Глава 1

Как вы себе представляете современную ведьму? Скорее всего, она невероятно красива, остроумна, эффектна, а еще у нее куча поклонников и воздыхателей.

Докинем к этому списку популярный блог о правильном питании, пилатесе, путешествиях и, конечно же, курс о том, как сделать миллион за пять простых шагов.

А я вот просто Лиза. Да, такое вот неподходящее имя для девушки из династии ведьм. Самая обычная студентка второго курса – Лиза Бубликова! Вот если бы хотя бы Элиза Адамова или Эльвира Рамонова, ну или хотя бы Моника Армавирова.

А тут все просто: Лизка, Лиза, а некоторые, не особо приятные личности, умудрялись называть меня Лизок. Про Лизу-подлизу, думаю, и упоминать не стоит.

А он... он... Арсений Лавров! Какая уж тут рядом с ним Лизка Бубликова? Я смотрела на его светлую макушку и идеально ровную спину.

Арсений! Имя-то какое! Будто бы ветер ворвался, раскрыв окно, занося в помещение осенние листья, которые кружатся, шурша звуком «Арсений-сений-сений».

– Лиз, – толкнула меня Катя локтем в бок, отчего я тут же вернулась в заполненную студентами аудиторию. – Ты поняла, что Лариса Петровна написала? Я вот тут на третьей строчке никак не разберу уравнение.

– Нет, – шепотом ответила я. – Я вообще ничего не понимаю уже как полчаса. Хотя если быть уж совсем точной, то с первого курса...

– А ты поменьше отвлекайся на всяких там блондинчиков и будешь хоть что-то понимать, – хихикнула подруга.

– Шшш! – с угрожающим лицом шикнула я на Катю. – Тише, а то услышит!

– Это вы обо мне? – с ехидной ухмылкой с передней парты к нам обернулся рыжий Петя Кружкин, игриво дергая бровями.

– Кружкин, тебя не учили, что подслушивать нехорошо?! – возмущенно прошипела я.

– Больно надо! Вы сами потише, а то мне преподавателя из-за вас не слышно, – обиженно пробубнил Петя и отвернулся.

Мы переглянулись с Катей и чуть не прыснули со смеху.

– Я после пар пойду в книжный. Пойдешь со мной? Надеюсь найти новый роман «Два крыла на двоих», – шепнула я Кате уже без какой-либо уже надежды на то, что пойму пример на доске.

– Сегодня никак. Я маме обещала на работе помочь, – с кислым выражением ответила она.

– Что там у нее? Опять все помощницы из пункта выдачи уволились?

Подруга кивнула головой, и кудряшки вторили ее движению. С Катей мы знакомы давно. Жили в одном дворе, но учились в разных школах. Катя Повидлова – хрупкая и стройная девушка, несмотря на свое пристрастие к пирожным и шоколадкам. В отличие от меня, которой после каждого десерта приходилось мучить себя утренними зарядками, чтобы вернуть своим бедрам более приличный вид. Конечно, будучи ведьмочкой, я имела свои преимущества на этот счет, но, к сожалению, даже наша бытовая магия не позволяла есть все, что захочешь и не толстеть. Самыми настоящими ведьмами были те, кто мог питаться шоколадками и бургерами без всяких последствий.

Однажды в старшей школе одноклассник сказал, что у меня ноги толстые, так я целую неделю экспериментировала с эликсиром стройности. Но, кроме расстройства желудка, не получилось ничего, хотя после этого я действительно сбросила несколько килограммов, но больше этот метод использовать не стала.

Был, конечно, фамильный секретный рецепт напитка, который помогает менять внешность, но его действие обычно длится не больше часа, поэтому, хочешь не хочешь, а даже если ты обладаешь магией, физкультуру никто не отменял.

После пары мы с Катей зашли в шумную столовую, где уже выстроилась очередь перед кассой. Пристроившись за несколькими ребятами из старшей группы, мы с Повидловой выбирали себе обед. Катя остановила свой выбор на пасте с ветчиной и сыром, а я – как обычно – на грече с котлетой, хотя очень хотелось съесть кусок пиццы и черничный пирог.

Взяв поднос одной рукой, и убедившись, что за мной никто не следит, я начала шептать над тарелками и постаралась незаметно щелкнуть. И вот моя еда приобретала вид желанного куска пиццы «Пепперони»! Я облизала губы, хотя знала, что на вкус это будет все та же греча с котлетой. Но согласитесь – так гораздо приятнее есть, пусть даже поменялся всего лишь внешний вид блюда. А вот черничный пирог я все же взяла. Отказывать себе в удовольствии очень плохая привычка, настроение еще может испортиться. А ведьма без настроения – это опасная смесь. О последствиях для фигуры буду думать позже.

В моем вузе нет волшебников, поэтому я не особо переживала, что кто-то может меня заподозрить в использовании магии. Люди в большинстве своём понятия о ней не имеют. В основном ведьмы с детства учатся в магических школах, а после в волшебных вузах.

Где они знакомятся с такими дисциплинами, как зельеварение, магическая готовка, а также основы перевоплощения. Порой, тренировались во сдвигах во времени, пускай это и под особым надзором магических органов.

Раньше еще в магических академиях преподавали технику подчинения разума. Но после того, как один опасный маг Юрий Черниговский решил захватить верхушку магического правительства применив темную магию, эту дисциплину удалили из всех источников. Поговаривали, даже изъяли из волшебных библиотек все книги с упоминанием опасных ритуалов.

Лет сорок уже прошло с тех пор, и история о тёмном маге обросла слухами и легендами. Мол, якобы не нашлось достаточных доказательств для его обвинений, и его отпустили. Представляете?! Взяли и отпустили! Мол, иди, братишка, дальше своими тёмными делишками по миру занимайся. Кто-то считал, будто он сбежал и прячется за границей. А другие верили в то, что он давно умер и его душа теперь бродит неприкаянной в потустороннем мире. Были и версии, будто он отошел от дел и живёт припеваючи со своими чистокровными магическими отпрысками. Я же старалась вовсе о нём не думать.

В детстве частенько меня пугали, если я буду непослушной, то придёт Черниговский и подчинит мой разум. Уверена – всех юных волшебников запугивали именно им. Тогда я забиралась под кровать, считая, пускай меня лучше заберёт Бабайка – ведь он наверняка не так ужасен Возможно, я могла бы это узнать, если бы училась как остальные ведьмы в школе магии. Но у моего папы принцип, что простое обучение, как у всех людей должно пойти мне на пользу. Угораздило же маму влюбиться в немага.

Резко развернувшись с подносом в руках и в ту же секунду врезалась в парня, который стоял за моей спиной, и содержимое подноса оказалось на моей одежде. Голубой свитер и джинсы беспощадно измазаны черничной начинкой, и я от негодования закатываю глаза, издав недовольный рык.

Мне хочется щелкнуть пальцами, чтоб вернуть события на 30 секунд назад. Да-да, знаю, что это незаконно – изменять время, – но на полминуты имела право каждая ведьмочка, особенно если это могло спасти чью-то жизнь. А тут, знаете ли, дело жизни моего любимого свитера! Но, увидев выражение виновника моего конфуза, я немного замерла и опустила уже подготовленную руку для спасения моего дня.

– Прости, это моя вина... – с искренним сочувствием говорит высокий парень, которого я видела раньше, и на него уже заглядывалось несколько девчонок из нашей группы. – Я забыл забрать кофе, вот и вернулся. Не ожидал, что ты так резко повернешься.

Я тяжко вздохнула, рассматривая расползающееся пятно на свитере.

– Черника, – тихо ответила я.

– Что? – переспросил он, смотря на меня своими искрящимися зелеными глазами.

– Это же черничное пятно! – показала я на свой свитер, понимая, что мои спасительные 30 секунд уже прошли.

Он кивнул, поправляя темные волосы, и, улыбаясь, протянул свой кофе.

Вот гад! Даже ни капли раскаяния не видно в его бессовестных изумрудных глазах! Мне как-то попадалась статья в интернете – «Какие глаза самые опасные», и там как раз на первом месте были именно зеленые! Считается, что люди с этим оттенком радужки могут влиять на решение человека и чуть ли не гипнотизировать. Угораздило же этого парня оказаться на моем пути!

– В качестве извинения, – каким-то нахальным взглядом окинул меня зеленоглазый.

Я отрицательно кивнула головой, метнув злостный взгляд, и, проходя мимо него, проползла к столу, за которым Катя уже уплетает свою пасту, уткнувшись в телефон.

У нас – одаренных магическими способностями, – была одна особенность: нам нельзя пить кофе. Ну, как нельзя, выпить-то, конечно, можно, но чувствовать себя будешь, будто после бутылки горячительного напитка. Один раз перед первым свиданием еще в десятом классе я для храбрости выпила полчашки кофе. Ой, что тогда было...

Не успела я выйти из дома, как, мне показалось, что я все могу! Встреча была с мальчиком из параллельного класса, он там был самый симпатичным, еще и отличником – идеальное сочетание. Естественно, я была в него жутко влюблена, и когда он обратил на меня внимание, не могла все испортить.

В самом начале я показывала ему всякие «фокусы», высекая огонь из пальцев или вынимая монетку из-за уха. А потом меня накрыло... И всю дорогу я хотела летать, чтобы поразить парня. Конечно, ведьмы держали в тайне свою магию, мало ли что людям в голову взбредет: на костре сжечь или на вилы поднять, а в современном мире и того хуже – предать всемирному буллингу. Брр...

Хорошо, хоть с заклинаниями у меня с детства не особо ладилось. Когда я нервничала, у меня все получалось не так, как задумано. Мама считала, это от того, что я слишком суетливая, а еще внимательность у меня была, как у носорога. В заклинаниях ведь главное – что? – концентрация, уверенность, спокойствие и четкое произношение. В общем, я так старалась взлететь, что в итоге кувырком сделала сальто через голову и со всего размаха плюхнулась в огромную лужу! Понятное дело, свидание было испорчено.

Моему кавалеру, видимо, так надоело, что я шла по улице, размахивая руками как крыльями, поэтому он бессовестно стоял надо мной и ржал, согнувшись пополам. Когда он все же помог мне выбраться из лужи, действие кофе стало ослабевать, и я жутко смутилась от своего глупого поведения. А потом вдобавок ко всему начала икать, а из моего рта вылетали мыльные пузыри, пока я сгорала от стыда. Он и провожать не стал меня, быстро сказал, что вспомнил о важных делах, и ушел, заливаясь хохотом. Я потом еще полгода избегала его в школе, потому что как только он замечал меня в коридоре, то кричал: «Привет, фокусница! Тебе освободить взлетную полосу?» Репейник ему в ухо... Хорошо, что школа закончилась.

Когда я села к Кате, то ее, и так огромные глаза на бледном лице, округлились еще больше, а пухлые губы приоткрылись, отчего она становится похожа на золотую рыбку в аквариуме.

– Что с тобой?! – спросила подруга, удивившись моему виду.

– Я столкнулась с симпатичной стеной, – я оглянулась, пытаясь найти зеленоглазого, но его уже не было в столовой.

Безуспешно пытаясь оттереть пятно салфеткой, я оставила подругу и пошла в туалет в надежде, что там никого нет. Но мне не повезло, и там оказывается толпа сплетничающих студенток.

– Вы видели, на чем он приехал? – обсуждала кого-то рыжеволосая девушка. – На свеженькой Mazda!

– Да ладно! – восхищенно отвечали еще три девушки.

– Да! И знаете, кто намерен сегодня около его машины «подвернуть ногу», – она показала пальцами жест, означающий кавычки. – Чтобы он, как благородный принц, подвез меня до дома.

– Да, Наташка, ну ты даешь! – восхитилась одна девчонка.

– Вот выдумщица! – вторила ей другая.

– Роковая женщина! – хихикнула третья.

– А потом эти девочки ему выбора не дадут, и он будет мой! – рыжеволосая кивнула на свой пышный бюст. – Я нападу на него, как тигрица, и он уже никуда от меня не денется!

Все неприятно рассмеялись и, выходя из туалета, окинули меня взглядом, мол, стоит тут, подслушивает. А рыжая вообще смотрела так, будто хотела уничтожить меня, и надменно фыркнула, увидев мой заляпанный свитер.

– Да, она настоящая хищница! – пробормотала я, когда наконец вся девичья делегация отчалила за дверь.

Подходя к умывальнику, я стянула свитер и, размазав черничное пятно еще сильнее, натянула обратно.

– Отлично! Теперь он еще и мокрый! – разозлилась я на саму себя за бестолковость.

Конечно, я верила, что смогу вывести пятно при помощи заклинания, но для этого мне надо добраться до дома, открыть мамину книгу «Бытовая магия», сварить раствор и вылить на пятно. А пока придется ходить так.

После пар мы с Катей вышли на улицу, вдыхая еще слегка теплый, но уже осенний воздух. На дереве с пожелтевшими листьями у входа в здание сидела ворона, которая смотрела на выбегающих студентов и недовольно ворчала:

– Ну ты вон, рыжий, что мне принес? Ух, жадюга! Сам всю булку в рот запихал! А ты, ты, зубастая, чего жуешь? Неужто бедной голодной красавице с изумительным голосом ничего не дашь?! Тьфу ты, гадкая девчонка, иди-иди отсюда, пока я не клюнула тебя!

Я тут же отвернулась, стараясь не выдать, что понимаю ее. Знаю я этих уличных бродяг! Как только они поймут, что ты их слышишь, ввек не отстанут! Еще и подруг своих позовет, чтоб донимали меня своими проблемами! Это только в диснеевских сказках миленько, когда слышишь животных, а когда ты живешь в большом городе, полном крыс и голубей, то лучше и не знать, что у них на уме!

Пожалуй, стоит уточнить, что слышу я животных потому, что это мой дар. Понятное дело, не все маги и ведьмы обладают такой бесполезной способностью. Есть те, кто умеет читать чужие мысли или стирать память человека круче, чем агенты из фильма «Люди в черном». Им для этого стоило просто проникнуть в подсознание человека. Вот это мечта, а не особенность!

А у меня совершенно бестолковая и никому не нужная – слышать не самых гениальных товарищей – животных. Язык птиц, к сожалению, я тоже понимаю, а вот насекомых и прочую гадость нет, а то я просто бы боялась выйти на улицу в комариный сезон. Прям вижу эту картину – пошла я, значит, в лесок, а там вокруг мухи, слепни, клещи, и все, как в фильмах про вампиров, – «Дай нам твоей кровушки напиться!»

Попрощавшись с подругой, я пошла через парковку в сторону остановки, но от резкого гудка подпрыгнула на месте. Обернувшись, увидела, как из красной машины выходит тот самый зеленоглазый нахал!

– Ты чего! Мало тебе свитера, так решил еще и мою нервную систему подпортить?! – возмутилась я, пока мое сердце пыталось успокоиться от внезапного громкого звука.

– Прости, – он рассмеялся ну уж со слишком обаятельно, отчего я уже почти простила его.

Вот же зелье горелое! И чего это он такой хорошенький? Хотя мне-то что?! С Арсением он и рядом не стоял. Наверняка этот не такой умный, как мой Арсеша...

– С тебя свитер, – отшутилась я и уже собиралась уходить, как вдруг парень окликнул меня.

– Постой! Давай подвезу, хоть немного искуплю свою вину, – предложил он, поправляя свои темные волосы.

– Я тебя даже не знаю! Мне мама говорила: «С незнакомыми типами, пачкающими твою одежду, не ездить», – ехидно ответила я.

– Тогда будем знакомы, – протянул он мне руку, – Максим.

– Елизавета, – я ответила ему на рукопожатие.

– Ну что, королева, садись в машину, – и он открыл мне дверь.

– Королева? – переспросила я, все еще не решаясь сесть в авто.

– Ну, раз Елизавета, то точно королева, – подмигнул он.

– А... ну да, – протянула я, думая о том, что так меня мог назвать разве что папа.

Забираясь в салон, я подумала, что у меня не так-то много ассоциаций с королевами Елизаветами, и ни одна мне не нравилась. Будем надеяться, что он не сравнивает меня с консервативными дамами, хотя, судя по виду моего свитера, об этом можно не беспокоиться – я сама антиконсервативность, если, конечно, вообще есть такое слово.

И пока Максим обходил машину спереди, я увидела, как по ступенькам быстрым шагом спускается та самая хищница из туалета.

Глава 2

Вот же лапа лягушачья! А ведь она, по ходу, говорила об этом зеленоглазом! Ну точно! Кажется, сейчас будет ее выступление перед машиной. Максим сел за руль, а я заметно занервничала.

– Да ладно тебе! Я искренне хочу извиниться. Обещаю не приставать, – заводя машину с кнопки, он обернулся назад, чтобы задним ходом выехать с парковки.

Я уставилась на тигрицу, которая почти бегом догнала машину и начала театрально извиваясь от боли. Но когда она увидела на пассажирском сиденье меня, лицо ее заметно вытянулось. Ворона слетела с ветки и села рядом с ногами рыжей Наташки, явно заинтересовавшись происходящим. А я поблагодарила небеса за то, что в салоне машины не слышно скрипучего голоса вороны – эта пернатая дамочка была явно не из интеллигентных питерских ворон.

Максим, увидев рыжую, жестом показал ей, чтобы она проходила мимо, намекая на то, что нам надо проехать, но она снова начала корчить лицо от «боли». Ворона повернула голову набок, наблюдая за этой картиной с не меньшим интересом, чем мы с Максимом.

– Что это с ней? Может, ей нужна помощь? – беспокойно спросил он.

– Думаю, спазм желудка, во всяком случае, очень похоже на то, – с серьезным видом произнесла я. – Мы сегодня с ней уже сталкивались в туалете, когда я пыталась отмыть пятно.

– Бедняга, – сказал он, и я испугалась, что он все же решит ее подвести.

Тигрица начала уже переигрывать, охая, выпятив вперед пышную грудь, а ворона бегала вокруг нее, хлопая крыльями.

– Странная какая-то, – пробормотал Максим и, медленно объехав хищницу с крылатой компанией, выехал с парковки.

А я в боковое зеркало увидела, как она смотрит вслед уезжающему авто. Похоже, я ненароком перешла дорогу «тигрице».

– Итак, королева Елизавета, куда изволите?

– Я живу в северной части центра города, так что, если тебе не по пути, можешь просто высадить меня у метро, – пожала я плечами, пока он ловко маневрировал между машинами.

– У меня там друг живет, как раз планировал заехать, так что считай по пути. Какую музыку предпочитаешь?

– Это из серии: «мне с тобой не о чем говорить, поэтому поговорим о погоде»? – почему-то все мое нутро желало вывести этого парня на эмоции.

И что это со мной? Ну подумаешь, смазливый! Сколько таких? Да пол-универа! Ладно. Может, не пол и даже не четверть, но одна десятая точно была! Так что пусть не зазнается!

– Нет, это чисто из вежливости. Я слушаю русский рэп, и обычно это сильно раздражает девушек.

– Да мне все равно, – махнув рукой, ответила я. – Могу почти любую музыку слушать за исключением, когда кричат гроулом. Это совсем не понимаю, а остальное – валяй.

– Согласен, я тоже этот стиль не понимаю, – и он включил негромко музыку, которую я раньше не слышала.

Украдкой я старалась рассмотреть своего нового знакомого. Волевой подбородок кивал в такт музыки, руки уверенно держали руль, кожаная куртка была расстегнута, и из-под нее виднелась белая футболка. Мой взгляд бегло соскользнул вниз к джинсам и задержался на ремне, бренд которого я пыталась рассмотреть, когда поняла, что мы уже не движемся. Осознав, как это выглядит со стороны, я, полная смущения, поднимаю глаза в надежде, что он не видел, куда я смотрю. Столкнувшись с его слишком довольным взглядом, почувствовав, как краснею от самых ушей.

– Встал, – говорит он, улыбаясь.

Я даже не пытаюсь оправдаться, потому что понимаю, как нелепо это выглядит. Будто я смотрю не туда, куда нужно. Точнее, туда, куда совсем не нужно. Да чтоб его! Пусть не надумывает там себе ничего! Я не из этих его рыжих там всяких, чтобы бросаться на него только за то, что он меня до дома предложил довезти.

– Что?! В смысле, сейчас? – ошалело переспросила, пока щеки предательски горели.

– Ну да. Движение-то плотное, – и он указывает на пробку из машин спереди.

– А... Ну да, – не зная, что сказать, просто смотрела вперед на дорогу, стараясь не думать о моей нелепости. Щеки пылали, и я, стараясь отвлечься, начала кивать в такт песни.

– Ничего такая, да? – заметив, что мое тело откликается на бит, спросил он.

– Да, вполне, – и я решилась снова посмотреть в его сторону. Он поймал мой взгляд, и я не могу понять, почему мне это нравится, ведь еще утром все мои мысли занимал лишь идеальный Арсений Лавров.

Тут у Максима зазвонил телефон, на экране высветилось: «Алинка».

– Да, дорогая, – ответил он на звонок. – Стою в пробке.

Ну конечно, у такого обаятельного парня не могло не быть подружки! Я разочарованно посмотрела в окно, думая, что его простой жест чуть не приняла за интерес к моей персоне. Опомнись, Лиза! Ради этого парня устраивают целый спектакль и бросаются под колеса авто, а ты сидишь в грязном свитере, думая, что сможешь кого-то привлечь!

– Я не смогу тебя забрать через полчаса, потому что сейчас в другом конце города. Потом объясню, – и он кинул на меня многозначительный взгляд, а я от неловкости ситуации пыталась провалиться в сиденье. – Целую, дурында.

Да уж, не самое ласковое прозвище для девушки. А этот парень не так уж и хорош собой! Нос картошкой, да и с внимательностью у него не очень, вон как тигрица корячилась, а ему хоть бы хны! Вовсе не джентльмен! А что, если бы ей и правда нехорошо стало, а он вот так взял и уехал!

Я разозлилась. А поскольку мама всегда говорит, что злость на себя – это слишком негативно и может даже вызвать болезни в теле, то я решила, что во всем будет виноват зеленоглазый.

– Сестра. Просила забрать. Она фигурным катанием занимается, коньки, блестящие юбочки и все-такое, – будто прочитав мои мысли, объяснил Максим.

Ах, сестра... Ну тогда это многое объясняло. Тогда «дурында» – даже ласково...

И мне стало жарко от того, что все же еще есть шанс ему понравиться, раз у него нет девушки. Зачем мне это нужно, я не понимала, но согласитесь, было бы приятно заполучить внимание популярного парня из универа?!

– Красивый вид спорта, – согласно кивнула я. – Но, наверное, травмоопасный.

– Это да, как и любой профессиональный спорт. Однажды она неудачно упала и рассекла себе ногу, пришлось накладывать швы. Кровищи было... – его плечи передернулись от воспоминаний.

– Ужас! Надеюсь, она в порядке?

– Да, но тогда она мне вынесла весь мозг, потому что пришлось прервать тренировки. Алинка постоянно торчала дома и ныла о несостоявшейся карьере, – он поморщился.

Повисла тишина, и лишь звук басов доносился из колонок.

– Кстати, может, сходим на выступление? У них с девчонками как раз скоро концерт.

– Ни разу не была на фигурном катании, – я пожала плечами. – Видела лишь по телевизору.

Интересно, он предлагал мне одной сходить или имел в виду, что мы могли бы сходить туда вместе? Кажется, кто-то позабыл о своем черничном свитере.

– А я все детство был вынужден смотреть на все репетиции Алинки, – усмехнулся он. – А когда стал постарше, уже сам рвался с мамой пойти.

– Почему? – удивилась я.

– Ну... – он хитренько улыбнулся и закусил нижнюю губу. – Сама понимаешь. Шалили гормоны, а там на льду столько красивых девчонок танцует. Это очень... эм... завораживало.

– Ну-ну, – пробормотала я себе под нос, а он рассмеялся.

– Ладно, прости, я просто хотел предложить тебе куда-нибудь сходить вместе, чтобы не чувствовать себя виноватым за сегодняшний случай.

– Забудь, все нормально. Может, в другой раз.

Я почувствовала, как непонятная эмоция захватывала меня, и мне уже совершенно не хотелось никуда с ним ехать. Вот еще, что это за предложение пойти с ним на концерт подружек его сестры?! Я там буду сидеть и чувствовать себя как та самая «дурында», пока он будет завороженно смотреть на стройных девушек с идеальной растяжкой и в коротких юбках?!

– Я что-то не так сказал? – явно почувствовав мою смену настроения, он стал серьезным.

– Нет, – я отвернулась к окну. – Высади меня у торгового комплекса! Я вспомнила, что мне надо в магазин, отсюда уже до дома сама.

– Как скажешь, – и он резко свернул в карман и остановился у магазина. – Можно, я запишу твой номер?

– Это тоже потому, что ты чувствуешь себя в долгу передо мной? – скрестив руки на груди, я гордо вскинула голову.

– Это потому, что я хочу перевести деньги за свитер, а карточка явно привязана к твоему номеру.

– Ничего не надо! – и я вышла из машины, а когда он меня окликнул, даже оборачиваться не стала.

И все-таки Арсений Лавров не такой самовлюбленный чурбан! Во всяком случае, мне так казалось. Что это еще за вынужденное общение со мной?! Мне таких одолжений не надо!

Было непреодолимое желание щелкнуть пальцами, чтобы у него сдуло колесо или бензин кончился. Я уже почти сдержала свои эмоции, как вдруг он начал сигналить, и я от неожиданности резко обернулась.

И почему он постоянно меня нервировало?!

Вспыхнув, я все-таки сделала это посреди улицы! Бабушка бы мной не гордилась! Щелчок и... Но вместо сдувшегося колеса – включились дворники, и во все стороны полилась жидкость из бачка омывателя, которая, конечно же, долетела до меня, забрызгав мое лицо!

Надо ли говорить, что я была в бешенстве?!

– Прости! – Макс тут же выскочил из машины. – Не знаю, как это вышло. Ты в порядке?

Сжав кулаки и прорычав от негодования, я приподняла низ свитера и протерла краем лицо. Резко развернувшись, пошла в сторону магазинов.

– До встречи! – послышалось мне в спину, и я еле сдержалась, чтобы не выкрикнуть что-нибудь язвительное.

Добравшись до своего любимого отдела со свитерами, я обнаружила, что на щеке у меня темно-синее пятно.

– Превосходно! Лучше б я просто съела гречку! Тогда ничего этого не случилось бы! – возмущалась я, оттирая следы ягод с лица.

Новый свитер нежно-бежевого цвета я нашла довольно быстро – мягкий, уютный, из шерсти ангоры – в него хотелось залезть и снять только весной, когда снова придет тепло.

Я вышла из торгового комплекса и решила пройтись по улочкам с маленькими магазинчиками. У витрины одного из них заметила полки с книгами и вспомнила, что хотела посмотреть там книгу нового автора. Она уже попала в топ-10 на моём любимом портале с романами.

Толкнула тяжёлую стеклянную дверь в массивной деревянной раме и оказалась в просторном помещении. Надо мной звякнул колокольчик – оповестив о новом посетителе.

Навстречу мне вышла пожилая женщина лет семидесяти. Морщинистое лицо будто бы светилось, отчего она выглядела довольно приветливо, а короткие волосы были уложены на манер зарубежных моделей.

– Вы недавно открылись? – спросила я, оглядываясь по сторонам. – Мне кажется, еще вчера здесь не было книжного магазина.

– Нет, деточка, мы были здесь всегда, – и тут с высокого стеллажа на плечо старушки прыгнул рыжий персидский кот.

Я напряглась, зная, что, если он сейчас заговорит, то мне придется делать вид, что я его не слышу. Но, к моему удивлению, кот молчал, а ведь эти товарищи не отличаются сдержанностью.

– Нет ли у вас книги «Два крыла на двоих»? Она только вышла, но возможно... – начала я, но старушка меня перебила:

– У меня для тебя кое-что есть. Это, конечно, другая книга, но она тебе точно сейчас нужна. Пойдем, милая, – говорила она, увлекая за собой между книжными рядами.

Мы шли мимо высоких полок с книгами, и я поняла, что уже запуталась в этом книжном лабиринте.

– А с улицы и не скажешь, что у вас так много места, – удивленно проговорила я, когда мы остановились перед полкой, с которой старушка сняла книгу и протянула ее мне.

– «Какое яблоко слаще» Азил Авокилбуб. Ну и имечко... – прочитала я название на обложке, на которой была нарисована девушка с длинными русыми волосами, чем-то похожая на меня. А по обе стороны от девушки стояли двое парней. У брюнета было красное яблоко в руках, у блондина – зеленое. И я готова была поклясться, что один напоминал Арсения, а второй – моего нового знакомого Максима.

Я в удивлении подняла глаза на старушку, которая усмехнулась, отчего в уголках глаз заплясали морщинки.

– А ты, милочка, думала, что случайно зашла в нашу книжную лавку? – она жестом пригласила меня следовать за ней.

С открытым ртом я пошла, снова путаясь среди книжных стеллажей. Мы вышли к столику у большого панорамного окна, мимо него которого спешили покупатели, совершенно не обращая внимания на витрину. Рядом стоял комод, на котором расположился старинный медный кофейник с тонким извивающимся носиком и плетеная корзиночка с печеньками. Чуть позади стояли стеклянные банки, наполненные чаем с разными надписями. Здесь был и «Наглый фрукт», и «Черничные ночи», и мой любимый «Вишневый рай». Все еще недоумевая, я уселась на стул, а старушка поднесла чашку горячего напитка и корзиночку с угощениями на небольшом серебряном подносе.

– Ну, Лизонька, скажи, угадала ли я с книжкой? – хитро переглянувшись с котом, который уже устроился на комоде, она поставила угощение передо мной.

– Сейчас будет мой любимый момент, – промурчал рыжий, но я сделала вид, что не заметила.

– Но как вы?.. – недоуменно спросила я, увидев, что налито в чашке. – Это какао?

– Да, твой любимый – угощайся.

Кот удовлетворенно потянулся, а старушка слегка рассмеялась мелодичным звоном колокольчиков, и у меня появилось ощущение, что над моей головой летают птицы.

– Откуда они? – подняв голову, я действительно увидела синичек, кружащихся под потолком. – Это что, птичий вальс?

Прямо над нами крохотные создания кружились парами в причудливом танце, а в их щебетании я уловила: «Раз. Два. Три. Раз. Два. Три».

– Ну, деточка, ты так удивляешься, будто впервые видишь магию.

Тут старушка повернула перстень на пальце, и ее лицо внезапно помолодело лет на тридцать! Черты стали более острыми и подтянутыми, а глаза – ярче.

И тут меня осенило. Ну конечно! Маленький магазинчик, которого здесь не было раньше, огромные массивы полок с запутанными коридорами, книга со мной на обложке – все это проделки этой пожилой хозяйки.

– Ага. Значит, я сюда попала не случайно? – с интересом я посмотрела на женщину, которую теперь бабулечкой язык не поворачивался.

– Пришло время найти себя, моя милая. А значит, пора стать частью этой книжной лавки. Она сама тебя выбрала, – на меня смотрела женщина с ярко-зелеными глазами и огненно-рыжими волосами.

– Ох... – выдохнула я. – Так я же учусь. У меня не особо много времени...

– Знаю, будешь приходить сюда в свободное время и помогать мне и Мурзею, – она кивнула на кота, который, казалось, потерял ко мне всякий интерес.

Затем женщина снова дотронулась до перстня с причудливыми узорами и приняла свой первичный облик. После этого она раскрыла передо мной ладонь, на которой что-то блестело. Наклонившись вперед, я увидела бронзовый резной ключ с красным камнем, похожим на рубин.

– Итак, Лиза, какую книгу ты подберешь мне? Не торопись, подумай.

– Я... я же мало книг знаю! – занервничав, я начала оглядываться по сторонам. Затем в поисках ответа с надеждой посмотрела на усатого, который тут же сделал вид, что спит, и прикрыл желтые глаза. Но тут меня словно что-то толкнуло в спину, и, повинуясь этому дуновению невидимого ветра, я пошла вперед.

Пройдя несколько поворотов, я нырнула в самый узкий проем между полками и заметила, как на верхней полке одна книга будто нетерпеливо подпрыгивала. Встав на носочки, я ухватилась за корешок и вытянула книгу в коричневом переплете с золотыми выгравированными буквами.

– Не угадает... – лежа на руках у женщины, промямлил кот.

– Ну что там? – заглядывая через плечо, спросила старушка.

– «Тайный угодник для истинной леди», – закашлялась я, прочитав надпись, и слегка покраснела. – Простите! Я, наверное, не ту книгу взяла! Сейчас попробую снова...

– Не смущайся, милочка. Любви, как говорится, все возрасты покорны, – и она рассмеялась, а над головой снова закружились синички. – А теперь, какой напиток для меня?

Я направилась к комоду, будто бы правда знала, как к нему выйти. Немного поплутав, я все же заметила столик и направилась к нему. Я встала перед комодом и начала изучать содержимое всевозможных баночек, выставленных на нём: «кипрей узколистный», «цветы чёрной бузины», «трава донника». Были здесь и «цикорий», «душица», и множество других названий. Но ни одно не показалось мне «тем самым». Тогда я вопросительно посмотрела на кота, который каким-то чудом снова оказался на комоде и теперь с интересом наблюдал за мной.

– Неужели она не видит, что у комода есть ящики? – Мурзей вопросительно посмотрел на свою хозяйку, а та приложила палец к губам.

Не может же она знать, что я слышу ее кота? То, что волшебники могли слышать своих домашних питомцев, – никого не удивляло. Для этого нужно было проделать довольно простой ритуал, и вот теперь ты всегда можешь понять своего питомца. Но чтобы слышать чужих питомцев, обычно никто не заморачивался. Да и к чему это?

Я выдвинула ящик комода и заметила, как кот нетерпеливо переминает лапами. Ага! Значит, здесь. Рука потянулась к металлической квадратной банке. На вид она была довольно старая, по обе стороны крышки виднелись потертости, значит, пользовались ей довольно часто. Я открыла баночку, и тут же в нос ударил яркий аромат арабики.

– Наконец-то! Я уж думал, успею заснуть, пока она выбирала, что тебе заварить, – фыркнул усатый и, спрыгнув с комода, устроился на коленях у владелицы книжного.

Засыпав зерна в кофейник, я щелкнула пальцами, и зерна сами рассыпались на мелкие кусочки. Обрадовавшись, что кофейник не рассыпался вместе с ними, я произнесла заклинание «самосварина» и перелила готовый напиток в маленькую чашечку. Заглянув в корзинку, я увидела там две крохотные шоколадки.

– Вот, – я поставила перед своей новой знакомой чашечку обжигающего ароматного напитка и горький семидесятипроцентный шоколад.

– Ах, как чудесно! Мурзей, я же говорила тебе, что это она! – женщина захлопала в ладоши, а кот лишь неодобрительно фыркнул.

– А вам можно пить кофе? – я намеренно выделила последнее слово.

– Деточка моя, в моем возрасте даже нужно! – она снова рассмеялась, и над нами закружили уже такие привычные синицы.

– Что тебя удивляет, милая? Поживешь с мое – и это станет твоим любимым напитком. Но я не позволяю себе больше одной чашечки, а то ноги меня уже не так крепко держат, как в юности.

– А я вообще не могу его пить. Это в бабушку: как только выпиваю один стакан кофе, начинаю нести всякую чушь, и жутко кружится голова. И это... еще летать хочется, – усаживаясь за столик, поделилась зачем-то я.

– Прекрасно помню, как мы с Гретой в студенческие времена брали с собой термос кофе и ехали на Курчавые озера! – и в уголках ее глаз еще больше запрыгали морщинки.

– Вы знали мою бабушку? – от неожиданности я даже подскочила на месте.

Этот день определенно меня смог удивить!

– А как же! Мы с Гретой Ивановной вместе трудились в этой самой лавке, – она мечтательно предалась воспоминаниям.

Думаю, стоило объяснить, почему у моей бабули было такое красивое имя и настолько простое отчество. Ещё во время Первой мировой войны ведьмы Европы прятались во всех уголках земли. Так семью моей бабушки какими-то ветрами занесло в Россию. Документы её пра-пра-бабушка тогда сожгла – боялась, что их найдут и рассекретят. За всю жизнь она так и не раскрыла детям, куда уходят наши корни. Да это и не важно: каждая ведьма нашего поколения всё больше влюблялись в эти края. И спустя несколько поколений они стали нам родными.

– Так значит, она здесь познакомилась с дедом? – я наклонилась вперед, будто хотела лучше расслышать свою новую знакомую.

– Да, эта лавка ей подарила любовь всей ее жизни... – старушка грустно улыбнулась. – А мне вот так и не посчастливилось встретить подходящего супруга, чтоб создать семью.

Я скептически посмотрела на нее, вспомнив название книги.

– Я была слепо влюблена в одного мужчину, но он выбрал другую. Так и не смогла простить ему этой ошибки, – и на ее глазах выступили слезы, и она погладила кота по голове. – Но не будем об этом! У меня и до сих пор много ухажеров. Не столько, конечно, как в молодости, но похвастаться есть чем.

Я с интересом посмотрела на нее: щеки подкрашены румянами, на губах был коралловый оттенок помады, в ушах модные серьги, в общем – выглядела она довольно ухоженно.

– Ну, тебе пора, – сказала она, вспорхнув со стула.

Мы снова прошли сквозь ряды книжных полок. Оказавшись у двери, я хотела было спросить, как ее зовут и когда мне снова нужно сюда прийти, но она опередила меня.

– Меня зовут Лидия Вениаминовна, но для тебя просто Лидия, – и, улыбнувшись, она добавила: – Лавка ждет тебя в нужное время.

– А как я пойму, какое время – нужное? – забеспокоилась я.

– Лизонька, ну в самом деле! Ты будто не из наших, – рассмеялась она и, взмахнув рукой, вихрем воздуха подтолкнула меня к выходу.

Оказавшись на улице, я обернулась, вспомнив, что нужно забрать ключ. Но дверь, через которую я только что вышла, стала другого цвета. На всякий случай я все-таки рискнула зайти внутрь, но там оказался салон брендового нижнего белья.

– Чем-то могу помочь? – девушка-консультант направилась ко мне, а я в растерянности попятилась и вышла на улицу.

Оказавшись дома, я наконец-то стянула с себя грязную одежду, раскидав ее по полу, потому что знала, что мама раньше восьми дома не появится. Что-то звякнуло, когда я стянула с себя джинсы, и я наклонилась, чтоб поднять это. Поблескивая красным камушком, на полу лежал тот самый ключик из лавки. Видимо, я не заметила, как Лидия положила его мне в карман.

Я набрала полную ванну с запаркой из душицы, мяты и мелиссы – для расслабления. Затем осторожно забралась в неё.

Вода слегка обжигала, и вместе с усталостью события этого дня начали растворяться. Я опустила в воду шарик для ванны и стала наблюдать. Розовое чудо, шипя, каталось по поверхности, словно яблочко на тарелочке. Ну чем вам не магия? Закрыв глаза, я попыталась представить светловолосую макушку Арсения – ту самую, которую часами разглядывала во время пар. Но перед внутренним взором вместо неё появилась бессовестная улыбка Максима.

Распахнув глаза, я тряхнула головой и, в надежде, что теперь точно контролирую свои мысли, снова постаралась прикрыть глаза. Но мне опять не повезло, и я увидела лицо рыжей «тигрицы». Да что ж такое?! Тогда я постаралась переключить свои мысли на книжную лавку и бабушкину подругу. Интересно, к чему мне попалась именно эта книга?

Я решила приготовить ужин. Магия магией, а лучше готовить самой. На прошлой неделе мне было так лень готовить, что я прочитала заклинание «самоготовин». По сути, процесс должен быть как в мультиварке, только лучше. Все само почистится, все само нарежется, само запечется и вовремя выключится. А я, конечно же, была занята более важным делом – читала книгу о страстной любви, а на месте главного героя представляла Арсения. Сцены в книге были настолько «горячими», что я не сразу поняла, что запах паленого донесся до меня в самом деле.

Вбежав на кухню, я увидела, как в воздухе горит мясо с картошкой, превращая наш ужин в черные угольки, а заодно и кухонную занавеску. Хорошо хоть папа не застал эту картину. Он терпеть не мог запах гари, а еще когда я пользовалась магию без особой на то нужды. Кажется, я уже говорила, что папа у меня немаг? Ну, то есть – у него нет природной склонности к волшебству. Он капитан дальнего плавания, отчего по полгода его не бывает дома. Отец бороздит моря на торговом судне, а мы с мамой уже привыкли, что его все время надо ждать. Поэтому, когда он дома, становилось даже как-то неудобно: вроде привыкли, что он где-то там, а он уже и здесь. Надо ли говорить, что, привыкнув отдавать распоряжения на корабле, отец и дома остается настоящим командиром? Но мама в нем души не чает, как, собственно, и я.

Залив сгоревший ужин ведром воды (что гораздо быстрее, чем искать в книге заклинание устранения пожара), я еще полвечера собирала остатки картошки с пола. Поэтому на ужин мы с мамой заказали пиццу, которую я съела почти всю, а мама только один кусочек.

Но сегодняшний ужин получился идеально; я засервировала стол и щелчками пальцев зажгла свечи, – что-что, а это я умею! С семи лет тренировалась во дворе, показывая фокус ребятам, отчего во дворе меня еще долго звали Лиза-огонек. Мне не особо нравилось это прозвище, и я перестала давать «концерты».

Как же мне не терпелось поделиться с мамой новостями о Лидии Вениаминовне и книжной лавке! Аромат свежеприготовленной еды не оставлял меня равнодушной, и только я решила отвлечь себя телефоном, как увидела там сообщение от мамы:

Ну, вот так всегда! Когда ужин сгорел – так мама рано приходит, когда так красиво – она на ужин не придет. Я вздохнула и поела в гордом одиночестве, сокрушаясь, что мама не сможет оценить, как горячее мясо с овощами тает во рту. Даже Боблера сейчас дома нет, чтобы составить мне компанию своими заумными рассуждениями. Мой волшебный пес обожал отправляться с папой в плавание, где, собственно, они оба сейчас и находились. Меня, конечно, такой выбор крайне задевал, ведь Боблер стал моим подарком на пятнадцатый день рождения, и именно я должна была стать его любимицей. Но у него было свое мнение на этот счет.

Я размешивала какао в чашке и, чтобы отвлечься, начала перебирать пальцами в воздухе, создавая предсказание. Конечно, обычно для этого использовали кофе, но какао тоже годился для этого безобидного развлечения. Узор складывался в причудливые формы, пока не остановился.

– Не может быть! – воскликнула я, прикрывая рот рукой, и послание исчезло.

Глава 3

Утром меня разбудил звук фена и манящий аромат выпечки. Видимо, мама успела уже проснуться, несмотря на то, что, когда я засыпала, родительница так и не вернулась. Я еле разлепила глаза, потому что до ночи смотрела сериал. Конечно, хотелось еще полежать в постели, но, вспомнив, что по дороге до универа могу посплетничать с Катей о зеленоглазом, тут же вскочила на ноги. И уже хотела сделать утреннюю зарядку, но, подумав вчерашнее предсказание, почувствовала, как сосет под ложечкой, и проскочила в ванную, чтобы умыться.

Перед внутренним взором снова возникло странное послание, которое сложилось в узор, напоминающий череп, на верхушке которого восседала ворона. Плохой знак. Очень плохой. Такие символы предупреждали об опасности, надвигающейся в мою сторону, или о тайном недоброжелателе. А еще это могло быть предупреждение, что в моем окружении есть те, кто используют запретную магию. Возможно, какао – не лучший напиток для предсказаний, и мне вовсе не о чем беспокоиться. Но все же лучше приглядеться к рыжей «тигрице», которая явно считала, что я перешла ей дорожку.

– Доброе утро, Лизочек, – сказала мама, погладив меня по голове, пока я уплетала сырники со сметаной и изюмом. – Сегодня тоже буду поздно, вечером запланирован женский круг. Сейчас сильные энергии Луны, сама понимаешь. После, возможно, с девочками посидим в кафе.

– Воброе утро, – постаралась ответить я сквозь пережевывание сырников, которые, к сожалению, оказались без сахара, потому что их готовила мама.

– Прости, что вчера не пришла на ужин, видела, что ты старалась, поэтому утром приготовила тебе завтрак. Знаю, как ты их любишь, – она улыбнулась, и на красивом лице в уголках темно-зеленых глаз заиграли лучики.

– Шпасибо, – ответила я, все еще уплетая завтрак.

Отпивая глоток горячего какао, я посмотрела на маму. Медные волосы волнистыми прядями спадали по плечам до поясницы. Густые ресницы, ровный нос и родинка над губой. Мама была довольно хрупкой, но в то же время ощущалась ее внутренняя сила. Вот чей образ действительно соответствовал современной ведьме. С ее внешностью легко можно играть роковых красоток в голливудских фильмах. Добавьте к этому образу правильное питание безвкусным брокколи и любовь к пилатесу. В свои сорок пять она выглядела на десять лет моложе многих сверстниц. А после применения волшебных масок из масла зародышей пшеницы, семян персика, улиточной слизи и масла дерева ши, заряженных заговором «омолодином», ей нельзя было дать и тридцати.

Амелия Валери Граттен – вот имя для настоящей ведьмы! Конечно, Валери – это был псевдоним, под которым она проводила женские ритуалы, а так-то она просто – Валерьевна. Граттен – девичья фамилия ее пра-пра-пра-бабушки. Видимо, для работы она не хотела использовать такую звучную, как Бубликова, доставшуюся нам от отца.

Много лет Амелия Валери проводила ретриты для женщин, потерявших вкус к жизни. Это были и уставшие домохозяйки, погрязшие в рутине, и невероятно успешные леди, но, к сожалению, совершенно одинокие на своем пути успеха. Были и ищущие ответы о таинстве жизни. Такие оставались с мамой как можно дольше, видимо, чувствуя в ней что-то волшебное. А скольким ведьмам она помогла понять и раскрыть свой дар!

Помните, я упоминала о том, что моя особенность – это понимать животных, хочу я того или нет? А вот у мамы дар был куда полезнее моего – она умела забирать чужие эмоции, от радости до глубокого горя. Конечно, в своей работе она чаще принимала на себя негативные эмоции, чтобы помочь женщинам справиться с болью, а душевные страдания у них порой были просто невыносимы.

Помню, как лет в двенадцать я впервые увидела ее дар в действии. Мама забрала всю скорбь у женщины, потерявшей мужа, и еще у нескольких матерей, оставшихся без сыновей. И все это в один день. Что делать этого ни в коем случае нельзя, мама, конечно, не знала. Ей просто очень хотелось помочь. Но боль оказалась слишком сильной, и я боялась, что она способна растерзать маму. Пока мама билась в истерике, я, испугавшись, пряталась в своей комнате под одеялом. Опыта тогда у нее было немного, и она не сталкивалась с подобными эмоциями. Наверное, в тот день отец впервые пожалел, что решил жениться на ведьме.

Помню, как бабушка затолкала ее в машину, чтобы поехать за город. Мы остановились на обочине и шли подальше от дороги, углубляясь в лес. Отца ба остановила, когда он порывался пойти с нами, мол, дальше только женщины.

Величественные сосны будто провожали нас: «Туда-туда», – словно указывая нам путь, наклонялись и шелестели ветвями. Я шла, глядя себе под ноги, рассматривая сброшенные с деревьев иголки и шишки, чтобы не видеть маму такой. Сосны расступились, и перед нашим взором появилось крохотное круглое лесное озеро, словно блюдечко посреди леса. Бабушка подвела маму к воде, но та начала вырываться и попыталась сбежать.

– Что стоишь?! Держи ее! – выкрикнула ба мне.

– Мамочка, тебе плохо? – обхватила я ее и со слезами на глазах повисла на ней.

– В груди горит! Оно болит! Жжется! Вытащи его из меня! – кричала она, держась за сердце.

– Мамочка, не надо! Мамочка, пожалуйста! – надрывалась я, видя, как ей плохо, пока бабушка обливала водой из озера мамины ноги.

После совместными усилиями мы с бабушкой затащили маму по пояс в воду и там начали водить хоровод против часовой стрелки вокруг разрываемой горем родительницы. Бабушка пела, а я старалась повторять за ней:

– Любящее сердце простит. Отпусти, отпусти, отпусти. Чувства мои воплоти. Вода, боль смой и забери.

Внезапно у меня начали светиться ноги, а вокруг них стали собираться рыбы. Испугавшись, я посмотрела на бабушку, но та, казалось, находилась в каком-то трансе. Затем мы вывели успокоившуюся, но не перестающую плакать маму на полянку перед озерцом. Там бабуля научила ее заговором предавать всю свою боль земле. Мама легла на мягкую траву, и постепенно ее слезы стали реже, пока полностью не высохли. Когда она поднялась, от пережитого события остались лишь воспоминания и слегка примятая трава в том месте, где только что лежала родительница.

– Природа способна прожить все то, что у нас вызывает мучительные страдания, – причитала над мамой ба. – Ну, полно, полно. Теперь благодари землю за то, что избавила тебя от боли. И впредь думай дважды, прежде чем такие сильные чувства забирать, – отчитывала ее ба.

С тех пор она стала помогать маме: сопровождать ее, варить эликсиры, создавать защитные амулеты, чтобы такого больше не повторилось.

– Мало забрать боль человека. Нужно сначала осторожно узнать, понял ли он, для чего это случилось в его жизни. И полностью не забирай, частичку всегда оставляй, иначе человек, у которого совсем нет разочарований в жизни, может и вкус к ней потерять. Чтобы понять, как сладок медок – сначала попробуй горечи чуток, – говорила ба, а я никак не могла осознать, что она имела в виду.

Неужели страдания могут быть для чего-то нужными? Неужели человек способен попытаться разобраться, почему жизнь бывает несправедлива?

От пережитого волнения и переполняющих меня чувств я ощутила, как подкашиваются ноги и слегка темнеет в глазах. Я попыталась ухватиться за ветку дерева, но промахнулась и, оказавшись лицом на земле, впала в забытье.

Когда я очнулась, то увидела обеспокоенное лицо мамы и довольное – бабушки.

– Кажется, наша девочка выросла, – многозначительно посмотрев на маму, усмехнулась ба.

– Мама, о чем ты?! Ей всего двенадцать! Она не могла так рано раскрыть свой дар! – возмущалась мама, которой явно стало намного лучше.

– Порой сильный стресс немного ускоряет процесс инициации, – помогая мне подняться, сказала бабуля.

Я не понимала, о чем они. В голове все гудело, и только что тихий лес наполнился различными звуками. Тогда я еще не поняла, что со мной произошло, и сильно испугалась этого. Со всех сторон слышались голоса, но людей нигде не было видно.

Решив, что со мной что-то не так, я не стала говорить об этом маме. Она только приходила в себя, и я боялась, что новые переживания снова могут вызвать нервный срыв.

Когда мы шли обратно, я постоянно оборачивалась, улавливая голоса, но не могла понять, откуда они, ведь, кроме птиц и белок, никого видно не было. Лишь подойдя к машине, я не сдержалась, когда прыгающая по капоту трясогузка проскрипела:

– Я знаю, что ты прячешься где-то здесь. Я найду тебя, моя прелесть, – а затем клювом выцепила из щели капота какого-то крупного комара и, вспорхнув, улетела, оставив меня в полной растерянности.

Потом, уже несколько недель спустя, я призналась бабушке, что слышу животных. Первое время у меня были головные боли, особенно если послушать болтовню городских голубей, чье айкью, полагаю, близилось к нулю. А уж какие пошлости порой доносились до моих ушей от уличных котов, орущих по весне, вам лучше не знать!

Бабушка учила меня принимать свой дар и находила довольно приятные компании для бесед. К примеру, мне нравилось слушать лебедей, прилетающих летом на залив. Они часто обсуждали красоты южных стран, бескрайние морские просторы и то, насколько там вкусная рыба. Одно время мне было интересно узнать мысли морских обитателей. Рыб я, конечно, не слышала, но надеялась на то, что смогу услышать акул или дельфинов. Мы с бабушкой отправились в океанариум, но то ли из-за толщины стекол, отделявших морских жителей от меня, то ли сами по себе эти живности не были болтливы, но я в итоге не услышала ни слова.

Несмотря на подобное происшествие, мама продолжила помогать женщинам искать смысл в жизни, но уже не забирала больше половины их боли. Поначалу собирала только несколько людей в неделю. Но потом те, кому становилось легче, делились своими результатами с другими, и желающих прибавлялось. Конечно, никто не знал, как именно это происходит. Всем казалось, что мама просто очень хороший психолог или что-то вроде того.

Я часто себя сравнивала с ней, но от мамы мне достались лишь длинные волосы. И то русые, тонкие и легко электризующиеся, как у папы, да и веснушки разве что. Вообще, мама часто любила повторять, что я копия папы, только вот мне это вовсе не льстило. Я люблю своего папу, и очень, но быть похожей на мужчину за сорок с заметно округлым животом и лысеющей макушкой – не то сравнение, которое хотелось бы услышать девушке чуть младше двадцати.

– Мам, слушай, а ты помнишь Лидию Вениаминовну? – спросила я, наслаждаясь вкусом утреннего какао.

– Да, – она нахмурила брови и посмотрела на меня своим пронзительным взглядом. – Почему ты спрашиваешь?

– Это ведь бабушкина подруга, а я ни разу не слышала про нее...

– Ты права. Они дружили долгие годы. Бабушке было горько вспоминать про тетю Лидию. И она старалась не упоминать ее, потому что каждый раз начинала плакать.

Мне смутно верилось, что моя сильная и строгая бабушка могла плакать.

– Почему? – недоуменно спросила я, щелкнув пальцами, чтобы помыть посуду после завтрака. Тут же губка с пеной прямо в воздухе приступила к исполнению поставленной задачи под влиянием заклинания «самонамыван».

– Они сильно поссорились, когда твоя бабушка сказала, что больше не сможет работать в лавке. Грета стала помогать мне и часто оставалась с маленькой тобой, чтобы я в это время могла заниматься своей карьерой, – мама вздохнула. – Понимаешь, мне было тяжело после яркой жизни, когда мы с твоим папой каждый год ходили на корабле вместе. Сколько стран мы с ним посетили: Алжир, Тунис, Эфиопия и Марокко, – мечтательно сказала родительница, будто снова оказавшись там. – Засесть дома с ребенком... Мне казалось, что моя жизнь остановилась и превратилась в день сурка. Тогда мы с твоей бабушкой придумали эти занятия для женщин, где все могли собраться в кругу и поделиться тем, что беспокоит. Поплакаться о наболевшем. И оказалось, что таких, как я, немало. А вот Лидия Вениаминовна не захотела принять решение Греты оставить лавку. Несколько раз уговаривала ее вернуться, но, не добившись результата, уехала, никому ничего не сказав. А спустя несколько месяцев бабушка получила письмо с печальным известием о том, что Лидия Вениаминовна погибла в Египте. Группа, с которой она отправилась в пустыню, проходила опасный участок. Лидия отстала от них, и ее поглотила песчаная «трясина». С тех пор она считается погибшей.

Звук падающей и разбивающейся чашки заставил нас резко обернуться.

Глава 4

Я сидела с открытым ртом, не зная, что сказать. По спине м, поднимаясь вверх до самой макушки.

Лидии Вениаминовны больше нет! Но кого же тогда я видела вчера?! Мне же это все не приснилось?

Ужас расползался в груди. А что, если предсказание все же не лгало?

– С тобой все в порядке, Лизок? Ты какая-то бледная? – спросила мама. – И чашку свою любимую с котиком разбила... Потренируй получше «самонамыван» на небьющейся посуде, дорогая, – погладив мою щеку, она взглянула на часы. – Ой, я же так совсем опоздаю! Да и тебе, кажется, пора на учебу.

С этими словами она вспорхнула и пошла переодеваться. Я вышла в коридор и наблюдала, как дверь шкафа распахнулась, а одежда так и норовила вылететь оттуда. На маме уже было элегантное красное платье, когда рядом оказался плащ. Казалось, будто невидимый джентльмен стоял и держал его для неё, а потом затягивал кушак на талии.

– Нет, милочка, не в этот раз! Ты вчера перестаралась, – сказала родительница красной помаде, подлетевшей к ее губам. Взяв помаду, мама сама обвела губы и, отправив мне воздушный поцелуй, вышла за порог.

Рукавом пижамы я стерла след от маминого поцелуя, который она отправляла почему-то только после того, как накрасит губы, отчего на моих щеках частенько красовались следы красных и бордовых губ. И, посмотрев на часы, решила, что и мне пора собираться. Хотя странное ощущение, от которого «сосало под ложечкой», так и не прошло.

Жаль, что Боблера не было дома, ведь мне бы очень пригодились его теплая шерстяная компания, звонкий лай и рассудительная речь. Но он умотал с папой еще несколько месяцев назад. Конечно, правила корабля запрещают держать на борту домашних животных. Но так как у капитана своя отдельная каюта, а Боблер все же волшебный пес, то он притворяется игрушкой каждый раз, когда его кто-то видит. Тем более он обожает папу, отчего я иногда ревновала! Ведь если выбирать между просмотром фильма со мной и чтением газет с папой – он выберет второе. А когда я просила завести дома собаку, все отказывались! И сколько бы я ни уговаривала – мама была строга на этот счет – поскольку дома тогда станет шумно и грязно.

Но в мой пятнадцатый день рождения папа притащил домой коробку, в которой сидел черный щенок! Он ходил на рынок за продуктами, и какая-то женщина уговорила его купить малыша ризеншнауцера. Папа не помнил, как это произошло, и подозревал, что это я ему подлила «волеубедин». Я плакала и смеялась одновременно, когда достала этот кудрявый пушистый комочек из коробки, а он тут же описал меня, видать, тоже от счастья. Тогда мама сказала, что этот щенок останется только в том случае, если пройдет курс заклинаний: «засобойуберин», «втуалетсамходин» и «линькуубербин». Я была согласна на все, хотя папе эта идея не понравилась. Он считал, что пес должен быть обычным, а не спускать за собой кнопку унитаза, но с мамой не поспоришь.

Когда Боблер подрос, он стал настоящим красавцем! Но вот его самого смущал рост. Он считал, что мужчина должен быть подобным догу. А он больше походил на пса из фильма «Приключения Электроника», только с черной лоснящейся шерстью. Зато он умело мог притворяться игрушечным, свернувшись в клубочек. Уверена, что дога папа не потащил бы на корабль.

Боблера понимала в нашей семье только я. Маме не достался дар понимать животных, а слышать мысли пса каждый день – она не собиралась. Папа же и так любил Боблера и говорил, что понимает все его мысли по взгляду, и ему достаточно того, что тот молча выслушивает. Потому что если дома постоянно будем болтать не только мы с мамой, но еще и пес, то он просто сойдет с ума.

Зайдя в мамину комнату, я с грустью вспомнила бабушку. Не знаю почему, но именно в ее комнате я чувствовала, будто бабушка рядом. В воспоминаниях всплыло, как мы с ней ходили в Аничков сад кормить воробьев, которые рассказывали анекдоты. Чтобы получить свой кусочек еды, они устраивали настоящий воробьиный стендап.

Бабушка Грета обладала даром интуитивно чувствовать, какие растения нужны для создания любого зелья. А вот маме досталась особенность от ее прабабушки, которая видела женскую боль, слышала их страхи и подавленные желания. Это как эмпатия, только с очень точной чувствительностью; говорят, она будто бы могла прочесть мысли всех женщин мира. Но как показывала практика, мама тоже могла прочесть чувства всех женщин, всех, кроме моих. Я вот уже год, можно сказать, влюблена в Арсения, а она будто бы не замечает моих терзаний.

Так было и в школе, когда я захотела стать похожей на нее и решилась покрасить волосы в такой же медный оттенок. Но, пока читала заклинание, начала икать, из-за чего цвет волос получился жуткого морковного цвета! В школе меня целый день дразнили «ржавой паклей», а вечером и мама смеялась, пока исправляла мой неудавшийся эксперимент.

Щелчком пальцев я собрала осколки от своей любимой чашки и сложила их в коробочку, чтобы вечером найти восстанавливающее заклинание. Собиралась я, конечно, не так элегантно, как мама.

Новый свитер влетел на мою голову так, что руки застряли по обе стороны от тела, а воротник закрыл все лицо и сопротивлялся моим попыткам высвободиться. Когда я наконец выбралась из его удушающих объятий, мои волосы наэлектризовались так, что я была похожа на профессора из фильма «Назад в будущее». Разобравшись с волосами, я написала Кате сообщение, что выхожу.

Мы ехали с подругой в автобусе, когда я активно пересказывала события вчерашнего дня, конечно, за исключением истории про волшебную лавку. Как бы долго мы ни дружили – мама не разрешала делиться родовой тайной. Все должны были думать, что мы самая обычная семья. Будь мамина воля – она и папе бы не рассказывала, но бабушка Грета настояла, что в семейной жизни тайн друг от друга быть не должно. «Если не хочешь, чтоб муж от тебя что-то скрывал, то будь перед ним честна», – так она любила повторять.

Папа у меня человек с юмором; конечно, он ей сказал, что сразу подумал, что она ведьма, ведь ни на одной другой девушке жениться он не собирался. Мама еще полгода пыталась его убедить, что она не работала помощницей иллюзиониста, как изначально объяснила ему, когда отец случайно увидел, как халат сам на нее надевался. А когда папа наконец поверил, то его интересовали лишь два вопроса: приворожила ли его она и, если будет сын, – достанется ли ему эта «хиромантия». На оба вопроса мама ответила отрицательно. Она никогда не использовала магию с целью приворота ни для него, ни для поклонников, которые ходили за ней толпами даже после замужества, что страшно злило папу. Думаю, это единственное, что могло вывести его из себя, ведь маму он очень любил и невероятно ревновал.

Амелия предупредила, что если у них родится сын, то он будет обычным человеком. Но если родится дочь, то она продолжит магическую родословную. Папа согласился на эти условия, а потом у них появилась я. Как раз после очередного посещения Лиссабона, который так полюбила мама во времена их совместных походов на корабле. Именно поэтому меня и решили назвать Лиза.

– Ты чего нос морщишь? Мне показалось или ты говоришь о том красавчике, при виде которого Зинка Шувалова замирает? – выдернула меня из размышлений подруга.

– Так о нем и рассказываю тебе уже битых полчаса! Или ты меня совсем не слушаешь?! – возмутилась я. – Ты еще смеешь называть его красавчиком?! И это после того, как он позвал меня пялиться на девушек с идеальными фигурами, чтобы, смотря на них, вспоминала о своих лишних килограммах?! Думала, ты на моей стороне!

– Да не дуйся ты! Чего так разгорячилась?! – Катя явно не понимала моего негодования, так как ее проблема объемных бедер никогда не касалась. – Знаешь, Бубликова, мне кажется, ты преувеличиваешь. Симпатичный парень практически зовет тебя на свидание! Рыжая вон чуть под колеса не попала, чтобы он ее пригласил на каток! А ты...

– Не на каток, – поправила я. – А смотреть на девушек в коротеньких юбочках!

– Да брось ты, – отмахнулась Повидлова. – Я вон вчера маме три часа помогала коробки таскать. Спину защемило, аж прибить кого-нибудь хочется! А ты со своей ерундой! Если хочешь знать мое мнение – я бы пошла не раздумывая, если б меня позвал...

Она запнулась, будто не желая проговориться, и, собравшись, продолжила:

– Вот возьми сегодня и скажи, что пойдешь с ним! А то эта рыжехвостая лиса его утащит в свою нору, и дело с концом, – и она скорчилась от боли.

– Вот еще! И не вздумаю! Эта «тигрица» не в его вкусе, я надеюсь. Хотя... Ладно, давай сюда свою спину, я знаю одну точку, мигом отпустит, – решилась я помочь подруге.

Катя задернула куртку на спине, а я, стараясь сделать все незаметно, быстро нашептала себе под нос заговор «поясницерасщемина» и на всякий случай «мышцерасслаблина» – за этими двумя и в книгу залезать не надо было. Деду часто прихватывало спину, и бабушка меня еще маленькой научила снимать спазм. Я хихикнула, вспомнив, как в десять лет решила немного поэкспериментировать с заклинаниями, и у деда еще неделю из спины торчал желтый лютик. А бабушка говорила, что не знает, как заговор отменить. Хотя, зная ее характер, она просто тоже хотела повеселиться. И после частенько при гостях называла его «мой Лютик», отчего дед начинал покашливать и ворчать, делая вид, что не понимает, о чем речь.

– Что там у меня? – беспокойно спросила подруга.

Я для вида ногтем ткнула в поясницу, отчего подруга ойкнула и уже хотела толкнуть меня локтем, как вдруг переменилась в лице.

– Не болит! – меня развеселила ее реакция, но я сдержала смешок. – Ты откуда это умеешь, Бубликова? – ошарашенно спросила подруга, которой, к счастью, мой метод помог.

– Да, – махнула я рукой, радуясь, что у подруги не вырос хвост или еще чего, зная мои успехи в заклинаниях. – В интернете видела.

Пара тянулась, и от скуки я стала смотреть в окно. Небо затягивало серыми красками, явно собирался дождь. Хотя чему удивляться – в нашем городе дождь это скорее естественное состояние, чем исключение из правил.

Если б Арсений сегодня пришел, то я бы сейчас любовалась его светловолосым затылком, но по неведомой мне причине он не присутствовал на первой паре. Кружкин, правда, тоже не явился, но меня это не расстраивало, потому что он вечно садился прямо перед моим носом. А теперь это место было идеально пустым.

Через полчаса зарядил такой сильный ливень, что я невольно поежилась. Ветки деревьев шатало порывистым ветром, сбрасывая остатки желтых листьев. Я увидела, как с одной ветки скинуло что-то темное. Черное пятно падало вниз, а потом снова взмыло вверх и снова оказалось на ветке. Да это же ворона! Я, конечно, не была уверена, что что это вчерашняя, но мне почему-то вдруг стало жалко ее, несмотря на то что ее манеры оставляли желать лучшего. Дождь все усиливался, и даже с включенным светом в аудитории стало темнеть.

– Надеюсь, я не пожалею об этом, – пробормотала я себе под нос и щелкнула пальцами.

Вообще, в мои планы входило сделать над вороной крохотное сухое пространство, чтобы вода стекала с него как с зонтика. Но, видимо, не совсем правильно сформулировав свой запрос, я просто выбила ветку из-под вороньих лап, и та полетела вниз. Я чуть не подскочила со стула, чтобы посмотреть, все ли в порядке с пернатой, но Катя ткнула меня в бок.

– Ты чего ерзаешь? Хочешь, чтоб нас препод вопросами засыпал? – прошипела Повидлова.

– Прости. Волнуюсь, Лаврова так и нет.

– Ага, и Пети... – вздохнула подруга.

Я с удивлением посмотрела на подругу.

– Ну, так это как раз к лучшему. Доставать не будет. Он глупости постоянно несет, – проворчала я.

– Зато с ним не скучно, – пробормотала она себе под нос, но я уже смотрела в окно.

Ворона снова сидела на ветке, которую раскачивало из стороны в сторону. Решив отказаться от дальнейшей «помощи» пернатой, дабы случайно не подпалить ей хвост, я наблюдала за тем, как она нахохлилась. От мыслей о вороньей судьбе меня отвлек стук в дверь. На пороге появился Арсений и, извинившись перед преподавателем, прошел на свободное место, где обычно сидел Петька, и сел прямо передо мной.

От такого поворота событий у меня даже дыхание перехватило! Разложив вещи на парте, он повернулся ко мне. С его светлых волос на лоб стекали мокрые капли дождя, под который, должно быть, он попал, и, посмотрев мне прямо в глаза, что-то произнес. Но из-за поднявшегося шума в ушах я не расслышала ни слова.

Какие же они голубые! Завораживают меня, словно два сапфира! Если я сплю – не будите еще хотя бы часик!

Арсений помахал ладонью перед моим лицом. Я поняла, как глупо это выглядит со стороны, но ничего не могла с собой поделать.

– Бубликова, ты здесь? – с серьезным видом поинтересовался он.

В моей груди тут же все ухнуло. Как он меня назвал?! Не «Лизочка», не «моя драгоценность» и даже не просто «Лиза». А Бубликова?

– А? – с трудом скрывая разочарование, ответила я. – Просто внимательно смотрела за тем, что пишут на доске, вот и не заметила тебя. – Лицо тут же залилось краской, выдавая маленькую ложь.

Ну не говорить же ему о том, что я только и ждала, когда он наконец заговорит со мной!

– Я как раз и хотел у тебя попросить списать то, что вы за начало пары успели... Представляешь, трамваи встали, и я шел четыре остановки пешком.

Я тут же пожалела, что вместо того, чтобы писать конспект, наблюдала за глупой вороной. А ведь сейчас могла бы дать ему свою тетрадь, и это был бы повод еще раз посмотреть друг другу в глаза. Я опустила взгляд на раскрытую тетрадь, в которой была записана только тема урока, и тяжело вздохнула.

– Возьми мою, – тут же послышался голос Катьки, и я вспомнила, что в аудитории еще есть кто-то, кроме нас с Лавровым.

– У меня почерк разборчивее, а то Лиза обычно пишет, как курица лапой, – хихикнула подруга и протянула тетрадь Арсению.

Я метнула гневные стрелы в подругу, конечно, всего лишь мысленные, хотя в этот момент готова была и зарядить в нее все 220 вольт. Поблагодарив, Лавров отвернулся, забрав ее тетрадь.

– Что значит «как курица лапой»?! – зашипела я на подругу.

– А что, я правду говорю, тем более ты вон вообще не писала, – пожала она плечами.

Я в очередной раз тяжело вздохнула. Когда светловолосый красавчик повернулся, чтобы вернуть тетрадь, я решила, что второго шанса не будет, и начала действовать.

– Арсений, – шепнула я и тут же снова покраснела.

Да что со мной такое? Надо будет попросить маму дать мне зелье спокойствия и умиротворения. Как я собираюсь с ним целоваться, если даже поговорить нормально не могу?! А в том, что мы будем целоваться, когда мой план сработает, я не сомневалась.

Лавров замер, вопросительно глядя на меня своими бездонно-голубыми глазами.

– А ты хорошо понимаешь эту тему?

Он выгнул бровь, явно ожидая продолжения. «Нырять так с головой», подумала я, чувствуя, что залилась краской уже по самые уши. Ну, раз больше мне терять нечего...

И я выпалила на одном дыхании, чтобы не передумать:

– Просто, если ты хорошо понимаешь в этом...

Ну вот, я совершенно забыла название предмета! Так где же мы сейчас находились? Ага, на доске куча формул и какие-то рисунки. Да у нас на архитектурном на любом предмете вечно какие-то формулы и непонятные схемы! Когда я мечтала стать архитектором, то даже представить не могла, что мне понадобятся какие-то нудные задачи! Я мечтала создавать такие здания, о которых говорили бы еще не одно столетие!

А началось мое увлечение еще года в три. Я брала лист волшебной бумаги и рисовала домики, которые были больше похожи на хатки бобров, нежели на приличное жилище. Но меня это мало волновало, учитывая, что мама каждый раз вешала мое «творчество» на холодильник. Магическое свойство волшебной бумаги заставляло рисунок быть подвижным: открывать и закрывать двери и окна. Мои домики заселяли беззубые белки, толстопятые кузнечики, безухие слоны, в общем, все те животные-страдальцы, которых рисовала маленькая ручка юной ведьмы.

Со временем мой талант рос, и дедушка познакомил меня с линейкой и альбомом для черчения. Да, бумага была самая обычная, потому что и он был немагом. Дедушка Валерий Михайлович был инженером-конструктором. Думаю, именно он и развил во мне страсть к линиям, которые, соединяясь, становились чем-то волшебным совершенно без применения магии. Мы могли с ним часами корпеть над каким-нибудь проектом макета, который он тайком приносил с работы. К десяти годам я уже ловко управлялась с рейсшиной и циркулем. Для меня погружение в создание чертежной композиции – это сродни медитации – в этот момент ты только здесь и сейчас. Все твои мысли прикованы лишь к одному действию, созданию новой ровной линии. Но учеба есть мучение, поэтому, помимо моих любимых предметов, как графика, макетирование и композиция, приходилось страдать на скучных парах вроде этой.

– В этом предмете ты мог бы мне объяснить? – наконец, выкрутилась я.

– Да, вполне. Хорошо, давай после пар задержимся, и я объясню.

Он снова отвернулся, а я расплылась в счастливой улыбке.

Все вышло даже лучше, чем я могла себе бы представить! Мы останемся совсем одни во всей аудитории, он будет объяснять что-то там и, заглядывая мне в глаза, спрашивать, понятно ли он объясняет. А я скажу, что он лучший учитель из всех, что я встречала, и мы поцелуемся! Нет, не так! Мы будем заниматься всю неделю и однажды засидимся до самого позднего вечера. Нас случайно закроют в универе вдвоем, и мы всю ночь просидим за партой в обнимку, чтобы согреться. Будем делиться своими мечтами и планами на жизнь и обязательно сблизимся. Он предложит мне встречаться, а через год поймет, что жить без меня не может! А потом встанет на одно колено перед всей группой на этой самой паре и скажет: «Лиза Бубликова, мечта всей моей жизни – выходи за меня!»

– Мы же в книжный собирались идти! – выдернув меня из мечтаний толчком в бок, возмутилась Катя.

– Давай завтра, – шепнула я, рисуя сердечко в воздухе пальцами и кивая на Арсения.

Подруга закатила глаза.

Ну чего она? Будто бы сама ни разу не влюблялась! Я со вздохом подперла подбородок рукой, любуясь влажной макушкой Лаврова.

Глава 5

Наконец-то мы остались в аудитории одни! Я весь день не находила себе места, а сейчас и вовсе чувствовала, как вспотели ладошки.

Мы устроились на последней парте, здесь было так тихо, что я решила создать нам более романтичную обстановку. Пока Арсений с умным видом раскрывал учебник и конспект, я заставила появиться в аудитории за стенкой саксофон, и, к моему удивлению, играл он превосходно. Ненавязчивая музыка доносилась до наших ушей, но Арсений, казалось, вовсе этого не заметил.

Ну что за человек? То есть его вовсе не волнует, что кто-то притащил саксофон в универ?

Пункт второй – приглушить свет. Кажется, я слегка перестаралась, потому что нервничала и вместо того, чтобы создать атмосферу уютного полумрака, погрузила нас в кромешную темноту. Осенью, как и зимой, в Питере темнело рано, так что в пять вечера солнечных лучей уже не предвидилось.

Тут в окно с силой что-то ударило, и мы обернулись. Это была та самая ворона, которой я пыталась сегодня помочь. Видать, она не увидела стекло и врезалась прямо в него. Возмущенно каркая, ворона вспорхнула и устроилась на ветке дерева напротив окна. Надо ли говорить, что она портила всю романтику своей бранью? Самые приличные из ее высказываний были: «Да что б тебя!», «Какого клюва?!» и «Перья мне в рот!» Я хотела заглушить ворону, которая мне уже поднадоела, но она так пристально уставилась на меня, что я решила ее не трогать.

Арсений поднял голову и удивленно спросил:

– Что это? Куда пропал свет?

– Наверное, кто-то ерундой страдает, – нервно хихикнула я, потому что точно знала, кто именно.

Я постаралась быстро зажечь свет, но вместо этого одна лампа прямо над нами начала мигать, словно семафор. Я повторно щелкнула пальцами под столом, избегая пристального взгляда пернатой, стараясь исправить ситуацию с зловеще мигающей лампой, но она вдобавок ко всему еще и стала потрескивать.

– Ты всегда так часто щелкаешь пальцами? – недовольным голосом спросил Арсений, смотря на меня не таким ласковым взглядом, как хотелось бы. – Немного раздражает этот звук, отвлекает от мыслей. – И он снова уткнулся в учебник.

Я так уставилась на него, приоткрыв рот от удивления. В жизни и подумать не могла, что звук щелчка пальцами может кого-то раздражать... Мне стало обидно за себя и свою магию.

Точно подтверждая мои мысли, злосчастная лампочка снова усиленно замигала. Я вздохнула. Неужели в этом парне нет ни грамма романтики? Вот мы сидим так близко, что можем коснуться друг друга плечом. Хотя, почему «можем»?! И я немного придвинулась к Лаврову, слегка задевая своим плечом его. Арсений тяжело выдохнул, захлопнул книжку и резко стал собирать вещи.

От неожиданности я подскочила:

– Ты чего?!

– Здесь совершенно невозможно заниматься! Свет мигает, ворона за окном каркает, да и вообще дома лучше думается! Поехали ко мне!

От такого предложения я сначала смутилась, но, посмотрев на Арсения, поняла – никакого романтического подтекста здесь нет. Он и вправду хотел заниматься, в отличие, конечно, от меня.

– А далеко ты живешь? – заправляя прядку волос за ухо, поинтересовалась я. Мало ли где он может жить, город большой, а добираться одной по темноте меня как-то не прельщало.

– В северной части центра города, – и, собрав все вещи в рюкзак, Арсений двинулся к выходу. – Жду тебя у гардероба.

Ну и тон! Будто бы я и не могу отказаться. Он, конечно, себе на уме, но меня от его близости почему-то бросает в жар! В особенности от того, что можно смело рассматривать его светлые волосы, красивый профиль и пухлые губы.

Хм, он, оказывается, тоже жил в моем районе. Но как так получилось, что мы ни разу не ехали домой вместе? Может, потому, что он частенько задерживался на кафедре, ведь он у нас такой правильный! Всем преподам помогает, а они его просто обожали! Знают, что Арсений ходит на все пары, слушает преподавателей, в общем, настоящий зубрила. Только вот я ни разу не встречала таких красивых ботанов, да и тело у него что надо. Как-то на физре я видела его в белой футболке... Этот парень явно ходит в зал пару раз в неделю.

Недаром по нему почти все девчонки из нашей группы сохли. Правда, только первый год. Потом поняли, что он не отвлекается от учебы и постоянно что-то зубрит, и потеряли к нему интерес. Только я, знаете ли, была постоянна в своих увлечениях. Ну... может, конечно, и не совсем так. Летом мне нравился один парень на даче, но как только новый наступил учебный год, я и забыла о его существовании, собственно, как и он о моем. Эти переглядывания и все такое, нам, видимо, просто нравилось держать интригу, не более того. С Арсением же все иначе.

Как только я увидела его в первый же день учебы, поняла – он в моем вкусе: серьезный взгляд голубых глаз, светлые волосы в эффектной стрижке, стройное подтянутое телосложение и очень красивые длинные пальцы. Я вздохнула, еще раз взглянув на мигающую лампочку, и вышла из аудитории.

Уже представляла, как мы с Арсением молча идем до автобусной остановки. И вот я несколько раз пыталась завести разговор, но, поднимая взгляд на серьезное лицо Лаврова, не решалась. Боялась показаться глупой, а умный вопрос ну никак не приходил мне в голову. Но, почти спустившись на первый этаж, я вспомнила про саксофон.

Вот же чистец болотный! Надо срочно остановить его, пока кто-нибудь не заметил висящий в воздухе инструмент. Я бегом помчалась обратно. Уже добежав до аудитории, из которой доносилась мелодия, дернула ручку двери, как вдруг прямо над ухом раздалось:

– Привет, королева!

– Вот бедренец! – от испуга выругалась я и резко обернулась.

– Чего?

Прямо передо мной оказался Макс собственной персоной, который уже изрядно начал меня подбешивать.

– Ничего! Ты напугал меня! – возмутилась я и покосилась на дверь.

– Мне показалось или ты использовала какое-то странное название? Бедренец? Что это вообще? – Максим стоял довольно близко ко мне, так что я оказалась прямо перед его белоснежной улыбкой.

– Это растение такое... – нехотя призналась я. – У нас бабушка не разрешала ругаться, поэтому мы с ней учили разные травы и...

Но, увидев, как Макса распирает от хохота, я замолчала.

– Да ну тебя! И чего вообще я тут перед тобой распинаюсь!

– Прости, – давясь от смеха, чуть ли не согнувшись впополам, веселился он. – Полынь и одуванчики у тебя тоже вместо приличного мата?

Я нахмурила брови.

– Иди ты! – скрестив руки на груди, закипала я.

– В петрушку! – выпалил Максим, снова заливаясь хохотом.

– Да хоть в укроп! Чего ты ко мне привязался! Иди куда шел!

Кажется, мое лицо было слишком гневным, потому что Макс постарался успокоиться, растирая и так покрасневшие от хохота глаза.

– Фу-уф! Прости, кисунь! Я просто... – Но я не дала ему договорить.

– Чего?! Какая я тебе кисунь?! Иди вон к всяким там рыжим... – Я запнулась, а Макс поменялся в лице и теперь, прищурившись, уставился на меня.

– Продолжай, – сказал он и сделал еще шаг ко мне.

Теперь в полумраке коридора мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание. В какой момент погас свет? Неужели это я случайно? Вот когда надо, так зловещее мигание! А тут идеальная темнота, освещаемая лишь светом из приоткрытой двери соседней аудитории.

Саксофон издал громкий стон, и Макс повернул голову в сторону той самой аудитории, в которую не следовало заходить.

– Что это? – и он, резко отодвинув меня от двери, уже почти потянул за ручку, как вдруг мне в голову пришла дурацкая идея.

– Я согласна! – выпалила я в ужасе, смотря на дверь, за которой в воздухе летал саксофон.

Макс обернулся и с хитрым огоньком в глазах посмотрел на меня.

– Мне, конечно, очень приятно, но не могла бы ты уточнить, на что именно. А то, знаешь, моя фантазия сейчас может и разыграться, – уперевшись рукой о дверь, Макс смотрел на меня, словно удав на кролика.

– Ты же предлагал пойти на выступление твоей сестры... – вынырнув из-под его руки, я сделала два шага назад, тем самым увеличивая между нами расстояние.

– А, ты про это, – не скрывая разочарования, протянул он.

– Да. Так что можешь как-нибудь заехать за мной и все такое. Ну пока? – выпалила я, косясь на дверь.

– Тогда поехали, – сказал он, засунув руки в карманы брюк.

– Сейчас? Нет, сегодня я не могу. У меня... – договорить он мне не дал, потому что подхватил меня за талию и закинул к себе на плечо.

– Ты с ума сошел?! Поставь меня на место! – возмущалась я, беспомощно барахтаясь.

Но он уже пошел в сторону лестницы, крепко сжимая меня за ягодицы, отчего я стала еще сильнее пытаться вырваться.

– Максим! Прекрати! Отпусти меня! – верещала я.

– Будешь дергаться – с лестницы вместе будем падать, – спокойным голосом ответил он.

Я обреченно посмотрела в сторону аудитории, в которую так и не успела зайти. Болтаясь вниз головой, я постаралась остановить саксофон. До нас донесся грохот предмета, падающего о пол. Макс, даже не обернувшись, потащил меня вниз.

– Лиза? – окликнул меня кто-то, когда мы были на первом этаже, и я зажмурилась от стыда, понимая, что это Лавров. – А как же техническая механика?

– Мы поедем к тебе, когда этот идиот отпустит меня! – воскликнула я, чувствуя, что краснею не только от того, что болтаюсь вниз головой.

Я не могла видеть одногруппника, потому что Максим тащил меня пятой точкой вперед; собственно, именно с ней и разговаривал сейчас Арсений.

– Что происходит?! – возмутился блондинчик, но Максим уже тащил меня к дверям.

– Сегодня позанимаешься один, – ответил за меня Макс, а я, приподняв голову, посмотрела на растерянного Арсения, который стоял у гардероба.

Когда мы оказались у выхода, Макс снова обернулся и крикнул:

– И вообще! У нее папа знаешь какой строгий? Если увидит вас у твоего дома – крапивой отшлепает, – с этими словами мы вышли на улицу.

– Ты больной! – закричала я, снова стуча кулаками его по спине. – Что ты несешь?! Какая крапива?!

– Я думал, у вас в семье все при помощи растений решается, – рассмеялся Макс и поставил меня на землю около своей машины.

– Репейник ты приставучий! – выпалила я, когда мои ноги коснулись земли.

– И все-таки я был прав, Незабудка, – улыбнулся Макс, открывая передо мной дверь авто. – Прошу.

– Я никуда с тобой не поеду! И не называй меня так! – скрестив руки на груди, возмущалась я.

– Не заставляй меня применять силу, – ласково сказал он.

– Я закричу! – сверля его взглядом, стояла я на своем.

– Кричи, – пожал он плечами. – Ты же сама сказала, что согласна пойти со мной.

– Передумала!

Мы стояли на улице, сверля друг друга взглядом. Я тяжело вдыхала осенний воздух, не отводя взгляд от пронзительных темно-зеленых глаз. Тут с дерева слетела ворона и подскочила прямо к нашим ногам. Она с интересом поглядывала то на меня, то на него. Затем, каркнув, она принялась скакать вокруг нас кругами.

– Какой идеальный мужчина! Кажется, тут закручивается сюжетик. Не «Санта-Барбара», но тоже сойдет. Целуй ее! – закричала ворона, и я не смогла удержаться, чтоб не бросить на нее недовольный взгляд.

– Проиграла, – тут же заключил Макс и втолкнул меня в машину.

– Тоже мне мужчина, – пробормотала я и добавила уже громче. – Глупый мальчишка! Я никуда с тобой... – Но тут он захлопнул перед моим носом дверь, и оставшуюся часть фразы я сказала уже самой себе: – Не поеду!

Ворона прыгнула на капот и стала внимательно разглядывать меня, отчего мне стало не по себе. Уж не заподозрила ли она, что я ее слышу?

Макс уселся на водительское сиденье и наклонился ко мне. Ворона скакала когтями по машине, видимо надеясь на развязку сюжета. Я задержала дыхание, потому что мне и самой показалось, что Максим может прямо сейчас поцеловать меня. Тогда уж я точно треснула бы его по самодовольной ухмылочке что есть силы. Но он лишь наклонился к моему уху и, щелкнув ремнем безопасности, прошептал:

– Поедем быстро, не хочу, чтоб ты ударилась, Розочка, – а затем, отодвинувшись, снова рассмеялся. – Черт. Я, кажется, исчерпал весь свой запас знаний о растениях на сегодня.

– Дуб дубом! – возмутилась я.

Заметив Арсения, который вышел на крыльцо, я уже хотела отстегнуть ремень и выйти, как вдруг Макс нажал на газ. И машина с ревом ринулась назад. Ворона тут же слетела с капота, явно выдавая все, что она думала о том, кого только что считала «идеальным мужчиной». И мы, резко развернувшись, чудом не задев чужие машины, выехали с парковки. Я обернулась, видя, как глядя нам вслед замер Лавров.

Глава 6

Всю дорогу до стадиона мы ехали молча под любимые треки Максима. Несколько раз я порывалась стереть его довольную ухмылочку с лица. К примеру, наколдовав ему огромный чирей на носу или запустив в штанину мышь, чтоб он потанцевал немного, пытаясь ее вытряхнуть. Но, вспоминая о том, что бабушка Грета точно не гордилась бы мной, что магия используется не во благо, удерживалась от этого удовольствия.

Когда мы подъехали к стадиону, я уже немного отошла и теперь хотела устроить ему «незабываемый вечер». Пускай потом еще как минимум год обходит меня стороной!

Макс вышел из машины, но я осталась сидеть. Тогда он распахнул дверь с моей стороны и протянул руку:

– Простите, ваше величество, вечно забываю о правилах этикета.

Я скрестила руки на груди и еще глубже провалилась в сиденье.

– Сама дойдешь или тебя снова нести?

Я тут же выскочила на улицу, проигнорировав его руку.

– Ты сорвал мне свидание! – выпалила я.

– Я никого около тебя не заметил, – прищурился Макс.

– Ну хорошо! Может, это было не совсем свидание, но ты точно все испортил! – скрестив руки на груди, продолжала я возмущаться.

– Погоди. Так ты про того парнишку, что ли? Он тебе не пара, – отмахнулся он, будто от мошки.

– Ты меня даже не знаешь! – вспыхнула я.

– Так давай это исправим. Я учусь на третьем курсе информационных систем и технологий. Хочу стать вторым Илоном Маском, а лучше первым Максом Громовым. Обожаю свою тачку, комп и вылазки на природу. Ну, про сестру я уже говорил. Теперь твоя очередь.

Тут за спиной послышался женский голос.

– Громов! Здороваться не учили?

Мы обернулись. На крыльце стояла девушка с ярким макияжем и светлыми волосами, собранными в высокий пучок. На ее плечи был накинут оверсайз-пиджак, из-под которого выглядывало очень коротенькое желтое платье. Она быстрым шагом направилась к нам.

– Риточка! Прости, не заметил! Ты как всегда шикарна! – Макс широко раскинул руки и обнял девушку, которая тут же поцеловала его в щеку, оставив след от красной помады.

Она бросила заинтересованный, но не самый доброжелательный взгляд на меня.

– Твоя очередная залетная пташка? – кивнула она в мою сторону.

– Прости, не представил вас. Это... – Но я перебила его, чтобы самой ответить этой нахалке с накладными ресницами.

– Лиза! – протянула ей руку я и, крепко сжав ее ладонь, добавила. – На пташку из нас двоих ты больше похожа. На канарейку. Ну, желтенькую такую.

– Больная, что ли? – выдернув и стряхнув свою руку, она посмотрела на Максима. – И где ты их находишь?

– Алинка с тобой? – проигнорировав ее вопрос, поинтересовался Макс.

– Я покурить вышла. Она ж бросила, как отец запалил и пообещал губы оторвать. Так что теперь мне одной приходится... Составишь компанию? – делая вид, что меня тут вовсе нет, канарейка в открытую флиртовала с Максимом.

– В другой раз, – подмигнул ей Макс, и она снова перевела недовольный взгляд на меня.

– Приятно было познакомиться, – скривилась я в неискренней улыбке, чтоб позлить ее.

Она ничего не ответила, и мы с Максом пошли в сторону входа.

– Симпатичный свитерок, – сказал он, когда мы уселись на трибуне.

– Это потому, что никто еще не успел его испачкать, – многозначительно посмотрела я на него.

– Ну, кажется, не совсем... – посмотрев на мою грудь, сказал он.

– Что там? – я опустила голову и тут же получила щелчок по носу. – Ты невыносим!

– А ты смешная, когда злишься. Тебе кто-нибудь говорил, что очень забавно морщишь нос? – И он, развеселившись, постарался повторить мою гримасу.

Этого парня, кажется, что угодно способно развеселить!

– Смех без причины – признак, сам знаешь, кого, – парировала я.

– Дуракам везет, – беззаботно пожав плечами, ничуть не смутился он. – Обычно им достается принцесса и полцарства в придачу. Так что я не против.

Я закатила глаза. Оптимист фигов!

– Смотри! Сейчас начнется, – ткнув меня пальцем в бок, шепнул Макс, и мне тут же захотелось огреть его чем-нибудь тяжелым.

Свет погас, и по ледовой сцене побежали синие огоньки. Лучи света переплетались, и закадровый женский голос объявил, что сегодня для нас выступят призеры и лауреаты этого и прошлого года.

Первой на сцену после объявления ведущей выехала пара. На девушке было черное переливающееся бархатное платье, волосы собраны в тугой пучок, а на губах яркая помада. Ее партнер, стройный парень в костюме такого же черного сияющего оттенка с зализанными гелем волосами, тут же встал на колено перед девушкой. Заиграла медленная музыка, под которую пара начала плавно двигаться. Они то приближались друг к другу, словно влюбленные, то отталкивались, будто расставаясь. Потом девушка сделала двойной тулуп и, оступившись, проехалась коленками по льду.

– Ай. Выглядит больно, – посочувствовала я ей.

– Это еще ерунда, – со знанием дела ответил Макс.

Парень тут же оказался рядом и помог ей подняться. Они продолжили танцевать на льду, как ни в чем не бывало. Затем он закружил ее так, что у меня помутнело в глазах только от вида этой «карусели».

– Я бы точно так не смогла...

– Нравится? – шепнул Макс, прижимаясь к моему уху.

– Ты можешь так не прислоняться ко мне? – недовольно прошипела я, чувствуя, что уже начинаю привыкать к его касаниям.

– Не могу ничего с собой поделать. Меня, как пчелку на цветочек, манит к тебе, – сказал он, обдавая мою шею теплым дыханием, снова оказавшись в зоне моего личного пространства.

– Будут тебе пчелки, – прошептала я и, не сдержавшись, наколдовала одну. В зале было темно и шумно, поэтом и переживать не стоило, что меня мог кто-то рассекретить. Она должна была оказаться прямо у него в кармане брюк.

Наблюдая краем глаза за Максом, я уже надеялась повеселиться, когда он начнет ерзать на кресле или подпрыгнет, что было бы еще лучше. Но к моему удивлению, он сидел, будто ничего не произошло. Тогда я решила, что у меня снова что-то вышло не так, и постаралась осторожно заглянуть к нему в карман, не забывая, конечно, следить за его реакцией.

Но Макс не замечал ничего, кроме выступления пары на льду. Прошло еще полминуты, и я начала беспокоиться, что могла подселить пчелу в карман кому-то другому. Я обернулась, оглядев немногочисленных зрителей. Подозрения никто не вызвал. А что если там не пчела? Как проверить-то? Пара на льду завершила свое выступление, и закадровый голос объявил:

– Встречайте Алину Громову! Эта девушка уже успела завоевать любовь публики. У Алины только за этот год одно золото и три серебра!

Но я не слушала, что говорили. И уж тем более не смотрела на сцену. Единственное, что сейчас меня занимало, – это приоткрытый карман Максима.

– Чтоб тебя... – прошипела я и осторожно протянула руку.

Только бы он не заметил! Еще пара сантиметров, и я смогла бы осторожно просунуть пальцы в карман.

Тут Максим резко повернулся ко мне.

– Вон, систер.

Я перевела взгляд на сцену, где, плавно скользя по поверхности льда, выехала стройная темноволосая девушка в серебряном платье.

– Красивая... – кивнула я Максиму, которого явно удовлетворил мой ответ.

Заиграла нежная музыка, и хрупкая девушка начала чарующе танцевать на льду. Меня так заворожило это зрелище, что я не смогла оторвать взгляд от нее. Если бы в природе существовал такой же тонкий и гибкий цветок, то я сравнила бы ее именно с ним. Руки – словно тонкие стебли чины луговой, юбочка трепетала, напоминая цветение бархатца. Я следила за каждым ее движением не моргая, словно боялась упустить из ее танца даже малую часть. В какой-то момент девушка подпрыгнула и раскрутилась в воздухе. А затем приземлилась лезвием конька на лед и, словно лебедь, распахнула руки в стороны.

У меня даже перехватило дыхание от ее выступления! Мне хотелось, чтобы ее танец не заканчивался! Но вот она промчалась вдоль всей арены и внезапно сжалась в крохотный комочек под светом софита. Музыка затихла, а трибуны загудели. Я оглянулась – все зрители были на ногах и в восторге аплодировали. На сцену полетели плюшевые зайцы и медвежата. Девушка поклонилась, отправила воздушный поцелуй и быстро покинула ледовую сцену.

– Что это было? – до сих пор приходила в себя я. – Это... Это... – глотая воздух, пыталась я выразить свое восхищение словами.

– Круто? Великолепно? Восхитительно? Тебе еще накидать вариантов или эти сойдут? – хмыкнул Макс, явно довольный моей реакцией.

– Все вместе! Я такого даже представить не могла! Нет, конечно, фигурное катание красиво и все такое, но это! Она словно хрупкий подснежник... – восхищенно выдохнула я.

– А я ведь почти забыл про твой прикол с цветочками, – покачал головой зеленоглазый. – Но ты, Маргаритка, сама все испортила. Идем, – он встал и кивнул в сторону выхода.

– Куда? Разве мы не будем смотреть остальные выступления? – удивилась я.

Обернувшись на сцену, я заметила знакомое желтое платье.

Видимо, подружку Макса уже успели объявить.

– Самое интересное ты уже видела. Идем, с сестрой познакомлю, – и он стал пробираться к выходу.

Мне старалась обидно за пташку. Она там даже стало вовсю, а Макс даже не обернулся.

– Сюда, – сказал он, открывая дверь гримерной. – Тук-тук. Девочки, кто не спрятался – я не виноват!

– Максим, ты, что ли? Напугал, дурачина! – выкрикнула девушка, прикрывая руками бесшовное нижнее белье, когда мы оказались в небольшом помещении.

– Не смотрю, – закрывая растопыренными пальцами глаза, Макс продвигался вглубь помещения.

– Ой, да ладно! Чего ты там не видел! – махнула рукой другая девушка, натягивая на себя темно-синее платье с россыпью страз. – Алинка, помоги застегнуть.

Тут же к ней подошла та самая девочка-подснежник и ловко справилась с молнией. Затем она, скрестив руки на груди, недовольно посмотрела на Максима.

– Ты опоздал! Мне пришлось взять платье у Риты! Теперь она заберет мое золотое! – недовольно проговорила она, сверля брата взглядом таких же темно-зеленых глаз, как у него.

– Прости. Это все из-за Ромашки. Она жуть как долго собиралась на концерт. Даже заставила меня нести ее на руках, – и он кивнул в мою сторону.

Я от такой подставы опешила! Это он сейчас все стрелки на меня перевел?! Вот же пастернак посевной!

Брови Алины взмыли вверх, а взгляд медленно переместился с лица Макса на мое. Затем ее красивое личико нахмурилось, но тут же стало мягче, а на губах заиграла улыбка.

– Прости. Я Алина – сестра этого разгильдяя, – протянула она мне руку. – А ты... Ромашка?

– Лиза, – ответила я на ее рукопожатие. – Думаю, он просто забыл мое имя.

Алина улыбнулась мне очаровательной улыбкой, отчего мне захотелось разглядывать ее красивое лицо. Но, решив, что это будет не очень-то вежливо, я перевела взгляд на Максима, который, как оказалось, тоже смотрел именно на меня. На секунду позволила себе задержаться в его глазах, взгляд которых был уже привычно насмешливым.

– Ты не говорил, что будешь не один, – сказала Алина, переводя взгляд между нами.

– Лизонька так внезапно захотела на концерт, что я просто не мог ей отказать. Пришлось исполнить ее желание. Она так упрашивала меня, – сказал этот нахал, положив свою руку мне на плечо.

– Ага! Прям умоляла, – фыркнула я, скидывая с себя его лапищу с себя.

– Какие вы милые, – неверно истолковав наши препирания, воскликнула Алина.

– Нет-нет-нет. Мы не... – хотела объяснить я, что с этим возмутителем спокойствия у нас нет ничего общего, но за спиной хлопнула дверь, и все резко обернулись.

Это оказалась та самая Риточка. Алина тут же подлетела к подруге и начала что-то щебетать, поглядывая на нас с Максом. Лицо Риты внезапно изменилось, и она посмотрела на меня так, словно хотела прожечь во мне дыру.

Порой я радовалась, что не всем достались магические способности. Некоторые девочки вовсе не умели держать себя в руках! Решив, что не отведу взгляд от Риты, пока она не перестанет на меня так пялиться, я уставилась на нее не самым добродушным взглядом. Канарейка двинулась ко мне и максимально пренебрежительным тоном произнесла:

– Отойди!

– Чего? – Я даже открыла рот от такой наглости. Да пусть подавится своим Максимом, как куриной косточкой! Сдался мне этот клевер ползучий!

– Ой, Рит, ты чего? – удивилась Алина реакции подруги.

– Ты стоишь у моего шкафчика, – наигранно слащавым тоном промолвила та, что явно давалось ей непросто. И чем это я ее так успела разозлить? Неужели из-за этого драника картофельного? Да если б он мне всю малину сегодня не попортил, то я давно уже побывала бы в гостях у Лаврова. И мне не пришлось бы даже знакомиться с этой фифой.

– Да пожалуйста, – сказала я, освобождая путь.

– Максим, поможешь? Кажется, я застряла в этом платье, – часто хлопая длинными ресницами, обратилась она к зеленоглазому.

Нет! Это не пташка! Это настоящая змеюка! В мою сторону ядом так и брызгала, а Макса явно гипнотизировать собралась. Мне захотелось сделать что-нибудь вредное, чтоб эта Ритка запомнила этот день надолго. Может, заставить исчезнуть молнию? То-то она попрыгает, когда не сможет выбраться из этого платья-канарейки. Или пусть ее псевдоресницы отвалятся? А то с такими опахалами разве что «Подымите мне веки!» кричать.

Я бросила быстрый взгляд на девушек, окружавших меня, – все яркие, эффектные и очень стройные. А ведь я сегодня даже брови не накрасила, не то что остальной макияж.

Я вообще не часто пользовалась косметикой. Ну не задалось у меня с ней знакомство. В детстве мамину помаду украла, так она заколдованная оказалась. Накрасилась ей и вышла во двор гулять. Надо ли говорить о том, что мальчишки со всей площадки сбежались ко мне?! И каждый просил, чтоб поцелуй на щечке оставила. К вечеру у меня уже губы в трубочку от усталости были. Да и от мамы тогда влетело. Она мне строго-настрого запретила таким беспределом заниматься:

– Важно не количество поклонников, а их качество! Мужчина должен быть такой, чтобы на него можно было положиться! А эти что? Какая губы намажет, к той и пойдут...

Я понимающе кивала, хоть и совершенно была с ней не согласна. Мужчина-то мне зачем? Мне мальчик был нужен... причем всего один. Тот самый, который единственный со всего двора так и не попросил моего поцелуя в щечку... Самый серьезный из всех ребят. Он не очень любил играть, чаще просто наблюдал со стороны. Хотя дружить с ним ой как хотели, особенно девочки. Но мало кому это удавалось. А мне вот повезло. Как раз в тот день, когда мальчишки меня уже замучили и я начала хныкать, что домой хочу. Даже пыталась стереть помаду. Но на то она и волшебная, что пока действие магии не закончится – так и будет на губах. Мне к этому моменту уже стало как-то совсем не весело. Мальчишки все окружали, а на моих глазах выступили слезы.

Тогда тот самый мальчик, который наблюдал за нами со стороны, пробрался ко мне, всех растолкав. А ведь он был, возможно, единственным, кого я хотела поцеловать... Да что уж там! Если честно признаться, то ради него я и намалевалась. Думала, повзрослее выглядеть буду, ведь он немного старше... Но он тогда взял меня за руку и, отодвигая других мальчишек, потащил к парадной.

– Не реви, дурында, – сказал он, растирая по лицу мои слезы. – Здесь живешь?

– Здесь, – всхлипнула я.

– Ну иди. Я их задержу, – кивнул он на мальчиков, которые снова двигались в нашу сторону, явно недовольные тем, что он увел меня.

– Ага, – поспешила я к двери.

– И это... – сказал он, когда я уже почти скрылась за дверью. – Смой это. Не идет тебе краситься. Ты и так ничего, – и с этими словами захлопнул дверь.

А я, раздосадованная, побрела наверх, мысленно ругаясь на него.

– Что значит «не идет»? Разве я не красивая? «Ничего»... «Ничего» – это значит «ничего особенного»?

На следующий день он гулял во дворе с разбитой губой. После я его видела еще пару раз, но затем их семья переехала куда-то, и больше мы не встречались. Я даже его имени не знала... Кстати, где он теперь? Уж он бы точно так не рвался расстегивать платье этой Ритке!

Тут мне в голову пришла гениальная идея! А что, если их отвлечь? Тогда я смогу незаметно улизнуть! Не раздумывая ни секунды, я щелкнула пальцами, и молнию платья слегка заело. Не критично, но так, чтобы с ней пришлось повозиться. Первым к освобождению Риты приступил, конечно, Максим! Да они с этой пташкой – отличная пара! Самовлюбленный журавль и хитрая лисица!

– Да чего ты там так долго возишься? – подключилась Алина, видя, что Макс не может справиться с простым действием.

– Молнию заело, – ответил он, дергая за крохотный замочек.

– Да не рви ты! Платье новое! – возмутилась Ритка, уже явно недовольная тем, что Макс взялся за это дело.

– Дай я, – отпихнула его Алина.

А в этой хрупкой девчонке силы хоть отбавляй! Такого громилу подвинула!

Я не стала дожидаться развязки. Тихонько попятилась назад и, оказавшись у двери, выскользнула наружу.

Глава 7

Сердце колотилось так, словно я совершала настоящее преступление или побег. Я оглянулась и, не медля ни секунды, помчалась по широкому коридору в надежде, что выход окажется там. Удача была на моей стороне. Пробежав большой холл и спустившись по ступенькам, наконец-то оказалась на свободе.

Когда я быстрым шагом шла к предполагаемой автобусной остановке, холодный осенний воздух пробрался под мой свитер. Обхватив свои плечи, мысленно ругала Громова. Моя куртка осталась в гардеробе универа. Добравшись до остановки, я остановилась, пытаясь понять, куда ли собираюсь ехать. Уже через пять минут, стуча зубами, поняла, что еду к метро совершенно в другую сторону. Ох! Как же мне в этот момент хотелось иметь свою машину! Уж я бы лихо на ней домчалась до дома. И чего отец не хотел покупать мне авто?

Я уже собиралась перебегать дорогу, как вдруг из-за поворота показалась красная Mazda. Машина резко развернулась на перекрестке, и я едва успела отскочить от дороги. Макс затормозил прямо передо мной, и стекло опустилось.

– Решила поиграть в Золушку? – с усмешкой выкрикнул он.

– Ты что, больной?! Ты меня чуть не сбил! – выпалила я от испуга.

– Садись. Трясешься, как осиновый лист.

– Никуда я не сяду! – от испуга даже забыла про холод.

– Мне тебя в багажник запихать или сама сядешь? – как-то не очень дружелюбно спросил он.

Я оглянулась по сторонам. Ни души. На помощь никто не придет, даже если закричу... Да что ж этому топинамбуру надо от меня?!

– Не сяду! – встала я в позу, хотя сама уже побаивалась. Кто знает, что у этого психа на уме?!

– Лиза, садись, пожалуйста. Автобуса не будет еще полчаса. Я не хочу чувствовать себя виноватым, если ты заболеешь после такой прогулки, – уже более мягким голосом сказал он.

Я снова оглянулась. Кажется, Макс был прав. Ни людей на остановке, ни машин на дороге. Довольно тихая улочка. Я рывком открыла дверь и, плюхнувшись на сиденье, злобно посмотрела на Максима.

– Доволен?! Знаешь что! Принуждать к помощи – это не нормально! У тебя явно какой-то комплекс постоянного чувства вины!

– Оу, кто такая злая Крапивка? Или Колючка тебе больше нравится? – совершенно не воспринимая меня всерьез, Макс надавил на газ, и машина рванула с места.

– Ты всегда как сумасшедший ездишь? Или только со мной? – вцепившись в ручку двери, воскликнула я.

– Критика? Хм. Может, хочешь сама сесть за руль? – Макс резко остановил машину посреди дороги и отстегнул ремень.

К счастью, этим вечером улица оказалась одной из самых непопулярных. Да где все? Чтоб в нашем городе за десять минут ни людей, ни машин...

– Нет! Ты псих! Самый настоящий псих! Просто отвези меня домой! И больше никогда! Слышишь, никогда не подходи ко мне! – Кажется, я завелась не на шутку.

– Да брось. Неужели ты ни разу не мечтала проехаться по вечернему Питеру? – заискивающим голосом спросил Макс.

– Да у меня даже прав нет! О чем ты! Камыш озерный, ну зачем я вообще с тобой заговорила... – сокрушалась я.

– Ты бы хотела отменить наше знакомство? – слишком серьезным тоном спросил Громов, чья фамилия как нельзя кстати соответствовала его появлению в моей жизни. Как гром среди ясного неба! Ну хорошо! Может, моя жизнь и не такой уж и ясной была, но зато молнии в ней так часто точно не появлялись!

– Да! Конечно! Я бы точно хотела отменить наше знакомство! Жаль, что у меня нет волшебной палочки!

– Ну что ж. Давай так. Если после сегодняшней поездки ты скажешь, что больше не хочешь меня видеть, то притворимся, что волшебная палочка у тебя есть и мы никогда с тобой не пересекались. Договор?

Я посмотрела на заманчиво протянутую руку. Затем на бессовестные глаза Макса, которые в этот момент казались такими искренними, что я поддалась порыву и пожала ему руку.

– Ну что ж... – сказал он, потирая руки. – Ты, Барбариска, сама подписалась. Прости, цветы закончились, перехожу на все, что знаю, – с этими словами он вышел из машины.

– Ты куда? – испугалась я и, осознав, что он задумал, тут же вжалась в сиденье.

Когда Макс открыл дверь, я вцепилась руками в кресло.

– Лиза, у нас договор. Прошу на водительское сиденье.

– Ни за что! Нас оштрафуют! Поймают! – запаниковала я, понимая, что он не шутит.

– Эй... – наклонившись ко мне, сказал он. – Ты чего такая скучная? Маленькая зануда...

– Это я-то зануда? Только не плачь потом, когда я разобью твою тачку! – И я перебралась на водительское сиденье, не выходя из машины. А потом воинственно посмотрела на Максима.

Ладно! Я же хотела ему запомниться! Сейчас самое время! Откуда-то взялась решительность, словно я выпила зелье храбрости, и, нажав педаль газа, я дернула ручку переключения передачи. Машина загудела, но с места мы не сдвинулись.

– Что с ней? – удивилась я.

– Ручник, – кивнул Макс, улыбаясь так широко, словно был родственником Чеширского кота.

Мы тронулись с места. Я ехала очень медленно, боясь, что рядом окажется другая машина. Но на дороге, кроме нас, по прежнему никого нет. Спустя несколько минут страх рассеялся, и я стала держаться уверенно.

– Здесь направо, – скомандовал Макс, когда мы оказались на перекрестке.

Сердце бешено колотилось, а в голову ударил адреналин, и руки крепко вцепились в руль. Макс сделал погромче музыку, и теперь мы ехали по пустынным улицам вечернего города под приятный бит.

– Где все? – удивилась я, когда на очередном светофоре мы были одни. – Город будто вымер.

– Я просто знаю несколько тайных проспектов, по которым можно выбраться в центр. Давай, жми на газ, Ромашка!

– Повторяешься, – хмыкнула я, не отрывая взгляд от дороги.

– Прости, я еще не успел купить справочник по травам, – подколол меня Макс, но я не среагировала.

Все мое внимание захватили дорога и машина. Это было необъяснимое чувство. С одной стороны, страх быть пойманной колотился в груди, с другой – какая-то детская радость, которую я еле сдерживала. Не хватало еще, чтоб этот чабрец ползучий вычислил, что мне начинает нравиться!

Через несколько поворотов я почувствовала себя в своей стихии. Плавно перестраивалась из правого ряда, проскакивала на последние секунды зеленого и стартовала сразу же, как загорался красный. Я уже думала, что надо уломать отца на права, как вдруг Макс выкрикнул:

– Черт, гаишники!

В эту же секунду у меня внутри что-то оборвалось. Руки отпустили руль, а нога сама соскочила с газа. Машина дернулась и заглохла посреди дороги.

– Ты что делаешь?! – прикрикнул Макс. – Проезжай мимо! Лиза, быстрее! Жми на газ!

Я тут же завела двигатель заново и нажала на педаль, и машина ринулась вперед.

– Спокойней! Руль держи! Так. Вот так. Молодец, – уже более спокойным голосом подбадривал меня Громов.

Я не заметила, в какой момент его ладонь оказалась на моей, то ли чтобы контролировать руль, то ли чтоб успокоить меня. В любом случае это сработало.

– А теперь спокойно езжай мимо. Главное, не смотри на них.

Но это оказалось не так-то просто! Все мое нутро жаждало смотреть именно на машину с мигающими красно-синими огоньками. Ну все! Мы попадемся! Мы точно попадемся! Папа наверняка посадит меня под домашний арест на целый месяц! Нет, на год!

Я затаила дыхание, когда мы проезжали мимо машины, около которой стоял мужчина в форме. Казалось, он посмотрел прямо мне в глаза, отчего по моей спине стекла капля пота. Я уже представила, как мама будет мне носить передачки туда, куда забирают дорожных хулиганок. Начну слушать блатные песни и набью себе купола на груди. Или их на спине набивают?

Пока я думала о последствиях своего глупого поведения, мы уехали уже на достаточное расстояние от машины с проблесковыми маячками.

– Выдыхай, Кувшинка! – рассмеявшись, сказал Максим. – Пронесло! Фу-уф!

– Катьке расскажу – не поверит! – все еще находясь в шоке, прошептала я.

– Обо мне расскажешь? – поглаживая большим пальцем мою руку, вцепившуюся в руль, спросил Макс.

Этого было достаточно, чтобы я пришла в себя.

– Руку можно отпустить, – сказала я строгим голосом, чтобы напомнить ему, что мы даже не друзья.

Но тут за нами раздался звук сирены, и в зеркале заднего вида я увидела ту самую полицейскую машину. Ну все! Нам точно конец! Я уже представила, как по рации объявляют план-перехват красной Mazda, как вдруг машина со свистом промчалась мимо. Кажется, это была последняя капля. Я ощутила, как трясутся мои руки, а затем и все тело.

– Ну, думаю, на сегодня урока по вождению с тебя хватит. Давай прижмись вправо – поменяемся местами, – слишком бодрым голосом сказал Макс, будто секунду назад не испугался, что нас поймают.

На ватных ногах я вышла из машины. В голове шумело, а перед глазами расплывались огни вечернего города. Меня так распирало от эмоций, что я начала смеяться. Сначала это был просто смех, но потом он стал перерастать в настоящую истерику. И вот я стою на дороге со слезами на глазах от безудержного смеха.

Максим пытался меня успокоить и, кажется, не на шутку перепугался, заметив мои мокрые глаза.

– Эй, ты чего? Лиза? С тобой все хорошо? – взволнованно спрашивал он, а меня разрывало от хохота при виде его обеспокоенного лица.

Я пыталась что-то ответить, но получалась какая-то бессвязная речь.

– Лиза, если ты сейчас не прекратишь, мне придется применить громовский метод устранения истерики.

– Пощечину мне влепишь? – задыхаясь от смеха, постаралась спросить я.

– Нет. Поцелую, – ответил Макс, и в его глазах сверкнул опасный огонек.

Я постаралась успокоиться, и мне это почти удалось, но перепуганное лицо Макса, явно обеспокоенного моим психическим состоянием в данную минуту, снова меня рассмешило.

– Я предупредил, – сказал Громов и, сделав шаг в мою сторону, прижал меня к себе.

Оказавшись в его объятиях, я моментально успокоилась. Смех как рукой сняло. В нос ударил запах одеколона с нотками бергамота и запах его кожаной куртки. Я тут же осознала, что его аромат слишком привлекательный для такого невыносимого репейника. Надо было оттолкнуть его, но я медлила. Мне хотелось вырываться из его объятий, но я продолжала стоять, подняв голову и смотря в серьезные темные глаза. Не знаю, чем закончилось бы это мгновение, если бы проезжающая мимо машина не посигналила нам. А ведь мы и правда стояли на проезжей части дороги у машины с распахнутыми дверями.

– Можешь отпустить, – осторожно попросила я.

– Точно? Не станешь меня после этого желудями закидывать? – Вся серьезность тут же исчезла с лица Макса.

– Все в порядке. Правда.

Максим разжал руки, и я ощутила, что без его объятий в свитере довольно холодно.

– Садись, – кивнул он на пассажирское сиденье.

Впервые за время нашего знакомства я не стала сопротивляться. Заметив, что я дрожу, Макс сделал печку потеплее, и мы двинулись с места. Не прошло и минуты, как мы начали переглядываться, а затем оба рассмеялись.

– Нет! Ты бы видела свое лицо! А как ты бросила руль! – Макс оторвал руки от руля, изображая меня.

– Ты тоже хорош! У меня же прав даже нет! Мне папа только один раз дал за руль сесть, так я умудрилась потерять в поле номерной знак! Больше он меня за руль не пускал... – усмехнулась я.

– С этого надо было начинать! Теперь я понимаю твоего батю, – улыбнулся мне в ответ Макс. – Ну что? Кружок по Невскому? – кинув на меня быстрый взгляд, спросил он.

Я закусила губу и нерешительно кивнула. Была не была! Прокатимся, и больше я его не увижу!

Город словно ожил, как только Максим сел за руль. Плотное движение со всех сторон, как машин, так и людей. Мы проехали вдоль набережной реки Фонтанки, Аничкова моста со статуями укрощения коня и выехали на широкий Невский проспект. Город приветливо встречал нас вечерними огоньками. Позади нас остался Гостиный двор, величественный Казанский собор с его масштабной колоннадой и прозрачный купол дома Зингера. Вот перед нашим взором открылся вид на визитную карточку города – Дворцовую площадь и Эрмитаж. Я залюбовалась лепниной на зданиях. Надо сказать, что здания с барельефами, капителями на колоннах и орнаментом меня привлекали сколько себя помню.

Наверное, именно поэтому я выбрала родиться в самом архитектурном городе страны. А в то, что я сама выбрала, где и когда родиться, я точно не сомневалась. Только немаги могут верить в то, что они случайно оказались в том или ином городе или семье. У магов нет иллюзий на этот счет, мы точно знаем, что, когда наши души летают, они выбирают страну, город и даже родителей.

– Сейчас будет мой любимый момент, – сказал Макс, когда мы свернули.

Слева от нас была Дворцовая набережная с темными водами Невы, а справа сиял позолотой Зимний дворец. Вдруг машина слегка подпрыгнула в воздухе, отчего у меня захватило дух, словно в детстве на каруселях на цепочках.

– Что это было? – удивилась я.

– Сейчас второй раз будет, – усмехнулся Макс, и мы снова слегка подпрыгнули.

Я только успела сделать вдох, как в груди снова все сжалось, а потом так же резко отпустило.

– Кайф. Обожаю на этом участке дать разгон. Дух захватывает! – явно довольный тем, что смог меня удивить, Макс сделал музыку громче, и мы поехали дальше, наслаждаясь вечерним городом.

Через четверть часа мне позвонила мама, которую явно удивило мое отсутствие дома.

– Мама? – спросил Макс, когда я со вздохом повесила трубку.

– Да, и мне пора домой, – сказала я, осознавая, что мне почему-то понравилось наше безумное приключение.

– Еще одно место, и я тебя отпущу. Обещаю.

Я даже не стала спорить, потому что его тон больше был похож на просьбу, без привычной надменности и самовлюбленности. Мы проехали по Троицкому мосту и выехали на Каменноостровский, затем свернули на небольшую улочку и оказались во дворе. Эти места мне не были знакомы, хотя я часто бывала в этом районе. Оставив машину под окнами домов, соединявшихся между собой, мы подошли к одной парадной. Максим приложил таблетку от домофона и открыл передо мной дверь.

– Ты здесь живешь? – спросила я, когда мы поднимались по широкой лестнице, потому что лифта в доме не было.

– Уже нет. Мы с родителями часто переезжаем, – обогнав меня на лестнице, Макс пошел быстрее.

Когда перед нами оказалась небольшая железная лесенка, я догадалась, куда мы идем.

– Там крыша? – спросила я, оглядываясь в пустой парадной, боясь быть пойманной с поличным. – Нельзя же...

– Мне можно, – сказал он, подтянувшись на лестнице и толкнув небольшую дверцу. – Ты идешь?

– Я еще пожалею об этом, – пробормотала я себе под нос, когда поднялась вслед за Максом.

Глава 8

Но, оказавшись на крыше, я забыла о своих страхах. Со всех сторон открывался невероятный вид на город. Здесь можно было ощутить саму жизнь. Движение машин, загорающиеся окна квартир, люди, спешащие по домам, – все это напоминало о том, что жизнь бежала вперед словно река. А мы в ней не больше не мальки, которые просто плыли на по течению.

– Отсюда, наверное, классно наблюдать закаты, – сказала я, боясь сделать шаг, чтобы не скатиться вниз по косой крыше. Ветер пробирался под свитер, и я содрогнулась от холода.

– Замерзла? – Макс стянул с себя кожанку и накинул на мои плечи.

– Не надо! Ты заболеешь! – постаралась я снять куртку, но он снова надел ее на меня.

– Это же я виноват, что ты без куртки. Мне не холодно, – пожал он плечами.

Я с сомнением посмотрела на то, как он стоял в футболке. Затем заметила у него на внутренней стороне предплечья татуировку.

– Что она значит? – кивнула я на черного орла с короной на голове, в когтях которого был зажат кролик.

– Да так. Ничего серьезного. Смотри, вон там, между домами, если приглядеться, то можно увидеть «Аврору», – показал он рукой в сторону.

Кажется, я затронула тему, о которой он не хочет говорить. Что ж, дело его! Мне-то что! Главное – самой не стать его кроликом... Конечно, никакого крейсера я не увидела, но атмосфера вечернего города не хотела меня отпускать. В какой-то момент я почувствовала, что меня начало тянуть к Максиму. От его куртки пахло бергамотом и салоном машины, кажется, я слишком много времени провела рядом с ним. Пора было это исправлять.

– Ты всех своих знакомых девушек сюда приводишь? – спросила я, чтобы отрезвить себя от глупых мыслей.

– Да. Постоянно, – усмехнулся он, а у меня в груди появился неприятный осадок. Мог бы хоть соврать для приличия.

– Мы часто ходили сюда с сестрой. Так что... Погоди, ты что, ревнуешь? – рассмеялся Макс, увидев мое лицо.

– Вот еще! И не надейся! Такого лабазника вязолистного я...

Но Макс не дал мне договорить. Сделав шаг в мою сторону, он оказался так близко, что я почувствовала его теплое дыхание на своем лице. Он смотрел мне прямо в глаза, отчего мое сердце стало неровно биться. Что это со мной? Мне не может нравиться этот невыносимый тип!

– Лабазник? – все так же прожигая меня взглядом, спросил Макс, выгнув темную бровь.

– Это растение такое... Возле водоемов, – осторожно ответила я, стараясь не волновать воздух между нами.

– Надеюсь, это полезное растение? – расстояние между нами сократилось настолько, что даже в темноте были видны мурашки на его шее от холода.

– Чаще оно вызывает аллергическую реакцию и непереносимость... – прошептала я.

– Значит, ты не передумала насчет своих слов?

Стоять под таким взглядом и не отводить глаз оказалось сложнее, чем я думала. В груди трепетало сердце, а мозг подкидывал вариации возможного развития событий. И я злилась на себя за то, что каждая из них мне нравилась.

– Я... – начала я, боясь сделать малейшее движение, которое усугубит и без того слишком романтичную обстановку на вечерней питерской крыше. Сглотнув слюну, судорожно пыталась придумать пути к отступлению. Противостоять этому напористому взгляду казалось уже невозможным, и я опустила глаза.

– Да чего ты ломаешься!

Я резко распахнула глаза от услышанного.

– Ты обалдел?! – толкнув его в твердую грудь, я тут же пожалела об этом.

Он пошатнулся, и его ноги заскользили по крыше. Чтобы удержать равновесие, Громов схватился за мое плечо, и я плюхнулась на мягкое место, утягивая его за собой. Свалившись на крышу, мы начали быстро скатываться по склону вниз. От испуга я пыталась зацепиться ногтями в железные стыки у, но все было тщетно. Макс, растопырив ноги, успел оттормозиться кроссовками и схватил меня как раз вовремя, прежде чем я оказалась у края. От испуга я не заметила, как вцепилась в его грудь и чуть ли не порвала ему футболку.

– Ты что, угробить нас решила? – словно ничуть не испугавшись, усмехнулся Макс. – Я пока не готов к совместному прыжку. Пожить еще хочется.

– Уже б давно чик-чирик и свалили бы с нашей крыши! Может, устроим им бомбардировку? Тогда уж точно быстро свалят! – послышалось теперь где-то прямо над ухом.

Я повернула голову и увидела, как рядом с нами сидят два серых голубя. Ядреный амарант! Так это не Макс сказал, а два этих чердачных упыря?! Какой же идиоткой я сейчас кажусь ему! От стыда мне захотелось провалиться, но желательно не так высоко над городом. Я злобно посмотрела на голубей с ярым желанием высказать им все, что крутилось на языке. Но тогда Максим точно бы решил, что я точно сумасшедшая. Хватит уже на сегодня историй...

– Мне, конечно, нравится, когда девушка царапается, но немного в других условиях, – кивнул Макс на мои руки, все еще крепко сжимавшие его.

– Прости. Я не знаю, что на меня нашло. Мне срочно нужно домой, – оправдывалась я, когда мы поднялись.

– В следующий раз, если ты захочешь экстрима, – просто скажи, и я научу тебя улетать в космос, – сказал он, когда мы вышли на ровную площадку недалеко от дверцы.

– Даже спрашивать не буду, о чем ты. – Я старалась держаться как раньше, но чувствовала себя настоящей идиоткой. Перед тем как уйти с крыши, я еще раз взглянула на город, который, мигая своими огоньками, словно смеялся надо мной.

Когда мы въехали в мой двор, Максим показал на дом наискосок от моего.

– Знакомый двор. Вот в этом друг живет, помнишь, я говорил.

– Так значит, у тебя и правда здесь друг? – удивилась я. – Возможно, мы даже знакомы.

– А ты думала, что я решил за тобой приударить? – хмыкнул Макс, и мне даже стало за себя обидно. – Друг детства. Мы жили тут какое-то время.

– Серьезно? – переспросила я. – Почему уехали?

– Я же говорил – мы часто переезжаем, – вздохнул Макс, и мне показалось, что его это тревожило.

– Тогда, может, мы с тобой уже могли встречаться на этой самой площадке, – кивнула я во двор.

– Не думаю, – Макс покачал головой. – В детстве я был не особо общительный.

Тут между нами повисла пауза. Если бы у тишины было звучание, то конкретно это можно было бы назвать громким. В моей голове в это время заиграл симфонический оркестр. Причем не Моцарта или Вивальди, а версию КиШа «Лесник».

Макс повернулся ко мне и посмотрел на меня так, что мне стало жарко. Вступила флейта, а к ней подключилось фортепьяно. Максим провел кончиками пальцев по моей руке, отчего я вцепилась в свою коленку. Гитара ударила по струнам, и заиграли скрипки. Мой взгляд скользнул к месту, где у него была татуировка, и я сжала пальцы еще сильнее, чтобы не терять контроль над собой. Робиния лжеакация! Ну почему он так приятно пахнет?! Контрабас присоединился к остальным, и теперь оставалось лишь дело за ударными. В голове лишь крутилось: «Я ни в чем не откажу. Я ни в чем не откажу». И почему именно эта песня сейчас в моей голове?

– Кажется, ты согрелась, – тихо сказал он. – Ты меня боишься? – все так же пристально глядя, спросил он, неверно истолковав мое напряжение.

– Нет, не боюсь... Мне просто пора, – одними губами прошептала я, не в силах пошевелиться под его взглядом.

Может, он гипнотизер? Точно! Его два главных таланта – выбешивать и гипнотизировать. Далеко пойдет! Лиза, в чем проблема? Просто потяни ручку на двери и выйди из этой машины! Тут лицо Макса резко изменилось. Игривость будто рукой сняло, а вместо этого на лице появился испуг.

– Не шевелись! Замри! – И он придвинулся ко мне.

– Ты издеваешься? Что за прикол? Ты со всеми такое проделываешь? Мол, не шевелись, а сам... – но договорить я не успела, потому что почувствовала, как по моей щеке что-то ползет. От испуга я резко смахнула с себя это, и по салону машины закружила та самая пчела, о которой я благополучно забыла!

– Оса! – воскликнул Макс. – Я же сказал не шевелись! Судя по всему, сейчас она очень злая, и именно на тебя.

И в самом деле насекомое начало кружить вокруг меня, а я, конечно, принялась с визгом отбиваться от нее.

– Это должна быть пчела! – визжала я, уворачиваясь от нее.

– Нет, это точно оса. Меня не раз кусали, – Максим открыл окно и попытался выгнать осу из машины.

Но вредное насекомое не собиралось так просто сдаваться, собираясь самым наглым образом ужалить меня.

– Стягивай куртку, – скомандовал Громов. – Видимо, ее привлекает запах.

Я в панике старалась снять с себя куртку, пока оса злобно жужжала надо мной. Как только я скинула куртку, Макс схватил ее и выбежал с ней на улицу. Еще минуту я наблюдала, как он отмахивается от невидимого противника, а затем он снова сел в машину.

– Ты в порядке? – спросил он, пока я старалась успокоить бешено колотящееся сердце в третий раз за этот вечер.

– Кажется... Вот гадкая! И откуда она только взялась! – возмущалась я, в надежде, что Макс никогда не узнает правды.

– Вечер удался, – рассмеялся он. – Итак, что мы имеем? – Макс начал загибать пальцы. – Сегодня нас чуть не поймали с поличным, когда ты ехала без прав. Мы могли разбиться, кувырнувшись с крыши. А еще тебя почти укусила оса. Вечер удался, я считаю, – рассмеялся он.

– Ну что ж. Это было не самое худшее мое свидание... – тоже засмеялась я, поддавшись его заразительному смеху.

– Ты серьезно решила, что это свидание? – брови Макса взмыли вверх.

Ранункулюс азиатский! Я что, это вслух сказала! Позор-то какой!

– Что? Нет, я не это имела в виду... – постаралась оправдаться я и уже приготовила руку, чтобы отмотать свой позор на тридцать секунд назад.

Но Максим внезапно наклонился ко мне, остановившись и оставив между нами небольшое расстояние. Я затаила дыхание, а он провел ладонью по щеке, отчего мне захотелось прикрыть глаза, но я не позволила себе этого сделать.

– Если бы это было настоящее свидание, то ты так рано точно не вернулась бы домой так рано... Доброй ночи, Лиза.

И он потянулся, чтобы открыть дверь с моей стороны. Ну невыносимый! Самый несносный тип из всех, что я знала!

– Пока, – выплюнула я и, стараясь не смотреть в его сторону, вышла из машины, потому что чувствовала себя глупой девчонкой. Мне хотелось поскорее добежать до парадной, чтобы спрятаться за тяжелой дверью от его подколов, шуточек и главное... взглядов.

– Эй, Редиска! Ты кое-что забыла! – крикнул Максим мне вслед, когда я уже отошла от машины.

– Что? – сделав шаг назад, наклонилась я к раскрытому окну. «Редиску», конечно, намеренно решила проигнорировать. Ведь не многим известно, что она цветет довольно красивыми нежными белыми или розоватыми цветами.

– Сказать, чтобы я никогда больше к тебе не подходил!

И прежде чем я успела ответить, машина сорвалась с места и выехала со двора.

Оказавшись дома, я поняла, что мама уже спит. Когда я уже готовилась от усталости завалиться на диван, то на глаза попалась та самая книжка, которую мне дала Лидия Вениаминовна. А ведь я совершенно про нее забыла!

Взяв ее, я устроилась на диване, проведя пальцами по обложке. И все-таки девушка была очень похожа на меня. Я стала рассматривать блондина, затем брюнета и готова была поклясться, что они были нарисованными копиями Лаврова и Громова. Наверное, я себе накручивала. Мне частенько виделся Лавров там, где его нет, – это просто игра моего воображения.

Почувствовав волнение на кончиках пальцев, я раскрыла книгу и, прочитав первую строчку, подскочила на месте. Затем перечитала заново и, убедившись, что мне не показалось, ощутила, как по спине пробежал холодок.

«Сердцу не прикажешь, даже приворотное зелье не заставит любить по-настоящему» – так говорила моя бабушка. У меня перехватило дыхание, ведь эту фразу, написанную в книге, любила повторять и моя бабушка! К маме часто приходили женщины с разбитым сердцем, порой умоляли провести ритуал, заставляющий любимого вернуться или влюбить в себя того, кто их не замечал. Но Амелия Валери умела успокаивать и убеждать в том, что это не нужно. Ведь, как верила моя ба, для каждого на планете есть своя целовинка. Да-да, не половинка, а именно целовинка. Потому что именно с этим человеком ты чувствуешь себя целостной. Я постаралась успокоиться и продолжила читать.

«Привлечешь того, о ком думаешь, против его воли – поглотит тебя череда несчастий. А если в таком нечестном браке детишки появятся, то ждет их по семь лет тягот».

Мороз продолжал скользить под кожей, уже не оставалось сомнений, что на этих страницах написаны слова именно моей ба! Но как?! Я знала о волшебных книгах, на них обычно двигались картинки или текст сам себя читал. Но чтобы рассказ шел от моего лица! А в том, что он написан именно мной, я не сомневалась, дочитав страницу до конца.

Главная героиня была точной моей копией: длинные слегка волнистые волосы, небольшая россыпь веснушек на лице, голубые глаза и необузданная любовь к уютной одежде. Надо ли упоминать про ее пристрастие к домам и архитектуре? Только вот у героини был свитер темно-изумрудного цвета, которого у меня никогда не было.

Я встала на цыпочки и подкралась к маминой комнате. Убедившись в том, что родительница спит, я тихонечко прикрыла дверь и принялась за чтение книги. Я не переставала удивляться, когда поняла, что все здесь было обо мне все за прошлый год! А если быть точной – начиналась она первого сентября прошлого года. Как раз в тот день я и встретила Арсения Лаврова! Неужели он и правда был моей судьбой?!

Не отрываясь, читала взахлеб все, что со мной произошло. Даже забытая мной история о том, как мы с Катей ездили к ее бабушке на дачу и ночью купались в озере. До сих пор помню это незабываемое впечатление, когда ты плывешь на спине, а над тобой звездное небо. Вода была такая теплая, несмотря на довольно прохладное лето.

Ну, тут уж признаюсь, моих рук дело. Пришлось использовать немного фантазии и волшебства, чтобы вода нагрелась в меру, а не превратилась в кипяток. Над озером стоял пар, создавая еще более таинственную атмосферу. Я улыбнулась, вспоминая тот вечер и то, как Катя искренне удивлялась, что таким теплым озеро не было никогда. Конечно, я ей наплела, что в озерах часто проходит течение Щелкстрим. Ну, младший брат Гольфстрима. Только он бывает лишь в пресной воде и встречается как раз в Новгородской области. Бред, конечно, но, зная, что у Кати с географией всегда были сложные отношения, я не сомневалась, что она мне поверит.

В полтретьего ночи глаза уже слипались, но я не могла оторваться от чтения. Все было хорошо, как вдруг героиня моей книги столкнулась с кем бы вы думали? Да-да! С Максом Громовым!

Дальше я читала, прищурив глаза, чтобы, если вдруг кто за мной наблюдает, сразу можно было понять, как меня возмущает этот нахальный тип! Но вот глава, в которой Максим затолкнул меня в машину, закончилась. Я переворачивала страницу и... увидела пустые листы! Перелистнула обратно – все в порядке, текст есть. Снова вперед – ничего! Остальная часть книги оставалась пустой!

– Значит, никаких спойлеров... – вздохнула я и отбросила книгу на диван, с обложки которой на меня смотрели два парня, один идеальный, второй невыносимый. – Так и какое же яблоко вкуснее? Пожалуйста, хоть бы зеленое! Красное я просто не выдержу!

Глава 9

Утром я проспала будильник и, как оказалось, пять пропущенных вызовов от Катьки, а все из-за того, что мысли о книге мне не давали уснуть. Естественно, я могла бы пойти и сварить себе зелье для хорошего сна, но я его, если честно, побаивалась.

У деда Валеры одно время была бессонница, так бабушка доверила мне однажды сварить ему отвар. Сначала все шло прекрасно, и я добавила все, как написано в книге «Бытовой магии»: листья мяты, траву пустырника, корни валерианы, мелису и еще один секретный ингредиент. Оставалось лишь прочитать заговор: «Сон хороший приходи. Все невзгоды прогони. Дурны мысли забери. Дай поспать часа хоть три». Ну и на последнем слове я зевнула. Решив, что это никак не отразится на зелье, я дала деду двойную порцию, чтоб он наверняка выспался. А если честно, то я надеялась, что это избавит его от храпа. Дед у меня, знаете ли, храпел, как трактор. Бабушку почему-то это вовсе не тревожило, и спать этот шум ей не мешал. А мне вот покоя не давал. Ой, что тогда было...

Дедушка проспал три дня. Мама с бабушкой никак не могли его добудиться. Даже распереживались, что он, как «спящая красавица», провалился в сон на вечность. Они и свечи жгли вокруг него, и водой заговоренной поливали – все тщетно, дед спал как убитый. Я тоже, надо сказать, распереживалась. Особенно когда мама начала трясти меня, пытаясь узнать, что было в зелье. Но я клялась, что в этот раз я внимательно перечитала рецепт. Про вторую ложку все же пришлось признаться. Когда дед наконец очнулся, то радостно благодарил меня – сказал, мол, в жизни так не высыпался и теперь будет пить только твое зелье. Но ба его, конечно, отговорила, рассказав, что спал он шестьдесят часов!

Оказалось, своим зевком я случайно заменила «три» на «тридцать», а двойная порция умножила и это вдвое.

Зевая, я забралась на кухонный стул с ногами в надежде, что мама оставила мне завтрак. Но, судя по всему, Амелия убежала довольно рано, так что на кухне отсутствовал любые признаки готовки. Подавив зевок, я щелкнула пальцами, и из приоткрывшейся дверцы холодильника на пол вывалился бутерброд, который тут же накрыла тарелка. В дополнение к этой печальной картине на тарелку шлепнулся пакетик с чаем, затем подлетел чайник и в довершение «прекрасного утра» вылил поверх всего этого кипяток.

– Прелестно... – проворчала я.

Кажется, моя магия взбунтовалась из-за того, что я недостаточно спала этой ночью.

Со второй попытки мне все же удалось нормально позавтракать. Будь я обычным человеком, то спокойно выпила бы сейчас чашечку кофе, чтобы взбодриться. Но на моем столе, как обычно, стоял любимый какао. Делая глоток обжигающей жидкости, которая сладостью разливалась внутри меня, я вспомнила вчерашний день. Даже представить не могу, что сказать Лаврову после того, как этот ослинник миссурийский утащил меня прямо у него на глазах. С ним тоже, кстати, глупо вышло... Мало того что чуть с крыши не скинула, так еще и про свидание зачем-то ляпнула. Я уткнулась лицом в ладони, не желая сегодня видеть ни одного, ни другого.

– Решено! На учебу сегодня не пойду! – объявила я пустой квартире.

И как только я это произнесла, в моей комнате раздался звонок, очень напоминавший звук старинного телефона. Войдя туда, я стала искать звенящий предмет. Затем на глаза попался тот самый ключ от книжной лавки. Он вибрировал и издавал звуки, но как только я взяла его в руки, все прекратилось.

– Вот что мне сегодня нужно! – решительно сказала я, сжимая бронзовый ключ.

Я выбежала из дома, по дороге отправив Кате сообщение, что сегодня меня не будет на парах. Мне жутко хотелось рассказать подруге про волшебную лавку, но я не могла этого сделать. Поэтому просто написала, что плохо себя чувствую. С одной стороны, мне невыносимо хотелось рассказать ей о прошедшем вечере, с другой – лучше пока оставить все как есть. Было вчера с Максимом что-то такое, после чего я не уверена, что хотела это с кем-то обсуждать.

Телефон оповестил об ответе. Прочитав его, я даже замерла посреди дороги. Естественно, мне тут же посигналил недовольный водитель, и я в два прыжка оказалась на тротуаре.

Он обо мне спрашивал?! Ну да! Конечно! А чему тут удивляться? Я та еще чаровница! У меня вон и глаза пленительно голубого оттенка, и волосы развиваются по ветру, и...

Воодушевленно, почти вприпрыжку, я шла по дороге. Если бы у меня были крылья, то я сейчас точно бы взлетела! Арсений спрашивал обо мне! Я точно ему нравилась! Ну хорошо, хорошо! Может, не так уж и точно, но вероятность-то была! Я уже «летела на крыльях любви» в сторону метро, как вдруг в моем кармане что-то запрыгало. Сунув туда руку и нащупав ключ, я вспомнила, что не собиралась сегодня ехать в универ. Пришлось возвращаться. И как я проскочила лавку?

Ключ вырвался из кармана и теперь летел по улице, а я бежала за ним, чтобы не упустить. Затем он остановился, сам влетел в замочную скважину знакомой двери. Повернув его на несколько оборотов, я услышала красивую музыку, напомнившую мелодию музыкальной шкатулки. Перешагнув порог, я оказалась внутри лавки, а над моей головой уже привычно звякнул колокольчик. Тут же выскочил рыжий кот и стал тереться о мои ноги.

– Пришла твоя ненаглядная! Как ты и говорила, – промурлыкал Мурзей, и я наклонилась, чтобы взять его на руки, но он отскочил от меня. – Без рук, барышня!

Я еле сдержала смех, потому что последний раз «барышней» меня называл мой дед. Но кот не знал, что я тоже могу его слышать – пускай пока так и остается.

– Ну что, где твоя хозяйка? – спросила я у Мурзея, который устроился на расстоянии от меня и теперь изучающе глядел на меня своими огромными желтыми глазками.

Я тоже в долгу не осталась и уставилась на него. Мягкая шерсть приятного персиково-рыжего окраса, приплюснутая мордочка и красный ошейник, на котором болтался какой-то кулон. Я хотела рассмотреть его поближе, но почувствовала, что кто-то стоит за моей спиной, и обернулась.

– Здравствуй, моя милая! А я как раз говорила Мурзею, что ты сегодня зайдешь, – приветливо улыбаясь, сказала Лидия Вениаминовна и подмигнула рыжему.

– Да... я... в общем... – Я старалась подобрать слова, чтобы выяснить то, что меня волнует уже не первый день. А именно, как я могу ее видеть, если ее давно нет в живых. Думаю, страх виднелся в моих глазах, потому что Лидия взяла меня за локоть и провела к столику у окна.

– Чувствую, что за вопрос тебя гложет, моя дорогая. Садись – в ногах правды нет, – с этими словами она щелкнула пальцами. Перед нами на столик опустились две крохотные чашечки, в которые аккуратно налился темный напиток из кофейника.

Я хотела напомнить, что у меня непереносимость кофе, но Лидия так на меня посмотрела, что я побоялась издать хоть малейший звук.

– А теперь пей, слушай и не перебивай, – строго сказала она, и моя рука сама взяла чашечку.

– Мы с твоей бабушкой дружили много лет. Вместе управляли книжной лавкой, дарили людям радость, помогали понять свои чувства. Книга же – это инструмент: он может излечить от душевной боли, подарить надежду, вдохновить на творчество и саму жизнь! – Глаза Лидии загорелись; несмотря на возраст, они казались искрящимися и молодыми. – Люди часто недооценивают силу вовремя сказанных слов. Но вот в один день Грета мне заявила, что дочери она нужнее, чем мне! Чем всем этим людям, которым мы помогали день ото дня! А ведь я и так простила ей то, что она вышла замуж за Валерия и родила ему дочь, отчего стала меньше времени уделять нашему детищу...

Странно, что я понятия не имела об этой части жизни бабушки. А мне ещё казалось, что мы с ней очень близки. Интересно, почему же она никогда не рассказывала мне ни о волшебной лавке, но своей подруге?

– На глазах Лидии выступили слезы, и мне даже стало жаль ее, ведь она искренне любила это место. – Но когда она сказала, что больше не станет приходить сюда, то внутри меня словно что-то оборвалось... – вздохнула Лидия. – Поначалу я еще надеялась, что все будет как раньше, но это были лишь несбыточные мечты. Я пыталась справляться в одиночку, но на душе была тоска. В лавке больше не летали наши птицы от смеха – мои синички и ее снегири. Люди чувствовали, что книжный в печали, и перестали заходить сюда. В дополнение ко всему мужчина, которого я любила, напомнил мне, что я для него никогда не буду той самой... – Она с грустью посмотрела на Мурзея и стерла сбежавшую с щеки слезинку. Мне хотелось поддержать ее, но, помня, что нужно молчать, я поднесла маленькую чашечку к губам, и аромат арабики ударил мне в нос, отчего я замерла на полпути.

– Однажды здесь снова появился посетитель, – продолжила Лидия, смотря в окно, словно сейчас эта картина появилась перед ее внутренним взором. – Красивый, статный, располагающий к себе. Он зашел в поисках одной старинной книги, написанной от руки. В ней говорилось о тайнах Древнего Египта, а на обложке должно было быть изображение богини Исиды – женщины с распахнутыми крыльями и солнечным диском на голове. Мы разговорились, он поведал мне, что через неделю поедет в экспедицию на поиски одной затерянной гробницы. Его слова заинтриговали, и я пообещала ему найти эту книгу. Он был вдвое моложе, но смотрел на меня словно на наливное яблочко. – На щеках Лидии выступил легкий румянец.

Я тут же вспомнила, как на меня смотрел Максим. Странное тепло разлилось в груди, которое я старалась подавить.

– Я искала книгу несколько дней. Позвонила всем знакомым магам, и оказалось, что нужная пылится у одного старого знакомого в домашней библиотеке. Надо ли говорить, что я была невероятно возбуждена, завладев ею? На ее обложке было выгравировано золотыми буквами: «Κλεοπάτρα», кажется на древнегреческом языке, ведь как я узнала позже – происхождение Клеопатры уходило корнями в греческую династию. Прочитав ее за одну ночь, я поняла, что тот мужчина искал не просто гробницу! Он охотился за самой таинственной и неуловимой усыпальницей – усыпальницей самой Клеопатры!

Во все времена говорили о величии этой женщины! И о секретах красоты и молодости, которые были известны только ей самой и ее приближенным. И у меня созрел план! К концу недели тот посетитель снова пришел, и я сказала ему, что отдам книгу только при одном условии – если он возьмет меня с собой! Конечно, мужчина не воспринял меня всерьез, но я настояла на своем. Тогда он постарался запугать меня: невыносимой жарой, солнечными ожогами, песчаными бурями, жизнью в пустыне без каких-либо удобств. Но я оставалась непреклонной. Мне нужны были тайны самых невероятных зелий. А то, что мы их найдем, – я не сомневалась! Как же наивна я тогда была... Пустыня действительно оказалась не самым гостеприимным местом: днем мы изнывали от жары, а ночью старались согреться, не говоря уже о кобрах и насекомых. Мы жили и передвигались небольшой группой, каждый свое в этом море из песка. Одни – славу и признание, другие – богатство. Я же надеялась найти то, что подарит мне возможность снова чувствовать вкус к жизни.

Как зачарованная, слушая ее рассказ, я совершенно позабыла о том, что горьковатый вкус кофе не самый лучший для меня напиток.

– Мой компаньон был очаровательным мужчиной, но порой слишком беззаботным. Я полагала, что, если бы не разница в возрасте, у нас закрутился бы роман. Меня, конечно, какая-то мелочь в виде цифр в паспорте не остановила бы, но для него оказалось, это имело большое значение. Он считал, что общество нас осудит. Хотя какая кому разница до чужого счастья? Мы каждый день читали и перечитывали книгу с иллюстрацией Исиды на обложке, но так и не смогли разгадать ее полностью. Однажды вечером, когда все уже ушли спать, я решила снова просмотреть текст. Дабы не тратить заряд фонаря, использовала магию, чтобы зажечь свет. Тем более что все спали. Вокруг меня светились синие светлячки, от них бликовал свет, словно от ультрафиолета. И тут страницы книги заиграли по-новому! Как же мы сразу не догадались, что в ней использовались невидимые чернила! Я ерзала на стуле от нетерпения от нетерпения узнать, что же произошло дальше.

– Изучив карту, которая пряталась на страницах все это время прямо перед нашим взором, я поняла, что мы движемся в верном направлении. Наш лагерь был разбит совсем рядом с тем самым местом, которое было отмечено на карте. Решив, что, если это окажется ошибкой, то зря нарушу сон своих спутников, я приняла решение сначала проверить все сама. Знаю, что это было слишком самонадеянно, но проведя несколько недель в пустыне, ты словно становишься другим человеком! Неудержимым! Истинным искателем сокровищ! Взяв с собой небольшую фляжку с кофе и фонарь, я выдвинулась на поиски в кромешной темноте. Через час безрезультатных поисков мой оптимизм рассеялся. Вокруг было темно и страшно, а еще я обнаружила, что заблудилась. Наверное, к этому времени я начала паниковать, если не сходить с ума от осознания своей ошибки. Кричать было бесполезно – пустыня поглощала мой голос. Внезапно увидев вдалеке свет, я помчалась на него, думая, что там наш лагерь. Но, добежав, поняла, что это просто что-то блестит на песке. Подняв этот предмет, я внезапно ощутила, как мои ноги погружаются в песок. Испугавшись, я попыталась оттолкнуться руками, но и они стали проваливаться в глубины песка. Меня затягивало с такой силой, словно это было настоящее болото! Я старалась вырваться, применить магию, но все тщетно! Меня неумолимо тянуло вниз!

Глава 10

– Тогда я начала кричать, но и это не принесло никаких результатов. Пока мы жили в лагере, люди часто рассказывали о зыбучих песках, но прочувствовать их действие на себе – это самое страшное, что случалось в моей жизни, – доверительно сообщила мне Лидия. – В такой момент понимаешь, насколько беспомощен человек против стихии природы! Если бы это была вода, то я могла хотя бы плыть! Но песок – не то же самое. Он тяжелый, и из него нет никаких шансов выбраться. Когда все тело погрузилось и лишь голова оставалась наблюдать кромешную темноту, я решила с достоинством принять последнюю минуту своей жизни. Прикрыв глаза, я чувствовала давление песка со всех сторон; казалось, он хотел раздавить мое тело. Сделав последний вдох, я ощутила, как мои ноги оказались в воздухе. Это очень удивило меня, и, задержав дыхание, я осознала, что проваливаюсь куда-то под землю. Когда я упала на прохладный пол, то поняла, что могу свободно дышать. Конечно, воздух был спертый, но он был! Тело мое снова двигалось, больше не сдавливаемое песком! В моей руке по-прежнему было что-то зажато, и оно продолжало светиться. Я пригляделась: в темноте блестел перстень. – Она коснулась своего пальца, на котором красовалось кольцо в виде змеи, обхватывающей красный рубин. – Каково же было мое удивление, когда я поняла, что в моих руках настоящая ценность! В той книге я не раз видела именно его – перстень самой Клеопатры! Я не знаю, как он оказался на поверхности, видимо, сама судьба вела меня туда, чтобы найти ее!

– Кого? – прошептала я, прижимая чашку к губам, хотя уже знала ответ.

– Усыпальницу Клеопатры! Вспомнив про фонарь, я исследовала каждый уголок помещения, в котором оказалась. Тайные писания, драгоценности, но главное не это! Там были баночки с зельями и подробными рецептами, которые хранились тысячи лет под землей! Конечно, я не знала древнеегипетского и понимала, что без помощи мне не справиться, но когда я постаралась найти выход – оказалось, что его нет! Тогда паника снова накрыла мой разум! Я трогала каждый предмет, нажимала на каждый выступ в стене в надежде, что он откроет выход, но ничего не происходило. Тогда я заснула тревожным сном, и мне привиделось, что служанка самой Клеопатры ведет меня за собой. Она показала, что нужно подвинуть кувшин с вылепленным на нем скарабеем, и тогда я смогу выбраться из подземелья. А еще она вложила в мою ладонь амулет, на котором была изображена богиня Бастет. Очнувшись, я принялась искать кувшин из сновидения, и как только сдвинула его с места, надо мной начали расходиться каменные плиты. Песок посыпался вниз, и я отскочила, заметив, как что-то золотое упало к моим ногам. Подняв крохотный предмет, я поняла, что это тот самый амулет из сновидения с богиней в виде женщины с головой кошки!

Я бросила взгляд на кота, заметив, что на его ошейнике блестел как тот самый амулет.

– Да, ты все верно поняла. Он достался Мурзею – подарок моему любимому... коту. Дальнейшие события тебя уже так сильно не удивят, но так и быть – расскажу историю до конца. Когда я выбралась из гробницы, то постаралась найти свой лагерь. Через несколько часов хождений по уже проснувшейся пустыне я изнывала от жары. Упав без сил на песок, я впала в забытье. Очнувшись, увидела, что нахожусь в нашем лагере, а вокруг меня хлопочет тот самый привлекательный искатель гробницы. Тогда я попыталась заговорить с ним, чтобы поведать о том, что со мной приключилось. Но он лишь рассмеялся, услышав, что я и есть та самая Лидия, которую он взял с собой. Он сказал: «Красавица, вы, должно быть, шутите? Или в бреду вы слышали, как из нашего лагеря пропала женщина. Только вот вы гораздо моложе и привлекательнее, чем та старушенция. Хотя, будь она моложе на пару десятков лет – признаюсь, что приударил бы за ней». Я возмутилась, назвав его нахалом, выскочила из палатки. Но когда поняла, что и все остальные меня не узнают, подошла к зеркалу. На меня смотрела я, только на тридцать лет моложе! Ты уже догадалась, в чем было дело? – посмотрела на меня Лидия Вениаминовна, а я кивнула на перстень. – Верно! Тогда я и решила, что это мой шанс! Поиски «старушенции» ничем не закончились. И лагерь свернули, так и не найдя гробницу Клеопатры, уехал ни с чем. А этому нахалу-псевдоархеологу я решила ничего не говорить! Ведь и впрямь могла погибнуть, а он ничего не сделал, чтобы меня спасти! Тогда и родилась версия, что Лидию Вениаминовну поглотила песчаная «трясина».

– Но почему вы не рассказали бабушке, что живы? Мама говорит, она очень сильно переживала, когда узнала, что вас не стало...

– Не суди меня, милочка. Я просто решила, что начну новую жизнь. Знаю, это было эгоистично, но не забывай, что я все еще обижалась на Грету. Лиза, пообещай сохранить мой секрет, – попросила она, окончив свой рассказ.

– Да, но...

– Никаких исключений! Уж не думаешь ли ты рассказать все своей маме? Представь, что с ней будет, если она узнает обо мне! Неужели ты забыла, какие у нее бывают нервные срывы?! Хорошо, что тогда Грета была рядом! А сейчас кто ей поможет?!

Я потупилась, глядя на чашку, которая, к моему удивлению, оказалась пустой. И как я не заметила, что выпила все до последней капли? Почувствовав небольшое головокружение, постаралась встать, но ноги меня не слушались.

– Ты все поняла? – Лицо Лидии Вениаминовны расплывалось передо мной, и я кивнула.

– Этого недостаточно. – Она достала какую-то книгу и положила мою ладонь на нее. – Поклянись, что сохранишь мой секрет и ничего не расскажешь Амелии.

Я посмотрела на свою руку, которая лежала на какой-то обшарпанной книге с буквами, очень напоминавшими египетские символы.

– Клянусь, – сказала я сквозь икоту, и из моего рта вылетел розово-голубой мыльный пузырь.

– И помни, что книга «Правды» не любит лжи, и если ты нарушишь клятву, то нашлешь несчастья на того, кому расскажешь.

– Несчастья? – снова икнув, спросила я.

– Ну все, все, моя милая, не сопротивляйся, прикрой глаза. Надо же, и кофе и в самом деле влияет на тебя, как и на Грету! – рассмеялась она, и над ее головой закружились птицы, убаюкивая меня.

– Только на одну минуточку, – поддавшись искушению, я закрыла глаза.

Очнулась я от звука входного колокольчика. Приподняв тяжелую голову, я постаралась размять затекшую шею. Спать сидя за кофейным столиком оказалось не лучшей идеей. Так, стоп! А почему я вообще сплю посреди дня? Голова гудела, словно в ней сигналил отплывающий паром. Я осторожно встала и, покачиваясь, подошла к книжной полке. В щелочки между книг было хорошо видно входную дверь – на пороге стоял мужчина лет тридцати пяти, крепкого телосложения, с букетом роз в руках.

– К кому это он? – прошептала я.

– Здравствуй, дорогой. Мои любимые. И как ты угадал? – с этими словами Лидия приняла из рук мужчины букет.

– Здравствуй, конфетка моя. Не знаю, сегодня увидел эти цветы во сне и подумал о тебе. – И мужчина поцеловал Лидию, которая снова была в образе супермодной леди.

Конечно, он бы сильно удивился, если бы знал, что его «конфетке» на самом деле под семьдесят. И без перстня она выглядит как его бабуля, и точно не стал бы так игриво щипать ее за ягодицы.

Выходя из лавки вслед за мужчиной, Лидия шепнула коту:

– Пригляди за девочкой, кажется, она совсем не умеет пить кофе...

Заварив себе крепкий чай с лозой китайского лимонника (который должен был избавить меня от помутнения рассудка, головокружения и мигрени после чашки выпитого кофе), я уселась за столик и стала наблюдать в окно.

– Хм, а ведь я не видела эту витрину со стороны улицы... – произнесла я мысли вслух, делая глоток спасительного напитка.

– Это потому, что лавка волшебная, барышня. – От неожиданности я подпрыгнула, но, когда вспомнила, что в лавке помимо меня есть кот, рассмеялась.

– Прости, забыла, что ты здесь. Хочешь молока или, чего вы там пьете? У меня есть пес – Боблер, так он обожает пить куриный бульон, говорит, это полезно. Только вот у у него потом вся борода мокрая... – Заметив, как кот скривился, я замолкла. – Ну молоко, так молоко.

Подойдя к волшебному комоду, я налила в блюдечко молоко и поставила на пол.

– Так ты, значит, слышишь меня? – проурчал кот, облизывая мордочку после угощения.

– Да, но давай это останется нашим маленьким секретом? – подмигнула я усатому. – Я немного стесняюсь своего дара... Понимаешь, он у меня не то чтобы какой-то полезный... То ли дело мысли людей читать, или плохие события предвидеть, чтобы их изменить. Или вот еще – дар целительства! Таким можно и людей спасать, и животных... А я... только вот слышу пушистых, да и только.

– Хороший собеседник – порой лучше любого лекарства, – начищая свою лапу, сказал «кот Конфуций».

– Как ты сюда попал? – спросила я, смотря на прохожих за окном.

– Честно говоря, не помню. Лидия меня принесла. Честно, не помню. У меня память отшибло. Видимо, сильный стресс пережил. Я и котенком-то себя не помню... – Кот присоединился к созерцанию оживленного проспекта.

– Сочувствую. Наверное, грустно не помнить часть своей жизни... – Я оперла подбородок на руку.

Люди с серьезными лицами спешили, словно каждый занят делом мировой важности. И лишь одна молодая женщина выделялась своим ритмом в этой городской суете. Она шла медленно, будто бесцельно бредя «куда глаза глядят». Ее волосы трепал легкий ветерок, а в руках были туфли на высоком каблуке. Конечно, для питерской осени сегодня выдался довольно солнечный денек, но идти вот так по улице босой я бы не решилась. Женщина остановилась прямо напротив меня и внимательно посмотрела на витрину, а затем на ее глазах выступили слезы.

– Не бойся, – промурлыкал рыжий. – Она тебя не видит. С обратной стороны кажется, что это просто зеркальная витрина.

– Она такая печальная... – с сочувствием произнесла я. – Наверное, что-то случилось...

Женщина прошла вперед и уже скрылась из виду, как вдруг звякнул входной колокольчик.

– Ну чего расселась, как барышня? Встречай посетителя. – Укоризненно посмотрел на меня Мурзей, и я неуверенно двинулась ко входу.

На пороге, словно не решаясь сделать еще один шаг, стояла та самая женщина с туфлями в руках.

– Здравствуйте, – набравшись смелости, я вышла из-за стеллажа и направилась к женщине.

Увидев меня, она растерянно оглянулась.

– А я и не заметила, как здесь оказалась, – сказала она обреченным голосом.

– Я могу вам чем-то помочь? – осторожно спросила я, не понимая, откуда во мне взялось столько участливости.

– Да чем вы мне поможете, – горько усмехнувшись, она отрицательно покачала головой.

– Думаю, я все же попробую. Проходите вот сюда. – Я провела за собой женщину, которая, казалось, была не здесь, а где-то в своих мыслях.

Усадила ее на стул, а сама захлопотала у волшебного комода. Надо ли говорить, что волнение трепетало внутри меня, словно стайка испуганных птиц.

Что же ей сейчас нужно? Может быть, горячий шоколад с перцем, чтобы прийти в себя? Нет, от этого она просто разозлится и начнет искать виноватых в своей ситуации. А что насчет вишневого пунша? Тоже не то, от этого ей захочется пойти отомстить или еще хуже – полностью забыться. Точно!

– Это вам. – Я поставила на стол чашечку травяного чая из цветов ромашки, листьев мяты, мелиссы, пустырника и с ложечкой раннего меда.

– Спасибо, – словно не замечая ничего вокруг, женщина смотрела в одну точку.

Я подвинула чашку к ней ближе. Взяв ее, она сделала глоток и прикрыла глаза.

– Как в детстве, – улыбнулась она, все так же не открывая глаз. – Я будто у бабушки на Алтае оказалась. А вокруг меня летают бабочки, стрекозы, шмели. – Она открыла глаза и удивленно посмотрела на меня. – Простите, я, кажется, вас отвлекла. Я, наверное, не туда зашла. Это ведь книжный?

– Да, но не обычный книжный. А тот, что вам нужен именно сейчас. – С этими словами я оставила гостью и стала ходить между рядами стеллажей.

Какое-то тонкое дуновение ветра словно вело меня, и, оказавшись у нужной полки, я вытянула книгу – «Наивная овечка для супергероя». Увидев название, я тяжело вздохнула и пошла обратно, надеясь, что гостья не запустит в меня этой книгой, как только увидит ее. Я уже начала понемногу догадываться, что за сердечная драма у моей первой посетительницы. Положив книгу на столик, я сделала несколько шагов назад, опасаясь бурной реакции.

– Это мне? – Нахмурив брови, женщина взяла книгу и внимательно прочитала аннотацию к роману.

Мы с Мурзеем переглянулись, когда пауза затянулась. Затем она засмеялась, чем еще больше напугала нас. Я была готова к тому, что она разозлится, встанет и выбежит из лавки, но она лишь тихо рассмеялась.

– А знаете? Я возьму эту книгу! – сказала она, доставая из сумки кошелек. – Я ведь и правда – самая настоящая «овечка»! Глупая, доверчивая и наивная! Он мне говорил, что работает тайным агентом и поэтому пропадает по несколько месяцев! Что у него суперсекретные задания! Что он страну спасает! И я верила, как дура! А оказалось, что он просто женат! Женат! И у них двое детей! Вот уж точно так себе «супергерой»! И как мне дальше жить?! – сокрушалась она.

– Надеюсь, книга вам подскажет. – Я с сочувствием посмотрела на ее красивое, но заплаканное лицо.

Когда посетительница ушла, я почувствовала неприятный осадок на душе.

– И сколько таких обманутых?! Разве это честно?! – возмущалась я, пока кот, развалившись на солнышке, грел свою шерстку.

– У каждого свой путь. Не принимай близко к сердцу. Кому что должно прожить, тому на то силы и будут, – снова умничал рыжий.

– Ты прям как дед старый, – проворчала я, понимая, что в его словах есть доля логики.

– Никто не знает, сколько я на своем веку повидал. Даже я сам, – пробормотал, засыпая, Мурзей.

Покидая лавку, я осторожно прикрыла за собой дверь, стараясь не разбудить кота звоном колокольчика. Выйдя на вечерний проспект, я глубоко вдохнула осенний воздух. Тут же к моим ногам, кружась, слетел желтый кленовый лист. Скоро все тропинки будут устланы золотой россыпью листьев. Я представила, как мы с Арсением идем, держась за руки и шурша ногами по золотой листве. Зажмурилась, чтобы ощутить его рядом. Вот мы в Павловском парке, проходим двенадцать дорожек мимо античных статуй, выходим к Амфитеатру на берегу реки Славянки, любуясь просторами. А оказываясь на Виконтиевом мосту, он осторожно прижимает меня к себе и шепчет: «Теперь ты точно не отвертишься! Я тебя поцелую, Ромашка».

– Прочь из моей головы, укроп сушеный! – резко распахнув глаза, выкрикнула я, отчего проходивший мимо мужчина в пальто с зонтом-тростью так и подпрыгнул.

Он хотел что-то высказать мне, явно недовольный, что его побеспокоили таким внезапным выпадом. Но я щелкнула пальцами и скрылась из виду, пока он пытался закрыть свой взбунтовавшийся зонт.

Глава 11

– Да где ж ее носит?! Пара начнется уже через три минуты! – возмущалась я, дожидаясь подругу у здания вуза.

Тут с дерева слетел знакомый черный силуэт, и я намеренно отвела взгляд, чтобы не вызвать подозрений у пернатой. Ворона прыжком оказалась у моих ног, но я делала вид, что не замечаю ее. Тогда она начала скакать вокруг меня кругами. Краем глаза я глянула на нее, стараясь не выдать себя, но пернатая мгновенно загорланила, как только наши взгляды встретились:

– Ага! Это ты! Я тебя запомнила! Ты из этих – магистров! Нет, как же вас? Могулев! Тоже не то... А вспомнила – магичек!

Но я продолжила делать вид, что не понимаю ворону. Интересно, какое выражение лица, когда не понимаешь животных? Может, изобразить блаженное умиротворение? Или песенку напевать, мол, я тут одна стою и все такое?

– Не притворяйся! Я видела, как ты коготочками своими щелк-щелк делаешь. От Клары так просто не скрыться! Я все вижу! Я все знаю! – и ворона начала подскакивать вокруг меня, раскрывая крылья.

Проходящие мимо студенты обратили на нас внимание, один парень даже достал телефон, чтобы запечатлеть танец вороны вокруг меня. Я быстро дернула рукой, и парнишка с недоумением посмотрел на ребят:

– Память заполнена. Блин, а такой кадр мог получиться. Ладно, пошли, а то на пару опоздаем.

– Ага! Попалась бескрылая! Клара все видит! Гони мне пирожок из вашей столовки, а то я всем разболтаю, кто ты! – ликовала черноклювая возле меня.

– Да и кто тебя услышит, глупая! – рассмеялась я и тут же пожалела об этом.

Слишком рано обрадовалась я, что у парнишки телефон не вспыхнул в руках. Ворона и не собиралась отставать.

В маленьких черных глазках-бусинках мелькнул нехороший огонек.

– Так ты меня слышишь, мигрень мне в хвост! Прелестно! Ну что за день! Кларе так везет! Клара – умница! Клара – красавица! У нее сегодня пир!

Тоже мне умница! Явно не знает значение используемых слов! Я решила исправить ситуацию и щелчком пальцев отмотала тридцать секунд назад. Сохранение своей спокойной жизни в универе считаю достаточным поводом слегка подвинуть время. Так что не судите меня строго.

Вот мимо нас снова прошла компания парней, сокрушаясь, что память на телефоне испарилась, как по волшебству. Но ворона и не думала улетать! Она вспорхнула и начала кружить над моей головой.

– Да чего тебе надо, дурная?! – возмутилась я.

– Так ты еще и время отматывать умеешь! Вот повезло Кларе! Не день, а подарок! Теперь ты мне за сохранение секрета будешь должна не пирожок! Сосиску в тесте, и чтоб каждый день!

– Погоди! Ты что, все помнишь?! – опешила я.

Кажется, это провал...

– А ты, кожаная, что ж не знала, что вороны умные? Нам память не сотрешь! На то мы и по сто лет живем!

– Так это получается... – пробормотала я.

– Получается, ты у меня в пирожковом рабстве! – злорадно расхохоталась ворона.

– Да что ты мне сделаешь! – разозлилась я на нахалку. – Иди-иди! Рассказывай всем! Только тебя никто из людей не понимает! Каркуша! И чтоб ты знала, мигрень – это головная боль, а не то, что ты там себе представляешь!

– Людям? Нет, эта безклювая, явно безмозглая курица... На кой мне человечишки? Если я могу всему птичьему отряду открыть твой секрет! А у Клары много-много друзей, в отличие от вас, двуножки. А за мигрень обидно... Меня бывший ворон так называл, говорил, слово французское, «мой грааль» означает. Ну погоди, кривохвостый, доберусь до тебя... – с этими словами ворона приземлилась прямо передо мной.

В моем воображении тут же появилась картина, в которой я выхожу из универа, а все крыльцо усеяно воронами, голубями, воробьями и чайками. Вся эта делегация начинает кружить надо мной и кричать: «Где пирожок, двуногая?!» Все вокруг в птичьих перьях, завязывается борьба, и птицы пикируют на меня, а я пытаюсь от них убежать. Бр-р-р... Такая перспектива быть атакованной птичьей армией мне вовсе не понравилась. Похоже, этот «дипломат в перьях» умеет убеждать...

– Ладно. Только никому, – приложила я палец к губам, и ворона, довольно каркнув, взлетела на ветку дерева. И как раз вовремя, потому что Катя уже вбежала на крыльцо. Подруга явно запыхалась, ее привычные кудри распушились, а дыхание сбилось.

– Привет. Фу-уф! Думала, опоздаю! Лариса Петровна терпеть не может опоздания. – Пытаясь отдышаться, подруга потянула на себя входную дверь.

Я бросила взгляд на ворону, которая что-то напевала, явно считая, что день у нее удался. Но прежде, чем мы скрылись за дверью, она успела выкрикнуть своим скрипучим голосом:

– Не забудь про пирожки! И скажи своей подруженции, что она на голове носит неплохие апарты! Клара б от такого гнезда не отказалась!

Ну за что мне это?!

После третьей пары мы с Катькой пошли в столовую. Взяв в руки поднос, я осторожно развернулась. За моей спиной никого не оказалось. Испытав странное чувство досады, я прикусила губу. Нечего не думать о всяких там невыносимых личностях. Оглядев столовую и не найдя в ней Громова, двинулась к нашему с Катей столику. Нет, конечно, я не хотела бы встретить Максима. К чему мне это?! Я и думать-то о нем не хочу! Да и что бы я ему сказала? «Привет. Смотри, мой свитер все еще чист. Не хочешь ли меня облить своим кофе?» или «О, давно не виделись! Как там поживает твоя сестра? Может, сегодня тоже украдешь меня?» Поймав себя на этой мысли, я разозлилась.

В столовую вошел Лавров и стал тщательно выбирать свой обед. Он наверняка задавал буфетчице вопросы о том, в каком блюде больше всего белка, есть ли у них протеиновые батончики и что у них на обед из крестоцветных.

Странно, но не самая приветливая буфетчица с удовольствием отвечала одногруппнику. А вот когда я попросила у нее не крайнюю котлету, потому что на той сидела муха, то она дала мне именно ее! И посмотрела так, мол, еще слово, и я плюну в твое пюре. Видимо, Лавров умел располагать к себе не только преподавателей и одногруппниц, но и грозных буфетчиц.

С Арсением я так и не поговорила после того случая. Сегодня он как обычно сидел через одну парту от меня, полностью поглощенный лекцией по архитектуре. Я залюбовалась его светлой макушкой, но когда он повернулся, то сразу же опустила глаза к своей тарелке.

– Можно? – передо мной появился поднос, и, подняв взгляд, я столкнулась с самыми красивыми голубыми глазами.

– Конечно, – пискнула я, когда Катя под столом пнула меня ногой, чтобы я не пялилась на Лаврова.

Он молча сел напротив, и я уже хотела растечься лужицей от того, как мы близко, но пристальный Катькин взгляд не дал мне этого сделать.

– Так тебе лучше? – спросил он, ловко расправляясь с куриным шницелем.

– Мне? – удивилась я, но, почувствовав очередной пинок под столом, тут же опомнилась. – А, да. Намного.

– Мне обычно Смекта помогает, – сказал Лавров, а я с удивлением уставилась на него. – Ну, от отравления, – пояснил он, заметив мой растерянный вид.

Теперь уже я пнула Катю под столом за то, что не придумала еще более глупой отмазки, почему я не пришла вчера на пары.

– Это, если что, была моя нога, – отпивая чай, посмотрел на меня Лавров, а я чуть не сгорела со стыда.

– Прости, – прошептала я, метнув гневный взгляд на подругу, которая, кажется, вовсе не парилась о происходящем.

– Ну тогда до вечера? – сказал Арсений, вставая из-за стола.

И как такого прокормить? Он всю тарелку опустошил за минуту!

– А что вечером? – спросила я, смотря в серьезные глаза Лаврова.

– Я думал, мы продолжим начатое...

Он что, сейчас о не состоявшемся поцелуе? Тогда, конечно, мы продолжим! Не зря, значит, саксофон наколдовала! Что ни говори, а этот музыкальный инструмент даже «прожженного сухаря» на романтику пробивает. Погоди! Но откуда он узнал, что поцелуй был в моих планах?

– Или ты уже разобралась в примерах? – Арсений наклонил голову набок, разглядывая мое лицо, отчего захотелось тут же поправить макияж, которого у меня, как обычно, и не было.

– А... – протянула я расстроенно, наконец догадавшись, о чем он. – Да, давай.

Тут за его спиной показалась знакомая фигура, и я намеренно не отводила взгляд от Лаврова. Не смотри туда! Лиза, просто не смотри на Максима!

Глава 12

– Так к тебе или ко мне? – спросил Арсений, а Катька тут же подавилась чаем.

– Думаю, ближе к вечеру решим, – сказала я, хлопая подругу по спине.

Развернувшись, Арсений нос к носу столкнулся с Громовым. Лавров сделал шаг влево, чтобы обойти Макса, но тот тоже шагнул в ту же сторону, снова оказавшись перед ним. Тогда Арсений сделал шаг в другую сторону, но Макс снова преградил ему путь.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, как перед дуэлью, затем Макс отодвинулся и жестом пропустил Лаврова.

– Это он? Такой обаяшка! – слишком громко выпалила Катя, заметив эту сцену.

– Тише ты! – шикнула я на подругу как раз в тот момент, когда передо мной уселся Громов.

Обаяшка, как же! Такому палец в рот не клади – руку откусит, еще и должна будешь!

– Фиалка, привет, – поздоровался Максим, глядя прямо на меня смеющимися глазами.

– Привет. Я – Катя, – подруга протянула руку через стол, и Макс пожал ее, не отводя от меня взгляд.

– Фиалка? Я чего-то не знаю? – поинтересовалась Катя.

– Не обращай внимания. Просто некоторые личности считают себя дико остроумными, – парировала я, открывая упаковку печенья.

Макс тут же выхватил одну печеньку и захрустел.

– Эй! – возмутилась я. – Спрашивать не учили?

– А тебя родители не учили, что ездить ко всяким там «одуванчикам» одной небезопасно? – все так же пристально глядя на меня, спросил Макс, продолжая жевать. Мое печенье!

– Одуванчикам? – снова удивилась Катя.

– Он не «всякий там», а мой одногруппник! – не отводя взгляда, сказала я, отпивая из чашки остывший какао. – А вот всяких там борщевиков мама как раз велела стороной обходить.

– Кажется, у вас настоящая битва гладиаторов по биологии... – вздохнула Катя и, подперев подбородок, стала за нами наблюдать.

Тут рядом с Максом плюхнулся Петя Кружкин.

– О, друган, привет! – Кажется, одногруппник решил, что может закорешиться с Громовым, раз тот с нами за одним столом сидит.

– Значит, поедешь? – прищурив зеленые глаза, спросил Макс, проигнорировав Петьку.

– Значит, поеду, – ответила я, продолжая игру в гляделки.

– Выходит, крапива его не смутила. Ладно, придумаем другой метод, – с этими словами Макс взял мою чашку с какао и, допив одним глотком, встал из-за стола.

– Только попробуй! – выкрикнула я ему вслед, но он лишь махнул рукой.

– Спасибо за печенье, – и вышел из столовой.

Ну что за невыносимый человек! А ведь я почти решила, что мы могли бы с ним продолжить общение...

– Кажется, у вас искра! – вдохновленно прошептала подруга.

– Ага! Только если от короткого замыкания, – пробормотала я, разглядывая пустую чашку.

– Откуда вы его знаете? – запихав в рот полную ложку макарон, спросил Петька. – К тебе, что ли, Кать, подкатывал? – Кружкин окинул подругу подозрительным взглядом.

– Скажешь тоже! Это у нас Лиза парню голову морочит! – ответила подруга и тут же ткнула меня в бок, отчего пустая чашка чуть не вылетела у меня из рук.

– Приве-ет, – протянула Зинка Шувалова, которая словно из-под земли возникла у нашего столика. – Это сейчас не Макс Громов за вашим столом сидел?

Староста нашей группы прижимала папку к груди и с надеждой смотрела то на меня, то на Катю. Я не очень-то жаловала Зину. И не только потому, что она всегда считала себя умнее всех, никогда не забывала поставить кому-нибудь пропуск и сообщить преподавателю о тех, кто прогулял пару. Ее вечно прилизанные волосы меня тоже бесили, но не это было основной причиной моей нелюбви к ней.

Главное, почему я не переносила Шувалову, – это то, что на первом курсе она заявила, что Лавров – ее, и всем, кто будет с ним встречаться, она испортит жизнь. А из-за того, что Зина у нас была активисткой, «куда-податься», преподы ее тоже очень любили – так же, как и Лаврова. Со временем одногруппницы перестали заигрывать с Арсением, и не потому, что боялись Зину, а из-за того, что он был настолько поглощен учебой, что совершенно не замечал их игривости. Да что там! Однажды девушка с параллели так его охмуряла, что я была уверена – Арсений сдастся. Но когда он не обратил внимания ни на эффектное декольте, ни на мини-юбку, то она переключилась на другого нашего одногруппника. Вот и выходит, что со всего потока по Лаврову сохли теперь только самые стойкие, то есть я и Шувалова.

– Ну, он, – кивнул Петя. – А тебе чего?

Мы с Катей переглянулись. Петя отвечал так, будто это его лучший друг, отчего мне стало смешно.

– И что он хотел? – не собиралась сдаваться Зинка.

– По ходу, к Повидловой клинья подбивает, – удрученно ответил Петя.

– Говорят, он из очень обеспеченной семьи. И что машину ему подарили на начало семестра, – прищурившись, староста посмотрела на Катю.

– Врут, – со знанием дела сказал Петька.

– А еще говорят, что он с Наташей Рубин встречается, – сверля взглядом подругу, не отступала Зина.

– Ну уж дудки?! – воскликнул Петька. – С Наташкой? С этой, у которой... – он изобразил руками пышную грудь, но, заметив Катин колючий взгляд, тут же исправился. – Плечи вот такие широкие?

– С этой, у которой папа – декан! – фыркнула Зинка. Уж не о «тигрице» ли они говорят? Ее, кажется, тоже Наташкой зовут...

– А тебе-то что? – решила я отшить надоедливую старосту.

– А то! Мы с Максимом, можно сказать, друзья! Он мне как-то коробки с кафедры помог донести. Сказал, что могу обращаться к нему в любое время... если вы понимаете, о чем я. Так что не советую тебе, Повидлова, около него отшиваться, если хочешь сессию сдать. А то ведь слухи разные поползут, – надменным голосом припечатывала Шувалова Катю.

– Да сдался он мне?! Проблемный какой! Он сам к Лизке подсел! – тут же подруга замолчала, осознав, что сказала это вслух. Рыжие брови Пети взмыли вверх, а Зина резко перевела свою артиллерию на меня:

– Держись от него подальше, Бубликова. Если проблем не хочешь.

– Еще чего?! – возмутилась я, хотя на самом деле именно этого и хотела: чтобы он держался от меня как можно дальше. Неприятно посмотрев на меня, Шувалова развернулась и вышла из столовой.

Что за день? Мало мне было пернатой Клары? Так еще и эта ведьма! Ой, слишком приятное слово для этой аптечной кровохлебки! Она, видите ли, решила, что может застолбить самых красивых парней в универе! Красивых?.. Нет-нет, я не это имела в виду. Хотела сказать: красивого и невыносимого!

Выйдя на крыльцо, я заметила Лаврова, который стоял напротив входа в универ. Увидев меня, он помахал рукой. Я обернулась, но за мной, кроме Кати, никого не было. А ведь я и правда успела позабыть, что мы договорились после пар, так сказать, «подтянуть» мои знания.

Тут на дереве загорланила знакомая ворона. Да так громко, что на нее оглянулся даже Лавров, стоявший как раз под той самой осиной, на которой чаще всего и восседала пернатая вредина.

– О! А вот и моя лучшая подруга! – надрываясь во все горло, кричала Клара. – Взятку принесла?

Мне хотелось ответить ей чем-нибудь язвительным, но, не желая быть замеченной в беседе с птицей, я сдержалась.

– Ну что, едем? – спросил Арсений, когда мы с Катей подошли к нему.

– Едем, – кивнула я, доставая из рюкзака пакетик с сосиской в тесте и лихорадочно пытаясь придумать правдоподобный план, как отдать ее незаметно вороне целиком.

– Бубликова, ты что, в столовке не наелась? – удивилась Катя, когда я демонстративно вынула пирожок из пакетика и надкусила.

– Грабеж! – закричала прямо над ухом Клара. – Лапы прочь от моего обеда!

– Да я это... внезапно так захотелось есть, – решила не заморачиваться с отмазкой я. Затем сделала вид, что сдоба случайно выскользнула у меня из рук, и теперь мы вчетвером уставились на пирожок, лежавший на земле. – Ну вот, – вздохнула я, кажется, слишком театрально. – А так хотелось... Ну, может, хоть не пропадет – какому-нибудь голодному животному достанется, – продолжала я свой спектакль, пристально глядя на Клару.

Та, недолго думая, отругала меня не самыми приличными словами за то, что с земли она вообще-то не любит есть – потому что, видите ли, вкус от этого портится.

– Жуй давай, – возмущенно прошипела я, но кажется, Арсений меня все же расслышал.

– Ладно тебе, Лиз, не расстраивайся так. Я сейчас, – с этими словами он взбежал на крыльцо и исчез за дверью универа.

– Я это, наверное, пойду, – сказала Катя, проводив взглядом Лаврова. – В книжный заеду, заодно и тебе тот роман посмотрю. Ты же еще его не нашла?

– Нет, но у меня, кажется, есть кое-что поинтереснее, – задумчиво ответила я, вспоминая книгу из волшебной лавки.

– Дашь потом почитать? – с энтузиазмом спросила подруга. – Там какая линия? Она в него первая влюбляется или он? А может, там любовный треугольник? – мечтательно добавила она.

– А там все вместе: и она, и он, и любовный треугольник, – отмахнулась я, наблюдая, как ворона оттаскивает пирожок под дерево.

– Ого! Не читала еще такого! Ну, как дочитаешь – жду. До завтра! – и подруга обняла меня на прощание.

– Вот, держи. Последняя была, как раз тебя дожидалась, – Арсений протянул мне такую же сдобу, от которой я только что благополучно избавилась.

– Спасибо, – смутилась я.

С одной стороны, мне, конечно, было приятно, что Арсений принес мне пирожок. Заботу проявил. Хотя сдоба – это не то же самое, что цветы или поход в кино... Но ведь главное – внимание! С другой – теперь мне его придется есть, а я и правда не голодная... Пока мы шли до остановки, я давилась пирожком, ругая про себя Клару.

– Ну как? Теперь готова грызть гранит науки? – спросил Лавров, когда я еле-еле осилила остатки.

– Грызть, пожалуй, нет. А вот освежить знания – да.

Ага! Особенно о том, где и с кем ты живешь. А еще о твоих хобби и интересах. Не может же человек только учебой заниматься.

В забитом автобусе мы ехали так близко друг к другу, что у меня чуть не закружилась голова от счастья. Оказалось, что Арсений живет через два дома от меня! Если это не судьба, то что тогда?

Мы пешком поднялись на четвертый этаж старого дома, и Арсений позвонил в дверь. Я уже представила, как мы будем смотреть друг другу в глаза в полумраке его комнаты, как он нежно коснется моих волос и прошепчет...

– Дед, ты дома? – Арсений постучал кулаком в дверь. – Это я, открывай!

Чего? Значит, мы втроем будем сидеть у него дома: я, Арсений и дед? Я разочарованно вздохнула.

– Прости, дедуля слегка глуховат, вот и не сразу открывает, – и Арсений снова принялся колотить в дверь.

– Чего орешь как полоумный?! – высунулась седовласая голова. – Етить-колотить! Так ты не один! Хоть бы предупредил, охломон окаянный!

– Дед, ну не начинай. Это Лиза – мы учимся вместе, – сказал Арсений, укоризненно посмотрев на родственника.

– Ну, хоть девку наконец домой привел, а то мне бабка всю плешь уже проела! Чайник бы что ль поставила! Опять свинтила куда-то, с подруженциями, – шаркая тапками, пробурчал тот.

– Бабушки уже год как нет, а он все никак не отпустит, – покачал головой Арсений, и у меня от этих слов сердце сжалось в маленький комочек.

– А родители? – неуверенно спросила я.

– Родителей не стало, когда я еще ребенком был. Я их практически и не помню. Разве что по бабушкиным рассказам. Да ты не стесняйся – проходи.

Мне стало невыносимо жаль Лаврова. Так вот почему он такой отстраненный... Хотелось забрать всю его боль, чтобы он не чувствовал себя брошенным и одиноким, но, помня мамин опыт, я не решилась бы этого сделать.

Я зашла в небольшую комнату с балконом. Первый взгляд – ничего примечательного: софа, стол, стул, приоткрытый шкаф. Но потом заметила стену, увешанную медалями.

– Это все твои?! – восхищенно провела я пальцами по металлическим наградам, и они отозвались позвякиванием.

– Да, я раньше занимался триатлоном. В основном, чтобы бабушку порадовать. Она постоянно с них пыль стирала. Сейчас принесу второй стул, – видимо, Арсений чувствовал себя неловко в моем присутствии.

– А вот и я, – сказал дедушка, держа в руках чашки с чаем. – Тебя как звать-то? – он, видимо позабыл, что Арсений уже называл мое имя.

– Лиза, – смущенно ответила я, разглядывая единственную фотографию на полке: на ней был запечатлен маленький Арсений с бабушкой и дедом где-то на берегу Черного моря.

– А это Людочка, – продолжал дед, не обращая внимания на мое имя. – Бабке на работе путевку в Туапсе выписали. К счастью, первый и последний раз. Не люблю жару! Только пятки потеют, да в тапках скользят!

– Лиза, – попыталась я его поправить, но он уже переключился.

– А? Да ты права, та еще грымза, но люблю ее, чего поделать.

– Дед, ты чего здесь? – смущенно посмотрев на меня, Арсений стоял в проходе со стулом.

– Ухожу, ухожу. Ты это, щеколду-то не закрывай, а то потом слесаря вызывать. Милуйтесь, ходить не буду.

– Дед! – возмутился Арсений. – Мы вообще-то заниматься вообще-то пришли!

– Я хоть и старый, а все понимаю, – махнув рукой, он, шаркая, вышел из комнаты.

– Прости за него... Он порой бывает невозможный, – краснея, стал оправдываться Лавров, а я отметила про себя, что так он выглядел еще милее.

К моему огорчению, подсказки деда Арсений проигнорировал и в самом деле принялся объяснять мне задачи. Я кивала каждый раз, когда он спрашивал, понятно ли мне, а сама старалась запомнить черты его лица: светлые длинные ресницы, пухлые губы, небольшая россыпь веснушек, как и у меня. Ну разве мы не идеальная пара? Дальше я стала думать о том, что он так сильно увлечен учебой, видимо, чтобы побыстрее «встать на ноги» и начать помогать деду. Судя по домашней обстановке – живут они довольно скромно.

– А когда побеждаешь в триатлоне, денежный приз дают? – озвучила я не дававшую мне покоя мысль.

– Чего? – удивился Арсений, явно не ожидавший вопроса не по теме. – Когда как, но в основном да. Лиза, не отвлекайся, пожалуйста, – голосом строгого учителя произнес он.

Я кивнула и снова попыталась вникнуть в его объяснения. Блуждая в собственных мыслях, незаметно для себя стала болтать ногой. Тут Арсений резко положил руку на мою коленку, отчего у меня перехватило дыхание. Но оказалось, что я ему просто мешала думать, и никакого подтекста в этом движении не было.

Я подавила зевок, как вдруг мой телефон загрохотал рингтоном в тишине квартиры.

– Прости, – прошептала я, поймав на себе недовольный взгляд Лаврова. – Кто это? – спросила я, увидев незнакомый номер.

– Привет, Ромашка, у меня для тебя сюрприз! Выгляни в окно.

Глава 13

– Что? – воскликнула я, услышав в телефоне голос Громова. Но, увидев лицо Арсения, тут же добавила: – Брат звонит. Он это... сюрприз для меня готовит. Я на минуточку. Можно на балкон выйду?

Арсений растерянно кивнул, и я вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.

– Что тебе от меня надо?! Мы же договаривались больше не общаться! – выпалила я. – И вообще, где ты взял мой номер?!

– Скажем так, у тебя очень хорошие друзья. Но я не ради этого приехал.

– Ты приехал?! Куда?!

– Посмотри вниз.

– Чего?

Я посмотрела с балкона и прямо у подъезда увидела знакомую красную машину.

– Ты псих! – крикнула я в трубку и тут же обернулась к комнате. Арсений, к счастью, был увлечен записями лекций. – Ты следил за мной?!

– Я что, больной? – помахал мне рукой Макс, выйдя из тачки.

– А по-твоему, нет?

– У меня есть связи, вот и попросил твой номер.

– Ты точно ненормальный! Что тебе нужно?! – негодовала я.

– Я же сказал – я с подарком, – с этими словами он открыл дверь машины, и оттуда вышел ссутулившийся парень, прижимая к груди рюкзак.

– Кто это?! – зашипела я в трубку.

– Виталик, – довольным голосом ответил Макс, задрав голову вверх.

– Какой еще, мать твою, Виталик?! – прошипела я в трубку.

– Фу, как грубо. Ты бы хоть ламинарию упомянула... Мама у меня хорошая женщина, ее не приплетай. – И он снова помахал мне рукой. – Виталик – твой личный репетитор по теоретической механике. Он учится в нашем универе на третьем курсе.

– Какая еще, щавель ты ободранный, теоретическая механика?! – взревела я.

– У тебя все в порядке? – послышалось за спиной.

– Да, просто брат у меня – лук-порей непророщенный, вот и спорим немножко, – наигранно улыбнулась я Арсению, понимая, как выгляжу со стороны.

– Надеюсь, у тебя не из-за меня проблемы? Если хочешь, я скажу ему адрес, чтоб он не переживал за тебя.

Я, умилившись такой заботе, уставилась на Арсения, но в трубке снова послышался невыносимый голос:

– Вот-вот! Дело говорит! Какая квартира, мы идем.

– Еще минутку, – виновато посмотрела я на Лаврова, и как только он вышел, зашипела в трубку: – Проваливай отсюда, и Виталика своего захвати!

– Да ты не Ландыш, а настоящая змея. Ну ничего, пошипишь да успокоишься. Сама выйдешь или нам зайти за тобой? Я могу постучать во все двери на четвертом этаже, если придется.

Я повесила трубку и наблюдала, как Макс, подгоняя парнишку, идут к парадной. Застонав от безысходности, я крикнула вниз:

– Стой, где стоишь! Я спускаюсь!

Ворвавшись в комнату, я явно испугала Арсения своим разъярённым видом.

– Мне нужно уйти. Придется перенести занятие, – сказала я, хватая рюкзак и спеша к выходу в надежде, что Макс остался стоять на улице, а не ломится уже в дверь этой квартиры.

– Лиза... – осторожно начал Лавров, когда я натягивала кроссовки. – Может, ты не хочешь заниматься со мной? Ты скажи – я пойму.

Да что б тебя, Громов – болиголов пятнистый! Такой же токсичный и бьющий по моим, и так уже расшатанным нервам!

– Нет, что ты! Я очень хочу с тобой заниматься! Всем... – поспешно добавила я, увидев, как из комнаты выглянул дед Арсения. – ...Учебой, в смысле.

– Уже уходите, Людочка? – прокряхтел тот.

– Дед, она Лиза, – покачал головой Лавров.

– Спасибо за чай, – сказала я, выходя, и помахала дедушке.

Когда я уже начала спускаться по лестнице, одногруппник окликнул меня:

– Лиза, постой.

– Я что-то забыла?

– Кажется, у меня нет твоего номера. Я мог бы написать тебе, – сказал Арсений деловым тоном, словно он сейчас не подкатывает ко мне, а диктант пишет.

Я чуть не запрыгала от радости. Ну и кто теперь самая обаятельная ведьмочка на свете? И все это на чистой харизме и никакой магии! Саксофон не в счет. Выкуси, Зинка Шувалова! Подавись своим чокнутым Громовым! Пусть он спину надорвет, пока тебе книжечки таскает. А мне Арсений сам напишет!

– Да, конечно! – даже не пытаясь скрыть свою радость, я продиктовала номер Лаврову и понеслась вниз по ступеням.

Я вылетела на улицу, должно быть, со слишком счастливым лицом, потому что когда распахнула дверь парадной, Макс раскинул руки для объятий.

– Привет. Это ты меня так рада видеть? Или Виталика?

Улыбка тут же слетела с моих губ. Мне хотелось закричать на него, но, боясь, что под окнами нас могут услышать, я решила подождать, пока мы отойдем подальше от дома Лаврова.

– Не буду я тебя обнимать! – скрестив руки на груди, я пристально посмотрела на Максима. – Ну почему ты мне все вечно портишь?

Громов прищурился и внимательно оглядел меня.

– Он к тебе не приставал? Ты только скажи – я ему челюсть быстро подправлю.

Виталик сглотнул так, что кадык на его шее подскочил.

– Нет, конечно! Мы вообще-то занимались! И Арсений, кстати, не такой! Он чуткий, внимательный и очень умный! А еще у него нет времени всякой ерундой заниматься, в отличие от некоторых!

О своих сожалениях по поводу того, что Арсений ко мне не приставал, я, конечно, промолчала. И вовсе не потому, что не хотела разозлить Макса – хотела, ещё как! Просто побаивалась. Вдруг этот безродный щавель решит побить Лаврова. Я не сомневалась в способности Арсения постоять за себя. Судя по его наградам, силёнок ему хватило бы и самому отметелить Громова. Просто мне не хотелось, чтобы Лавров узнал, что я общаюсь с Максимом. Если, конечно, это вообще можно назвать общением.

– Ну, раз ты выговорилась, то... – начал Максим, но я перебила его.

– Ха! Даже не начинала!

– То мы можем приступить к занятиям, да, Виталик? – продолжил оборванную фразу Макс, похлопав парнишку по плечу.

– Мне до семи нужно вернуться домой... – попытался слинять тот, но Максим лишь покачал головой.

– Не, друг. Сегодня опоздаешь. Прошу всех в аудиторию, – сказал Громов, распахнув перед нами заднюю дверь авто.

– Максим, я тебя по-человечески прошу – давай прекратим этот цирк. И предмет, по которому мне нужна помощь, – вовсе не теормех! А технология архитектурного проектирования.

– Значит, твой друг что-то напутал. Но это не критично, верно, Виталик? – Максим, казалось, делал все, чтобы бесить меня.

– Так это ж с архитектурного, а я на другой специальности учусь, – чуть ли не заикаясь, ответил мой неудавшийся репетитор. – Так я пойду?

Когда Виталик улепетывал, не забывая оглядываться на нас, я решила, что мне тоже пора, но Максим внезапно схватил меня за запястье.

– А ты куда? Или тебя тоже дома мама ждет?

И за какие такие грехи он свалился на мою голову? Может, сделать так, чтобы двигатель тачки Громова порос осокой? То-то он удивится, если мотор не заведется. Или заклинить ему сигнализацию? Представляю, что сделают ему соседи во дворе, если машина всю ночь будет распевать «Samba de Janeiro»!

Я тяжело вздохнула, чтобы набраться смелости отшить этого приставалу.

– Слушай, Максим. Может, ты переключишь свое внимание на кого-то другого? Того, кому ты интересен. К примеру, на Наташку, как там ее...

– Наташу Рубин? – не отпуская моей руки, спросил Макс, внимательно смотря на меня. Из его глаз пропала всякая игривость, будто я и правда могла задеть его за живое. Хотя я очень сомневалась, что такого парня, как Максим Громов, могло волновать что-то, кроме собственной персоны.

– Ну вот видишь! Ты привык, чтоб за тобой бегали. А я мечтаю от тебя сбежать а край света. Я тебе не подхожу.

– Ты так думаешь? – Макс сделал шаг вперёд. – Значит, ты не стала бы со мной встречаться? – В его зеленых глазах снова блеснула искра.

Я отрицательно покачала головой. А когда ветерок донес до меня тонкий аромат бергамота, я ощутила, как горят мои уши. Да что это опять со мной?

– Твой пульс считает иначе, – хмыкнул он, и я резко выдернула руку. – Спорим, возьмешь свои слова обратно?

– Не дождешься! – вспыхнув, я толкнула его в грудь и поспешила в сторону дома.

Глава 14

Перед парой, стоя у аудитории, мы с Катей обсуждали, куда пойдем после учебы. Ведь это был не просто день, а день моего рождения! Конечно, я бы предпочла провести вечер за просмотром любимого сериала, укутавшись в плед в обнимку с кружкой горячего какао, но подруга сказала бы, что я «как старая бабка», так что сегодня мы просто обязаны пойти в бар.

– Там как раз недалеко от нас новый бар открылся – «Мечта поэта», думаю, там классно, – воодушевленно произнесла Катя. – Как думаешь, народу много будет? Может, познакомимся с кем?.. Бубликова, ты чего так странно дергаешься?

– Да, я это... просто плечо разминаю, – ответила я, поглядывая в сторону Лаврова, который стоял, прислонившись к стене.

Ну не скажешь же подруге, что утром я нанесла на запястья волшебный эликсир из выдержки шалфея, корня дягиля и, стыдно признаться, мускуса. Ну и щедро сдобрила это экстрактом ванили, чтобы перебить этот «ядреный» аромат. А все для того, чтобы Арсений обратил на меня внимание.

Уже в метро я ощутила действие моих экспериментальных духов. Народу в вагоне было довольно много, поэтому окружающие не обратили внимание, что вокруг меня собрались все люди противоположного пола. А я вот как раз заметила! Одного парня, явно обделенного женским вниманием, видимо, этот аромат лишил рассудка. Такие, как он, обычно при виде девушек начинают заикаться или глаза в пол опускать, а этого, видать, мое «секретное оружие» так привлекло, что парнишка настойчиво требовал мой номер телефона. Еле ноги унесла. Видать, все же надо было поменьше мускуса добавлять...

Вот и старалась теперь создать «движение воздуха», так сказать, чтобы до Арсения долетели нотки моего аромата. Точно! Можно же запустить тоненький ветерок, который будет направлен исключительно на нужный «объект».

Через секунду я заметила, как челка Арсения пошевелилась, словно от дуновения ветра, и он молниеносно перевел взгляд на меня. Я уже хотела обрадоваться, но он тут же отвернулся, будто не хотел кого-то видеть.

Услышав повторяющиеся щелчки, я обернулась. По коридору, вышагивая словно павлин, шел Громов, а за ним следовали несколько девушек, видимо, одногруппницы. Макс, не переставая щелкать пальцами, проходя мимо нас, стал напевать: «Дай мне этот день. Дай мне эту ночь. Дай мне хоть один шанс, и ты поймешь – я то, что надо». На последней фразе он обернулся и подмигнул мне. Я старалась держать «равнодушную мину», как и полагается девушке, которой нет дела до какого-то там неадекватного клубня крахмального, но щеки предательски горели. Девочки, сопровождавшие его, захихикали, явно думая, что это он им серенады тут распевает, и они удалились. Я закатила глаза, а Катька тут же поинтересовалась:

– Бубликова, так что насчет «Мечты поэта»? Может, ты и этого Максима позовешь? – выпучила на меня свои глазюки подруга.

Я пристально посмотрела на нее, кивая в сторону Арсения, намекая, что она могла бы и по-тише.

Тут откуда ни возьмись возникла Зинка. Казалось, она готова проделать во мне дыру взглядом. И чего ей надо? Пару не проспала, стою тут даже раньше препода...

– А ты, Бубликова, я смотрю, страх потеряла? – прищурив свои и так маленькие глазки, с претензией спросила Шувалова.

– И тебе, Зиночка, доброе утро. Что, не с той костяной ноги встала? – осадила я эту задаваку.

За спиной раздался Петин ржач, и я впервые посмотрела на одногруппника с благодарностью – за поддержку, так сказать, моих «стендап»– начал.

– Очень смешно, – лицо Зинки скривилось в пренебрежительной гримасе. – Опять к Максику в друзья набиваешься?

– Чего? – опешила я от такой наглости.

– А того! Он спрашивал, по каким предметам ты отстаешь! С чего бы моему Максику тобой интересоваться? – ноздри Шуваловой раздувались, как у огнедышащего дракона; казалось, еще немного – и начнет пламя извергать.

– Так это ты наплела ему про механику? – осознала я.

– Твоему? – Кружкин, казалось, сейчас подавится смехом. – И давно у вас все так серьезно? – поинтересовался тот.

– Счастье любит тишину, Петечка, – как ни в чем не бывало парировала Зина. – Ты, Бубликова, ему никто! Так с чего бы он беспокоился о твоей успеваемости?

Мне, если честно, и самой этот вопрос не давал покоя. В целом-то было все равно на Зинку и ее иллюзии насчет Громова, которые казались скорее пугающими, нежели смешными. Вот так поможешь один раз книжечки донести – и все, тебя уже в женишки пророчат. Конечно, нужно было просто проигнорировать старосту, но самоуверенное выражение ее лица так бесило. Очень хотелось сказать ей что-то такое, чтобы она подавилась от зависти.

– Да мы вообще с ним лучшие друзья с детства! – зачем-то ляпнула я.

Ну вот что я несу? Какие мы с Громовым друзья?! Хотя крохотная частица правды в этом таки была. Ведь неделю назад, когда Макс сорвал наши с Арсением занятия, приехав под окна его дома... мы с Громовым стали вроде как друзьями.

Идя быстрым шагом в сторону дома, я думала о том, что слишком привыкла, что этот приставучий Громов вечно крутился где-то рядом. Не слишком ли я жестко его отбрила? А ведь он ничего плохого не сделал, ну, за исключением двух испорченных попыток свиданий с Арсением. Хотя сам Лавров сильно бы удивился, узнав, что его старания вбить в мою голову знания могли считаться свиданием. Тут уж я и сама была не лучше Зины.

Макс, конечно, тот еще репейник, но столько комплиментов, пускай и шуточных, я пока ни от кого не получала. Ромашка... а ведь это символ чистой любви. Вряд ли Макс знал цветочную символику, но все равно приятно же. И репетитора мне нашел... значит, беспокоится. Хотя мы едва знакомы. Я рассмеялась, вспомнив испуганное лицо Виталика, когда Макс пригрозил подправить Лаврову челюсть».

Сзади посигналил автомобиль. Я обернулась с полной уверенностью, кого я увижу. Уже собиралась высказать свое недовольство, но, увидев промчавшийся синий седан, ощутила легкое разочарование.

Нет, а чего ты хотела? Чтобы ты ему так резко отказала, а он домой не уехал после такого? Судя по всему, этот парень не обделен женским вниманием, а тут «Королева» в свитерочке нарисовалась и носом воротит. Конечно, Максим и разговаривать-то со мной больше не станет. Ну а что? Разве я не этого добивалась?

Непонятное чувство, словно ветки дерева скребутся в окно, начало нарастать у меня в груди. Я напомнила себе, как Максим нарушал мое личное пространство, в надежде, что это разозлит меня и я перестану думать о нем. Но вместо этого мозг воссоздал запах кожаной куртки вперемешку с бергамотом.

Подходя к дому, я вспомнила, что закончилось молоко, и забежала в магазин. Наверное, вы сейчас спросите: «Неужели ведьма не может молока себе наколдовать?». Может только оно по вкусу совсем не такое выходит. А с моим умением оно получается каким-то ослиным, да еще и сворачивается, отчего какао выходит с «хлопьями». Мама, конечно, пила исключительно напитки с миндальным молоком, которые и близко к какао не стояли. В основном это какие-то жутко полезные жидкости из проростков зерна, напоминавшие болотную жижу. Я на них смотреть-то не могла, не то что в себя влить. Поэтому надеяться, что родительница могла купить молоко сама, не приходилось.

Шурша пакетом, я добрела до парадной, но, заметив припаркованную красную Mazda, притормозила. Заглянув внутрь, увидела пустой салон. Обернувшись, постаралась найти взглядом темно-волосую макушку, но Макса нигде не было. Потом вспомнила, что у него здесь жил друг, и побрела домой.

Пока я поднималась, прокручивала в голове, как можно было по-другому ответить Максу, чтобы это не выглядело, будто я выгоняю его из своей жизни пинком под зад. Но все наши диалоги в моей голове так или иначе заканчивались моим нервным срывом.

– Мам, я дома, – крикнула я с порога, почувствовав сладкий аромат булочек с изюмом, которые Амелия готовила, только если у нас гости.

– Проходи, Лизочек, мы тебя ждем, – послышался голос с кухни.

Мы? Кто это мы? Может, к маме подруга зашла? Или соседка? Но, оказавшись на кухне, я так и замерла с пакетом в руках.

– А ты что здесь забыл?! – опешила я, наблюдая, как Макс, словно кот на масленице, уплетает булочки.

– Ой, Лизочек, ты чего так невежливо с другом? – воскликнула мама, явно удивившись моей реакции. – Максимушка мне рассказал, как вы познакомились: какой-то неаккуратный мальчик тебя едой испачкал, а он помог – до дома довез.

– Да? Что еще Максимушка успел рассказать? – прищурилась я на Громова, который, словно не замечая моего возмущения, довольно улыбался.

– Ну, что он тебе с учебой помогает. Ты не упоминала, что у тебя сложности с теоретической механикой... Мне стоит беспокоиться? – пронзительно посмотрела на меня мама.

– Нет, мам, что ты! У меня же такой репетитор! Вот уж точно не отстанет от меня, пока все не выучу, – я уставилась на Макса, который расплылся в улыбке, отчего проявились ямочки на его щеках. – Не подавись, горох мышиный, – прошептала я ему, чем явно еще больше его развеселила.

– Спасибо. Я так объелся. Булочки – чудо, как хороши, аж не остановиться, – Макс похлопал себя по бессовестно плоскому животу.

Вот же гад! Если бы я столько булочек уплетала, то точно в дверной проем проходила бы боком.

– Это потому, что я туда секретный ингредиент положила, – кокетливо ответила мама, а я в ужасе уставилась на нее и замерла с булочкой у раскрытого рта.

Она что, их для работы приготовила? И мы с Максом начнем друг другу душу изливать? Мама практиковала такое для очень закрытых людей, которым сложно рассказать о своей проблеме. Сдоба «раскрепощения», так сказать.

– Корица, – обратив внимание на мое смятение, улыбнулась мама и погладила меня по щеке. – А ты, моя милая, не увлекайся.

Я со вздохом откинула булочку обратно и встала из-за стола.

– Ну, пошли, репетитор, – сказала я, выходя с кухни.

Вот так жизнь подсовывает сюрпризы. То ни одного учителя, то аж три за день...

Когда мы зашли в комнату, я затолкала разбросанные вещи в шкаф и, развернувшись, прижалась к нему спиной. Стараясь смотреть на Макса своим фирменным «уничтожающим» взглядом – во всяком случае, я надеялась, что он именно такой, – сложила руки на груди. Громов медленно обошел мою комнату, разглядывая макеты домиков, которые мы с дедушкой склеивали из бумаги. Затем пробежал взглядом по разложенным на столе чертежам и, взяв мягкую капибару с дивана, подошел ко мне.

– Миленько, – прокомментировал он, но, заметив мой взгляд, вздохнул. – Лиз, я хотел попросить у тебя прощения. Кажется, я и правда перегнул палку...

– Перегнул?! Да ты ее просто в щепки превратил! Как вообще ты здесь оказался? Хотя, нет, лучше не говори!

– Как скажешь, – пожал он плечами.

– Ты так и будешь молчать? – вспыхнула я.

– Ну прости, видимо, у меня дурацкое чувство юмора. Я не хотел тебя обидеть. И я могу быть неплохим другом. Гораздо лучше, чем парнем. Ты не подумай ничего, просто мне интересно с тобой общаться. Вот и все. Ну что, мир, дружба, жвачка? – Макс сделал жалобное лицо и протянул мне капибару.

– Мир, – нехотя ответила я и поднесла руку, чтобы взять игрушку. Но тут он сделал еще шаг, и мы оказались лицом к лицу. Капибара была зажата между нами, как заложник. Я ощутила теплое дыхание Максима на своем лице. В его темных глазах, казалось, вовсе исчезла радужка, а взгляд был такой голодный, словно не он только что слопал добрую часть булочек с изюмом. В груди предательски застучало, в ушах слышался сбившийся ритм сердца. Я старалась не нервничать, но это совершенно невозможно, когда самый невыносимый человек в мире стоял так близко. Я чувствовала, как между нами растет напряжение, но не отталкивала Макса.

Внезапно свет погас, и мы остались стоять в комнате кромешной темноте.

Уж не я ли это, занервничав, вырубила люстру? Я хотела щелкнуть пальцами, чтобы вернуть свет, но внезапно рука Максима дотронулась до моей. Затем его пальцы осторожно проскользнули вверх по моему предплечью, задирая рукав свитера и оставляя за собой россыпь мурашек. Рука, практически не касаясь меня, двинулась дальше, кончики пальцев скользнули по шее, отчего я слегка запрокинула голову. Кровь ударила в голову, а все тело бросило в жар. К счастью, между нами была преграда в виде капибары – если б не она, боюсь, Максим почувствовал бы, как горит мое тело. Слыша его ровное дыхание, я старалась угомонить свое, которое стало подозрительно прерывистым.

Тут дверь комнаты распахнулась, и в воздухе повисла зажженная свеча. Макс резко отошел, и капибара упала на пол, как и моя последняя нервная клетка. Я отпрянула от Громова и только потом разглядела, что свеча не летает сама по себе, а ее держит мама.

– Думаю, в такой темноте не очень удобно заниматься учебой... – проговорила родительница, намеренно выделив последнее слово. – Пробки, наверное, выбило. Так что придется вам перенести занятия.

– Ага, мам. Максимушка как раз уже уходит, – подтолкнула я Громова к выходу, радуясь, что мама не видит мои пылающие щеки.

– Что это было? – спросила я, когда родительница вышла из комнаты.

– Наверное, одновременно чайник и микроволновку включили, вот и...

– Ты знаешь, о чем я! – перебила я.

– Искренне не понимаю, о чем ты, – ответил Макс, которого мне тут же захотелось окатить кипящим отваром вешенок, чтоб не прикидывался «сушеным».

– Я о том, что было минуту назад, – не желала уступать я.

– Ах, ты об этом? Да, так проверял кое-что, – сказал он, выходя в коридор, но я догнала его.

– Что бы ты там ни надумал – тебе показалось, – занервничала я, и внезапно снова загорелся свет.

Максим внимательно посмотрел на меня, а я, не выдержав, отвела взгляд.

– А я ничего и не надумал. Вижу только...

– Да чего ты там видишь?! – я решила, что лучшая защита – это нападение.

– Вижу, что ты ко мне относишься исключительно как к другу, – сарказм так и сквозил в его голосе, но я решила не ронять «лицо».

– Вот именно! И нечего там вот это все... – откинула я его руку, которую он приготовил, чтобы щелкнуть меня по носу.

– Ну, пока, друг, – с этими словами Макс вышел за дверь, а я прислонилась к стене и, закрыв глаза, выдохнула.

Надо все это забыть как страшный сон! Как глупую шутку! Но место на шее, где прикасались его пальцы, еще горело. Тогда я начала растирать его ладонями, чтобы сбросить с себя это ощущение. Нет, Лизонька, ну не могут тебе нравиться парни из категории «ред флаг»! Это слишком опасно для хрупкого девичьего сердца. В моих мыслях есть место только для Лаврова: умного, доброго, скромного, сдержанного...

Когда я перед сном устроилась поудобнее с книжкой, телефон оповестил о новом сообщении. Увидев, от кого оно, я запрыгала от радости прямо на кровати. Он написал! Сам! Зинка, лопайся от зависти!

Немного успокоившись, я открыла сообщение от Лаврова, и вся моя радость тут же испарилась:

Я перечитала текст, а затем пролистала десять прикрепленных фотографий с разъяснениями.

– Чурбан бесчувственный! – воскликнула я, обняв капибару, а затем, ощутив, что она пахнет бергамотом, отбросила в угол комнаты и показала ей язык.

Глава 15

Так что, можно сказать, Зинке я не соврала, а немного приукрасила – так сказать, «легкий фотошоп» информации.

– Серьезно? Что-то не припомню тебя в его компании, – удивился Петя, а Катя еле сдержала смешок, тогда как глаза Зинки полезли на лоб.

– Кружкин, ну ты-то куда лезешь! Вы с ним даже не знакомы! – фыркнула Зина.

– Че это? – обиделся одногруппник.

– Ну ты себя видел? Громов с такими не общается, – закатила глаза староста.

– Какими такими? – насупился Петя.

– Такими патлатыми. У него друзья – из шоу-биза, а еще связи на уровне правительства. Будет он с каким-то шизиком общаться, – злобно рассмеялась Шувалова.

Мне даже обидно стало за Петю. Он, конечно, тот еще юморист, но чтоб так в открытую унижать при всех – это, конечно, она зря.

– Ну тебя, – махнул рукой Кружкин. – Куда мне до вас, звезда погорелого театра, Зинаида Шувалова. Тебя разве что в шоу «Пусть говорят» снимать.

– Знаешь что, Зиночка, шла бы ты... – неожиданно вступила Катя, которая старалась не конфликтовать со старостой.

Тут уж пришла моя очередь удивляться. Я уставилась на подругу: ее и так огромные глаза устрашающе уставились на Шувалову.

– Куда? – опешила Зинка.

– В аудиторию! Вон уже открыли, – видимо, вспомнив, что не хочет нарываться на гнев старосты, ретировалась Повидлова.

У меня руки чесались наколдовать Шуваловой в сумке мышь, чтоб она посреди лекции завизжала, бегая кругами по аудитории. Или на час сделать ее невидимой, чтобы преподша отметила, что Шувалова отсутствует. Вот умора была бы! Но, осознав, что я не смогу насладиться перекошенным от удивления лицом Зинки, когда она будет прыгать перед преподшей, остановила свой выбор на заклинании «безголосой собаки». Вас, наверное, заинтересовало, почему это именно собаки? А вы хоть раз слышали голос осипшей от лая псины? Нет? Поверьте мне, этот хриплый скрип идеально подошел бы нашей старосте.

Уже войдя в аудиторию, Зина поняла, что с ее голосом что-то не так, когда вместо привычного «Здравствуйте», адресованного преподше, из ее горла вырвался рваный звук: «Ау... уй... хе...» Я еле сдержала смех, когда Шувалова снова попыталась произнести что-то, а затем, прикрыв рот руками, побежала на свое место с выпученными глазами.

– Что это с ней? – удивился Кружкин, когда мимо нас пробежала Зинка.

– Так много болтала, что язык проглотила, – хихикнула Катя.

Арсений, как обычно, сел через парту от меня и сразу же углубился в лекцию по методологии проектирования. А ведь он так и не поздравил меня с днем рождения. Я посмотрела в окно и, заметив Клару, показала ей язык. Ворона не осталась в долгу и, повернувшись хвостом, принялась выкаркивать довольно неприличные выражения. Я отвернулась, чтобы не слышать воронью брань, принялась отстукивать ритм ручкой и напевать.

– «Дай мне этот день. Дай мне эту ночь...» Тьфу ты! – возмутилась я на песню, осознав, как ко мне привязалась песня. – Глупая какая! – имела в виду я ворону, из-за которой я и вспомнила эту мелодию.

– И ничего не глупая. Моя мама ее любит, – сделав свои выводы, Катька встала на защиту творчества группы «Браво». – А ты что, влипла в него? – с хитринкой посмотрела на меня подруга.

– В Сюткина? – сказала я, делая вид, что увлечена лекцией.

– Ты знаешь, о ком я, – не отставала она.

– Что ты! Он старше моего папы. Точно не вариант, – я впилась глазами в доску.

– Так значит, он тебе нравится! – взвизгнула Катя и вытаращилась на меня.

– Не ори ты так! Не нравится мне никто! И вообще! Отстань от меня! Лекцию мешаешь слушать, – отвернулась я от нее.

– Бубликова, кажется, ты и вправду втюрилась, вон щеки как покраснели! Я же даже не сказала о ком, а ты уже защищаешься, – хихикнула подруга.

– Вот еще! Если я влипла в репейника, тогда ты – идеальная пара с Кружкиным! – резко повернувшись к подруге, я кивнула на рыжего.

– Вы там обо мне? – тут же передо мной появилось довольное лицо Петьки.

– Про тебя, про тебя, Петенька! Решаем вот, что надеть на свадьбу! – разгорячилась я, игнорируя пинок ногой от Катьки.

– На чью? – веснушчатое лицо Кружкина вытянулось.

– На вашу с Катей! Чью ж еще! – хмыкнула я.

– Ну тебя, Бубликова, – покраснев, Петя глянул на Повидлову и отвернулся.

Я победоносно посмотрела на подругу, которая покрутила пальцем у виска.

– Как думаешь, позвать Арсения? – спросила я, когда пара подходила к концу.

– Куда? – явно не понимая, к чему я клоню, Катя смерила меня подозрительным взглядом.

– Ну, в эту твою «Мечту поэта», – шепнула я ей, заприметив, как на нас уставилась Шувалова. А ведь я забыла ее расколдовать...

– Шутишь, что ли? Ты же знаешь Лаврова – он весь вечер на кафедре проведет, – сказала Катя и зачем-то пропела: – Лучшие друзья Арсения – это аспиранты.

Я глянула в сторону Лаврова, но, к счастью, он уже выходил из аудитории.

– Вы опять про меня? Куда идем? – откуда-то из-за спины выглянул Петя.

– Сгинь отсюда! – выкрикнула я от неожиданности. – Хватит уши греть, Кружкин! А то, как у слона, вырастут!

– Ну чего вы? Я тоже в «Мечту поэта» сегодня собирался, идем вместе? – по-свойски положив руки на наши с Катей плечи, предложил Петя.

Катя склонила голову, словно раздумывая, идти ли ему с нами и в самом деле.

– Чего? Вот уж кого-кого, а тебя в свой день рождения я точно видеть не хочу! – скидывая его руку, встрепенулась я.

Тут у Шуваловой прорезался голос, и она с лицом городского знатока доверительно сообщила нам:

– Вас, пигалицы, в такое приличное место и не пустят. Бубликова, ты небось в этом бабушкином кардигане туда собиралась? И как я вообще решила, что ты могла понравиться Максику... Ну умора! – рассмеявшись, Зинка вышла из аудитории, прижимая к груди журнал посещений, которым иногда хотелось огреть ее по любопытной головушке.

Нет, рано все-таки я ее расколдовала. Она ведь даже не поняла, что надо меньше глупостей болтать. Но в одном она, кажется, права: в бар можно было бы и приодеться. День рождения все же...

Распрощавшись с Катей, которой еще нужно было успеть помочь маме раскидать посылки по полкам на работ, – я выбежала на крыльцо. Знакомых лиц нигде не было видно, поэтому я смело подошла к осине и вынула из кармана две сосиски в тесте.

– Что за невиданная щедрость? Пытаешься откупиться? Так не пойдет – каждый день, значит каждый, – вышагивала вокруг меня слетевшая Клара.

– Да не, я это... в честь дня рождения, так сказать, проставляюсь. Можешь с друзьями разделить, за мое здоровье, – ответила я пернатой, поглядывая по сторонам, чтобы не быть замеченной в болтовне с вороной.

– Ну, за твое бесклювое здоровье тогда. О! Позову подруженцию, – и как загорланит вовсю: – Кокля! Кокля! Да где ж тебя носит, «собака ты сутулая»?! Кокля!

– Да здесь я! Чего орешь на всю Ивановскую?! Оп-а! Че за пир? – тут же рядом с нами приземлилась серая ворона, чуть крупнее Клары, и принялась ходить кругами вокруг заветных булочек.

– Вон эта большелобая притащила на халяву. А ты чего опять по помойкам шарилась? – уставилась на подругу Клара.

– Да я это... не сдержалась... Там картошка фри... сама понимаешь... – начала оправдываться серая.

– Смотри, – покачала головой Клара. – Разнесет тебя, Клюк и бросить тебя может. Он вон уже на Корку заглядывался.

– Да ну его! – махнула лапой Кокля. – Буду я из-за мужика себе в блюдах заморских отказывать. А Корка эта вообще ни о чем, и клюв у нее мелковат.

– Ну, я тогда пойду? – неуверенно спросила я, в надежде, что больше не услышу лишней информации про воронью жизнь.

– Ты еще здесь? Да порхай уже отсюдова! – гаркнула на меня Клара, и я попятилась назад.

– Здоровья твоим перьям! – выкрикнула мне вслед Кокля, но я решила ничего не отвечать, потому что на крыльцо уже вышло несколько студентов.

Двери автобуса уже почти закрылись, как вдруг в последнюю секунду в них запрыгнул Лавров. Тряхнув головой, он осмотрелся и, заметив меня, приветливо улыбнулся. Надо ли говорить, что от его улыбки я готова была растечься по окну вместе с теми каплями дождя, что медленно скользили за стеклом? Арсений стал пробираться ко мне, а мое сердце уже было готово подпрыгнуть от радости.

– Привет, – сказала я, когда он оказался напротив меня, держась за верхний поручень.

– Виделись же уже, – ответил Арсений, снова спрятав свою улыбку.

– Ах да, точно! – слишком наигранно изобразила я, что вовсе забыла об этом. Интересно, может, он сейчас почувствует аромат моего утреннего эликсира? Ох, надеюсь, он еще не выветрился...

– Ты чего так дергаешься? За шиворот что-то попало? – как-то странно покосился на меня Лавров.

– Ага! Посмотришь? Жуть как насекомых боюсь... – не растерялась я.

Арсений наклонился ко мне, и теперь я не сомневалась, что он уловит мой «аромат-приманку». Его пальцы коснулись моей кожи на шее, и я была готова ощутить пожар, но этого почему-то не произошло.

– Ничего не вижу, – задумчиво сказал Лавров, не убирая руки с ворота моего свитера. Ага! Значит, ты не такой уж и «сухарь»?!

– Поищи получше. Там под биркой нет ничего? – решила я, что еще пару секунд близости нам не повредят.

– Девушка, давайте я поищу! – предложил какой-то усатый мужик в кепке, стоявший рядом с одногруппником.

– Ой! А все прошло! – испуганно выпалила я. – Вы идите, дядечка, куда шли.

– Да я вроде еду просто, – пожал плечами мужик.

– Так вам выходить как раз, – уверенно сказала я, щелкнув пальцами.

– А и точно! – мужичок схватился за голову и, расталкивая людей, побежал к выходу.

Я взглянула на Арсения, которого, кажется, ничуть не смутила моя просьба, а даже наоборот. В его глазах появился подозрительный блеск, и он впервые смотрел на меня, не отрываясь. Неужели и правда сработало?

Я уже готовилась спросить его, пойдет ли он сегодня с нами в бар, как он схватил меня за руку. От неожиданности вопрос застрял у меня в горле. Я посмотрела на его руку, которой он начал трясти мою.

– Лиза! А давай сегодня методологией проектирования займемся? Я как раз всю лекцию на диктофон записал, можно будет послушать! – воодушевленно предложил Арсений.

– Какое проектирование?! – разозлилась я и выдернула свою руку. – У меня вообще-то день рождения сегодня! А ты все об учебе! – От досады я почувствовала, как у меня вот-вот потекут слезы, и, быстро встав, выпрыгнула в едва не зажавшие меня двери.

Уже на прохладном осеннем воздухе я осознала, что вспылила почем зря. Сама же хотела, чтоб эликсир подействовал! Ну кто ж виноват, что у этого Лаврова одна учеба на уме! Такая осень хорошая, листики падают, романтика кругом, а он! Тут же подул пронизывающий ветер, и дождь начал накрапывать сильнее. Я побрела в сторону волшебной лавки. У меня еще оставалось время, чтоб занести Мурзею угощение и поискать рецепт зелья, стирающего память. Потому что теперь я ругала себя за несдержанность. А может, Арсений так завуалированно предложил нам просто провести время вместе? Мол, давай слушать лекцию, а сам... Хотя, зная Лаврова, он как думал, так и говорил... Глупо, конечно, вышло...

Я потянула на себя уже знакомую дверь, и Мурзей выскочил меня встречать.

– Пришла твоя барышня-вертихвостка! – промяукал кот, а потом, будто что-то вспомнив, ойкнул. – Я ж и забыл, что ты меня слышишь. Ну, с другой стороны, в наше время таких, которые с двумя крутят, и не так называли... – осуждающе покачал головой рыжий.

– В какое это «ваше»? – поинтересовалась я, выглядывая, не идет ли Лидия Вениаминовна.

– А кто ж его знает. Не помню. Чем так странно пахнет? Ты бобров в лесу что ли щекотала? – принюхался Мурзей, а я покраснела, вспомнив про мускус.

– Я тебе гостинец принесла. Так сказать, за мой день рождения, – поспешила я перевести тему и достала печеночную котлету, которую благополучно носила в рюкзаке полдня.

Мурзей изучающе посмотрел на котлету не самого привлекательного вида, затем на меня и с недоверием осторожно надкусил крохотный кусочек.

– Смутное у тебя, барышня, представление о гостинцах, – проворчал он, когда за спиной послышались шаги.

– Ну прости. Думаю, это лучше, чем капустный пирожок, – в свое оправдание сказала я, оборачиваясь.

– Милая моя, а я знала, что ты заглянешь к нам. Кажется, сегодня ты принимаешь поздравления? – раскинув руки для объятий, появилась Лидия в своем настоящем виде.

После того как мы обнялись, она протянула мне крохотную коробочку.

– Пускай эта вещица покажет тебе, какой ты можешь быть, когда тебя никто не знает, – загадочно улыбнувшись, она передала мне подарок.

– Что вы! Не стоило... – смутилась я.

– Вот еще! Скромность в наше время точно не украшает девушек! Так что носи с удовольствием.

Я раскрыла бархатную коробочку и увидела внутри нее чокер с зеленым камушком.

– Как красиво! – залюбовалась я подарком. – Даже не знаю, что и сказать...

– Ох, молодость! Ничего не нужно говорить! Ну а теперь беги, милая. Тебя наверняка заждались на твоем празднике? – подтолкнув меня к выходу вихрем воздуха, рассмеялась Лидия.

Дождь усилился, так что к дому я подошла изрядно намокшей. Из-за чего желание зарыться в плед и никуда не идти стало еще сильнее. Но Катя с таким энтузиазмом говорила о том баре, что я решила не расстраивать подругу.

Подойдя к двери своей квартиры, я замерла, обнаружив, что на ручке висит бумажный пакет. Осторожно взяв его и заглянув внутрь, я увидела крохотный букет ромашек и темно-зеленый свитер. К свитеру была прикреплена записка: «Прости меня. С днем рождения, Лиза. P. S. Увидимся в «Мечте»».

Я прижала пакет к груди. Даже думать нечего! Это Арсений! Он наконец-то осознал свою ошибку и сделал мне подарок! Открывала дверь я, кажется, в слишком приподнятом настроении, потому что мама принялась меня обнимать и целовать в макушку, как только я переступила порог дома.

– С днем рождения, Лизочек! Ну, раздевайся скорее! Я твой любимый торт испекла – «Наполеон»!

– Без сахара? – на всякий случай уточнила я, взяв на кухне вазочку под цветы.

– Сегодня – можно все! Даже не верится, что ты уже в университете учишься! Кажется, только вчера ты пешком под стол ходила! – всплеснула мама руками.

– Ну спасибо, мам! – возмутилась я в шутку.

– От кого цветы? – Амелия взглянула с интересом на ромашки.

– Да так... от одногруппника, – сказала я, стараясь придать своему тону самое беззаботное звучание.

– Одногруппника значит?.. – выгнув бровь, посмотрела на меня родительница.

– Ну да, а чего тут такого... Просто решил поздравить... – сказала я, прижимая вазу с цветами к груди.

Мама усмехнулась, но ничего не сказала.

– Давай, загадывай! – легким движением руки Амелия зажгла все свечи на торте, и мы с ней как завороженные смотрели на танцующие огоньки. – Подумай хорошенько! Девятнадцать только один раз бывает...

– Ну да! То ли дело тридцать девять, из года в год, – посмотрела я на маму, которая сделала вид, что не понимает, о чем я.

А ведь Амелия отмечает именно эту дату вот уже шесть лет подряд, что вовсе не удивляет ее знакомых. Видать, на этот счет она подтерла им память...

Оказавшись в комнате, я вывалила всю одежду из шкафа и теперь критически оглядывала ее. Пара маек и футболок, летние протертые джинсы, шорты, в которые я уже не влезаю, несколько любимых свитеров, два бадлона, старые спортивные штаны, кардиган и вязаные шерстяные носки. Да... Не густо. Взгляд сам потянулся к бумажному пакету с подарком. Я вынула свитер крупной вязки и приложила к себе. Изумрудный, хм... А ведь в книге «Какое яблоко вкуснее» у меня был свитер как раз такого оттенка. Выходит, она может что-то и предугадывать?

Натянув на себя новый свитер, я скептически оглядела себя. Вроде бы и ничего, но какой-то он длинноватый.

– Собираешься? – в дверном проеме показалась мамина голова. – Может, и меня с собой возьмешь? Позажигаем?

– Что? Мам, нет! Тем более уже давно никто не «зажигает», – я снова недовольно оглядела свое отражение в зеркале.

– Милое платьице, только вот джинсы точно лишние, – сказала мама, приобняв меня, и теперь мы обе смотрелись в зеркало.

– Платье? – недоверчиво посмотрела я на нее.

– Да, и тебе очень идет. Распустишь волосы – и считай, русалочка, – улыбнулась она.

– Ага... Главное, чтоб не кикимора болотная... – проворчала я, не понимая, что мне теперь делать с этим «недосвитером».

Заменив джинсы на позаимствованные у мамы колготки, я еще раз покрутилась перед зеркалом. Волосы, по ее же совету, я распустила и даже подвела брови и ресницы. Ну и Арсений! Все тихоней притворяется, а сам мне платье подарил... Я хотела было уже снять его, как одна мысль заставила меня передумать. Ведь в записке сказано: «Увидимся в «Мечте»», значит, он слышал наш разговор и решил устроить мне сюрприз. Решено, иду в платье! Раз уж Лавров мне прямо намекает, что хочет видеть мои ноги, – пускай так и будет. Тем более что папа говорит, что ноги у меня «отвал башки», и я надеюсь, что это в хорошем смысле.

Я редко носила платья, вернее, практически избегала их. Летом могла, конечно, напялить шорты, но в джинсах мне было как-то привычнее.

Так, а с чем же мне надеть это платье? Решив, что в маминых туфлях я далеко не уйду, надела любимые кеды. Затем, вспомнив про чокер, вытащила бархатную коробочку из кармана пальто. Полюбовавшись тем, как зеленый камушек блестит, я защелкнула крохотный замочек на шее.

– Ну все, мам, я пошла! – попрощалась я из прихожей.

– Хорошо тебе повеселиться! – крикнула в ответ мама из комнаты, и я вышла за дверь.

Телефон оповестил меня о новом сообщении, и, смахнув экран, я прочитала от Кати:

«Бубликова, долго тебя ждать еще? Я уже столик нам заняла. Тут, кстати, кое-кто тебе привет передает».

Сердце чуть не выпрыгнуло от радости, и я побежала вниз по лестнице навстречу своему счастью. Лавров уже ждет меня! Кажется, это будет лучший день рождения!

Глава 16

Я потянула на себя тяжелую дверь, над входом которой горела неоновыми огнями вывеска – «Мечта поэта». Оказавшись внутри, я сразу же столкнулась с Громовым, и если бы он не удержал меня за талию, то отскочила бы от него, как мячик.

– А ты здесь откуда?! – онемела я.

– Прости? Мы знакомы? – спросил он, разглядывая мое лицо.

– Очень смешно! – сняв его руки с талии, хмыкнула я. – У меня вообще-то сегодня день рождения! Так что постарайся его не испортить! – приказным тоном отчеканила я.

– А ты? – снова непонимающе уставился на меня Макс.

– Э! – ткнула я его пальцем в грудь. – Лиза!

– Как скажешь, Элиза... Обещаю постараться не портить твой праздник. Ну, я пойду? – подмигнул он и, бесцеремонно отодвинув меня от входа, вышел на улицу.

Квас ячменный! Ну что за невыносимый человек?!

Я огляделась. Интерьер довольно стильный и оригинальный: стены бара украшали граффити с портретами русских поэтов и отрывками из их творчества. Здесь был и Пушкин в хип-хоп образе с очками и золотыми цепями, и Маяковский в гангстерском стиле в шляпе с винтовкой в руках, и Лермонтов в «тихой роскоши» на кабриолете, и Есенин в рок-стайле в кожанке с шипами. А заприметив Чехова в образе байкера, я чуть рот от удивления не открыла. Да, дизайнеры постарались на славу! В зале бликовал приглушенный свет, который лился от декоративных керосиновых ламп, расставленных на столиках, и отражался в зеркальном потолке. А тихая приятная лаунж-музыка дополняла это и без того располагающее к себе место. Заприметив Катю, сидящую за столиком чуть ли не в самом центре зала, я поспешила к ней.

– Привет! Нет, ты видела? И этот сюда притащился?! – нависла я над подругой, уткнувшейся в телефон.

– Приве... – Катя оторвала взгляд от экрана, и ее глаза округлились. – Ой, а вы, наверное, меня с кем-то перепутали... Я подругу жду.

– Издеваешься? Вот сейчас вообще не до шуток! Видела, с кем я столкнулась на входе? – сказала я, плюхнувшись на стул.

– Эм... Этот столик вообще-то занят... – как-то странно посмотрела на меня Катя, продолжая свою глупую шутку.

– И ты туда же? Это вы с Громовым спелись, меня позлить? Что за детский сад? – запрокинув от негодования голову, я обомлела, увидев свое отражение в зеркальном потолке.

На меня смотрела девушка в зеленом платье из пайеток, неприлично коротком даже для вечера пятницы, с длинными прямыми волосами и эффектным макияжем. Я так и зависла с вздернутой вверх головой, разглядывая свое, вернее, чужое отражение.

– Какого...?! – схватив свою сумочку, которая еще недавно была рюкзаком, на ходу бросила я растерянной Катьке. – Извини, я сейчас.

Забежав в туалет, я уставилась на того, кто смотрел на меня в зеркале. Эта девушка лишь отдаленно напоминала Лизу Бубликову. Я дотронулась пальцами до чокера на шее, сверкнувшего зеленым блеском. Идеально ровные брови взмыли вверх, а губы с помадой в оттенке «пепельной розы» расплылись в довольной ухмылке. Так вот что имела в виду Лидия, когда сказала: «Какой ты можешь быть, когда тебя никто не знает»!

Я взглянула на свои ноги, только сейчас заметив, что привычные кеды превратились в стильные ботильоны на каблуке. И как я вообще в них сюда доковыляла?

– Нет, это все не я. Глупость какая! Да кому это вообще нужно – быть кем-то другим?! – с этими мыслями я расстегнула замочек на чокере и аккуратно сложила его в сумочку.

– Ну наконец-то! – выкрикнула Катя, увидев меня. – Я тут чуть с ума не сошла. Люди сегодня странные, не находишь?

– Неа, – пожала я плечами, усаживаясь напротив подруги.

Я обернулась в поисках Громова. Неудобно вышло: набросилась на него, а ведь он правда не знал, кто я. Элиза...

– Чего там ржешь? Ты тоже, что ли, не в себе? Сначала этот подкрался – я чуть коктейлем не облилась, потом странная девушка пристала... – бормотала Катя, отпивая коктейль через трубочку.

– Так, а где он? – я постаралась найти объект своих мыслей глазами.

– Кто он? А, ты про Громова? Да вышел куда-то, сейчас вернется. Они вон за тем столиком с компашкой расположились, – кивнула подруга в сторону.

– Да какой Громов?! – возмутилась я непонятливости подруги. – Арсений где? Ты же сама написала, что Лавров мне привет передает!

Но голову в сторону столика, где, по словам Катьки, должен был сидеть Макс, все же повернула. Там было несколько незнакомых мне парней и эффектных девушек в откровенных платьях и брючных костюмах с топами. Громова среди них не было. Может, он ушел? А мне-то какая разница? Если его здесь не будет – это даже к лучшему! Подумать только! Во всем городе он выбрал именно этот бар! Что за непруха в день рождения?!

– Лиз, ты нормально себя чувствуешь? Какой еще Арсений?! Очнись! – пощелкав пальцами перед моим носом, подруга посмотрела на меня как на чокнутую. – Скажешь тоже: Лавров и бары! А привет Максим передавал, я думала, ты поняла, – хихикнула Повидлова.

– Так значит, Арсений не придет? А как же записка? – расстроенно пробормотала я.

– Нет, конечно. Какая еще... Ой! Не поворачивайся! – заговорщически прошептала Катя, уставившись куда-то мимо меня.

Обернувшись, я увидела, как на входе появились Громов, Петя и... «тигрица». А эту каким ветром сюда занесло? Сегодня что, весь город решил оказаться именно здесь?! Вот знала же, что надо было дома оставаться... Заметив нас, Кружкин приветливо помахал рукой и двинулся в нашу сторону.

– Ну, сама виновата. Сказала ж, не поворачивайся! – слишком радостно шепнула Катька, будто ее вовсе не напрягало присутствие назойливого одногруппника.

Громов, будто не замечая меня, приобнял «тигрицу» за талию, и они прошли к столику, за которым уже становилось довольно шумно. На Наташке было светлое облегающее платье, выгодно подчеркивающее ее фигуру, и высокие сапоги. Я отчего-то почувствовала себя жалко в своих кедах и вязаном платье. Куда мне до ее «тигриной» грации...

– Привет, а вы чего здесь? – расплылся в улыбке рыжий.

– Виделись уже. Мы-то еще утром обсуждали, что в «Мечту поэта» пойдем. А вот ты чего здесь? – ответила Катя, уставившись на Петьку.

– Так я это... с Максом пришел. Мы тут частенько зависаем, – доверительно сообщил Кружкин.

– Ой, Петь, ну ты как скажешь – хоть стой, хоть падай. Ладно, садись к нам, все равно уже все столики заняты, – Катя царственно махнула рукой в сторону свободного стула, а я, оторвав свой взгляд от «тигрицы», негодующе уставилась на подругу.

– Ну ладно. Если не помешаю, – Кружкин со скрипом плюхнулся на стул и кивнул Громову.

Тот, разумеется, ни на какой кивок не ответил, потому что был сильно увлечен беседой с Наташкой. Видать, не один день она «подворачивала» ногу у машины Макса, чтобы оказаться в его обществе. Он что-то сказал, и Наташка залилась лаем. Ну хорошо, хорошо, не лаем, а безмерно громким лающим хохотом.

– Бедный Петя, – шепнула мне подруга, игнорируя мой недовольный вид, когда Кружкин изучал коктейльное меню. – Ну не его это – дружить с такими, как Громов, а все пытается. Не позорился бы...

Я, не отрываясь, следила за тем, как Макс что-то пробормотал на ухо Наташе, и та вновь разразилась гоготанием.

– Как насчет «Черной каракатицы»? Ну что, берем, девчонки? – предложил Петька.

– Да берите что хотите, – отмахнулась я, даже не взглянув в меню.

– Лиз, ты уверена? Там же в составе... – начала Катя, но я перебила подругу.

– Нет, ты видела?! Так наигранно смеется! И над чем? Над его щавельно-плоскими шуточками?! – непонятно почему прицепилась я взглядом к шумному столику.

– Ты о ком? – постаралась проследить за моим взглядом Катя. – О... Так ты о Максиме, что ли? А это не Наташка Рубин? Ну точно она. А ты, Петь, говорил, что они не общаются. Такой себе из тебя друг, – подшутила Повидлова над рыжим, зная, как усиленно тот притворяется корешем Макса.

– Да и я сам удивился, что они знакомы, – пожал плечами Кружкин, не заметив подкола.

– Эта шишка сосновая ржет так, словно это Щербаков, а не Громов! – проворчала я.

– Лиз, ты чего? Тебе не все ли равно? Ну, может, он и правда смешно пошутил, – не понимая, чего я вдруг возмущаюсь, удивилась Повидлова. – Вон, Петя как что-нибудь ляпнет, так хоть стой, хоть падай.

– А этот тут при чем? – я с подозрением покосилась на подругу.

– Да так это я, к примеру, – ответила она, выглядывая Петю у бара. – Да где он там запропастился?

– Наверняка она притворяется. Нет, это не «тигрица», а настоящая гиена! Вон как хохочет, – прищурилась я, начиная злиться, что Максим ведется на эту «удочку».

– Ой, а мне как-то видео попалось, там тетечка-психолог как раз о таком рассказывала. Мол, когда смеешься дольше всех над шутками парня, то ему это поднимает самооценку. И такую девушку он обязательно заметит, – задумавшись, произнесла подруга. – Может, она тоже его видела.

– Самооценка-подниматорша... – фыркнула я, отпивая из бокала, который нам успел принести Петька. – Меньше всяких там тетечек смотреть надо, Повидлова. Видно же, что она к нему липнет, как муха к росянке!

– Ну, за твой день рождения! Расти большой, не будь лапшой! – сказал Петя, а я недовольно покосилась на него.

– Ты бы меня еще за уши подергал, – вздохнула я от Петькиного поздравления.

Я отпила сладковатый напиток, продолжая смотреть на веселившихся Громова с «тигрицей».

Непонятно почему, но внезапно меня жутко взбесило, что Максим намеренно игнорирует мое присутствие. Это так он понимает слово «дружба»? Незаметно для себя выпила большую часть безалкогольного коктейля, и тут мне пришла странная идея. Я нащупала чокер в кармане рюкзака.

– Смеется тот, кто смеется последним! Сейчас вернусь, – сказала я, вставая и направляясь к выходу.

– Ты куда? – удивилась подруга. – Я ж говорю, странные все сегодня! А вкусный коктейльчик ты выбрал, – обратилась она к Петьке.

– Да здесь все неплохие, – ответил тот, осторожно поглядывая на Катю.

– Вот Лизка выдумщица. Говорит, вкус кофе не переносит, а сама почти весь коктейль выдула – и глазом не моргнула!

Глава 17

Выскочив на улицу, я увидела толпу «дышащих воздухом» ребят и, отойдя в сторонку, быстро застегнула чокер. Как проверить-то, изменилась я или нет? Не хотелось бы попасть в неловкую ситуацию...

– Эй, красотка, идем, угощу, – послышалось сзади, и я обернулась.

У входа стояла компания парней.

– Да забей, Колян! Такая пошлет тебя куда подальше. Идем обратно, там и попроще девчули были, – постарался увести друга один из парней, но тот сбросил с себя его руку и двинулся в мою сторону.

– Богиня, ты мне как раз вчера приснилась! Это точно судьба, отвечаю! – направился в мою сторону растрепанный парнишка, который явно уже давно начал этот вечер.

Я обернулась и поняла, что за спиной никого нет. Ага... Так это он мне? Значит, я теперь не выгляжу как Лиза Бубликова, иначе этот парнишка так не распинался бы. Ну что ж, «ноги в руки» и пошла! Надменно глянув на парня, который так и замер с распростертыми руками, я вошла в бар. Взгляд, конечно, нужно еще потренировать, но, кажется, он был сражен наповал моей походкой. Учитывая, что на каблуках я чувствую себя один в один как морж на льду.

Теплый воздух обдал мое лицо, и я ощутила, что стены слегка плывут. И как интересно дизайнеры добились такого эффекта? Заприметив Макса, который беседовал с каким-то парнем, я направилась к нему. Громов окинул взглядом зал, словно кого-то потерял из виду.

– Максик, чего ты меня не ищешь? Я заждалась, – я похлопала его по плечу.

Парни за столиком заинтересованно посмотрели на меня, а вот девушки уставились колючими взглядами. Еще бы! В этом платье с пайетками и вырезом на спине я выглядела как девушка Бонда. Ну хорошо, хорошо, может, до этого образа мне было еще далеко, но взгляды притягивала не меньше, чем новогодняя елка.

– Я? Да как-то не знаю... А должен? – ошарашенно посмотрел на меня Громов, а я еле сдержалась, чтоб не рассмеяться. Ну и выражение у него! Хоть фоткай!

Что я, собственно, и сделала, ослепив Макса и сидящего рядом с ним парня вспышкой.

– Ты чего?! – опешил Громов, затем его лицо просияло. – Погоди! Я, кажется, понял: ты Элиза и у тебя сегодня день рождения. Вот, как и обещал – стараюсь не портить тебе праздник, – развеселился Макс, видимо, решив, что я городская сумасшедшая.

– Максик, мне скучно. Ты же сам говоришь – день рождения, вот и придумай, как меня развеселить, – надула накрашенные губки я. Не знаю, как это смотрелось со стороны, но много раз видела, что так делали другие девчонки, когда о чем-то просили своих парней.

Максим растерянно посмотрел на меня, и я уже думала, что он отошлет меня куда подальше, как вдруг несколько парней за столом подхватили эту идею и начали подначивать его:

– Громов, ты чего растерялся?! – ударил его кулаком один в плечо.

– Братан, спасай девчулю от скуки! – сказал второй, отпивая из бокала.

– Громчик, давай, устроим днюху красотке! – закричал кто-то за соседним столиком.

– Да я ее первый раз вижу, – постарался оправдаться Макс, но его голос заглушили выкрики ребят.

Я взяла свободный стул и втиснула его между Громовым и Наташкой, отчего у нее сделалось не самое доброжелательное личико.

– Будешь злиться – скоро состаришься, – сказала я ей, усаживаясь на стул.

– Чего? – обалдело уставилась на меня «тигрица».

– А? Да ничего, так моя бабуля говорит, – как ни в чем не бывало я закинула ногу на ногу, чтобы Макс мог оценить мои, вернее Элизины, ножки.

Громов быстро окинул меня взглядом и, кажется, немного расслабился, заметив мою максимально приветливую улыбку.

– Что будешь, именинница? – он протянул мне меню, и я выбрала первый попавшийся коктейль.

– Максим, поможешь мне выбрать? Никак не могу определиться... – встряла Наташка, когда я уже собиралась кокетничать с Громовым.

– Конечно. Ты какой предпочитаешь – терпкий или послаще? Я вообще рекомендовал бы тебе «Забвение» – он с приятной кислинкой и терпким послевкусием. Главное – не увлекаться, – раздухарился Макс, будто не напиток помогал выбрать, а дело жизни решал.

– Ну ты же проконтролируешь, чтоб я добралась до дома. – Наташка хихикнула и игриво повела плечом.

Это что еще за переглядывания? Нет, эту «тигрицу» срочно нужно вытурить отсюда! Вон как хищно пожирает глазами Максима. Я, можно сказать, его друг, а друзья на растерзание диким кошкам товарища не отдадут!

– Я на секундочку. Припудрить носик, – сказала я, вставая из-за стола.

С магией у меня может не всегда ладится, но этот вечер стал исключением. Я была в ударе! Сама не знаю, каким образом вспомнила заклинание гипноза, и с первого щелчка на экране появился неизвестный номер. А когда услышала голос в телефоне и поняла, что это и есть «тигрица», чуть не запищала от радости. Я зажала нос для пущего эффекта и приступила к исполнению своей шалости:

– Наталья? Это Наталья Рубин?

– Да, это я, а кто спрашивает? – послышался ответ.

– Это ваша соседка. Ваша кошка сейчас висит на краю балкона! Срочно приезжайте! Бросайте все и бегите домой! Пешком! И главное – одна! – гнусавила я, еле сдерживая смех.

– Что?! Уже бегу! – с этими словами она бросила трубку.

Я вернулась за столик и, заметив свободное место, как бы невзначай спросила:

– Тут, кажется, сидела девушка? Или она уже решила найти что-то повеселее?

– А ты та еще стервочка... – кинул на меня заинтересованный взгляд Громов, и я уже была готова праздновать свою победу. – У нее там с кошкой какая-то история приключилась, вот она и убежала, – махнул рукой Макс. – Ну что? Пока я твой день рождения не испортил? – подняв бокал, он добавил: – Оставайся всегда такой же красоткой, как сейчас.

И что сегодня за день дурацких пожеланий? Вот уж чего мне точно не хотелось, так это остаться такой навсегда.

Максим продолжал поглядывать на меня, как на лакомый кусочек пирога, но при этом его взгляд часто блуждал по залу. Ну что за человек такой?! Перед ним такая фифа сидит, а ему все мало! Тут он наклонился ко мне, и его ладонь, будто случайно, скользнула по моей коленке. Я старалась сделать вид, что ничего не заметила, хотя от его прикосновения слегка закружилась голова.

– Как-то здесь душно, не находишь? – сказала я, словно у меня сейчас не горит коленка.

Макс слегка наклонился ко мне и шепнул:

– Так, может, напомнишь, как мы с тобой познакомились?

Конечно! Ты меня измазал черничным пирогом, а на следующий день украл прямо из универа – чуть не вырвалось у меня. Тут же зазвонил мобильник, и, увидев, что это Повидлова, я подняла трубку.

– Бубликова! Тебя волки унесли? Или ты на Гаити свалила? – возмущалась подруга. – Такое ощущение, что день рождения у Петьки, а не у тебя!

– Да бегу я. Домой надо было срочно зайти. Уже подхожу, – отключив трубку, я посмотрела на Макса и, как мне показалось, чарующе улыбнулась. – Я отлучусь на пять минут, не теряй меня.

– Тебя сложно будет потерять, – Максим скользнул оценивающим взглядом по моему силуэту моего платья.

– Ну наконец-то! Бубликова, ты нормальная вообще?! Ой, а чего ты так странно улыбаешься? – подруга в изумлении уставилась на меня.

– Да чего ты пристала, Катюш? Видишь, у человека настроение хорошее, тем более в такой день! – встал на мою сторону Петька, видя, как строга со мной Повидлова.

– Слушай, ну классное место. И люди такие доброжелательные, – шепнула я подруге и мельком глянула в сторону столика, где должен был сидеть Громов. Но его там уже не оказалось. Ну и куда он опять подевался? Ведь обещал же дождаться!

– Нет, Лиз, тебя сегодня точно как подменили. Не шутишь? Тебе здесь и правда нравится? – устремила недоверчивый взгляд на меня Катя.

Внезапно я ощутила, что за моей спиной кто-то есть – и довольно близко. Я хотела повернуться, но до меня донесся тонкий сладковатый аромат бергамота, который не перебили даже яркие запахи в баре. Замерев, ощущая тепло дыхания прямо над моим ухом, я еле удержалась, чтоб не прикрыть глаза.

Это было всего лишь мгновение – когда Громов, прижимаясь губами к моему уху, читал мне стихи. От переизбытка эмоций я, кажется, потеряла счет времени, так молча и сидела, пока Петя не кашлянул, сдерживая смех.

– Тебе очень идет это платье, – все так же шепотом, касаясь моих волос, сказал Макс, и я обернулась, столкнувшись с изумрудным взглядом.

– Максик, ты чего там заливаешь? Со школы помнишь? – хмыкнул Петя, и Громов тут же выпрямился, отодвинувшись от меня.

– Да так, на стене прочитал, – сказал он, убрав руки в карманы. – Чего празднуете?

– Мое двенадцати... девятнадцатилетие, – быстро исправилась я, но, кажется, мою оговорку все заметили.

– А я думал, несовершеннолетних сюда не пускают, – моментально подхватил Макс идею для подкола. – Надо бармену сказать.

– Знаешь что?! – сказала я, стараясь скрыть за маской возмущения свое смущение. – Не порти мне день рождения! Иди к тем, с которыми гогочешь от хохота!

Катя с Петей уставились на меня, а я поняла, что ляпнула лишнее.

– В смысле, к этой твоей Элизе! Вы с ней хорошо смотритесь. Лучше, чем с Рубин-бубин, – отпила я из бокала, чтобы больше не сморозить глупость, чувствуя, как горят щеки.

Ну что я несу?! Неужели нельзя было просто промолчать? Теперь он подумает, что я за ним следила!

– Знаешь, Ромашка, если бы не наша дружба, – Макс намеренно выделил последнее слово, – то я бы решил, что ты ревнуешь... – и, подмигнув, он удалился.

– Черт, а я и не знал, что вы правда друзья, – озадаченно почесал голову Петя. – Как же так. И про Наташку Рубин...

– И про Зинку Шувалову! – подстегнула подруга. – Ой, Петь, ну хватит уже! Все и так знают, что вы не знакомы даже, – отмахнулась Катя.

– Чего это? Да мы с ним с детства... – но Кружкин недоговорил, заметив, как я залпом выпиваю остатки напитка. – Я и не знал, что ты такая «зажигалка».

– Я тоже, – прищурилась на меня Повидлова. – Лиз? У тебя все в порядке?

– У меня все шикарно! – ответила я, стараясь не коситься в сторону Громова, рядом с которым теперь была другая девчонка из их компании. – Может, пойдем танцевать?

Петька с Катей переглянулись.

– Так здесь не танцуют, – пожал плечами Кружкин.

– Это мы еще посмотрим! – и под растерянные взгляды подруги и одногруппника я схватила рюкзак.

Глава 18

Когда я, вернее Элиза, снова оказалась в зале бара, он преобразился до неузнаваемости. Под зеркальным потолком крутился диско-шар, о который разбивались разноцветные огни светомузыки. Пространство пронизывал зеленый мигающий лазер. Из колонок доносилась танцевальная музыка. Удивленный бармен даже пролил напиток мимо бокала, увидев, во что превратился зал. Люди раздвигали столы, чтобы сделать импровизированный танцпол. Надо ли говорить, что одна весьма знакомая и очаровательная ведьмочка приложила к этому руку?

А сегодня я чувствовала себя именно такой. Мне казалось, что красивее меня, то есть Элизы, – нет и быть не может. А раз я так сногсшибательна, то пора сбить с ног одного невыносимого человечка. Вот влюблю его в себя и пропаду! То-то он намается в поисках никому не известной Элизы!

Лавируя на каблуках, я подошла к столику, за которым, стараясь перекричать музыку, по-прежнему сидели ребята.

– Потанцуем? – наклонившись к Максиму, пригласила я.

– Я не танцую, – отрицательно покачал головой тот, и я еле удержалась, чтоб не ткнуть его в бок. Ну что за невыносимый человек?! Такая красотка тут стоит, а он строит из себя «царя гороха»!

– Ну, Максик, у меня же день рождения! – заканючила я.

Громов закатил глаза, но все-таки встал. Не растерявшись, я щелкнула пальцами, и заиграла медленная композиция. Вокруг нас, словно грибы, появлялись парочки, теснясь друг к другу.

– Странный день, – шепнул на ухо Макс, когда мы начали медленно топтаться на месте. – Первый раз вижу, чтоб в «Мечте поэта» такое устроили.

– А мне нравится, – мысленно похвалила я себя за доработку интерьера. Внезапно мне стало тяжело дышать.

– Эй, Элиза, у тебя все в порядке? – лицо Максима стало расплываться у меня перед глазами. Стараясь восстановить картинку, я уставилась на него и схватила его за лицо.

– Ох, да не дергайся ты так! Как-то я себя странно чувствую... – проговорила я, с трудом заставляя шевелиться язык.

– Я впервые такое скажу девушке, но ты и ведешь себя довольно странно, – усмехнулся Макс и удержал меня, когда я слегка пошатнулась. Кажется, хватит с меня коктейлей, пора переходить на какао.

Заметив, что он хоть и танцевал со мной, но не обращал никакого внимания ни на мой вырез на спине, ни на меня в целом, я ткнула его пальцем в грудь. Макс, будто только сейчас вспомнив, что его руки на моей талии, вопросительно выгнул бровь и посмотрел на меня своими бессовестно красивыми глазами. Нет, так-то они у него самые обычные! Наверняка мне это кажется, что они словно два изумруда, от которых невозможно оторваться.

– Максим, ты тут? – недовольно спросила я.

– А? Да... прости, просто жду кое-кого... – сказал он и снова принялся кого-то высматривать в толпе.

– А я знаю, кого ты ждешь... – постаралась сказать я как можно игривее это сказать и уже приготовилась стянуть с себя чокер, чтобы сделать «вау-эффект!».

И не осуждайте меня – после выпитого коктейля мне это казалось восхитительной идеей. Скажите спасибо, что летать не пыталась! Но тут лицо Максима расплылось в приветливой улыбке, и он слегка отстранился от меня.

Я в негодовании обернулась и столкнулась с недовольным взглядом «тигрицы».

– Представляешь! Я уже подходя к дому вспомнила, что у меня нет никакой кошки! Наваждение какое-то! – неестественно рассмеялась Наташка.

– Первый признак склероза, – проговорила я, разозлившись, что мой план по избавлению от рыжей охотницы провалился.

– Прости, Элиза. Моя подруга пришла, – сказал он, отпуская мою талию. – Еще увидимся, – с этими словами он приобнял «тигрицу» за плечи, и они двинулись к столику.

Я стояла растерянная посреди импровизированного танцпола. Место, где еще минуту назад были руки Максима, теперь, казалось, тосковало по теплу его ладоней. Осознание того, что он ждал не меня, а... Наташку, – больно кольнуло под ребро. Резко развернувшись на каблуках, я подошла к нашему с Катей столику и, схватив со стола бокал, со злости выпила его.

– Эй! Чудачка! Это не твое! – возмутилась подруга, которая, увидев эту «несправедливость», постаралась отобрать у меня бокал.

– Ой, Катюш, он такой плющ ядовитый оказался. Давай еще напитки закажем, а?

Утром меня разбудил звук надрывающегося телефона.

– Алло, – осипшим голосом ответила я, чувствуя, как пересохло в горле. – Кто это?

– Бубликова, ты куда вчера пропала?! – послышался возмущенный возглас Кати.

– Пропала? – пытаясь поднять тяжелую голову с подушки, переспросила я.

– Может, ты объяснишь, почему мы с Петей твой день рождения отмечали без тебя?

Я приподнялась на локте, стараясь воссоздать события вчерашнего вечера.

В голове словно кадры из фильма стали появляться картинки: вот я тащу за руки девчонок и парней на танцпол; вот я танцую, забравшись на стол, чуть ли не падая на своих каблуках, а парни, столпившиеся вокруг, одобрительно свистят; вот какой-то парень знакомится со мной и Катя, а Петя сверлит его взглядом; вот я танцую с этим парнем, поглядывая на танцующих Макса и «тигрицу»; вот Катя и Петя жадно целуются прямо за нашим столиком; вот я повисла на шее у Громова...

– Погоди! Ты что, с Кружкиным целовалась?! – подскочила я, но тут же пожалела из-за головной боли.

– Я? Что? Не напоминай... Блин, Лиза! Ты же ушла уже?! Я не знаю, как это вышло! Это все эта Элиза бешеная! Я в жизни больше в бар не пойду! Привязалась же эта ненормальная! Может, и хорошо, что ты уже ушла... Она такое творила! Ты бы точно не одобрила! – доверительно сообщила мне подруга.

– Да, мне ужасно стыдно... – промямлила я, уткнувшись лицом в подушку. – Особенно за... Хотя нет, прямо за все...

– Чего ты там бубнишь? Лиз, так куда ты вчера делась-то? Я тебе звонила, а ты трубку не брала...

– Да, я это... голова разболелась, вот и спать пошла, – звучало неправдоподобно, но из-за головной боли я не могла придумать ничего лучше.

– Лиза, я не знаю, что это было, но все вели себя довольно странно. Будто кто-то околдовал нас всех...

– Я даже знаю кто... – прошептала я так, чтоб подруга не могла меня слышать. Хотя это было всего лишь заклинание беззаботности и детской радости.

Надеюсь, мне не влепят магический штраф за колдовство в общественном месте...

– А еще... Эта Элиза так на Громова вешалась, я думала, она его слопает. Но он, кажется, на нее не запал. Он, кстати, меня о тебе спрашивал, когда ты исчезла.

– Обо мне? – зажав телефон плечом, я, стоя на кухонной табуретке, искала в шкафчике зелье, которое помогло бы избавиться от мутного состояния.

– Ага! – И Катя зашептала в трубку, будто кто-то мог ее слышать: – Он спросил, понравились ли тебе ромашки. Лиз, он что, тебе цветы подарил?

Я задела локтем бутылек с красной жидкостью, и тот со звоном упал на пол. На полу остался след в форме разбитого сердца.

Отлично! Теперь мне придется мучиться от головной боли и стыда.

Глава 19

Я смотрела, как тоненькие ручейки дождя стекают по окну витрины. Сделав большой глоток какао из чашки, я погладила дремлющего Мурзея. Даже не верится, что через пару дней наступит зима... Снега на улицах не было, как нет и желания сдавать приближающуюся сессию... Каждый день лили непроглядные ливни, из-за чего весь город утопали в серости и лужах.

Мы с Мурзеем сегодня снова остались в лавке одни. Лидия Вениаминовна убежала на очередное свидание со своим кавалером. Мне, если честно, очень не нравилось, что она обманывает его. Ведь если любишь человека, то примешь его таким, каков он есть, а внешность – это не самое главное. Ей, кажется, было весело и беззаботно с этим мужчиной, но то, что она с ним нечестна, не давало мне покоя.

– Я с ним забываю, что мне давно уже не тридцать, – сказала она сегодня, когда я пришла в книжную лавку. – Хотя в те годы я не была так умна и уверена в себе. Так что в возрасте есть и свои плюсы. За исключением, конечно, дряблой кожи и этих ужасных морщин, которые так и норовят испортить мне лицо.

– Кажется, он и правда любит вас, – пожала я плечами, видя, как она, счастливо улыбаясь своему молодому отражению, завязывала пояс на тонкой талии поверх пальто. – Вы не пробовали ему сказать, ну... – Я замялась, стараясь подобрать слова, чтобы не задеть ее чувства.

– Что я старуха? – рассмеялась как-то недобро она. Я даже поежилась, несмотря на то что над ее головой тут же появились синички.

– Ну что вы... просто немного другой человек... Я уверена, он бы принял вас любой. Ведь он каждый раз приносит такие красивые цветы и смотрит на вас с нежностью...

Но Лидия лишь отмахнулась от меня и побежала на свидание, прихватив с собой зонт.

Смотря на беззаботно дремлющего Мурзея, я и сама начала клевать носом. Внезапно дверной колокольчик оповестил о новом посетителе, и я, борясь со сном, пошла его встречать. На пороге стояла девушка невысокого роста, со съехавшей на бок шапкой.

– Фу-уф! Ну и погода! – сказала она, складывая мокрый зонтик.

– Чайку? – тут же предложила я, заметив, как она старается согреть замерзшие пальцы.

– Не откажусь, – мило улыбнулась девушка, и на ее щеках заиграли ямочки.

Я быстро налила чай с шелковицей, липой, брусникой и шалфеем. Сладковатый травяной аромат распространялся от чашки, над которой поднимался дымок. Волшебный комод почему-то вместо привычных сладостей выдал мне тарелочку с сухофруктами: черносливом, курагой и финиками.

– Это укрепит иммунитет, чтоб не разболеться в такую промозглую погоду, – сказала я, поставив обжигающий напиток перед гостьей.

– Спасибо, – и, обхватив двумя руками чашку, она осторожно сделала глоток. – Как у вас уютно.

– Я на минуточку, – сказала я, чувствуя, как невидимая сила толкает меня к стеллажам.

Найдя нужную полку, я вытянула оттуда книгу в твердом белом переплете и вернулась к посетительнице.

– «Чудо внутри тебя»? Что это? – девушка нахмурилась, а затем она недовольно покосилась на меня.

– Мне кажется, это то, что вам сейчас нужно... – почувствовав себя неуютно под ее взглядом, сказала я.

Раскрыв книгу, мы увидели картинку, где счастливо смеется девушка, очень похожая на нее. Только вот эта девушка на рисунке была беременная. Я готова была провалиться под землю от смущения. Лавка, что за шутки?! Ты меня так подставить решила?

Вдруг посетительница прикрыла рот рукой и, распахнув глаза, посмотрела на меня. Я уже была готова, что она сейчас запустит в меня этой книжкой, но ее лицо смягчилось, и она произнесла:

– Вы верите в знаки Вселенной? Знаю, это звучит глупо... Но сегодня утром мне случайно доставили не ту посылку, и вместо утюжка для волос там был детский мобиль на кроватку. – Она смотрела на меня так, словно я могла в любую секунду назвать ее сумасшедшей и выгнать из лавки. – Наверное, я покажусь вам странной, если скажу, что мы с мужем несколько лет хотим ребеночка, но у нас никак не получается. Врачи только разводят руками. Эта книжка... Знаете, она словно подсказка, что у нас есть шанс, – она смутилась. – Как глупо... Рассказываю о таком совершенно не знакомому мне человеку. Простите.

Я озадаченно посмотрела на Мурзея, который, дернув ухом, приоткрыл один глаз.

– Книга никогда не врет. Эта дамочка и сама не знает о своем счастье, – потянулся усатый на подоконнике. – Хотя можно ли назвать счастьем, когда твоя жизнь переворачивается с ног на голову...

Я не стала спрашивать, откуда кот знает, каково это, когда в доме появляются дети, – как минимум потому, что не хотела напугать и без того впечатлительную гостью. Девушка прижала книгу к груди и, чуть не забыв свой зонтик, помчалась домой к мужу.

– Даже в такую ужасную погоду случаются прекрасные вещи, – убирая чашку, улыбнулась я рыжему.

Неожиданно знакомый силуэт за окном привлек мой взгляд.

Громов шел, широко улыбаясь, словно он не под проливным ливнем, а загорает на пляжах Краснодарского края. Рядом с ним, морщась от дождя, пряталась под зонтом Наташа Рубин.

С момента, как мы с Максом договорились о дружбе, прошел месяц. Странно было делать вид, что мы друзья, ведь, кроме коротких кивков друг другу при встрече и пары дежурных фраз типа «Как дела?», не было ничего. Я часто видела, как у его машины крутилась рыжая «тигрица», видать, ее план удался и он теперь подвозит ее до дома. Хотя надо сказать, что несколько эффектных девушек, явно желая составить ей конкуренцию, частенько сидели с ним за столом во время обеда.

Ну хорошо, возможно, я намеренно избегала встречи с ним. Конечно, я знала, что он не догадается, что та странная Элиза, которая висла на нем, – это я. Но щеки предательски горели каждый раз, когда я видела его. А еще я никак не могла набраться смелости, чтобы поблагодарить Громова за подарок и букет ромашек. Глупо, конечно, но я сохранила свой первый букет от парня заклинанием. Теперь у меня на столе стояли будто только что сорванные цветы. Мама, частенько поглядывая на них, спрашивала, почему Максимушка больше не приходит со мной заниматься, а я лишь отмахивалась: мол, подтянула свой несчастный теормех. Так что подойти и сказать ему «спасибо» за подарок спустя столько времени и вовсе казалось глупым.

Максим потерял ко мне всякий интерес, или может, его и не было никогда? Он же сразу сказал тогда, что это было не свидание, а значит, я – наивный саженец мальвы, и он просто действительно любит заводить друзей среди девушек. Я прильнула к окну, зная, что видеть меня они не могли. Переживать было не о чем, ведь они пройдут мимо, так и не увидев волшебную лавку. Но отчего тогда так сильно бьется сердце?

Дверной колокольчик брякнул, и, услышав знакомый голос, я резко присела на пол, прячась за кофейный столик.

– Как странно... Здесь должен быть мой любимый магазин белья. Может, они переехали? – прозвучал удивленный голос Наташи.

– Белья? Эм... Наташ, я думал, ты меня позвала по-дружески помочь с выбором платья на свадьбу сестры... – как гром среди ясного неба по лавке разнесся голос Макса.

– Ну, мне же надо под платье что-то надеть, – слишком медленно произнесла «тигрица», словно хотела, чтоб Максим точно расслышал каждое слово. – Видимо, я ошиблась дверью, пойдем?

– Ты иди, а я тебя догоню, – произнес знакомый голос, и хлопнула дверь.

Ушли? Я прислушалась. Шагов слышно не было. Я уже собиралась выбраться из своего укрытия, как вдруг надо мной прозвучал голос Громова:

– Простите, может, подскажете?

Я резко подскочила, ударившись головой о столик.

– Багульник болотный! Чего тебе? – недовольно посмотрела на Максима, потирая ушибленный лоб.

– Ромашка? Привет. А ты чего там забыла? – кивнул он на столик, из-под которого я только что выбралась.

– Ложку искала... – проворчала я, стараясь унять предательски горящие щеки.

– А я думал, от меня прячешься, – хмыкнул Макс и кивнул на стол, на котором стояло блюдечко с чайной ложкой. – Эту?

– Другую. Так ты что-то хотел или так, меня отвлекать пришел? – делано возмутилась я, стараясь перевести тему.

– Прости, что отвлек тебя от такого важного дела, – Макс изобразил раскаяние. – Так вот, значит, где ты обитаешь, когда не ходишь домой к всяким там «одуванчикам», – насмешливым тоном сказал он, словно стараясь меня задеть.

– Да ни к кому я не хожу! Я с ним даже не общаюсь! – возмутилась я такой наглости. С чего это он решил, что может лезть в мою жизнь?! Мне что, папы мало, который постоянно контролирует мое общение с парнями?!

Когда он был дома, он вспоминал об отцовском долге, но забывал, что я уже давно не маленькая девочка.

А ведь я и правда не общалась с блондином. С того дня, как в автобусе наговорила всякое Арсению, мы больше не встречались после пар. Так что можно сказать, я осталась без репетиторов совсем. Лавров, кажется, чувствовал себя неуютно в моем присутствии, часто избегал меня и старался не сталкиваться даже взглядом. Пару раз я пробовала заговорить с ним, но не могла подобрать слов.

Да и что б я сказала? «Арсений, мох ты печеночный, раз не видишь, что нравишься мне!», или «Лавров, лучше бы ты был увлечен мной, а не лекциями!», или «Как жаль, что я не учебник по «Архитектурному проектированию», ведь тогда у меня был бы шанс, что ты ко мне прикоснешься». Так что я просто кивала ему при встрече, уже даже не улыбаясь. А все потому, что когда я поняла, что подарок и цветы не от него, то попросту разозлилась на этого бесчувственного сухаря.

– Значит, вы не встречаетесь? – как-то странно сверкнули темно-зеленые глаза, а я вновь опешила от его бестактных вопросов.

– Нет, конечно! А если б и встречалась, то тебе какое дело?! И вообще! – постаралась я подтолкнуть Максима к выходу, но он стоял, как книжный шкаф, – неподвижно. – Мы закрываемся на переучет!

– Ложек? – едва сдерживая смех, спросил Максим. – Так давай я помогу, у меня с математикой неплохо. Лучше, чем у тебя с теормехом. – И тут Громов так рассмеялся, что я не сдержалась и тоже улыбнулась. Максим продолжал хохотать так заразительно, что я сама не заметила, как тоже начала смеяться.

Его лицо резко изменилось, а взгляд устремился куда-то вверх. Я подняла взгляд и обомлела. Над моей головой кружились лимонницы.

Я испуганно уставилась на парящих бабочек, только сейчас осознав, что впервые искренне рассмеялась в волшебной лавке.

– Откуда они здесь? Конец осени же... – озадаченно спросил он, протягивая руку к одной из них. Желтокрылая приземлилась на кончик его пальца, и теперь мы вместе уставились на нее.

– Хозяйка разводит, – нашлась я.

Внезапно бабочка вспорхнула и улетела за книжный стеллаж. Проводив ее взглядом, мы посмотрели друг на друга, и я ощутила, как вспотели ладошки. А ведь еще пять минут назад я не могла согреться. Кажется, я никогда не привыкну к этому взгляду, от которого хочется одновременно и сбежать, и остаться.

– А я и забыл, как скучал по тебе... друг, – сказал Максим и ущипнул меня за щеку.

– Не думаю, что твоя девушка дает тебе скучать, – произнесла я, не отрывая взгляда от насмешливых глаз.

– Девушка? А ты, наверное, про Наташу? – он пожал плечами. – Она просто друг. Погоди, ты подумала, что мы пара? – прищурился Макс.

Ага! Друг! Что-то не припомню, когда это я Петьку таскала с собой в магазин нижнего белья. Мол, посмотри, как на мне смотрится этот кружевной комплект, дружище! А он такой: «Зачетно, кореш мой! Сидит на тебе очень даже. Смотрю и аж дружить с тобой хочется!» Чертополох колючий! Чего это я Петьку в друзья записала?

Но услышав, что Наташа не его девушка, я постаралась скрыть улыбку, которая захотела появиться на моем лице. И чего это я обрадовалась?! Ведь мне до их отношений нет никакого дела! Могут хоть удружиться!

– Вот еще! Я вообще о тебе не думаю! – фыркнула я.

– Так значит, ты избегаешь меня, потому что решила, что мы с Наташей вместе? – не отрывая от меня взгляд, Макс сделал ко мне шаг, и теперь мы стояли очень близко. Пожалуй, даже слишком, отчего в груди затрепетало.

Я шагнула назад, чтобы увеличить между нами расстояние, но Макс, видимо, решил, что мы играем в «догони меня, если сможешь», и снова приблизился ко мне. Теперь он стоял практически вплотную, неотрывно смотря в мои глаза. Я должна была его оттолкнуть, но не могла пошевелиться, словно под гипнозом изумрудных глаз. По его лбу стекла мокрая капля и упала мне на щеку. Легким движением руки Макс поймал ее, слегка задержав пальцы на моей коже. Я перевела взгляд на его приоткрывшиеся губы и затаила дыхание. Желудевые лепешки, о чем я сейчас думаю?!

Глава 20

В оглушающей тишине книжного раздался звук входного колокольчика, и я отпрянула от Макса, как от огня. Быстрым шагом направилась ко входу, чувствуя, как пылают мои щеки. Оттянула ворот свитера, чтобы впустить немного воздуха, и столкнулась с колючим взглядом «тигрицы».

– Здравствуйте, вам что-то подсказать? – постаралась максимально дружелюбно произнести я, но, кажется, эту девушку не так-то просто обвести вокруг пальца.

– Здесь был молодой человек... – она огляделась, пробежав взглядом по магазину.

Я обернулась, но, к моему удивлению, Громова за спиной уже не было. Должно быть, нашел для себя что-то на книжной полке. А может, он намеренно прячется от Наташи? Эта мысль почему-то была очень приятной.

– Я никого не видела, – не слишком убедительно соврала я.

Даже не знаю, зачем мне это было нужно, наверное, просто хотелось немного позлить эту дикую охотницу.

– Высокий такой, темные волосы, черная куртка... – заглядывая мне за спину, будто он мог спрятаться там, начала она зачем-то его описывать.

– А знаете, вот с утра был один. Толстенький такой мужичок. С лысинкой вот тут, – показала я на ее макушку. – Наверняка ваш.

– Тьфу! Тьфу! Тьфу! – она испуганно смахнула мою руку. – Не показывайте на мне лысину! – возмутилась Наташа, а я чуть не рассмеялась. Суеверная какая. Значит, точно не из наших... А ведь она и без магии неплохо справляется. Вон уже с Максимом по магазинам таскается, прямо как семейная пара...

– У него еще тройной подбородок был, вот здесь, – развеселившись, я хотела было показать, где именно у мужичка были складки, но Рубин в ужасе отскочила от меня, а затем прищурилась.

– А я тебя знаю! Ты же в нашем универе учишься! – теперь ее лицо стало надменным, будто бы я не книжки тут продаю, а милостыню прошу.

– Подождите, у меня для вас кое-что есть...

У меня не было особого желания помогать ей, но игнорировать ветерок, направляющий меня к полке, было уже невыносимо.

– Да не нужно мне ничего! – нахмурив брови, уже была готова возмутиться она, но, заметив книгу, которую я сняла с полки, протянула к ней руку. – Хотя... Эту я, пожалуй, возьму, – и, обернувшись, словно боясь быть замеченной, она тихо произнесла: – Пробейте ее и поскорей.

Я протянула «тигрице» бумажный пакет, на дне которого лежала книга: «В любви, как на войне. Хорошие и не очень способы обольщения». Заметив за стеллажом темноволосую голову, я вцепилась в пакет, который Наташа пыталась выдернуть из моей руки. Эх... А ведь я собственноручно выбрала эту книгу. Теперь она точно завоюет Громова. Капкан готов, Максик, остальное – дело времени.

Дверной колокольчик снова брякнул, и мы все повернули головы ко входу.

– Приве-е-ет, – на пороге появилась Катька, укутанная шарфом с головой. Она растерянно переводила взгляд с меня на Громова, затем на «тигрицу» и снова на меня.

С тех пор как я ей сказала, что помогаю в книжной лавке (опустив, конечно, информацию о том, что та волшебная), она частенько зависала со мной здесь. В основном она восторженно бегала между книжных стеллажей в поиске удачного романа, а затем, устроившись на подоконнике, читала вслух самые волнительные моменты. Наши вечера были вполне спокойными и уютными.

В один из таких она читала новый роман одной известной писательницы. Там был такой возмутительный герой, что я невольно вспомнила Громова. Заметив, что я отвлеклась, Катя спросила:

– О Максиме задумалась?

– Что? Нет! С чего ты взяла? – постаралась скрыть свое смущение я, откусывая овсяное печенье с шоколадом и запивая его теплым молоком.

– Ты покраснела. Ну и я не слышала о Лаврове уже целых две недели, а значит, он отошел на второй план, – выглядывая из-за книги, пристально смотрела на меня подруга.

– Ты что, в Шерлока Холмса заделалась? – я даже жевать перестала.

– Нет, Бубликова. Тут и сыщиком не надо быть, чтоб увидеть, что с тобой происходит. Может, тебе попробовать поговорить с Максимом? Мне показалось, ты была ему интересна, ну до того... – тут она запнулась.

– До того, как он начал встречаться с Рубин? Ох, Кать... Я и сама не понимаю, что со мной. Ну не может мне нравиться такой, как Громов... – Я закрыла лицо руками.

– Судя по тому, как ты на него смотришь – очень даже может. Сердцу не прикажешь, так, кажется, говорят? – грустно улыбнулась мне подруга.

– Мало ли что там говорят! Я сама контролирую себя и свое сердце! – возмутилась я. – Кать, ну как ты не понимаешь?! Влюбиться в Громова – это ненормально и очень опасно...

– Ну попробуй как-нибудь аккуратно. Так, чтоб безопасно... – отложив книгу, подруга смотрела на меня своими большими глазами.

– Да разве ж так бывает? Влюбиться – это прыгнуть в неизведанное с головой, задержав дыхание насколько хватит, и только потом узнать, что тебя ждет внизу – мягкая перинка или жесткий асфальт, о который сердце разобьется вдребезги... Так что я или с ума сойду от переживаний, или...

– Или полюбишь на всю жизнь, – промурчал неожиданно спрыгнувший с комода кот.

– Тебе-то откуда знать, – я недовольно покосилась на него.

– Не помню, но кажется, любовь – это большое счастье. Лучше жить, чувствуя и радость, и горечь, чем прятать сердце в сейф под замок, – сказал Мурзей и прыгнул на колени к Катьке.

– Мне откуда знать?! А ты разве забыла, как я в Женьку была влюблена в пятом классе? Все поля у тетрадок исписала его именем... А в Егора со двора? – возмутилась подруга, принявшись перечислять все свои влюбленности.

– Как же забудешь! До сих пор помню, как мы зимой караулили его у подъезда, чтобы «случайно» столкнуться, два с половиной часа! У меня потом еще зубы неделю стучали от холода! – напомнила я Кате постыдный факт из ее жизни.

– Я, в отличие от тебя, не боюсь проявлять свои чувства! – тряхнув кудряшками, она гордо подняла голову.

– Когда это я боялась?! – встрепенулась я.

– Да всегда! Ты так боишься влюбиться по-настоящему, что сама себе придумываешь любовь!

Я чуть не подавилась печеньем от такого заявления.

– А как же Лавров! Ты сама говорила, что я все уши про него тебе прожужжала!

– Говорила. Но ты же сохнешь по нему в стороне. Так сказать, с безопасного расстояния. Ты все просчитала: Лавров – ответственный, умный, бабником его не назовешь, идеальный кандидат для твоей спокойной жизни. А тут появляется Максим, такой весь не соответствующий твоим критериям «хорошего парня» – сказала Повидлова, почесав кота за ухом, отчего тот заурчал, как маленький моторчик.

– И ничего я не струсила! Вот увижу его и скажу, что нравится мне! Ой... – я зажала рот руками, осознав, что произнесла это вслух.

– Лиз, иногда себе надо просто взять и разрешить... – улыбнувшись, прошептала Катя.

– Разрешить что? – с недоверием уставилась я на нее.

– Как что? Бабочки в животе... и... – подруга заговорщически посмотрела на меня.

– Ну, не томи! – не вытерпела я, стряхнув крошки со стола.

– И по-настоящему поцеловаться... – поиграв бровями, произнесла она.

– Ну вот с кем и поцелуюсь, тому и признаюсь в чувствах, – ехидно заявила я.

– А это идея! – глаза подруги сверкнули подозрительным огоньком. – С кем первым из них поцелуешься, тот и твоя судьба! Делайте ставки, господа!

– Чего? Повидлова, ты в своем уме? Ты что, романов перечитала? – негодовала я. – Зная Арсения, я состарюсь, прежде чем мы поцелуемся!

– Вот и посмотрим! Все решено! Главное – успеть до Нового года! – мечтательно произнесла подруга.

– А это еще зачем? – опешила я.

– А затем, что, зная твою медлительную натуру, ты можешь затянуть с признанием на несколько лет! Так и продолжишь издалека вздыхать по Лаврову... ну, или, может, уже не только по нему...

И теперь, смотря на вошедшую Катю и вспомнив наш разговор, я ощутила себя школьницей под строгим взглядом учительницы. Повидлова смотрела на меня так, что я начала бояться, что даже Макс сможет прочесть по ее лицу посыпавшиеся вопросы: «Что он здесь делает? И она тут? Они вместе? Она, конечно, ни о чем, ты в сто раз лучше! Хотя ее пальтишко – отпад... И сапожки крутые... Блин, я такую сумку у мамы просила, но она отказала, конечно, дорогая ведь... А Громов так-то ничего... Он всегда был таким красавчиком? Ты сделала то, о чем мы договаривались? Ну конечно, не сделала! Бубликова, ты снова тормозишь!»

– Ну, мы пошли, у нас еще куча дел, да, Максим? – с этими словами «тигрица» взяла Громова под руку, и они направились к выходу.

Но перед тем как выйти, Макс обернулся и, подмигнув, сказал:

– Теперь я знаю, где тебя искать, Ромашка, когда прогуливаешь.

– Ты покраснела, – ткнув меня пальцем в ребро, хихикнула Катя.

– Тебе показалось, – буркнула я. – Просто здесь жарко.

– Нет, мой бубличек, просто тебе жарко рядом с ним, – развеселилась подруга, стягивая с себя шарф.

Через час Катя убежала помогать маме, но за это время мы успели посплетничать о том, какая же стерва эта Наташка и каким надменным взглядом она смерила подругу и ее шарф.

– Подумаешь, не брендовый! Зато мне его бабуля связала из козьего пуха! Знаешь, какой мягкий! Он с любовью связан. А ее шмотки что? – воинственно заявляла мне она, будто это я покусилась на осуждение атрибута ее одежды.

– Что?

– А ничего! Пшик, да и только! Воздух! Нет в них любви, и все тут!

Я не стала с ней спорить, что она точно не отказалась бы от такого «пшика» моды.

На улице вечерело, и за окном зажглись фонари. Машины, проезжающие по лужам, поднимали брызги, от которых отскакивали прохожие. Некоторые пытались укрыться от проливного дождя под козырьком автобусной остановки, другие же бежали, прикрывая голову сумкой, будто это могло как-то помочь. Я поежилась. Смотря на мирно сопящего кота, и сама не заметила, как задремала.

Вдруг дверной звонок брякнул, и на пороге появилась вымокшая Лидия. С ее пальто стекали капли, оставляя на полу небольшие лужицы. Губы искривились – то ли от улыбки, то ли от горечи.

– Разве вы не брали зонтик?! – воскликнула я.

– Он бросил меня! Сказал, что я чокнутая старушенция! И зачем я тебя послушала? Знала же, что это плохая идея. Нет же, поверила в твои пылкие речи о любви и чувствах! Тьфу! – сокрушалась Лидия Вениаминовна, а я растерянно стояла и не знала, что сказать.

Вынув из сумки книгу, она взглянула на обложку и грустно усмехнулась.

– Поставь на полку куда-нибудь, чтоб не попадалась мне на глаза. – Увидев мое смущение, Лидия добавила: – Ладно, я не злюсь на тебя. Ты просто еще слишком наивна, Лиза.

Я взяла в руки книгу с надписью «Был моряк, да сплыл» и скрылась между полок. В кармане джинсов телефон оповестил о новом сообщении. Я в полной уверенности, что увижу там сообщение от Катьки о том, как у нее болит поясница от тяжелых коробок, застыла, увидев, от кого сообщение.

Глава 21

– Едут! Чувствую, уже близко! – суетилась мама на кухне.

С самого утра у нас кипела работа. Пышки, окунаясь в горячее масло, сами выскакивали на тарелку, а сахарная пудра осыпалась толстым слоем на них. Нож без устали крошил салаты, так что сегодня у меня все пальцы остались целыми. Когда-нибудь я тоже научусь так... Щелк – и майонез выскакивает из холодильника, спотыкаясь бежит к столу, а крышечка падает в черничное варенье.

– Лизочек, может, ты лучше возьмешь пирог и встанешь у дверей? – сунув мне в руки блюдо, подтолкнула меня к выходу мама.

– А чего, не с караваем их встречаем? Вот хлеб-соль, гости дорогие! – закатила глаза я, но все же встала у дверей.

– Пусть знают, как мы по ним скучали. И что дома их всегда ждут, – ответила мама, с которой слетел фартук и аккуратно лег на спинку стула.

Внезапно дверной замок щелкнул, и в дверь просунулась черная мохнатая мордочка. Затем на пороге появился весь пес целиком, а за ним вошел и папа.

– Боблер! Как же я соскучилась! – позабыв про блюдо, я бросилась к псу. Пирог тут же соскользнул с накренившейся тарелки и шлепнулся на пол прямо перед носом у мохнатого.

– Вот это я понимаю – встреча! Всегда бы так! – не раздумывая, пес впился зубами в пирог, а я крепко прижалась к его спине и чмокнула в ухо.

– Ну все, все! Что за телячьи нежности?! – буркнул он.

– А как же я, Малыш? Я же лучше собаки... – делая вид, что обижен, произнес папа.

– О-о-о, – протянула мама. – Кажется, кто-то все же воспользовался зельем и беседовал с Боблером?

Я удивленно подняла взгляд на папу. Он у нас обычно противник использования магии без особой надобности. Но, судя по тому, что только что выдал фразочку из известного мультфильма, явно переобщался с псом. Боблера хлебом не корми – дай советские мультфильмы посмотреть.

– А вот и нет, – сказал папа, крепко обнимая маму и слегка приподнимая ее над полом. – Я же говорил, что понимаю его без слов. Ну и... мы только и делали, что по вечерам пересматривали «Карлсона» да «Простоквашино». Ну, дочка, с днем рождения, – и он вручил мне резную шкатулку.

– Спасибо, пап, – обняла я его за крепкую шею.

– Сандаловое дерево. Нашел для тебя на одном рыночке в Марокко, – сказал папа, поправив усы.

Я раскрыла шкатулку, и послышалась мелодия из «Вальса цветов», а внутри крутился лотос из прозрачного горного хрусталя.

– Как красиво! – восхитилась я, залюбовавшись подарком.

– А ты никак продолжаешь расти? – потрепал меня по голове папа.

Я только вздохнула. Заготовленная фраза уже не производила на меня такого впечатления, как в детстве. Помню, как раньше скучала, как вцеплялась в папу и не хотела его отпускать, зная, на какой долгий срок нам придется расстаться. А он растерянно смотрел на маму. Потом бабушка отрывала меня от него, и маленькая Лиза долго плакала, обняв мягкую игрушку.

Шли годы, а я так и росла – то папа был рядом, то далеко за морями. Я очень скучала, мне всегда его не хватало. После долгой разлуки мы будто заново узнавали друг друга. Он часто пропускал мои дни рождения, собственно, как и остальные праздники. В детстве я верила, что если загадать желание, то папа появится на пороге в мой день рождения. Но для такого волшебства, оказалось, нужна магия гораздо сильнее моей.

Мы устроились за столом, и я с удовольствием наблюдала за тем, с какой нежностью папа смотрит на Амелию. Интересно, она так же сильно скучала по нему? Мама никогда не показывала, как сильно ей его не хватало, но я знала, что она порой чувствовала себя одинокой. Особенно после того, как не стало бабушки, которая нам всем была поддержкой и другом. Однажды я заметила, что в маминой комнате на подоконнике появился желтый лютик в глиняном горшке. Она прятала его за занавеской, видимо, боясь, что я увижу ее печаль. А может, просто не хотела, чтобы я знала о том, как сильно ей не хватает Греты. Но то, что это память о ней с дедушкой, сомнений быть не могло. Конечно, спрашивать у мамы про цветок я не стала. Если бы она хотела, то рассказала бы сама. Видимо, просто это время ещё не пришло.

– Лизочек, я тут Максимушку сегодня встретила, обещал зайти. Ты ничем не напугала мальчика? Что-то его давно не видно... – как бы невзначай спросила мама, накладывая пирог, но я поняла ее коварный замысел и поэтому испуганно посмотрела на отца. Его и так суровые брови сдвинулись еще сильнее, и теперь на лбу возвышалась «гора негодования». Вот же вездесущий Громов! Надо ж ему было попасться маме на глаза!

– Как же, напугаешь его... – пробормотала я.

– Что еще за мальчик? Учится? Работает? – прогремел папа.

– Папочка, ты не так понял, – я выразительно посмотрела на маму. – Это просто мой репетитор. Мы учимся в одном универе.

– Сколько лет этому репетитору? – разрезая стейк, спросил он.

– Двадцать, – чуть ли не пропищала я, стараясь, чтоб мой голос звучал как можно тише.

– Чтоб завтра на ковер с докладом пришел. Хм... Репетитор, – скрипя ножом по тарелке, приказным тоном выдал папа.

– Ну пап! Ты бы еще к себе на капитанский мостик вызвал, а потом увез на полгода, чтоб проверить его знания и как он выдержит качку! – воскликнула я, при этом смотря на маму с выражением лица тонущего в ожидании спасательного круга.

– А это идея! Мужчина в море раскрывается, вот и посмотрим – с гнильцой он или нет. И из этого репетитора можно сделать настоящего боцмана! – оторвав кусок пирога, сказал отец.

– Виктор, ну что ты в самом деле... – подключилась мама, и только я уже хотела облегченно выдохнуть, как она добавила: – Нож же есть, а ты руками!

Я постаралась незаметно улизнуть с кухни, но случайно наступила на лапу Боблера, устроившегося под столом. Пес взвыл, а я, пошатнувшись, ухватилась за холодильник, сбив с него несколько магнитиков.

– Немедленно схватить и повесить! – прихрамывая, Боблер обиженно проворчал фразу сеньора Лимона из «Чиполлино». А за спиной прогремело:

– Мы еще не договорили! Стоит уехать, как они тут репетиторов поназаводят! Буек мне в якорь!

Под мирное бормотание препода я чуть не уснула на лекции. Даже макушка Лаврова больше так не занимала, как раньше. Было стыдно из-за вчерашнего, но сейчас даже думать об этом не хотелось. Наверное, Арсений – единственный, кто разбирает бормотание пожилого лектора. Такое ощущение, что он рассказывал самому себе или бредил во сне, а не доносит до нас этот «гранит науки».

Заметив в окне ворону, махнула ей рукой. Та сегодня была ко мне благосклонна, поэтому просто кивнула, а не показала пятую точку, как обычно. Теперь меня по праву можно считать «грозой района» из-за вчерашней истории.

Я, как обычно после пар, вышла со «взяткой» и принялась искать глазами черноклювую. Но ни на осине, ни рядом с ней ее не оказалось. Тогда я выкрикнула:

– У меня пирожок!

– Я за тебя рада, конечно. Но могла и не сообщать, – послышался за спиной голос Кати.

– А, да я это так, мало ли, вдруг хочешь, – ответила я, продолжая искать ворону.

– Ой, не. И ты бы не увлекалась, а то в последнее время постоянно ешь булочки после занятий. Уж не беременна ли? – прищурившись, посмотрела на меня Повидлова.

– Я?! Скажешь тоже! Да и от кого бы?! И вообще, там не про пирожки говорится, а про огурцы.

– Да кто вас знает, чем вы там с Лавровым по вечерам занимались! Ты же не рассказываешь мне ничего, – не отставала подруга.

– Чем-чем... учебой. Так и рассказывать нечего, Кать! Разве с Арсением может быть иначе? – вздохнула я. – Да где ж ее носит?!

– Кого? – удивилась подруга.

– Да так, знакомую одну... – проходя мимо парковки, я принялась заглядывать под машины.

– Лиз, ты какая-то странная сегодня... У тебя все в порядке? Чего пирожком так трясешь? – Катя посмотрела на меня как на папуаса с гранатой.

– Я такая из-за твоей идеи с поцелуем! Спать не могу, вот и нервничаю. А еще сессия скоро...

– Просто стараюсь тебе помочь. Кто, если не я? Сама подумай! Ты так и до конца выпуска не определишься, кто из них тебе нравится, – подруга замерла, а я настороженно посмотрела в ее загоревшиеся глаза.

– Кать, ну что опять?

– А что, если тебе поцеловаться и с тем, и с другим, а там уже выбрать? Так сказать, методом проб и ошибок... – и Повидлова изобразила пушистыми варежками сердечко.

Я уже хотела отправить ее собирать чертополох, как вдруг за спиной кто-то произнес:

– Это вы обо мне?

Я обернулась, по закону подлости уже ожидая увидеть там Громова или Арсения, чтоб сгорать пожизненно от стыда. Но это оказался всего лишь Кружкин в забавной полосатой шапке.

– Ну, если ты про ошибку, то да, – гордо вскинув подбородок, отчеканила подруга.

– Я вообще-то про поцелуи... О, Бубликова, дай кусить пирожок, так есть охота, – и он потянул руки к сдобе.

– Э! Лапы прочь! Помогите! Убивают! – истошный крик раздался под знакомой красной Mazda, и я резко наклонилась.

– Чего это с ней? – удивился Петька, когда я почти приникла к земле. – Жалко пирожок, так и скажи.

Но мне уже было все равно, что подумает одногруппник. Заметив, как что-то трепыхается под автомобилем, я постаралась разглядеть происходящее.

– Тебе уже никто не поможет, несчастное ты создание!.. Покорись своему господину и пожертвуй жизнь на благо общества, – донесся до меня спокойный и размеренный голос.

– Какого еще общества?! Башкой долбанулся, морда усатая?!

– Я очищу улицы от таких, как ты! Покорись, несчастная! – снова произнес кто-то.

– Отпусти! Шизоидный! Спасите! – послышалось карканье ему в ответ.

– Клара, это ты? – шепнула я, увидев схватку двух теней.

– Чего стоишь?! Спасай меня, толстолапая! Этот псих мне щас глотку перегрызет! – знакомый голос и брань донеслись из-под машины.

– Могла бы общаться повежливей, – шепнула я и принялась оглядываться по сторонам.

Сунув пирожок Петьке в руку, я принялась бегать по парковке. Надеясь найти то, что поможет отпугнуть обидчика Клары. Стараясь не замечать, как Катя с Кружкиным обсуждают моё психическое состояние, я схватила большую палку. Оглянувшись убедилась, что Громов ещё не вышел из универа.

Ну почему именно под этой машиной кот решил убивать пернатую?! Я бегала по кругу и, наклоняясь, тыкала под нее палкой, пока не услышала победоносное:

– Так тебе, бандитская морда! Давай еще! Всыпь ему! Пусть знает, как Клару обижать! – надрывалась ворона.

Серый кот с ревом вылетел из-под авто и пронесся через всю парковку. Я удовлетворенно посмотрела ему вслед и замерла с палкой в руках... В десяти шагах от меня, прислонившись спиной к дереву, стоял Громов.

Ноготки аптечные, чтоб тебя!

Бросив палку и чувствуя, как краснею, я присела на корточки и заглянула под машину. Достала оттуда перепуганную Клару, которая причитала, что пережила страшное покушение, шепнула ей:

– Думаю, за спасение пирожки отменяются?

– Шантаж?! Да ты ничем не лучше этого шарлатана! – Немного подумав, ворона добавила: – Ладно, бесперая, договор. Клара сохранит твой секрет.

– Звучит как «спасибо». Крыло-то цело? – осмотрела я ее.

– Да что ему будет-то? Я ж не изнеженная фламинга тебе! – И, вырвавшись из моих рук, ворона взлетела.

Проследив за ее полетом, я снова заметила Громова. Он оттолкнулся от дерева, и я уже ожидала, что Макс выдаст что-то язвительное, типа: «Если ты хотела, чтобы я тебя прокатил, – могла просто попросить. Не обязательно было устраивать весь этот цирк с животными». Но он просто подошел к своей машине, молча сел в нее, хлопнул дверью и завел. Даже не взглянув на меня!

Я посмотрела на Катю Катю, которая уставилась на меня с приоткрытым ртом, из которого, видимо, вот-вот посыпятся вопросы, и пожала плечами.

Дверь машины резко открылась, и Максим, выглянув, спросил:

– Едешь?

Я собралась уже было ему ответить, что никуда с ним не собираюсь, но он смотрел на Кружкина.

– Конечно, бро. Пока, девчонки, не скучайте без меня. – Петя в два счета оказался на пассажирском сиденье, и машина выехала с парковки.

Кажется, теперь с открытым ртом стояла не только Катька.

– И что это было? – удивленно спросила подруга, провожая взглядом удаляющуюся Mazda.

А ведь я так и не ответила на его сообщение. Вернее, я несколько раз набирала его, а затем удаляла. Во-первых, я боялась, что его предложение о том, как я могу его отблагодарить, окажется с пошлым подтекстом. А во-вторых, что мне оно понравится и я наделаю глупостей. Нет, такого человека, как Громов, нужно держать на расстоянии.

Но почему, увидев его темные волосы, привычную ухмылку и блеск смеющихся глаз, я не могу унять встревоженное сердце? И почему он сделал вид, что меня здесь нет? Меня уж точно было сложно не заметить, бегающую с палкой вокруг его машины.

Я обернулась на крыльцо, на котором одновременно появились «тигрица» и Арсений. Лавров придержал для нее дверь, отчего я чуть в голос не фыркнула. Наташку он, значит, замечает? Рубин быстрым шагом направилась к парковке и встала как вкопанная, заметив нас. Достав телефон, она кому-то набрала и стала нервно отстукивать каблуком высокого сапога.

– Максик, ты где? – слишком слащаво проговорила она, но затем ее лицо скривилось в недовольной гримасе. – Срочно пришлось уехать? Я думала, ты меня подбросишь... А... Сестра заболела? А когда ты нас уже познакомишь? Я уверена, она мне понравится. Ну да, прости, ты за рулем, все-все, не отвлекаю, – и, отключив трубку, она сунула мобильник в карман пальто. – Козлина бесчувственный! Мне теперь на такси придется ехать! – И даже не посмотрев на нас с Катькой, она пошла обратно ко входу.

– На кой ты полезла ворону спасать? – поинтересовалась подруга, когда мы шли на остановку.

– Да как-то само вышло... – пробормотала я.

– Бубликова, тебе б психологу показаться! О, наш автобус – бежим!

Автобус захлопнул перед нами двери, но я щелкнула пальцами, и те снова раскрылись. Мы поспешно забрались в него. Как обычно, переполнен. Внезапно меня кто-то похлопал по плечу, и я обернулась.

– Лиза, садись, – на меня смотрели знакомые голубые глаза.

– Арсений... привет, – пролепетала я, чувствуя толчок под ребра от подруги.

– Кажется, кое-кто снова в игре, – шепнула она мне на ухо, а я вытаращила на нее глаза, чтобы она была потише.

Я пробралась на предложенное место, и теперь над мной нависал Лавров. Мне это мерещится или сегодня Арсения подменили?

Автобус остановился, раскрыв двери, и Катя выкрикнула:

– Я вспомнила, что забыла тетрадь по макетированию! – и выскочила на улицу.

Двери захлопнулись, а я уставилась в окно на подругу. Вот чудная! И чего она задумала? Мой телефон тут же оповестил о сообщении.

Я хотела было закатить глаза, но следом пришло еще одно сообщение.

Повидлова, везде видит романтику, даже там, где ее нет и быть не может! Потому что сухоцвет – он и в Африке сухоцвет!

– Она давно ее потеряла? – наклонившись ко мне, спросил Арсений.

– Кого? – не поняла я.

– Ну, тетрадь по макетированию. Которое в последний раз проходило в четверг, – снова наклонившись и заглянув мне в глаза, поинтересовался Лавров.

– А... да она, наверное, предмет перепутала. Память девичья, знаешь...

Это он сейчас что, болтает со мной на отвлеченные темы? Уступил место, близко наклоняется, смотрит в глаза... Нет, определенно с ним что-то не так.

– Как твой брат? – опять наклонившись, спросил Лавров.

– Брат? – удивленно спросила я. – Ах, да! Брат... Отстал от меня.

– И это, я так понимаю, хорошая новость? – улыбнувшись, спросил он.

Святые орешники! Это что такое было? Сушеный урюк снова стал абрикосом? Ущипните меня, если я сплю!

– Наверное... Пока не поняла, – растерянно ответила я, стараясь привыкнуть к тому, что Лавров непринужденно болтает со мной.

– Значит, мы можем продолжить наши занятия?

– Занятия? – переспросила я, зная, что странно выглядела, но ничего не могу с собой поделать.

Я с недоверием уставилась на него. Кажется, Катя не так уж и ошибалась насчет возможности поцелуя...

– Угу. Дедушка, кстати, спрашивал, чего не заходишь... – немного смущаясь, Арсений тряхнул головой, поправляя волосы.

– Ну, раз дедушка спрашивал, то скажи, что я обязательно зайду.

Кто ты такой? И куда дел моего молчаливого Арсения? Может, это не он, а его брат-близнец, который жил все это время в другом городе? А теперь они воссоединились и решили разыграть меня?

Всю дорогу мы ехали вместе. Сначала в метро, затем шли пешком. Несколько раз одногруппник выдавал шутки на тему того, как он находил ошибки в методичках, после чего они вместе с преподавателями смеялись на кафедре. Я слушала вполуха, постоянно думая о том, что будет, когда он проводит меня до дома. Вечерний холодный воздух пробирался под пуховик. Я поежилась, но Арсений, кажется, не замечал этого и продолжал рассказывать историю.

– Ну, мы пришли, – кивнула я на свой подъезд и уставилась на Лаврова.

Он заметно замялся, словно решаясь что-то сказать. А может быть, сделать? Точно! Он проводил меня до дома, а значит, как полагалось в Катиных романах, собирался меня поцеловать.

Что ж, я могла ему в этом помочь...

Я слегка опустила веки, чтобы создать более романтичный образ, и облизнула растрескавшиеся от холода губы, желая привлечь его внимание к ним.

– У вас что, в подъезде кто-то на саксофоне играет? Кажется, это Вивальди... – прислушался Лавров, тем самым выбив меня из романтичного настроения.

Да что ж ты за человек-то такой?! То в упор не слышишь, то прям заинтересовался!

– А, да, это мальчишка один с третьего этажа на занятия ходит. – Я снова опустила глаза, слегка приподняв подбородок.

Арсений сделал ко мне шаг, и я прикрыла веки полностью. Еще секунда – и он прижмет меня к себе, погладит рукой по волосам, нежно прикоснется губами. А я от недостатка дыхания распахну глаза и утону в его зеленых... Так, стоп! Это что еще за сорняк агрессивный?! Он словно борщевик вытесняет Арсения из моего подсознания!

Открыв глаза, я увидела растерянное лицо Лаврова.

– Тебе что-то в глаз попало? – беспокойно спросил он.

Ага! Один невыносимый так мозолил глаза, что теперь мерещится всюду!

– Да, уже проморгалась, все в порядке... – недовольно поджала губы.

– Лиза, а может, сейчас позанимаемся? У меня и лекции с собой все есть... – словно стесняясь, предложил он, похлопав по сумке на плече.

Он что, притащил с собой все тетради? То есть Лавров с самого утра знал, что будет со мной заниматься? Или он просто так, по приколу, носит с собой пару лишних килограмм знаний? Погоди! А что, если это его план – напроситься ко мне в гости? Но это же Лавров! Я уже ничего не понимаю...

– Ну пошли, – дернув дверь, я щелкнула пальцами. Все, саксофончик – отмена. Не сегодня... Этому занятия подавай. Что ж, Арсеша, будут тебе занятия... И поверь мне, ты не устоишь!

Каждый знает, что ведьма на собственной территории становится опасной даже для самой себя... Главное – свечи не зажигать, а то мало ли что. Не хотелось бы тушить пожар. А вот разжечь его между нами с Лавровым – это пожалуйста! Лишь бы выкинуть из головы одного дракункулюса, который своим едким запахом портит мне всю малину.

Ковыряясь ключом в замке, я начинаю злиться, потому что дверь не отпирается.

– Да что б тебя плесень погрызла! – стукнула я по ней ногой. Неожиданно дверной замок щелкнул, и дверь отворилась.

На пороге стоял грозный папа.

Шиповник собачий! А я и забыла, что он вернулся...

Глава 22

– Здравствуйте, – протянул руку Арсений, но папа проигнорировал ее.

– Ну, репетитор, чего замер на пороге? Заходи, потолкуем. Так сказать, пробороздим просторы взаимопонимания, – потирая усы, прогремел отец.

– Пап, это...

– Знаю, знаю! Максимушка, идем, – нахмурив брови, папа подтолкнул Лаврова к кухне.

И как у него получается так неласково произносить это имя?

– Я не... – Арсений растерянно оглянулся на меня, а я прошептала одними губами: «Прости».

– Да ты не боись! Мне Амелия про тебя все рассказала, – с этими словами папа закрыл дверь на кухню, а я от стыда была готова превратиться в кабачковый оладушек.

А я еще думала, что бегать с палкой вокруг машины Громова – главный позор дня...

Я ходила по комнате от угла до угла, не в состоянии отвлечься. Что папа мог говорить ему? Намокший тополиный пух! А если папа решил, что мы встречаемся? Может, подслушать? Нет, еще хуже будет. Так я точно буду знать, отчего именно мне должно быть стыдно... Точно! Раз уж день не задался, пора применить магию.

Я присела на корточки перед ящиком стола и принялась шарить рукой. Степлер, замазка, перьевая ручка, сушеная лапа жабы в стеклянной баночке (как защита от плохих снов). Все не то... Да где же? О! Давно искала эту заколку для волос давно искала. Моя рука нащупала крохотную скляночку, и я довольно улыбнулась.

Эликсир смелости еще когда-то давно мне варила бабушка, чтобы я на последнем звонке от стеснения в обморок не грохнулась. Дозировку соблюдала строго под ее контролем, чтобы не устроить «фирменных сюрпризов», как выразилась бабуля. В тот день я была неподражаема: и пела, и танцевала, и шутки самопроизвольные со сцены отпускала. А вот когда в конце выступления нужно было поздравить директора и учителей, то получилось очень скомкано. Я пробормотала в микрофон: «Спасибо, наверное», и, отдав его другой девочке, спотыкаясь, убежала со сцены. Как оказалось, действие эликсира заканчивается резко, словно кто-то нажал кнопку выключения. Интересно, у него есть срок годности? А, была не была! Кажется, пары капель будет достаточно.

– Пап, ты нас отвлекаешь! Нам методичку еще переписывать, а с твоими беседами мы это и до ночи не успеем. Думаю, ты будешь против того, чтобы оставить моего репетитора на ночь, – толкнув дверь, я встала на пороге, скрестив руки.

– Накрысник на швартовые! А ты чего такая смелая стала?! – поправив усы, опешил отец.

Как вы уже догадались, бабушка не только мне не разрешала ругаться. Эта женщина умела управлять даже самым грозным командиром в нашей семье... Греты давно уже нет, но папа так и не оставил привычку использовать морские термины.

– Отец по делу все говорит. Ну и тихоню ты откопала. Я думал, у тебя тайный роман, а этот и правда молотит про проектирование, композиции и материалы. Уши уже вянут, – проворчал притаившийся под столом Боблер.

Я бросила на него строгий взгляд, но тот и ухом не повел.

– Слушай, когда гулять-то пойдем? Меня во дворе девчонки заждались, считай, полжизни не виделись. Они, поди, и состариться успели... – подняв морду, поинтересовался пес.

– Тебя всего четыре месяца не было. А не полжизни! – съязвила я, позабыв о свидетелях.

– Ну, тут дочь, ты не права. В море день за год... Вот, Максимушка, недавно в такую качку попали, я думал, все – капут!

– Да-да, спасибо, пап. Мы обязательно послушаем твою историю в другой раз.

– Ладно, – отец хлопнул Арсения по плечу. – Идите занимайтесь. Но дверь оставь открытой!

Лавров, ссутулившись, выскочил с кухни, а папа шепнул мне на ухо:

– Хороший парень. Видно, что не шалопай какой-то. Учеба на первом месте, а значит, и тебе морочить голову не будет.

– Ну, пап...

– Не папкай мне! Знаешь, каких кавалеров у дочек друзей насмотрелся?! С татуировками, глазками такими хитренькими, девчонок завлекают, на тачках гоняют, как ошалелые! Королями жизни себя чувствуют! С таким и якорь не кинешь. А этот ничего, как штиль, ровный, спокойный. Одобряю.

Твое счастье, что ты не видел настоящего Максимушку...

– Хорошо, пап, только это... он Арсений.

– Бухта троса! Я думал, дочь у меня юнга, а ты в боцманы заделаться решила? Смотри у меня, – папа потряс пальцем перед моим носом. – Заподозрю что неладное – в каюте на месяц запру!

– Но, пап!

– Я все сказал!

– Есть, капитан. Там это... Боблер на улицу просится, выгуляешь, а?

Отец смерил меня суровым взглядом, а затем, смягчившись, примирительно потрепал по щеке:

– Я ж для тебя стараюсь. Вырастешь – спасибо скажешь!

– Я уже выросла!

– Ну, поговори мне еще! Боблер, идем гулять!

Дверь за ними захлопнулась, и я поймала свою полуулыбку в зеркале. У нас есть примерно полчаса. Хватит ли этого, чтоб мой «одуванчик» раскрылся?

– Я тут решил, что мы начнем с экономики строительной отрасли, – зашуршал конспектами Арсений, но, когда заметил меня, его лицо вытянулось. – Ой, Лиз, ты чего?

– Ничего... просто дома так жарко.

Стянув свитер, я осталась в тоненькой белой майке, и, кажется, даже камень не мог бы отвести взгляд от моих достоинств.

– Может, у тебя жар? Знаешь, сейчас вирус один ходит... – озадаченно уставился на меня Лавров.

Ага, как же не знать... Вирус тормознутости, и ты им болеешь, причем давно!

Я медленно направилась к нему, наклонилась, держась руками за стол, и сказала с придыханием, как учили Катины романы:

– Ну что, давай практиковать...

– Правильнее было бы сказать – заниматься, – поправил меня Арсений, уставившись в конспект, слишком явно игнорируя мое декольте.

Мне ужасно хотелось стукнуть его учебником по макушке. Но его щека покрылась красными пятнами, и я приняла это как призыв к действию. Значит, ты не такой уж и сухарь... Еще немного, и я тебя дожму!

– Что ж... – я откинула волосы, оголяя плечо. – Тогда объясни мне вот это, – и я скользнула пальцем по его тетради, при этом наклонившись к нему так, что едва не касалась его лица вырезом на майке.

Он больше не мог делать вид, что не замечал меня. Арсений громко сглотнул и схватил сумку, положив ее себе на колени.

– Вспомнил! У меня же это... дед заболел. Нужно купить лекарств! Срочно! – Он попытался встать, но я положила руку ему на плечо, удерживая.

Ну нет! Я так просто не сдамся! Особенно теперь, когда «лед тронулся».

Слегка коснувшись его челки рукой, я уже хотела сказать, что никуда его не отпущу, как он схватил меня за запястье.

– Ай. Арсений, ты чего?

– Нет, это ты чего?! Я же сказал: мне пора, – выпалил он, смотря на меня стеклянными глазами, в которых был интригующий блеск.

Что это? Ничего подобного в его взгляде раньше не замечала. Я ему нравлюсь... Но почему он тогда меня отталкивает?

Прижав сумку к себе как броню, он спиной вперед двинулся к выходу. Я сделала шаг, чтобы проводить его, но Арсений поднял руку в останавливающем жесте.

– Я знаю, где выход! – с надрывом сказал он.

А я в полной растерянности смотрела, как Лавров, словно рак, пятился к выходу. Чтоб тебя вьюнок опутал!

Я решительно вышла из комнаты и задала вопрос светловолосому затылку.

– Это из-за папы? Только не говори, что он тебя запугал! Арсений, на самом деле он очень добрый, просто излишне опекает...

– До завтра, Лиза, – тихо произнесла он, взявшись за ручку двери, и, не оборачиваясь, выскочил за дверь, как бешеный огурец.

Глупые мысли подначивали догнать, обхватить его и не отпускать. Так чего я медлю? В атаку!

Но прежде чем я успела подойти к двери, та широко распахнулась, и на пороге появился отец с Боблером.

– Чего-то твой репетитор убежал как ошпаренный? Наколдовала чего? – хмыкнул папа, и усы у него подскочили. – Чуть с ног не снес, салага!

– Я птица вольная – куда хочу, туда лечу! – подначил пес.

– Ох, не умничай, а то без сосисок оставлю, – пригрозила я мохнатому.

* * *

– Да... А ты, оказывается, роковая женщина, – с сочувствием протянула подруга, когда вечером я поведала о своем позоре по телефону. – Теперь он, наверное, тебя будет избегать. Слушай, а может, он это... ну, закипел из-за твоей, так сказать, слишком активной подготовки к учебе? Вот и побежал пар выпустить, кхе-кхе, из чайника.

– Сильно сомневаюсь, что подобное Лаврову не чуждо... Нет. Видимо, он просто непробиваемый булыжник... А с папиным гиперконтролем я точно стану старой девой... – жаловалась я, уткнувшись лицом в подушку. – Заведу себе рассаду и буду любоваться зелеными корнишонами до конца своих дней.

– Ну разве что корнишонами... – подруга прыснула со смеху.

– Не смешно, – грустно вздохнула я.

– Ну, может, тебе просто сменить направление? С холодного севера на жаркий юг.

– Кать, ты сейчас о чем?

– Ну, раз гора не идет к Магомеду, то и на фиг эту гору?

– Повидлова, прекрати говорить метафорами и объясни по-человечески!

– Ой, Лиз, ну ты все прекрасно поняла! Уверена, что будь Громов в тех же обстоятельствах, что сегодня Арсений, то он бы воспользовался случаем...

Видимо, действие эликсира еще не окончательно отпустило, потому что я принялась строчить сообщение.

– Отправила! – с уверенностью заявила я.

– Кого и куда? – уточнила подруга.

– Ответ Максиму.

– Серьезно? Ты меня сегодня удивляешь! Больше месяца молчала, а тут такой напор... Колись, что там?

– «И как мне отблагодарить тебя, о мой господин?» – зачитала я отправленное сообщение.

– Чего?! Я упала под стол от шока! Это как в турецких романах? Может, надо было написать «Мой султан»? Боже, как романтично!

Вдруг внутри что-то перещелкнуло, и я в панике бросилась удалять сообщение.

– Нет! Нет! Нет! – сокрушалась я, смотря на экран.

– Что там?

Дрожащими губами я ответила:

– Сообщение прочитано... – и снова уткнулась в подушку.

Да... вчера был долгий день... Клара за окном по-прежнему благодарно смотрела на меня, перескакивая с ветки на ветку. Холодный зимний ветер завязывал, скользя по стеклу зловещим гудением. Мне даже смотреть на пернатую холодно... Нахохлившись, черноклювая прикрыла глаза. Конечно, я могла бы не приносить ей сегодня пирожок, но ведь когда ты сытый, то быстрее согреваешься, тем более у меня это уже вошло в привычку.

Серые тучи ползли по небу. Декабрь, а никакого ощущения зимы. Вот если бы сейчас начали кружиться хлопья снега, словно окутывая белоснежным одеялом город, то, может, и настроение бы стало лучше? Да разве ж это зима? Все должно быть строго по календарю: три месяца нежного тепла, три месяца приятной жары, три месяца серых будней, припорошенных золотыми листьями, и три месяца снежных сугробов! А пока было только желание забиться в самый темный угол и сидеть там столько лет, сколько понадобится Арсению, чтобы моего позора...

Лавров обернулся, а я спряталась за спиной Кружкина.

– Лиза, он на тебя посмотрел, – шепнула Катька.

– Знаю. Видимо, проверяет, не преследую ли я его... – сползая вниз со стула, я умоляюще глянула на подругу.

– А вдруг, он передумал? Что-то я не видела страха в его глазах.

– Сомневаюсь. Вчера у него был такой вид, словно я не флиртовала с ним, а присваивала ему чужих детей прямо перед ЗАГСом... Может, мне спрятаться под столом до конца жизни?

– Это вы обо мне? – обернувшись, Кружкин игриво повел рыжими бровями. – Если в ЗАГС, то только с тобой, Повидлова. Фамилию мою возьмешь?

– И не мечтай! – фыркнула Катя и ткнула его в спину ручкой.

– Ай. Говорят, бьет – значит любит, – усмехнулся Петя и тут же получил учебником по макушке. – Да ты, Катерина, походу, жить без меня не можешь, – развеселился он.

– Ага, как же! Отверни свою нахальную морду, а то я тебя задушу своей любовью! – разгоряченно прошипела подруга.

– Молодые люди, что у вас там происходит? – строгий голос лекторши вернул нас в аудиторию.

Арсений тут же обернулся, и мы столкнулись взглядами. Холодный, строгий, словно он мой школьный учитель, а я – самая плохая ученица в классе. Лучше бы я не вылезала из-под парты...

Глава 23

– Я решила, что сегодня нам необходимо съесть по сладенькому! – Катя поставила перед моим носом две тарелки с кусками «Наполеона».

– Не буду спорить, – вздохнула я. – Погоди, а у тебя-то что?

– А? Ничего... Я так. Тебя поддержать, – сказала она, вонзая вилку в торт.

Проследив за моим взглядом, подруга сочувственно посмотрела на меня. С того момента, как Максим вошел в столовую, он даже ни разу не взглянул на меня. Я махнула ему рукой и приветливо улыбнулась, но он, даже не обратив внимание, уселся ко мне спиной. Теперь они что-то активно обсуждали за столом. Рука сидящей рядом с ним блондинки иногда будто случайно проскальзывала по его спине. Девушка громко рассмеялась, и мы с Катей переглянулись.

– Она что, ходит на те же курсы, что и «тигрица»: «Оглуши парня смехом»?

– Кажется, кто-то ревнует...

– И ничего я не ревную! Ещё вчера сама написала!

– Так и не ответил?

– Нет! Козлобородник луговой...

– Ты морозила его несколько месяцев, а теперь хочешь, чтобы он вот так быстро включился в игру? – покачала головой Повидлова.

Сижу и злюсь! Ну почему я снова думаю о нем?! Разве не этого я хотела? Чтобы он исчез из моей жизни со своими глупыми шуточками и синдромом супергероя! Мне же не нужна его помощь! И он мне не нужен!

Да, но зачем тогда я снова и снова смотрю на то, как он подшучивает над одногруппницей, так же, как раньше пошучивал надо мной? Нет, Лиза! Прекрати! Это глупо! Ведь он настоящий псих! Разве нормальный человек будет заталкивать девушку в машину, чтобы познакомить с сестрой?

– Ну а с чего ты решила, что тебе должен нравиться нормальный? – ответила Катька, облизывая ложку с «Наполеоном».

Кажется, последнюю фразу я произнесла вслух.

– С того! Мне иногда кажется, что у него биполярное расстройство... – порывисто отвечаю, гипнотизируя спину в черном худи.

– Это еще почему?

– То он и шагу не дает мне ступить, то пропадает и делает вид, что меня не существует.

– Ну, про тебя тоже самое можно сказать... – приподняв одну бровь, подруга наклонила голову. – То избегаешь его, а то ждешь, что он сразу же бросится к тебе с цветами после первого же сообщения.

– Кать?

– А?

– Меня видно? В смысле, я сейчас не выгляжу как полупрозрачное привидение и не сливаюсь со стеной?

– Ой, Лиз, ну брось. Может, он просто тебя не заметил.

– Ага. Он уже неделю меня не замечает.

– Слушай, а может, это ход такой? Я как-то смотрела одну психологиню...

– Что опять? Повидлова, может, тебе отключить интернет?

– Дослушай сначала, а потом выводы делай. Так вот, она сказала, что один из способов привлечь внимание девушки – это игнор.

Я повернулась к подруге и, прищурившись, посмотрела на нее.

– Катька, а ты, походу, гений! Он же играет со мной! Ну я сейчас ему покажу!

Но, переведя взгляд, заметила, как Громов выходит из столовой. Схватив рюкзак, я двинулась за ним.

– Шальная женщина, ты куда? А как же пирожное? – крикнула мне вслед подруга, но я лишь отмахнулась. – И это она еще говорит о своей адекватности...

Громов на ходу бросает ребятам, чтобы шли на пару без него, и направляется в сторону выхода. Беру в гардеробе пуховик и стараюсь догнать его. Отрастил же себе ноги, как у мухомора! На ходу натягиваю куртку и капюшон. Погоня погоней, а воспаление легких я не планировала.

Максим идет вдоль корпуса и сворачивает за угол. И какой у меня план? Догнать и спросить, намеренно ли он меня игнорирует? Куда это он? Парковка в другой стороне. Я ускорила шаг, практически перейдя на бег. Спина в черном худи уже находилась в шаге от меня, и я протянула руку, чтобы похлопать его по спине.

Внезапно Громов делает захват и роняет меня на землю, прижимая ладонью к солнечному сплетению, отчего я начала кашлять. Поясницу обжигает холодом, а затем я чувствую, что лежу в чем-то мокром и холодном. Лужа... Конечно же, лужа.

Рука резко задирает мой капюшон, и на лице Максима отражался удивление вперемешку с раскаянием.

– Ты! Ты! – пыхчу я, чувствуя, как спина насквозь промокла. Ну почему до сих пор не выпал снег?! Гораздо лучше лежать на сухом снегу, чем в этой холодной луже!

– Лиза? Прости! – Максим резко встал и дёрнул мою руку на себя, отчего я снова оказываюсь на ногах.

Я начала лупить его по груди.

– Да ты! Да ты!!! – от эмоций я даже растеряла все сравнения. – Вредитель! Пырей ползучий! Ненавижу!

– Ну вот, мы уже общаемся. Можно даже сказать – поддерживаем диалог, – крепко прижав меня к себе и стараясь удержать мои руки от новых ударов, усмехнулся Максим.

– Отпусти меня! – крикнула я, стараясь укусить его за руку, чтобы вырваться.

– Чтобы ты меня покалечила? Давай сначала остынешь, потом и поговорим...

– Остыла уже! – продолжила вырываться я, но он как клещ вцепился в меня. – Как раз пока в луже лежала! Пусти, а то я за себя не ручаюсь! – Макс разжал руки и сделал шаг назад.

– Ромашка, прости, я не специально. Рефлекс. Я просто терпеть не могу, когда кто-то со спины подкрадывается. – Громов примирительно вскинул руки и с сочувствием посмотрел на меня.

– А я не люблю, когда какой-то ненормальный полощет меня в луже!

Тут за моей спиной раздается женский смех.

Оборачиваясь, я увидела «тигрицу» в белой короткой шубе. Она с откровенным пренебрежением рассматривает меня, а на губах ее – противная ухмылка. Я чувствовала себя улиткой, выброшенной в компостную яму.

– Максик, так и знала, что ты придешь сюда со мной встретиться. Только зачем здесь это недоразумение? – и она сделала быстрый шаг к Громову. Прижав ладонь с красным маникюром к его щеке, она посмотрела на меня на меня, а затем прильнула к нему. Брови Максима взмылись вверх, но он не оттолкнул ее.

Развернувшись, я быстро зашагала к крыльцу, чувствуя, как к горлу подступает ком. Я смотрела себе под ноги сквозь пелену застилающих слез. Горячая капля стекла по моей щеке, и я резко стерла ее, а затем сделала глубокий вдох, словно это могло помочь перестать ощущать цепи, сдавливающие грудную клетку.

– А чего хотела-то? – окликнул меня Макс.

Тибетский девясил! Что со мной?! Ну почему мне не может быть все равно, что он обманул меня и они на самом деле встречаются?! Ведь я сама вчера хотела поцеловать Арсения! Разве это не одно и то же?

Тут же в висках пульсировал болезненный ответ.

Нет! Потому что Арсений по-настоящему мне не нравится! Это была броня от обжигающей реальности, потому что я по уши влипла в этого невыносимого репейника! И теперь тону в болоте собственных чувств! Святые кабачки, ну почему я только сейчас это поняла?! Кажется, лужа, в которой я теперь себя ощущаю, гораздо хуже той, в которую меня окунул Громов. Ведь из нее мне уже не выбраться...

Стоя на крыльце, Катя вытаращила на меня свои круглые глаза.

– Что произошло? – увидев мой грязный пуховик, спросила она.

– Да вот, грязевые ванны давно не принимала! Спасибо Громову за помощь! Теперь и в спа ходить не нужно!

– Это вы так обсудили твои чувства?

– Забудь все, что я говорила! Пускай и дальше меня не замечает! Все! С меня хватит!

Мы с Катей еле втиснулись в переполненный автобус. Одежда прилипла к спине, джинсы, к сожалению, тоже не избежали участи искупаться. Мелкая дрожь начала бить по телу. Нет, так не пойдет. Я постаралась вспомнить заклинание «самоосушина» и тихонечко пробормотала его себе под нос. Ощутив, как тепло распространяется по спине, удовлетворенно продолжила слушать негодования подруги по поводу оттоптанных ног. Сзади на меня кто-то навалился, и теперь я еле держалась, чтоб не свалиться на Катю, потому что до поручней было далеко.

– Эй! Поосторожней! – попросила я.

– А нечего на самом проходе стоять! Прошли бы дальше! – возмущался женский голос за моей спиной.

– Ай! – пискнула подруга. – Кажется, чья-то шпилька воткнулась в мой ботинок.

– Да куда тут пройти?! Это ты бы вышла отсюда! – возмущался другой голос.

Пререкания становились громче, а затем женщины стали толкаться, задевая меня.

– Да вы меня сейчас уроните! Прекратите! Вы так жметесь ко мне, что я сейчас вспыхну! – воскликнула я, держась за подругу и чувствуя, как теряю равновесие.

Внезапно сзади стало свободнее, и я уже обрадовалась, что мой голос внушает людям страх, как вдруг Катя испуганно прошептала:

– Лиз... а ты, походу, правда вспыхнула...

– Да ладно тебе. Это я просто папин голос постаралась изобразить. Он иногда как гаркнет – так все разбегаются. А Боблер уши прижмет и пятится под стол. А на работе так вообще все его подчиненные... – обрадовалась я своей маленькой победе.

– Нет, Бубликова, – перебила меня подруга. – Ты дымишься...

Я обернулась и увидела напряженные лица женщин, которые только что пререкались, а теперь старались прижаться к дверям подальше от меня.

Заметив небольшой дымок и жар под лопатками, я начала в панике стягивать куртку. Автобус остановился и открыл двери. Неожиданно женщины, которые еще минуту назад ругались, объединившись, вытолкали меня из автобуса. Не удержавшись, я шлепнулась на асфальт.

Увидев, как растерянная Катя пыталась выбежать за мной, но новая волна пассажиров вносила ее обратно в автобус, я подскочила на ноги. Двери захлопываются перед моим носом, а я вспоминаю, что все еще горю. Скидываю куртку и, топая по ней ногами, пытаюсь затушить огоньки пламени.

– Чтоб тебя, репейник несчастный! Все из-за тебя! Да чтоб у тебя колесо сдуло, а ты застрял в лесу среди волков! – в сердцах выкрикнула я, поняв, что это конец!

Вечером, после семейного ужина, мне попалась на глаза книга «Какое яблоко вкуснее». Взяв ее, я посмотрела сначала на копию Лаврова, а затем в бесстыдно смеющиеся зеленые глаза.

– Все! Больше никаких парней! С меня хватит! – я затолкнула книгу в дальний угол шкафа, чтобы больше не попадалась мне на глаза. Мне уже все равно, чем она закончится! Хлопнув дверью, я заметила на пороге комнаты растерянную маму.

– Лизочек, у тебя все в порядке?

– Кажется, я готова пойти на твои женские круги, – вздохнула я, плюхаясь на диван.

– Ого! Мир перевернулся? Или моя дочь захотела стать более женственной?

– Нет! Я хочу стать более самостоятельной, чтоб не думать ни о каких парнях! Может, ты мне сделаешь амулет, оберегающий сердце от ошибок? Или сваришь зелье от чувств! Точно! Не хочу ничего чувствовать!

– Ох, милая... Если бы все так было просто... Поверь моему опыту: бежать от своих чувств – это путь в никуда...

– Но что я тогда могу сделать?

– Скажу тебе то же, что и большинству своих клиенток: найди то, что увлечет тебя, и погрузись в процесс изучения этого. Развивай свое хобби, пройди путь знакомства с собой, и проблема разрешится сама собой.

Я посмотрела на свой стол, на котором стояли макеты домиков. Кажется, с этими мыслями о глупых поцелуях я совершенно позабыла о своем любимом деле и о том, для чего пошла учиться на архитектора... Все, детокс от парней!

Когда я пыталась уснуть, перед моими глазами продолжала всплывать картина, как «тигрица» впивается своими губами в Максима. Теперь этот кадр будет преследовать меня...

Со злостью щелкаю пальцами, и ромашки мгновенно осыпала лепестками стол.

Глава 24

– Апчхи!

– Будьте здоровы!

Я оглянулась, но в лавке, кроме меня и затаившегося Мурзея, никого не было. Отхлебнув горячего какао из чашки, решила, что мне это показалось. Хозяйка книжного убежала на очередное свидание. У Лидии был новый ухажер – статный мужчина лет пятидесяти. Я больше в ее отношения не лезу. Тем более что они два сапога пара – он думает, что ухаживает за тридцатилетней, а ей за семьдесят. В общем, эти ягодки одного поля стоили друг друга.

В носу снова закололо. Ну за что мне это? Заболеть за неделю до Нового года! Глаза слезились, а распухший нос приходилось промакивать платком. А все из-за этого напыщенного лопуха с раздутым самомнением!

С того момента, как я решила, что в моей жизни больше нет места любви и чувствам, жить стало проще. Несмотря на то что я вот уже несколько недель не могу выздороветь, все будто встало на свои места.

С Громовым мы больше не пересекались, и ни на какое сообщение он, конечно, не ответил. Да и к чему бы! После того как я своими глазами увидела, как сильно они «дружат» с Наташей Рубин, – это не имело никакого смысла. Я все еще старалась не думать о Максиме, но он так плотно залез в мою голову, что даже несколько раз мне снился.

Теперь я не ложилась спать без магической настройки. Пара щелчков пальцами, и ты уже спишь крепким сном под любимый сериал, где герои переживают из-за расставаний, но тебя это не тревожит. Ведь их чувства не настоящие...

Мама думала, что я не замечала, как она мне подливала мне в вечерний чай «сердцеуспокоин», но я-то прекрасно знала его аромат полыни, боярышника, листьев малины, выдержки из китайских слив и пряной мяты.

Ударившись в учебу, я и не заметила, как несколько предметов сдала автоматом. Скоро Зинку и Лаврова догоню. Вчера мы с Катей обсуждали с Катей, как извиниться перед Арсением. А то, что нужно перед ним извиниться, я осознала, как только отпустила все мысли, что нам суждено быть вместе.

– Ты что, с Лавровым целовалась? – спросила подруга, когда я усердно переносила в тетрадь все, что нарисовала на доске Лариса Петровна.

– Повидлова, что за глупые вопросы? Ты же знаешь, что нет!

– А кто еще мог заразить тебя любовью к учебе??

– Ну уж точно не от него. Он вообще, как меня видит, глаза в пол опускает. Как еще лбом в дверь не вошел – не понятно, – ответила я задумчивой подруге.

– Судя по всему, вошел, и причем давно. Будь я на его месте... – но Катя не успела договорить, потому что на нее уже пристально смотрел Кружкин. – Чего тебе? – фыркнула подруга и откинула кудрявую прядь от лица.

– Да, так... Проверяю кое-что...

Глупая фраза сразу же навеяла воспоминания, от которых в груди стало жарко. Его рука на моем запястье, легкое прикосновение к шее... Я справлюсь. Просто не думай о Громове. Его нет. Он не существует!

И все бы ничего, за исключением ненавистной простуды. Но я будто бы сама не желала выздороветь. Такое ощущение, что мне нравилось медленно и противно болеть. Это словно самонаказание за глупость и собственное тугодумство.

Сколько раз я думала, что было бы, если я написала Максиму ответ сразу. Или если бы тогда в баре была собой. Или тогда на крыше поддалась бы искушению и поцеловала его. В любом случае, это все уже было не важно – у него своя жизнь, у меня своя.

Сегодня утром от заложенности носа так болела голова, да и нос еще распух, что я решила пропустить учебу. И провести время там, где мне спокойнее всего, – в книжной лавке. Тем более что по сегодняшнему предмету у меня уже стояла оценка.

– Пчхи! – в носу колет, а из глаз текли слезы.

– Да будьте вы уже здоровы, милый друг!

Я испуганно поднялась и начала старательно рассматривать полки полки. Мое внимание привлекает книга в твердой серой обложке, с которой на меня смотрит седовласый писатель с длинной бородой.

– Ой-ой, – пискнула я. Кажется, пока я чихала, случайно оживила книгу. – З-здравствуйте, я это... не специально. Сейчас все исправлю, не беспокойтесь, пожалуйста!

– Наконец-то я имею удовольствие говорить все, что мне заблагорассудится! Свобода слова дает мне прилив сил и желание изъясняться! Неужели вы хотите лишить меня сего удовольствия?

– Вы, конечно, извините меня... Но я посетителей жду, боюсь, они не поймут, если книга будет разговаривать.

Я начала в голове перебирать заклинания, которое помогло бы мне исправить ситуацию, но ничего не подходило к оживлению книг.

– Ваша манера беспокоиться о других мне, пожалуй, пришлась по душе. Но, милый друг, и вы поймите меня: я так долго молчал, что душа требует спеть!

И книга затянула хоровым басом незнакомую мне песню.

– Ой, мамочки...

– Ну, что там у тебя снова стряслось? – с верхней полки ко мне спрыгнул Мурзей на все свои четыре лапы.

– Я чихнула, и вот, – указала я на книгу, которая продолжила громко запевать какую-то старинную песню.

– А ты не пробовала заклинание «Антинасморин»? Лидии оно всегда помогает, – усатый уселся напротив меня и с важным видом начал вылизывать переднюю лапу.

– Думаешь, я не пыталась? Вот, теперь еще и нос красный, – указала я на него. – Пока читаю заклинание, успеваю чихнуть. Боюсь только хуже сделать...

Я погладила кота за ухом, он что-то промурлыкал и прыгнул на комод.

– Нижний ящик. Там Лидия держит какую-то важную книгу.

Открыв комод, я увидела красивую бордовую книгу в кожаном переплете с золотой гравировкой, которая гласила: «Забытые заклинания». Смахнув с книги пыль, отчего еще сильнее зачихала, я постаралась ее раскрыть, но она не поддавалась.

– Не открывается, – удивленно посмотрела я на усатого, тряся в руках книгу.

– Ну конечно, она не открывается! Надо же ее открыть ключом! Барышня, ты хоть немного голову включай!

– Ворчишь, прямо как мой дед! Где ж я тебе возьму этот ключ?

Кот вздохнул и, подняв хвост, прошел между стеллажами и скрылся за ними. Обиделся, что ли?

– «Мне взор подаст твоих очей! Душа моя в душе твоей!» – феерично пропел книжный голос и замолк.

– Вы еще тут?

– Да куда ж я денусь! Ваш покорный слуга погрузился в воспоминания...

– Долго еще ты будешь воздух сотрясать?

Мурзей уже восседал на столике, под лапой у него был маленький резной ключик, очень похожий на тот, которым я открыла лавку. Только камень у него был зеленый, а сам ключик – миниатюрный.

Открыв книгу, я положила на нее руки и сказала:

– Книжечка, милая, помоги мне. У меня обложка заговорила, а надо, чтобы замолчала.

Книга подскочила, тряхнув остатками пыли, и раскрылась на странице с иллюстрациями.

– Та-ак. «Заклинание оживить персонажа книги»... Хм, интересно, но это не сейчас. «Заклинание «Читай себя сама, книга»» – тоже не то. Кажется, вот! «Заклинание «Книга, замри»».

Проверив, не собираюсь ли я прямо сейчас чихнуть, и, зажмурившись, быстро проговорила заклинание. Открыв один глаз, посмотрела на книгу – все было как обычно. Выдохнув, я открыла второй глаз и взяла с полки переплет с разговорчивым писателем, который теперь, как и полагалось, молчал.

– Сработало! Мурзей, ты золото! – поцеловала я кота в пушистый лоб.

– Ну прекрати! Терпеть не могу эти ваши ласки, – кот встряхнул ушами, прыгнул на подоконник и, отвернувшись, стал ловить стекающие по стеклу капли дождя.

Я подошла к нему и погладила теплую шерстяную спинку. Заметив под дождем знакомое серьезное лицо, помчалась к выходу, на ходу натягивая пуховик.

– Я сейчас! – выкрикнула я коту и выбежала за дверь.

– Да хоть через час, – проворчал усатый, растягиваясь на подоконнике.

Он, как всегда налакался молока и собирался завалиться спать.

От меня быстро удалялась знакомая спина с пакетом в руках. Я окликнула Арсения, но он не обернулся. Тогда я щелкнула пальцами в надежде, что он замедлится и я смогу его догнать. Но вместо этого он поскользнулся и шлепнулся на асфальт, а по дороге рассыпались оранжевые мандарины.

– Не ушибся? – обеспокоенно спросила я, подбегая к Арсению, но тоже поскользнулась на льду и растянулась рядом с ним.

– Бубликова? Ты что, с луны свалилась? Давай, помогу.

Мы поднялись, и Арсений оглядел разбросанные по дороге мандарины. Затем, почесав затылок, принялся их собирать, но пакет оказался порван.

– Тут недалеко магазин, в котором я... эм... работаю, – нашлась я.

Распихав мандарины по карманам, мы направились к лавке.

– Это здесь, – кивнула я на стеклянную дверь. Арсений потянул за ручку, но та не поддалась.

– Примерзла, что ли? – с задумчивым видом Лавров продолжал дергать дверь, а я недовольно посмотрела на нее.

– Открывайся, давай! Чего творишь?! – зашептала я на дверь.

– Слушай, а что за название такое странное? – спросил он, разглядывая надпись на двери: «Не твой книжный».

– А, да, маркетологи такой ход придумали, – и, пнув дверь, зашипела на нее. – Открывайся, лавка! Не смешно! На улице мороз!

И тут дверь резко распахнулась, а Арсений отлетел назад, едва удержав равновесие.

Оказавшись внутри, он стянул шапку, показав свои светлые волосы. Эх... у него даже после шапки волосы лежали идеально. Мои же электризовались, а оставшаяся часть прилипала к голове, что выглядела совсем не так беззаботно, как шевелюра Арсения.

– Ты, наверное, замерз? Сейчас я тебя чаем напою.

Я подбежала к комоду. Зажмурив глаза, интуитивно выбрала пакетик чая и щелкнула пальцами над корзиночкой, в которой тут же появилось печенье. Хм... Каркаде с шиповником и курабье. Я поставила чашку с обжигающим напитком, радуясь, что не чихнула в этот момент. Представляю лицо Арсения, если бы на его штанах оказалось огромное красное пятно от перевернутого чая.

– О, как раз мои любимые, – взяв печенье, сказал Лавров, стараясь не смотреть на меня.

– Арсений... – я пыталась подобрать слова, чтобы извиниться, но, как оказалось, это не так-то просто. – Я хотела...

– Знаешь, Лиз, ты, это... поправляйся. А то скоро снова учеба, надо быть в строю.

– Как скоро? Сначала же две недели каникул, – напомнила я.

Что за человек? Забыть про долгожданные несколько недель свободы! В этом весь Арсений, его тяга к знаниям меня и удивляла, и восхищала одновременно.

– Ах да, точно, у нас же каникулы, – мне показалось, что он стал еще серьезнее, чем был.

Сделав глубокий вдох, я выпалила на одном дыхании:

– Арсений, прости меня. Сама не знаю, что на меня нашло в тот раз. Наверное, ты был прав и у меня тогда была температура.

Да-да, и это никак не связано с эликсиром смелости!

– О чем ты, Бубликова? Все в порядке. Сессия отняла все мои силы. После каникул я снова в твоем распоряжении. – Затем, слегка покраснев, добавил. – Ну, в смысле, для занятий.

От такого заявления у меня даже в горле пересохло. Значит, он не считает меня полоумной?

После того как Арсений ушел, я не находила себе места. А заметив оставленные на столе два мандарина, тут же набрала Катьку и начала тараторить ей о произошедшем.

– Как думаешь, что это все значит? – поинтересовалась я.

– В отличие от вас с Лавровым, мне приходится сидеть на занятиях, – шепотом ответила Повидлова, выслушав мой рассказ. – Еще и Кружкин вертится перед носом. Так что о твоих терзаниях поговорим позже. Тут еще кое-что произошло... – Но договорить подруга не успела, до меня донесся строгий голос преподавателя, и она сбросила трубку.

Колокольчик входной двери издал приветливый звон. Готовая к посетителю, я вышла из-за стеллажа, но тут же замерла. Сердце екнуло, когда я увидела на пороге его.

Глава 25

– Привет, – сверкнув зелеными глазами, Максим сделал шаг навстречу.

Я неосознанно попятилась назад и недоверчиво посмотрела на него.

– Твоя подруга сказала, что ты заболела, и я подумал, что это из-за меня. Кажется, незапланированное купание... – Я перебила его.

– Что ты здесь делаешь? – скрестив руки на груди, я пристально смотрела на него.

– Лиз, я хотел извиниться. Вот, – с этими словами он протянул пакет. – Да не бойся ты так! Это всего лишь мандарины. Витаминчики, чтоб быстрее выздоравливала.

Я протянула руку и взяла пакет, от которого исходил приятный аромат цитрусовых.

– Ну я пошел. Поправляйся. – Развернувшись, он взялся за дверную ручку, но не спешил ее открывать.

Внутри меня полыхали чувства, но внешне я оставалась словно скала. Такая забавная скала с красным носом и слезящимися глазами.

– Пока. И передавай привет твоему другу Наташе. Вы с ним отличная пара! – слова вырвались сами собой.

– Черт, Ромашка, ну почему с тобой так сложно? – Он запрокинул голову, тяжело вздохнув.

– Это со мной-то сложно?! – вспыхнула я.

– Да! – развернувшись, он сверкнул своими «изумрудами». – Ты просила, чтобы я сделал вид, будто мы не знакомы, и я сделал это. Как вдруг, спустя почти два месяца, ты решила ответить на сообщение! Что я должен был? Все это время мнить себя монахом?!

– Зачем тогда приехал? – В носу защипало, и, кажется, не от насморка.

– Просто хотел убедиться, что ты в порядке и у тебя из-за меня нет воспаления легких!

– Убедился? Тогда можешь идти! – чувствуя, как меня захватывает водоворот переполняющих эмоций, я старалась избавиться от него как можно быстрее.

Гибискус болотный, ну за что мне все это?! К моим ногам подошел Мурзей и уставился своими желтыми глазами на Громова. И тут Максим прыснул со смеху, а я смотрела на него, выгнув бровь.

– Прости, но я не могу не спросить. Ты что, на замену Куклачеву готовишься? Нос сейчас один в один, как у него, – смеясь в кулак, подначил он.

– Да иди ты! – прищурив глаза, выпалила я.

– В кедровую бочку. Погоди, нет. Лучше в кленовый сироп!

– А я смотрю, ты прям готовился! – разозлилась я, что не выгляжу сейчас как Элиза или хотя бы как я сама в своем нормальном виде. Чтобы он понял, какую красотку потерял! Хотя, конечно, с Наташей Рубин мне не тягаться. Внезапно Максим стал серьезным.

– Лиза... Правда, прости меня. Я не хотел, чтоб так вышло.

– А как хотел? – только произнеся фразу, я поняла, насколько она двусмысленно звучит.

– Хотел, чтобы мы с тобой могли остаться...

– Друзьями? Громов! Мы ими никогда и не были! Так что все в порядке! – соврала я, чувствуя, как злость сменяется досадой.

– Ромашка, ты мне дашь договорить? – Он потер переносицу, словно собираясь с мыслями. – Я хотел большего, но теперь все так запутанно. Тем более ты с «одуванчиком» вместе.

– Да с чего ты решил?!

– Твоя подруга сказала.

– Катя?

– Нет, другая. Зина, кажется.

– Вот уж точно кто мне не подруга! Мне не нравится Лавров. В смысле, уже не нравится.

В секунду Громов оказался около меня, отчего я чуть не выронила пакет.

– Скажи мне, чтобы я ушел, и мы продолжим играть в незнакомцев, – тихим тембром произнес он.

Я открыла рот, чтобы произнести: «Уходи», но продолжала молча смотреть в обжигающие зеленые глаза. До меня дотянулся сладковато-горький запах бергамота и салона машины, и только теперь я поняла, как по нему скучала.

Максим слегка приподнял мой подбородок, едва касаясь пальцами. Его взгляд переместился на приоткрывшиеся губы, и я ощутила, как земля уходит из-под ног, а книжные стеллажи будто сдвигаются, не оставляя пространства и воздуха.

Еще секунда – и между нашими губами не останется расстояния. Внутри меня все кричало о том, что я должна прекратить это, но я не могла. Не только потому, что тело перестало слушаться меня, но и потому, что в эту секунду я больше всего на свете хотела узнать вкус губ самого невыносимого парня.

За его спиной резко распахнулась дверь, впуская морозный воздух, который словно оттолкнул нас друг от друга. А может, виновницей тому была вошедшая?

– Милая моя, ты нас не представишь? – взгляд Лидии Вениаминовны говорил о том, что она нас раскусила.

Я хотела ответить, но голос не слушался.

– Максим, – протянул он руку Лидии, а затем, немного помедлив, и ее кавалеру.

– Мы не знакомы? Кажется, я вас где-то раньше видел... – спросил Громов мужчину.

– Сильно сомневаюсь, – ответил тот приятным баритоном.

– Ну что, Лизонька, нальешь нашим мужчинам чай?

– Это не... – попыталась объяснить я, что он мне никто, но Максим перебил меня.

– Не откажусь, – тут же обаятельно улыбнулся Громов, хитро подмигивая мне.

– Придушу плющом, – прошипела я.

– Плесни чайку своему... господину, – слишком самовлюбленно шепнул Максим, подначивая меня.

– Налью, главное, не подавитесь... – скривилась я.

Сибирский кедр, ну зачем я тогда отправила то сообщение? В жизни больше не прикоснусь к эликсиру смелости!

– Скоро Новый год, а у вас тут елка даже не стоит, – сказал Максим, изучая два мандарина на тарелке, пока я накрывала на стол дрожащими пальцами.

– Ты просто не заметил.

Будет тебе елка, репейник доставучий! Щелкнув пальцами, я быстро прошептала себе под нос заклинания «елкапоявления» и «самоукрашения», но в носу закололо, и я, громко чихнув, тряхнула головой. И обомлела.

– Хорошо, что ты так смачно не чихнула пару минут назад. А то боюсь, мне бы пришлось ехать к стоматологу за вставными зубами. Или я бы почувствовал себя вождем племени вачати из фильма «Эйс Вентура», – подтрунивал Громов, но, заметив мой взгляд, даже не рассмеялся.

За спиной Максима стояло чудище, лишь отдаленно напоминающее нормальную елку. Большие лохматые ветки были похожи на лапы бродячего пса. Вместо шаров и шишек свисала копченая колбаса. Огрызки яблок и жуткие маски животных обрамляли ее, и все это светилось под мигающими огоньки гирлянды в виде мордочек бабуинов. В довершение этого безобразия на макушке висела звездочка с одноглазым черепом. А цвет этого уродца и вовсе оставлял желать лучшего.

– Куда ты так смотришь? – заинтересовавшись, Максим оглянулся, а я не успела его остановить.

– Не смотри туда! – Но он уже замер при виде двухметрового страшилища.

– Ой... – тихо произнес Максим, отступая назад. – Экстравагантно... Как это я сразу ее не приметил, этот перформанс? Никогда не видел сине-коричневую елку в оранжевых пятнах! Она у вас не с Хеллоуина случайно осталась?

– Эм... это... Лидия Вениаминовна очень любит всякие там хорроры, вот и решила поставить эту... это... – Я почему-то начала нервно хихикать.

– Знаешь, я побаиваюсь к ней спиной стоять, – на его щеках появились ямочки. – Мало ли что можно ожидать от этой елки. Может, она решит своими ногами и уйти.

– Нет, – я снова хихикнула. – Очень на то надеюсь, – и с недоверием посмотрела на чудище.

– Слушай, я как-то заходил сюда, и мне казалось, что хозяйка была гораздо старше... – Громов неожиданно затронул опасную тему.

Он так пристально смотрел... Что ему сказать? «Да это она и есть, просто воспользовалась волшебным перстнем, чтобы морочить голову мужчинам»?! Или: «Ты многого не знаешь, мы тут все потомственные ведьмы»?! Паника накрывала меня. Кажется, пауза затянулась...

– Я ее дочка, – раздалось за спиной, и мои плечи расслабились.

И как я сама не догадалась это сказать?

– Хм. Ну, в принципе, я так и подумал, – улыбнулся Максим обезоруживающей улыбкой.

– Милая моя, ты так и будешь стоять с горячим чайником? Или разольешь уже его по чашкам?

Я бросилась к столику, разливая чай по чашкам.

– Постарайся меня не облить, – не сводя с меня взгляда, проговорил Максим.

– А что так, господин, не хотите ошпарить ноги? Так сказать, ответная спа-процедура, – шепнула я, размахивая чайником.

Мужчина Лидии удивленно уставился на меня, и я поставила чайник на стол. Сама же хозяйка лавки с интересом наблюдала за мной и удовлетворенно кивнула. Стараясь скрыть смущение, я подошла к комоду.

– Если ты ищешь ложки, то они уже здесь, – послышался за спиной голос Максима. – Я их уже пересчитал. Все четыре на месте.

Сердечник луговой, ну долго он еще надо мной будет измываться?!

Когда я провожала Максима, возникла неловкая пауза.

– Какие у тебя планы на праздники? – неожиданно спросил он.

Я неопределенно пожала плечами.

– Мы с сестрой и ребятами собираемся уехать за город. Бывала в Карелии?

– Бывала, только летом. Ездила с родителями мраморные карьеры смотреть, – не понимала я, к чему он клонит.

– Мы там коттедж снимаем. Виды красивые. Если вдруг ты надумаешь, я буду рад. Обещаю, приставать не буду. Просто пообщаемся, – лукаво улыбнулся он.

Ну я вот такого точно не могла обещать! Находясь рядом с ним... Его аромат словно отключал все мои базовые настройки, отвечающие за рассудительность и разумность.

– Звучит заманчиво, но меня папа не отпустит.

Я, конечно, слукавила. Родители уже спланировали поездку на базу отдыха и через пару дней уедут, оставив меня одну. Если честно, хотела провести Новый год в компании своего пса и тарелки крабового салата под наигранные улыбки из телевизора. Меня пугала мысль провести выходные рядом с Максимом. Хотя, вполне возможно, что с ним будет «тигрица» и он меня просто по-дружески зовет.

– Давай я с ним поговорю? Отвезу, привезу, Mazda на ходу. Будет много вкусной еды, у друга родители ресторан держат. Лиза, я буду рад, если... – и он сделал шаг в мою сторону. Растерявшись, я схватила первую попавшуюся книгу со стойки и в сотый раз за день чихнула.

– «Ешь ананасы, рябчиков жуй! День твой последний приходит, буржуй!» – раздался громкий мужской голос, и я выронила книгу. – Женщина, осторожней!

Максим стал оглядываться в поисках источника голоса, а я быстро пнула книгу под стойку.

– Это у нас радио, старое совсем. Вот и глючит: то включится, то выключится. – Я взяла Максима под руку и потащила к выходу. – Тебе пора, и спасибо за мандарины.

– Хочешь, посмотрю? Может, его можно настроить? – проговорил Максим, оборачиваясь.

– Нет, что ты! Оно еще и током бьется! Лучше вообще его не трогать, ну пока! – чуть ли не выталкиваю его к дверям.

– Ладно, пока, королева книжной лавки, – Максим уже хотел ступить через порог, но повернулся и, слегка нагнувшись к моему лицу, замер в паре сантиметров от меня. – А вообще я кое-что вспомнил... – в его глазах искрилось удовлетворение собственной персоной.

– И что же? – стараясь не выдать свое смятение, я позволила себе окунуться в зеленый омут его глаз.

– Ты хотела меня... отблагодарить, – понизив голос, практически прошептал он.

– Я и забыла... – грохот сердца заглушал мои слова. – И что же ты хочешь?

– Есть один вариант. Но боюсь, если я его озвучу, ты сначала скажешь, что я дурак, затем покраснеешь, представляя, как мы это делаем... А потом... Потом ты не сможешь спать, думая об этом. Мы можем сделать это один раз, но если тебе понравится, то я готов еще и еще, пока ты не попросишь остановиться, – обдавая мою щеку теплым дыханием, он играл со мной, почти не оставляя между нами расстояние.

Я прекрасно понимала, на что он намекает. Фантазия тут же разыгралась. Его руки, моя кожа, его дыхание, мои вздохи. Внизу живота стало тепло от картины, возникшей перед моим внутренним взором.

– Дурак! – толкнула я его в грудь, затем почувствовала, как мои щеки краснеют.

– Ромашка, кажется, твое воображение завело тебя не туда, – улыбнулся уголками губ Громов, отодвигаясь на безопасное расстояние. – Ты поедешь со мной в Карелию. А там мы прыгнем с тарзанки над Рускеальским карьером. Хотя, если ты настаиваешь на своем варианте...

– С тарзанки, так с тарзанки!

– Это можно считать согласием?

– Конечно! Только в параллельной вселенной, той, где мой папа отпустит меня с тобой.

– Вызов принят, Ромашка.

Он наклонил голову, разглядывая мое горящее лицо, а затем, щелкнув меня по носу, вышел за дверь.

– Ну что за невыносимый человек?! – Я выдохнула и три раза чихнула.

– Правду говоришь, – фыркнул кот.

– «Хотите – буду от мяса бешеный – и, как небо, меняя тона! Хотите – буду безукоризненно нежный! Не мужчина, а – облако в штанах!» – послышался приглушенный голос, и я тут же наклонилась, чтобы достать ожившую книгу из-под стойки.

После того как Лидия проводила своего ухажера, она помогла мне разобраться и с этой книгой. Одна бы я точно не справилась, потому что обложка угрожала нам отомстить, а еще сыпала нецензурными выражениями в стихах.

Когда все успокоилось, Лидия ушла домой. Я налила себе какао, взяла из корзиночки эклер с заварным кремом и принялась наслаждаться жизнью. В особенности потому, что я теперь не собиралась ограничивать себя ради какого бы то ни было парня. Это только Амелия Валери считает, что любовь к себе – в том числе и в чистом питании. А Лиза Бубликова убеждена, что вовремя съеденное пирожное – залог счастливой жизни!

Обжигающий напиток растворялся во рту, оставляя сладкий шоколадный вкус. Вынув из сумки книгу, которую мне дала Лидия Вениаминовна и которую я уже намеревалась сегодня вернуть, я раскрыла ее.

Прочитав новую строчку: «Она сидела у витрины книжной лавки, попивая свой любимый какао, пока за окном весь город заносило снегом». – Я взглянула на окно. Но никакого снега там не появилось. Я продолжила чтение: «Этот день точно останется в ее памяти, ведь теперь она поняла, что небезразлична обоим кавалерам».

Нет! Не может быть! Я же... Погоди! То есть обоим?

«Один как красное яблоко: сладкий, манящий, его хотят все, и с первого надкуса сладкий сок стекает по губам. Второй – как зеленое, с кислинкой, на любителя, твердое, и после него хочется пить. А вот вода может вытолкнуть его, прямо как яблоко Архимеда».

Я нахмурилась. Что за ерунда? Ясно же, что Арсений – лучший вариант. Умный, серьезный, не то что Максим – все хиханьки да хаханьки! Беззаботный, у него и девчонок, наверное, куча была. А Арсений – рассудительный, сдержанный, такой точно не целует всех подряд. Затем вспомнила, что собиралась устроить себе детокс от парней, и захлопнула книгу.

Увидев перед собой пакет с оранжевыми фруктами, задумалась. Может, мандарины мне помогут разобраться? Я почистила мандарин, который принес Максим. Он оказался очень сладким, но в нем попадались косточки. А вот мандарин, что оставил Арсений, был совсем без косточек, только вот какой-то пресный.

Я вздохнула, взглянув в окно, за которым уже успело стемнеть. Под светом фонарей было видно, как прохожие суетились, выбегая из магазинов с подарочными пакетами. Я посмотрела в угол лавки, где еще недавно стояло чудище. Теперь там красовалась прекрасная стройная елочка, покрытая бархатными бантиками и игрушками под старину в виде грибочков и позолоченных шишек. Видимо, Лидия постаралась.

Спустя полчаса, закрывая дверь, я еще раз окинула взглядом лавку. На окне висела гирлянда, приятно мигающая золотыми огоньками, будто гипнотизируя. Мурзей тихо дрых на подоконнике. Улыбнувшись, я взяла пакет с мандаринами и вышла за дверь. Кинула взгляд на вывеску: в темноте светилась надпись: «Твой книжный».

На полке комода лежала раскрытая книга «Сборник романсов». Под тихое сопение кота женский голос ласково пропел:

Оказавшись дома, я стянула с себя пуховик. Тот словно бешеный вылетает у меня из рук и, скрутившись в жгут, он попытался впихнуть себя в шкаф. Тяжело вздыхаю, останавливаю этого пухового ниндзя прежде, чем он отломит дверцу шкафа. Расправляю и слышу, как родители что-то эмоционально обсуждают.

Странно, они обычно не ссорятся, и уж тем более не тогда, когда папа только вернулся. Толкаю дверь на кухню, и мама испуганно подпрыгивает.

– Что случилось? Инопланетяне снова хотят захватить Землю, а ты без нового платья? – Затем перевожу взгляд на папу, но и он кажется задумчивым.

– Не смешно, Лизочек, – укоризненно смотрит на меня мама. – В городе снова видели Черниговского. Кажется, он вернулся...

Сердце ухает вниз, а по спине пробегает неприятный мороз.

Глава 26

³¹ декабря, а город будто и не подозревала, что сегодня праздник! Затянутое серыми тучами небо нависало над крышами домов. Да-а... Без снега праздничного настроения вовсе не ощущалось. На улицу выходить не хотелось. Слякоть разлилась по широким дорогам. Между домами завывал ледяной ветер, который пробирался под одежду, стоило только оказаться на улице.

У родителей-то сейчас хорошо! Они уехали на базу отдыха. Наверняка там блестел хрустящий снег под ногами, морозный воздух щипал щеки, а вокруг раскачивались покрытые белыми шапками сосны. Ну и вечером их, конечно же, ждет новогодняя программа!

А нам с Боблером оставалось лишь сидеть вдвоем в нашей квартире, которую и украшать-то не стали. Да... Наверное, все же надо было соглашаться на предложение Максима поехать с ним в загородный коттедж. Но что бы я там делала? Незнакомая компания, возможность встретить «тигрицу»... Да и в качестве кого бы я поехала? Представляю, как глупо тогда бы выглядела, если он действительно встречается с Рубин! Мне не хочется конкурировать с охотницами за его сердцем. Хватит с меня рыжих-бесстыжих на своем пути!

Одна мысль промчалась молниеносно, оставляя после себя неприятное ощущение в груди. Легкие будто сжались от предчувствия чего-то нехорошего, вспомнился недавний разговор с родителями.

Черниговский... В каждой волшебной семье эта фамилия вызывает чувство настороженности. Все началось еще во времена юности моей бабушки. По городу пронеслась страшная новость о том, что один мужчина, воспользовавшись запретным ритуалом древней магии, лишил разума высшее общество магов! Как оказалось, то самое, на которое он тогда работал. Видать, давно вынашивал свой коварный план. Черниговский хотел с их помощью свергнуть власть и возглавить Тайную академию магов, взращивая своих последователей.

Говорили, что этот человек был убежден, что каждого немага, который узнает о существовании волшебников, нужно ликвидировать! Для этого он предлагал устраивать все как несчастный случай. Тогда общество сильно всколыхнулось от потрясения. Представить даже страшно, что было бы, если бы его вовремя не остановили! Возможно, что и моего папу тоже просто убрали бы как лишнего свидетеля того, что магия существует!

И ведь это было только начало! А что дальше? Он бы придумал поступать так же со всеми детьми, у которых один из родителей – немаг? Или забирать их в рабство этого тайного сообщества? Или блокировать их магическую силу с рождения? Внутренний холод и плохое предчувствие сковали мою грудь.

– Но почему он на свободе?! – вырвалось у меня после маминых слов о возвращении в город этого мерзкого старика. – Разве он не должен сидеть в какой-нибудь секретной тюрьме?! Навсегда! На всю его никчемную жизнь! Или они думают, что он не попробует повторить это снова?!

– Тебе нечего бояться, солнышко! Они под присмотром Магического надзора, – не слишком уверенно постаралась убедить меня мама, но судя по мрачному выражению лица папы, было чего опасаться.

– Семья?! То есть у него ещё и наследники были?!

– Это было так давно... И теперь у него есть и дети, и внуки... – будто извиняясь за поступки этого мага, пожала плечами мама.

– Хорошенькое дельце! По городу разгуливают потомки свихнувшегося диктатора, а я не должна волноваться?! А что, если они последователи его сумасшедшей идеи? Что тогда?

Сердце неприятно кольнуло при одной лишь мысли о папе. А что, если я когда-нибудь по-настоящему влюблюсь и захочу поделиться своей тайной с будущим мужем? Как можно спокойно жить, зная, что в любой момент его могут наказать за то, что он не рожден магом? Мысли тонкой ниточкой привели меня к Громову, но я не могла себе позволить допустить подобные рассуждения.

– А вдруг этот ненормальный приехал исполнить свой давний план?! Что тогда? – чувствуя, что действительно боюсь этого человека, задала вопрос, не столько родителям, сколько себе. Вполне возможно, что мы можем пересечься в метро или просто на улице, а может, зайти в кафе и за соседними столиками пить какао. Голова загудела от потока неудержимых мыслей.

– Милая, ты нагнетаешь. Это всего лишь слухи...

Я сидела и прислушивалась к своему сердцу. Ну когда же оно уже подскажет, ждет ли меня любовь? Кто будет принимать меня такой, какая я есть: вместо платья и шпилек – предпочитающую свитер и джинсы в новогоднюю ночь. А еще лучше – смешную теплую пижаму и, конечно, горячее какао с маршмеллоу! А не всякие там оливье!

Подойдя к шкафу, я достала оттуда пушистый свитер из ангоры светло-голубого цвета – такой мягкий и нежный, что не вылезала бы из него до мая. Самое то, чтобы встретить Новый год в компании своего лохматого друга. Будто почувствовав, что я о нем думаю, Боблер проворчал, сидя на диване с умным видом и придерживая лапами газету:

– Во дают! Икра к Новому году снова подорожает на 30 %! Борода мне в хвост! Вот каждый год одно и то же!

– Да выкинь ты эту газету! Зрение посадишь, и вообще, будешь читать новости – скоро состаришься! – сказала я, подходя к псу и снимая папины очки с его носа.

– А ты выкинь этот свитер. Кошками смердит! – обиженно проворчал лохматый.

Конечно, мне не удалось утаить от Боблера кошачий запах, который оставался на одежде после посещения книжной лавки. Боясь, что в один нежданный день мама решит поболтать с псом, я придумала для него историю, что Катя завела кота и теперь ходит с ним на занятия. Поскольку Боблер ни разу не посещал вуз, то и понятия не имел, что там происходило.

– А это, – сказала я, держа в руке окуляры, – ты оказывается припрятал! То-то папа их по всему дому искал перед поездкой. – Я укоризненно посмотрела на пса.

– Ну-у, – протянул Боблер, откладывая газету. – Он сам не разрешил их вам с Амелией искать...

– Ох ты жу-ук! Ведь знал же, что не любит, когда мы без надобности пользуемся магией. – Я потрепала пса по черной шерстяной щеке.

– Говорят, мы бяки-буки! Как выносит нас земля? – с хитрой ухмылочкой пропел пес.

Бессовестно ухмыляясь, он спрыгнул с дивана и пошел на кухню.

– Лизавета, у нас проблема! – послышался взволнованный голос с кухни.

Я в панике вбежала в кухню с готовой для магии рукой и застыла в проходе.

– В нашем холодильнике мышь повесилась! А сегодня главный праздник в году! Я даже не могу сказать: «Неправильно ты, дядя Федор, бутерброд ешь», потому что колбаска тю-тю! – не высовывая носа из приоткрытой дверцы холодильника, сетовал лохматый.

– Боблер! – возмутилась я и тоже заглянула в холодильник. – Я уж думала, что тут потоп или пожар! А ты...

– Одного потопа за неделю будет достаточно, – укоризненно посмотрел на меня пес.

Я лишь вздохнула. На днях действительно устроила грандиозный потоп!

В онлайн-кинотеатре выложили финал сериала, который я давно ждала. А тут, как нарочно, – гора посуды после семейного ужина. Ну, пока родители были в комнате, я потихоньку проговорила заклинание «самонамывана» и благополучно наслаждалась тем, как герои пишут друг другу письма о любви. Такая нежная любовь на расстоянии! Даже пару раз пустила слезу. Пока не раздался звонок в дверь...

На пороге стоял сосед из квартиры под нами. Ох и неприятный тип, я вам скажу! Лысина прикрыта тонкой полоской волос – это он так, видимо, зачесывает ее набок, в надежде, что никто не догадается, что там нет волос, и уже давно. Вечно ходит к нам жаловаться: то горелым ему пахнет, то пес наш лапами по потолку стучит, то музыка мешает, то запахи подозрительные и незаконные (это уже когда мама зелья варит). В общем, мы его почему-то очень докучали. Конечно, как только я открыла дверь, он заверещал:

– Вы меня залили! Я на вас управу найду! Вы теперь мне ремонт новый будете делать! Я на вас в суд подам! – Вена на его лбу вздулась, отчего вид стал еще неприятнее.

И только в этот момент я поняла, что в коридоре под ногами – лужа! Я мигом побежала в кухню, сосед – за мной, а там... Тарелки в воздухе летают, да полотенчиком сами вытираются. Я смотрю в раковину, а оттуда со всех сторон хлещет вода! Кто ж знал, что в раковине засор! Я, быстро щелкнув пальцами, отменила «самонамыван», и тарелки со звоном упали на пол.

Мама с папой вбежали и видят – сосед дар речи потерял! А я так растерялась, что ничего умнее не придумала, как заклинанием оживить скалку, и она как треснет соседа по макушке – тот и сполз по стеночке... Жаль только, что не потерял сознание.

Мама ахнула и быстро принялась все исправлять. Конечно! Ведь у нее с магией гораздо лучше, чем у меня! Ни разу не видела, чтобы после ее заклинаний случался бы какой-нибудь казус... Я в очередной раз в жизни почувствовала свою никчемность. У мамы все же получилось «отключить» соседа и исправить весь потоп на кухне. Вся вода, которая успела пролиться, поднялась капельками вверх, выбираясь из бетонных перекрытий, и прыгала в уже очищенную раковину.

Когда сосед очнулся, мы сказали, что мол, он к нам за солью зашел, споткнулся о порог, головой ударился, да и прилег. По виду было ясно, что он не особо поверил в эту историю – оглядывался, трогал сухой пол, с подозрением поглядывал на нас своими прищуренными маленькими глазками. Мы, как ни в чем не бывало, выдали ему пачку соли и отправили восвояси.

Ох, как папа злился! Нет, он не кричал... Хуже! Он так смотрел, что кровь в жилах стыла!

Хорошо, что папа у меня человек отходчивый, и уже на следующий день мы с ним снова разговаривали. Только вот он посадил меня под «магический домашний арест» – никакой магии до конца каникул! Я пыталась опротестовать наказание, но отец пригрозил, что тогда он отправит меня отмывать трап зубной щеткой. Пришлось пообещать, что мыть посуду и готовить буду сама, до окончания магической изоляции.

– Ты бы хоть сосисочку с мясной косточкой наколдовала? – выглянул лохматый из холодильника. – А то у меня живот скоро серенаду споет.

– Боблер, ты же знаешь, папа запретил, – вздохнула я.

– Тогда сходи в магазин! – с надеждой заглянул мне в глаза пес.

– Там такие очереди последние несколько дней! А сегодня так вообще!

– Я самый тяжело больной пес в мире! – простонал лохматый, притворяясь, что падает в обморок, изображая Карлсона.

Приоткрыв один глаз, Боблер посмотрел на мою реакцию.

– Ух, актер! Ладно, – я вышла в коридор. – Но если я не вернусь, знай – погибла в жестокой битве за докторскую колбасу! – Пес тут же вскочил и, обогнав меня, выскочил в коридор, хватая шапку и перчатки и подавая их мне. Я закатила глаза, натянула шапку, шарф, укуталась в зимнее пальто (потому что с пуховиком распрощалась), и, махнув лохматому, вышла за дверь.

На улице было темно и неуютно. Промозглый денек, серая улица, лысые березы, месиво грязи под ногами. Мои светлые ботиночки тут же покрылись каплями коричневой грязи. И это разве зима? Мимо проезжали машины, разбрызгивая лужи. Я побрела в сторону ближайшего магазина.

Как я и предполагала, тот был заполнен покупателями. Беготня с переполненными тележками, духота и голоса, пытающиеся перекричать друг друга: женщин, спорящих, какой сыр лучше – с плесенью или без, и их уставших мужей, которым это все явно было не по душе. Скорее всего, мысленно они явно уже сидели перед телевизором, попивая любимые напитки.

В кармане звякнул телефон, и я, достав его, прочитала сообщение от Кати:

Быстро набрав ответ, отправила:

Катя ответила мгновенно:

Я отправила подруге селфи из магазина на фоне очереди. И, получив ответ: «Лиза, ты с кем там?!», решила пересмотреть отправленное фото. На снимке рядом со мной стоял и улыбался мужик в красной шапке с колпачком. Я обернулась и увидела в очереди уже явно весело начавшего день мужичка. Видимо, он, заметив, что я фотографируюсь, решил влезть в кадр, так сказать, со своим «новогодним» настроением.

Я хотела еще ответить Кате, но в этот момент меня толкнули, и телефон улетел под полку с товарами. Я быстро наклонилась, попыталась достать телефон, но он залетел далеко. Встав на четвереньки, я все-таки выудила его из-под полок.

– Вам помочь? – раздался голос сверху, и я, подняв глаза вверх, обомлела.

Передо мной стоял во всей красе... Арсений.

– Лиза?! Ты чего здесь? – удивился Лавров.

– Приве-ет, – чувствуя себя невероятно глупо, смотрела на него снизу вверх. – Телефон вот упал...

– Не разбила? – участливо поинтересовался он.

Я отрицательно покачала головой. Телефона-то не было... А вот сердечко готово было выскочить и разбиться от нелепости ситуации.

– Тебе еще долго? – он показал на корзинку, в которой лежало три вида колбасы, кусок говядины, сыр да батон.

– Нет, – улыбнулась я. – Почти все взяла. Осталось только горошек и кукурузу.

– Меня тоже дед за горошком отправил. Правда, готовим мы с дедом ужасно... – Я сочувственно посмотрела на него, вставая, а он кивнул в сторону. – Он там за этими полками. Люблю горошек в оливье.

– Я тоже, – соврала зачем-то я, ведь горошек я брала для Боблера, а сама его терпеть не могла.

– Давай помогу тебе отнести, – предложил Арсений. Вот это забота... Что это с ним?

До моего дома я шла молча, а Арсений рассуждал о предстоящем новом семестре учебы, о том, как он уже начал читать программу, которая у нас начнется в январе. А я шла и думала, что уже ничего не ждала от нашего общения. Мы друзья, а может, и просто одногруппники, и ничего большего между нами не было и быть не могло. Мы слишком разные. Я – словно вулкан: то спокойна, то дымлюсь, а то взрываюсь огненной лавой. А он – просто Арсений, мальчик, который мне когда-то нравился, и благодаря этому я старалась ходить на учебу каждый день. Его хладнокровное спокойствие и равнодушие порой выбешивали хуже, чем шуточки Громова.

– Ну пока, с наступающим! – сказала я, когда мы остановились у моего подъезда.

– Все время забываю, что праздник.

Я была уверена, что он сейчас просто уйдет. Но неожиданно Арсений наклонился ко мне и быстро оставил поцелуй на щеке.

– И тебя с наступающим, Лиза.

А потом он быстро развернулся и быстрым шагом ушел, оставив меня в смятении.

Ну почему все обязательно должно быть так сложно?! Еще несколько месяцев назад я бы прыгала от счастья, а сейчас не чувствовала ровным счетом ничего. Может, за исключением стыда и ноющего чувства в груди, которое шептало, что я эту кашу заварила сама, но передумала ее есть.

В спину ударила дверь подъезда, и я столкнулась с соседом снизу. Отпихнув меня, он вышел на улицу и проворчал:

– Сначала выходят, потом входят! Невоспитанная! Даже в магазин спокойно не сходить!

– И вас с наступающим! И соль не забудьте купить! – язвительно бросила ему я в спину и побрела домой.

Боблер с порога набросился на меня, и я, потеряв равновесие, растянулась в коридоре. А он, радостно облизав мне все лицо, схватил колбасу из пакета и скрылся за дверью кухни.

– Ты вроде воспитанный пес, а ведешь себя как обычная собака! – пожурила его я, стирая с лица слюни. Но в ответ услышала лишь чавканье и позвякивание собачьей миски.

– А могли, между прочим, пообедать, как нормальные люди, за столом! – не успокаиваясь, крикнула я.

В кармане завибрировал телефон, и, достав его, я замерла над сообщением.

Интересно, он только мне это пишет? Или у него рассылка под названием «Клуб поклонниц имени Громова»?

Я ничего не стала отвечать. Да и зачем? Он, наверное, уехал с Наташей в коттедж, где они будут великолепно проводить время у камина. А потом греться в сауне после забега на лыжах по хрустящему снегу.

Я заскрипела зубами, представляя, как Максим в компании «тигрицы» сидит в сауне, а она счастливо смеется, слегка дотрагиваясь до его татуировки, плеча, шеи, а затем впивается своими губами в его. А потом говорит что-то банальное из той книги про охмурение парней, чтоб он почувствовал себя суперперцем: «Максим, какие у тебя крепкие руки, ты занимаешься в зале? Это сразу видно!» или «Максимушка, мне так жарко, подуй на меня... Где горит? Вот здесь, в области сердца...» Разозлившись, я стянула с себя шапку и скинула ботинки.

Ну и пожалуйста! Ну и не надо! И вообще, у меня вон, был умный и рассудительный Арсений! Не просто же так он мне пакет до дома донес и в щеку поцеловал? Ему явно моя персона интересна! Раздосадованно пнула мячик Боблера о стену, который, отлетев, ударил меня по лбу, отчего я, снова пошатнувшись, плюхнулась на пол. С кухни тут же выбежал Боблер и, наступив на меня лапой, схватил свой мяч и начал тыкать мне им в лицо.

– Да отстань ты! – рассердившись, я оттолкнула пса.

– Ты же сама позвала играть? – выплюнув мячик, расстроенно произнес пес.

А я возьми и разревись на ровном месте. Да что со мной сегодня такое?!

Лохматый сел рядом и молча уткнулся своим влажным носом мне в ладони, а я начала его гладить. И все-таки он очень умный – знает, что сейчас лучше ничего не говорить.

Успокоившись, я чмокнула Боблера в теплый лоб, а он преданно посмотрел на меня своими карими глазами.

– Ладно, будем украшать дом!

– Вот этот настрой мне больше нравится! – вскочив на четыре лапы, обрадовался мохнатый.

Пока я доставала пыльные коробки с антресолей, Боблер включил новогодний фильм на телевизоре. Как обычно, там шла «Ирония судьбы, или С легким паром!». Балансруя на табуретке, я чуть не упала, но все же сняла несколько коробок. Вот так и справляйся без волшебства! Хорошо хоть лоб себе не расшибла! Взяв гирлянду с цветными огоньками, закрепила ее на занавеске. Расставила на полках маленькие домики со светящимися окошками, фигурки снеговичков и снежный шар с елочкой. А вот елки дома не было.

По традиции папа покупает каждый год живую елочку, когда у него выдается отпуск на праздник. А потом, спустя несколько недель, мы везем ее в лес, и мама дает елке жизнь. Но в этом году родители так суетились со сборами на базу отдыха, что им было не до елки. А я и напоминать не стала. Просто нет новогоднего настроения – и все тут.

– Лиз, Лиз, иди сюда скорее! – заголосил лохматый из комнаты.

Вбежав туда, я тут же увидела театрально вторящего телевизору Боблера:

– Какая гадость эта ваша заливная рыба!

Я не смогла сдержать улыбку и даже не стала ругать за то, что он меня снова напугал. Иногда мне казалось, что он весь год ждет своего звездного часа! Я похлопала в ладоши, изображая неудержимую радость.

– Браво! Браво! Да вам бы, батюшка, в актеры!

Забыв про украшение дома, я устроилась на диване рядом с лохматым. Решив все же немного нарушить папино правило на один разок, я щелкнула пальцами, и перед нами появились две коробки с большими красными бантами.

– Ну, Боблер, с праздником!

Через минуту мы уже облачились в красные пижамы со снежинками и принтом на груди в виде рождественских оленей. Пес одобрительно оглядел наш прикид, и мы сделали несколько фотографий на память.

Окинув взглядом комнату, решила, что все же не хватает елки. Под знакомый сюжет глаза начали слипаться, и я даже не заметила, как мы с Боблером уснули в обнимку перед телевизором.

Неожиданно нас разбудил звонок в дверь.

Глава 27

На пороге стояла Катя с пакетами в руках. Ее локоны были уложены на бок, а губы подчеркивала яркая помада.

– Бубликова! Спишь что ли?! – спросила подруга, протискиваясь в дверной проем. – Я тебе звоню, звоню! Новый год через пару часов, а ты в пижаме! Переодевайся быстрее!

Я спросонья, не понимая, что происходит, посмотрела на Боблера – вид у пса тоже был растерянный.

– Буду сегодня твоим Дедом Морозом! Хотя, нет, лучше Снегурочкой. Нечего одной киснуть! – сказала она, потрепав Боблера по голове, и потащила пакеты на кухню.

Увидев, как подруга раскладывает контейнеры, заполненные едой, у Боблера потекла слюна.

– А это мне! И это мне! Это все мне! – мохнатый радостно пританцовывал, изображая жадного Дракошу из известного мультфильма.

– Так! Здесь оливье, тут крабовый, твой любимый, это маринованные огурчики, вот сюда положим колбаску и сыр... – Я молча наблюдала за тем, как на кухонном столе, будто на скатерти-самобранке, появлялось одно блюдо за другим. Боблер уже нагло облизывался во всю собачью морду и весело прыгал вокруг стола.

– Видишь, – сказала Катя, заметив настрой лохматого. – Даже у Боблера праздничное настроение! А у нее, видите ли, нету!

– Ты это все сама наготовила? – удивленно посмотрела я на это пиршество.

– Ну конечно, с мамой! Еще и бабушка в гости приехала. Давай, приводи себя в порядок, как будто ты ждешь принца на коне! – загадочно улыбнулась подруга, и я поплелась умываться.

Пока я приводила свои волосы и лицо в порядок, Катя бегала с тарелками из кухни в гостиную, а Боблер – за ней по пятам. Внезапно в дверь снова позвонили. Открыв замок и увидев, кто там стоит, я обмерла. Я уже готова была увидеть там недовольного соседа, потому что Катя сделала телевизор погромче, включив новогодний концерт. Но, увидев стоящего на пороге Ларова, я потеряла дар речи. Тот, слегка смущаясь, протянул мне коробку с эклерами.

– Это тебе от дедушки.

– Спасибо... А ты чего здесь? – принимая коробочку с угощениями, растерянно спросила я.

– Так, это... Катя написала, что тебе нужна помощь – елку принести. Вот я и... Или она что-то напутала?

– А-а... Ну да, точно... Проходи... Ка-ать? – позвала я подругу из гостиной.

– О! Арсений, ты пришел? – и, улыбнувшись, Катька многозначительно посмотрела на меня, а потом на оленя на моей пижаме. – Давайте пирожные, а вы идите за елкой.

Я, смутившись, накинула на себя шарф, стараясь прикрыть рисунок, который теперь мне почему-то показался нелепым, и, натянув зимнее пальто, вышла за дверь.

Мы молча шли по темной невзрачной улице; снег так и не пошел, а значит, этот Новый год придется встречать в унылом городе.

Дойдя до елочного базара, мы увидели, что елок осталось не так уж и много – либо очень высокие, либо с лысыми ветками. Заприметив последнюю небольшую елочку, я тут же вцепилась в нее руками. Несмотря на то что до Нового года оставалось всего ничего, таких, кто как мы, решил порадовать себя праздничным деревцем в последний момент, оказалось не так уж и мало. Продавец зарядил немыслимый ценник на эту крошку, но делать нечего – и я отдала за нее запрошенную цену. А ведь через пару часов эти елки можно было бы брать и бесплатно. Арсений, подхватив елку под мышку, поплелся со мной обратно к дому.

– Ты любил в детстве так смотреть на фонари, прищурив глаза, чтобы казалось, что от них расходятся лучи во все стороны? Настоящее волшебство... – Слегка прикрыв глаза, я попробовала поймать лучики взглядом.

– Это же всего лишь обман зрения, – рассудительно сказал Арсений.

Я посмотрела на Лаврова. Красивый профиль, как всегда серьезное выражение лица. Интересно, он хоть когда-нибудь улыбается? Бывают ли в его жизни беззаботные и глупые поступки? Я впервые почувствовала себя рядом с ним неуютно. Такой холодный и... чужой. Мне почему-то вдруг захотелось, чтобы на его месте оказался Максим. Уж он наверняка встал бы вместе со мной под фонарями, и мы так и стояли бы, разглядывая узкие полосочки света. А потом он бы сморозил какую-нибудь глупость или щелкнул меня по носу, а в его зеленых глазах заплясали бы бессовестные огоньки.

Алтайская фиалка, ну зачем я снова вспоминаю о нем? У него там, наверное, уже стол накрыт, зажжен камин, в котором тихо потрескивают поленья... Все счастливые, в красивых нарядах. А он нежно прижимает к себе Наташу Рубин и шепчет ей...

– Мне к деду пора, он там заждался, наверное.

– А? – вернулась я в реальность, оказавшись на пороге дома. – Конечно, Арсений. Спасибо тебе большое.

На прощание он не стал целовать меня в щеку, а просто, быстро попрощавшись, поспешил домой. Может, это из-за того, что Катька уставилась на него во все глаза? Но я с облегчением выдохнула, когда он ушел. Дожили! Теперь мы поменялись местами, и я буду избегать Лаврова?

Спустя полчаса елка уже стояла на своем почетном месте, а мы дружно украшали ее разноцветными шариками, шишками и белочками.

– Ну? – подруга внимательно рассматривала мое лицо. – Поцеловались?

Боблер закашлялся, подавившись куском буженины.

– Если поцелуй в щечку считается, то да, – несмело ответила я.

– Бубликова! Ну вы еще бы секретиками обменялись! Что за детский сад?! Я тебе, считай, его на блюдечке преподнесла, а ты! – Задумавшись, она постучала пальцами по столу. – Может, это из-за этого оленя? – кивнула она на мою пижаму. – Ты бы все же переоделась...

– Зачем? Мы же никого больше не ждем...

– Ну, ради меня, бубличек... – сложив руки в умоляющем жесте, посмотрела на меня подруга.

– Хорошо, только ради тебя, – вздохнула я и пошла переодеваться.

Забравшись в любимые джинсы и голубой свитер, я осознала, что от этой предновогодней суеты у меня и самой появилось праздничное настроение.

Катя одобрительно кивнула, оглядев меня.

– Кислая ты только какая-то... Это все из-за Громова? Может, ну его? Найдешь себе другой вариант! – Ее глаза загорелись, и она выбежала в коридор. Через минуту уже стояла с блокнотом и ручкой передо мной.

– Загадай желание под бой курантов! Напишешь, сожжешь, а остатки выпьешь. Работает стопроцентно! У меня так тетка мужа нашла себе.

– Мужа мне пока не надо. Я пока просто хочу разобраться в себе. А что писать-то?

– Ну так и пиши: хочу заботливого и любящего парня, – начала загибать пальцы подруга. – Чтобы он смотрел только на меня, дарил цветы, классно целовался, ну и еще кое-что... – повела она бровями.

Я не стала объяснять подруге, что магия таким образом не работает. Уж мне ли не знать! Сколько раз я вот так сжигала записочку, чтобы папа приехал домой на Новый год, и что? Конечно, ни разу не сработало... Но ради подруги решила, что все же сделаю это. Главное – не забыть, что огонь нужно добывать не пальцами, а как обычный человек.

– Ну хорошо, только тогда вместе... – начала было я, но тут в дверь снова позвонили. – Ты еще кого-то позвала?

Подруга отрицательно покачала головой. Было видно, что она и сама удивилась.

– Наверное, сосед, – закатила я глаза, представляя не самую приятную встречу. – Спрячьтесь с Боблером пока в гостиной.

С недовольным лицом я распахнула дверь, но там был вовсе не сосед.

– Кружкин? Ты чего здесь? – опешила я.

– Чего-чего, – вошел он, втаскивая за собой елку. – Вот. Катька написала, что тебе елка нужна. Еле отбил у мужика одного! Он в итоге другую взял. Всю дорогу потом еще за мной плелся, думал уже отомстить мне решил. Оказалось, он просто под вами живет.

Осознав, что здесь какая-то ошибка, я позвала подругу:

– Повидлова!

Выглянув из комнаты, та, округлив глаза, уставилась сначала на Петьку, потом на елку, затем на меня.

– Ну чего стоите? Принимайте красавицу! – с этими словами он подтащил ко мне елку.

– Ничего не понимаю... – пробормотала подруга.

Спустя несколько минут выяснилось, что Арсений у подруги был записан как «Лавров Универ», и всем, кто подписан приставкой «Универ», сегодня отправилось сообщение:

– Я тебя придушу пассифлорой, – прошипела я, когда подруга в панике отправляла всем извинения.

– Сколько там сообщений? – скрестив руки на груди, я стучала ногой по полу.

– Всего тридцать пять... К счастью, некоторые записаны как «одногруппник».

– Так я не понял... Елка в итоге не нужна? – почесал макушку Петя.

– Неси ее на кухню, – махнула я.

– Будет сделано.

– Двое из ларца, одинаковых с лица, – рассмеялся Боблер.

– Ты же хотел праздника, вот и радуйся теперь, – проворчала я на лохматого.

– Ну и пожалуйста! – радостно виляя хвостом, Боблер побежал за Петей. – Аромат-то какой!

Катя хотела выпроводить Петю, но я остановила ее. Человек старался, елку притащил, а мы его, считай, перед самым боем курантов выпроводим. Так что мы так и сидели за столом перед телевизором: счастливый Боблер, молчаливая Катя, смущенный Петя и грустная я. Хорошая компания, ничего не скажешь. И что у них произошло? С моего дня рождения подруга будто избегает Кружкина.

– Ну, девчули... – встал Петя, поднимая бокал.

– Ты бы еще мадмуазельками нас назвал, – фыркнула подруга, ковыряя вилкой салат, который оказался пересолен.

– Вот вечно ты, Повидлова, ерничаешь! Хотел добрых слов сказать, а ты... – насупился одногруппник.

– Да ладно вам, ребят. День такой, а вы собачитесь... – решила примирить их я.

– Попрошу собак не приплетать. Я сегодня вообще золотко, – подчеркнул пес.

– Прости, – улыбнулась я, чувствуя, что этот день меня неплохо встряхнул.

– Лиз, ты чего? – уставилась на меня подруга, когда я начала посмеиваться.

– Нервное, наверное. То ни одной елки, то целых две.

Раздалась трель дверного звонка, и мы переглянулись.

– Ну теперь точно сосед! Пришел мстить за то, что Петька у него перед носом увел елочку. Сидите тихо, я сейчас.

Я распахнула дверь и уставилась на того, кто там стоял. Сердце ухнуло вниз, а затем, подпрыгнув, сделало тройной тулуп, точь-в-точь как это исполнила сестра незваного гостя.

– Привет, Ромашка, – с невыносимо обаятельной улыбкой на меня смотрел Громов!

Глава 28

– Максим? – я тут же быстро посмотрела на свою одежду и выдохнула, обрадовавшись, что успела переодеться.

– Вот, – он протянул мне маленькую искусственную елочку, украшенную красными шариками. – Не мог же я допустить, чтобы ты отмечала Новый год без елки.

– Что ты... – Но договорить я не успела, потому что из гостиной высунулась кудрявая голова подруги.

– Ну что, кто там? Сосед?

К счастью, подруга не могла видеть стоявшего за порогом Максима.

– Да... Я сейчас, – и, быстро схватив пальто, вышла за дверь.

– Даже не пригласишь зайти? Или ты там кого-то прячешь? – И он посмотрел на меня взглядом, в котором прыгали коварные огоньки.

– Я там это... стейки сожгла... Пускай проветрится.

Мне срочно нужен был свежий воздух, потому что я ничего не понимала. Что он здесь делает? Это какой-то прикол?

– Не сомневался, что у тебя сегодня что-то обязательно сгорит, – насмешливо произнес он, пока мы спускались по лестнице. – Так значит, ты решила меня выпроводить...

Про стейки была чистая правда, пусть это и было не сегодня. Я как-то экспериментировала с заклинанием «медиумпрожарина». Однажды мама на день рождения их делала, а мне так они понравились – лучше, чем в дорогом ресторане. Только вот оказалось, что надо было это было делать подальше от занавесок. И занавески сожгла, и стейки в угольки превратились. Может, и прав наш сосед, что мы невыносимые соседи?

Спускаясь по лестнице, я старалась не смотреть на Максима, боясь, что он заметит мое нервное состояние. А ведь еще утром я думала, что проведу этот день в спокойствии в обнимку с Боблером. Но, видимо, судьба решила подшутить надо мной, прислав «подарочек» под Новый год.

Сердце отбивало бешеный ритм, отчего я еще быстрее бежала вниз по ступенькам.

– Жаль, сегодня нет снега... – зачем-то вслух произнесла я.

– Кто сказал? – как-то хитро улыбнулся Максим и открыл дверь подъезда.

Тут же мне в лицо полетели пушистые снежинки. Я подняла голову вверх и, увидев кружащиеся белые хлопья, высунула язык, поймав несколько ртом, потом взглянула на Максима. Он, последовав моему примеру, тоже ловил снег ртом, и, встретившись взглядами, мы одновременно рассмеялись.

Мы шли вперед по подсвеченной фонарями дорожке вдоль дома. Но это не сняло того напряжения, которое колотило меня изнутри. Где мой эликсир смелости? Максим здесь. Он правда здесь, и я не сплю?

Внезапно я резко остановилась.

– Что ты здесь делаешь? – озвучила я вопрос, который только что раз пятьдесят прокрутила в своей голове.

– В Питере-то? Живу, – на его лицо падал свет от фонаря.

Сейчас было невозможно разглядеть цвет его глаз, как и их привычной насмешливости. Наверное, будь иначе, я не решилась бы говорить с ним так прямо.

– Почему ты здесь, а не уехал? – снежинки продолжали падать на лицо, слегка напоминая о том, что я действительно стою сейчас здесь и говорю с Максимом.

– Так я уехал, – сунув руки в карманы куртки, усмехнулся он.

– Ну почему ты такой невыносимый? Я же тебя по-человечески спрашиваю! – не выдержала я.

– Я был уже на полпути в Карелию, когда получил сообщение от твоей подруги...

– Что? А твой-то номер у нее откуда?!

– Мне нужно было кое-что у нее узнать, вот и... – Я думала, он продолжит, но между нами повисла тишина.

– О чем задумался? – прервала я паузу, потому что внутри меня все бурлило.

– Да так, глупо, конечно... Вот бывало у тебя такое, что нравится кое-кто, а почему – понять не можешь? Вроде и не в твоем вкусе, и вопросиков много об адекватности, но тянет, хоть ты тресни?

Я изучающим взглядом посмотрела в его глаза. Интересно, это он сейчас о Наташке, что ли? Она странная – это точно... Но зачем он это все мне сейчас говорит?

– Нет, у меня такого не было, – покачала я головой. – Я всегда выбираю, в кого влюбляться. Он должен быть воспитанным, нежным, заботливым, ответственным, любить учебу...

– Стой, стой! Горшочек, не вари! – вскинув ладонь, рассмеялся Максим. – А то сейчас перечислишь все мои противоположности. Комплексы еще разовьются.

Я хотела съязвить, но у Максима зазвонил телефон, и он, не смотря, поднял трубку:

– Привет! И тебя с наступающим! – довольным голосом проговорил Максим. – Очень приятно. Хорошо, скоро увидимся, спасибо тебе, Наташ.

Ах, Наташа! Я была уверена, что это не кто иной, как «тигрица». «Скоро увидимся», – передразнивал мой внутренний голос Максима. И где же они встретятся?

Резко развернувшись, я пошла обратно к дому. От злости рука в кармане непроизвольно сжималась. Я посмотрела на фонари – сейчас не было никакого настроения спрашивать про игру глазами из детства.

– Эй! Ты куда потопала, как медвежонок после спячки? – догнав, Максим дернул меня за рукав.

В ту же секунду над нами что-то хлопнуло, вспыхнуло оранжевым огнем и погасло.

Нас окружила тишина. Максим, обняв меня всем телом, прикрыл от взорвавшегося над нашими головами уличного фонаря. Только сейчас я поняла, что это я...

Я так разозлилась, что не заметила, как своими мыслями, нервно щелкнув пальцами, заставила разгореться лампочку. Со мной такого еще никогда не было! Конечно, я знала, что, когда не контролируешь свои эмоции, может произойти непроизвольная магия, но чтоб такое!

Неужели этот «репейник» вызывает во мне столько эмоций, что моя сила становится неконтролируемой? Кажется, теперь я по-настоящему испугалась, и меня затрясло.

– Эй, Лиза, ты чего?

Когда я подняла на него глаза, он смотрел на меня так проникновенно, что стало тяжело дышать. В его темных волосах блестели осколки. Наверное, ему даже за шиворот попало стекло. У меня выступили слезы. Мы так и стояли, не шевелясь, смотря друг другу в глаза, почти в темноте. До нас лишь слегка долетал свет от дальнего фонаря. Мне казалось, что я сейчас утону в темноте его глаз – цвет, который сейчас было не разобрать, но я точно знала, что они пленительно-зеленые.

Вот она, самая настоящая магия – пошел снег на Новый год, а я стою в объятиях самого красивого парня в мире! О нет! Я же не могу так думать! Лиза, возьми себя в руки! Хотя, ты уже в его крепких руках...

Так мы и стояли, будто боясь пошевелиться и нарушить эту идиллию. С неба на нас, кружась, падали холодные хлопья снега, превращаясь в капельки воды, оказавшись на лице. Несколько снежинок упали на ресницы, и мне стало сложнее видеть Максима, но я точно знала, что он все так же смотрит мне в глаза. Проморгавшись, я поняла, что ошиблась. Максим больше не смотрел в мои глаза. Он перевел взгляд на мои губы, и у меня тут же перехватило дыхание, а изнутри затрясло с двойной силой. Я позабыла обо всем на свете: о Катьке и Кружкине, которые сейчас сидят дома, о Боблере, который, наверное, тяжко вздыхает от такой компании, и даже о том, что если Максим пошевелится, осколки начнут соскакивать с его куртки и шапки. Все, о чем я сейчас могла думать, – это о том, что произойдет через долю секунды.

– С НОВЫМ ГО-О-ОДО-О-ОМ! – раздалось откуда-то из окон.

Бах! Бах! Громкие хлопки раздались над нашими головами, отчего я резко дернулась, оттолкнув от себя Максима. Небо озарилось яркими вспышками: красный, зеленый, синий, желтый, фиолетовый! В воздухе запахло порохом. Салюты продолжали взлетать со всех сторон, и небо стало таким светлым, будто его подсвечивал большой прожектор.

– С Новым годом, королева, – сказал Максим, но я расслышала лишь отголоски. Отчего могла только по смыслу догадаться, что он имел в виду, произнеся: «С поным домом, а я слева».

На улице стало шумно. Толпы людей выбегали во двор из подъездов – веселые, счастливые. Кто в шапочках дед-морозов, кто со светящимися оленьими рожками или мишурой вместо шарфов. Двор быстро заполнился разными компаниями, все поздравляли друг друга, выкрикивая, порой не самым трезвым голосом: «С Новым годом! С Новым счастьем!»

– Уже наступил Новый год... – прошептала я.

– Чего? – прокричал Максим мне на ухо. – Тут шумно, ничего не слышу!

– А как же желание... Ведь его надо было загадать именно под бой курантов... – Я растерянно стояла, смотря на то, как в темноте зажигаются и искрятся бенгальские огни.

Мы дошли до подъезда и встали около красной машины. Снег уже успел покрыть тонким слоем крышу и капот. Дорожки тоже припорошило снегом, отчего на улице стало еще светлее.

– У меня для тебя кое-что есть. Давно хотел подарить, но момента не было. – Максим открыл дверь и что-то достал из бардачка.

В моих руках оказалась книга. Я рассмотрела обложку, на которой бликовали отсветы фейерверка: «Два крыла на двоих».

Подняла удивленные глаза на Максима, который изучал мое лицо. Но откуда он узнал?

– Я беру свои слова обратно... – прошептала, но он уловил мои слова.

– Не понимаю, о чем ты, – его глаза блестели ярче бликов снега.

– Все ты понимаешь! Не заставляй меня произносить это вслух! – нервно закусила губу.

– Я правда не знаю, о чем речь, – наигранно изогнул бровь Громов.

– Какой же ты все-таки невыносимый! Я пытаюсь сказать тебе, что хочу с тобой встречаться, но ты даже сейчас умудряешься... – Макс не дал мне договорить, впившись поцелуем так, что я перестала дышать.

Над домами продолжали взрываться салюты, но им было далеко до моих внутренних фейерверков. Ноги дрожали, но я уверенно отвечала на контакт. Его губы страстно обхватывали мои, углубляя поцелуй с каждой секундой. На улице было холодно, но внутри меня разгорелся настоящий пожар, от которого стало очень горячо. Самый приятный аромат в мире окутал меня, и теперь я уже не хотела вдыхать ничего, кроме этих ноток бергамота вперемешку с запахом салона машины. Запустив пальцы в его волосы, ощутила, как что-то впивается мне в палец. Стараясь не обращать внимания на рану, растворилась в моменте. Видимо, такие у нас отношения – что даже в самый приятный момент все очень противоречиво.

От громких звуков сработала сигнализация, и Максим прервал поцелуй, чтобы выключить ее.

– Так может, все-таки ты накормишь меня своими фирменными подгоревшими стейками? – улыбаясь, подмигнул мне Максим.

Я кивнула, хотя мне хотелось продолжить то, что мы начали. Мы пошли в сторону дома. И все же один вопрос не давал мне покоя.

– Максим? – я остановилась. – А Наташа... Вы...

– Уже ревнуешь? – усмехнулся он уголком рта.

– Больно надо! – скрестив руки на груди, я вздернула голову.

– Боюсь, что с Наташей вышло не очень красиво... – От его слов я напряглась. – Я как идиот, прости, то есть безмозглый ревень, написал ей, что заболел, хотя сам собирался за город. Сестра с Риткой, кстати, тоже считают меня последним перекати-полем, потому что я их высадил на полпути в Карелию. И дальше им пришлось добираться на попутках. Твои травяные ругательства – услада для ушей по сравнению с тем, что я сегодня выслушал от Алинки.

И тут – затем он рассмеялся. – Ромашка, у тебя такой вид, будто ты и правда представила мою сестру в диком лесу с волками.

Ну, скажем честно, за Ритку я совсем не переживала. Ей не повредило бы немного освежиться ночной прогулкой по лесу. А вот сестра Максима мне нравилась, и не хотелось становится причиной их размолвок.

– Я пошутил, Ромашка, расслабься. Их отвёз Алинкин парень Гошан, – расслабленно улыбнулся он. Максим потянул меня за руку и прижал к себе. У меня снова перехватило дыхание, а сердце готовилось выпрыгнуть из груди. Затем он наклонился к моим губам и, выдыхая теплый воздух, прошептал:

– Ты так и не ответила, исполнишь ли мое желание.

И он прильнул своими губами к моим. А я будто Снегурочка, застыла и не могла пошевелиться. В животе проснулась тысяча бабочек, трепеща крыльями и будоража все внутри. Потянувшись к нему, хотела ответить на поцелуй, но Максим, оторвавшись от моих губ, улыбнулся и посмотрел в мои затуманенные глаза.

– Лиза, неужели ты не знаешь, если будешь много целоваться на холоде, то простуда на губах вскочит, – и, щелкнув меня по носу, задорно рассмеялся.

Ох, какой же он все-таки невыносимый! Я в шутку, разозлившись, оттолкнула его и побежала к подъезду. Когда я переступила порог, то Катя тут же бросилась меня обнимать.

– Куда ты пропала! Уже Новый год наступил! – Но, увидев за моей спиной Максима, резко переменилась в лице. – О-о-о. Ну, проходите тогда, гости дорогие.

– Я вообще-то здесь живу, Повидлова, не забывайся, – сказала я, обратив внимание, что помада с губ подруги куда-то испарилась.

В коридор величественно выглянул лохматый, все так же в кофточке с оленями, и многозначительно посмотрел на меня: мол, чего ты меня бросила с ними одного.

– Э-эх... Лучше бы дядя Федор вместо тебя черепахи завел в коробочке, – посмотрев на Максима, проворчал пес.

– Это Боблер, прошу любить и жаловать! – представила я пса. Максим тут же почесал лохматому пузо, чем тут же заслужил его расположение.

Тут из комнаты вышел раскрасневшийся Петька, у которого на губах виднелись остатки знакомого оттенка помады. Я заговорщически посмотрела на Катьку.

– Рыжий, а ты откуда здесь? – радостно обнял Петьку Громов, и мы с Катей переглянулись.

– С Новым годом, Громчик, – Кружкин похлопал Максима по спине. – Вот к девушке своей пришел отметить вместе, – гордо вскинув голову, ответил Петька, когда парни перестали обниматься.

Максим осторожно покосился в мою сторону, а я от удивления распахнула глаза. Но Кружкин по-свойски притянул к себе Повидлову и поцеловал в макушку. Та скривилась и оттолкнула его.

– Не зазнавайся, Кружкин! Один поцелуй – это еще ничего не значит, – фыркнула подруга.

– Два, если быть точным. А это уже можно считать традицией. Или ты про «Мечту поэта» забыла? – Кажется, Петька был недалек от того, чтобы смутить Катю.

– Это не считается! – подруга закусила губу и потянула меня на кухню.

– Вот же вы сложные, девчонки! – насупился Петя. – Ладно, Громчик, пошли похаваем.

– Петя! – выкрикнула недовольно Повидлова, сверкнув своими огромными глазами.

– Сорян! Пойдем пожрем! – словно специально раззадоривал подругу Кружкин.

– Кружкин, блин! – топнула ногой Катя.

– Ладно, ладно, котеночек. Пойдем отведаем яств! – И Петька с Громовым скрылись в комнате.

– И не называй меня так! – выпалила им вслед Повидлова, а я еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

– Какие вы милые... – хихикнула я.

– Не начинай! – строго посмотрела на меня подруга. – Ну, что у вас там? – нетерпеливо дернула она меня за рукав.

– Тоже что и у вас, – я пожала плечами.

– Ура! – подруга стрельнула из откуда-то взявшейся хлопушки, и мы крепко обнялись. – Кажется, Петя реально друг Громова. Они, оказывается, в одном доме в детстве жили, здесь на углу. Странная парочка.

– Это точно! – И мы с ней дружно расхохотались.

Мы все вместе сидели за столом: я рядом с Катей на стульях, а мальчики напротив нас на диване. Боблер доверительно положил морду на колени Максима, а тот подкармливал его колбасой.

Раскованный Громов поглядывал на меня смеющимися глазами, разливая шипящий напиток всем в бокалы и что-то весело рассказывая. Затем он взял телефон и набрал кому-то сообщение. Поборов любопытство, я отвела взгляд к окну, за которым кружились в танце снежинки. Тут на экране моего телефона высветилось уведомление. Смахнув экран, я улыбнулась:

«Завтра едем вместе за город. Боблера берем с нами. Не хочу расставаться с ним ни одного дня».

– Максим, а ты чего оливье не ешь? Не вкусно? – поинтересовалась подруга.

– Да это... – извиняющимся тоном произнес он. – Просто горошек не люблю.

Говорят, волшебство происходит под Новый год. Но мы-то с вами знаем, что оно живет на улицах города и прячется за домами каждый день. И не важно, когда исполняются желания, – под бой курантов или в лучах палящего солнца. Главное, чтобы они исполнились вовремя и приносили желаемое ощущение счастья и полета души.

Так какое же яблоко вкуснее? Каждый должен решить для себя сам. А я свое, кажется, уже выбрала.