивающих душу, лишилась пяти сухожилий и восьми сосудов нечетных меридианов, но все еще может вот так стоять прямо перед ним? Сила Повелителя нечисти, из-за которой все так яростно сражались, из-за которой сам Доу Ланьгань был сослан в Дикие земли, находится в ее теле? Бессмертный испугался и встревожился. Дрожа всем телом, он с трудом отступил на шаг. Стоявший неподалеку снежный человек тут же поспешил подхватить его. В сердце Доу Ланьганя бушевали волны. Что же такое за все эти годы произошло в шести мирах?

Он понимал, что Чжу Жань говорит правду. К тому же с прошлым этой девчушки, вероятно, отнюдь не все так просто.

Увидев, каким изучающим, открытым и бесхитростным взглядом она смотрит на него, Доу Ланьгань не удержался от вопроса:

– Твой наставник – Бай Цзыхуа?

Немного подумав, Хуа Цяньгу все же кивнула.

– Старейшина, ее горло тоже повреждено водой из пруда Бесчувствия. Она не может говорить, – добавил Чжу Жань.

Взглянув на стоявших за ее спиной зверя-ворчуна и Яцзы, Доу Ланьгань сразу понял цель визита Чжу Жаня и усмехнулся:

– Думаешь, одной силы Повелителя нечисти достаточно, чтобы выбраться из Диких земель?

– Вдвоем мы, конечно, не справимся, поэтому и пришли просить вас о помощи.

– Интересно ты, конечно, о помощи просишь.

– Не было выбора. Кто ж виноват, что вы ни мягкого, ни твердого не едите^[56]. Раньше я много раз от ворот поворот получал, теперь решил попробовать другой способ. Глядишь, может, и сработает.

– Возвращайся к себе, – вздохнул Доу Ланьгань.

Чжу Жань стиснул зубы и сжал кулаки.

– Вы правда не хотите уйти отсюда?

– Возможно, у тебя есть способ покинуть это место, но я, Доу Ланьгань, хоть и скитаюсь по Диким землям, не опущусь до того, чтобы по доброй воле стать чьей-то пешкой. Ты, мальчишка, всегда себе на уме. Смог предать даже столь милостивого к тебе наставника. Какого доверия ждешь от меня?

– Вам не следует так говорить. Раз цель у нас одна, к чему мелочиться? Тем более я же по доброй воле с почтением склонился перед вами и Повелителем нечисти. Жизни ради вас двоих не пожалею, лишь бы можно было выбраться отсюда.

Доу Ланьгань покачал головой:

– Тогда желаю вам удачи. Если выберешься и встретишь своего наставника, передай ему от меня привет.

Опираясь на отвесную скалу, он побрел в пещеру, но, подняв голову, увидел, что Хуа Цяньгу преградила ему дорогу. Не обращая на нее внимания, Доу Ланьгань пошел дальше, вглубь пещеры, но девушка схватила его за рукав.

– Что за наглость! – в гневе произнес он.

Цяньгу посмотрела на него взглядом, полным надежды, и, протянув руку, написала на усыпанной снегом земле: «Давайте вместе придумаем способ вернуться. Лань Юйхуэй ждет вас».

С каждой черточкой, вылетавшей из-под пальца девушки, Доу Ланьганя все больше охватывала тревога. Он прислонился к скале, слабея с каждым словом, и будто вмиг постарел, совершенно утратив боевой дух и привычную заносчивость.

Глава 46. Просить у тигра шкуру^[57]

– Откуда взялись шрамы на твоем теле? – спросил Доу Ланьгань. В пещере было не так холодно, как снаружи, но мороз все равно пробирал до костей.

Хуа Цяньгу взяла из его рук горячую воду и, опустив голову, тихонько выпила. Она не привыкла к его испытующему взгляду, слишком властному и свирепому.

«От воды из пруда Бесчувствия», – начертила девушка на каменном столе.

– Чепуха! Будто я не знаю, что это вода из пруда Бесчувствия. Я спросил: из-за кого? – потеряв всякое терпение, переспросил Доу Ланьгань, недоумевая, как сила Повелителя нечисти, за которую все так отчаянно сражались, оказалась в теле этой маленькой дурнушки.

Хуа Цяньгу застыла в нерешительности. Почему она обязательно должна рассказывать ему об этом?

«Это мое дело. Прошу, больше не спрашивайте».

Доу Ланьгань холодно усмехнулся. Пришла просить о помощи и еще смеет с ним так разговаривать?

– Больше не спрашивать? Если ты влюблена в этого негодника Чжу Жаня и по доброй воле позволяешь ему себя использовать, а потом, покинув Дикие земли, со своей силой Повелителя нечисти будешь потворствовать ему во всяких уловках, тогда я лучше прямо сейчас тебя убью.

Хуа Цяньгу обрадовалась.

«Значит, вы согласны вместе с нами придумать способ выбраться?»

Доу Ланьгань кивнул. Нельзя же вечно прятаться. Есть вещи, с которыми рано или поздно все равно придется столкнуться. Уже столько лет прошло. Ему давно уже пора смириться. Пусть все идет своим чередом. Он вытянул руку и взглянул на длинный шрам на своей ладони, тянущийся вниз от участка между большим и указательным пальцами.

– Ты знаешь ее?

Хуа Цяньгу нахмурилась. Знает. Еще бы не знать. Если бы не она, наставника бы не отравили. Если бы не она, Цяньгу самой не пришлось бы воровать божественные артефакты. Лань Юйхуэй свалила на нее вину за убийство совершенствующегося, да еще и освободила Повелителя нечисти ее руками. Если бы не эта русалка, ничего бы попросту не случилось. А причина ее действий – мужчина, что сейчас стоит перед Цяньгу. Если так поразмыслить, жизнь – полная нелепость и величайшая шутка.

«Это она спланировала возрождение Повелителя нечисти ради вашего спасения».

Доу Ланьгань изумленно смотрел на девушку, долгое время не в силах заговорить. Поначалу он думал, что эта девчушка видела Лань Юйхуэй, поэтому знает о случившемся между ними. В тот год, чтобы защитить любимую, он держал их отношения в строгой тайне. Ни пытки в Небесной темнице, ни увещевания близких друзей – ничто не заставило его хоть кому-то проговориться о том, что божественные артефакты оказались в ее руках.

Поначалу он подумал, что Хуа Цяньгу под словами «ждет тебя» не имела в виду ничего особенного. Быть может, Лань Юйхуэй просто мучилась угрызениями совести. Но, увидев неоднозначный взгляд девушки, он частично догадался. Раз именно Лань Юйхуэй спланировала освобождение Повелителя нечисти, значит, и Цяньгу сослали в Дикие земли косвенно по ее вине.

Доу Ланьгань горько усмехнулся и покачал головой. Что она опять задумала? Он никогда не понимал ее. Сделал все, что было в его силах, дал ей все, что мог. Теперь, далеко в Диких землях, по идее, бывший возлюбленный для нее больше не представлял никакой ценности.

Как ни странно, но он, Доу Ланьгань, который вечно был таким гордым и больше всего ненавидел, когда его используют, раз за разом, охотно соглашался быть пешкой. Так было в прошлом, так происходило и сейчас. Но все это не имело значения...

– Вы пока отдохните здесь ночь. Завтра будет сильная метель. Через несколько дней, когда снегопад утихнет, мы отправимся в путь, – все так же равнодушно произнес Доу Ланьгань, однако относиться к гостям стал значительно лучше.

Он взглянул на изуродованное до неузнаваемости лицо Хуа Цяньгу. Совсем еще девочка, а уже так настрадалась. Оказывается, все дело рук Лань Юйхуэй, пожелавшей вытащить его из Диких земель. Вмиг чувство вины охватило сердце Доу Ланьганя. Он вздохнул. Что ж, за ее долги ему расплачиваться.

Стоявший в сторонке Чжу Жань едва заметно улыбнулся. Столько раз он пытался уговорить Доу Ланьганя, но все без толку. А оказалось, для того чтобы развязать узел в его сердце, достаточно было лишь двух простых слов – «Лань Юйхуэй».

– Благодарю вас за помощь.

– Не обольщайся. Все лишь ради этой дурнушки.

Несет в себе огромную силу Повелителя нечисти, а на деле – всего лишь глупенький и слабый ребенок. Если не присмотреть за ней, этот Чжу Жань, чего доброго, будет вертеть ею, как захочет.

* * *

Доу Ланьгань вышел из пещеры и достал из ледяного погреба несколько снежных грибов. Возвращаясь, он увидел, как Хуа Цяньгу перевязывает раны на ногах снежного человека. Разорвав на полоски свою накидку, она повязала на его стопе огромный бант. Обычно скверный характером и на дух не переносящий ци человека Снежок к ней, напротив, относился как будто с особой нежностью.

– Забудь о нем. Мелкие царапины. Даже кровь уже не течет, застыла. Через пару дней поправится.

Хуа Цяньгу кивнула и ласково обняла гиганта, повиснув на его руке, словно на качелях.

– Иди в пещеру, а то простудишься, – пожалел девушку Доу Ланьгань, увидев, как она, крохотная, стоит на снегу в легкой одежде. – Снежок, а ты пока возвращайся в горы.

Снежный человек жалобно заголосил, прильнул к девушке, а потом, топая, убежал вдаль.

Цяньгу, широко раскрыв рот, посмотрела на Доу Ланьганя и жестами спросила:

– Его зовут Снежок?

Доу Ланьгань повернулся и направился в пещеру.

– А как еще снежных людей называть? – Он уже привык их всех Снежками именовать.

Хуа Цяньгу, прикрыв рот, украдкой улыбнулась, помахала вслед уже далеко убежавшему Снежку и, внезапно вспомнив о чем-то, спросила:

– Старейшина, а кто такой бессмертный Мо Бин?

– Один подлый бессмертный, раньше был учеником школы Шу. Нельзя сказать, что он совершил какое-то очень серьезное преступление, однако нажил себе немало врагов. Все его боятся. Несколько сотен лет назад изгнали его в Дикие земли, но все равно никто не смеет приблизиться.

– Такой сильный?

– Разумеется, сильный. Строго говоря, именно он и есть самый сильный во всех шести мирах. Но я презираю тех, кто полагается не на истинные способности, а на всякие хитрости! – пренебрежительно, с видимым неудовольствием произнес Доу Ланьгань.

Он вернулся в пещеру. Хуа Цяньгу, потопав ногами, стряхнула снег и вошла следом. Ярко сияло пламя костра. Наконец-то стало немного теплее.

– Давайте я еду приготовлю.

Девушка взяла из рук Доу Ланьганя снежные грибы и несколько ледяных бутончиков. Оказывается, он этим питается? Неудивительно, что смог выжить среди снегов и льда.

Чжу Жань тихо сидел у костра. Открыв глаза, он со смехом сказал:

– Старейшина, вам ходить неудобно. Позвольте Цяньгу. Она хорошо готовит.

Доу Ланьгань сел и стал наблюдать за тем, как хлопочет по хозяйству девушка. Действуя очень проворно, Цяньгу довольно быстро сварила котелок вкуснейшего густого супа. Наполненная чаша пылала жаром. Он попробовал. И правда, получилось намного вкуснее, чем у него. Неудивительно, что Снежок ни в какую не соглашался отведать его блюда.

Лишь убедившись, что звери тоже как следует поели, Хуа Цяньгу присела у костра, наполнила свою чашку и попробовала. Было так горячо, что ее лицо исказила гримаса. Подняв голову, она увидела, что Доу Ланьгань смотрит на нее, и непринужденно улыбнулась.

Бессмертный нахмурился. Только что Чжу Жань в общих чертах еще раз рассказал ему о ситуации Хуа Цяньгу. Он не понимал, как эта дурнушка, изуродованная до такой степени, все еще может есть с подобным аппетитом и к тому же улыбаться.

Девушка ела и одновременно наблюдала за тенями на стенах пещеры, отбрасываемыми светом костра. На душе стало тепло, да и во рту как будто появился сладкий привкус. Давно она уже такого не испытывала. Пусть Чжу Жань с виду казался добрым, но мысли его были подобны глубокому морю, да и вел он себя довольно отстраненно. А Доу Ланьгань, хоть и обладал весьма упрямым и причудливым характером и, заслышав о ветре, сразу думал о дожде^[58], но за его суровым, надменным видом скрывались забота и нежность по отношению к окружающим. Цяньгу почувствовала это.

Отеческая ласка Доу Ланьганя как будто вернула ей ощущение присутствия наставника. В носу защипало. Девушка тряхнула головой, говоря себе ни в коем случае не думать о нем, иначе станет только хуже. Велика вероятность погрязнуть в жалости и сочувствии к самой себе, тогда она будет не в силах освободиться. Сейчас важнее всего как можно скорей вернуться и спасти Сяо-Юэ. Она уже давно в Диких землях. До дня казни осталось чуть больше трех месяцев.

– Мальчишка, что ты собираешься делать дальше? – спросил Доу Ланьгань.

– Пойду к Духу Трухлявого дерева и бессмертному Мин Фаню.

– Хм! Так и знал.

– Старейшина, я же не только из личных соображений. Просто для того, чтобы выбраться отсюда, всем нужно объединиться.

– Судя по твоим словам, ты уже давно знал способ выбраться.

– Я лишь хочу попытаться. У меня тоже нет уверенности в успехе.

– На самом деле с этими двумя легко договориться. Как только услышат, что есть способ выбраться, точно решат попробовать. Ты долго не начинал действовать, потому что боялся, что опыта у тебя недостаточно. Не в силах одолеть их, ты только и мог, что советы раздавать. Теперь, прикрываясь Повелителем нечисти, ты сказал девчушке взять инициативу на себя. Обуздав ее, планируешь всех себе подчинить?

Он разгадал намерения Чжу Жаня, однако у того ни один мускул на лице не дрогнул.

– Старейшина, невероятно. И впрямь ничего от вас не скрыть.

– А меня на свою сторону ты переманиваешь лишь для того, чтобы укрепить свои позиции с помощью моего имени. Просто боишься, что те двое откажутся подчиняться. Но откуда такая уверенность, что они будут считаться со мной? Я наполовину калека, не смогу одолеть их. Они много лет сражались в Диких землях и тоже крайне заносчивы, никому не подчиняются. Как по мне, сейчас самое лучшее решение – как можно скорее восстановить в дурнушке силу Повелителя нечисти.

Доу Ланьгань вздохнул. Покалеченная нога для бога войны – то же, что сломанное крыло для птицы. Разве под силу ему вновь ринуться в бой?

Чжу Жань кивнул, улыбнувшись:

– Восстановление силы Повелителя нечисти полностью зависит от вас, старейшина.

Все-таки это и было истинной целью его визита. В технике запечатывания во всем мире с Доу Ланьганем мало кто мог сравниться. В прошлом его самой сильной стороной была печать покорения нечисти. В Диких землях все так ненавидели и боялись этого бессмертного именно потому, что многие из них попали в ссылку после того, как оказались в его руках.

Если во всем мире кто-то и способен снять печать крови Бай Цзыхуа, то это может быть только он.

Глава 47. Объединение Диких земель

– Эту печать Бай Цзыхуа поставил?

Не в силах поверить, Доу Ланьгань смотрел на след от печати под мышкой у Хуа Цяньгу. Чжу Жань зажал точку на теле девушки, и та погрузилась в глубокий сон.

– Все верно. Силу Повелителя нечисти сковали именно этой печатью. Если получится ее снять, мы сможем не только выйти из Диких земель, но и уничтожить их одним щелчком пальцев.

– Почему не даешь дурнушке узнать об этой печати? Что за коварный план ты опять придумал?

– Вы меня неправильно поняли. Все лишь из заботы о Цяньгу. Знаете ли вы, кто тот мужчина, которого она так глубоко любит, что подверглась жестокой пытке водой из пруда Бесчувствия?

– Откуда мне знать? – Он уже не одну сотню лет живет в Диких землях. А эта девчушка еще совсем юная.

– Как раз-таки Бай Цзыхуа.

– Что? – Тон голоса Доу Ланьганя внезапно стал выше. – Разве они не наставник и ученица?

– Это так. Дело чересчур сложное. Возможно, узнать об этом мы сможем, лишь когда выберемся отсюда. Однако Владыка всегда славился своей сдержанностью, а в этот раз запечатал силу Повелителя нечисти, превратил ученицу в калеку и сослал в Дикие земли, при этом ничего ей не сказав. Я и сам не могу до конца понять. Поначалу Хуа Цяньгу не знала даже о том, что носит в себе силу Повелителя нечисти. Просто потом я это обнаружил.

Доу Ланьгань нахмурился. Что же кроется за поступком Бай Цзыхуа?

– Хуа Цяньгу сказала, что хочет поскорей выйти отсюда и спасти мальчика по имени Намо Юэ. Говорит, что Бай Цзыхуа ошибочно принял его за Повелителя нечисти и собирается предать казни через несколько месяцев, в день, когда семь светил озарят небо. Но силу Повелителя нечисти запечатал лично Бай Цзыхуа. Как он может не знать, кто именно Повелитель нечисти?

– Хочешь сказать, что Бай Цзыхуа состоит с ней в незаконной связи и намеренно ее покрывает? Хочет спасти ученицу ценой жизни другого? Невозможно! Быть того не может! – Доу Ланьгань торопливо помотал головой. Кто угодно на это способен, но он готов поручиться, что Бай Цзыхуа так точно не поступит.

Язвительная усмешка отразилась на лице Чжу Жаня, но он все равно кивнул:

– Исходя из моего представления о Владыке, сложившегося за долгие годы жизни в школе Чанлю, разумеется, я тоже верю, что он так не поступит. К тому же Бай Цзыхуа ни к чему было скрывать это от нее, так жестоко наказывать, а потом еще и ссылать в Дикие земли. Мы уже очень давно живем вдали от шести миров. Это дело слишком сложное. Возможно, существует немало скрытых мотивов, о которых нам неизвестно. Но раз Владыка так поступил, значит, у него были на то причины. Чтобы не навредить его репутации, пока не будем предавать дело огласке. Поскольку он даже Хуа Цяньгу об этом не рассказал, нам лучше тоже пока держать это в тайне от нее.

Доу Ланьгань мрачно улыбнулся:

– До глубины души ненавидишь своего наставника, а к дядюшке-наставнику весьма внимателен.

– Куда уж мне? Кто во всем мире совершенствующихся не восхищается Владыкой и не преклоняется перед ним? В прошлом он и обо мне немало заботился. А когда вас привлекли к суду, он ведь тоже не раз выступал в защиту.

– Хм! А ты хорошо осведомлен о делах давно минувших лет. – С Бай Цзыхуа Доу Ланьгань пересекался лишь пару раз, а вот с Мо Янем был хорошо знаком. Впрочем, неудивительно. Во всем мире совершенствующихся никто не был близок с Бай Цзыхуа. Он всегда вел себя так отчужденно: даже если захочешь сблизиться с ним, ничего не выйдет. – У меня сейчас нет и капли духовной силы. Не смогу снять его печать.

– Не страшно. Ослабите немного – и ладно. В момент опасности сила Повелителя нечисти уже однажды прорвалась наружу и спасла ей жизнь. Очевидно, его мощь в Диких землях ограничена не так сильно, как наша. Если восстановим хотя бы малую ее часть, наши шансы на возвращение значительно возрастут.

– Я попробую, – кивнул Доу Ланьгань.

И вот, в течение нескольких дней, несмотря на лютый мороз, ветер и снег, застилающий небо, Доу Ланьгань, сидя на плече снежного человека, выгонял бедную Хуа Цяньгу из пещеры, навстречу буре и тяжелым испытаниям, якобы ради закалки организма и укрепления тела. Он либо заставлял ее собирать грибы в ледяном лесу, либо вырывать из-под земли ледяные бутоны. Приносил еду, а ей есть не давал.

Остальные, в том числе и зверь-ворчун, ели с превеликим удовольствием, а девушка могла лишь сидеть в сторонке и облизываться. Доу Ланьгань не позволял зверю-ворчуну тайком приносить ей еду, а ночью бесцеремонно выталкивал ее спать у входа в пещеру. С пустым желудком на следующий день Хуа Цяньгу пришлось отправиться далеко в горы, выкопать толстую глыбу льда и принести ее на спине, а потом руками раскрошить лед, чтобы потренироваться сосредотачивать ци.

Девушка совсем оголодала, продрогла насквозь и устала до изнеможения. А Доу Ланьгань ко всему прочему каждый день делал ей акупунктуру иглами, надеясь понемногу сломать печать. По характеру холодный снаружи, он обладал горячим сердцем. Не то что Чжу Жань, который ради достижения цели не останавливался ни перед какими жертвами. Заметив, что Хуа Цяньгу раз за разом теряет сознание от изнеможения, Доу Ланьгань в конце концов все же сжалился над ней.

Прошло полмесяца. Очередные полмесяца, проведенные в Диких землях. Доу Ланьгань целенаправленно выбрал для обучения девушки несколько техник владения мечом, очищающих и стимулирующих движение ци. Наблюдая за тем, как Цяньгу, невзирая на усталость и трудности, терпит, стиснув зубы и не издавая ни звука, а еще, демонстрируя ум и сообразительность, схватывает все на лету, он невольно проникся к ней еще большей симпатией и начал глубоко сожалеть о том, что за всю жизнь не воспитал ни одного ученика. Бессмертный пытался уговорить девушку стать его ученицей. Понимая, что он говорит серьезно, Цяньгу медленно покачала головой. Пусть наставник презирает ее, он пока от нее не отказывался.

Снова и снова оказываясь на грани смерти и борясь за жизнь любой ценой, девушка заметила, что стала действовать намного быстрее и ловчее. А самое главное – она могла использовать часть духовной силы, да еще и медленно летать на мече на небольшой высоте.

Доу Ланьгань удовлетворенно кивнул:

– Почти справилась. Завтра пойдем на морское побережье.

* * *

Встретиться с бессмертным Мин Фанем и уговорить его оказалось в тысячу раз проще, чем Хуа Цяньгу себе представляла.

Мужчина с длинными белоснежными волосами стоял посреди бамбуковой рощи. Лицо его было будто молодой месяц, а глаза подобны стоячей воде. Между бровями виднелась необычная черная метка падшего бессмертного. Обычно у падших бессмертных нет подобного знака, разве что они совершили что-то абсолютно непростительное. Например, на лбу Ся Цзысюнь и у Чжу Жаня метки были иными.

– Благодаря тому, что бессмертный Мин Фань пришел в Дикие земли очень рано и обладал невероятной силой, многие последовали за ним, поэтому он укрепил свою мощь и глубоко пустил корни. Иначе, при его-то безразличии к окружающим и совершенно ленивой натуре, как бы он смог соперничать с Духом Трухлявого дерева, который всюду набирает войска и устраивает карательные походы? – со вздохом сказал Чжу Жань.

– Его совсем ничего не волнует? – спросил Доу Ланьгань.

– В основном – да. Все дела он поручил четырем непоколебимо преданным подручным, которые следуют за ним долгие годы. Эти четверо – вовсе не из тех, с кем легко иметь дело. Но, если он даст согласие, проблем не возникнет.

– Он совершил какое-то преступление, поэтому был изгнан сюда?

Чжу Жань нахмурился:

– Ему приглянулся кто-то из совершенствующихся, но тот, хоть и по уровню ему уступал, всем сердцем следовал дао и отказывался ответить на его чувства. Тогда обиженный Мин Фань разозлился, убил того человека и съел по кусочкам. Даже ни одного волоска не оставил. Сказал, что так любимый человек всегда будет принадлежать лишь ему одному и никогда его не покинет.

Хуа Цяньгу пошатнулась, почувствовав горечь и приступ тошноты.

Доу Ланьгань бросил на Чжу Жаня пронзительный взгляд, потянул за собой девушку и, опираясь на палку, пошел в сторону бамбуковой рощи. Вместе они рассказали бессмертному Мин Фаню о плане покинуть Дикие земли. После услышанного тот погрузился в собственные мысли, окидывая все вокруг блуждающим взглядом.

Вдруг Мин Фань протянул руку и дотронулся до лица Хуа Цяньгу.

– Ты и есть Повелитель нечисти?

Девушка съежилась и взглянула на его поистине несравненное, но искаженное скорбью лицо. Вспомнив о словах, только что сказанных Чжу Жанем, она прониклась некоторым сочувствием, но в то же время – страхом.

– Появление Повелителя нечисти, раскол Неба и Земли, погружение Диких земель в хаос, гибель шести миров. Это время наконец наступило?.. – опустив голову, пробормотал он. – Пусть будет по-вашему. Распоряжайтесь жителями Обители Ртути по своему усмотрению. Если кто откажется подчиняться, обращайтесь ко мне.

Он ушел легкой и непринужденной походкой, взмахом руки раздвигая приникшие к земле изумрудно-зеленые бамбуковые ветки.

Бессмертный Мин Фань уже дал согласие – чаша весов опустилась. Дух Трухлявого дерева был слишком слаб. Попытаться убедить и его труда не составило. Однако, по натуре хитрый, он очень долго обсуждал с Чжу Жанем условия. Впрочем, поскольку Доу Ланьгань и бессмертный Мин Фань склонились перед Повелителем нечисти, как перед божеством, а безобразная Хуа Цяньгу смогла покорить десятки тысяч зверей и оказалась в состоянии в Диких землях мечом управлять, Дух Трухлявого дерева не ощущал уверенности и не осмеливался безрассудно вступать с ними в конфликт. Поэтому он временно уступил, размышляя о том, что, если и правда удастся выбраться, об остальном можно и договориться.

После торжественной церемонии восхождения на трон Дикие земли были объединены. Восседая верхом на Яцзы, Хуа Цяньгу поднялась на помост, потом сделала в полете на мече три круга, принимая благоговейные поклоны и бурное ликование множества собравшихся внизу обитателей Диких земель. Однако она прекрасно понимала, что в глубине души каждый из них затевает недоброе. Она – всего лишь прикрытие, орудие, самая обыкновенная марионетка. Но лишь бы получилось выйти отсюда, покинуть это место, и тогда все остальное станет неважно, а до тех, кто сегодня преклонил перед ней колени, ей не будет никакого дела.

Чжу Жань стоял в стороне, улыбался, преисполненный уверенности, и всем видом показывал, что у него имеется какой-то хитроумный план. Девушка поняла: ее спутник абсолютно убежден в том, что сможет покинуть Дикие земли. Хоть она и не знала, что именно замышляет Чжу Жань, но все же немного беспокоилась. Если вывести за собой всех этих изгнанников, полных негодования и лютой ненависти, не сокрушат ли они во имя возмездия все шесть миров, устроив непредвиденную трагедию, не приведут ли к катастрофе?

Однако сама Цяньгу уже в полной мере испытала ужасы Диких земель. Если появится возможность выбраться, она не сможет бросить всех здесь. В этом царстве тьмы на земле даже самый благородный и принципиальный бессмертный перестает быть похожим на человека, а дух – на духа.

С приближением дня освобождения девушка вопреки всему еще сильнее беспокоилась, однако не ожидала, что в итоге Чжу Жань сильно ее удивит.

Глава 48. Убийство трех тысяч оборотней

Как только воцарилось единодушие, Чжу Жань сосредоточил власть в своих руках.

Он обладал невероятными способностями и использовал хитрые уловки. Красноречивый и изворотливый, он всех усмирил и заставил беспрекословно подчиняться. Тем более лишь он знал, как выбраться отсюда, да еще и пользовался поддержкой Повелителя нечисти и Доу Ланьганя. Даже Дух Трухлявого дерева во всем ему потакал.

Известно, что в Диких землях проживало немало бессмертных, оборотней и демонов. У каждого из них имелось свое прошлое, своя история, но ни один не был существом безропотным. То, что Чжу Жаню удалось собрать всех вместе, да еще и успешно руководить – уже поистине выдающееся дело. Прочие разрозненные группы, более надменные, и таящиеся ото всех мастера либо сами спешили перебраться на его сторону, либо покорялись, поддаваясь на уговоры.

Как только у человека появляется цель и надежда, он сразу обретает внутренний толчок и воодушевляется. Будь то распределение одежды и пищи или разрешение споров, Чжу Жань со всем справлялся безупречно. Жители Диких земель сплелись, словно нити в одну веревку^[59], практически прекратились беспощадные убийства, распри, поджоги и грабежи. Добиться подобного спокойствия и стабильности было крайне непростой задачей, не говоря уже о настоящем побеге из этого места.

Потом Чжу Жань начал безудержно собирать повсюду киноварь, серу, селитровое дерево^[60], синюю землю^[61] и прочие материалы. Из разных уголков Диких земель он, повозку за повозкой, притащил их к морскому побережью, а еще стал обжигать кирпичи и выплавлять чугун, развернув на территории в сотню ли масштабное строительство.

Хуа Цяньгу не понимала, что собирался делать Чжу Жань. Неужели его конечная цель – построить императорский дворец и стать правителем Диких земель? Однако тот пояснил, что устанавливает формацию, чтобы разрушить структуру Диких земель и силой, руками местных жителей, прорубить тайный ход в шесть миров.

Только теперь девушка поняла, почему он, очевидно, зная способ выбраться из Диких земель, на столько лет застрял здесь. И то верно. Такой переполох совершенно невозможно было устроить, не задействовав всех жителей и материалы Диких земель. Неудивительно, что он так твердо настаивал на том, чтобы для начала объединить этот край.

Но Чжу Жань покачал головой:

– Этот способ я изучал не один десяток лет, множество раз пытался воплотить в жизнь. И вот лишь недавно додумался. Или, считаешь, что достаточно было тебе прийти, и я сразу смог объединить Дикие земли? Вполне можно было воспользоваться бессмертным Мин Фанем или Духом Трухлявого дерева. Просто твое появление позволило намного раньше осуществить мой план, и сделать это стало значительно проще.

Холодная дрожь пробежала по телу Хуа Цяньгу. От взгляда на Чжу Жаня почва ускользала у нее из-под ног.

Поначалу она думала, что достаточно просто выбраться отсюда, а в остальном положиться на Чжу Жаня. Однако в одном деле между ними все-таки возникло противоречие. Вопрос состоял в том, должны ли покинуть Дикие земли демонические звери.

На этой земле проживало примерно три тысячи демонов и бессмертных. Вернувшись в шесть миров, любой из них мог устроить кровопролитие. А разного рода демонических зверей и духов умерших было и вовсе не сосчитать. Как только они выберутся, их больше ничто не будет сдерживать. Последствия страшно себе представить.

Однако Чжу Жань хотел забрать с собой и всех демонических зверей. Цяньгу выступила против, и между ними разгорелся спор.

Дикие земли, которые не подходили для жизни людей, издавна являлись местом обитания демонических зверей. Можно сказать, это и есть их родина. Их не мучила тоска по шести мирам. Так зачем же насильно уводить их за собой? Тем более демонические звери отличались от людей. Обладая звериной натурой, они с трудом поддавались контролю. Если с Цяньгу что-то случится, эти создания выйдут из-под контроля. Разве это не принесет бесконечные бедствия всему сущему?

Но разве мог Чжу Жань добровольно отказаться от столь замечательного, могущественного войска демонических зверей? Пользуясь тем, что Хуа Цяньгу могла общаться лишь жестами, не в состоянии говорить, он засыпал ее словами, то угрожая, то пытаясь задобрить. Увидев, что девушка по-прежнему стоит на своем, он утвердился в своей решимости и удалился, взмахнув рукавом^[62].

Цяньгу понимала, что окончательный исход уже ясен, но Чжу Жань таит в сердце коварные замыслы. Пусть с виду он проявляет к ней уважение, но на деле совершенно не станет слушать ее и уж тем более не будет учитывать ее мнение. Оставалось лишь пойти посоветоваться с Доу Ланьганем.

Тот успокоил девушку. Хоть прочие дела ей не подвластны, но демонические звери находятся в ее руках и подчиняются только ее приказам. Когда придет время, если она не позволит, как бы Чжу Жань ни пытался, он не сможет переломить ситуацию.

– Одно лишь меня беспокоит. – Доу Ланьгань стоял на горной круче и взирал с высоты на постепенно возводимую и обретающую форму огромную формацию в виде шестиконечной звезды. – Кажется, Чжу Жань использует запретную магию... – А учитывая масштаб и размеры, огромная сила формации возрастет во сто крат. Как только она запустится, сложно сказать, чем все закончится.

– Если мы уйдем, что будет с теми, кто останется? Многие из них вели скрытный образ жизни, прятались в укромных местах и совершенно не имели представления о том, что существует возможность выйти отсюда. Или они не пришли с Чжу Жанем к взаимопониманию.

– Девочка моя, ты не сможешь спасти всех. И не все желают уйти. К тому же некоторым – неважно, заслужили ли они попасть сюда, образумились или нет, – лучше всего не возвращаться. Например, бессмертному Мо Бину.

Хуа Цяньгу в недоумении посмотрела на Доу Ланьганя, но тот не стал продолжать.

* * *

Потратив целый месяц, жители Диких земель все-таки успели закончить подготовительные работы к пятнадцатому дню лунного месяца. Сердца всех преисполнились надеждой.

Луна, как и прежде, не озаряла небосвод, но множество маленьких и больших факелов освещали бесплодный материк так ярко, словно стоял день. Согласно приказу Чжу Жаня, три тысячи жителей встали в формацию, время от времени меняя форму построения. Волна за волной, разносились звуки заклинаний, эхом отражаясь между небом и землей. Зрелище было загадочным и необыкновенным.

Хуа Цяньгу сидела на высоком помосте посреди шестиконечной звезды, держа в объятиях зверя-ворчуна. Подле нее ничком лежал дракон-шакал. Вокруг, на лестницах высотой в три этажа, стояли оставшиеся пятьсот человек.

С самого начала сердце девушки мучила тревога. Вряд ли возможно вот так просто выйти отсюда. Чутье подсказывало ей: что-то случится.

– В Диких землях ведь нельзя использовать магию. Это точно сработает?

– Магию использовать нельзя, но формации – можно. Однако это не обычная боевая формация. Она используется в сочетании с техникой исчисления судьбы, восемью триграммами и пятью стихиями. Раньше я и сам никогда такого не видел. Скорее всего, Чжу Жань создал ее путем слияния запретных техник. Полагаю, он хочет создать в Диких землях небольшой пространственно-временной участок. На таком участке можно спокойно применять магию без каких-либо ограничений и против воли Небес прорубить выход.

Вдруг содрогнулась земля. Шестиконечная звезда вмиг вспыхнула ярким сиянием. Произносившие заклинания голоса становились все сильнее. Солнце, луна и земля слились воедино. В море начала подниматься вода.

Лица людей озарило ликование. Сияние шестиконечной звезды словно накрыло все вокруг ослепительно сияющим, прозрачным колпаком. Разгулялся ветер. Яркий свет не позволял Хуа Цяньгу поднять веки.

Чжу Жань широко раскрыл глаза. Зрачки его как будто вспыхнули пламенем. Он стоял на самой высшей точке помоста в центре звезды, словно на жертвеннике, и непрерывно складывал руки в какие-то причудливые, постоянно меняющиеся печати. Внезапно тело его исчезло, а потом появилось сразу в шести углах.

Все шесть фигур одновременно подняли руку высоко к небу. Неожиданно вспышка молнии рассекла воздушное пространство. Мощный, наводящий страх раскат грома заставил всех присутствующих содрогнуться. Каждый из трех тысяч, стоящих в формации, согласно распоряжениям, ранее отданным Чжу Жанем, проколол мизинец на своей правой руке. Кровь закапала на пол, выложенный строительным камнем, и, совсем как живая, расползлась повсюду. Крови вытекало все больше. Постепенно из капель образовывались линии, сплетавшиеся в три тысячи длинных нитей, которые вливались в выемки громадной шестиконечной звезды. Вмиг сияние стало красным, воздух наполнился насыщенным запахом крови.

– Плохо дело! Оказывается, цена этой запретной техники – жизни трех тысяч человек? – Доу Ланьгань в ужасе смотрел вниз.

Сердце Хуа Цяньгу дрогнуло. Неудивительно, что Чжу Жаню для построения требовалось так много участников. Еще и поставил на помост пятьсот самых сильных в магии и тех, кем чуть проще управлять. Оказывается, он с самого начала планировал использовать эти три тысячи человек в качестве жертвы, но выдумал небылицу о том, что якобы все смогут покинуть Дикие земли...

Люди внизу заметили что-то неладное и встревожились. Кровь, подобно твердым шелковым нитям, непрестанно вытекала из их тел вместе с жизнью. Многие от боли катались по земле, отчаянно растягивая нити и пытаясь разрубить их мечом, но все без толку. Кровавые нити вытекали из тел и, словно живые щупальца, круг за кругом опутывали людей, превращая их в куколок шелкопряда. Три тысячи подобных куколкам человек, застыв, висели в воздухе. Повсюду раздавались истошные вопли и стенания. Ужасающая и жуткая картина.

На лбах тех, кто стоял на помосте, проступили капельки пота. Они знали, что сами чуть не стали чьей-то жертвой. Хоть оставшиеся внизу вызывали некоторое чувство жалости, однако, если у них самих получится выбраться, до жизней других им дела не будет.

Пылая безудержной яростью, Хуа Цяньгу уже хотела сойти с помоста, но Доу Ланьгань и Дух Трухлявого дерева схватили ее за руки.

– Девочка! Не действуй сгоряча! – Доу Ланьгань, нахмурившись, покачал головой. Пусть он тоже проникся состраданием к несчастным, но, раз дело уже зашло так далеко, не остается иного выхода, кроме как пойти на некоторые жертвы.

Девушка неверящим взглядом посмотрела на него. Целых три тысячи жизней! Пусть все они были сосланы сюда как преступники, но разве их жизнь – это не жизнь? Они поверили в то, что смогут выйти, поэтому и решили следовать за ней!

– Чжу Жань! – В глубине души Хуа Цяньгу бушевала от ярости.

Приложив усилия, она высвободила руки и, управляя мечом, влетела в глубь формации. Люди постепенно слабели и съеживались прямо у нее на глазах, словно из них высасывали кровь и жизненные силы.

Шесть иллюзий, но неизвестно, которая из фигур – настоящий Чжу Жань.

Внезапно золотистый луч света обрушился вниз с беспредельной высоты за горизонтом. Между небом и землей эхом раздавался голос Чжу Жаня:

– Три тысячи оборотней убиты

Я есть истинный закон

Великое дао – источник перемен

Кровь распускает цветы лотоса.

Кровь трех тысяч, подобно облакам и туману, поднялась от центра шестиконечной звезды и, следуя по огромному золотистому столбу света, через небольшие промежутки образовывала кровавые цветы лотоса. Безграничное море цветов простиралось до самого небосвода, прокладывая путь из крови.

– Получилось! Все – за мной!

Шесть фигур Чжу Жаня вновь образовали в воздухе одно целое. Еще до того, как мужчина успел твердо встать на ноги, ему навстречу устремился меч.

– Хуа Цяньгу? Ты...

Пригнувшись, он увернулся, но девушка ударом ладони толкнула его на землю. Не дожидаясь реакции Чжу Жаня, она наступила на него ногой, приставив меч к его шее.

– Живо отпусти их!

Глаза Хуа Цяньгу налились кровью, оттеняя практически полностью изувеченные черты лица, что выглядело еще более пугающе. Губы ее шевелились, но беззвучно.

Чжу Жань ответил с гневным упреком:

– Женское милосердие!

Хуа Цяньгу чуть надавила рукой, и лезвие моментально вошло в его шею на полцуня.

Когда Чжу Жань увидел искаженное гневом и оттого кажущееся невероятно свирепым лицо девушки, ему стало немного не по себе. Он холодно произнес:

– Формация уже запущена. Пока их кровь не осушится до последней капли, ее не остановить. Чего ты боишься? Всего-то несколько смертей. Великие дела требуют жертв. Разве ты не переживала, что, покинув Дикие земли, эти преступники принесут бедствие в шесть миров? Вот, теперь они умрут. Тебе больше не придется беспокоиться. А им больше не придется страдать в Диких землях. Времени мало. Нужно скорее уходить отсюда!

Хуа Цяньгу, пошатываясь, отошла на пару шагов. Она уже однажды погубила Шо Фэна и остальных. Неужели теперь к этим смертям прибавится еще три тысячи?

Внезапно ее окутала вспышка зеленого сияния. Девушка страшно взревела хриплым голосом, подобно демоническому зверю. Красные нити, на которых висели три тысячи несчастных, резко оборвались.

Все вокруг перепугались и посмотрели наверх. Воцарилась гробовая тишина.

Прошло немало времени, прежде чем сияние рассеялось. В этот момент глаза Хуа Цяньгу засверкали пурпурным огоньком, а между бровями мелькнула необычная печать. Она стояла, заложив руки за спину, потом медленно огляделась по сторонам подобно небесному божеству.

– Раз нельзя выйти, значит, не выйдем. Навечно останемся в Диких землях. – Едва уловимый голос эхом раздался в ушах каждого из присутствующих. Не увидев, как Цяньгу открывала рот, они поняли, что говорит она с помощью внутренней силы.

Чжу Жань застыл от удивления. Он так тщательно все обдумал. Прекрасно понимая, что девушка добрая и мягкосердечная, а потому точно не позволит ему покинуть Дикие земли, попирая ногами кости стольких людей, он все время держал ее в неведении. Решил, что после запуска формации, как бы она ни противилась, не сможет ничего исправить и будет вынуждена вместе со всеми остальными вернуться в шесть миров. Но кто бы мог подумать, что она пробудит в себе силу Повелителя нечисти и разрушит все его планы.

– Девочка! Ты... – Доу Ланьгань тоже безнадежно покачал головой. Он не ожидал, что Цяньгу окажется такой упрямой. Предпочтет навечно остаться здесь, нежели пожертвовать жизнями других.

Все наблюдали за тем, как постепенно обрушивается, раскалывается на части, а затем обращается в пыль дорога, проложенная цветками лотоса. В глубине души они чувствовали грусть, разочарование, негодование и страх... Всех охватили смешанные чувства.

Три тысячи тех, кто стоял в формации, избежали неминуемой гибели. Их изначальная ци была сильно повреждена. Бледные, они долго стояли на коленях и молчали, не в силах подняться.

Хуа Цяньгу парила в воздухе, устремив взгляд ввысь, туда, где похожий на шелковую нить золотистый луч света постепенно бледнел и исчезал из поля зрения. Холод сковал сердце. Казалось, налетел шквал осеннего ветра, оставив на земле лишь увядшую листву.

«Наставник, Сяо-Юэ, Тан Бао, Дунфан, Цин Шуй... Похоже, в этой жизни Цяньгу суждено встретиться с вами лишь во сне».

– Хуа Цяньгу! – Не в силах поверить в происходящее, Чжу Жань с гневом смотрел на девушку. Он крепко сжал кулаки, вены вздулись на его шее. Одной лишь фразой «не выйдем» она в два счета разрушила его тщательно продуманный, разрабатывавшийся в течение долгих лет план побега из Диких земель. Такому нет прощения!

Девушка развернула ладонь и легко щелкнула изящными, подобно орхидее, пальцами. Два воздушных потока со свистом разорвали пространство и ударили Чжу Жаня по коленям. От боли ноги его согнулись, и он упал на землю.

– Чжу Жань, ты все еще не признаешь ошибку!

Хуа Цяньгу обрушилась на него с гневом. За счет внутренней силы ее голос безжалостно ударял по барабанным перепонкам, отчего мужчину сотрясло так, что ноги подкосились снова.

– Я не ошибся! В чем моя вина? Как можно без всяких жертв Дикие земли покинуть? Это ты своим женским милосердием разрушила мой великий план!

Шлеп! Две звонких пощечины оставили на лице Чжу Жаня четкие следы пальцев. Вмиг все вокруг стихло. Остальные не смели даже дышать.

Хуа Цяньгу холодно взирала на мужчину свысока, с ног до головы окутанная леденящей ци.

– Ты лишь хотел, чтобы все поскорее выбрались отсюда, поэтому на мгновение утратил рассудок. К счастью, в этот раз не случилось непоправимого. Можно считать, благодаря твоему тяжелому труду и огромным заслугам, Дикие земли объединились. Поэтому сегодня я пока не стану наказывать тебя. Эти две пощечины – лишь кара за твою непочтительность по отношению ко мне! А этот палец...

Хуа Цяньгу взмахнула рукой. Вновь раздалось звонкое эхо, после чего Чжу Жань истошно завопил. Девушка отсекла его мизинец.

– Будет предупреждением!

Никто из присутствующих еще ни разу не видел ее столь властной и жестокой, поэтому у всех невольно перехватило дыхание.

Капли пота, одна за другой, скатывались со лба Чжу Жаня то ли от боли, то ли от страха. Он посмотрел на крохотную фигурку в небе. Лицо холодное, как лед, сила внушает страх. Она словно стала совсем другим человеком, совершенно непредсказуемым.

В этот раз сила Повелителя нечисти восстановилась в столь огромных масштабах, что, пожалуй, во всех шести мирах не найдется того, кто смог бы остановить Цяньгу и взять ее под контроль. А он-то ошибочно полагал, что с маленькой девчонкой будет легко справиться.

Чуть дрожа и стиснув зубы, Чжу Жань медленно и с почтением поклонился в землю:

– Благодарю Повелительницу за дарованную милость.

Спрятанные под одеждой руки Хуа Цяньгу задрожали. Она только что отрубила кому-то мизинец?

Изо всех сил стараясь не поддаваться панике и не выдать лицом волнения, она холодным взглядом окинула пространство.

– В этот раз пока забудем о плане выхода из Диких земель и еще раз все хорошенько обдумаем. Все-таки на свете не бывает совершенно безвыходных положений. Непременно найдется способ, одинаково выгодный для всех. Если хотим вернуться, вернемся вместе.

Все стоявшие у помоста молчали. Даже Дух Трухлявого дерева застыл от удивления и с глупым видом смотрел на девушку.

– Повелительница, вы мудры и могущественны. Долгих вам лет жизни! Жизнью клянемся следовать за вами... – Все как один опустились на колени, громко восклицая сквозь зубы.

Хуа Цяньгу горько усмехнулась. Трудно сказать, причиной тому была боль в сердце, чувство одиночества или грусть разочарования. Все они с надеждой смотрели на нее. Но на кого могла положиться она? К счастью, на время удалось подавить Чжу Жаня. В ближайшее время он вряд ли осмелится бесчинствовать.

– Волна поднялась. Что это там такое?

Почувствовав неладное, Доу Ланьгань посмотрел в сторону моря. На них надвигалась страшная, бурлящая волна. А между небом и землей, в этой огромной, достигавшей самой выси волне, словно прорубленная топором, образовалась трещина, сквозь которую пробивался рассветный луч, искрящийся на морской воде цветом червонного золота.

Неистовствовал ветер, волны бились о берег. Трещина непрерывно искривлялась, словно кто-то вытягивал ее, и постепенно увеличивалась в размерах. Вдруг мелькнул огромный луч серебристого света, подобно воде и лунному сиянию озаривший всех вокруг. Появился серебристо-белый силуэт. Рукава одежды незнакомца развевались на ветру. Он летел легко и изящно, стоя на маленьком суденышке. Скользя вдоль серебристого луча, лодочка продолжала раскачиваться на волнах.

Не в силах поверить в происходящее, Хуа Цяньгу попятилась назад, чуть не свалившись вниз.

Как только человек улыбнулся, небо и земля вмиг растаяли, а сердца всех существ Диких земель как будто преисполнились глубокой надежды.

Мужчина медленно распахнул объятия и самым ласковым на всем белом свете голосом произнес:

– Косточка, я пришел забрать тебя домой...

Глава 49. Возвращение в шесть миров

Множество невысказанных мыслей и чувств сплелись в одну простую фразу:

«Косточка, я пришел забрать тебя домой...»

Дунфан Юйцин полагал, что знает слишком много, да и немало повидал за всю жизнь, и пусть он не столь бесчувственный, как Бай Цзыхуа, но в глубине души все равно достаточно равнодушный. Раз за разом он проходил из одного перерождения в другое, стоял перед выбором и оказывался на грани жизни и смерти. В какой-то мере этот бренный мир уже наскучил ему. Он устал от мира, но долг вошел у него в привычку. Пусть он давно познал суть вещей, однако все же не мог так легко все отпустить.

Его чувства к Хуа Цяньгу нельзя не назвать весьма сложными. С самой первой их встречи хозяин терема Тлеющих тайн уже знал ее прошлое и судьбу. Она была слишком наивной и чистой. Даже ее простые мысли легко читались.

Поначалу он сблизился с девушкой с определенной целью – потихоньку содействовать тому, чтобы ее судьба двигалась в предначертанном направлении. Однако постепенно в нем разгорался интерес. Он словно смотрел кукольный спектакль, с любопытством наблюдая за тем, какой же жизненный сюжет сыграет маленькая девочка, находясь в крепких тисках судьбы.

Когда же он начал влюбляться в Цяньгу? В тот момент, когда, проводя время вместе с ней и Тан Бао, ощутил семейное тепло и счастье? Или когда заметил ее глубокую любовь к Бай Цзыхуа, а сердце тут же пронзила боль?

Но очевидно же, что он сам передал ее в руки бессмертного и с самого начала знал, что она полюбит его. Прекрасно же понимал, что эта любовь – бездонная пропасть за обрывом...

Если бы изначально он еще разок побыл эгоистом и оставил ее подле себя, смог бы тогда все изменить?

Однако он не вправе любить ее, да и не в состоянии. У него есть долг, который он обязан исполнить, а у Хуа Цяньгу – невзгоды, через которые ей необходимо пройти, и предназначение, которому она должна следовать.

Лишь по причине своей излишней самонадеянности он потворствовал произрастанию тех чувств к Хуа Цяньгу, что зародились в его сердце. Думал, благодаря своей мудрости и проницательности ни за что не увязнет в них по уши.

Однако, не сумев нигде отыскать ее, он встревожился. Дело вышло за пределы его контроля. Дунфан Юйцин перевернул с ног на голову каждый из шести миров, но так и не услышал никаких известий о Цяньгу, словно та сквозь землю провалилась.

Он практически сразу догадался, что девушка может оказаться в Диких землях, в том царстве тьмы на земле, что было совершенно ему неподвластно.

Дунфан Юйцин в очередной раз отправился на гору Чанлю к Бай Цзыхуа. Тот практически без раздумий кивнул, подтверждая его догадки, и произнес одну фразу: «Смертной казни можно избежать, но преступление сложно простить. Отступница уже сослана в Дикие земли». Ответил он совершенно спокойно, даже глазом не моргнув.

Дунфан Юйцин, горько усмехнувшись, покачал головой:

– Как у тебя только рука поднялась?

Бай Цзыхуа посмотрел на него вопрошающим взглядом.

– Правильнее спросить: как у тебя рука поднялась? Ты ведь с самого начала знал обо всем?

Дунфан Юйцин молчал.

Да, он знал о том, что произойдет, а потом на основании этого рассчитал грядущие события. Но, в конце концов, он – не божество. Всегда есть то, что выходит за рамки его предположений. Например, Хуа Цяньгу и Дикие земли.

Никто не способен понять чувства того, кто раз за разом перерождается и становится хозяином терема Тлеющих тайн, сохраняя при этом все воспоминания. Слишком много прошло времени. Чересчур много. Так много, что добрую долю событий он уже давно позабыл. В этом мире не существовало того, чего бы он ждал с нетерпением и о чем бы заботился. Ничто уже не вызывало интереса. Но исполнению судьбы, от которой никуда не денешься, не видать конца.

И так было до тех пор, пока не появилась Хуа Цяньгу. Обладавшая телом божества, она поначалу зажгла искру любопытства в его онемевшем сердце, а потом долгие годы дружбы непрестанно дарила ему тепло и заботу, безрассудно рисковала жизнью ради Бай Цзыхуа, заставляя Дунфан Юйцина ревновать и расстраиваться, вплоть до того момента, когда он вынужден был наблюдать за ее наказанием, которое острой болью отзывалось в каждой клеточке его тела.

Оказывается, он все еще живет. И жить – не так уж и плохо.

Но именно в тот момент, когда сердце его затрепетало, охваченное сомнениями, девушку сослали в Дикие земли. Небеса раз за разом ставили перед ним трудную задачу.

– Она украла божественные артефакты ради того, чтобы достать Нефрит Огня и Воды и спасти тебя.

Дунфан Юйцин наконец-то рассказал правду, которую так долго скрывал. Без особой на то причины. Возможно, он просто хотел совершить своего рода возмездие и посмотреть, как Бай Цзыхуа будет испытывать угрызения совести. Однако он забыл: у этого человека нет сердца.

– Я давно знал об этом, – стоя, заложив руки за спину, равнодушно произнес Бай Цзыхуа без каких-либо эмоций, словно тех событий, потрясших небо и всколыхнувших землю, вовсе не происходило. Этой простой фразой он полностью перечеркнул все жертвы, на которые ради него раз за разом самоотверженно шла Хуа Цяньгу.

– Когда узнал? – чуть ли не скрежеща зубами, спросил Дунфан Юйцин.

Бай Цзыхуа, не сказав ни слова, отвернулся. Если он еще не мог быть уверенным в тот момент, когда яд в его теле только исчез, то потом, когда даже под страхом смерти на слушании девушка отказывалась говорить, как мог не догадаться?

– Ты давно заметил ее чувства к тебе?

Бай Цзыхуа по-прежнему молчал. Дунфан Юйцин чуть слышно вздохнул. Верно. Он же забыл о том, что перед ним всемогущий бессмертный Бай Цзыхуа. Как тот мог не знать? Как мог не заметить? Однако... Раз уж он все знал, насколько бессердечным нужно быть, чтобы так жестоко поступить с Хуа Цяньгу?

– Верни ее обратно!

Бай Цзыхуа покачал головой.

– Она так сильно изранена. Если еще и в Диких землях окажется, точно умрет.

– Жизнь и смерть... в руках судьбы.

– Если бы ты, Бай Цзыхуа, верил в судьбу, не стал бы тогда ее в ученицы принимать!

– Я был излишне надменным и самонадеянным, решил, что смогу пойти против воли Небес. Но в итоге все равно не смог избежать появления Повелителя нечисти и исхода, принесшего бедствие народу.

– Ты смирился с судьбой?

Бай Цзыхуа молчал.

Дунфан Юйцин рассмеялся:

– Не хватило духа убить ее, но ты побоялся, что она принесет народу бедствия. Неужели навечно запереть ее в Диких землях и есть твое взаимовыгодное решение?

Бай Цзыхуа посмотрел на стоявшее во дворе персиковое дерево и медленно закрыл глаза.

– Верни ее. Я заберу ее к себе. Ты веришь в судьбу, а я – нет.

Взгляд бессмертного похолодел. Развернувшись, он сказал лишь несколько слов:

– Даже не мечтай.

Улыбка Дунфан Юйцина вмиг стала зловещей.

– Бай Цзыхуа, да, я и правда всего лишь обычный человек с ограниченными способностями, но, ко всему прочему, я хозяин терема Тлеющих тайн. Стоит только заплатить цену – и в этом мире нет ничего, что оказалось бы мне не под силу. Это твой последний шанс. Больше не позволю Косточке терпеть лишения в Диких землях. А как только возьмусь за дело я, у тебя и у всех шести миров больше не будет возможности спасти положение.

Бай Цзыхуа, нахмурившись, смотрел на него.

– Дунфан Юйцин, чего ты добиваешься?

Тот ничего не ответил, развернулся и покинул Дворец Бесчувствия.

* * *

Целый год глубоких раздумий и тревог, истощавших здоровье, тоска по Цяньгу и беспокойство о ней, множество слов и мыслей – все обратилось в одну лишь фразу:

– Косточка, я пришел забрать тебя домой...

Он думал, что, наконец-то встретившись с ней, будет безмерно счастлив. Но когда, крепко сжав девушку в объятиях, Дунфан Юйцин коснулся ее изменившегося до неузнаваемости лица, то сердце его пронзила боль, а дыхание перехватило так, что он не мог и слова произнести.

Вода из пруда Бесчувствия!

Сколько же неведомых ему страданий она вынесла?

Он думал, что знает обо всем на свете, но в конечном итоге все равно опоздал. Считал себя всемогущим, но в конце концов не смог проявить жестокость.

«Дунфан...»

Губы Хуа Цяньгу задрожали. Она все еще думала, что ей это снится. Неужели она так сильно хочет вернуться и так безумно скучает по ним, что уже грезит наяву?

Дунфан Юйцин наклонился и поцеловал ее усыпанный шрамами лоб. Сердце пронзила такая боль, словно его тоже облили водой из пруда Бесчувствия.

– Ничего, Косточка. Все в прошлом. Идем домой. Для начала вернемся...

Цяньгу лишь почувствовала что-то холодное на своем лице. То были слезы Дунфан Юйцина.

Девушка лишь через силу улыбнулась и старательно закивала.

«Угу, идем домой».

* * *

Все пребывали в беспредельном восторге. Они уже думали, что в этот раз нет надежды выйти, но неожиданно свалившийся с небес полубог открыл потайной ход.

Хуа Цяньгу обернулась и с помощью внутренней силы призвала всех выходить, соблюдая порядок. После этого бессмертные и нечисть один за другим без тени грусти ступили на полосу света и полетели по направлению к пространству между небом и морем, словно мириады рассыпанных по небу звездочек, собравшихся в единый Млечный Путь.

Поначалу Чжу Жань хотел найти способ забрать с собой демонических зверей, но теперь, после разрушения формации, ситуация изменилась. Да еще и появился мужчина неизвестного происхождения, который, кажется, пришел целенаправленно ради спасения Хуа Цяньгу. Оставалось лишь отказаться от затеи и выйти вслед за Доу Ланьганем и остальными.

Девушка наблюдала за происходящим до тех пор, пока не выбрался последний обитатель Диких земель, но так и не увидела бессмертного Мин Фаня. Оглянувшись, она узнала его в стоявшей неподалеку, не запятнанной ни одной пылинкой фигуре. Седые волосы мужчины развевались на ветру, а позади стояло еще четыре человека.

– Возвращайтесь. Я останусь.

– Почему? – не понимала Хуа Цяньгу. Разве они не договорились, что вместе уйдут отсюда? Он томился здесь несколько тысячелетий. Теперь, наконец, появилась возможность выбраться. Почему же он отказывается уходить?

– В шести мирах больше не осталось вещей, меня волнующих, и людей, по которым я мог тосковать. Для меня не имеет значения, вернусь я или нет. Так давно живу в Диких землях, что уже привык. – Обернувшись, он взглянул на своих подопечных и сказал: – Вы тоже уходите со всеми.

Все четверо разом опустились на колени и заявили:

– Мы готовы следовать за вами до самой смерти!

Бессмертный Мин Фань безнадежно покачал головой:

– Боитесь, что я не смогу здесь в одиночестве прожить? Я пообещал: раз нарушил покой одной жизни, в обмен отдам тысячи лет своей. Глупостей не наделаю.

Но подчиненные по-прежнему не поднимались с колен. Мин Фань невольно вздохнул:

– Что ж, ладно. Один упрямей другого. Так уж и быть, оставайтесь...

Бессмертный Мин Фань посмотрел на Хуа Цяньгу и сказал:

– Береги себя. Если однажды больше не сможешь оставаться в шести мирах, возвращайся в Дикие земли. Пусть жизнь здесь тяжела и горька, всяко лучше, чем снаружи, где царят коварство и обман.

Договорив, он взмахнул рукавом, развернулся и ушел.

Девушка смотрела вслед его уходящей вдаль унылой и сиротливой фигуре. Горечь охватила ее сердце. Почувствовав, как ее руку сжали, она подняла голову и увидела смотрящего на нее с легкой улыбкой Дунфан Юйцина.

Обняв на прощание дракона-шакала, Цяньгу свистнула. По всей округе тут же прокатился рев, сотрясающий горы и долины.

Дунфан Юйцин невольно вздохнул от переизбытка чувств. Хоть он и не знал, что Хуа Цяньгу пережила в Диких землях, но в конце концов опасность миновала. Все-таки она обладает силой Повелителя нечисти и телом божества. Неудивительно, что бессмертные, демоны, оборотни и звери преклонились перед ней.

Но даже у демонических зверей есть чувства, и даже сосланная сюда нечисть способна быть благодарной. Так почему же выдающийся Бай Цзыхуа проявляет подобную жестокость? Дунфан Юйцин говорил себе больше не размышлять об этом и ни в коем случае не дать Цяньгу узнать. Иначе в ее прежней попытке скрыть все от Бай Цзыхуа, обманывая себя и других, получается, не было никакого смысла. Как же сильно это ранит ее...

Дунфан Юйцин потянул девушку за собой. Со зверем-ворчуном на руках она полетела в ту сторону, где небо встречалось с морем.

* * *

На мгновение Хуа Цяньгу потеряла сознание, а потом словно оказалась в первозданном хаосе, но в то же время как будто в морской воде.

Ощущая, что тонет, она почувствовала легкое удушье. Дикие земли казались перевернутым отражением этого мира. Море и небо поменялись местами. В тот момент, когда беглецы вновь высунули головы из воды, они уже вернулись в шесть миров.

Дунфан Юйцин помог девушке сойти на берег. Она еще не привыкла к здешней обстановке, поэтому ноги слегка подкашивались. Остальные прибыли сюда уже давно. Свыше трех тысяч человек разбрелись по песчаной отмели. Кто-то плакал, а кто-то смеялся.

Хуа Цяньгу подняла голову и посмотрела на восходящее солнце, словно фонтан, брызжущее во все стороны своими лучами, на едва различимую, еще не опустившуюся за горизонт серебристую луну, и небо, голубое, как лед, вот-вот готовое каплями излиться на землю. Губы ее задрожали от волнения. Плюхнувшись на колени, девушка прильнула к земле.

Наконец-то она вновь видит солнце, луну и голубое небо...

Зверь-ворчун весело катался по песчаной отмели. Дунфан Юйцин посмотрел на девушку полным обожания взглядом, чуть откашлялся и незаметно прикрыл следы крови на рукаве.

Хуа Цяньгу долго лежала на земле. Оказывается, возможность в полной мере прочувствовать дуновение свежего ветерка и искупаться в солнечных лучах уже была способна сделать ее невероятно счастливой.

Чжу Жань медленно вдохнул и, заметив, что магическая сила, которой он был лишен на долгое время, постепенно восстанавливается, пришел в неописуемый восторг. Он устремил взгляд в сторону горы Чанлю и некоторое время молча стоял, одолеваемый множеством мыслей.

– Повелительница, раз мы уже выбрались из Диких земель, как следует поступить дальше? – спросил девушку Дух Трухлявого дерева. Хоть он каждый день мечтал о возвращении в шесть миров, но, когда и правда вернулся, вдруг почувствовал, что белый свет слишком просторный и необъятный, отчего на мгновение растерялся.

– Не нужно меня Повелительницей называть. Раз мы уже вернулись, расходитесь. Идите туда, куда пожелаете. Не чувствуйте себя так скованно, как в Диких землях. Однако запомните: хоть вы и покинули те края, вы все еще несете на себе грех преступления. Недопустимо вести себя как заблагорассудится. Дикие земли все еще существуют. Раз однажды вас сослали туда, значит, смогут сослать и во второй раз. Мир совершенствующихся обладает огромной мощью. Неважно, была ли у вас какая-то вражда, хотите ли вы отомстить или устроить беспорядки, лучше заранее откажитесь от подобной идеи. Мы вместе выбрались, потому что каждый из вас страдал уже много лет и должен получить шанс исправить ошибки и начать новую жизнь. Если продолжите творить злодеяния, даже если мир совершенствующихся не покарает вас, от меня пощады не ждите!

Все, один за другим, стали кланяться в землю. Слова благодарности волной разлетелись по округе.

– Но в Диких землях произошло столь мощное колебание. Разве мир совершенствующихся сможет все вот так оставить? Даже если мы хотим начать сначала, нас ждет лишь смерть. Неужели придется всю оставшуюся жизнь прятаться по углам, спасаясь от преследования? – громко произнес Чжу Жань. Вокруг тут же поднялась суматоха.

Хуа Цяньгу нахмурилась, тоже на мгновение растерявшись.

Дунфан Юйцин поспешил успокоить:

– Сейчас мы с вами находимся на небольшом островке в Южном море. Повсюду установлены формации. Следы вашего пребывания скрыты, поэтому не нужно беспокоиться. В мире совершенствующихся пока не обнаружили колебания в Диких землях и не знают о том, что вы вернулись в шесть миров. Если не хотите, чтобы вас преследовали, я могу каждому сменить облик и дать новую личность. Так все смогут начать новую жизнь. Цена – половина вашей духовной силы.

Особо не размышляя, все одобрительно закивали.

Чжу Жань нахмурился:

– Это лишь временная мера. Основную проблему так не решить. Если кто-то выдаст себя или пожелает отомстить, всем придет конец. Вместо того чтобы целыми днями жить в тревоге, давайте лучше никуда не уходить. Останемся вместе и обоснуемся на этой земле. Нас много. Даже мир совершенствующихся некоторое время ничего не сможет нам сделать. А с силой Повелителя нечисти несложно будет дать отпор не только миру совершенствующихся, но и всем шести мирам.

– Чжу Жань! – строго рявкнула Хуа Цяньгу, понимая, что он с самого начала это планировал.

Повсюду зазвучали одобрительные возгласы. Пусть все были сосланы по разным причинам, каждый из отступников обладал честолюбием. С таким трудом выбрались, да еще и заручились поддержкой Повелителя нечисти. Разумеется, они желали отомстить с гордо поднятой головой и не могли согласиться вечно прятаться, кое-как доживая свой век.

Хуа Цяньгу потерла лоб, чувствуя одновременно усталость и головную боль. Как говорится, раз спасаешь – спасай до конца. Нельзя же вывести беглецов наружу и бросить в беде. Сейчас остаться вместе действительно куда безопаснее, чем разойтись.

– Пока так и поступим. Запрещено действовать самовольно. Ждите моих указаний.

* * *

Ко всем беглецам вернулась духовная сила. Проработав полдня, они застроили остров домами.

Дунфан Юйцина беспокоили раны Хуа Цяньгу, но она смотрела на это иначе. Раны легко лечатся, а от шрамов трудно избавиться. Возможно, горло еще можно вылечить так, чтобы она могла снова говорить без использования внутренней силы, однако лицу будет чрезвычайно сложно вернуть прежний вид.

Видя, с какой мучительной болью смотрит на нее Дунфан Юйцин, девушка, улыбаясь, то и дело утешала его:

– Я и без горла могу разговаривать. Ни к чему из всех сил мне лекарство искать. Лицо – лишь наружность. Не нужно придавать этому излишнее значение. Или ты презираешь меня за уродливость?

Хуа Цяньгу обнимала его, прильнув, словно маленькое дитя, и пальцем разглаживала складки меж его бровей.

От этого сердце Дунфан Юйцина защемило еще сильнее. Какую девушку не заботит собственная внешность? Она уже в таком состоянии и все еще может с улыбкой говорить, что это не имеет значения? Он-то думал, что Цяньгу лишь подвергли наказанию гвоздями Рассеивающими душу, но никак не ожидал, что ее до такой степени изуродуют водой из пруда Бесчувствия!

– Кто это сделал?

В носу защипало. Девушка покачала головой, отказываясь говорить.

Дунфан Юйцин тоже не стал допытываться:

– Устала? Сперва приляг и хорошенько выспись. Об остальном потом поговорим.

Хуа Цяньгу тут же помотала головой. Нет! Сейчас ей хотелось лишь каждое мгновение крепко обнимать его. Она боялась открыть глаза и увидеть, что по-прежнему находится в Диких землях. Боялась, что, если разожмет руку, вновь останется в полном одиночестве, лишившись всего.

– А где Тан Бао? А Сяо-Юэ?

– Я все время проводил в хлопотах. Тан Бао сейчас у Ло Шии. Сяо-Юэ по-прежнему содержится под стражей. Я не рассказал ему, что с тобой. Сказал лишь, что ты подверглась суровому наказанию, должна размышлять о своих поступках и не можешь навещать его.

Хуа Цяньгу протянула руку и дотронулась до его лица.

– Должно быть, тебе немалых трудов стоило спасти меня?

Дунфан Юйцин слабо улыбнулся:

– Все в прошлом. Моя вина в том, что я такой никчемный, столько времени зря потратил. Позволил тебе мучиться понапрасну.

Девушка крепко сжала его руку.

– Дунфан, если бы не ты... Я бы правда не знала, что мне делать. Через месяц наступит день средоточия пяти планет вокруг солнца. Мне непременно нужно спасти Сяо-Юэ. Завтра же отправлюсь к наставнику, скажу, что я и есть Повелитель нечисти, и обменяю себя на Сяо-Юэ.

Дунфан Юйцина охватил страх:

– Косточка, ты с ума сошла? Ты с таким трудом из Диких земель выбралась! Если так поступишь, даже если вызволишь Сяо-Юэ, как прикажешь ему быть дальше? Что он подумает?

Хуа Цяньгу слабо улыбнулась:

– Не волнуйся, я не буду глупить. Прожив в Диких землях, я, может, ничему другому не научилась, но стала больше дорожить жизнью и сильнее бояться смерти. Я не брошу Сяо-Юэ, Тан Бао и тебя... Как бы то ни было, завтра я найду способ проникнуть в школу Чанлю, навещу Тан Бао и Сяо-Юэ, а там посмотрим. Насчет спасения уже потом что-нибудь придумаю.

– Не ходи! – Брови Дунфан Юйцина вновь сомкнулись.

– Не переживай. Я прекрасно владею искусством смены облика. Тем более теперь во мне сила Повелителя нечисти. Сейчас проще простого проникнуть в школу Чанлю и остаться незамеченной.

– Я знаю. Просто беспокоюсь о... Не ходи. Хотя бы не завтра...

– Почему?

Дунфан Юйцин долго стоял в нерешительности. Как бы ни пытался скрывать, однажды она все равно узнает.

– Сегодня только закончилось Состязание мастеров меча. Первая среди новичков – дочка императора совершенствующихся, Ю Жо. Говорят, завтра в школе Чанлю устраивают большой пир. Бай Цзыхуа хочет принять ее в ученицы...

В ушах зазвенело. Хуа Цяньгу почувствовала лишь, что голова как будто опустела.

«В этой жизни у меня будет только один ученик...»

* * *

Хуа Цяньгу поднялась, оперлась на стол и, пошатываясь, прошла несколько шагов. Внезапно она ощутила, что все в этом мире превратилось во вздорную шутку.

Наказание гвоздями? Подумаешь! Она сама совершила ошибку и получила по заслугам.

Стала калекой? Не страшно. Бессмертное тело и духовную силу она получила от него. Если желает забрать, пусть забирает.

Лицо изуродовали? Не имеет значения. Это всего лишь бренная оболочка. Она сама проявила самонадеянность, нарушила правила приличия и принципы морали, оскорбила уважаемого наставника.

Сослали в Дикие земли? Пусть это считается искуплением вины. Она расплачивалась за поступки и размышляла об ошибках...

Но вся эта мучительная боль и страдания не шли ни в какое сравнение с ударом, нанесенным ей этим простым известием.

Она предпочитала умереть, лишь бы не быть изгнанной из школы. Она ничего не желала, не просила его любви и не надеялась, что он хоть раз взглянет на нее, а лишь хотела, как и прежде, оставаться его ученицей.

Неужели все это было ошибкой?

«Сяо-Гу правда больше не нужна наставнику?»

Хуа Цяньгу горько усмехнулась. Ноги подкосились, в глазах потемнело – девушка лишилась чувств.

* * *

– Беда! – Чжу Жань в спешке помчался к дому. – Где Повелительница?

Дунфан Юйцин преградил ему дорогу и нахмурился:

– Она отдыхает.

– И в такое время она решила вздремнуть? – Чжу Жань рукой оттолкнул его в сторону и широко шагнул вперед, намереваясь войти внутрь. Но через мгновение Дунфан Юйцин снова оказался перед ним.

– Что за дерзость!

Чжу Жань, прищурившись, посмотрел на него. Совершенно очевидно, он всего лишь обычный человек, не обладающий совершенствованием и ничего не смыслящий в магии. Но почему же он такой сильный, а Хуа Цяньгу всецело полагается на него? Впрочем, именно благодаря ему удалось выйти из Диких земель. Человек этот окутан тайной. Нельзя его недооценивать, и оскорблять пока не следует.

– Мне нужно доложить Повелительнице об одном важном деле. Прошу, передай ей.

Дунфан Юйцин помедлил в нерешительности. Когда он вновь поднял голову, пришел уже и Доу Ланьгань. После выхода из Диких земель его духовная сила восстанавливалась быстрее всего. Пусть места, поврежденные гвоздями Рассеивающими душу, не могли зажить самостоятельно, как у Хуа Цяньгу, но ему уже совершенно не требовалось при ходьбе опираться на трость.

Увидев, что и Доу Ланьгань стоит с мрачным лицом, Дунфан Юйцин понял, что произошло что-то серьезное. Однако в нынешнем состоянии Косточка, скорее всего, ничего не станет слушать.

– Она правда отдыхает. О делах поговорим в другой раз.

Вдруг из комнаты донесся прерывающийся кашлем голос:

– Дунфан, со мной все хорошо. Пусть войдут.

Чжу Жань и Доу Ланьгань прошли внутрь. Хуа Цяньгу сидела на кровати, набросив на плечи одежду. Словно страдая от тяжкого недуга, она выглядела такой изможденной, что совсем на человека перестала быть похожа. А ведь, только вернувшись, она испытывала небывалое воодушевление. Времени-то прошло – всего ничего.

– Что с тобой? – нахмурившись, спросил Чжу Жань. Когда-то она на последнем издыхании несколько дней и ночей лежала перед дверями его хижины, заливаемая дождем и обдуваемая ветром. Но он ни разу не видел Цяньгу в таком отчаянии и настолько павшей духом. Казалось, теперь она за миг постарела на несколько десятков лет.

Заговорив, он вдруг заметил, что в его голосе, кажется, появилась толика необычной заботы и нежности, отчего нахмурился еще сильнее и с отвращением отвернулся, не желая смотреть на девушку.

Хуа Цяньгу с трудом выдавила из себя улыбку:

– Со мной все хорошо. Наверно, слишком долго пробыла в Диких землях, а теперь вышла и еще не успела привыкнуть. Как все устроились?

– Я как раз по этой причине к тебе пришел. Цин Лянь и Цин Хуай самовольно покинули остров.

Цяньгу вздрогнула:

– Цин Лянь? Цин Хуай? – Она порылась в своей памяти. Два этих имени девушка слышала впервые. Впрочем, неудивительно. Среди всех жителей Диких земель скольких она знала лично? Обычно с ними Чжу Жань взаимодействовал. Сама Цяньгу этим не занималась, да и была не в состоянии. – Они...

Стоявший в сторонке Доу Ланьгань ответил:

– Раньше они жили на горе Маошань и были младшими соучениками главы Цин Сюя. Сто лет назад, уж не знаю, какое преступление совершили, но были изгнаны Цин Сюем в Дикие земли. Наверно, спешили вернуться и отомстить ему.

– Что? – Хуа Цяньгу резко выпрямилась, широко раскрыв глаза. – Гора Маошань? Отомстить? Но даос Цин Сюй уже скончался!

Скончался? Чжу Жань и Доу Ланьгань опешили. Они слишком давно покинули шесть миров. Откуда им знать об этом?

Опустив голову, девушка погрузилась в размышления. Об этом при ней не упоминали ни даос Цин Сюй, ни Юнь Инь, да и в «Полной книге шести миров» записей об этом не было. Даос Цин Сюй – человек добрый и мягкий. Какой же проступок совершили его младшие, раз он смог проявить подобную жестокость?

Дунфан Юйцин сразу понял причину ее сомнений и низким голосом сказал:

– Цин Лянь – младшая соученица Цин Сюя и Цин Хуая. С детства слабая здоровьем, а по натуре упрямая и своенравная, она выросла взбалмошной, капризной, высокомерной и своевольной, поскольку старшие в ней души не чаяли. Цин Лянь и так внешностью не блистала, да еще, ко всему прочему, страдала весьма странной болезнью. Никакие чудодейственные средства не способствовали росту ее волос: их не было не только на голове, отсутствовали и брови с ресницами. Глядя на других женщин с черными шелковистыми прядями, она могла лишь маскироваться с помощью магии. Настроение ее портилось изо дня в день, чуть ли не доводя до сумасшествия. Цин Лянь была безумно влюблена в Цин Сюя, да и тот питал к ней трепетные чувства. Они уже собирались было пожениться, но потом Цин Сюй заметил, что соученица с каждым днем становится все очаровательней и прелестней. Даже волосы у нее начали быстро расти. Посчитав это весьма странным, он провел тайную проверку и обнаружил, что Цин Лянь, пользуясь чувствами Цин Хуая, похитила больше сотни юных девушек, стала впитывать энергию инь, жизненные силы и кровь девственниц, пожирать их сердца и легкие, а потом с помощью запретной магии ухаживала за своим лицом. Когда дело раскрылось, Цин Хуай хотел взять Цин Лянь с собой и сбежать, но та наотрез отказалась. Она считала, что раз другим об этом неизвестно, Цин Сюй из любви не станет наказывать ее из-за посторонних людей. Но Цин Сюй все-таки был главой школы. Пострадало больше сотни человек. Разве мог он злоупотреблять властью из личной выгоды? Ради репутации Маошань и справедливости для умерших Цин Сюй не мог лишить соучеников жизни в соответствии с правилами школы, но в конце концов решился изгнать их в Дикие земли. Хоть Цин Лянь внешне и казалась слабой и хрупкой, но действовать привыкла жестоко и решительно. Разве могла она легко с этим примириться? Глубокая ненависть копилась в ней сотню лет. В тот день, когда она наконец-то выбралась из Диких земель, конечно, в первую очередь захотела отправиться на гору Маошань и отомстить Цин Сюю. Только вот Цин Лянь не знала, что даос Цин Сюй уже много лет назад пал от рук Юнь И.

Услышав эту историю, они глубоко задумались. Хуа Цяньгу рукой коснулась своего лица, и сердце невольно сжалось от боли. Ради внешности женщина способна пойти на такое?

– В прошлом, принимая во внимание отношения между соучениками, Цин Сюй прогнал их в Дикие земли, не причинив ни малейшего вреда. Теперь они вернули себе духовную силу. Юнь Иню будет крайне трудно справиться с ними. Если дело наберет обороты, мир совершенствующихся может узнать о вашем побеге из Диких земель. Если эти двое по неосторожности окажутся схвачены, то очень скоро место нашего пребывания раскроется.

Чжу Жань закивал:

– Сейчас важнее всего как можно скорее поймать этих двоих.

Стоявший в стороне Доу Ланьгань холодно усмехнулся:

– Поймать? Легко сказать. Учитывая уровень их духовной силы, даже десятку таких, как ты, с ними не справиться.

– Разумеется, я им не соперник и знаю, что вам, старейшина, ходить неудобно. Поэтому и пришел доложить Повелительнице...

– Хм! Хочешь, чтобы девочка лично отправилась?

– Я пойду, – сказал Дунфан Юйцин. – Косточка, а ты хорошенько отдыхай.

Хуа Цяньгу откинула одеяло и спустилась с кровати:

– Все хорошо. Не волнуйся за меня. Дело не в том, что я тебе не доверяю. Просто все-таки когда-то я была главой школы Маошань, но так и не сделала ничего подобающего главе. В этот раз нужно взять на себя ответственность. Я переживаю за Юнь Иня и учеников, хочу вернуться, навестить их.

Чжу Жань и Доу Ланьгань удивились:

– Ты была главой школы Маошань?

Девушка горько усмехнулась и задумчиво посмотрела вдаль. Да. Именно отсюда и следует вести рассказ. Гора Маошань – место, с которого все началось...

– Я пойду с тобой, – сказал Дунфан Юйцин. Цяньгу кивнула.

– Я тоже пойду, – вызвался Доу Ланьгань. С трудом выбравшись из Диких земель, он не желал оказаться запертым на этом заброшенном острове, где даже птицы не гадят^[63].

Девушка немного подумала, но все-таки не посчитала надежным оставлять всех беглецов под присмотром одного Чжу Жаня.

– Старейшина, вам лучше остаться здесь. Если кто-то еще захочет силой прорваться с острова, только вы сможете это предотвратить.

Доу Ланьганю оставалось лишь кивнуть в ответ. На самом деле он особо не беспокоился о том, что с Хуа Цяньгу что-то случится. Пусть в пылу возбуждения в ней проснулась лишь часть силы Повелителя нечисти, но она неожиданно смогла разрушить формацию Убийства оборотней. Даже во всех шести мирах вряд ли ей найдется достойный соперник. Только вот времени прошло слишком мало: она не воспользуется, да и просто не сможет воспользоваться этой силой, так как пока не способна держать ее под контролем. Впрочем, с помощью этого загадочного ученого, вероятно, будет несложно справиться с Цин Лянь и Цин Хуаем. Загвоздка лишь в том, что это нужно сделать, не поднимая шума, чтобы не насторожить мир совершенствующихся.

Для пущей уверенности Хуа Цяньгу и Дунфан Юйцин сменили свой облик. Отсюда до Маошань путь недалекий. Чтобы добраться, не потребуется и половины дня.

Они вдвоем вместе отправились на облаке. Дунфан Юйцин с нежностью прикоснулся к растрепанным волосам девушки, которые не были заплетены в два пучка, похожих на булочки, как прежде, а свободно развевались на ветру. В противном случае на лбу и висках обнажались участки покрытой коркой кожи без волос.

– Дунфан, знаешь, все эти дни я так скучала по тебе. Раньше, что бы ни случилось, наставник всегда баловал меня, ты помогал мне, а сестрица Ша спасала. Только будучи изгнанной в Дикие земли, я наконец поняла, что могу полагаться лишь на саму себя. Никто из вас не сможет вечно быть рядом. Вот тогда мне правда стало страшно. Я потеряла всякую надежду. Но теперь этот этап наконец-то пройден.

Сердце Дунфан Юйцина сжалось. Он хотел было сказать: «Я всегда буду рядом», но силой сдержал эти слова. Какое право он имел давать ей подобное обещание?

Юноша заключил Цяньгу в объятия. Сердце окутала печаль. Пелена затуманила глаза. Времени осталось немного.

«Косточка, в этом мире никто не будет вечно защищать тебя. Стать сильнее – твой единственный выход».

* * *

Они еще не добрались до Маошань, когда издалека услышали протяжный звон колокола храма Безмерного счастья. Ученики с оружием в руках выстроились в боевом порядке. Все выглядели так, словно готовились к сражению с могучим врагом. Повисла напряженная и мрачная атмосфера.

Опоздали? Лишь увидев силуэт непоколебимо стоявшего лицом к ветру посреди площади Юнь Иня, Хуа Цяньгу глубоко вздохнула с облегчением.

На земле, стоя на коленях, захлебывалась от слез женщина в красном платье. Должно быть, это и есть Цин Лянь. Мужчина, что молча возвышался рядом, сосредоточенно сдвинув брови, – вероятно, Цин Хуай. Вся земля вокруг покрылась рытвинами, травы, деревья, горы и камни были повреждены словно после урагана. Похоже, только что здесь прошла ожесточенная битва.

Увидев, что приближаются еще двое, Юнь Инь подумал, что это сообщники Цин Лянь и Цин Хуая, и насторожился.

Хуа Цяньгу с помощью мыслей сказала:

– Юнь Инь, это я...

Юнь Инь пошатнулся, пристально вглядываясь в девушку широко раскрытыми глазами. Губы его дрожали. Он еле удержался на ногах.

– Гла...

Хуа Цяньгу покачала головой. Юнь Инь тут же сообразил и замолчал.

«Она вернулась! Наконец-то она вернулась! Наконец-то Дунфан Юйцин вытащил ее из Диких земель!»

У Юнь Иня на мгновение все поплыло перед глазами. Ему не терпелось тут же броситься вперед и заключить девушку в объятия.

– А что эти двое? – мысленно спросила Цяньгу, указывая на Цин Лянь, то рыдавшую, то хохотавшую, словно умалишенная.

Юнь Инь так же тайно ответил:

– Это мои тетушка и дядюшка-наставники. Согласно записям, сто лет назад наставник тайно предал их казни. Теперь же они внезапно возникли из ниоткуда и пожелали отомстить ему. Я сказал, что наставник уже скончался, но они не поверили. Сказали, что наставник испугался и спрятался. Обещали, что сотрут с лица земли школу Маошань, и тогда он непременно выйдет.

– Среди учеников нет раненых или погибших?

– Нет. Эти двое слишком сильны, да и к тому же старшие, их не изгнали из школы. Не желая бессмысленных жертв, они заперли нас в формации. Только когда я дал им взглянуть на камень жизни, они поверили в то, что наставник действительно скончался. Тогда тетушка-наставница внезапно впала в безумство прямо на площади.

Хуа Цяньгу посмотрела на Цинь Лянь взглядом, полным скорби и сочувствия, медленно подошла к ней и возвела вокруг барьер, чтобы никто снаружи не слышал, о чем они говорят.

– Повелительница. – Цин Хуай выглядел похудевшим. Лицо осунулось, но все еще хранило облик юности. Только в этом мужчине не было ничего возвышенного и одухотворенного. С виду он ничем не отличался от обычного человека.

Сердце девушки екнуло.

– Ты...

Обернувшись, она взглянула на Цин Лянь, сидевшую со всклокоченными волосами среди груды камней подобно стремительно увядавшему цветку. Та бормотала себе под нос:

– Зачем умер? Почему ты умер? Ты должен был пасть от моих рук! Как ты мог умереть!

Хуа Цяньгу слегка нахмурилась:

– Так значит, это вы.

Хоть тогда, ослепшая, она не могла их видеть, но голоса все-таки узнала. Эти двое входили в число тех, кто в тот раз схватил ее в Диких землях.

Потом, узнав о том, что Цяньгу – Повелитель нечисти, они хоть и выбрались из Диких земель вместе с ней, но осмотрительно ее избегали. Именно поэтому девушка их и не видела.

Пусть нельзя сказать, что Хуа Цяньгу питала к ним ненависть, но от воспоминаний о щемящей боли в сердце и пережитом тогда унижении на душе стало тоскливо.

– Как вы могли действовать самовольно, рискуя раскрыть место нашего пребывания?

– Повелительница, простите. Мы еще не свели личные счеты, не могли дождаться, поэтому не стали испрашивать указаний. – Цин Хуай по-прежнему в глубине души был благодарен Хуа Цяньгу за то, что им удалось вырваться из Диких земель, и, вспоминая о том, как ради выживания творил бесчеловечные поступки, испытывал угрызения совести.

– Возвращайтесь. Даос Цин Сюй уже скончался. Нет нужды мстить ему.

Неожиданно фигура в красном вскочила и резко схватила девушку.

– Как он умер? Как он вообще мог умереть? Он же такой добряк! Кто бы стал убивать его? Да и как его смогли убить?

– Цин Лянь... – Цин Хуай хотел помочь ей и поддержать рукой, но она бесцеремонно оттолкнула его.

Глядя женщине в глаза, Хуа Цяньгу объяснила:

– Его убил ученик Юнь И. Ради того, чтобы украсть Небесные Цепи, он учинил расправу в школе Маошань. В тот год я как раз поднялась на гору, надеясь поклониться наставнику. Все было усеяно трупами. Я своими глазами видела, как умер даос Цин Сюй. Юнь Инь не солгал тебе. Если ты еще считаешь себя ученицей школы Маошань, не надо здесь беспорядки устраивать. Возвращайся со мной.

Глаза Цин Лянь налились кровью:

– Ты видела его в последние мгновения? Что он сказал? Упоминал ли обо мне?

Хуа Цяньгу нахмурилась и медленно покачала головой.

Крепко вцепившись в девушку, Цин Лянь затрясла ее изо всех сил, ногтями впиваясь в плоть.

– Не верю! Я в это не верю! Как он мог не упомянуть обо мне? Он же так любил меня! Вы лжете! Все вы лжете!

Цин Лянь в отчаянии закрыла глаза. Слезы ручьем текли по щекам. Она вмиг постарела. Черные шелковистые пряди постепенно седели, слабели и выцветали. Налетел порыв ветра и неожиданно полностью сорвал их с головы. Вмиг все небо заволокло ее тонкими, серебристо-белыми волосами – они кружились в воздухе и переплетались между собой.

– Цин Лянь! – Цин Хуай неверной походкой попятился, с удивлением глядя на то, как мигом выпали все волосы соученицы. Морщинки потихоньку расползались по его лицу.

Женщина обессиленно плюхнулась на землю с безжизненным взглядом, словно малое дитя, лишившееся душ хунь и по. Она что-то бормотала себе под нос, будто с кем-то разговаривала.

В детстве она страдала от болезней и каждый день могла лишь лежать на кровати, наблюдая через окно за тем, как упражняются с мечом другие ученики. В то время Цин Сюй и Цин Хуай ежедневно навещали ее, приносили вкусную еду и забавные вещицы. Цин Хуай всегда мало разговаривал, а лишь с глупым видом, улыбаясь, смотрел на соученицу и безропотно ей подчинялся. Цин Сюй же был весьма смышленым и разговорчивым, много чего знал и часто рассказывал девушке истории, наставлял, учил играть в ниточку^[64] и расцеплять кольца в девять звеньев^[65]. А еще говорил, что тем, кто болен, нужно чаще выходить на прогулку, поэтому взбирался на горные пики Маошань, неся Цин Лянь на спине.

Когда Цин Сюй научился управлять мечом, он стал повсюду летать вместе с ней. Частенько в моменты ярости девушка разбивала предметы, но он всегда с улыбкой пытался ее отвлечь и позабавить. Неважно, какую ошибку совершала соученица, он никогда не злился. Цин Лянь ненавидела все вещи, в которых могла увидеть свое отражение, но Цин Сюй поднял бронзовое зеркало и сказал, что она очень красивая и замечательная, должна учиться принимать, любить и ценить себя. Кроме того, он, не жалея сил, повсюду искал для девушки чудодейственные средства, с нежностью мыл ей голову, подбадривал и неизменно повторял, что, как бы она ни выглядела, всегда будет любить ее.

Как-то раз, когда они спустились с горы, чтобы ловить духов и изгонять оборотней, одна ученица с горы Ваньу стала насмехаться над ее уродливой внешностью. В гневе Цин Лянь уже готова была пойти на убийство, но Цин Сюй остановил ее. Тогда девушка расплакалась и устроила истерику, говоря, что он больше не любит ее. Цин Сюй сказал, что может ради нее жизнью пожертвовать, но другим вредить нельзя. Тогда она спросила: «А если однажды придется выбирать между мной и всеми жителями мира? Когда на кону будет либо моя жизнь, либо жизни других, неужели и тогда ты не станешь ради меня другим вредить?» Цин Сюй ответил, что выберет всех жителей мира, но сам умрет вместе с ней.

Цин Лянь растрогалась и перестала тревожиться, а ее привязанность к нему стала еще сильнее. Она помнила лишь его слова о том, что он умрет вместе с ней, но забыла, что он выбрал всех жителей мира. В его сердце соученица действительно была важнее жизни, но все равно занимала место после всего мира и после школы Маошань. Однако Цин Лянь, как дурочка, твердо верила, что его любовь к ней такая же, как у Цин Хуая, что она перевешивает все остальное, в том числе достоинство, справедливость, принципы и жизнь всех остальных людей этого мира.

Лишь потом она поняла, что заблуждалась, глубоко заблуждалась... Он сказал, что она, прикрываясь любовью, сотворила множество бесчестных поступков. Но Цин Лянь лишь хотела любить его, любить, обладая прекрасной внешностью, и всего лишь надеялась, что он сможет полюбить ее еще сильнее...

Ему ведь было невероятно тяжело и мучительно, так почему он все равно пошел на то, чтобы изгнать ее в Дикие земли? Больше сотни лет прошло. Цин Лянь никогда не теряла надежды! Думала, что в один прекрасный день, когда она сполна искупит свою вину, он непременно придет в Дикие земли и вернет ее обратно.

Цин Лянь издала вопль, глядя в небеса, и горько заплакала:

– Я ждала тебя больше сотни лет! Почему ты не пришел за мной? Почему так и не простил меня? Неужели ты уже забыл обо мне? Я осознаю свою ошибку. В тот день, когда мы расстались, я раз за разом повторяла, что ненавижу тебя. Но это неправда! Я с таким трудом выбралась и пошла искать тебя! Как ты мог умереть, бросив меня? Разве ты не говорил, что умрешь вместе со мной...

– Цин Лянь!

Цин Хуай поспешил обнять ее, но заметил, что слезы по-прежнему непрерывно катятся из ее глаз. Оказывается, она внутренней силой разорвала свой сердечный меридиан.

– Я... всего лишь женщина, которая ничего не понимает. Я лишь хотела любить тебя, будучи красивой. Ты не понимал, почему моя любовь столь корыстна и эгоистична, но и мне непонятно твое великодушие и сострадание, твоя так называемая безграничная любовь. Однако за все эти годы я никогда не менялась. Неважно, любишь ли ты меня, помнишь ли и ждешь ли по дороге на тот свет. Пусть я немного опоздала, но хочу, чтобы ты знал: я тоже могу жить и умереть ради тебя...

Цин Лянь медленно закрыла глаза, а рука ее обессиленно соскользнула на землю. Цин Хуай крепко обнял ее, всем телом дрожа от боли.

Тоска нахлынула на Хуа Цяньгу. Она шагнула вперед и встала за спиной Цин Хуая, внимательно наблюдая.

Тот горько усмехнулся:

– Не волнуйтесь, я не последую за ней. Мы втроем вместе росли. Я глуп, говорить не умею. Любил младшую, восхищался старшим и никогда не надеялся на то, что они обратят на меня внимание. Я лишь хотел, чтобы у них все было хорошо. Что бы они ни попросили меня сделать, я плыл через кипяток и ступал по огню^[66], никогда не отказываясь. Но младшая всегда была недовольна, считала, что я надоедливый и лезу не в свое дело, мешая их отношениям. В этот раз я больше не стану им мешать. Они могут умереть друг за друга, а я могу в одиночестве жить ради них, лелея в душе воспоминания. Даже несмотря на то, что в этой жизни я никогда не был важен для них...

Хуа Цяньгу прикусила нижнюю губу, вот-вот готовая расплакаться.

– Простите, Повелительница, я не вернусь с вами. Хочу остаться в школе Маошань, поразмыслить над своими поступками, до конца жизни просидеть, уткнувшись носом в стену^[67], и искупить вину за убийства, совершенные в эти годы.

Девушка кивнула. Цин Хуай поднялся с Цин Лянь на руках и, пошатываясь, полетел к заднему склону горы, вот-вот готовый рухнуть на землю.

* * *

Вероятно, таков и есть исход любви. В конечном итоге одни умирают, другие уходят, третьи разбегаются, а четвертые расстаются.

Хуа Цяньгу нетвердой походкой подошла к Дунфан Юйцину и Юнь Иню.

Наверно, во всем мире даос Цин Сюй – единственный, кто понимал, что такое любовь. Все шло своим чередом, уходило с течением времени, и он дожил до седин в одиночестве. Его предали и погубили, а он даже на пороге смерти сохранял спокойствие и мудрость, не ропща и никого не осуждая. Жаль только, что теперь этого даоса нет, и уже никто не узнает, скучал ли он все эти годы и хотел ли вернуть Цин Лянь обратно...

А Цяньгу всегда хотела быть, как Цин Хуай – тихо любить и оберегать того человека.

Сердце будто безжалостно вывернули наизнанку. Девушка словно ступила на что-то пустое и клубящееся, как облако. Она поспешила зажать рот, но кровь все же хлынула наружу, вытекая между пальцами и являя жуткое зрелище.

Дунфан Юйцин и Юнь Инь одновременно выступили вперед, подхватили упавшую на колени девушку, подняли ее на руки и быстрыми шагами поспешили в сторону внутреннего зала.

Скопившаяся за долгое время кровь фонтаном хлынула наружу. Хуа Цяньгу вся тряслась без остановки, то кашляя, то отчаянно пытаясь зажимать рот рукой.

Дунфан Юйцин посадил девушку за стол, стремительно зажал несколько акупунктурных точек на ее спине и строго произнес:

– Не сдерживай, выплевывай!

Хуа Цяньгу сорвала с себя маску из человеческой кожи и глубоко вдохнула. От взгляда на ее лицо у Юнь Иня закружилась голова. Он медленно попятился.

Девушка старательно пыталась сохранять улыбку на лице.

– Все хорошо. Не волнуйся. – Потом, обращаясь к Юнь Иню, добавила: – Не бойся, это всего лишь шрамы...

– Косточка! – Дунфан Юйцин внезапно поднял руку и влепил ей пощечину.

Все трое замерли в оцепенении. В комнате на время воцарилась зловещая тишина.

Хуа Цяньгу широко раскрытыми глазами глядела на хозяина терема Тлеющих тайн и потом, прикрывая лицо рукой, медленно опустила голову.

Юнь Инь неверящим взглядом посмотрел на Дунфан Юйцина, но увидел, что тот слегка вздохнул, шагнул вперед и нежно обнял девушку.

Цяньгу, наконец, не выдержала и громко разрыдалась. В небе тут же внезапно раздался оглушительный раскат грома. Казалось, все вокруг заходило ходуном.

– Все хорошо. Поплачь, и станет лучше. – Дунфан Юйцин похлопал ее по плечу и облегченно вздохнул.

Девушка, спрятав голову в его объятиях, содрогалась всем телом. Горечь, боль и обида, целый год копившиеся внутри, наконец-то хлынули наружу, как будто плотина прорвалась.

– Я ему не нужна? Я больше не нужна ему?

Будто какое-то заклятие, заставлявшее ее постоянно притворяться сильной и бесстрашной, наконец-то спало. И все лишь потому, что он принял новую ученицу, беспощадно обрубив последнюю связывающую их ниточку. Отныне она больше не имеет к нему никакого отношения.

Хуа Цяньгу готова была вынести любые мучения, но такая простая весть почти полностью переломила ее волю к жизни. Она уже не понимала, почему продолжает держаться изо всех сил и зачем вообще ей жить дальше.

Глядя на оставленные водой из пруда Бесчувствия шрамы на лице девушки, Юнь Инь тоже невольно залился слезами. Он бесполезен, и вся школа Маошань никчемна! Раз за разом не в состоянии защитить и спасти даже собственного главу!

Дунфан Юйцин слегка похлопал Цяньгу по плечу.

– Косточка, забудь его!

– Мне не забыть. Я не могу...

Невозможно забыть или она не в состоянии это сделать? Как же нелепо! Полюбила до такой степени, что, даже после невыносимой боли, отпечатавшейся на костях, не желает отпустить, не хочет забыть о нем и об их совместном прошлом?

Без жалоб и сожалений. Девушка все-таки не могла принять все без жалоб и сожалений, как это сделал Цин Хуай. Ей не нужна была его любовь, но она хотела быть рядом, хотела оставаться его ученицей.

И вот это слово «хотела» обрекло Цяньгу на столь мучительную любовь. Как только это «хотела» разбилось вдребезги, осталась лишь незабываемая, колющая боль.

В конечном итоге она была не бессмертной и не совершенномудрой, а обычным ребенком. Она не знала, в чем ее ошибка и как ее можно исправить. Ради прощения наставника Цяньгу на все была готова. На самом деле ее любовь оказалась такой же эгоистичной и ничтожной, как и у Цин Лянь. В сердце девушки остались сожаления, и она совершенно не могла быть равнодушной к тому, что он принял новую ученицу. Сколько тепла и счастья он подарил ей, приняв ее тогда, столько боли и страданий принес сейчас.

Все-таки Хуа Цяньгу была эгоисткой. Не в силах надеяться на его любовь, она, думая лишь о себе, мечтала вечно оставаться его единственной ученицей. И накопившиеся за столько времени обида и нежелание смириться в конце концов паводком низверглись наружу.

По-прежнему без слез она рыдала, содрогаясь всем телом и давая волю чувствам. Тяжесть и тоска, которые она терпела долгое время, медленно рассеивались. Только теперь Цяньгу почувствовала, как ее слишком долго скованное, застывшее в напряжении сердце наконец снова стало биться, словно получив второе дыхание.

Увидев, что девушка, плача, постепенно заснула, Дунфан Юйцин на руках отнес ее на кровать.

Юнь Инь спросил, скрежеща зубами:

– Что с ее лицом и с горлом? Это Бай Цзыхуа так наказал ее?

– Вряд ли. Бай Цзыхуа уже давно знал об этом деле. Ни к чему было выливать на нее воду из пруда Бесчувствия. Если он и на такое способен пойти, то это и не человек вовсе.

– Тогда кто?

– Я спрашивал Косточку, но она отказалась отвечать. Однако, судя по ее настроению, она считает, что это был Бай Цзыхуа, поэтому уклоняется от темы. Опасаясь, что она расстроится, я не стал расспрашивать. Но мы все равно узнаем. Если выяснится, что это и правда был Бай Цзыхуа... – Дунфан Юйцин крепко сжал кулаки. Вспышка ненависти, мелькнувшая в его глазах, обдала Юнь Иня холодом.

– Как ты нашел способ попасть в Дикие земли? В тереме Тлеющих тайн за все нужно платить. Ты...

Дунфан Юйцин молча покачал головой.

В прошлом, после того как Хуа Цяньгу наказали гвоздями Рассеивающими душу, Школа Маошань настаивала на том, чтобы школа Чанлю передала девушку им, но Мо Янь тянул время, оправдываясь тем, что ее забрал Ша Цяньмо. Однако в то время Дань Чуньцю увез своего получившего тяжелые ранения владыку в мир демонов. Нигде невозможно было его отыскать. Лишь когда Ша Цяньмо вновь привел войска с требованием выдать Цяньгу, Бай Цзыхуа вышел и сообщил всему свету о том, что она изгнана в Дикие земли. С тех пор между мирами совершенствующихся и демонов царила непримиримая вражда.

Ша Цяньмо изменил своей привычной беззаботности и привел в порядок оба мира нечисти. После появления Повелителя оборотни и демоны, и так непрерывно устраивавшие беспорядки и чинившие смуту на протяжении веков, стали еще сильнее. Пройдя через несколько десятков крупных сражений, мир совершенствующихся оказался в таком состоянии, что с трудом мог защитить себя и уповал лишь на то, что поскорее наступит день пяти светил, сияющих вокруг солнца. Тогда они для начала избавятся от Повелителя нечисти Намо Юэ, чтобы подавить скопившуюся в мире зловредную ци, порождающую жестокость, коварство, отчаяние, распри и прочее.

Невзирая на свои ранения, Ша Цяньмо пять раз водил войска в атаку на гору Чанлю. Вдобавок, как и обещал ранее, на протяжении года он каждый день похищал по одному ученику школы Чанлю, сдирал с него кожу, убивал, а потом бросал в море. Теперь такой жестокой смертью умерло уже больше трехсот несчастных, и все лишь ради того, чтобы Бай Цзыхуа вернул Хуа Цяньгу из Диких земель.

Из восьми тысяч учеников школы Чанлю кто-то умер, а кто-то сбежал. Теперь на горе осталось меньше пяти тысяч совершенствующихся.

В такой ситуации Бай Цзыхуа вернулся на пост главы школы. Однако оба соперника не желали сдаваться – один даже под угрозой смерти отказывался вернуть Хуа Цяньгу, а другой ни в какую не соглашался отступать. Беспощадные убийства продолжались. Как бы сильны ни были трое досточтимых, они не могли защитить каждого ученика. Вся гора Чанлю стала жить в постоянном страхе перед Ша Цяньмо.

А тот, не обращая внимания на раны, снова и снова через силу, со свирепостью и звериной жестокостью практиковал заклинания, нарушающие волю небес, день ото дня усиливая свою демоническую сущность. Он никого не слушал и как будто стал совсем другим. Дунфан Юйцин хотел сообщить ему о спасении Хуа Цяньгу, чтобы тот перестал убивать, но тут же подумал, что с характером владыки демонов, если он увидит лицо девушки и узнает о страданиях, перенесенных ею в Диких землях, то погибать будет уже не по одному ученику в день. Он вступит в смертельную схватку со школой Чанлю, и тогда убитых и раненых станет гораздо больше.

После того как Бай Цзыхуа ради ученицы принял так много гвоздей Рассеивающих душу, его здоровье оказалось подорвано, а бессмертной силы почти не осталось, но Ло Шии и Юнь Инь даже вместе не смогли бы противостоять врагу. Чанлю с трудом держалась лишь благодаря Мо Яню и Шэн Сяомо. И вот, в такой момент, глава вдруг решил принять в ученицы дочь Владыки Куньлуня. Возможно, его толкнули на этот шаг внутренние и внешние беспорядки.

Под вечер Дунфан Юйцин принес еду в комнату Хуа Цяньгу, но обнаружил, что девушки уже и след простыл. Он покачал головой и горько усмехнулся. Теперь она обрела силу Повелителя нечисти, и даже ему за ней уже не уследить.

На столе лежало письмо, написанное неразборчивым почерком. Нетрудно заметить, что писавший пребывал в смятении духа.

«...Я схожу на гору Чанлю, навещу Тан Бао и Сяо-Юэ. Не волнуйся, никто меня не заметит. Скоро вернусь».

С чего бы ему волноваться? Учитывая ее нынешнюю силу, она не только без проблем незаметно проникнет в школу Чанлю, но и при столкновении с Мо Янем сможет выйти в целости и сохранности, если будет сохранять невозмутимость и спокойствие. Только вот как она сможет сохранять спокойствие рядом с Бай Цзыхуа?

Подумав об этом, Дунфан Юйцин вновь забеспокоился. Долго размышляя с закрытыми глазами, он тихонько барабанил пальцами по столу. Сказала, что хочет навестить Тан Бао и Сяо-Юэ, но, должно быть, действительно хочет увидеть именно Бай Цзыхуа...

Ладно уж. Пока не увидит все собственными глазами и полностью не оставит надежду, разве она сможет по-настоящему отпустить?

Глава 50. Ю Жо среди цветущих персиков

Хуа Цяньгу часто ощущала в теле непостижимую, мощную силу. Она словно бродила по вулкану, уже готовому извергнуться лавой, но будто столкнувшемуся с мощным сопротивлением. Обе силы, как сошедшиеся в схватке тигры, не уступали друг другу. В Диких землях одна из них поневоле оказалась в состоянии зимней спячки, но после возвращения в шесть миров стала бурлить и шипеть в теле, словно желая поглотить Цяньгу.

Ее когда-то смертельные, неизлечимые раны теперь каким-то чудесным образом затянулись, а сама она стала даже проворнее и умнее, чем прежде. Не будь оставшихся на теле шрамов, Цяньгу подумала бы, что вся пережитая ранее боль была ненастоящей.

За этот год произошло слишком много всего. Измотанная душой и телом, девушка через силу держалась, словно сильно натянутая струна. Однако весть о том, что Бай Цзыхуа принял новую ученицу, в конечном итоге окончательно оборвала нить в ее сердце.

И пусть она по-прежнему выдавливала из себя улыбку, прикидываясь равнодушной, боль и обида, постоянно копившиеся в сердце, вперемешку с мощной силой Повелителя нечисти теперь свирепо полыхали изнутри, словно собираясь сжечь ее дотла. Хоть она еще не обратилась демоном, но получила серьезные внутренние повреждения. После того как чувства излились наружу, в конце концов наступило спокойствие. Наконец-то она готова была в здравом уме столкнуться с истинным положением дел лицом к лицу.

В глубине души десятки тысяч голосов взывали к Хуа Цяньгу, требуя увидеть его и узнать о том, что же произошло здесь за время ее отсутствия. Упрямство это или же упорство в заблуждениях – называйте как угодно, но за столько лет она прекрасно изучила натуру своего наставника и безоговорочно ему доверяла. Раз уж он пред лицом всего света объявил, что в этой жизни примет лишь одну ученицу, значит, пока не изгнал ее из школы, больше не возьмет себе других. За этим делом непременно что-то кроется.

Цяньгу жаждала вернуться подобно стреле^[68]. Слишком много слов, слишком много чувств и мыслей томилось внутри, сдавливая грудь так, что тяжело было дышать. Она хотела увидеть наставника, безумно хотела на него посмотреть, но понимала, что ни в коем случае не может позволить ему увидеть ее.

День выдался очень холодным. Ледяной ветер над морем пробирал до костей и, смешавшись с мелким градом, ударял девушку по лицу. Она старалась лететь низко, с помощью истинной ци сформировав вокруг себя защитный барьер. Небо затянуло тучами. Похоже, надвигалась мощная снежная буря. Сейчас, за неимением клинка, Цяньгу могла лететь лишь на ветре, но скорость ее оказалась намного быстрее, чем в то время, когда она летала на мече. Вскоре девушка добралась до воздушного пространства горы Чанлю.

Повсюду царила кромешная тьма. Лишь парившая над морем гора, словно огромный драгоценный камень, источала слабое серебристое мерцание. Волны вздымались одна выше другой, будто намереваясь закружить гору Чанлю в водовороте.

Хуа Цяньгу достала маску из человеческой кожи и прилепила ее на лицо. Поскольку ушла она в спешке, маску сделала не самым лучшим образом, но этого должно хватить на некоторое время. Главное, чтобы трое досточтимых и несколько проницательных старейшин ее не заметили.

Девушка облетела вокруг горы Чанлю и заметила, что все тайные ходы на морском дне замурованы, а воздушное пространство сплошь усеяно печатями. Приблизиться было попросту невозможно. Это показалось ей довольно странным. Чанлю – крупнейшая школа мира совершенствующихся, всегда превозносившая себя над другими. Нечисть не осмеливалась нападать на нее, поэтому вокруг обычно устанавливались лишь простые барьеры. Но к чему же теперь такие сложности, словно школа столкнулась с сильным врагом?

К счастью, в этот раз духовная сила девушки была намного мощнее, чем раньше. Хоть и пришлось немного потрудиться, в конце концов ей удалось открыть тайный ход и проникнуть на гору. Возвращение в то место, о котором она думала бесчисленное множество раз, разожгло в ней небывалое волнение. Поначалу она думала, что раз снаружи множество барьеров, то и внутри приняли серьезные меры предосторожности. Но, к ее удивлению, прокрадываться тайком, прячась от посторонних взглядов, вовсе не пришлось. Возле зала, в крытой галерее, в лесу... повсюду было пусто, не видно ни души. Какая-то зловещая тишина.

Хоть в школе Чанлю обычно запрещено блуждать по ночам, но почему даже ни одного дозорного не видать? Холодок пробежал по спине Хуа Цяньгу. С тех самых пор, как в тот год на горе Маошань она увидела сцену беспощадного убийства, всякий раз, наблюдая столь безлюдную картину, она по привычке ощущала волнение и страх. Девушка прикрыла глаза. Обнаружив, что в нескольких знакомых ей внутренних помещениях есть ученики, она, наконец, немного успокоилась.

Подняв голову, Цяньгу взглянула на Дворец Бесчувствия – место, по которому она безумно скучала, и неизвестно сколько раз видела во сне. Сдерживая покалывание в сердце, она говорила себе ни в коем случае не подниматься. Если наставник обнаружит, что ученица вернулась, тогда спасти Сяо-Юэ будет сложно.

Сяо-Юэ обладал особым положением и, можно сказать, считался самым опасным преступником всех шести миров. Значит, держали его непременно в чрезвычайно секретном месте. Вряд ли они просто заперли его в усеянной барьерами и печатями Небесной темнице Чанлю, как наспех сделали в самом начале. В этот раз Цяньгу пришла без какого-либо плана и, разумеется, понимала, что даже с нынешней силой не сможет вытащить Сяо-Юэ и остаться совершенно невредимой. Она просто беспокоилась и для начала хотела разведать обстановку. Даже если не удастся спасти его, достаточно просто встретиться с ним и поговорить с помощью тайного языка.

Хуа Цяньгу тайно прокралась в темницу совершенствующихся. По-прежнему ни единого стражника. Сосредоточив сознание, она осмотрелась. Внутри тоже не оказалось никаких заключенных. Как и ожидалось, Сяо-Юэ уже здесь нет...

Девушка чуть нахмурилась, ругая себя за бестолковость. Надо было сперва обсудить с Дунфан Юйцином, подробно расспросить его обо всем. Возможно, Сяо-Юэ уже давно перевезли. Быть может, он даже не в школе Чанлю.

Цяньгу закрыла глаза и начала искать Тан Бао, но обнаружила, что не только Тан Бао, но даже Ло Шии и Цин Шуй нет на горе. Что происходит? Разве завтра в школе Чанлю не планируется роскошное пиршество совершенствующихся? Вряд ли в такой решающий момент они вышли по делам.

Поначалу девушка думала, что невелика беда – пребывать в блаженном неведении относительно всего, что произошло за этот год. После встречи с Тан Бао она сразу все выяснит. Тогда и Сяо-Юэ будет не так сложно отыскать. Кто же знал, что и гусенички здесь не окажется? Вот уж и правда просчиталась.

Хуа Цяньгу удрученно сникла, чуть прислонилась к столбу террасы и застыла в оцепенении, устремив взгляд в сторону Дворца Бесчувствия. Она-то думала, что сможет в этот раз всех увидеть. Она так давно ждала этого дня, но вопреки ожиданиям, никого здесь не оказалось.

Девушка огляделась по сторонам. Вроде все та же знакомая ей гора Чанлю, но как будто что-то изменилось. Воздух переполняла мрачная убийственная ци.

Наставник находится как раз в том месте, на которое она сейчас смотрит.

Нет, надо уделять внимание главному. Стиснув зубы, она собралась уже покинуть гору, но вдруг заметила мелькнувший неподалеку красный луч.

«Кто здесь?»

Хуа Цяньгу слегка нахмурилась, поразмыслила и все же решила пойти следом. Присмотрелась. Оказалось, то была девочка лет одиннадцати-двенадцати. Губы красные, зубы белые^[69], а сама нежная и изящная, словно выточенная из нефрита. Судя по одежде и телосложению, скорее всего, ученица школы Чанлю. Только вот раньше девушка ее не видела, лицо совсем незнакомое.

Девочка бесшумно прошла по веранде внутри зала, а потом тайком прошмыгнула на кухню.

Заметив, как она воровато крадется, Хуа Цяньгу не могла сразу определить, была эта девочка лазутчиком, тайно пробравшимся снаружи, или же ученицей-обжорой, прокравшейся на кухню в поисках еды, невзирая на запрет передвигаться по ночам. Но благодаря двум повязанным на голове круглым пучкам она выглядела милой и простодушной, так что вряд ли пришла с дурными намерениями.

Цяньгу не желала впутываться в неприятности и уже собралась уходить, как услышала донесшийся с кухни грохот падающих и разбивающихся предметов. Подумав, как бы чего не случилось, она поспешила внутрь, но увидела лишь малышку, которая в растерянности раскрыла рот и смотрела то на бардак на полу, то на нее саму.

Девочка беспрестанно кланялась и извинялась, сложив руки в приветственном жесте:

– Простите, простите, я не нарочно... – Вместе с тем малышку стали обуревать сомнения. Она же сразу установила вокруг барьер. Почему ее все равно кто-то услышал, заметил, да еще и так быстро сюда примчался?

Хуа Цяньгу застыла от удивления. Прошло немало времени, прежде чем она опомнилась. Вероятно, девочка ошибочно приняла ее за ученицу, ответственную за кухню.

Малышка покорно извинялась, словно пойманная за какой-то пакостью. Цяньгу покачала головой, потом наклонилась и помогла ей убрать с пола беспорядок.

– Метелка умер. Тебя прислали ему на замену? – На лице розовощекой девчушки внезапно появилось выражение безутешного горя. Она посмотрела на девушку глазами, полными слез.

Опешившей Хуа Цяньгу оставалось лишь кивнуть в ответ.

Неожиданно девочка бросилась к ней. Сидя на корточках, Цяньгу не удержала равновесие и от толчка тут же упала на пол. Она еще не успела понять, что произошло, как девочка зарылась головой в ее объятия и разразилась рыданиями.

Пусть внешне Хуа Цяньгу выглядела всего на пару лет старше малышки, но по возрасту была намного взрослее, поэтому неизбежно почувствовала себя немного неловко. Но что тут поделать? Девочка горько плакала, дрожа всем телом, будто зайчонок. Хуа Цяньгу только и оставалось, что похлопывать ее по спине и беззвучно успокаивать.

Немного поплакав, малышка, с красными глазами еще больше похожая на зайчонка, бесцеремонно вытерла сопли об одежду девушки, а потом неуклюже встала и со смущением помогла Цяньгу подняться.

– Как же трудно на горе встретить ровесников. Почтенный мастер отправил с горы всех самых младших по возрасту и тех, у кого низкий уровень совершенствования. Как тебя зовут?

Видя, с какой наивностью смотрит на нее девочка, Хуа Цяньгу невольно нахмурилась и связала воедино все известные факты от начала и до конца. Неужели на горе Чанлю что-то случилось? Все ли хорошо у наставника?

Смятение без причины охватило ее сердце, и она ответила первое, что пришло в голову:

– Меня зовут Сяо Ци^[70].

Чжу Жань, Ло Шии, Ху Цинцю, Инь Шанпяо, Хо Си, У Цинло. Если так посчитать, она действительно самая младшая среди учеников трех досточтимых, седьмая по старшинству.

– Как ты можешь говорить, не открывая рта? Откуда доносится голос?

Совершенно изумленная малышка обошла вокруг Хуа Цяньгу, прыгая от восторга и взволнованно рассматривая ее со всех сторон.

– Я... немая. Могу говорить лишь при помощи внутренней силы.

Цяньгу смотрела на нее. Широко раскрыв глаза от любопытства, малышка щебетала и резвилась в точности, как она сама в тот момент, когда только попала на гору Чанлю.

Девочка вмиг помрачнела и опечалилась, виновато посмотрев на нее, а потом вдруг протянула руку и коснулась шеи Хуа Цяньгу. Девушка вздрогнула, уже подумав было, что ее поддельную внешность раскрыли. Но малышка неожиданно мягко провела рукой по ее горлу, выдавая взглядом жалость и сожаление.

– Похоже, рана серьезная. У меня тоже вылечить не получится. – Поначалу малышка еще относилась к Сяо Ци с опаской и сомнением, но рядом с ней было невероятно уютно, словно с давним знакомым. Кроме того, коснувшись шеи девушки рукой, она поняла, что та и правда не может говорить, поэтому подозрения тут же развеялись, и она напрочь забыла обо всех предостережениях.

– Ты умеешь лечить раны? – Хуа Цяньгу с некоторой неловкостью мягко убрала ее руку – не из отвращения, а потому что подсознательно чувствовала себя неполноценной, зная, насколько страшное и уродливое лицо скрывается под маской.

– Ага. Я с детства обходилась без всякой магии. Если птичка повреждала крыло, мне достаточно было прикоснуться, как она тут же взлетала. Последние годы я изучала в основном именно лекарское искусство. Все эти пять стихий мне не по душе. Но отец заставлял меня тренироваться, говорил, что если в драке не бить других, то побьют тебя. Больно нужно мне его слушать! Не люблю с другими сражаться. Потом я пришла на гору Чанлю. Владыка сказал мне, что одной только способности лечить других недостаточно. Так я буду лечить лишь симптомы, а не основную причину болезни. Сказал, что мне нужно стать достаточно сильной, чтобы защищать от ранений себя и окружающих. Я подумала, что в этом есть смысл, и только тогда стала учиться другой магии. Пусть я пришла сюда меньше года назад, но уже очень сильная! Ты... не узнаешь меня?

Хуа Цяньгу опешила. А она должна ее знать?

– Я недавно на горе...

– Вижу, ты можешь разговаривать с помощью внутренней силы, значит, в магии очень сильна. А еще ты смогла остаться на горе Чанлю, и тебе не отослали. Я думала, ты уже давно совершенствуешься!

– Я... Раньше я некоторое время совершенствовалась на горе Шу.

– Вот оно как. Неудивительно, что не знаешь. Уже так поздно, а ты на кухню пришла. Никто не говорил тебе? По вечерам на горе Чанлю очень опасно, ни в коем случае нельзя выходить на улицу.

– Почему?

– Потому что по вечерам нечисть приходит в школу Чанлю людей хватать. Каждый вечер ловят по одному. Уже очень много людей погибло. Как бы ни пытались, защититься не получается... – Малышка опустила голову и заплакала. – Метелку несколько дней назад ночью нечисть схватила, еще и вытащила его прямо из палаты, которая строго охранялась. Все говорят, что он уже умер...

Хуа Цяньгу замерла на месте. Что же здесь такое случилось? Что произошло за время ее отсутствия? Это связано с сестрицей Ша? Столько всего стряслось, а она, как дурочка, пребывала в блаженном неведении.

Девушка погладила малышку по голове и заботливо рукавом вытерла ей слезы.

– А ты зачем одна прибежала? Проголодалась? Пришла что-нибудь перекусить?

– Нет... – Малышка опустила голову, не решаясь сказать. – Я тебе скажу, но ты больше никому не говори. Сегодня Владыка, не знаю, то ли заболел, то ли старые раны дали о себе знать, весь день кровью кашляет. Как бы ни пыталась, вылечить не могу. Но он не разрешил мне рассказать Почтенному мастеру и Почтенному ученому. Я так испереживалась, не знаю, что делать. Вечером он в полубреду ненадолго очнулся и вдруг сказал, что хочет похлебку из цветов персика. Но во Дворце Бесчувствия нет ничего съестного, откуда мне эту похлебку достать? Пришлось втихомолку ускользнуть. Хотела попробовать приготовить. Обычно я тайком прихожу на кухню перекусить. Обычно Метелка всегда готовил для меня. Теперь он умер, а я и не представляла, что самой готовить так сложно... Сяо Ци, что с тобой...

Хуа Цяньгу, шатаясь, попятилась назад и обессиленно прислонилась к стене, жестом остановив девочку, когда та хотела помочь.

– Как... тебя зовут?

– Меня зовут Ю Жо. Я сегодня победила на Состязании мастеров меча! Впечатляющее зрелище! Я-то думала, ты узнаешь меня! Хе-хе...

Губы Хуа Цяньгу задрожали. Девушка медленно закрыла глаза. Так значит... это она. Неудивительно...

– С тобой все хорошо?

– Все хорошо, – вздохнула Цяньгу, горько усмехнувшись. Дела мирские столь нелепы. Что еще она могла сказать? – Ты выбежала, невзирая на опасность, только ради того, чтобы Владыке похлебку из цветов персика приготовить?

Ю Жо опустила голову.

– Жаль только, что я такая неуклюжая. Не умею готовить. Сяо Ци, а ты умеешь? Сможешь помочь мне?

Хуа Цяньгу, с трудом сдерживая горечь, окутавшую сердце, стиснула зубы и кивнула.

– Я научу тебя. Но приготовить ты должна сама.

– Замечательно! – Ликующая Ю Жо вновь бросилась в объятия девушки. Та, не подав виду, оттолкнула ее, не в силах понять, что за чувство испытывает от встречи с ней.

Эта и есть та, кто в скором времени заменит ее? Раньше, не желая смириться с ситуацией, она представляла на месте этой девочки с особым статусом высокомерную и равнодушную Ни Маньтянь. Но теперь, увидев ее, Цяньгу поняла, что та совершенно не такая. Неудивительно, что наставнику девочка понравилась. Даже ей самой она понравилась...

Похлебка из цветов персика...

Почему вдруг наставник захотел съесть похлебку из цветов персика? Он ранен или заболел? Насколько серьезно? Остатки яда уже давно должны были рассеяться. Что же произошло за этот год? Кто так ранил его? Быть того не может. Разве в этом мире кто-то способен одолеть наставника?

Хуа Цяньгу очень хотела, как и раньше, собственноручно приготовить для него похлебку из цветов персика, но не могла. Если она вмешается, наставник заметит, что вкус такой же, как раньше, и ее сразу разоблачат.

Девушка наблюдала за тем, как Ю Жо хлопочет под ее руководством. Пусть действовала та немного неуклюже, но не без порядка. Ее кругленькое, пылающее воодушевлением личико порозовело, а на лбу проступили капельки пота. Точно и не скажешь, Цяньгу в глубине души завидовала или страдала.

Прошло немного времени, и отвар из цветов персика был готов. Ю Жо попробовала и весело вскрикнула:

– Сяо Ци, какая ты молодец! Так вкусно! Даже не верится, что я сама это приготовила!

Хуа Цяньгу слегка кивнула.

– Ты живешь во Дворце Бесчувствия?

– Угу. Отец переживал, поэтому после прихода в Чанлю я все время живу вместе с Владыкой во Дворце Бесчувствия.

– Владыка... хорошо к тебе относится?

– Владыка – хороший, он ко мне очень добр! Я всегда хотела поклониться ему как наставнику. Сегодня наконец-то победила в Состязании мастеров меча и тут же поспешила просить Владыку и Почтенного мастера. Не ожидала, что он и правда кивнет мне в ответ!

– Он сам согласился?

– Конечно. Сяо Ци, что с тобой? Плохо себя чувствуешь? Скорей иди отдыхать!

– Все хорошо... – Хуа Цяньгу натянуто улыбнулась и легонько сжала руку Ю Жо. – Прошу... как следует позаботься о нем. Если он снова захочет похлебку из цветов персика, приготовь, как я тебе сегодня объяснила.

– Хорошо, спасибо тебе. Мне нужно скорей возвращаться. Владыка уже заждался, наверное. Если проснется и заметит, что я в одиночку ушла из дворца, мне несдобровать. Если будет время, завтра я еще приду к тебе.

Хуа Цяньгу кивнула и помахала рукой, наблюдая за тем, как малышка весело летит в сторону Дворца Бесчувствия. Ее розовая фигурка выглядела так очаровательно, что девушке захотелось плакать.

И она вот так вернется? Пусть уже приняла новость, что наставник взял себе новую ученицу, но разве могла она сохранять спокойствие, зная, что он болеет?

«Подойду чуть поближе так, чтобы не заметил. Только послушаю его голос, хорошо?»

Сдерживая колющую боль в груди, Цяньгу, переполняемая тоской, смотрела на Дворец Бесчувствия.

После встречи Ю Жо она уже отпустила свои обиды, но теперь еще больше хотела увидеть его.

Сопротивляясь из последних сил, девушка все-таки не выдержала и, ступая по низвергающемуся вниз водопаду, поднялась во Дворец Бесчувствия.

Силуэт Хуа Цяньгу качался на ветру подобно светлой дымке. Она стояла вдалеке, легкая как перышко, на пышном цветке персика, что рос на верхушке дерева во дворе. Тщательно скрывая следы своего присутствия, девушка окинула взором пространство. Каждая травинка и каждое деревце во Дворце Бесчувствия – все оставалось таким же, как и в тот день, когда она ушла. Благоухающие персиковые деревья осыпались дождем на землю, засыпая лепестками весь внутренний двор, и все так же восхитительно и пышно цвели средь холодного ветра. Прекрасный и нежный дух персикового цветка пробудился ото сна и, удивленно взглянув на девушку, недоумевающе зажужжал. Та поднесла палец ко рту и шикнула, лукаво подмигнув. Дух похоже узнал ее и, замахав тонкими как у цикады крылышками, бросился к ней в объятия.

Цяньгу, усевшись чуть поодаль на персиковом дереве, в молчаливом оцепенении смотрела на двери комнаты наставника. Закрыв глаза, она почувствовала знакомый запах и поняла, что Бай Цзыхуа сейчас находится в комнате. Ее сердце свернулось в клубок, словно цветок, сплетенный из веревки. Еще чуть-чуть, и она начнет задыхаться. Год прошел. Она ни на мгновение не переставала скучать по нему. А он? Думал ли о ней?

«Наставник, Сяо-Гу вернулась...»

Хуа Цяньгу изо всех сил подавляла желание увидеть его и, крепко вцепившись зубами в нижнюю губу, говорила себе, что больше нельзя приближаться, иначе, как бы она ни пряталась, он непременно заметит. И уж тем более нельзя высматривать его с помощью созерцания сокрытого, чтобы не дать ему возможность что-то почуять.

Их разделяет всего несколько чжанов, так почему все равно кажется, что между ними тьма рек и тысячи гор?^[71]

«Я так соскучилась. Знаете ли вы?»

В комнате внезапно раздался кашель. Холодок пробежал по телу Хуа Цяньгу. Она поспешила зажать рот, сдерживая крик и всхлипывание, вот-вот готовые сорваться с уст.

Почему наставник настолько слаб?

Сердце девушки резко сжалось, а затем она услышала голос Ю Жо:

– Владыка, похлебка из цветов персика готова. Скорей поешьте, пока не остыло.

С замиранием сердца ожидая целую вечность, она наконец услышала тот голос, по которому скучала и о котором вспоминала бесчисленное множество раз.

– Похлебка из цветов персика? Зачем ты ее приготовила?

– Вы сказали, что хотите поесть.

– Сказал, что хочу поесть?

– Владыка, вы ненадолго очнулись и попросили об этом, поэтому я сразу поспешила приготовить.

В комнате надолго воцарилось молчание.

– Прости, я бредил во сне. Здесь же нет ничего съестного. Ты в одиночку из Дворца выходила?

Ю Жо не ответила, а из комнаты лишь донесся вздох Бай Цзыхуа.

– Ни в коем случае не поступай необдуманно. Больше и думать не смей ночью в одиночку из Дворца Бесчувствия выходить, поняла?

– Поняла, Владыка. Эти негодяи больше всего хотят поймать именно меня. Но я уже очень сильная, все-таки победила на Состязании мастеров меча. Меня не так-то просто похитить. Не волнуйтесь. Скорей ешьте, а то остынет.

– Я не буду. Вынеси и вылей.

– Почему? Вы же только что хотели есть. Попробуйте. Очень вкусно. – Ю Жо выглядела озадаченно и взволнованно.

В комнате вновь раздался надрывистый кашель, каждый раз безжалостно ударявший Хуа Цяньгу по сердцу, вызывая такую нестерпимую боль, что хотелось плакать.

– Владыка, как вы? – Голос Ю Жо звучал нервно и взволнованно. Казалось, она вот-вот расплачется. – Несколько дней назад ведь все еще было хорошо. Почему же сегодня вам внезапно стало так плохо? Может, все из-за непогоды. Скоро снег пойдет, поэтому старые раны разболелись? Где-то чувствуете ломоту? Давайте помогу вам размяться.

– Не надо. Ты сегодня устала после поединков. Ступай отдыхать.

Хуа Цяньгу никогда не слышала, чтобы наставник говорил столь ласковым и заботливым тоном. С ней он тоже никогда так не разговаривал. Его голос всегда звучал равнодушно. Даже от слов заботы веяло отчужденностью и наставлениями, словно от первого снега, тихо приземлившегося на карниз, сиротливого и тоскливого.

Наверно, эта девочка для него особенная. Наставник никогда не шел наперекор своей совести. Раз Ю Жо скоро станет его ученицей, значит, он искренне и нежно любит ее...

Девушка быстро зажала две акупунктурных точки на груди, проглотила подкатившую к горлу солоноватую кровь, головой прислонилась к дереву и медленно закрыла глаза.

Оборвалась единственная, последняя оставшаяся ниточка надежды...

Она, как дурочка, изо всех сил убеждала себя, что принятие новой ученицы – решение Почтенного мастера Мо Яня. Но теперь кажется, что это и правда истинное намерение наставника. Никто его не заставлял.

Хуа Цяньгу горько усмехнулась. Разве она сама не знала об этом? Хоть наставник из тех, кто на первый план ставит общие интересы, он никогда не поддавался ни на какие угрозы или принуждения.

Девушка слышала, как сердце разрывается в клочья. Она больше не желала здесь оставаться, хотела уйти, но была не в силах вынести разлуки. Пережила столько трудностей, исходила горы, перешла реки^[72] и вернулась туда, откуда все началось. Цяньгу просто хотела быть чуть ближе к нему, хотела чуть дольше послушать его голос и по-настоящему ощутить его присутствие. А в итоге увидела лишь такую сцену.

В воздухе кружился напоминавший гусиные перья снег и, порхая, ложился на землю. Завывал холодный ветер. Ее руки, ноги и сердце постепенно коченели, обращаясь в лед.

– Владыка, вы все-таки сперва поешьте, а потом ложитесь спать. С таким трудом приготовила. Жалко выливать.

Цяньгу увидела, как Ю Жо выходит из комнаты. В то мгновение, когда дверь открылась, подобно молнии мелькнул уголок белой одежды сидевшего за столом наставника.

Девушка невольно протянула руку, но поймала лишь беспредельную пустоту.

Она увидела, как Ю Жо вприпрыжку бежит спать и входит именно в ту комнату, что когда-то принадлежала ей.

Во Дворце Бесчувствия столько комнат. Почему Ю Жо обязательно нужно было выбрать именно эту? Наставник выбросил все ее вещи? Это потому, что она больше никогда не вернется?

Снежинка опустилась Цяньгу на ладонь. Леденящий холод пронизывал до костей.

Убрав руку, она крепко сжала лежавший за пазухой колокольчик – то самое свидетельство их отношений наставника и ученицы, – словно ухватилась за спасительную соломинку. Теперь ей, наверно, нужно подарить этот колокольчик Ю Жо? Запрокинув голову, девушка посмотрела на усыпанное снежинками небо. Она хотела плакать, но не могла.

Хуа Цяньгу всю ночь просидела на дереве, в оцепенении уставившись на дверь комнаты. Снегопад усиливался. Ее голова и плечи полностью покрылись снегом. Девушка не шевелилась, словно превратилась в снеговика, слившись воедино с веткой, усеянной цветами персика.

Цяньгу слышала то и дело доносившийся из комнаты кашель. Перед глазами непрерывно мелькали мгновения их совместной жизни, проведенные в этом дворике. Руки и ноги постепенно онемели от холода. Сердце замерзло так, что даже перестало чувствовать боль.

Скоро рассветет. Пора уходить.

Она медленно подняла свое окоченевшее тело, стряхнула снег и пошла неверной походкой, словно под ногами была пустота. Вдруг раздался еле слышный звон. Хуа Цяньгу медленно опустила голову, посмотрела вниз и увидела, что колокольчик, который она крепко сжимала в руках, случайно выскользнул из окоченевших пальцев и упал на землю.

* * *

Струился аромат сандала, легкой дымкой наполняя все вокруг.

Бай Цзыхуа всю ночь просидел в комнате напротив чашки с похлебкой из персиковых цветков. Пусть он знал, что суп предназначен для еды, а не для любования, но есть не хотел и своими руками выливать тоже не желал. Эта чаша словно была наполнена воспоминаниями, из-за чего он не хотел к ней прикасаться, но и забыть о ней не мог.

В тишине вдруг послышался легкий звон, как будто долетевший из другого измерения. Бай Цзыхуа тут же поспешил открыть дверь, но увидел лишь белоснежный, словно облаченный в серебряный наряд пустынный дворик.

Снова почудилось? Почему в ушах все время раздается звон колокольчика?

Бай Цзыхуа обессиленно прислонился к дверному косяку, впившись пальцами в столб. По-прежнему холодный, высокомерный, надменный и отрешенный от мирской суеты. Только лицо его было бледным, а в глазах томилась неприкрытая усталость.

* * *

– Повелительница.

Чжу Жань увидел, как Хуа Цяньгу, ступая по воздуху плавно и изящно, словно снежинка, проплыла мимо. Порхающие полы юбки медленно сомкнулись. Словно не имея никакого веса, они не оставили ни следа на снежной поляне посреди леса.

Заметив Чжу Жаня, девушка подняла голову и растерянно улыбнулась. Она смотрела рассеянным взглядом, в глазах застыла сменившая отчаяние мертвая пустота. Худосочная и слабая фигура девушки казалась хрупкой и несчастной, будто в ней не было ни капли жизненной силы.

Даже в ту пору, когда она, полумертвая, лежала возле дверей хижины Чжу Жаня, Цяньгу не сдавалась. Когда он сбросил ее со скалы, оставив в безвыходном положении, она все равно изо всех сил продолжала цепляться за жизнь. Но какое-то незначительное известие о том, что Бай Цзыхуа принял новую ученицу, совершенно лишило девушку воли к жизни.

Почему? Он не понимал...

– Ты только что вернулась с горы Чанлю? Тайком убежала, никого не предупредив. Все волновались за тебя.

– Со мной все хорошо. Почему ты тоже пришел на гору Маошань? Что-то случилось на острове? Как там старейшина Доу Ланьгань и остальные?

– Они все еще на острове. Вы долго не возвращались и вестей не присылали. Старейшина опасался, что произошло непредвиденное, поэтому послал меня проверить. Дунфан Юйцин сказал, что ты одна в школу Чанлю отправилась. Тебя не заметили?

– Нет. – Хуа Цяньгу опустила голову. Возможно, в глубине души она надеялась, что наставник заметит ее. Она хотела его увидеть... – Как настроение у людей на острове?

– Все они – орлы, только что выпущенные из клетки, и, конечно, мечтают парить в небесах. Но подавляющее большинство слишком давно не задействовало истинную ци. Только что вернувшись в шесть миров, они еще не приспособились. Возможно, для полного восстановления духовной силы потребуется больше десяти дней. Они тоже знают, что нынешние времена хуже прежних, и, прожив в страхе столько времени в Диких землях, больше не хотят туда возвращаться. Так что вряд ли они бездумно уйдут, как Цин Лянь, чтобы чинить беспорядки, движимые жаждой мести.

– Это хорошо. А что ты один в лесу делаешь? На улице снег идет, холодно.

– Только что явились два ученика школы Чанлю. Не хотел с ними столкнуться, поэтому вышел прогуляться.

– Ученики школы Чанлю? – У девушки сердце в пятки ушло.

Чжу Жань кивнул, а глаза его внезапно потемнели.

– Мужчина и женщина. Женщину, кажется, зовут Цин Шуй, а мужчину... Ло Шии.

Хуа Цяньгу обрадовалась:

– Где они?

– Уже ушли. Ты не столкнулась с ними по пути?

– Нет... – Она нахмурилась. Неудивительно, что их не оказалось в школе Чанлю. Оказывается, они отправились в школу Маошань. Значит, и Тан Бао тоже пришла...

Цяньгу невольно расстроилась. Кто бы мог подумать, что она вот так легко упустит возможность встретиться. Подняв голову, девушка посмотрела на Чжу Жаня.

– Ты раньше не встречал Ло Шии?

Чжу Жань холодно буркнул:

– Когда я был в школе Чанлю, он еще даже на свет не появился!

– Ты уже знаешь, кто он?

– Пусть раньше я жил в Диких землях, но вернулся уже почти день назад. Разумеется, выяснить, что за эти годы произошло в школе Чанлю и даже в шести мирах, для меня труда не составило.

– Ты спешил обо всем разузнать, поэтому нашел предлог уйти с острова на гору Маошань. За этот короткий срок, наверно, немало где успел побывать, да?

Чжу Жань посмотрел на нее и вскинул брови:

– А ты соображаешь.

Хуа Цяньгу знала, почему он вышел прогуляться. С его-то способностями вряд ли Чжу Жань не смог бы скрыть собственную ци. Скорее всего, он не в силах был подавить ярость, бушевавшую внутри. Что же он почувствовал, увидев заменившего его ученика Почтенного мастера, старейшины школы Чанлю? Ненависть, ревность или нежелание смириться?

Сама она хотя бы еще считается ученицей наставника, а вот его уже официально изгнали из школы. Цяньгу стало так грустно лишь от того, что у нее появилась младшая соученица. Но ему, брошенному ученику, наверно, гораздо тяжелее.

У них обоих остались рубцы... у нее – от воды из пруда Бесчувствия, у него – от воды из пруда Алчности, оба стали грешниками в глазах шести миров и были безжалостно изгнаны в Дикие земли. В глубине души Хуа Цяньгу невольно прониклась сочувствием. Они оба – отвергнутые...

Увидев внезапно появившуюся во взгляде девушки скорбь вместе с сочувствием, Чжу Жань, словно задели его гордость и достоинство, холодно усмехнулся:

– Не надо ставить нас на одну доску. Я сам предал школу Чанлю. Думаешь, я такой же, как ты, безумно хочу быть чьим-то учеником?

Хуа Цяньгу покачала головой. Она совершенно не понимала, какие чувства испытывает Чжу Жань по отношению к школе Чанлю и Мо Яню, и не знала, что между ними произошло. Тем не менее одно показалось ей весьма странным. Всегда суровый и непреклонный Почтенный мастер, должно быть, прекрасно осознавал, какой характер у Чжу Жаня, а тот в прошлом однозначно совершил серьезное преступление, поэтому Мо Янь изгнал ученика из школы и отправил в Дикие земли, однако не стал его калечить. Неужели из уважения к отношениям между наставником и учеником?

Неожиданно вспомнив о том, как Бай Цзыхуа беспощадно нанес ей сто один удар мечом Отрешения от мыслей, девушка невольно задрожала.

* * *

Когда Цяньгу вернулась во внутренние покои, стоило ей только открыть двери, как что-то зеленое шлепнулось ей на лицо. Девушка вздрогнула, потом пощупала рукой – мягкое, пухленькое. Кто еще, если не Тан Бао? Вслед за этим раздались душераздирающие стенания, сотрясающие небо и колыхающие землю, а потом непрерывным потоком полились бесконечные слезы.

– Мамочка Косточка... У-у-у...

Хуа Цяньгу закрыла глаза. Она чувствовала, как по лицу непрерывно стекает вода, и чуть не приняла ее за собственные слезы. Девушка сильно прикусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться, и ощущала только, как тело ее непрестанно дрожит. Она никогда так надолго не расставалась с Тан Бао. Знает ли гусеничка, как сильно она скучала по ней, когда в одиночестве скиталась по Диким землям? Будь тогда рядом хотя бы Тан Бао, ей бы не было столь горько и невыносимо.

– Тан Бао...

– Мамочка Косточка, я больше не хочу с тобой расставаться.

Тан Бао безумно мечтала стать больше, чтобы крепко-крепко обнять девушку, а не только ее нос. Хотелось стать чуть сильнее, чтобы суметь защитить Цяньгу и больше не позволять ей страдать.

– Хоть сцена воссоединения невероятно трогательная, но почему же мне так хочется смеяться? – подтрунивал стоявший в сторонке Дунфан Юйцин.

Хуа Цяньгу обернулась и увидела сидевших за столом веселых Дунфан Юйцина и Юнь Иня. Несколько чашек чая на столе еще не остыли. Должно быть, Цин Шуй и Ло Шии ушли совсем недавно.

Девушка рукавом вытерла лицо, стирая оставленные Тан Бао повсюду слезы, сопли и слюни, затем радостно схватила гусеничку, поднесла ее к глазам и стала внимательно рассматривать, а потом положила на ладонь и крепко поцеловала. Тан Бао кувыркалась от счастья, а все ее тело зудело.

Нежно обхватив девушку, Дунфан Юйцин посадил ее к себе на колени, прогоняя холодную ци в ее теле. Увидев страдальческое выражение на лице Хуа Цяньгу и ее бледные, как лист бумаги, губы, он понял, что в этом путешествии в Чанлю девушка испытала серьезный удар, и чуть слышно вздохнул.

Глядя на то, как трое наслаждаются долгожданным воссоединением, Юнь Инь с улыбкой сказал:

– Редко такое случается. Тан Бао даже ложиться спать не желала, все глаза проглядела, целую ночь тебя ожидая. Уже рассвело. Проголодались, наверно. Пойду приготовлю вам завтрак.

– Хорошо. Юнь Инь, я хочу...

– Легкую кашу из корней лотоса, верно?

– Верно, – весело улыбнулась Хуа Цяньгу.

От воспоминаний о том времени, когда они вместе пришли на гору Маошань, на душе потеплело. Держа в руках Тан Бао, она укрылась в объятиях Дунфан Юйцина. Горечь и отчаяние, нахлынувшие на нее в школе Чанлю, наконец-то стали постепенно утихать. Девушка вдруг подумала: не так уж и важно, что наставника нет рядом. Главное, чтобы он был здоров и пребывал в хорошем настроении. А рядом с ней еще Тан Бао, Дунфан Юйцин и очень много важных людей. Хотя бы ради них она должна жить счастливо.

– Тан Бао, Тан Бао, Тан Бао... – повторяла Хуа Цяньгу и терлась лицом о тельце гусенички, чувствуя лишь, что объятий и слов совсем не достаточно, чтобы восполнить столь длительную тоску друг по другу. Они связаны плотью и кровью, а значит, составляют единое целое. Как можно разлучаться?

– Мамочка Косточка, твой нос, твое лицо... – Тан Бао заплакала горше прежнего. Хоть Дунфан Юйцин уже рассказывал ей об этом, но лишь присмотревшись, она поняла, насколько все печально.

– Пустяки. Это всего лишь внешность. И упоминать не стоит. Возможность вновь увидеть тебя, Тан Бао, уже величайшая милость, посланная небесами. Только что на горе Чанлю я искала, но не нашла тебя. Даже не представляешь, как сильно разочаровалась. Кто бы мог подумать, что по возвращении смогу с тобой встретиться! – Хуа Цяньгу взволнованно тискала Тан Бао. По сравнению с прошлым годом та почти не изменилась, только тельце стало более искрящимся, прозрачным и изумрудно-зеленым. Похоже, ее духовная сила значительно возросла. – Моя Тан Бао – умница, хорошо фигуру бережешь, совсем не располнела.

– Еще бы! Пока тебя не было, мне кусок в горло не лез, а ночью кошмары снились. Куда уж тут располнеть?

Девушка с сочувствием посмотрела на нее.

– Прости, я плохо о тебе заботилась, оставила здесь одну...

Тан Бао взглянула на Цяньгу глазами, полными слез, и возразила:

– Это от меня никакого толку нет. Не смогла тебя защитить, позволила так сильно страдать. Клянусь, если что случится в будущем, я жизнь положу, но непременно спасу тебя!

Хуа Цяньгу поцеловала гусеничку, которая выглядела столь очаровательно, что так и хотелось разом проглотить ее.

Дунфан нежно коснулся головы девушки и ласково улыбнулся.

– За этот год Тан Бао чуть с ума не сошла от беспокойства. Когда узнала, что я наконец-то нашел способ попасть в Дикие земли, была вне себя от радости. Боялся, что будет волноваться, поэтому, когда мы только вышли, я сразу ей сообщил. Эта малышка тут же поспешила встретиться с тобой. Цин Шуй и Ло Шии тоже безумно по тебе соскучились, поэтому нашли предлог спуститься. Но кто ж знал, что ты втихомолку ускользнешь в школу Чанлю. Вот вы и разминулись. Они прождали целую ночь, но, поскольку тебя было не видать, отправились обратно. Сегодня перед началом пира в Чанлю немало дел. Опасаясь, что их заметят, с наступлением рассвета они поспешили вернуться. Тан Бао ни в какую не соглашалась уходить и настояла на том, чтобы остаться и ждать тебя. Но ты не переживай. Раз уж вернулась, вы рано или поздно встретитесь.

Хуа Цяньгу кивнула:

– Я знаю. Встреча с Тан Бао уже очень меня осчастливила. Если Ло Шии и Цин Шуй не смогут выбраться из-за дел, я еще разок тайком проберусь на гору Чанлю. И сестрица Ша, и братец Лан – завтра или послезавтра навещу их.

Дунфан Юйцин неожиданно нахмурился и с серьезным видом произнес:

– Пока лучше не надо с ними встречаться.

– Почему?

Не зная, как лучше ей объяснить, Дунфан Юйцин сказал:

– До того как спасешь Сяо-Юэ, лучше ни с тем, ни с другим не видеться.

– Но почему? Пока меня не было, они, наверно, тоже очень волновались. Хотя бы нужно сообщить им о том, что я вернулась. К тому же... Я тоже очень по ним соскучилась. Дунфан, скажи правду. Что же здесь все-таки произошло за год моего отсутствия?

Она выжила в Диких землях. С чем еще не сможет справиться? Она уже даже приняла тот факт, что наставник взял новую ученицу. Разве осталось еще то, с чем ей не под силу смириться...

Дунфан Юйцин тяжело вздохнул:

– Ша Цяньмо глубоко одержим и уже впал в безумие. Ты была в школе Чанлю и, наверно, заметила что-то неладное?

Хуа Цяньгу обомлела, вспомнив строго охраняемую, безжизненную и пустынную гору Чанлю...

Заметив, как мигом побледнела девушка, Дунфан нежно взял ее за руку.

– После того как с тобой случилась беда, школа Чанлю, чтобы временно решить проблему, сперва объявила всем о том, что тебя вызволил Ша Цяньмо. Я тогда сгорал от нетерпения и тут же поспешил к нему, а в школе Чанлю воспользовались случаем и в обход всесторонней слежки терема Тлеющих тайн отправили тебя в Дикие земли. Не желая смириться с подобным оскорблением, Ша Цяньмо стал каждый день убивать по одному ученику школы Чанлю, вынуждая вернуть тебя обратно. На данный момент погибло уже больше трехсот учеников школы...

Сердце девушки резко съежилось. От испуга она не могла и слова вымолвить. Сестрица Ша ради нее пошел на такой шаг? Выходит, людей в школе Чанлю убил именно он?

Как же это? Как такое возможно? Опять из-за нее столько народу погибло!

– Раз так, значит, все произошло по моей вине. Тогда мне тем более нужно пойти к сестрице Ша и все четко разъяснить, чтобы прекратить убийства!

– Глупая Косточка. Скажи, что больше всего в этой жизни ценит Ша Цяньмо?

Хуа Цяньгу замерла, а потом, заикаясь, ответила:

– Свою внешность.

Дунфан Юйцин кивнул:

– Владыка демонов кичится своей красотой, утверждая, что в наш век никому его не превзойти. Он и совершенствуется постоянно лишь потому, что хочет достигнуть бессмертия и стать еще краше. Ша Цяньмо такое больше значение придает внешности. Представляешь, в какую ярость он придет, увидев твое лицо и подумав о том, что ты пережила в Диких землях? Между совершенствующимися и демонами давняя вражда. Этот случай – лишь искра. Как бы ты ни пыталась его убедить – все будет бесполезно. В его подчинении войска двух миров нечисти, они больше чем в десять раз превосходят силы мира совершенствующихся. Пусть даже им не удастся легко уничтожить всех, но как только разразится великая битва, народ шести миров будет ввергнут в пучину бедствий. Раньше он не осмеливался действовать жестко, потому что ты находилась в Диких землях, в руках школы Чанлю. Он мог лишь подавлять гнев и вымещать злобу на убийствах учеников, заставляя школу Чанлю отпустить тебя. Теперь ты вернулась из Диких земель. Больше ничто не будет сдерживать его. В пылу негодования он найдет способ стереть с лица земли гору Чанлю и даже весь мир совершенствующихся, чтобы отвести душу и отомстить за тебя. Поэтому послушай меня. Ни в коем случае не встречайся с ним, по крайней мере, до того как спасешь Сяо-Юэ, пока ситуация не успокоится. Нельзя даже позволить ему узнать о том, что ты покинула Дикие земли.

Хуа Цяньгу обессиленно оперлась на его плечо. Удары сыпались один за другим, сдавливая дыхание. Все это она натворила, именно она...

– А что братец Лан? С ним... с ним тоже что-то случилось?

– Не волнуйся, с ним все хорошо. Просто, узнав о том, что тебя сослали в Дикие земли, он потерял самообладание и устроил скандал на горе Чанлю, из-за чего Мо Янь случайно ранил его. Потом Цин Шуй добровольно испросила разрешения отправиться в императорский дворец и довольно долго оставалась там, ухаживая за ним.

– Цин Шуй нравится братец Лан. В этом нет ничего удивительного. К счастью, она оказалась рядом. Хочешь сказать, что мне не нужно появляться и мешать их отношениям?

– Вот же глупышка. Думаешь только о том, что Цин Шуй нравится брат Лан. Почему же не замечаешь, что ему нравишься ты?

– Братец Лан добр ко всем. Мы за столько лет виделись не больше пяти раз, да и я была либо в мужском наряде, либо с круглым перепачканным лицом, и все время выглядела, как маленькая девочка лет двенадцати-тринадцати. Как он мог влюбиться в меня?

Дунфан Юйцин нашел ее слова справедливыми. Исходя из здравого смысла, такого и правда не должно было случиться. Похоже, проблема в Сюаньюань Лане.

– Дела сердечные логике не поддаются. Изначально он и Цин Шуй на протяжении трех перерождений были связаны судьбой. Ты родилась с телом божества и нечаянно вмешалась в их жизни. Сюаньюань Лан, как и Ша Цяньмо, глубоко одержим. Если не хочешь огорчать Цин Шуй, лучше видеться с ним как можно реже.

Тан Бао, подняв голову, фыркнула:

– Цин Шуй ни за что не влюбилась бы в такого деревяшку! Она уже давно обещала выйти за меня замуж.

– Вот когда пройдет несколько сотен лет и ты обретешь человеческую форму, тогда и поговорим. Но что же тогда будет с Ло Шии? Дунфан сказал, что вы сейчас живете вместе и трапезу разделяете. Однозначно, ты – его человек. Нет, не так. Его гусеница!

Тан Бао покраснела и сердито сказала:

– Папочка вздорные слухи распускает! Он мне вовсе не нужен! Проклятые Владыка и Почтенный мастер довели тебя до такого состояния, а он еще и послушно им повинуется, будто подпевала какой! Размазня! До смерти мне надоел! Из-за того, что Цин Шуй тогда не было рядом, папочка настоял на том, чтобы обо мне заботился Ло Шии. Он искренне старался мне угодить, поэтому я неохотно согласилась пожить у него! Хм!

– Разве подпевала^[73] и никчемная гусеничка – не отличная пара? – Хуа Цяньгу взяла ее обеими руками и поцеловала. Из-за того, что с ней случилось, Тан Бао, наверно, не раз с Ло Шии ссорилась.

– Косточка, ты видела Бай Цзыхуа, когда ходила в школу Чанлю? – спросил Дунфан Юйцин, окидывая обеих любящим взглядом.

Девушка опешила, а потом медленно склонила голову.

– Нет. Но я видела Ю Жо.

Тан Бао тут же стала извиняться:

– Мамочка Косточка, прости. Ю Жо – хорошая девочка, часто прибегала поиграть со мной. Сама того не замечая, я с ней подружилась. Но правда не ожидала, что в итоге она станет ученицей Владыки...

– Ничего страшного. Я знаю, что она очень милая. Тан Бао точно целыми днями за ней бегала, – улыбнулась ей Цяньгу. Гусеничка недовольно скривила губы.

– Идем. Отправляемся в путь.

Дунфан Юйцин поднялся.

– Куда?

– Отправимся на пир в школу Чанлю. Разве ты не хочешь увидеть наставника своими глазами? Пусть остановить их мы не сможем, зато с легкостью устроим переполох. Неужели ты согласна просто ждать, пока он новую ученицу примет?

Сердце Хуа Цяньгу пронзила боль. Она слабо улыбнулась и покачала головой. Пока ее не было, наставник жил в полном одиночестве. Должен же какой-то шумный и веселый ребятенок составить ему компанию. Тогда его мир не будет столь сиротливым и одиноким. Ей же слишком стыдно показаться ему на глаза. Тем более очередное посещение того места не принесет ничего, кроме дополнительных страданий.

– Я всю ночь не спала. Хочу отдохнуть.

Дунфан Юйцин посмотрел на нее многозначительным взглядом.

– Косточка, тебе не хочется узнать, почему гора Чанлю пришла в такое запустение и отчего при решении любых вопросов именно Почтенный мастер к людям выходит?

Хуа Цяньгу вздрогнула и, подняв голову, посмотрела на него.

– Потому что ради тебя Бай Цзыхуа выдержал шестьдесят четыре гвоздя Рассеивающих душу.

Измерение времени в Древнем Китае

Один древнекитайский большой час равен двум современным часам. Сутки делились на 12 часов – «стражей», каждая из которых называлась в честь животного восточного гороскопа.

1-я стража: Час Собаки – между 19:00 и 21:00

2-я стража: Час Свиньи – между 21:00 и 23:00

3-я стража: Час Крысы – между 23:00 и 01:00

4-я стража: Час Быка – между 01:00 и 03:00

5-я стража: Час Тигра – между 03:00 и 05:00

6-я стража: Час Кролика – между 05:00 и 07:00

7-я стража: Час Дракона – между 07:00 и 09:00

8-я стража: Час Змеи – между 09:00 и 11:00

9-я стража: Час Лошади – между 11:00 и 13:00

10-я стража: Час Козы – между 13:00 и 15:00

11-я стража: Час Обезьяны – между 15:00 и 17:00

12-я стража: Час Петуха – между 17:00 и 19:00

Также использовались следующие способы измерения времени:

1 чашка чая – по «Правилам служителя Будды» чашка чая зимой длится 10 минут, летом – 14,4 минуты. Считалось, что этого времени достаточно, чтобы подать чашку, дождаться, пока она остынет, и медленно, распробовав вкус, выпить до дна. Со временем это стало устоявшимся выражением, обозначающим «около 15 минут».

1 курительная палочка – горение одной курительной палочки (благовония) составляет около получаса. Завязано на традиции медитации, изложенной в каноне «Правила служителя Будды»: каждая медитация длилась 30 минут, столько же времени горела стандартная палочка благовоний.

ГАНЬ-ЧЖИ – шестидесятеричный цикл, используемые для летоисчесления. Основан на комбинации десятеричного цикла (Небесных стволов) и двенадцатеричного цикла (Земных ветвей).

Небесные стволы

ЦЗЯ (кит. 甲) и И (кит. 乙) – первый и второй циклические знаки, стихия – дерево, сторона света – восток.

БИН (кит. 丙) и ДИН (кит. 丁) – третий и четвертый циклические знаки, стихия – огонь, сторона света – юг.

У (кит. 戊) и ЦЗИ (кит. 己) – пятый и шестой циклические знаки, стихия – земля, сторона света – центр.

ГЭН (кит. 庚) и СИНЬ (кит. 辛) – седьмой и восьмой циклические знаки, стихия – металл, сторона света – запад.

ЖЭНЬ (кит. 壬) и ГУЙ (кит. 癸) – девятый и десятый циклические знаки, стихия – вода, сторона света – север.

Земные ветви

ЦЗЫ (кит. 子) – первый циклический знак, Мышь.

ЧОУ (кит. 丑) – второй циклический знак, Бык.

ИНЬ (кит. 寅) – третий циклический знак, Тигр.

МАО (кит. 卯) – четвертый циклический знак, Кролик.

ЧЭНЬ (кит. 辰) – пятый циклический знак, Дракон.

СЫ (кит. 巳) – шестой циклический знак, Змея.

У (кит. 午) – седьмой циклический знак, Лошадь.

ВЭЙ (кит. 未) – восьмой циклический знак, Баран.

ШЭНЬ (кит. 申) – девятый циклический знак, Обезьяна.

Ю (кит. 酉) – десятый циклический знак, Петух.

СЮЙ (кит. 戌) – одиннадцатый циклический знак, Собака.

ХАЙ (кит. 亥) – двенадцатый циклический знак, Свинья.

Измерения длины и веса в Древнем Китае

ЛИ (кит. 里) – мера длины, используемая для измерения больших расстояний. Примерно равна 500 м.

ЛЯН (кит. 两) – мера веса, равная примерно 37,3 г.

МУ (кит. 亩) – мера площади, равная примерно 666,66 м².

ЦУНЬ (кит. 寸) – мера длины, равная примерно 3,33 см.

ЦЯНЬ (кит. 钱) – мера веса, равная 1/10 ляна.

ЧЖАН (кит. 丈) – мера длины, равная 3,33 м.

ЧИ (кит. 尺) – мера длины, равная примерно 33,33 см.

Термины

ВПИТЫВАНИЕ ЦИ (кит. 纳气) – практика сохранения здоровья традиционной китайской медицины, включающая в себя поглощение «сущности природы» через дыхание для регулирования тела и ума.

ВРЕДОНОСНАЯ ЦИ (кит. 邪气) – традиционное понятие китайской классической медицины и мифологии, обозначающее энергию, способную нарушить естественный баланс праведной ци. Ее связывают с болезнями, воздействием злых духов и демонов. Основным источником вредоносной ци является преисподняя.

ИЗНАЧАЛЬНАЯ ЦИ (кит. 元气) – это движущая сила человеческой жизнедеятельности и самая фундаментальная и важная энергия ци человеческого тела. Когда организму человека не хватает жизненных сил, он может заболеть, а функции различных органов могут ухудшиться.

ИЗНАЧАЛЬНЫЙ ДУХ (кит. 元神) – в даосской традиции энергетическое «тело», которое играет главенствующую роль в жизнедеятельности человека, является основой психической деятельности мозга и содержит частицы сознания и памяти.

ИСТИННАЯ ЦИ (кит. 真气) – «дыхание природы», истинная жизненная энергия в теле человека.

ИСТИННОЕ ТЕЛО (кит. 真身) – феномен нетленного тела святых монахов в даосизме и буддизме; в фэнтези обычно это истинное обличие духов.

ЛЕДЯНАЯ ИНЬ (кит. 阴冷) – в китайской традиционной медицине природная среда, характеризующаяся тусклым светом и низкой температурой. Также относится к «холодным» женским половым органам.

МЕРИДИАНЫ ЦЗИН-МАЙ (кит. 经脉) – продольные каналы, по которым в человеческом теле, согласно представлениям традиционной китайской медицины, циркулирует энергия ци.

ОДУХОТВОРЕННАЯ ЦИ (кит. 灵气) – духовная сущность энергии ци, присутствующая в сознании и психике человека. Приходит и уходит спонтанно, благотворно влияет на все живое вокруг.

ПАРНОЕ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ (кит. 双修) – даосская сексуальная практика. Считалось, что половой акт можно использовать для обмена и усиления жизненных энергий, в результате чего получается уникальная, «двойная» форма совершенствования, т. е. результат удваивается.

РЕГУЛЯЦИЯ ДЫХАНИЯ (кит. 调息) – важная часть практики цигун. Подразумевает регулировку ритма дыхания посредством специальных дыхательных техник, делая его плавным и глубоким, что позволяет достичь гармонии тела и успокоения ума. Суть контроля дыхания заключается в замене приобретенной ци (получаемой из вдыхаемого воздуха) на изначальную ци (положительная жизненная энергия человека, присущая ему с рождения).

СОБИРАНИЕ ЦИ (кит. 聚气) – особый вид дыхания в цигуне. Считалось, что таким образом можно сконцентрировать энергию ци, чтобы направить ее для чего-либо.

СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ (кит. 修仙) – духовные практики, целью которых является достижение бессмертия.

ТРИ ДУШИ-ХУНЬ И ШЕСТЬ ДУШ-ПО (кит. 三魂六魄) – древние китайцы считали, что души человека многочисленны и делятся на эфирные (хунь) и животные (по). Человек наделен тремя душами-хунь и семью душами-по, но в устойчивом выражении зафиксировалось шесть, а не семь. Души-хунь отвечают за эмоции и мыслительные процессы. После смерти человека возносятся на небеса Тридцати трех богов. В число душ-хунь входят: базовая энергетическая субстанция и жизненное начало как таковое (земная); эфирная субстанция сферы чувств (небесная); вместилище человеческого сознания (судьба). Души-по отвечают за физиологические процессы и двигательные функции. После смерти человека уходят в землю. В их число входят: небесная, духовная, ци, сила, центр, сущность и героизм.

ЦИ (кит. 气) – жизненная сила в китайской философии и медицине. Выражает идею фундаментальной, пространственно-временной и духовно-материальной субстанции, которая лежит в основе устроения Вселенной, где все существует благодаря ее видоизменениям и движению.

ЦИРКУЛЯЦИЯ ЦИ (кит. 行气) – метод воздействия на какой-либо меридиан особым видом дыхания.

ЭНЕРГИЯ ИНЬ (кит. 阴气) – в китайской философии и медицине – женская, темная энергия. Считалось, что наиболее сильна по ночам.

ЭНЕРГИЯ ЯН (кит. 阳气) – в китайской философии и медицине – мужская, светлая энергия. Считалось, что наиболее сильна днем.

Горы совершествующихся

ВАНЪУ (кит. 王屋山) – гора, на которой, по легенде, совершенствовался император Хуан-ди.

ВЭЙЮЙ (кит. 委羽山, букв. «брошенное перо») – также известна как Черепашья гора. Состоит из пяти вершин: Золотой, Деревянной, Водной, Огненной и Земной. На северо-восточном склоне горы находится одноименная пещера, которая входит в список десяти великих даосских пещер, описанных в древнем трактате «Юньцзи Цицянь», и известна как «Великое небо пустоты и сияния». Считается, что она связана с Восточно-Китайским морем. Согласно легендам, даосский монах Лю Фэнлинь (династия Чжоу) достиг просветления, практикуя здесь даосизм. Название Вэйюй даосский храм получил от перьев, которые уронил монах, летая на журавле.

КОЦАН (кит. 括苍山) – одна из знаменитых гор провинции Чжэцзян. В эпоху Южных династий известный даосский мыслитель и фармацевт Тао Хунцзин жил в уединении в пещере на этой горе. Он построил алхимическую печь, собирал травы и писал даосские трактаты.

КУНЬЛУНЬ (кит. 昆仑) – одна из крупнейших азиатских горных систем. В китайской мифологии – место обитания богов и совершенствующихся.

ЛАОШАНЬ (кит. 崂山) – самая высокая гора на побережье Китая. Там император Сюаньцзун постигал даосизм. На этой горе расположено несколько даосских монастырей.

ЛУНХУШАНЬ (кит. 龙虎山) – гора и даосское святилище. Две ее вершины, обращенные друг к другу, напоминают дракона и тигра, отсюда и название («лун» переводится как «дракон», «ху» – как «тигр»). Легенда гласит, что монах Чжан Даолин (династия Хань) совершенствовался на этой горе, и его потомки живут здесь поколениями, унаследовав титул «Небесного Наставника». Поскольку на этой горе расположены дворец и резиденция Небесного Наставника, это делает ее священным местом для даосов.

МАОШАНЬ (кит. 茅山) – одна из самых известных священных гор даосизма, расположена в провинции Цзянсу. По легендам, там обитают даосы, знающие секрет бессмертия. Считается колыбелью школы Шанцин (кит. 上清派, Школа Высшей Чистоты).

ПЭНЛАЙ (кит. 蓬莱岛) – мифический остров, на котором, по легендам, жили бессмертные. Считалось, что он находится в заливе Бохай.

ТАЙБАЙ (кит. 太白山) – одно из популярных мест проведения даосских обрядов. В одной из даосских книг эта гора названа одиннадцатой пещерой совершенствующихся.

ТЯНЬШАНЬ (кит. 天山) – горная система. На восточном берегу озера Тяньчи на высоте около 2000 метров расположен храм предков богини Сиванму. Это один из старейших и самых высоких даосских храмов в Синьцзяне. По легенде, там совершенствовалась Сиванму и обрела бессмертие.

ЦИНЧЭНШАНЬ (кит. 青城山) – гора в провинции Сычуань. Поскольку легендарный император Хуан-ди назвал эту гору Старейшей из Пяти Священных Гор, она также известна как «Старейшая гора». Даосские тексты описывают эту гору как одну из десяти великих пещер, известную как Небесная Пещера Девяти Покоев Драгоценных Бессмертных. Многие известные даосы совершенствовались там в уединении.

ЦИЮНЬШАНЬ (кит. 齐云山) – со времен династии Тан на эту гору приезжали даосские монахи, чтобы совершенствоваться в уединении. Впоследствии там стали появляться даосские монастыри.

ЧАНЛЮ (кит. 长留山, букв. «вечное пребывание») – горный хребет из древнекитайского трактата «Книга гор и морей». На горе обитает множество животных с узорчатыми хвостами и птиц с украшенными головами. Кроме того, она богата цветным нефритом.

ШУ (кит. 蜀山) – по легенде, гора в провинции Сычуань, где обитали совершенствующиеся и бессмертные. В романах сянься и уся часто фигурирует одноименная школа совершенствующихся, расположенная на этой горе.