Екатерина Каблукова

Под грифом «Секретно». Книга 2. Невеста по случаю

Глава 1

Я уныло ковыряла ложкой в тарелке. Никогда не любила гречневую кашу, а сегодня мне казалось, что она вообще омерзительно пахла. Этакой прогорклой крупой. Не помогало ни сливочное масло, ни соль. Я привычно размазала ложкой крупинки по краям, чтобы было похоже, будто бы я все-таки что-то съела, и бросила тоскливый взгляд в окно.

Погода полностью отражала мое настроение. Мелкий моросящий дождь, начавшийся неделю назад, не прекращался ни на секунду. Низкое небо было покрыто серыми тучами, пасмурный день просто сливался с белой ночью, и в городе царила непроглядная серость. Как и в моей душе.

Я снова взглянула на окно, покрытое каплями, вздохнула, невольно вспомнив голубое небо и яркие, усеянные цветами холмы, между которыми вилась пыльная дорога. От осознания, что это никогда не повторится, стало еще тоскливее.

– Лиза, ты что сидишь? – Бабушка в ярко-красном шелковом халате вошла на кухню. – На работу опоздаешь!

– Переживут, – отмахнулась я.

Сейчас, когда все сотрудники наперебой уверяли начальство, что заплесневеют от сырости, и требовали подписать внеочередные отпуска, чтобы удрать на юг, я, вышедшая на работу сразу же после своей необычной командировки и не требовавшая даже догулять положенное, ценилась нашей конторой на вес золота.

– Переживут, твои органы всех переживут, – пробурчала бабушка, скрываясь в ванной, чтобы привести себя в порядок.

Послышался шум воды. Я вздохнула: ну все, бабуля нейтрализована по меньшей мере на час. Пока она не нанесет все снадобья из десяти тюбиков, стоявших рядком на полочке у зеркала, на кожу, не сделает укладку и легкий утренний макияж, она из ванной не выйдет. Выждав еще три минуты, вдруг бабушка что-то забыла, я встала, чтобы с чувством выполненного долга выкинуть гречку.

– Лиз, ты что, еще не поела? – Мама появилась на кухне.

Ее шелковый халат был синим. Мне полагался зеленый, который вот уже второй год пылился в шкафу: я любила длинные футболки и трикотажные штаны.

– И опять без тапок! – ужаснулась родительница.

– Поела. Без тапок. Мне пора, иначе опоздаю! – Чмокнув маму в щеку, я попыталась пронести мимо бдительного ока тарелку, но была остановлена.

– Как-то мало ты съела! – Она всмотрелась в гречку, словно считая крупинки.

– Мама, ну хоть ты не начинай!

– Лиза, крупа – это длинные углеводы! Она полезна! – Мама с укором посмотрела на меня.

Понимая, что меня ждут либо три ложки ненавистной гречки, либо лекция о пользе круп, после которой я точно опоздаю, я послушно зачерпнула и проглотила. Поставила тарелку на край раковины и метнулась в туалет: гречка всеми силами рвалась наружу. Я только и успела, что закрыть дверь на шпингалет и буквально рухнуть на колени у унитаза.

– Черт, – выругалась я, когда тошнота отступила.

Немного отдышавшись, я поднялась. Ноги все еще дрожали.

– Лиза, – оказывается, мама стучала в дверь, – Лиза, что случилось?

– Все в порядке, мам. – Я открыла холодную воду, тщательно прополоскала рот, умылась и только после этого вышла, радуясь, что в квартире все-таки два совмещенных санузла.

Бабушка, встревоженная маминым голосом, тоже выскочила из ванной. Вода с ее волос стекала на халат, оставляя темные пятна, так напоминающие пятна крови. В памяти мелькнула белоснежная рубашка графа, красные подтеки на ткани. Там пятна выглядели ярче. И запах горелой плоти...

При воспоминаниях о пытках к горлу опять подступила тошнота. Я приложила ладонь ко рту, пытаясь сдержаться. Обои в коридоре стали блеклыми, а запахи усилились.

– Лизок, ты не заболела? – Мама потрогала мне лоб, обменялась многозначительным взглядом с бабушкой. – Просто ледяная!

– Может, врача вызвать? – Та тоже потянулась ко мне.

Я увернулась:

– Да оставьте вы меня в покое! – Ушла в свою комнату, по-детски хлопнув дверью.

Села на кровать, обреченно посмотрела на часы, охнула и начала собираться. Брюки категорически не хотели застегиваться – молнию заело, стянув их, я не глядя надела юбку, благо у меня они все были почти одинаковые, натянула рубашку, кое-как застегнула пуговицы, затем достала новую упаковку чулок, попыталась быстро надеть, зацепила кольцом с рубином, которое никогда не снимала с пальца, слишком уж дорогим был подарок, как и браслет на запястье. От воспоминаний в носу противно защипало.

Я быстро смахнула слезы и еще раз посмотрела на часы. Длинная стрелка неумолимо приближалась к двенадцати. Понимая, что накраситься уже не успеваю, выскочила в коридор, на ходу стягивая волосы резинкой в хвост.

– Лиза, – окликнула бабушка.

Игнорируя призыв, я впрыгнула в балетки и подхватила куртку.

– Опаздываю! До вечера!

Я выскочила на площадку, громко хлопнув дверью. Перепрыгивая через ступеньку, помчалась вниз. В подъезде пахло цементом и табаком, а еще дешевыми духами, сквозь аромат которых явно ощущался запах спирта. Странно, раньше я этого не замечала.

Этажом ниже ступени были влажными, по всей видимости, сосед только что выгулял свою собаку. К запаху духов присоединился запах псины, и я поморщилась, попыталась быстрее спуститься, чуть не поскользнулась на мокрой ступеньке, удержалась, схватившись за перила, поправила сумку и продолжила спускаться, но уже медленнее.

У дверей подъезда мне даже пришлось остановиться: на секунду все поплыло перед глазами. Показалось, что на лестнице очень душно. Охнув, я прислонилась к стене.

– Лизонька, доброе утро! Что с вами? – Сосед, немолодой седовласый мужчина, как раз выходивший из своей квартиры, озадаченно посмотрел на меня. – Вам плохо?

– Спасибо, все в порядке, – прошипела я: еще не хватало, чтобы он потом моим рассказывал, что я чуть не упала в обморок на лестнице. – Доброе утро, Виктор Степанович!

– И вам не болеть!

Я вышла и с наслаждением вдохнула холодный, пропитанный дождем воздух. Полегчало. Воздух был словно наполнен влагой. Ветер дунул в лицо, ероша растрепавшиеся волосы. Ледяные капли облепили лицо.

– Лиза! – раздался строгий окрик мамы над головой. – Капюшон надень, а то простудишься!

Я проигнорировала. Медленно, с удовольствием прошлась до машины, припаркованной у соседнего дома, села за руль, включила зажигание. Автомобиль грозно пискнул, а я ругнулась: уже второй день подряд забывала заправиться. Взглянула на часы, поняла, что если поеду на заправку, то точно не успею, полезла в сумку за телефоном вызвать такси.

И все равно я опоздала. Планерка как раз закончилась, когда я заходила в свой кабинет, который делила еще с двумя девочками из отдела. Небольшой, со стандартной дешевой мебелью и пластиковыми жалюзи. Лишь компьютеры были достаточно мощные, позволявшие оперативно работать. Я, делая вид, что задержалась по делу, прошла к своему столу, стоявшему в углу.

– О, Лизка, а Соколов про тебя на планерке спрашивал. – Танька кинула на стол ежедневники, включила комп. – Третье опоздание за неделю! Ты что, со своим Максом съехалась?

– А при чем тут Макс? – не поняла я, тоже включая компьютер и вводя пароль доступа. Экран ярко замигал, и я невольно прикрыла глаза.

– Ну так на радостях сексом занимаетесь, поэтому и опаздываешь. – Таня зашуршала шоколадкой, припрятанной в тумбочке. Она всегда была жуткой сластеной. – Будешь?

Я покачала головой. В отличие от меня, Танька ела, как слон, и не толстела, вызывая всеобщую зависть. Сама она, скромно потупив глаза, заявляла, что у нее отличный метаболизм, а девочки по углам шушукались, что наверняка пьет какие-то таблетки.

– Вечно ты со своим сексом! – укорила подругу Люська. – Может, Лизка проснуться не может!

– Ага. Потому что вечером сексом занималась. – Таня отгрызла шоколадку и фыркнула. – Девочки, ну что вы такие мрачные?

– Ты за окно смотрела? – спросила Люся. – Там мокро, а Соколов отпуск не дает.

– Почему не дает? – Я щелкнула клавишами мышки, открывая файл.

– Потому что по расписанию сейчас твой отпуск. И я должна с тобой договариваться и рапорт подавать. – Она яростно застучала пальцами по клавиатуре, точно та была виновата.

– Пиши заявление. Я не буду догуливать. – Я вывела на печать несколько листов, забрала и начала проверять.

– А ты ему об этом скажешь? – Люся умоляюще посмотрела на меня. – А то меня Артем на море зовет... – И заговорщицки добавила: – Он мне предложение будет делать!

– Вау!!! – Таня вылетела из-за стола и бросилась обнимать подругу. – Поздравляю!!! Откуда знаешь?

– Степка проболтался, – ответила та, имея в виду своего младшего брата. – Он ему кольцо мое таскал замерять.

– Круто!!! – Таня повернулась ко мне. – Лиза, а ты чего?

– А? Что? – Я оторвала взгляд от экрана.

– Люся замуж собралась.

– Поздравляю! – я вымученно улыбнулась. – Вы с Темычем классная пара.

– Да ладно, – отмахнулась смущенная Люся. – Вы-то с Максом когда?

Я стиснула зубы. Макс был мой парень. Вернее, бывший парень, на звонки которого я перестала отвечать, как только вернулась из командировки, но девочки об этом не знали. Я помолчала, затем вновь погрузилась в бумаги. Девочки сверлили меня взглядами, и я не выдержала:

– Никогда.

Потрясенное молчание было мне ответом. Я с удивлением поняла, что мне самой полегчало.

– Ли-из, вы что, расстались? – недоверчиво протянула Таня, все еще обнимая Люсю.

– Да, расстались. – Я начала набирать на клавиатуре текст. – Как пишется «по порядку»? Через пробел или дефис?

– Пробел, – машинально ответила Люся и спохватилась: – А что произошло?

– С порядком?

– С Максом.

– Ничего, – отмахнулась я, не рассказывать же про графа Алайстера, так некстати ворвавшегося в мою размеренную жизнь. – Иногда бывает, когда люди просто понимают, что вместе им хуже, чем порознь.

Правда, Максу это очень долго пришлось объяснять, он так и не поверил, но об этом можно было и умолчать.

Судя по лицам, девочки хотели провести мне форменный допрос, но меня спасла круглолицая Любочка – бессменный секретарь нашего начальника. Она заглянула в кабинет и сообщила, что полковник Соколов вызывает меня к себе.

Меня проводили сочувствующими взглядами: если наш начальник начинал вызывать через секретаря, то пощады ждать не приходилось.

В коридоре никого не было. На какой-то миг перед самыми дверями в кабинет сердце вдруг забилось от крамольной мысли, что сейчас я увижу Роя, сидящего за столом и просматривающего мое дело...

Я покачала головой, прогоняя ее. Зачем я ему, если он любит Кариссу. Все закончилось в тот момент, когда я подошла к дверце шкафа, теперь осталось лишь пережить горькое послевкусие расставания и вспоминания о путешествии в другой мир, как о приятном приключении. Приятном...

Вспомнив, что меня пытались убить в Лагомбардии, я усмехнулась. И все равно при воспоминаниях о чужом мире, пропитанном солнцем и запахом моря, меня охватила тоска.

Я задумчиво покрутила кольцо с рубином, взглянула браслет из голубого металла, на котором висели три-ключа – прощальные подарки графа Алайстера.

Кольцо защищало от ядов. А браслет был амулетом, позволяющим открывать любые замки́. Теперь мне даже не надо было нажимать кнопки домофона, стоило лишь протянуть руку к дверям. Я знала, что браслет мог открыть мне путь в Лагомбардию. Знала и потому никогда не спускалась в тот подвал с книжными шкафами.

Спохватившись, что так и застыла в коридоре, я вошла в приемную, а потом и в кабинет начальника:

– Разрешите?

Полковник сидел за столом и что-то записывал в свой «талмуд», как он всегда называл тетради-ежедневники. Больше в кабинете никого не было. Я разочарованно выдохнула, чувствуя себя романтичной дурой. Признаться, чувство было не из приятных.

– Голованова, третье опоздание за неделю! – Павел Андреевич даже не поднял голову, плохой знак. – Садись, бери лист и пиши.

– Что писать?

– Заявление. Лучше сама, чем приказом.

Стало очень обидно. В носу противно защипало. Я моргнула, смахивая слезы, села за стол, придвинула к себе один из листов, стопкой лежащих на столе, взяла ручку и начала выводить буквы, стараясь писать разборчиво: почерк у меня был очень корявый, сказывались годы работы на компьютере.

– Вот, – поставив достаточно размашистую подпись, я слегка дрожащей рукой протянула лист полковнику, он снял колпачок со своей перьевой ручки и начал читать. Где-то в середине он нахмурился, перечитал, затем строго посмотрел на меня поверх очков:

– Голованова! Это что?

– Заявление, – голос звучал отстраненно, – вы же сами просили... по собственному...

– Я тебя просил на отпуск написать! Ходишь тут, как моль бледная! – Он зло швырнул лист на стол и хлопнул ладонью по нему так, что стакан с водой подпрыгнул.

– Я в отпуск не хочу, мне там делать нечего, – мрачно сказала я, избегая его взгляда. – Хотите увольнять – увольняйте, а в отпуск не пойду!

Полковник вздохнул, встал из-за стола, прошелся по кабинету, заложив руки за спину, как всегда бывало, когда он размышлял, затем сел, но уже напротив меня.

– Лизавета, послушай, я не знаю, что у тебя там случилось, и не хочу знать... – он выразительно замолчал.

– Вот и не спрашивайте, – посоветовала я.

– Ты это... начальству не дерзи! А то действительно твое сочинительство на тему собственных желаний подпишу! И что делать будешь? – говорил он это, скорее, по привычке, уж Павел Андреевич прекрасно знал, что теперь благодаря графу Алайстеру, вернее, премии, выписанной мне от имени Лагомбардии, Советом которой он успешно управлял, я могла всю жизнь прожить, ни в чем не нуждаясь.

После возвращения из параллельного мира, где я вынуждена была играть роль принцессы, я вышла на работу, и меня тут же вызвали в кабинет начальника. Я пошла, ожидая все что угодно, но полковник слегка оторопело протянул дорогое портмоне, наполненное банковскими карточками:

– Вот, держи...

– Что это? – Всю ночь я провела без сна, глаза были припухшими, а в голове стоял будто бы туман.

– Премия. За работу. Вообще-то не положено такое, но Алайстер настоял, говорит, был на самом верху.

Кровь бросилась мне в лицо. Так унизительно я себя никогда не чувствовала. Со мной расплачивались за услуги... И ведь даже не пришел сам! Трус!

– Передайте вашему Алайстеру, – прошипела я и вдруг осеклась.

Вспомнила и недавний приказ, «спущенный с самого верха», и то, как размышляла, что буду делать, если меня уволят. В портмоне лежали моя свобода и независимость, и неважно, за какие услуги Лагомбардии со мной рассчитались.

– Передайте ему большое спасибо!

– Голованова! – окрик начальника вывел меня из раздумий. – Ты где?

– Не знаю, – честно ответила я. – Наверное, у вас в кабинете.

– Я тебя человеческим языком спрашиваю: жить ты как будешь?

Я одарила его мрачным взглядом. И этот туда же! Мало мне мамы с бабушкой, последнее время охавших, что я похудела и осунулась. Возможно, они что-то и подозревали, бабушка то и дело заводила разговор на тему молодых людей и почему-то ценных бумаг, но я молча отмахивалась и старалась лишний раз задержаться на работе, не желая рассказывать им ни о загадочной своей командировке, ни о суммах на счетах, а уж тем более вдаваться в объяснения, как я смогла заработать столько. Павел Андреевич все еще ждал ответа. Я пожала плечами:

– Не думала об этом.

– Так подумай! – Он с каким-то мрачным раздражением протер очки, я внимательно посмотрела на него:

– Это мои просили вас поговорить, верно?

– Почему сразу твои? – пробурчал он, старательно пряча глаза и тем самым подтверждая мои догадки.

– А кто ж еще! – фыркнула я. – Думаете, не знаю, что вы с ними в сговоре! Вернее, с бабушкой!

– Лидия Михайловна тебе добра желает... И права она: сидишь с утра до вечера, света белого не видишь!

– С нашей погодой его вообще увидеть затруднительно.

– Ты не дерзи! Сегодня что? Проспала?

– Я не проспала, я гречкой отравилась, – мрачно сказала я.

Полковник недоверчиво посмотрел на меня:

– Как это?

– Вам в подробностях? – ехидно поинтересовалась я. – Как именно все происходило?

Начальник покачал головой:

– Ох, Голованова, не доведет тебя до добра твой язык!

Я вымученно посмотрела на него:

– Павел Андреевич, если у вас ко мне все, я пойду? Там отчетов...

– Иди, – он обреченно махнул рукой.

Я дошла до двери и обернулась:

– А за бабушку вы не волнуйтесь, я скажу своим, что вы меня долго в кабинете мучили!

Выпустив эту парфянскую стрелу, я вышла.

– Скажет она, – донеслось до меня бурчание. – К врачу лучше сходи! А то гречкой отравилась...

В словах начальника была какая-то доля правды. Я действительно неважно себя чувствовала, словно заболевала, но если отпуска я боялась как огня, понимая, что сойду с ума от воспоминаний, то насчет визита к врачу стоило подумать. В конце концов, от больничного можно отказаться.

Я вернулась к себе в кабинет, проигнорировала вопросительные взгляды девочек, снова ввела пароль и уставилась в экран, дела вид, что погружена в расчеты.

Как всегда, воспоминания о графе Алайстере выбили меня из состояния отрешенности, ставшего уже привычным. В памяти вновь и вновь возникали темнеющие в ночи холмы, пыльная дорога, серебристой лентой уходящая вдаль, россыпи розовых звезд на темном небе и пьянящие поцелуи, а ведь еще было Междумирье...

И после этого Рой вместе с принцем Риччионе стоял в коридоре тайного хода и цинично наблюдал за мной и Гаудани. Наверняка эти двое еще и поспорили между собой, удастся ли д'орезу Лагомбардии, считавшему меня принцессой Кариссой, переспать со мной. Не удалось.

Я спутала все их планы, а потом с чувством выполненного долга вернулась домой. Рой мог меня остановить, но не стал, я была лишь слабой заменой той другой, которую он действительно любил. Мной можно было рисковать не задумываясь, что граф и сделал...

– Лиз, ты хоть по клавиатуре постучи и файл открой, запалишься! – Таня заглянула мне через плечо. – Какая-то ты... влюбилась, что ли?

– Влюбилась... – вздохнула я, отрицать, очевидно, было уже глупо.

– Вау! В кого? – Люся аж привстала, чтоб ничего не пропустить. – Вот почему ты рассталась с Максом?

Я молча кивнула. Таня присвистнула:

– Ну ты даешь? А он?

– А он не влюбился. – Я резко отодвинула стул и вскочила, чувствуя, что вот-вот снова расплачусь.

Девочки притихли, от молчаливого сочувствия стало еще хуже. Я рывком сдернула сумку со стола и вышла. На ходу позвонила Павлу Андреевичу, соврала, что мне стало хуже, и отпросилась к врачу. Делая вид, что очень тороплюсь, выбежала из здания и, глотая слезы, направилась к Неве, благо идти недалеко. Перешла дорогу, оперлась на мокрый гранитный парапет. Вода была коричневой, точно спекшаяся кровь.

– Кстати, зачем в этом подвале труба?

– Ну как же? Чтобы кровь в Неву стекала!

Некстати вспомнилась первая встреча с Роем, и слезы все-таки побежали по щекам. Я смахнула их, недоумевая, что со мной творится. Может, действительно заболела?

Пришлось достать телефон и набрать бывшую одноклассницу, работающую врачом. Правда, Сашка была гинекологом, причем потомственным, но по поводу лекарств от гриппа я тоже обычно консультировалась с ней.

– Да? – раздался ее бодрый голос. – Лизка, куда пропала? Больше месяца не виделись!

– Да так, долго рассказывать, – вздохнула я, чувствуя себя после ее слов очень корыстной. – Саш, скажи мне, чем лучше отравление снять?

– Какое отравление? – не поняла она. – Кто отравился?

– Я. Гречкой. Но я немного съела, – призналась я.

– Гречкой? Ты? Подожди, в чем это выражалось?

– Стошнило.

– Когда?

– Сегодня утром.

– И все?

– Не знаю, состояние какое-то... предгриппозное...

В трубке воцарилось молчание. Я уже решила, что что-то со связью, когда Сашка заговорила.

– Лиз, давай-ка дуй ко мне, – голос звучал как-то странно, – если что, сразу капельницу и поставим! Я как раз на работе.

– Ладно, – кивнула я, словно она могла видеть. – Мне до тебя доскакать минут пятнадцать.

– Знаешь, давай ты скакать не будешь? У меня вот-вот пациент по записи минут на двадцать пять, как раз ты и подойдешь, – предложила она.

– Договорились. – Я нажала отбой и спрятала телефон в сумку.

Времени было навалом: Сашка работала в дорогущей частной клинике недалеко от меня. Раньше мы часто после работы встречались в одном из кафе выпить чашечку кофе и поговорить.

Но это все было до того, как я оказалась в другом мире, до того, как влюбилась в совершенно неподходящего мне графа Алайстера. После моего возвращения из Лагомбардии я старательно избегала таких посиделок: общаться ни с кем не хотелось. Да и лучшая подруга легко могла вывести на чистую воду, а я не готова была обсуждать свои чувства.

Как и договаривались, я не торопилась и все равно дошла минут на восемь раньше назначенного времени, заскочила в соседний магазин купить кофе на вынос.

Запах кофе не понравился, зато до дрожи в руках захотелось кефиру, который я вообще не пью. Пришлось купить бутылку и выпить на глазах ухмыляющихся продавцов, наверняка они решили, что у меня похмелье.

Я выбросила бутылку в ближайшую урну и направилась на прием к подруге детства.

Клиника была безликой. Она располагалась в одном из домов, от которых остался лишь фасад позапрошлого века. Внутри все было современным. Зеленые с белым стены, напротив входа оранжевая эмблема, безвкусно смотревшаяся между выступающими из стены колонн, – явно дизайнерская находка, гипсовая имитация лепнины на потолке и диванчики из зеленого кожзаменителя, стоящие в холле. Все должно было говорить о респектабельности заведения и настраивать на положительные эмоции. От осознания этого меня опять затошнило.

Несколько женщин, три из которых явно были в положении, сидели на диванчике, обсуждая модели колясок. При этом использовались такие термины, как проходимость и легкость в управлении, точно выбиралась не коляска, а машина. А еще это чудо современного коляскостроения обязательно должно было поместиться в лифт. Далее шли непередаваемые термины и названия марок.

Я не стала больше прислушиваться к их разговорам и села на самый дальний диван. Взяла журнал, откуда на меня с глянцевой обложки смотрел веселый малыш, пролистнула, поняла, что не хочу читать ни о прелестях грудного вскармливания, ни о правилах прикорма, и отложила его в сторону.

– Лиза, привет! – Саша вышла к стойке. Темноволосая, подтянутая, с цепким взглядом, в белом халате и розовых штанах, она просто олицетворяла собой профессионализм. – Ну что, пойдем!

Я улыбнулась и прошла за подругой по длинному коридору, пахнущему дезинфекцией, в ее кабинет. Здесь стены были белые, а кушетка и стулья – голубые.

– Рассказывай. – Она села за свой стол и подперла голову кулаком – любимый жест с детства.

– Да что тебе рассказывать? Все путем, только времени вообще нет, – махнула рукой я.

– Чем отравилась, рассказывай, – фыркнула подруга.

– Гречкой, – буркнула я, – ты же знаешь, как меня любят ей пичкать.

– До сих пор? – изумилась она. – Ну Ольга Степановна дает!

– Поверь, Лидия Михайловна не отстает, – я вздохнула. – Вот и отравили...

– Просто семья Борджиа! – хохотнула Сашка, а я вздрогнула. – Слушай, а ты еще что-то ела?

– Да вот, кефирчик, но это только что, – пробормотала я и насторожилась: слишком уж пристально она на меня посмотрела. – А что?

– А то, что ты его никогда не любила, – подруга еще раз взглянула на меня. – Лиз, а критические дни у тебя когда последние были?

– Что? – понимая, к чему подруга клонит, я побледнела. – При чем тут...

– А при том, что ты в самом детородном возрасте!

Сашка выразительно замолчала. Я растерянно посмотрела на календарь, пытаясь вспомнить свой цикл, удалось с трудом, после чего я побледнела еще больше.

Голова закружилась, и если бы я не сидела на стуле, то наверняка бы упала. Сашка профессиональным движением достала из ящика стола и сунула мне под нос нашатырь. Резкий запах заставил отшатнуться. Но головокружение прошло. Зато вновь затошнило, на этот раз от страха.

– Не может быть, – потрясенно прошептала я, беспомощно смотря на подругу, она хихикнула:

– Ладно, пошли на УЗИ смотреть! Может, от стресса или гастрит там какой, хотя я сомневаюсь, уж очень все сходится.

Глава 2

Я сидела и тупо пялилась на экран, где билась темная точка. Сашка с какой-то особой теплотой сказала мне, что это сердце ребенка. Моего ребенка. Моего и Роя.

– Поздравляю, подруга, – голос Сашки звучал как в тумане. – Максу сегодня скажешь?

– Это не Макс, – тихо ответила я, – мы расстались.

Она присвистнула, с сочувствием посмотрела на меня и встала, чтобы включить свет.

– Та-а-ак, – Саша протянула мне салфетки, – и что теперь?

– Не знаю... – Я старательно вытирала гель с кожи, избегая встречаться с подругой взглядом. Она снова села за стол и подперла голову кулаком:

– Ладно, Лиз, ты решай, куда тебя направлять: на учет или...

Она выразительно замолчала. Я знала, что Саша, с удовольствием дежурившая сутками, чтобы принять роды, не любит аборты. Я их тоже не любила и никогда не думала, что придется вот так сидеть и решать.

– Время еще есть? – вздохнула я, чувствуя себя предательницей по отношению к подруге.

– Есть... – она задумчиво помолчала, полистала мою карточку, лежавшую на столе. – Только, Лиз, у тебя резус отрицательный...

– И что? – не поняла я.

– И то, что если у отца ребенка – положительный, то тебе аборты крайне нежелательны. Иначе потом не выносишь. Ты знаешь, какой у твоего партнера резус?

Я посмотрела на нее и истерично рассмеялась. Знала бы Сашка, от кого я вообще залетела! Какой там резус! Да я вообще не знала, есть ли в Лагомбардии медицина. Смех перешел во всхлипывания. Подруга сидела и спокойно ждала, пока моя истерика пройдет.

– Извини, – я виновато посмотрела на нее.

– Бывает. – Саша протянула мне салфетку и пластиковую бутылку с водой. – Расскажешь?

– Не могу, – я покачала головой. – Извини, я подписку давала...

– Командировочный роман?

– Типа того... – я вздохнула. – Там и было-то... одна ночь...

– А тут много не надо! – хмыкнула подруга. – Одного раза вполне достаточно.

– Это я уже поняла... только вот что теперь делать... с далеко идущими последствиями...

– Лиза, ты подумай. – Сашка замялась, затем решительно продолжила: – Если ты из-за денег переживаешь... так тебе выплаты положены, и я помогу...

– Деньги не проблема, – перебила я ее, желая просто сбежать подальше от сочувствующих взглядов.

– Он тебя изнасиловал?

– Что? – я моргнула, а потом рассмеялась. – Нет! Придумаешь тоже.

– В жизни всякое бывает.

Она выжидающе посмотрела на меня. Я кивнула:

– Да. Верно. Саш, давай потом поговорим, ладно? Мне на работу бежать надо.

– Лучше не бегай, – посоветовала она профессиональным тоном врача, сразу сообразив, что со мной происходит. – Ходи медленно и с достоинством. Если вдруг что, звони и днем, и ночью.

– Хорошо, – я вздохнула и поднялась. – Где у вас тут касса?

– Нигде, забей!

– Са-аш... – протянула я.

– Ли-из... – передразнила она меня. – Иди уже! Сама дойдешь?

– Да.

– Смотри, если что, сразу на больничный! Я тебя еще вечерком наберу!

– Спасибо. Только моим не говори, ладно?

– Обижаешь!

Все еще в состоянии прострации я вышла из кабинета. Проследовав по коридору мимо беременных женщин, так и сияющих счастьем, покинула клинику. Оказавшись на улице, я прислонилась к стене, подставив лицо мелким каплям. Какое-то время стояла молча под удивленными взглядами прохожих.

Было холодно. Рой не любил холод, он сказал мне это перед тем, как я шагнула в свой мир. И меня он тоже не любил. Вода тонкими струйками стекала по лицу, смешиваясь со слезами, скользила по шее, проникая под куртку. Воротник рубашки намок и противно лип к шее.

– Девушка, вам плохо? – раздалось над ухом.

Я открыла глаза. Какой-то мужчина в темной куртке слегка наклонился ко мне. Он него пахло дешевым парфюмом и едва ощутимо перегаром.

– Вам плохо? – повторил он.

– Нет. Спасибо. Мне уже хорошо. – Не глядя на него, я засунула замерзшие руки в карманы куртки и направилась на работу: домой идти было страшно.

Это был безотчетный страх ребенка, которому просто стыдно, что его будут ругать за шалость... Хотя, как выясняется, дитятко уже выросло, и шалости теперь были с последствиями.

Я брела по лужам, даже не стремясь обогнуть их. Туфли промокли, но я не обращала на это внимания, как и на тонкие струйки воды, стекавшие по лицу.

У меня будет ребенок. Ребенок от Роя. В памяти вспыхнула южная ночь, яркие розовые звезды иного мира, темноволосый мужчина, сидящий у костра и рисующий что-то, его властное «Пойдем!», дом в Междумирье с белыми стенами: вдовствующая графиня все надеялась, что сын распишет их лично. И горячее, обжигающе горячее мужское тело, плотно прижимающееся к моему, бессмысленный страстный шепот в ночи: «Радость моя...»

– Черт!

Споткнувшись, я чуть не упала. Выпрямилась и вытерла слезы тыльной стороной ладони. О чем я только думаю! Сейчас самое главное – решить, что говорить своим родным. В том, что мне устроят допрос с пристрастием, я не сомневалась. Я уже представляла себе, как мама и бабушка в один голос требуют рассказать, кто отец ребенка.

После моего отказа начнутся охи и ахи, крики «Ты нас не бережешь!». Бабушка будет пить корвалол, мама – класть валидол под язык. Затем они разойдутся по своим комнатам, чтобы через полчаса вновь встретиться на кухне, обсудить все за чаем и вынести мне свой вердикт. От этого меня вновь затошнило.

Трусливо подумала о втором варианте, срок ранний, никто и не узнает... в памяти всплыло лицо Роя, смотревшего на меня с укором. Но ведь он даже не попытался остановить меня!

Теперь мне все надо решать одной. От жалости к самой себе захотелось завыть в голос. Хорошо, хоть о деньгах думать не надо... на секунду задумалась: не предвидел ли он такое развитие событий? Наверное, нет, мужчины редко задумываются о последствиях.

А еще есть работа. Я буду вынуждена оставить ее, не факт, что вернусь. Сердце предательски заныло. Я не слишком любила то, чем занималась, но ведь наше ведомство – единственное место, где в подвале стоят шкафы, так напоминающие книжные, а на самом деле являющиеся дверями в другие миры. Сдав пропуск, я потеряю возможность попасть в подвал.

Пару раз, когда мне просто хотелось рыдать от тоски, я подходила к дверям, ведущим в подвал, но в последний момент всегда останавливалась: если бы Рой хотел, он пришел, и его ничто не смогло бы остановить. Но он любил Кариссу. И каждый вечер я почти с ненавистью рассматривала себя в зеркале, то благословляя, то проклиная свою схожесть с принцессой Риччионе.

Так ничего и не решив, я, трясясь от холода, вошла в здание на Литейном, махнула охране пропуском, поднялась к себе в кабинет. Увидев меня, Таня всплеснула руками:

– Лиза, ты куда пропала?! Соколов вызывает! Сказал, что срочно! Любочка раз пять заглядывала.

Я ругнулась, порылась в сумке. Заледеневшие пальцы гнулись с трудом, нащупала телефон, вытащила. Так и есть: на вибровызове! И десять пропущенных звонков.

Скинула куртку, отряхнулась, будто собака. Одежда была мокрой, но запасных рубашек не было. Пришлось приличия ради накинуть мундир. Быстро переобулась в туфли, оставшиеся в шкафу с зимы, ощутила вкус к жизни. В конце концов, пострадать можно и позже. Бегом направилась по знакомому коридору, профессионально огибая тех, кто попадался на пути. Перед знакомой дверью отдышалась, одернула мундир и решительно вошла.

Любочка сидела в приемной и ожесточенно печатала что-то. Пальцы так и стучали по клавишам.

– Лиза, ну где ты бродишь? – возмутилась она. – Я уже бегать туда-сюда устала!

– Извини, у врача была, а телефон на вибро. – Я направилась к дверям. – Один?

– Нет. Мужик там какой-то. Странный. Нерусский, похоже. Уже полчаса, как не выходит. Тебя ждут, – она взглянула на меня. – Лиза, ты чего так побледнела?

– Ничего, – прокашлялась я, нерешительно берясь за дверную ручку. Неужели он все-таки пришел?

Пальцы все еще дрожали, и ручка поддалась не сразу. Досчитав до пяти, я переступила порог. Высокий темноволосый мужчина стоял у окна и с видимым интересом рассматривал улицу. При звуке открывающейся двери он обернулся. Искренняя улыбка тронула чувственные губы.

– Мэссэр Гаудани! – воскликнула я, чувствуя одновременно радость и разочарование. – Вы?!

– Мадонна, – он галантно поклонился, – рад видеть вас в добром здравии!

– Голованова, ты когда научишься телефон брать? – Павел Андреевич сидел за столом, недовольно поглядывая на меня, початая бутылка коньяка, два бокала и шоколадка свидетельствовали о том, что гостю был оказан достойный прием. – Ты чего мокрая?

– Дождь на улице.

– А что ты вообще на улице делала в рабочее время?

– Я к врачу ходила, я ж отпрашивалась! – начала оправдываться я.

– А машины у тебя нет?

– Сегодня нет. И вообще, там три минуты ехать, полчаса парковаться.

– Ладно, что врач сказал? Больничный дал? – в голосе полковника послышалась надежда.

– Нет, сказал: рано или поздно все само пройдет, – отмахнулась я, трусливо избегая объяснений с начальством, и вновь повернулась к д'орезу великой Лагомбардийской республики. – Но... Лоренцио, какими судьбами? Что вы здесь делаете?

– Пришел умолять вас о помощи, – он широко улыбнулся.

Возможно, его улыбка и произвела бы на меня впечатление. Если бы я не помнила, что именно так он улыбался, когда влез ко мне в спальню, полагая, что я – его невеста. Я прикусила губу, подавляя истеричный смешок, и посмотрела на Павла Андреевича:

– Что на этот раз?

Полковник нахмурился и мотнул головой в сторону гостя, словно говоря: «Пусть сам рассказывает».

– Видите ли, – Гаудани слегка замялся, – дело в том, что Карисса...

– Только не говорите мне, что она опять пропала! – фыркнула я. – В этом случае рекомендую поискать у вдовствующей графини Алайстер! Говорят, у нее прекрасный дом!

– Нет, что вы! Карисса во дворце, но она... и я... – д'орез Великой республики выдохнул и продолжил более деловым тоном: – В Лаччио собираются выбрать нового Истинного Пастыря.

– Как-то они затянули с этим делом, – пробормотала я, вспомнив, каким образом умер предыдущий глава церкви.

– Не они, а мы, – поправил меня д'орез, – Лагомбардия все никак не могла утвердить своего представителя в Конклав, который и избирает Пастыря.

Он посмотрел на меня и, видя, что я ожидаю продолжения, вздохнул:

– Понимаете, Делрой... в последнее время он постоянно в плохом расположении духа. А уж после того, как он схлестнулся с Иеронимо, главным пастырем Лагомбардии, по поводу лечебницы, которую граф хочет открыть для бедных...

– Он еще и меценат! – не сдержалась я, с тоской поглядывая на коньяк. Мне вдруг захотелось напиться, чтобы хоть какое-то время не думать ни о чем. Заметив мой взгляд, Павел Андреевич потянулся к бутылке, но я мотнула головой: пока я не решила, что делать, с алкоголем стоило повременить.

– Не знаю, что это за слово, но Алайстер уперся в идею лечебницы. Они с пастырем чуть не поубивали друг друга. После этого граф мстительно отвергал все кандидатуры, предложенные духовным главой Лагомбардии. Дело дошло до попытки отлучения от веры самого Делроя. После чего тот открыто высказал все, что думает об Иеронимо.

– Как неосмотрительно...

– О да. – Гаудани подошел к столу, взял свой бокал и выпил его содержимое залпом. Я с завистью посмотрела на него:

– И что теперь? Новая война?

– Слава Создателю, обошлось! Прибыл пастырь Антонио, свою карьеру он начинал с того, что обучал принца Риччионе и его кузена. После продолжительных переговоров граф пошел на уступки, сказав, что даст согласие только в том случае, если Антонио отправится в Лаччио лично!

– Так в чем же проблема? – я покосилась на полковника Соколова, который с изумлением прислушивался к нашему разговору.

– Чтобы стать легатом Лагомбардии, пастырь должен был провести хотя бы несколько служб в главном тампле.

– Граф верен себе, – фыркнула я, вспомнив, как Рой прекрасно умел планировать каверзы. – Интересно, почему он так противился Иеронимо?

– Откуда я знаю? Вдовствующая графиня в узком кругу друзей высказала предположение, что ее сын – упрямый осел, – Лоренцио усмехнулся, – признаться, в последнее время я с ней согласен.

– Забавно. – Я все-таки подошла к столу и под неодобрительным взглядом начальника нагло отломила кусок шоколадки. – Но зачем вы рассказываете мне все это?

– При избрании Истинного Пастыря обязательно должны присутствовать правители государств, все мы имеем право вето на кандидатуру, выдвигаемую Конклавом. А уж в той ситуации, которая сложилась, нам необходимо следить за ходом выборов, – он многозначительно помолчал, а потом веско добавил: – Поговаривают, что возможен заговор.

– Мило. Но при чем тут я? Я ведь даже не мужчина, а если вспомнить, как ваши пастыри относятся к женщинам...

Д'орез смутился, это не укрылось от меня. Я скрестила руки на груди, всем своим видом выражая желание выслушать историю целиком. Гаудани вздохнул:

– Должен был ехать Делрой, но он отказался, сказал, что терпеть не может Лаччио, там слишком душно. Душно! Как будто его вилла не стоит на вершине холма над городом! – Лоренцио со стуком поставил бокал на стол. – Он отправил меня, тогда пастыри, опасаясь возможной угрозы со стороны Лагомбардии, выдвинули условие, что я должен приехать с женой.

– Разумно. Карисса – сестра принца и жена д'ореза Лагомбардии, – я усмехнулась, про себя добавив, что еще все прекрасно отдают отчет, что принцесса – возлюбленная графа Алайстера, который не допустит, чтобы даже волосок упал с ее головы. – В данном случае Карисса – прекрасная заложница, вы не находите?

– Нахожу! – резко бросил он и прошелся по кабинету. – Понимаете, однажды вы с блеском сыграли ее роль, и вот я подумал...

– Зачем рисковать женой, когда есть другая? – я повернулась к полковнику и устало посмотрела на него. – Полагаю, приказ подписан? Мне собирать вещи? Или, как обычно, коньяком напоите, и в путь?

Заметив заинтересованные взгляды обоих мужчин, я осеклась, вспомнив, что коньяк был импровизацией Роя. На душе стало еще паскуднее.

– Голованова, не кипятись! – Павел Андреевич снял очки и положил их на стол. – Приказа нет.

– Как это нет? – опешила я. Гаудани смущенно потупился:

– Видите ли, я не настолько хорошо знаком с теми, кто правит вашим миром.

– Ну так попросили бы вашего друга, графа Алайстера! – огрызнулась я. – У него неплохо получается!

– Он отказался.

– Что? – я не поверила своим ушам. Это было не похоже на Роя.

– Он отказался, – повторил Гаудани, – более того, пригрозил убить меня, если я решусь побеспокоить вас.

– И как же вы осмелились после этого? – издевательски протянула я, игнорируя предупреждающие взгляды полковника.

– У меня нет выбора. Вы – наша единственная надежда, – пояснил д'орез и доверительно сообщил: – Дело в том, что Карисса ждет ребенка.

– Вот как... – пробормотала я. – Поздравляю...

– Да, вы не представляете, как ей, бедняжке, плохо! – тем временем жаловался Гаудани, поглядывая больше на Павла Андреевича, словно ища сочувствия. – Особенно по утрам!.. А недавно она упала в обморок. Мы так испугались, решив, что ее отр...

– Я поняла! – быстро перебила я, опасаясь, что мой начальник легко сопоставит симптомы. – Вы хотите, чтобы я изобразила вашу жену?

– Это не займет много времени, всего пару недель! – уверил Лоренцио, воспрянув духом. – Вам и нужно будет лишь пожить со мной в одном доме недалеко от Лаччио, может быть, потанцевать со мной на торжественном ужине, у нас ведь неплохо получалось, помните?

Гаудани вновь улыбнулся. Игнорируя изумленный взгляд своего начальника, я усмехнулась и подошла к окну. За мокрым стеклом находился мой город. Серый, унылый и величественный. Основанный великим императором на человеческих костях. Ставший одним из самых красивых городов мира.

Здесь – моя жизнь, родные, работа, Сашка, ожидающая, что я приму правильное решение... Я взглянула на стекло, усеянное каплями дождя.

В Лагомбардии светило солнце, плескало волнами бирюзовое море, на холмах возвышались руины древних храмов, воздух наполнял запах лимонов, а в бокалы наливали хмельной малиновый фьен... а еще там был Рой. Отец моего будущего ребенка, который заплатил мне целое состояние и не хотел меня видеть...

Что ж... судьба дала мне еще один шанс. Шанс еще раз все взвесить и решить, чего я хочу. Я знала, что многие прокляли бы меня за подобное решение, но я была фаталисткой. Вернее, стала ей после встречи с Роем. От судьбы не уйти, и если ребенку суждено было родиться, он непременно родится.

– Знаете, Лоренцио, я, пожалуй, приму ваше предложение, – вдруг неожиданно даже для самой себя сказала я. Полковник недовольно крякнул:

– Голованова, ты в своем уме?

– Так точно!

– Ты понимаешь, во что ты ввязываешься?

– А в чем проблема? – я пристально посмотрела на него. – Недавно вы же сами меня уговаривали исполнить приказ!

– Так то приказ был! От самого! – он поднял палец вверх, указывая на портрет. – А теперь что? Как мне тебя по ведомостям проводить?

– А теперь, – я задумалась, затем усмехнулась. – Вы же мне отпуск обещали! В любую страну! Было?

– Было... – процедил полковник, недобро поглядывая на меня.

Года три назад это ввергло бы меня в ужас, год назад я бы побоялась, еще месяца два назад я бы смутилась, но сейчас я просто подошла к столу, взяла очередной лист бумаги, написала несколько фраз и протянула на подпись:

– Вот как раз и догуляю, как все и хотели!

– Думаешь, я так просто тебе сейчас его подпишу?

– Надеюсь, вы не выбросили предыдущее мое заявление? Если выбросили, то я напишу новое!

Несколько минут мы просто смотрели друг на друга, затем я почти жалобно вздохнула:

– Павел Андреевич, ну пожалуйста, мне ведь не хочется рассказывать дома, что вы мне отпуск не дали!

Это был запрещенный удар, но терять мне было нечего. Полковник это понял.

– Твоя взяла, – скрипя зубами, он поставил размашистую подпись и вернул заявление мне. – Отдашь в приемной! Пусть Люба зарегистрирует как положено.

– Спасибо, – кивнула я. – Лоренцио, идемте! Не будем терять времени!

– Конечно. – Не веря, что все так легко получилось, он направился к дверям.

– Стоять! – Павел Андреевич, сердито насупив брови, смотрел на меня. – А в подвал вы как попадете? Гаудани вон два часа ждал, пока я дверь снаружи открою!

– Не беспокойтесь, товарищ полковник, – я улыбнулась. – У меня есть ключ.

– Матери позвони, – донеслось до меня, когда я уже намеревалась закрыть дверь. Я вновь заглянула в кабинет:

– Так ведь вы с Лидией Михайловной общаетесь! Вот и скажите ей, она передаст!

– Голованова!!! – взвыл полковник.

Я, мстительно улыбаясь, поспешно выскочила в приемную, сунула перепуганной Любочке заявление и торопливо зашагала по коридору. Лоренцио шел рядом. Я заметила, что брюки ему слегка узки, а вот рубашка широковата в плечах, словно он взял эти вещи у кого-то. Я даже подозревала у кого. Скорее всего, граф Алайстер не знал, что Гаудани позаимствовал эти вещи из его гардероба. Я могла лишь догадываться, но дело наверняка не обошлось без Далии. При мыслях о ней на губах заиграла улыбка. Я скучала по служанке и ее пикировках с Боно. Черт! Я даже по Козимо скучала, находя белобрысого интригана забавным!

Мы подошли к заветной безликой двери, ведущей в старый подвал. В прошлый раз Павел Андреевич открывал ее с помощью нескольких ключей и магнитных карт. На этот раз я просто протянула руку с браслетом – подарком графа Алайстера. Дверь распахнулась.

Лоренцио с изумлением посмотрел на меня:

– Ключ от всех дверей? Делрой отдал его вам?

– Да, пойдемте! – поторопила я д'ореза, опасаясь, что начальник передумает и заставит вернуться.

Торопливо сбежав по ступеням, я первой прошла сквозь иллюзию кирпичной стены. Гаудани только хмыкнул за спиной. Ждать его я не стала. Пахнуло свежестью грозы, и я оказалась в уже знакомом подвале.

Над головой зажегся гль'ойн – стеклянный шар, внутри которого горел огонек, – чрезвычайно хрупкая субстанция. Я улыбнулась ему, словно старому знакомому. Лоренцио как-то странно покосился на меня, но промолчал.

Коридор закончился тупиком. Огромные шкафы, напоминавшие книжные, стояли вдоль стен. Двери в другие миры. Я точно помнила, какая из них ведет в кабинет, студиолло Роя на его вилле в Лагомбардии, и нерешительно посмотрела на Гаудани.

– Лоренцио, а как мы сможем скрыть свое присутствие на вилле графа Алайстера? Или есть еще какой-то вход?

– Нет, но мы не пойдем на виллу, – он подошел к одному из шкафов, который я тоже хорошо помнила. – Мы отправимся в Междумирье, и оттуда я открою портал во дворец.

Глава 3

Шаг, еще шаг в темноте. На этот раз все было в разы труднее, наверное, сказывалась небольшая сила мага. Над головой замерцал гль'ойн, я вновь увидела тот самый сарайчик, полный садовых инструментов.

– Идемте, – поторопил меня Гаудани, открывая дверь наружу. Я шагнула вслед за ним.

Теперь Междумирье показалось мне очень мрачным. Оранжевый диск солнца зловеще мерцал в темно-синем небе, точно комета муми-тролля. Бордовая трава, словно залитая кровью, зеленых прожилок на ней не было видно. Деревья парка топорщили свои узловатые ветки, листва с них облетела и лежала толстым слоем вокруг. До боли знакомый дом стоял в глубине парка. Его зеленые ставни были закрыты.

– А где маленький народец? – я разочарованно посмотрела по сторонам. Гаудани пожал плечами:

– Наверное, где-то прячутся до весны. В Междумирье поздняя осень.

– Жаль, – тихо вздохнула я. Мне нравились эльфы и феи этого мира.

Прогоняя так некстати нахлынувшие воспоминания, я прошлась по белой, отсыпанной мраморной крошкой аллее, вернулась к Лоренцио как раз к моменту открытия портала.

Неяркий белый свет вспыхнул рядом с нами, все-таки мой спутник был не слишком силен в магии, или я просто привыкла к дару графа Алайстера. Мы дружно шагнули в портал, чтобы выйти уже в замке д'ореза.

Я хорошо помнила это, на первый взгляд, несуразное здание с ажурными галереями нижних этажей и массивными стенами верхних. Лестницы из голубого ихрана, местного мрамора, по одной из которых могли пройти лишь представители знатнейших семей (списки достойных хранились в специальной комнате), золоченые потолки, ажурные панели из темного дерева, массивная мебель, дорогие портьеры на окнах – все было призвано подчеркнуть богатство и величие Лагомбардийской республики.

Даже в жилых покоях, где мы оказались, стены по последней моде были расписаны яркими орнаментами. Кажется, к этому приложил кисть и Боненвенунто. Во всяком случае, я надеялась, что узнала пару фресок, особенно красных попугаев в лесу. Интересно, как поживает сам художник? Спрашивать я не решилась.

– Ренци! Ты вернулся! – голос, раздавшийся за спиной, вывел из состояния задумчивости. Я обернулась и наконец-то встретилась с той, кого должна была ненавидеть, с принцессой Кариссой.

Одетая в парчовый халат, она томно лежала на небольшой кушетке у открытого окна. На столике, стоявшем рядом, находился кувшин с водой, в нем плавали розово-зеленые дольки фруктов.

Принцесса была очень бледной, в полумраке комнаты ее кожа казалась прозрачной. Темные круги под глазами, впалые щеки – она выглядела действительно больной.

– Рисса! – Гаудани широкими шагами пересек комнату, бережно взял протянутую руку жены в свои. – Как ты, милая?

В его голосе звучала тревога. Карисса улыбнулась:

– Все почти хорошо. Тетя говорит, что осталось потерпеть совсем немного, скоро все пройдет...

– Поскорее бы, – пробурчал д'орез, садясь на край кушетки. Принцесса откинулась на подушки и улыбнулась мне:

– Простите, я, наверное, кажусь вам невоспитанной, но я действительно не могу встать. Никогда не думала, что ожидание ребенка будет таким... мучительным.

– Может быть, позвать кого-нибудь? – встревожился ее муж. – Это может стать опасным!

Карисса рассмеялась:

– Не говори ерунды! Я пока еще не умираю! Всего лишь не могу встать, голова кружится и в теле слабость, но это пройдет.

Я, позабыв о вежливости, с интересом рассматривала виновницу моих бед. Сознание отмечало какие-то детали: разрез глаз, форма губ, а волосы светлее моих и ресницы тоже, но в целом мы действительно были очень похожи.

– Вы не представляете, как я вам благодарна! – тем временем продолжала она, с таким же интересом рассматривая меня. – Ренци рассказал мне, как вы вынуждены были рисковать жизнью вместо меня!

– У меня был приказ, – сухо ответила я, все еще не желая становиться сопернице подругой.

– Все равно вы очень храбрая! – она упрямо мотнула головой и сразу же закусила губу.

Я с сочувствием смотрела на нее.

– Милая, может, позвать лекаря? – Лоренцио вскочил, готовый бежать по первому слову жены.

– Нет, не стоит! Все... в порядке, – выдохнула она и с напускной суровостью посмотрела на него. – Ренци, по-моему, тебе пора заняться делами!

– Может быть, тебе все-таки нужна помощь? – д'орез внимательно смотрел на принцессу, она улыбнулась и махнула рукой, отсылая мужа царственным жестом.

– Иди, я останусь не одна. – Карисса подождала, пока муж выйдет, и с виноватой улыбкой взглянула на меня. – Простите, эта вечная тошнота... я даже встать не могу, не говоря уже о том, чтобы ехать куда-то по жаре...

– Да, такое бывает. – В памяти всплыла гречневая каша, я невесело усмехнулась. Принцесса нахмурилась, и мне пришлось пояснить. – Мне подруга рассказывала.

– У нее есть дети?

– Нет, она врач. – И, видя ее недоумение, пояснила: – Лекарь, помогает при родах.

– Понятно...

Мы помолчали, каждая думая о своем. Карисса устало прикрыла глаза. Мне подумалось, что даже сейчас она выглядела хрупкой и женственной, наверное поэтому мужчины вокруг стремятся оберегать ее.

Чтобы заглушить очередной всплеск тоски и какой-то злой ревности, я подошла к окну, слегка отдернула портьеру и выглянула наружу. Там был сад.

При вгляде на ярко-голубое небо и зеленые кусты, подстриженные в форме шаров, между которыми причудливыми завитками были выложены цветочные клумбы, каждая своего цвета, душу наполнило ликование. Я в Лагомбардии!

Захотелось распахнуть оконные рамы и вдохнуть до боли знакомый запах моря и жаркого зноя с легкой примесью цитрусовых нот. Я скосила глаза на принцессу, гадая, как она отнесется к моему самоуправству.

– Лоренцио не хотел вам говорить обо мне, но я настояла, – Карисса нарушила затянувшееся молчание, – и на том, чтобы вы сами приняли решение.

– Весьма любезно с вашей стороны.

Я с сожалением отошла от окна, надеясь, что она не заметит слезы в глазах. В последнее время я стала очень плаксивой, судя по всему, гормоны шалят. Принцесса вздохнула:

– Знаете, на самом деле я хотела у вас попросить прощения!

– За что? – не поняла я.

– Если бы я не сбежала, то вам не пришлось бы испытать все эти треволнения! Но меня пытались отравить, и я очень испугалась...

– Да, это неприятно. – Я вспомнила вино, алой кляксой расплывающееся на скатерти, и кольцо, которое дал мне Рой.

Задумчиво покрутила его на пальце. Бросив взгляд на мою руку, принцесса нахмурилась, словно собираясь что-то спросить, но затем решила продолжить:

– Я не знала, что Рой найдет замену. Думала, успею добраться до него и он что-нибудь придумает...

– Вот он и придумал, – эхом отозвалась я. Карисса беспомощно посмотрела на меня:

– Вы все равно злитесь?

– Нет, – я вымученно улыбнулась.

Принцесса действительно располагала к себе, и если бы не упоминание о Рое, именно о Рое, а не о Делрое, как называли его другие, то я бы поддалась ее очарованию. «Зовите меня Рой, близкие друзья называют именно так», – прозвучал в голове насмешливый голос.

Я потом не раз задумывалась, кто же этот близкий друг. Теперь было понятно кто. Я еще раз посмотрела на соперницу:

– Скажите, а кто в курсе, что вы?...

Я выразительно замолчала.

– Никто, кроме тети, конечно. Ну и Рой с Козимо знают.

– Естественно, куда же без них! – хмыкнула я.

– Да, Козимо – мой брат, а Рой... это Рой. Не знаю, что бы мы все делали без графа Алайстера!

– Жили бы более спокойно, моя дорогая! – донеслось от дверей.

Мы повернулись. Вдовствующая графиня Алайстер, мать Роя и тетя принцессы Кариссы, стояла в дверях. При виде меня в ее взгляде промелькнуло что-то, но что именно разобрать не удалось.

– Лиза, рада вас видеть снова, – она улыбнулась.

Я покраснела, вспомнив нашу единственную встречу в ее доме в Междумирье, но тут же одернула себя:

– Взаимно. Как поживаете?

– Как видите, – она весело кивнула на Кариссу. – Девочке нездоровится, и вы в который раз выручаете нас!

– Просто какой-то Черный Плащ, – пробормотала я, потоки благодарностей начинали меня напрягать. Графиня тем временем подошла к племяннице, поправила подушки под ее головой:

– Дорогая, как ты?

Карисса вздохнула и беспомощно посмотрела на меня:

– Они обращаются со мной, словно я умираю.

– Конечно, глупая девочка, ты нас так напугала! – Графиня вновь повернулась ко мне. – Представляете, несколько дней назад она упала в обморок посреди приема. Видели бы вы лицо Лоренцио! Хорошо, Рой был рядом. Он успел подхватить кузину!

– Да, повезло, – кивнула я и, не желая больше слушать упоминания об Алайстере, спросила: – Когда отправление в Лаччио?

– Завтра. – Графиня почему-то очень внимательно смотрела на меня. – Лоренцио вечером порталом перенесет Кариссу ко мне в дом. Вы останетесь в этих комнатах. Не думаю, что служанки заметят подмену.

Ее интонации очень напоминали интонации сына, когда он, захваченный идеей, полностью погружался в свои мысли. Мне вдруг захотелось пробежаться по галереям дворца, ворваться в зал Совета, чтобы увидеть его. Сдержалась. Бросила быстрый взгляд в зеркало и тихо ахнула: я все еще была в форменном мундире, накинутом на плечи, и юбке до колена. Интересно, что было, появись я перед всеми в таком виде?

– Да, вам просто необходимо переодеться, – подтвердила графиня. – Милая, если мы тебя оставим, ты справишься? Я пришлю тебе кого-нибудь из слуг!

Последние слова адресовались Кариссе.

– Не беспокойтесь! – Несмотря на болезненную слабость, в голосе принцессы слышалась издевка, хотя насмехалась она над своей беспомощностью. – Думаю, я выживу!

– Бедная девочка, – пробормотала моя спутница, как только мы вышли из комнаты. – Она всегда была такой подвижной. Это безделье угнетает ее.

– Вы очень к ней привязаны, – заметила я. Графиня кивнула:

– Да. Впрочем, как и к Козимо. Хотя белобрысый паршивец делает все, чтобы свести эту привязанность к минимуму. Мы с сестрой были очень близки. Признаться, было время, когда мы мечтали, что Карисса и Делрой поженятся, – она усмехнулась и покачала головой. – Сейчас это кажется смешным, не правда ли?

– Да... наверное, – я постаралась сказать это как можно более равнодушно. Графиня бросила на меня еще один загадочный взгляд и, шелестя юбками, прошла в комнату, полностью заставленную сундуками.

– Где же он... – она задумчиво осмотрелась по сторонам. – А, вот!

Откинув крышку одного из ящиков, женщина достала платья, по обыкновению верхнее и нижнее. Оба бирюзовые, расшитые серебром и перламутровым жемчугом, на шнуровке, с обязательными разрезами, сквозь которые долно было быть видно ослепительно белую рубашку, они делали фигуру необыкновенно женственной.

Чувствуя себя куклой, я послушно стояла, пока графиня затягивала шнуровки и расправляла складки.

– Вот, все хорошо! – Она отошла, чтобы полюбоваться на свое творение, и доверительно продолжила: – Всегда хотела еще и дочь, но... не сложилось. А единственный сын не торопится радовать внуками.

Я невольно вздрогнула и спешно сделала вид, что разглаживаю ткань платья.

– Спальня принцессы – вторая дверь направо, – тем временем инструктировала меня графиня. – Тогда мы сослались на духоту в зале и всех уведомили, что Кариссе нужно несколько дней отдыха перед поездкой. Служанок я отослала. Можете вызвать их, позвонив в колокольчик. Не думаю, что кто-то из них задумается о подмене. На ужин лучше не ходить: там много знакомых, могут быть неприятные вопросы, и возникнут подозрения.

Я кивнула. Значит, на ужине будет присутствовать Рой, он же возглавляет Совет Лагомбардии. Графиня права, мне действительно не стоило встречаться с ее сыном. По крайней мере, до тех пор, пока не смогу смотреть на него без дрожи в ногах и боли в сердце.

«Этого не будет никогда!» – шепнул внутренний голос, я проигнорировала.

– Почему в Лаччио нельзя открыть портал? – поинтересовалась я у графини и поморщилась: голос прозвучал хрипло.

– Можно, но поскольку пастырь Иеронимо настаивает на сопровождении, а Гаудани – на усиленной охране, отряд получается слишком большим и воспользоваться порталом просто невозможно. Путь займет дня три.

– То есть охрана будет следить за пастырями, пастыри – за охраной, и мы все что-нибудь упустим, – хмыкнула я.

Графиня улыбнулась:

– Знаете, мне нравится ход ваших мыслей. Вы словно родились в нашей семье: более бессовестных интриганов я в свой жизни не встречала.

От удивления я выпучила глаза, а моя собесчедница продолжила:

– В любом случае прошу вас, берегите себя.

Я горько рассмеялась: мне предстояло ехать в осиное гнездо, играть роль Кариссы, на этот раз полагаясь только на себя, Гаудани я в расчет не брала, – и меня просят быть осторожной.

Хотя погибни я, трудно будет объяснить то, что принцесса жива и здорова, и вся история с подменами может всплыть наружу. Тогда можно оспорить законность брака Гаудани и Кариссы. Как ни крути, я должна была вернуться из этой передряги живой и невредимой. Графиня наверняка думала о том же. Она нерешительно прикоснулась к моей руке:

– Прошу, пообещайте мне это! – До боли знакомые серые глаза смотрели на меня.

Я вдруг заметила, что у нее такие же длинные ресницы, как и у Роя.

– Хорошо, я постараюсь.

– Вот и славно. – Она отошла и виновато улыбнулась. – Мне пора. Слуги предупреждены, что вам нездоровится, и не станут беспокоить вас. До встречи!

– До встречи! – Я осталась одна. Прошлась по гардеробной, присела на ближайший сундук и обхватила себя руками, пытаясь унять нервную дрожь, сотрясавшую тело. Мысль о том, что Рой где-то рядом, заставляла сердце то стучать быстрее, то замирать от страха. Я не знала, чего я боялась больше: того, что он узнает меня, или же того, что он примет меня за Кариссу. При мысли об этом меня вновь затошнило. Я неуверенно встала и побрела в указанную мне комнату.

Розоватые стены, украшенные расписными яркими орнаментами, огромная кровать под голубым, расшитым золотыми львами балдахином – цвета Лагомбардии, у окна секретер со множеством ящичков – эта комната была мне незнакома. Интересно, почему Карисса выбрала именно ее? Наверное, в старой спальне так и не смогли починить панель, которую тогда выбил Рой. Я вспомнила ту ночь, потом утро, бросилась на кровать и, наконец, разрыдалась.

Плакала я долго, с упоением всхлипывая в подушку и наслаждаясь тем, что меня никто не слышит, а значит, не надо таиться и сдерживаться. Полегчало, тяжесть и тошнота ушли, зато до умопомрачения захотелось есть. Вытерев слезы, я прошла в ванную, умылась холодной водой и лишь после этого позвонила в колокольчик.

Служанка пришла почти сразу. Невысокая бойкая девушка, она внимательно выслушала пожелания, шустро выскочила и очень быстро вернулась с подносом с едой. Было видно, что ей очень хочется что-то спросить у меня, но она сдержалась. Сама я разговор заводить не стала, опасаясь сболтнуть лишнее и тем самым выдать себя.

Хлеб был вкусный, мясо – прекрасно прожаренным, но самым большим наслаждением было то, что я выпила немного фьена, хмельной вкус которого напоминал лесную малину. После чего приказала служанке помочь мне раздеться, легла на кровать и заснула, пожалуй, в первый раз за последний месяц сразу и без сновидений.

Меня разбудил странный шум. Я приоткрыла глаза. В комнате был полумрак. Все еще сонная, я приподнялась на локте, щуря глаза от золотистого света гль'ойна, и вскочила с кровати. В спальне находился мужчина. Лоренцио Гаудани, д'орез Лагомбардийской республики, первый среди равных, стоял в рубашке и коротких штанах и задумчиво смотрел на кровать. Судя по выражению лица, в его голове шел какой-то сложный мыслительный процесс. Когда я вскочила, этот процесс прервался, и мужчина недоуменно посмотрел на меня.

– Вы опять? – прошипела я. – Что вы делаете в моей спальне?

Он невольно попятился и потом произнес извиняющимся тоном:

– Это и моя спальня, мадонна.

– Что? – обомлела я.

– Да, мы с Кариссой... до сегодняшней ночи мы всегда спали вместе...

– И что теперь?

– Ну, я подумал... будет подозрительно, если мы эту ночь проведем порознь.

– Лоренцио, – вкрадчиво сказала я, не зная, смеяться мне от его наивности или плакать. – А вы не подумали, что сделает с вами ваша жена, когда узнает, что эту ночь вы провели здесь? И как вы будете уверять, что между нами ничего не было?

Он вздрогнул и уныло посмотрел на меня:

– И что мне делать?

– Открыть портал в ее спальню, – посоветовала я. – Вы вообще можете это делать каждую ночь и возвращаться лишь под утро.

– А это идея! Хотя в Лаччио это будет неосуществимо, но хоть сейчас! Спасибо! – Его лицо засияло от радости, он махнул рукой, создавая неяркий портал. – Милая, я...

Портал погас. Я присела на кровать, провела рукой по смятой простыне. Как бы я хотела, чтобы Рой хоть миг смотрел на меня так же, как Лоренцио смотрит на свою жену.

В голове мелькнула шальная мысль вскочить, все-таки ворваться к графу Алайстеру и посмотреть на его удивленный вид. Он наверняка на вилле, до утра я точно успею. Интересно, как он поступит, он же ясно дал понять Гаудани, что не желает меня видеть.

Скорее всего, Рой без лишних разговоров просто отправит меня обратно и закроет мне путь сюда. Я вздрогнула. Нет, я не могу ставить под удар всех. Следовательно, стоит избегать общения с графом Алайстером. Приняв это решение, я долго ворочалась, пытаясь успокоиться, и заснула только под утро.

Меня разбудил Гаудани, он вышел из портала, оживленно насвистывая. Резкие звуки развеяли мой сон. Я открыла глаза и обреченно посмотрела на него:

– Вы не могли прийти позже?

– Увы! – он весело развел руками. – Карисса просто выгнала меня, сказав, что необходимо собираться в дорогу, ведь через три часа мы выезжаем!

– Вот и приходите через три часа, – пробурчала я, натягивая простыню на голову. Гаудани хмыкнул и вышел, громко зовя слуг. Я еще несколько секунд полежала, затем вскочила будто ошпаренная и понеслась в ванную: меня вновь тошнило.

– Когда же это закончится! – простонала я, уже умываясь.

Руки все еще дрожали, желудок сжимался. Сашка говорила: максимум два месяца, тогда я не придала этому значения, сейчас это означало шестьдесят ужасных дней.

Завтракали мы с Лоренцио вместе. Вернее, изображали, что завтракаем. Мне есть не хотелось, а Гаудани позавтракал вместе с Кариссой. Но старательно играя свои роли, мы продолжали сидеть на открытой террасе первого этажа, пока слуги выносили сундуки с вещами и грузили их в барки.

Небольшой стол был накрыт на двоих. Слуги торопливо сновали, расставляя еду, затем, повинуясь знаку Лорецио, удалились.

Д'орез вальяжно развалился на стуле, лениво кроша булочку на тарелку. Я предпочла прилечь на кушетку, все еще чувствуя слабость после пробуждения. Если Лоренцио и заметил то, что мои веки слегка припухли, то ничего не сказал. Мы оба чувствовали некую неловкость, хотя со стороны наверняка казалось, что мы просто наслаждаемся обществом друг друга.

– Красивый сад, – заметила я, чтобы хоть как-то нарушить молчание.

Гаудани бросил рассеянный взгляд на тщательно подстриженные невысокие кусты, высаженные в виде ромбов и кругов, в середине которых пестрели цветы. В ромбах они были красные, в кругах – желтые, а вдоль ограды – белые, отчего создавалось впечатление пестрого ковра.

– Да, наверное, Рисса... – Он виновато осекся, я скривила губы в подобии улыбки.

– Нам следует быть очень осторожными, – тихо заметила я.

– Разумеется, – он вздохнул, – сказать по правде, мне не хватает сейчас уверенности Алайстера. Он всегда знает, что делать.

– Граф всегда слишком самоуверен, – язвительно отозвалась я, – и привык, что все беспрекословно подчиняются ему.

– Он – Алайстер, – возразил Лоренцио.

– Вы говорите так, будто он – истинный правитель Лагомбардии. – Мне не слишком нравилась тема нашего разговора.

– Так оно и есть. Веками именно Алайстеры правили республикой. Это их заслуга, что наша страна процветает.

– А вы?

– А что я? Должность д'ореза достаточно... – он покрутил чашку на блюдце, – достаточно проста. Я – глиняный божок на золоченом стуле. Всем заправляет Совет десяти, десять знатнейших людей нашего государства, а Делрой руководит Советом.

– Почему вы согласились на это? – вопрос вырвался сам по себе.

– Потому что меня попросил Алайстер. Лично, – Гаудани улыбнулся. – Он только вернулся из весьма успешной военной кампании против Риччионе, буквально влетел ко мне в дом на взмыленном коне: старался успеть до того момента, как в Совет подадут кандидатуры на голосование.

– И вы согласились?

– Делрой умеет быть убедительным.

– О, этого ему не занимать! – Я вспомнила, как, сидя на моей кухне, граф уговаривал меня довериться ему. Мое доверие обошлось мне очень дорого, хотя, признаться, было оплачено сполна. – По-моему, пора идти переодеваться в дорогу.

Не желая больше слушать о графе, я встала, Лоренцио тоже поднялся со стула.

– Вы ничего не съели! – с укором заметил он. – А ведь нам предстоит долгий путь.

– Я не голодна, – я покачала головой. Действительно, есть не хотелось. Даже кофе не радовал, к тому же он странно пах: горьковатый, резкий запах. Я украдкой провела над чашкой рукой с кольцом. Камень остался тусклым. Наверное, все дело было во мне.

Не торопясь, меня все еще клонило в сон, я поднялась в покои Кариссы, где меня уже ожидали служанки, чтобы переодеть.

Дорожное платье оказалось из серого бархата. К нему прилагался голубой плащ с вышитым на нем золотым львом. Такой же плащ, только короткий, был и на Лоренцио. Дублет из серого бархата, по краю отороченный серебристым мехом, темные штаны, высокие сапоги из коричнево-красной кожи, перчатки им в тон – д'орез Великой республики представлял собой все ее могущество.

– Дорогая, вы готовы? – подчеркнуто вежливо спросил он, я слегка наклонила голову и оперлась на предложенную руку. Мы спустились к пристани, где нас уже ожидали сопровождающие, в основном слуги и стражники в ярко начищенных кирасах, на которых блестел герб Лагомбардии.

Мое внимание привлекли люди в длинных белых одеяниях – пастыри. Среди них выделялся достаточно высокий сухощавый старик с недобрым взглядом. По тому, как он надменно держался с остальными, я догадалась, что это был Иеронимо. Рядом с ним стояла охрана – мужчины в черных одеждах с белыми воротниками-стойками, вычерненных кирасах и белых плащах, напоминающих крылья. Их черные бархатные береты были украшены белыми перьями.

– Гончие Псы Создателя – личная гвардия Истинного Пастыря, присланы для охраны, – тихо пояснил Лоренцио, наклоняясь ко мне и усаживая в барку.

– Или как наш конвой, – прошептала я, если даже он услышал, то ничего не сказал.

Гаудани прошел вперед, поставил ногу на свободную скамеечку, облокотился на металлический наконечник, украшавший нос барки, предпочитая оставаться на ногах. Не дожидаясь остальных, наша лодка отчалила от пристани и, медленно покачиваясь, двинулась вдоль канала. Вода обмелела, и теперь были видны сваи, отчего разноцветные дома напоминали избушки на курьих ножках.

Навес защищал меня от палящих лучей солнца, но не мог защитить от жары. Даже вода казалась слишком теплой. Я вытащила платок и аккуратно промокнула вспотевшее лицо, бросила взгляд на своего спутника. Он улыбался и махал рукой, отвечая на приветствия людей, столпившихся на горбатых мостиках, перекинутых через каналы.

Я вдруг вспомнила, что ехала этим же путем с Роем, только тогда нас никто не приветствовал, как сейчас, а бирюзовая вода была серой и мутной. Разноцветные лепестки роз, брошенные с моста, закачались на мелких волнах, уплывая вдоль барки в лагуну, я проводила их взглядом, затем подняла голову, желая еще раз взглянуть на дворец, и невольно вздрогнула.

На галерее второго этажа стоял граф Алайстер. Опираясь ладонями на перила, он, криво усмехаясь, говорил что-то пожилому мужчине, находившемуся рядом, я вспомнила, что мне представляли этого человека как одного из членов Совета десяти. Не в силах отвести взгляд, я жадно рассматривала того, кто никак не желал уходить из моей памяти.

Внезапно Рой оборвал себя на полуслове, нахмурился и повернул голову в мою сторону. Наши взгляды встретились, его глаза мгновенно расширились, затем он тряхнул головой, на секунду показалась, что Алайстер сейчас перескочит через перила. Но он лишь бросил убийственный взгляд на Гаудани.

Слишком занятый тем, чтобы отвечать на приветствия своего народа, д'орез не заметил этого. Алайстер прищурился.

Я неловко улыбнулась, махнула рукой Рою, получила в ответ вежливый кивок. Затем, явно задумавшись, граф отошел от перил, игнорируя своего собеседника, послушно устремившегося следом.

Кажется, он меня не узнал. Странно только, что разозлился на Гаудани. Впрочем, наверняка потому, что считал, что д'орез подвергал жену опасности.

Испытывая одновременно облегчение и горькое разочарование, я выпустила ткань подушки, которую сжимала до того, что пальцы побелели.

Путь по воде не занял много времени. Вскоре барка пристала к берегу. Лоренцио вышел первым, подал мне руку и помог сесть в карету – очередной деревянный ящик на колесах, ярко расписанный желтыми львами на голубом фоне.

– Что-то случилось? – от него не укрылась моя бледность. – Вы выглядите словно увидели привидение!

– Всего лишь графа Алайстера, – прошептала я так, чтобы остальные не услышали. – Признаться, я испугалась за нашу авантюру.

– Не думаю, что он узнал вас! – усмехнулся Гаудани. – Вспомните меня. А ведь он был гораздо дальше!

– Вы говорите таким тоном, словно желаете ему отомстить.

– Не без этого! Не поверите, я до сих пор краснею, вспоминая, каким дураком я тогда выглядел!

– Да уж! – я рассмеялась, вспомнив его ошарашенное лицо. – Но вас несколько может оправдать тот факт, что вы хватили лишнего и не ожидали подвоха.

– Вы думаете? – он наигранно наморщил лоб. – Да, возможно. Во всяком случае, надеюсь, вы простили мне некоторые вольности?

– Считайте, что их не было, вы же думали, что обнимаете свою невесту, – уверила его я. Он благодарно поцеловал мне кончики пальцев, захлопнул дверцу кареты и вскочил на серого коня, которого подвел слуга.

Дорога была ужасной. Мы ехали достаточно медленно вдоль побережья, останавливаясь почти каждый час, и все равно к концу дня я просто возненавидела все и вся. Кожа и одежда были покрыты дорожной пылью, от ее запаха меня подташнивало, как и от покачивания самой кареты, ее колеса то и дело попадали в выбоины, отчего мое средство передвижения подпрыгивало и угрожающе скрипело.

Дважды приходилось останавливаться, потому что колесо вот-вот грозило слететь с оси, Гаудани нервничал, слуги покрикивали друг на друга, и эта суета раздражала еще больше, чем все остальное. Вдобавок было очень жарко.

Платье пропиталось потом, еще с утра белая рубашка стала грязной, волосы растрепались и липли к коже. Несколько раз я уже пожалела о своем решении в очередной раз помочь Лагомбардии. Лишь воспоминания о гречке, сером небе и бело-зеленой клинике, в которой работала Саша, ожидавшая моего решения, удерживали меня от того, чтобы не потребовать повернуть назад.

Частые привалы не спасали, и я с завистью посматривала на Гаудани, ехавшего верхом. А еще меня манило море. По дороге я заметила несколько достаточно привлекательных бухт с золотистым песком. На одном из привалов я даже заикнулась о желании искупаться, но Лоренцио был категорически против подобного времяпрепровождения, утверждая, что это почти неприлично. С досадой мне подумалось, что сама Карисса наверняка бы его уговорила. Мне же приходилось довольствоваться влажными полотенцами и солоноватым запахом высыхающих на жаре водорослей.

Долгожданный вечер не принес прохлады. Земля была просто раскаленной, и от нее все еще веяло теплом. Лошади начали спотыкаться. Лоренцио подъехал к окну кареты.

– Осталось совсем немного, – ободряюще произнес он. – Видите замок на горе? Там мы проведем ночь.

Я уныло посмотрела в указанном им направлении и тихо застонала: белоснежный замок стоял на высокой скале. Она поднималась почти отвесно над побережьем, а уже за ней в голубоватом тумане виднелись горные вершины. Судя по алому закатному небу, в замке мы окажемся затемно. Я с тревогой посмотрела по сторонам. Лошади устали, а Гаудани явно не подумал, как они будут карабкаться вверх по отвесным тропам.

– Может быть, нам стоит разбить лагерь у подножья? – предложила я, но д'орез покачал головой:

– К сожалению, нам необходимо быть там. Это Светлейшая республика Самариньези, находится под протекторатом Лагомбардии, и не посетить ее во время путешествия – нанести серьезное оскорбление жителям.

– Еще одна республика? – фыркнула я. – И кем же она управляется?

– Двумя командорами, они избираются из числа жителей, – Лоренцио не заметил язвительных нот в моем голосе. – Они ждут нас на ступенях замка.

– Надеюсь, что не с рассвета?

Он слегка озадаченно посмотрел на меня:

– Не знаю. Но два часа тому назад я отправил к ним гонца.

– И почему это не я? – пробормотала я, прижимая к шее очередное влажное полотенце.

Гаудани пришпорил коня, вырываясь вперед. Я устало откинулась на подушки, желая лишь одного: чтобы путешествие скорее закончилось. Мои молитвы были услышаны, совсем скоро наш кортеж начал подниматься в гору. За окном то и дело мелькали золотистые прямоугольники окон: дорога проходила через деревни. Изрядно пропетляв, дорога привела нас к воротам замка, за стенами которого виднелись черепичные крыши домов.

Под торжественные звуки труб мы въехали через огромные ворота и остановились на главной площади. Два седовласых человека – командоры города – в светлых одеяниях ждали нас там. Они торжественно приветствовали д'ореза как своего протектора.

Обмен любезностями длился недолго, но это время мне показалось вечностью. Вынужденная стоять рядом с Гаудани, я все больше опиралась на его руку. Наконец он это заметил и озадаченно посмотрел на меня, я ответила ему усталым взглядом.

Гаудани виновато улыбнулся, но позволил командорам договорить до конца и лишь тогда попросил их сопроводить нас в покои, чтобы мы смогли отдохнуть с дороги и подготовиться к торжественному ужину.

Гостевые комнаты располагались на втором этаже замка. Пока служанки доставали из дорожного сундука специально заготовленную для таких случаев нарядную одежду, я прошла в ванную и долго просто стояла под прохладными струями воды, падающими с потолка. Надо при случае узнать, как архитекторы создают подобные душевые. Я подозревала, что без магии здесь не обошлось.

Когда я, завернувшись в простыню, вышла оттуда, Лоренцио в комнате не было. Мне сказали, что мой муж переоделся и вышел, сославшись на какие-то дела. По всей видимости, Гаудани не желал смущать меня или же оправдываться перед Кариссой. Меня снова охватила зависть к принцессе.

Пока я справлялась со своими чувствами, служанка помогла мне надеть платье, как обычно, голубое с золотом – официальные цвета Лагомбардии, и заплела волосы в замысловатые косы.

На мои вопросы девушка отвечала односложно, явно стесняясь, и я с какой-то грустью подумала о Далии, мне не хватало ее, как и Боненвенунто. Но общаться с ними было безумием.

Они сразу бы узнали меня, и если Далия еще могла бы промолчать, то художник бы, невзирая на все, сразу бы донес на меня своему покровителю. И тогда... что бы было тогда, я не знала.

Весь день, пока я тряслась в карете, меня не покидала глупая надежда, что Рой обнаруждил подмену. Он так напрягся, и его взгляд... Воображение то и дело рисовало картины, как он верхом на своем золотом жеребце догоняет нас, останавливает карету, рывком открывает дверцу...

На этом моя фантазия заканчивалась. Смотря правде в глаза, граф Алайстер вряд ли будет участвовать в подобном фарсе. Скорее, пожмет плечами и отправится по своим делам.

По здравом размышлении мне вообще расхотелось, чтобы граф знал о моем визите. В разговоре с ним я могла сболтнуть лишнее, а мне не хотелось вовлекать Роя в свои проблемы, особенно говорить, что жду ребенка. Человек эпохи Возрождения, граф Алайстер наверняка решил бы взять на себя ответственность, и это не привело бы ни к чему хорошему.

Я внимательно посмотрела на себя в зеркало. Показалось, или моя грудь все-таки увеличилась, да и сама фигура стала какой-то более женственной, что ли...

Я положила ладонь на еще плоский живот и вдруг поняла, что готова дать Саше ответ, который она так ждала, шагнуть на новый этап своей жизни, наполненный подгузниками и советами по грудному вскармливанию младенцев.

– Милая, ты готова? – Вежливо постучав, Лоренцио вошел в спальню, одобрительно кивнул при виде платья и протянул руку. – Все ждут только нас.

Чувствуя какое-то радостное возбуждение от происходящего, я лишь кивнула, привычно кладя свою ладонь на его. В конце концов, граф Алайстер щедро заплатил мне, и моя поездка в Лаччио – один из поводов вернуть долг Лагомбардии. Надо лишь с честью сыграть свою роль, после чего вернуться, уволиться и спокойно растить моего ребенка.

Глава 4

Граф Делрой Алайстер неспешно шел по галерее Лагомбардийского дворца. Еще будучи мальчишкой, он любил пробежаться здесь, забавляясь чередованием тени и света. Он хорошо помнил, как его родители прогуливались по вечерам, наслаждаясь прохладой, веявшей с моря.

Волны привычно плескались о стены. Граф обреченно взглянул на них. Как-то на спор с Козимо Делрой прыгнул с перил, едва не разбил голову, после чего дня три старался не попадаться на глаза отцу, совершенно справедливо опасаясь гнева главы рода. Он усмехнулся воспоминаниям и зашагал дальше. Отец давно мертв, а они с Козимо теперь ставят интересы стран превыше собственных.

Как было и недавно, когда граф Алайстер старательно злил Иеронимо, стремясь назначить легатом своего бывшего учителя. Это было просто необходимо, особенно после тех слухов, которые ходили среди пастырей.

Антонио прислал графу Алайстеру, с которым почти никогда не терял связь, зашифрованное послание, прочтя которое Делрой не мог оставаться в стороне. Он вызвал старика к себе и начал действовать.

Партия была разыграна как по нотам. И пастырь Антонио с сопроводительными письмами, подтверждающими его полномочия как легата, любезно воспользовался порталом и в сопровождении Боно перенесся в Лаччио. Граф предложил своему учителю поселиться на вилле Алайстеров, построенной неподалеку от города на высоком холме, но старик отказался, сказав, что предпочитает жить во дворце Истинного Пастыря, где ему будет отведена комната. Рой улыбнулся и пожелал Антонио удачи. Они всегда хорошо понимали друг друга.

Граф знал, что отныне его учитель будет следить за своими собратьями и попытается не допустить развала Конклава изнутри. Самому ему надлежало остаться в Лагомбардии и в случае возникновения проблем обеспечить безопасное отступление друзей.

Рой с тоской взглянул на галерею. Ажурные, казавшиеся почти невесомыми колонны полностью опоясывали второй этаж, по замыслу великого архитектора защищая обитателей дворца от палящего солнца. Тени от них переплетались, напоминая решетку. Граф горько усмехнулся. Дом, в котором он вырос, и одновременно его тюрьма.

Несмотря на близость воды, воздух вокруг казался раскаленным. Рой недовольно поморщился: судя по всему, фьен этого года будет слишком сладким. Лагуна обмелела, а у небольших каналов, опоясывавших Лагомбардию, обнажилось дно. Лишь по Большому каналу было возможно проехать на барках.

Жара стояла уже давно, до сбора урожая было еще несколько недель, и на столе у главы Совета лежало прошение от гильдии землепашцев помочь орошению земель.

Делрой с досадой подумал, что придется обращаться к кузену с просьбой открыть шлюзы в резервных водохранилищах в горах. Интересно, сколько Козимо за это запросит?

Белобрысый кузен никогда не упускал своей выгоды. Хорошо хоть, отцу Козимо не пришло в голову перекрыть шлюзы во время войны. Рою казалось, что старик попросту забыл о них, увлеченный азартом приграничных стычек. Дядя вообще был весьма вспыльчив, несдержан и плохо осознавал последствия своих поступков.

Козимо рос другим. Хитрым, иногда даже слишком. Еще в детстве Рою нравилось просчитывать идеи кузена и отвечать ему не менее замысловатой многоходовкой. Обоим это доставляло массу удовольствия и со временем стало даже какой-то своеобразной постоянной игрой. Именно Козимо поддерживал кузена, когда тот, взбунтовавшись против отца, уехал в Лаччио.

Вечный город неприветливо встретил юного наследника Алайстеров, хотя именно в Лаччио Рой и познакомился с Боненвенунто, тогда еще учеником.

Они вместе работали в мастерской художника, вместе кутили, делясь выпивкой и женщинами, пока Делрой не получил известие, что отца отравили. Он кинулся домой, но не успел.

Про искусство пришлось забыть. Графу Алайстеру надлежало заниматься политикой. Многоходовки с кузеном обрели новый смысл. Правда, когда полоумный старик Лонгельфельдо развязал войну между государствами, кузены предпочли объединиться.

Смерть сначала д'ореза, а затем и отца Козимо, не выдержавшего позора поражения, пришлась им двоим очень кстати. Принц Риччионе не слишком жаловал своего родителя, к тому же прекрасно понимал выгоду, которую Риччионе сулила дружба с Лагомбардией. Военные действия моментально прекратили, и стороны сели за стол переговоров.

Длительные, нудные, они проходили то в Лагомбардии, то в Риччионе. Оба кузена старательно сдерживались, пытаясь прийти к компромиссу, а заодно и обмануть друг друга. Это невыносимо раздражало всех и почти привело к новым военным действиям, когда обнаружилось, что Карисса по уши влюбилась в Гаудани. Это стало решением проблем. В тот день оба кузена на радостях здорово напились. Вспомнив эту гулянку, Рой улыбнулся.

Кажется, зачинщиком был Боно. Именно он пришел в кабинет принца с новостью о целующихся в саду Лоренцио и Кариссе. Козимо в ярости вскочил, но Рой удержал кузена, предлагая оставить все как есть, и плеснул фьен в кубки. Боненвенунто в шутку провозгласил тост за союз между двумя странами. Это породило идею завершить мирные переговоры к полному удовлетворению всех сторон.

Остальное прошло как по маслу. Убедить Совет десяти разрешить брак д'ореза не составило особого труда. Что же касается Гаудани, то там все сделала сама Карисса.

Рой вообще с особой теплотой относился к кузине, она платила ему тем же, иногда, как и свойственно женщинам, бессовестно пользуясь такими отношениями. Это рождало домыслы и сплетни, над которыми они дружно смеялись.

Когда Карисса достигла брачного возраста, Рою пришлось приложить немало сил, чтобы помочь ей избежать ненавистного замужества, навязываемого отцом. Это породило новую волну слухов. Даже Козимо подозрительно посматривал на Алайстера, гадая, действительно ли тот делает все для своей кузины лишь по дружбе. Теплое отношение вдовствующей графини к племянникам подогревало слухи. Пару раз мать даже намекала на возможный союз.

В ответ Делрой пожимал плечами и продолжал заботиться о Кариссе. Для Роя она всегда была младшей сестрой, которую следовало оберегать. Именно поэтому, когда появилась угроза ее жизни, граф и затеял авантюру с подменой.

Тогда все казалось предельно ясно. Если бы он знал, в какую ловушку попадет сам. Лиза... Красивая, смелая, упрямая и в то же время беззащитная. С огромными ярко-голубыми глазами, опушенными темными, что удивительно для светловолосой девушки, ресницами. Когда она смотрела на него, сердце начинало колотиться быстрее, а в груди словно не хватало воздуха. Кто бы мог подумать, что именно желание защитить кузину и сыграет с ним столь злую шутку.

Рой поморщился. Он запретил себе думать о девушке. Вернувшись в свой мир, Елизавета Голованова сделала абсолютно правильный выбор.

Наверняка она до сих пор ненавидит его за то, что обманом завлек ее в Лагомбардию и заставил рисковать жизнью ради другой.

В тот день, проводив Лизу в ее мир, Рой долго стоял у окна своей виллы. На свадьбе кузины граф появился лишь вечером, вызвав лавину домыслов. Гаудани пару раз с подозрением посматривал на друга, пытаясь определить, насколько правдивы слухи о его чувствах к Кариссе, но бесстрастное лицо графа и холодный взгляд останавливали любого смельчака, желавшего поинтересоваться сплетнями.

После свадебных торжеств Рой все-таки вынужден был пойти в мир Лизы. Он позаботился, чтобы она никогда и ни в чем не нуждалась, заручился обещанием полковника Соколова оберегать ее, после чего вернулся, намереваясь забыть все, что было.

Не в силах оставаться на вилле, он вернулся во дворец и с головой ушел в государственные дела, глупо понадеявшись, что работа заглушит чувство гнетущей тоски.

Члены Совета старались лишний раз не попадаться графу Алайстеру на глаза, и даже Козимо избегал встреч с кузеном, утверждая, что Делрой кого угодно загонит в могилу своим мрачным видом.

Делрой вздохнул, достал из кармана небольшую миниатюру, портрет, нарисованный на черном хрустале, и всмотрелся в столь дорогие ему черты лица. В отличие от других медальонов, в этот раз он не смог передать живость, свойственную девушке. Возможно, дело было в том, что Рой рисовал лицо по памяти, или потому, что не успел добавить в краски каплю крови возлюбленной. Просто украшение, безделушка, хранимая как воспоминание о той, кто никогда не простит его.

Услышав шаги, граф спрятал медальон и направился дальше по привычному для него маршруту. С каким-то брезгливым отвращением он прошел мимо двух красных колонн: между ними оглашали смертные приговоры, последний – для Джованио Риччионе.

Делрою Алайстеру пришлось допрашивать его лично. Козимо опасался, что не сможет сдержаться и его дядя просто не выйдет живым из комнаты для допросов, а попросту – пыточной камеры.

Все еще надеясь сохранить себе жизнь, Джованио признался во всем сразу. Как только Делрой переступил порог, то узнал про Истинного Пастыря, и как тот намеревался прибрать к рукам случайно открытую шахту с черным хрусталем, втянув в войну оба государства. Джованио не останавливался ни перед чем: соблазнение, убийство... Глупышка Джемма, одна из наперсниц Кариссы, была отравлена. Признаваясь в своих деяниях, дядя Козимо глумливо улыбался и жалел, что яд достался только одной девушке. Стражники, присутствующие при допросе, с трудом оттащили графа Алайстера от пленника.

Кашляя и задыхаясь, Джованио уверил, что за его смерть отомстят. Понимая, что предателя ждет суд и позорная казнь, Рой предпочел уйти, и это оставило чувство неудовлетворения: на тот момент он жаждал хоть чьей-нибудь крови.

– Мэссэр граф!

Рой вынырнул из воспоминаний и досадливо поморщился, узнав голос маркиза Делла Фарнезе. Похоже, тот набрался смелости и жаждал встречи с главой Совета. Рой обернулся:

– Умберто.

Холодного тона и кивка вполне достаточно. Граф Алайстер, глава Совета десяти и самый богатый человек республики, может позволить это.

– Мэссэр граф, – старик достал платок и вытер лоб, блестевший от пота, – я хотел с вами поговорить о выборах нового Пастыря в Лаччио!

Делрой закатил глаза. И этот туда же! Будто нет других тем для обсуждения. Как будто они не догадываются, что уже все не раз проговорено и нужные решения приняты.

– Я слушаю, – Алайстер подошел к балюстраде, оперся ладонями на раскаленные от жаркого солнца каменные перила, задумчиво посмотрел на бирюзовую воду канала. У Лизы глаза были другого оттенка. Захотелось вновь достать медальон и еще раз попытаться перерисовать портрет, сделать лицо более живым. Делла Фарнезе замолчал, явно ожидая ответа. Рой вздрогнул:

– Простите, что?

– Разумно ли будет отпускать мэссэра Гаудани одного в Лаччио? – его собеседник повторил вопрос.

– Насколько я помню, он едет туда с достаточно большим отрядом.

– Алайстер, вы прекрасно поняли, что я имею в виду! Выборы Истинного Пастыря... – старик осекся под тяжелым взглядом.

– Вас не касаются, но если вы так уж настаиваете на ответе, то передайте моей матери, что Гаудани по пути должен встретиться с принцем Козимо. Наш легат в курсе. Думаю, вдовствующей графине этого будет достаточно. – Рой отвернулся, давая понять, что разговор закончен.

Шум и суета, возникшие у пристани, возвестили, что д'орез вот-вот отбудет с посольством.

Делла Фарнезе почтительно кивнул, но не отошел. Наверняка, преданный поклонник, он должен встретиться с вдовствующей графиней позже. Или же полагает, что Делрой может передумать. Конечно, Рою самому следовало бы поговорить с матерью, но в последнее время он старательно избегал встреч с ней.

Графиня единственная могла догадаться, что с ним творится, а он не хотел расстраивать мать. Граф Алайстер вообще не хотел, чтобы кто-то знал, что он... Что он влюбился, словно мальчишка. Безнадежно и безответно...

Делла Фарнезе все еще стоял рядом, и Делрой, не желая продолжать разговор, лениво следил за тем, как кортеж Гаудани рассаживается по баркам. Одна из них, с самим д'орезом и его женой, уже направилась вдоль канала. Рой проводил ее взглядом, против воли вспоминая другую барку, которая на рассвете везла его и Лизу.

«Я хочу домой!»

Один Создатель знает, чего ему стоило сдержать свое слово. До последнего Делрой надеялся, что то, что произошло между ними в Междумирье, та сила, с которой их тянуло друг к другу, перевесит. Но Лиза ушла. Шагнула в шкаф, чтобы оказаться в своем, привычном для нее мире, и он не мог осуждать ее. Только устроил так, чтобы больше никто и никогда не посмел заставить ее делать что-то против воли.

Граф Алайстер задумчиво изучал барку д'ореза. По обыкновению, Карисса села в центре, под навесом прячась от солнца, Гаудани прошел на нос лодки. Удивительная небрежность, если вспомнить состояние кузины. Хотя сегодня она выглядела менее болезненной.

Рой нахмурился. Его что-то настораживало, мешая повернуться спиной и уйти. Какая-то деталь, которую он упустил. Карисса задумчиво смотрела на воду, Лоренцио взмахнул рукой, приветствуя людей, собравшихся на мосту, принцесса на миг обернулась, взглянула на галерею... Рой остолбенел. Лиза!

Он бездумно наклонился вперед, словно желая повторить свой подвиг и снова перепрыгнуть через перила, ласточкой сигануть в белую пену волн, в несколько гребков достигнуть лодки...

– Алайстер... – донеслось сквозь шум, звучащий в ушах.

Глава Совета десяти медленно выпрямился:

– Да?

– Простите, мэссэр, мне показалось, что вы вот-вот прыгнете вниз.

Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не убить собеседника:

– Вам показалось.

– Простите, мэссэр.

Он кивнул и снова взглянул на барку, гадая, не ошибся ли.

Лиза все еще смотрела на него. Он не мог не узнать эти глаза, ее едва заметную улыбку. Она всегда так улыбалась, когда не была уверена в правильности действий. Рой знал, что в этот момент на ее щеках появляются ямочки. У Кариссы никогда их не было. Как и упрямства, и силы духа...

Заметив, что он за ней пристально наблюдает, Лиза неловко махнула ему рукой и, не дожидаясь ответа, быстро отвернулась.

Рой покачал головой. Карисса бы так никогда не поступила. Значит, он не ошибся, это действительно была Лиза. Она здесь, в Лагомбардии, несмотря на то что он категорически запретил кому-либо беспокоить ее.

От мысли, что его распоряжения попросту проигнорировали, Рой скрипнул зубами. Заметил, что пальцы побелели, и пожалел, что сжал их на перилах, а не на шее Лоренцио Гаудани. Первое желание немедленно броситься следом, догнать и повернуть барку, чтобы убить уже бывшего друга, удалось подавить с трудом.

Д'орез Великой республики наверняка действовал не в одиночку, во всяком случае, если женщина, сидящая в барке, – Лиза (о, в этом он уже был уверен!), то Карисса должна была где-то скрываться. Значит, ей кто-то должен был покровительствовать. Кто-то, кто жил поблизости, кто-то из семьи, кто знал обо всем. И о Лизе. Глаза графа хищно прищурились.

– Мама... – процедил он.

Делла Фарнезе невольно попятился, с испугом глядя на перекошенное от ярости лицо своего собеседника. Он никогда не видел графа Алайстера таким.

– Знаете, Умберто, – голос Делроя срывался, переходя в змеиное шипение, – я, пожалуй, слишком долго пренебрегал своими обязанностями сына. Ваша помощь глашатая не понадобится, я лично обо всем извещу графиню!

Едва сдерживаясь, сказалась все-таки многолетняя выучка, граф прошел в одну из комнат дворца: открывать портал прямо на галерее не хотелось. Пока он шел, слепая ярость слегка утихла, и Рой начал мыслить здраво.

То, что его провели как мальчишку, не подлежало сомнению. Но вряд ли Гаудани смог бы провернуть такое лишь с вдовствующей графиней, как ни была хитра его мать, ей нужен был еще кто-то. Тот, кто владеет магией, кому можно безоговорочно доверять, и кто кровно заинтересован...

– Козимо... – выдохнул граф, чувствуя, что ярость вновь разгорается. Конечно, кто же еще мог противопоставить себя могуществу Алайстеров! Принц более других был заинтересован в безопасности сестры.

Именно ее брак служил гарантом того, что герцогство Риччионе получит доход от добычи черного хрусталя в новой шахте, случайно обнаруженной людьми Джованио и по условиям брачного договора переходящей к Лагомбардии. Залежи магического черного хрусталя являлись истинной причиной, по которой пастыри Лаччио так рвались перессорить своих соседей.

Пользуясь сумятицей, они хотели отлучить от церкви оба государства, после чего, под предлогом защиты населения, захватить приграничные земли. В том числе и небольшой остров на реке, где находились залежи черного хрусталя, так необходимого для магии. Запасы потрясали, и Делрою с Козимо стоило большого труда сдерживать разработки месторождения, чтобы не истощить шахту.

Получив письмо от Антонио, Делрой сопоставил сведения, добытые бывшим учителем, с тем, что рассказал Джованио. Картина получилась очень неприглядной, и граф в который раз убедился, что поступил правильно, отправив хрустальную бомбу, предназначавшуюся Лизе, в спальню Истинного Пастыря.

Гибель духовного лидера внесла смятение и позволила Алайстеру вести свою игру. Из-за грядущих выборов он не успел обсудить нюансы со своим кузеном, но до сегодняшнего дня был уверен, что Козимо не подведет.

Мысли о настоящих врагах заставили Роя взять себя в руки. В конце концов, ему не впервой разбираться с горе-заговорщиками, а потом... а потом он вернет Лизу в ее мир. Но сначала все-таки следовало убедиться, что догадки правильны, и граф Алайстер отнюдь не сошел с ума.

Рой взмахнул рукой, открывая портал в дом матери. Гнев все еще полыхал внутри, и, ошибившись в расчетах, граф очутился на кухне. Пришлось холодно кивнуть обомлевшим слугам и поспешить к лестнице.

Перепрыгивая через ступеньку, Делрой вбежал на второй этаж, надменно бросил в пустоту: «Докладывать не надо» – и, распахивая двери, прошел сквозь анфиладу комнат в личные покои матери. Он оказался прав.

– Добрый день! – язвительно усмехнулся граф Алайстер.

Карисса, негромко вскрикнула, служанка, склонявшаяся над ней, выпрямилась и с укором посмотрела на хозяина:

– Могли бы и предупредить, мэссэр!

– Для чего, Далия? Чтобы ты успела увести мою кузину? – Он холодно посмотрел на женщину, все еще полулежащую на кушетке. И как все могли путать ее с Лизой? В них не было ничего схожего!

– Не ожидал тебя здесь встретить, – продолжил он. Кузина потупилась:

– Ты думал, я во дворце?

– Я полчаса тому назад видел тебя в барке Гаудани. – Рой не сводил с кузины взгляда.

– Это... это, наверное, фантом, – смущенно пролепетала принцесса, – Лоренцио обещал, что создаст...

Краем глаза граф заметил, что Далия выскользнула. Наверняка побежала за подмогой.

– Нет, кузина, ты была вполне живой и здоровой, я просто поражен, – Рой даже не пытался скрыть, что издевается. Карисса прикрыла глаза:

– Ты же видишь, что я не могу встать...

– Это не повод нарушать мои распоряжения! – Он еле сдерживался. – Тем более рисковать жизнью других!

– Создатель, какие громкие речи! Стены так и трясутся. Здравствуй, милый! – Вдовствующая графиня Алайстер величественно вошла в комнату, ее серые глаза буквально искрились от смеха, а на щеках обозначились ямочки, это говорило, что женщина весьма довольна происходящим.

– Мама, – скрежетнув зубами, Рой, следуя многолетней привычке, склонился над протянутой рукой.

– Дорогой, ты ужасно выглядишь! – графиня провела ладонью по его щеке. – Как дела в Совете? Что нового вытворил мэссэр Каэтани? В прошлый раз он, кажется, хотел по примеру древних привести с собой в зал заседаний осла?

– Коня, дорогая, ослов там и так достаточно... – поправил ее сын.

– Точно, коня! – всплеснула она руками. – Я и забыла. Говорят, он в нем души не чает?

– Мама, не заговаривай мне зубы! – процедил граф Алайстер. – Я понимаю Гаудани или Козимо, один слишком простодушен, второй все пытается продолжить наши детские игры, но как ты могла пойти на такое? Я ясно дал понять, что не желаю видеть Лизу в Лагомбардии!

– А ты ее и не видел, – беззаботно пожала плечами графиня.

– Видел. В барке рядом с Гаудани.

– Неужели узнал? – в голосе матери звучал неподдельный интерес.

– Разумеется! – раздраженно ответил Рой. – И прошу, не стоит упражняться в риторике!

– Хорошо. Но интересно, чем она тебя так рассердила? Такая милая девушка...

– Именно поэтому хватит впутывать ее в наши политические игры!

– О, так ты просто беспокоишься о ней? – глубокомысленно заметила графиня, подходя к окну и выглядывая в небольшой сад. – Это на тебя не похоже.

– Значит, ты плохо меня знаешь, – отрезал Делрой.

Разговор нравился ему все меньше и меньше.

– Полагаю, что знаю тебя даже лучше, чем ты сам, – с довольной улыбкой женщина повернулась к сыну. – Признайся, что ты даже рад возвращению Лизы в Лагомбардию.

– Ошибаешься! И да, я незамедлительно отправлюсь в Лаччио, чтобы отвезти девушку домой и заодно придушить Гаудани!

– Рой, ты не посмеешь убить Лоренцио! – При этих словах Карисса даже набралась сил, чтобы приподняться над подушками. Он обернулся к кузине, мрачно улыбаясь:

– Ты так думаешь? Назови мне хоть одну причину, по которой я не смогу вызвать его на дуэль и проткнуть, как цыпленка?

Карисса побледнела еще больше, но граф этого не заметил, вспомнив вдруг руины, слова Боно, недовольного порчей рубашки, и Лизу, фехтующую с ним так, словно от этого зависела ее жизнь... И ведь действительно зависела. А он так и не заслужил ее доверия.

Злость прошла. Рой устало посмотрел на кузину:

– Карри, неужели ты так спокойно относишься к тому, что другой человек может погибнуть вместо тебя?

Принцесса бросила беспомощный взгляд на тетю, которая с интересом наблюдала за собственным сыном с каким-то загадочным выражением лица.

– Милый, давай продолжим наш разговор в другой комнате? – наконец сказала графиня. – Поскольку Карисса не принимала участие в этом, то не думаю, что ей интересно все, что мы хотим сказать друг другу.

– О, ей-то как раз интересно! – фыркнул Рой, бросая взгляд на незамедлительно потупившуюся кузину. – Как интересно и то, как теперь проводит ночи ее муж! В отличие от меня, он не слишком различает их двоих!

– Вчера ночью Лоренцио был здесь, – возразила вдовствующая графиня, бросая на растерянную племянницу ободряющий взгляд. – Полагаю, теперь Гаудани, зная о двойнике, более внимателен. К тому же Козимо будет рядом.

– Думаешь, он хоть пальцем пошевелит, чтобы остановить Лоренцио? – Рой наигранно рассмеялся. – Мама, зная моего кузена, он скорее потрет свои холеные руки и будет всю жизнь шантажировать д'ореза Лагомбардии!

– Ты так заботишься об интересах страны, Делрой! – восхитилась графиня. – Я воспитала замечательного гражданина! Пойдем, закончим разговор в моем студиолло, – она улыбнулась племяннице. – Дорогая, мы оставим тебя ненадолго! Я пришлю Далию!

Игнорируя отчаянные взгляды Кариссы, они вышли. Пройдя несколько комнат, мать и сын расположились в небольшом помещении, стены которого были богато украшены зеленым и голубым ихраном. Лучи полуденного солнца, отражаясь на позолоте мебели, слепили глаза.

Графиня присела на небольшой диванчик, Делрой остался стоять, только подошел к окну, откинул тяжелую портьеру, делая вид, что всматривается в суматошное движение лодок по каналу. Женщина молчала, давая сыну успокоиться, лишь украдкой поглядывала на него.

В последнее время она действительно беспокоилась за сына. Рой осунулся и выглядел так, словно какая-то болезнь снедала его. Один из ее давних поклонников, мэссэр Фарнезе, говорил, что в Совете избегают спорить с графом Алайстером, опасаясь вспышек его ярости. В последний раз таким она видела его лишь после смерти своего мужа, отца Делроя.

Графиня догадывалась, в чем дело, но ей необходимо было подтверждение. Ярость сына приводила ее в восторг. Привыкший брать все, что пожелает, Делрой наконец-то получил отказ. Оставалось лишь заставить его самого осознать, что он совершил ошибку, отпустив девушку.

– Я тебя слушаю, – Рой первым нарушил молчание, голос был слишком равнодушным, как и у его отца, когда тот был раздираем эмоциями.

– Что я должна тебе сказать? – графиня едва сдерживала улыбку.

– Почему Лиза оказалась тут.

Он даже не повернулся к ней. Значит, боится, что она прочитает его эмоции. Хороший знак.

– Милый, ты сам прекрасно понимаешь, что выхода не было. Ты категорически отказывался ехать в Лаччио, пастыри настаивали, а Карисса не могла даже встать, не говоря уже о том, чтобы весь день трястись в карете по ухабистой дороге. В этом случае она просто могла потерять ребенка.

– И поэтому вы решили, что Лиза опять может рискнуть своей жизнью?

– Здесь нет никакого риска: Лоренцио с ней, а завтра к ним должен присоединиться и Козимо.

– Прекрасная компания! Главное, как удобно для того, чтобы ударить в это сборище идиотов магической молнией! И обезглавить сразу два государства!

– Ну, положим, ни для кого не секрет, что Лагомбардией управляешь ты, – графиня слегка откинулась на спинку диванчика. Рой взмахнул рукой, словно отметая возражения:

– Мы говорим сейчас не об этом!

– А о чем, Делрой? О государственных интересах? Тогда ты прекрасно понимаешь, что присутствие Кариссы в Лаччио необходимо!

– Кариссы, мама, не Лизы!!! – он уже кричал, практически не сдерживаясь, что бывало крайне редко. – Ради Карри и Лоренцио, и даже Козимо рискнут собой, но ни один из них не будет рисковать ради Лизы! Понимаешь, ни один!!! Лаччио – это осиное гнездо! Первое, что пастыри попытаются сделать, если что-то пойдет не так, – отравить ее!

Тяжело дыша, он в отчаянии смотрел на мать.

– Девушку невозможно отравить, она носит твое кольцо, – веско возразила графиня и весело кивнула, наслаждаясь удивлением сына. – Да, милый, я его узнала.

– Хорошо, не отравят... – Рой намеренно проигнорировал фразу о кольце, – но есть сотни других способов лишить человека жизни! Не говоря уже о том, что можно сделать с женщиной...

Он осекся и вновь отвернулся к окну. Барки все еще суетились. Одну из них неумелый хозяин поставил поперек канала, тем самым перегородив движение, и теперь, осыпаемый руганью с остальных лодок, пытался развернуть обратно. Устав от этой бестолковой суеты, граф взмахнул рукой. Повинуясь магии, барка закружилась и, стремительно сорвавшись с места, поплыла по каналу.

– Почему ты отправил ее обратно, Делрой? – вдруг спросила мать. Он вздрогнул и повернулся к ней:

– Прости? Ты сейчас про барку?

– Нет. Я про эту девочку, так похожую на Карри, Лизу! Зачем ты отпустил ее? Я видела, какими глазами вы смотрели друг на друга в Междумирье!

Она с болью в сердце заметила, что сын как-то сник. Он помолчал, прошелся по комнате, затем сел напротив и обреченно посмотрел на седовласую женщину, внимательно слушающую его, как когда-то в детстве.

– Как я мог, мама? Как я мог просить ее остаться, после того, как обманом заставил пройти в наш мир?

– Неужели?

– Я... я напоил ее и пронес через портал, – признание далось с трудом. – Она несколько раз рисковала жизнью, и потом... ночью, когда к ней пришел Лоренцио, а я стоял в этом проклятом тоннеле и молчал, потому что нам надо было поймать Джованио...

Он тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.

– Ты была права, мама, тогда, в Междумирье, – голос звучал очень глухо. – Мне надо было все рассказать Лизе... объяснить, что я с самого начала знал, где Карри, что не допущу свадьбы... Хотя... не думаю, что это помогло бы...

Графиня с нежностью смотрела на сына.

– Если между вами стоит только это, то у тебя есть возможность все исправить.

– Как? – он покачал головой. – Она ненавидит меня...

– Глупости! Милый, тебя все время от времени ненавидят, но тебе это ничуть не мешает! – Графиня подошла к сыну и положила руку ему на плечо. – Делрой, тебе необходимо поговорить с ней. Объясниться.

Он устало посмотрел на нее:

– Лиза не станет меня слушать... ох, мама, я все испортил...

Глава 5

С утра мне было опять плохо. Я не знала, что было этому виной: вчерашняя пыльная и утомительная дорога, затянувшийся допоздна ужин, на котором я большей частью дремала на совершенно неудобном стуле, пропуская мимо ушей витиеватые речи, или же то, что Лоренцио несколько переусердствовал с фьеном и поэтому остался ночевать в спальне, галантно расположившись прямо на полу и старательно дыша перегаром. Из-за него пришлось ночью открывать окна, впуская в комнату холодный горный воздух.

Проснувшись, я с трудом смогла встать. Токсикоз не прекращался, и завтракать я не стала. Кофе опять был со странным запахом, я не рискнула его даже пробовать, ограничившись просто водой, которую пила маленькими глотками. Гаудани недовольно поглядывал на меня, но молчал. Сам он тоже не слишком налегал на завтрак, зато пил много воды: сказывался вчерашний вечер.

– И часто вы так? – меланхолично поинтересовалась я.

– Пью? – д'орез поморщился. – Не поверите, но редко. Просто обычно это почему-то совпадает с вашим присутствием.

Я хмыкнула: вот и еще один повод не появляться в этом мире, не то Лоренцио сопьется.

– Надеюсь, я не сильно побеспокоил вас? – вежливо продолжал он. Я покачала головой:

– Нисколько. – Я поставила кубок на стол и задумчиво посмотрела на д'ореза, затем решилась. – Скажите, я могу попросить вас об одолжении?

– По-моему, это мы все у вас в долгу, – заметил Лоренцио, допивая воду. – Просите что хотите!

Я улыбнулась:

– Дорога очень тряская, возможно, будет лучше, если я поеду верхом.

Он нахмурился:

– Пастырям это не понравится.

– Понятно, – я вздохнула, морально готовясь к очередному дню в пыльном деревянном ящике, но мой собеседник продолжил:

– Впрочем, кого волнует, что нравится пастырям? Скажем, что карета сломалась. Я распоряжусь, чтобы вам оседлали лошадь.

– Спасибо! – В этот момент я готова была расцеловать своего спутника. Наверное, это отразилось на моем лице, потому что он смутился и неловко поднялся:

– Я пойду отдам приказ!

– Конечно! – Мысль о том, что мне не придется глотать дорожную пыль, придала мне сил. Я все-таки встала и позвала служанку, чтобы надеть платье, после чего спустилась во двор.

Слуги бегали туда-сюда, крича и переругиваясь, словно это могло ускорить сборы. Два седовласых командора стояли в стороне, с величественным снисхождением взирая на суету, словно она их не касалась.

Лоренцио подошел к ним, обменялся несколькими традиционными фразами и вернулся ко мне, подвел к правителям, и мы церемонно попрощались.

По знаку д'ореза подвели наших коней. Под неодобрительными взглядами пастырей Гаудани помог мне сесть в седло, вскочил на коня сам, и мы двинулись вниз, по направлению к городским воротам.

Моя лошадка была невысокой, очень упитанной и больше похожей на ослика. Я ожидала от нее упрямства, но кобыла, как выяснилось, обладала достаточно покладистым характером и очень мягким ходом, и я позволила себе расслабиться. Замок стоял на одинокой горе, вокруг которой пестрели холмы, а за ними начиналось бирюзовое море. Горы, вчера вечером показавшиеся близко, на самом деле виднелись где-то вдали сиреневатыми конусами. Дорога петляла со скалы, чтобы потом плавными изгибами заструиться вдоль побережья.

Деревушки, ютившиеся на холмах, отсюда казались очень маленькими, словно игрушечными. Заметив, что я с интересом рассматриваю окрестности, Лоренцио подъехал ко мне:

– Смотрите, вот там, за холмами, проходит наша граница и начинается область Лаччио. Видите клирах? Это пограничный пункт. Алайстер предупредил, что после него нам придется быть начеку: пастыри могут воспользоваться ситуацией и организовать нападение, списав все на разбойников.

– Именно поэтому он не поехал сам?

– Кто? Делрой? – уточнил Гаудани и покачал головой. – Нет, он сослался на неотложные дела, но, сказать по правде, я думаю, что он просто боялся, что не сможет сдержаться и накалит и без того непростую обстановку.

Я вспомнила хрустальный шар, провалившийся в сияние портала, хищную улыбку Роя и пришпорила лошадь, желая прекратить эти разговоры. Гаудани мне нравился, и я не хотела портить удовольствие от общения с ним воспоминаниями о прошлом.

К обеду мы достигли стен клираха, обменялись приветствиями, но останавливаться в нем не стали, проехали мимо, предпочитая разбить лагерь в роще, около очередных руин. Нам с Лоренцио натянули тент, под которым мы и расположились, прячась от полуденной жары. Слуги расставили походную мебель и принесли еду, на которую я набросилась: во второй половине дня у меня просыпался зверский аппетит.

Расправившись с обедом, я встала и прошлась по лагерю, желая размять ноги. Сопровождающие нас воины разбились на небольшие группки. Кто-то играл в кости, кто-то просто рассказывал байки под хохот остальных. Часовые исправно несли вахту.

Пастыри, как обычно, расположились чуть особняком. Я заметила, что после того, как мы проехали клирах, Иеронимо, который так не понравился мне, стал еще более надменным. Он даже попытался возмутиться, что я еду верхом, и произнес короткую проникновенную речь о предназначении женщины. В ответ Гаудани улыбнулся и сказал, что он не столь большого ума и должен хорошо обдумать сказанное почтенным пастырем. Старик недовольно нахмурился, но продолжать не стал.

Сейчас Иеронимо сидел за столом, ломившимся от еды, и со снисходительным видом наблюдал за прислуживающим ему юношей в голубых одеждах, символизировавших ученичество.

Тот ненароком задел кубок. Фьен плеснул на скатерть. Пастырь вскочил, стараясь не заляпать свою белоснежную сутану. Юноша покаянно склонил голову, принимая оплеухи, сопровождавшиеся строгой отповедью.

– И эти люди принимают сан и правят мирянами... какой позор, – раздался голос у меня за спиной. Я обернулась. Еще один пожилой пастырь стоял за моей спиной, с какой-то обреченностью смотря на своих товарищей. Заметив мой интерес, он поклонился:

– Мадонна, позвольте представиться, пастырь Джерардо.

– Очень приятно. Думаю, мое имя вы знаете...

– Не уверен, – он виновато улыбнулся, – у меня плохая память на имена.

– Карисса, – я с трудом произнесла это имя, ставшее для меня символом отчаяния.

– Да, теперь я вспомнил, – он посмотрел на меня темными, почти черными глазами. – Вижу, вас заинтересовало поведение моих братьев.

– Нет, – я покачала головой. – Я просто проходила мимо.

Черт, получилось как в анекдотах про советских разведчиков.

– И что же вас озадачило? Почему вы остановились?

– Я вспомнила о грехе гордыни, – созналась я, почему-то старик внушал доверие.

– Хоть кто-то о нем помнит, – грустно улыбнулся он, – а вот мои братья забыли... с этого и начинается падение...

– Падение?

– Нашей власти. Раньше, когда пастыри действительно вели народ сквозь тьму и оберегали веру, разве хоть один правитель поехал бы попытаться повлиять на выборы Истинного Пастыря?! Но мы погрязли в гордыне, ослабли, и теперь те, кто правит миром, могут руководить и нами!

– Простите, я всего лишь женщина... – пробормотала я, от всей души желая прекратить этот разговор. Старик хмыкнул:

– Вы – очень умная женщина и прекрасно понимаете, с какой целью ваш супруг, наш д'орез, едет в Лаччио. Удивительно лишь то, что граф Алайстер не пожелал присоединиться к нам. Впрочем, у него наверняка есть какие-то причины так сделать, – он очень пристально посмотрел на меня.

– Возможно, – кивнула я, – извините, мне пора идти к... мужу.

– Хорошая жена всегда стремится к супругу, – кивнул он, отходя в сторону. Надеясь, что пастырь не заметил мою заминку, я спешно подошла к Гаудани, который выслушивал доклад от одного из часовых.

– Лоренцио, – окликнула я его, – что-то случилось?

– Ровным счетом ничего, кроме того, что приближается отряд принца Риччионе. Мы договорились с ним встретиться здесь.

Я украдкой закатила глаза. Козимо! Ну конечно, с чего я решила, что на этот раз дело обойдется без белобрысого правителя герцогства Риччионе.

С холма, на котором мы расположились, было прекрасно видно, как по дороге, поднимая пыль, едет отряд в бело-красных одеждах.

Подъехав, принц спешился, кинул поводья коня тут же подскочившему слуге и направился к нам, предоставив своим людям самим решать, как и где разбивать лагерь.

Холодные голубые глаза скользнули по мне, губы скривились в довольной улыбке:

– Дорогая сестра?

– Дорогой брат, – в тон ему ответила я.

– Рад видеть вас вновь, – он обнял меня и поцеловал в щеку, рука скользнула по спине, я сразу отстранилась, он усмехнулся.

– Мое последнее предложение все еще в силе, – тихо сказал принц.

– Мой ответ тоже.

– Жаль. – Он повернулся к д'орезу. – Дорогой родственник! Безумно рад вас видеть!

– Козимо, – Гаудани широко улыбнулся. – Это взаимно!

– Вижу, все прошло хорошо, – принц многозначительно покосился на меня.

– Да, по крайней мере, никто ничего не заподозрил.

– Ни слова больше! Хотя бы до того момента, пока я не поем! – принц поднял руку, затянутую в алую перчатку. – Сказать по правде, я голоден: чтобы нагнать вас, мы скакали с рассвета.

– Присоединишься к нам? – дружелюбно предложил Гаудани. Козимо кивнул и повернулся, отдавая слуге распоряжение доставить припасы под наш тент, после чего обратился ко мне:

– Смею надеяться, дорогая сестра, вы составите нам компанию, я так давно вас не видел!

– Разумеется, – я сухо улыбнулась и, едва касаясь протянутой мне руки, вновь прошла к тенту, где уже суетились слуги.

На белоснежной ткани расставили блюда с птицей, хлеб, сыр и кувшины с фьеном. Не дожидаясь нас, Козимо подошел к столу и подцепил кусок мяса, с наслаждением впился в него зубами и лишь после этого сел на стул. Смотря, как он поглощает еду, я вдруг поняла, что все еще голодна, поэтому присоединилась к принцу, игнорируя удивленные взгляды Гаудани.

Пообедав, Козимо вальяжно откинулся на спинку стула, небрежно держа в руке чеканный кубок из голубого металла. Все четыре грани украшал герб Риччионе – распустившаяся лилия.

– Итак, вижу, вы тоже ехали в компании пастырей, – заметил принц, скосив глаза в сторону мужчин в белых одеждах.

– Да, Алайстер настаивал на их сопровождении. Он полагал, что присутствие пастырей гарантирует нам безопасность по дороге в Лаччио. – Гаудани выждал, пока паж наполнит фьеном и его кубок и знаком велел мальчику отойти.

– Он сказам мне то же самое, навязывая старика Юлиана, – Козимо бросил недовольный взгляд в сторону невысокого полного мужчины, судя по всему, одного из пастырей, – и порекомендовал произвести достаточно приятное впечатление, чтобы склонить его на нашу сторону.

– Юлиан колеблется? – насторожился д'орез.

– Не думаю, он слишком зависит от меня, хотя не исключаю, что в Лаччио при виде своих собратьев по вере он может воспрянуть духом. – Козимо бросил еще один взгляд на пастырей и вдруг выпрямился, глаза вспыхнули, и тут же их блеск был скрыт белесыми ресницами. – Не могу поверить... Пастырь Джерардо? Он решил поехать?

– Увы, – Гаудани развел руками, – присоединился сегодня утром, сказал, его позвал пастырь Антонио. Ты же понимаешь, что я не мог отказать ему.

Козимо мрачно кивнул.

– Почему его присутствие так нежелательно для вас? – поинтересовалась я. Принц скользнул по мне холодным взглядом:

– Я бы не был так категоричен, моя дорогая сестра. Но неподкупный упрямый старикан, который ради своих принципов легко может пошатнуть договоренности, заставляет насторожиться. К тому же, если вдруг Конклав предложит его на пост Истинного Пастыря, количество кандидатов окажется больше, чем мы ожидали, и выборы зайдут в тупик.

Наверное, мое непонимание слишком отразилось на лице, Гаудани пояснил:

– Я уже упоминал, что при выборе Истинного Пастыря каждое государство имеет право присутствовать на церемонии и наложить вето на одну из кандидатур до голосования. Право используется лишь один раз.

– А что будет, если все государства воспользуются этим правом, и ни одна кандидатура не пройдет? – поинтересовалась я, вспомнив пресловутую графу «против всех».

– Вот поэтому, следуя негласной традиции, количество кандидатов должно на одного человека превышать количество стран. Но если кандидатур останется две, – принц покачал головой.

– А может быть такое, что два государства наложат свое вето на одну фигуру?

– Очень редко. Государства всегда объединяются в союзы! – добавил Козимо, подливая себе фьен. – Истинный Пастырь – слишком важная фигура, чтобы можно было действовать в одиночку.

Я пожала плечами и промолчала, поскольку после обильной еды меня начала одолевать сонливость. Глаза закрывались сами собой, голоса начали сливаться, затем наступила тишина.

Я проснулась от шума. Оказалось, я лежу на небольшой походной кровати, которую по приказу Гаудани поставили под тентом. Солнце уже клонилось к горам, слуги и солдаты сворачивали наш лагерь.

– Рад, что вы проснулись сами, – раздался над головой голос Гаудани. – Я уже опасался, что придется на руках нести вас в карету!

– Да, это было бы не очень правильно, – пробормотала я, присаживаясь и подавляя зевок. – Сколько я спала?

– Более двух часов, – холодно проинформировал принц. – Мы решили не беспокоить вас.

– Интересно, чем обязана такому вниманию с вашей стороны? – я с благодарностью взяла кубок с водой, протянутый мне Гаудани, заслужив насмешливое фырканье Козимо:

– Какая забота! Просто идеальная семья! Лоренцио, я даже беспокоюсь за одну известную нам всем особу.

– Не волнуйся, – беззлобно парировал д'орез. – Я не обладаю столь живым умом, как ты, поэтому не могу изменять своим чувствам!

– Скажи проще: ты подкаблучник, мой дорогой друг!

– В отличие от вас, Лоренцио привык думать и о других! – Меня слегка задело пренебрежение Козимо.

– Это упрек? – Пристальный взгляд холодных голубых глаз обратился ко мне. Затем Козимо пожал плечами. – Возможно, вы и правы, но думать о других весьма скучно!

– О, извините, если заставила вас скучать, – елейным голосом произнесла я. Поведение принца вынудило окончательно проснуться.

– Я не скучал! Я просто не думал о вас, – поправил он меня. – Пусть это останется прерогативой нашего дорогого Лоренцио!

Он с насмешкой взглянул на деверя. Гаудани и бровью не повел. Похоже, насмешки родственника не задевали д'ореза Великой республики. Вместо того чтобы дискутировать с принцем, Лоренцио обратился ко мне:

– Вы хотите поехать верхом?

Я слегка задумалась, бросила взгляд на пыльную дорогу, представила, как будет трясти карету, затем кивнула:

– Пожалуй.

– Я распоряжусь. – Гаудани отошел.

Козимо проводил его задумчивым взглядом:

– Я вот думаю, он так хорошо притворяется или моей сестре действительно повезло?

– Не стоит всех стричь под одну гребенку, – ответила я, – Лоренцио действительно такой, какой есть.

– И какой же он? – со странной улыбкой Козимо выжидающе посмотрел на меня.

– Честный, – это единственное, что пришло мне на ум.

Принц расхохотался:

– Какое... пресное определение!

– Вам оно не грозит.

– Надеюсь, – хмыкнул он. – В моем положении честность только вредит: за моей спиной нет грозной фигуры нашего милого и беспринципного Делроя... кстати, а каким вам кажется граф Алайстер?

– Простите, а он-то тут при чем? – насторожилась я. Как всегда, при упоминании о Рое сердце забилось сильнее.

– Да так, просто любопытно...

– От любопытства кошка сдохла! – не сдержалась я и, заметив, что мою лошадь оседлали, направилась к ней. Козимо пристально смотрел мне вслед.

Чуть позже, когда мы с Гаудани направлялись вдоль побережья, принц поравнялся с нами. Ничего говорить не стал, лишь занял место по левую руку от меня так, чтобы я оказалась между ним и д'орезом. В нос ударил запах приторных духов, смешанных с запахом моря и конским потом. Я поморщилась и чуть посторонилась, но Козимо явно вознамерился ехать рядом со мной.

– Поверьте, я тоже не испытываю восторга от этой дороги, – ухмыльнулся он, заметив мои маневры. – К тому же, как по мне, так мы двигаемся достаточно медленно.

– Тогда почему бы вам не ускориться? – предложила я.

– Потому что мы с Лоренцио по магической силе значительно уступаем нашему общему знакомому, будет лучше, если мы будем прикрывать вас с двух сторон.

– К чему такие предосторожности? – поинтересовалась я.

– Это Лаччио, – коротко пояснил Козимо. – К тому же моя никчемная жизнь мне все-таки дорога.

Я вопросительно посмотрела на него, но он сделал вид, что сосредоточен на своем коне, который и действительно был достаточно своенравным.

Дорога тем временем уходила от побережья, начиная петлять среди холмов. Я опасалась, что к вечеру станет еще жарче, но по краям тракта росли деревья, отбрасывавшие прохладную тень.

За их пышными кронами виднелись невысокие горы. Я вдруг заметила, что в небе над вершинами висит всего лишь одно облачко, серо-белое, оно выглядело очень одиноким, и мне захотелось заплакать. Усилием воли я заставила себя успокоиться. Вот уж чего недоставало – рыдать над судьбой несчастного облачка, как будто мне своих проблем было мало.

– Вы выглядите подавленной, – заметил Лоренцио.

– Я немного устала, – призналась я под очередным насмешливым взглядом принца.

– Хотите, можем отдохнуть?

Я заметила, что Козимо закатил глаза, и покачала головой:

– Нет, лучше мы поскорее доберемся до места ночлега.

– Хорошо, – Гаудани кивнул и отъехал, чтобы переговорить с одним из офицеров своего отряда.

Оставшись вдвоем с Козимо, я с опаской покосилась на принца. Его конь, устав от жары и продолжительного пути, капризничал и то и дело пытался подловить всадника, все еще надеясь сбросить его и понестись вскачь.

Впереди показался мост. Сложенный из камня, он слегка выгибался над оврагом, на дне которого журчал небольшой ручеек. Более двух всадников по нему не могли проехать, и мы с Козимо, не дожидаясь Гаудани, первыми ступили на переправу. Копыта оглушительно зацокали по камням.

Конь принца занервничал, то и дело закладывая уши и подскакивая на месте. Козимо пытался его усмирить и слишком сильно натянул повод. Жеребец, сопротивляясь руке всадника, тут же отбил задом.

Моя лошадь в испуге попятилась, ее заднее копыто скользнуло по разрушенному краю моста, камни начали осыпаться. Кто-то из сопровождающих испуганно закричал, его тут же оборвали, но было уже поздно. Копыта коня Козимо снова мелькнули в воздухе рядом с нами, кобыла испуганно заржала и шарахнулась, я успела удержать ее на месте, и она загарцевала подо мной.

Время замедлилось. Я слышала, как осыпаются камни и падают на дно оврага. Конь принца все еще прыгал по мосту, желая избавиться от всадника и то и дело молотя копытами по воздуху. Чтобы избежать удара, моя лошадь попятилась. Я изо всех сил удерживала ее на самом краю моста, но понимала, что надолго меня не хватит. В голове пронеслась картинка, как я все-таки сдаюсь, кобыла делает шаг назад, и мы долго летим, а затем падаем на дно оврага, разбиваясь о камни.

Это придало мне сил. Изо всех сил я пнула животное пятками. Ошалевшая кобыла вытянула шею и прыгнула вперед и вбок, чуть не сорвалась с другого края, пошатнулась, но удержалась и понеслась вперед.

Бешеным галопом мы пронеслись по мосту, выскочили на дорогу. Только там лошадь остановилась, тяжело поводя взмыленными боками. Слишком потрясенная и усталая, я так и осталась сидеть на ней, не понимая, почему в ушах до сих пор слышится топот. Лишь мгновением позже я осознала, что это стучит мое сердце.

Ко мне подбежали люди, Гаудани, схватив лошадь за повод, что-то говорил, его лицо было перекошено от страха, Козимо, растолкав всех, подошел и, выхватив меня из седла, отнес в сторону.

– Вы не пострадали?

Все, что я смогла, – это покачать головой. Но этого принцу было достаточно. Опустив на землю, он прислонил меня к нагретому за день валуну и приложил к губам флягу с прохладной водой. Я отметила, что горлышко украшала россыпь знакомых черных камней. Лоренцио тем временем приказывал разбить лагерь.

Закончив с указаниями, он подошел к нам:

– Как она?

– Не знаю... так, вроде бы цела. – Принц вновь склонился надо мной, сейчас в его ледяном взгляде была неподдельная тревога.

– Я в порядке, – прошептала я, прикрывая глаза. Разговаривать не хотелось. При мыслях о том, что я могла погибнуть, меня начинало трясти. И ребенок... Я ведь могла навредить ему! Я положила ладонь на живот, прислушиваясь к самой себе. Вроде бы ничего. Но тревога все равно не покидала.

К нам подошел слуга и сказал, что все готово. Я хотела подняться на ноги, но Козимо подхватил меня и лично внес в шатер, где уже были люди, один из них – в белых одеждах.

Он склонился надо мной, как только Козимо бережно положил на кровать.

– Как она? – взволнованно спросил Гаудани.

– У мадонны шок, – раздался тихий голос.

Я с трудом вспомнила: пастырь Джерардо. Он аккуратно взял меня за запястье, проверяя пульс. По телу словно пробежали искорки. Старик вдруг нахмурился и укоризненно вздохнул:

– Вы слишком рискуете в вашем...

– Я в порядке, – запротестовала я, холодея от одной мысли, что он узнал.

Голос был слабым. Пастырь покачал головой, но продолжать не стал, лишь слишком внимательно смотрел на меня, отчего мне становилось не по себе.

– Думаю, нам стоит переночевать здесь, – предложил Лоренцио. Козимо кивнул. Я скосила на них глаза. Странно, но оба казались чрезмерно встревоженными, словно не я, а Карисса подвергала себя опасности.

В голове зашумело еще сильнее, и я не сразу поняла, что гул слышу не я одна. Козимо ощутимо напрягся. Лоренцио обернулся. Яркая белая вспышка, и из портала вышел мужчина.

– Что здесь происходит? – раздался до боли знакомый голос.

Я вздрогнула, понимая, что мое желание осуществилось. Граф Алайстер все-таки догнал нас.

Козимо с Лоренцио переглянулись, почему-то напоминая провинившихся школьников.

Делрой на секунду замер посередине шатра, внимательно оценивая ситуацию, затем его взгляд остановился на мне. Серые глаза грозно сверкнули.

Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, пока я не всхлипнула. Граф побледнел и кинулся ко мне, словно ураган снося тех, кто оказался у него на пути. Впрочем, все и так поспешили расступиться, только Козимо замешкался. Рой махнул рукой, и принц отлетел в сторону.

Не сводя с меня встревоженного взгляда, граф присел на край кровати, подхватил меня за плечи и нежно провел пальцами по моей щеке, смахивая так некстати набежавшие слезы.

– Все хорошо, – прошептал он, прижимая меня к себе. – Я рядом.

Я прикрыла глаза, чувствуя, как страх исчезает, а душа наполняется ликованием. Рой был рядом. И пусть он считает, что успокаивает кузину, именно я была в его объятиях.

– Мне кажется, я задал вопрос, – напомнил граф Алейстер остальным.

Я подняла голову. Под грозным взглядом почти все стушевались. Даже Козимо и Лоренцио подавленно молчали, переглядываясь друг с другом. Рой помрачнел еще больше, потом, наконец, заметил белые одежды и усмехнулся.

– Пастырь Джерардо! – Все еще удерживая меня, граф учтиво склонил голову, тем самым выказывая уважение. – Рад, что вы приняли мое приглашение и оказались рядом в нужный момент!

– Взаимно, мэссэр граф!

– Может быть, вы проясните мне ситуацию, раз остальные язык проглотили? – в последних словах звучала издевка.

– Мадонна просто испугалась, – спокойно ответил тот, ободряюще улыбаясь мне, – ее лошадь едва не сорвалась с моста.

– Даже так? – процедил Рой, пристально смотря на кузена и друга. Оба молчали, только Козимо сжимал и разжимал кулаки в бессильной злобе.

– Могу я поинтересоваться причинами подобного поведения лошади? – все так же холодно продолжал Делрой.

– Она тоже испугалась, – пояснила я и потерла виски. – Пожалуйста, хватит на сегодня происшествий.

Рой кивнул и снова обратился к пастырю:

– Вы осмотрели ее? Она в порядке?

– Лошадь? – не сдержалась я.

Граф хмыкнул, но язвить в ответ не стал.

– Полагаю, да, – старик взглянул на меня, еле заметно кивнул, отвечая на невысказанный вопрос. – Но я бы рекомендовал моей, а теперь, наверное, уже вашей подопечной полный покой.

– Благодарю, пастырь. А сейчас все вон!

Слуги с радостью кинулись к выходу. Пастырь Джерардо с достоинством последовал за ними. Остались лишь Лоренцио и Козимо.

– Вам двоим нужно особое приглашение? – бросил граф, вновь поворачиваясь ко мне.

– Алайстер, позволь тебе напомнить, что ты обнимаешь мою жену! – неуверенно возмутился Гаудани. Козимо выразительно зашипел на него, а Рой усмехнулся:

– Лоренцио, в отличие от тебя, я всегда знаю, кого собираюсь поцеловать! Да, да, радость моя, и не надо делать такой удивленный вид! Как ты посмела вообще согласиться на такое сумасбродство!

– Я... я... – я вдруг всхлипнула, уткнулась лбом в крепкое плечо, и снова заплакала, на этот раз от счастья.

– Тише, тише, ну что же ты...

Кажется, он растерялся. Я только помотала головой, не в силах сдержать слезы. Шаги за спиной подсказали, что Гаудани с Козимо предпочли оставить нас одних.

– Лиза... – еле слышно окликнул меня граф.

Я подняла голову. Он заглянул мне в глаза и вдруг до боли стиснул в объятиях, приник губами к моим губам. Мир замер, престал существовать, лишь одна мысль билась в голове: Рой здесь, он рядом со мной, он знает, что целует именно меня. Последняя мысль пьянила больше всего.

Когда он отстранился, я обнаружила, что сижу у него на коленях, его рука медленно поглаживала мою спину. Голова кружилась, мне пришлось схватиться за ткань его дублета.

– Что за маскарад ты затеяла? – прошептал Рой, зарываясь лицом мне в волосы.

– Когда ты понял? – пробормотала я. Было невыносимо уютно сидеть вот так, в его объятиях.

– Что?

– Что я не твоя кузина?

– Сразу же как увидел в барке. Неужели ты думала, что можешь обмануть меня? – Рой выпрямился и с улыбкой взглянул на меня.

– Но почему ты не вернул меня? – Я вспомнила, как он, стоя на галерее, жадно всматривался в мое лицо.

– Не успел, – он усмехнулся. – К тому же я хотел убедиться, что не схожу с ума и что ты действительно в Лагомбардии. Почему ты согласилась опять играть роль Кариссы?

Я тяжело вздохнула и призналась:

– Я скучала по Лагомбардии... и... тебе.

Его взгляд потеплел:

– Я тоже. Ты просто не представляешь как...

– Скучал по Лагомбардии? – поддразнила я.

Он покачал головой:

– По тебе, радость моя.

От этих слов на душе стало тепло. Осмелев, я провела ладонью по его впалой щеке. Он перехватил мою ладонь и коснулся губами.

– Лиза...

Еще один поцелуй. Жадный, требовательный, сметающий последние преграды, которые могли быть между нами.

– Почему ты отпустил меня? – тихо прошептала я, когда Рой все-таки оторвался от моих губ. В ответ он еще сильнее прижал меня к себе.

– А я мог просить тебя остаться? – голос был пронизан горечью. – После того, как обманом приволок тебя в мой мир, вынудил рисковать своей жизнью...

– Ты защищал меня, – возразила я.

– Это была самая малость того, что я мог сделать. Лиза, я... я не мог требовать от тебя пожертвовать всем, что тебе дорого!

Я горько рассмеялась:

– Ты мог просто попросить...

– Милая...

Я чувствовала, как его губы скользят по моему лицу, от уголков глаз, где стояли слезы, по щеке, по шее... Я откинула голову, выгибаясь навстречу, но Рой нехотя отстранился:

– Не сейчас.

– Но... – недоумевая, я посмотрела на него. Граф шумно вздохнул, стараясь удержать себя в руках.

– Двадцать человек снаружи прислушиваются, гадая, что происходит в шатре.

– О! – только и сказала я. Граф кивнул:

– К тому же сегодня ты чуть не погибла... Тебе надо отдохнуть...

– Нет! Мне нужен ты, – прошептала я, все еще находясь где-то на грани осознания, что все происходящее сейчас со мной не сон. Рой внимательно посмотрел на меня:

– Пойдем!

Он легко подхватил меня на руки, открыл портал и шагнул в Междумирье.

Глава 6

Дом встретил нас промозглой сыростью и холодом. После летнего зноя Лагомбардии это ощущалось особенно отчетливо. В спальне из-за закрытых ставней было темно. Вздрогнув, я еще сильнее прижалась к Рою. Он виновато улыбнулся:

– Я и забыл, что здесь уже зима... подожди. – Он мягко высвободился и прошелся по комнате, щелчками пальцев зажигая медные жаровни, стоящие по углам.

Тлеющие угли окрасили стены в золотисто-оранжевый свет. Рой подошел ко мне, мягко взял мои ладони в свои. Его руки были обжигающе горячими.

– Ты замерзла, – тихо прошептал он, – я так хочу тебя согреть.

Ключи-подвески негромко звякнули. Рой нахмурился, рассматривая браслет, который когда-то подарил мне:

– Ты так и не сняла его?

– Нет.

Улыбка мелькнула на губах. Мы стояли, держась за руки, и просто смотрели друг на друга. Я поцеловала его первая. Рой до боли сжал меня в объятиях, затем его руки скользнули по моей талии, переместились на грудь, пальцы торопливо распускали шнуровку. Платье соскользнуло вниз. Следом за платьем последовала и остальная одежда. Треск углей в жаровнях, шорох тканей... Он был рядом и, теперь я не сомневалась, хотел именно меня. Кажется, я сама увлекла Роя на кровать, стоявшую позади.

Оранжевые блики отражались в оконных стеклах, жаркое тепло растекалось по телу, тени на стене сплелись в загадочном танце... Ничто в мире сейчас не имело значения, кроме нас двоих. Это было сродни ритуалу: отдаваясь друг другу, мы словно произносили обеты, связывавшие нас на всю жизнь.

– Лиза...

– Рой...

– Радость моя...

Позже мы, утомленные, просто лежали в объятиях друг друга, наслаждаясь тишиной и покоем. Рой все прижимал меня к себе, словно боялся потерять. Мелькнула мысль, что мне надо рассказать ему о ребенке, но глаза уже слипались, и я, эгоистично не желая нарушать момент нашего единения, отложила все на утро.

Я проснулась в одиночестве. Вчера, слишком увлеченные друг другом, мы не стали открывать ставни, а за ночь угли в жаровнях прогорели, и теперь в комнате царил полумрак.

Как обычно, при пробуждении на меня накатила тошнота, и я даже порадовалась, что никого нет рядом. По здравом размышлении я решила пока не рассказывать ничего Рою. Наши отношения были слишком зыбкими, и известие о ребенке все только бы осложнило.

Выйдя из ванной комнаты, я все-таки подошла к окнам, выглянула наружу и ахнула: сквозь узкие щели ставень было видно, что в парке лежит снег. Пушистым покрывалом он скрыл землю, переливаясь розовато-оранжевыми бликами в лучах солнца. Ни эльфов, ни фей, ни лепреконов. Маленький народец затаился где-то в ожидании весны.

Кое-как надев платье, шнуровку правильно затянуть не получилось, да я и не пыталась, я направилась во внутренний дворик к фонтану. Пройдя знакомым путем, я вышла в ту комнату, где в прошлый визит завтракала с хозяйкой дома, и замерла. Теперь на одной из стен была незаконченная фреска.

Автора я узнала сразу, я прекрасно помнила набросок, сделанный Роем: руины храма на вершине холма, внизу – разрушенный фонтан и девушка, склонившаяся над ним. Только теперь она была одета в яблочно-зеленое платье. Точь-в-точь такое было на мне в день возвращения в свой мир. Распущенные светлые волосы почти полностью скрывали ее лицо, волнами струясь по спине, одна рука была опущена в воду.

Мне вдруг ясно увиделось, как граф Алайстер в заляпанной красками грубой робе с какой-то яростной решимостью орудует кисточкой, расписывая стену в угоду матери. Затем его движения становятся плавнее, как всегда, когда он полностью поглощен работой.

Я задумчиво смотрела на изображение, прекрасно понимая, почему Рой выбрал именно его. Тогда у руин он впервые поцеловал меня.

– Прекрасная работа, не так ли? – Голос за спиной заставил меня подпрыгнуть и обернуться.

Козимо стоял посередине комнаты. Поглощенная своими мыслями, я и не заметила, как он открыл портал. Принц взглянул на изображение на стене, особое внимание уделив фигуре девушки, затем перевел взгляд на меня, в голубых глазах отразилось удивление:

– Даже так? Кто бы мог подумать!

– Подумать что? – резко спросила я.

– Что мой кузен возьмется за кисть. Тем более он никогда не любил фрески.

– О да! Заговоры и интриги он любит гораздо больше, – съязвила я. Принц усмехнулся:

– Вы даже не представляете, как вы правы! Жизнь графа Алайстера – сплошная интрига, он без них не может! – Принц вальяжно расположился на одном из диванчиков и кивнул мне на второй. – Но, впрочем, я пришел поговорить с вами и отнюдь не о художественных талантах моего кузена.

– Поговорить со мной?

– Вас это удивляет?

– Настораживает. – Я принципиально села совершенно не туда, куда мне указали.

Козимо скривил губы в подобии улыбки. Я вдруг заметила, что в его глазах царит беспокойство и что-то напоминающее испуг. Он постоянно косился на дверь, словно ожидал, что сюда войдет кто-то нежелательный для него.

– О чем вы хотели поговорить? – напомнила я.

– Хотел напомнить вам о вашей миссии.

– Миссии?

– Да, вы же согласились заменить мою сестру на время посольства в Лаччио. Я, конечно, понимаю, что при виде моего кузена вы слегка забылись, и заметьте, я был настолько любезен, что не стал препятствовать наслаждаться страстью, которую вы питаете друг к другу, но время вышло.

– Как вы вообще сюда попали? – вдруг спросила я, вспомнив, в свое время Рой говорил, что этот дом – одно из самых безопасных мест во всей вселенной. Козимо улыбнулся:

– Все дело в крови! Магия защиты стен очень древняя и построена на крови вдовствующей графини. Как ее племянник...

Он выразительно посмотрел на меня, я кивнула:

– Продолжайте.

– Какая надменность! Такая перемена за одну ночь! – принц усмехнулся и спешно добавил, видя, что я собираюсь подняться. – Подождите. На самом деле я пришел, потому что необходимо вернуть вас в шатер до того, как туда войдут слуги.

– Вернуть в шатер? – я слегка нахмурилась, события вчерашнего дня, все, что случилось со мной до того момента, как Рой поцеловал меня, казались очень далекими, словно это было не со мной.

– Конечно! – он слегка подался вперед. – А вы как думали? Для всех вы – моя сестра, принцесса Карисса, жена д'ореза Великой республики. Как вы собираетесь объяснять, что сбежали с графом Алайстером прямо под носом у мужа!

– Мы предоставим это тебе, мой дорогой Козимо! Говорят, ты как раз силен именно в объяснениях! – Рой появился в дверях, в руках у него была корзинка, накрытая белым льняным полотенцем.

Признаться, с ней он выглядел очень странно, по-домашнему. Словно не было грозного графа Алайстера, а был лишь мужчина, который действительно заботился обо мне. Хотя именно это он всегда и делал.

Рой пересек комнату, поставил корзину на стол, ободряюще улыбнулся мне и повернулся к принцу:

– Можешь начинать и потренироваться именно сейчас, объясняя мне, как получилось, что Лиза оказалась втянутой во все это?

– Откуда я знаю? – Козимо поправил шпагу так, чтобы она была на виду. – Спроси лучше у своей матери!

– Я спрашивал. Именно поэтому задаю вопрос тебе. Ты снова пытаешься играть за моей спиной?

– Снова? – принц в наигранном удивлении приподнял брови. – Ты знаешь, что я не враг тебе!

– Разумеется, ты слишком умен для этого, – преувеличенно дружелюбно отозвался граф Алайстер, присаживаясь на край стола так, чтобы загородить меня от кузена. Шпагу вынимать не стал, выверенным жестом положил ее на бедро так, чтобы можно было выхватить в любой момент. Я замерла, прекрасно понимая, что каждое слово может оказаться фатальным. Козимо нахмурился и укоризненно мотнул головой:

– Делрой, я все понимаю, но ставки очень высоки! Лиза нужна нам!

– Она нужна мне, – возразил граф.

– Ее присутствие – требование Пастырей.

– Присутствие Кариссы, мой дорогой! – поправил его Алайстер.

– Ты же знаешь, что Карисса не может даже встать!

– Она может совершенно так же лежать на кровати в Лаччио. Я лично перенесу ее порталом, – миролюбиво предложил Рой. – И даже поправлю подушку под ее хорошенькой головкой!

– Делрой! – принц вскочил. – Она – твоя кузина и моя сестра!

– Козимо, – граф остался сидеть, – позволь тебе напомнить, что Карисса – жена д'ореза Лагомбардии, и это требует, знаешь ли, определенных жертв!

Его ладонь небрежно легла на эфес шпаги. Принц сделал вид, что не заметил, его ледяные глаза зло сверкали:

– Ты готов предать Кариссу? А как же твоя любовь к ней?

Я прикусила губу. Козимо явно пытался бить по самому больному.

– Тебе ли не знать, как я действительно отношусь к твоей сестре! – Рой смерил кузена надменным взглядом. – Ты же сам смеялся над слухами вместе с нами!

Принц дернулся, словно от удара.

– Ты идиот, – прошипел он. – Создатель с Кариссой, но ты, ты, тот, который столько сил положил на то, чтобы сменить Истинного Пастыря! И вот теперь, когда мы близки к цели, ты хочешь все разрушить? Из-за чего? Из-за очередной девки...

Он не договорил: кулак графа заехал принцу в челюсть. Козимо упал, но сразу же вскочил и выхватил шпагу. Рой встал и неспешно обнажил свой клинок. Несколько минут они кружили по комнате, выжидающе посматривая друг на друга, затем шпаги с лязгом скрестились.

Козимо, сделав обманный выпад, атаковал, сталь угрожающе зазвенела, сталкиваясь, затем противники разошлись и вновь закружили друг напротив друга.

Теперь атаковал Рой. Снова лязг железа, в какой-то момент шпаги уперлись гардами. Секундное замешательство, и Козимо отлетел назад, по пути разбив вазу, поднялся и ринулся в атаку, которую его кузен с легкостью отбил. Финты, выпады, ложные атаки – все это следовало одно за другим.

Я вдруг вспомнила, что граф носит звание первой шпаги Лагомбардии. Судя по растерянному взгляду принца, он тоже не ожидал от кузена такого напора, полагая, что тот ограничится всего лишь тренировочным боем. Выпад, еще один, я заметила, что лоб Козимо покрылся капельками пота. Рой, напротив, лишь вошел в раж, тесня кузена к стене. Выпад. Еще один...

Я вскочила:

– Все, хватит! Прекратите!

Но, охваченные азартом схватки, они меня не услышали. Недолго думая, я подскочила к окну, сорвала портьеру вместе с удерживающими ее тонкими планками карниза, чуть не получив ими по голове, и, подкравшись к дуэлянтам, швырнула ткань на клинки, в очередной раз со звоном столкнувшиеся. Кажется, карниз заехал принцу по носу, во всяком случае, он выронил шпагу, выругался и прижал руку к носу. Алые капли потекли по белой коже, падая на пол.

Рой опустил клинок и с мрачной яростью посмотрел на меня:

– Лиза!!! Мы же могли тебя задеть!!!

– Но не задели. – Я выдержала паузу и, видя, что жажда убийства поутихла, продолжила: – Рой, Козимо прав.

Принц ошеломленно посмотрел на меня. Граф лишь приподнял брови и махнул рукой со шпагой, предлагая мне продолжать.

– Тебя видели в шатре, если Карисса исчезнет, то ее исчезновение обязательно свяжут с тобой...

– И в свете тех слухов, которые вы несколько лет усиленно распускали... – голос принца звучал гнусаво, капли крови стекали по пальцам. Я сдернула салфетку с корзины и протянула ему.

– Держите.

– Спасибо! – он скомкал ткань, приложил к носу. – Твоя... Лиза права. Слухи все эти годы, твое поведение после венчания Кариссы... Рой, все вокруг решат, что ты не выдержал и похитил мою сестру! И пастыри Лаччио непременно воспользуются этим!

– А с учетом того, что она ждет ребенка, все будут гадать, чей это ребенок, – я начала размышлять вслух. – К тому же выборы Истинного Пастыря... Мне необходимо сыграть свою роль!

– Ты с ума сошла? – Судя по взгляду, Рой не ожидал от меня такого. – Лиза, ты хоть понимаешь, во что тебя втянули?

– В то же, во что ты полтора месяца назад, – я с вызовом посмотрела на графа. Он зло хмыкнул:

– Даже не пытайся пронять меня этим! Любой скажет, что у меня нет совести! И поскольку я ей так и не обзавелся, я не хочу, чтобы ты рисковала собой!

– У тебя нет выбора, – вмешался Козимо, поняв, что опасность миновала, – ставки сделаны, и игра началась!

Рой повернулся, бросил уничижительный взгляд на кузена и коротко, но витиевато сообщил ему, что он конкретно думает об этих ставках, стране и самом принце Риччионе. Тот с мрачным видом промолчал. Салфетка все больше пропитывалась алым. Я подошла, открыла окно, сгребла снег, лежащий на подоконнике, и подала его Козимо:

– Приложите!

Он скептически хмыкнул, но послушался. Я вернулась к графу, по обыкновению, стоящему у окна и делающему вид, что рассматривает заснеженный парк.

– Рой, – я положила руку ему на плечо. Он не повернул голову, но мышцы под моей ладонью напряглись, – ты не хуже меня понимаешь, что Козимо прав. Исчезновение Кариссы сейчас губительно.

– Я лично доставлю ее в Лаччио! – сквозь зубы процедил граф.

– Когда? Через два дня? А слухи? Ни Карисса, ни Лоренцио, ни тем более их ребенок этого не заслужили.

Он дернулся, намереваясь возразить, не нашел нужных слов и обернулся, зло смотря на меня:

– И что ты предлагаешь?

– Я вполне справлюсь с этой ролью!

– Нет! – Рой отошел от окна и закружил по комнате. – Я никогда не соглашусь на подобное! Ты просто не понимаешь, как это опасно!

– Это не опаснее, чем просто ехать верхом, – возразила я. – Или идти по заснеженному городу по узкому тротуару. Ведь все мы внезапно смертны...

– Лиза, нет! – граф скрестил руки на груди. – Я не позволю тебе и дальше рисковать своей жизнью.

– Месяц назад ты думал по-другому! Особенно когда стоял в потайном ходу дворца Лагомбардии! – напомнила я.

Рой прикрыл глаза, будто я его ударила.

– Это нечестно, – прошептал он.

– Милый, – осмелев, я погладила его по небритой щеке, – когда вы с Козимо затеяли эту игру, то оба не слишком заботились о последствиях. Сейчас уже поздно что-либо менять.

Рой вздрогнул и хищно прищурился:

– У тебя есть план?

– Возможно.

– Какой?

– Надо ехать в Лаччио. Потом объявить, что Карисса ждет ребенка. Чем не предлог, чтобы вернуться в Лагомбардию под надзор любимой тети?

Рой закрыл лицо руками:

– За эти дни я сойду с ума!

Я едва заметно улыбнулась, глаза графа вспыхнули:

– Не так быстро, радость моя! Я не намерен сдавать свои позиции! И уж тем более оставлять тебя на милость этих двух... олухов!

– Ты можешь просто присоединиться к нам, – подал голос Козимо. Кровь остановилась, и он уже ровно сидел на диване, с каким-то странным выражением рассматривая нас. Граф намеревался возразить, но кузен перебил его:

– Рой, прости. Я не знал. Ты ничего не говорил... И я... я и подумать не мог, что наш несгибаемый Алайстер...

Тот скривился и вновь отошел к окну. Затем повернулся к нам, серые глаза сверкнули:

– Только до Лаччио! И да, я присоединюсь к вам.

Козимо покорно склонил голову, показывая, что принимает это решение. Кровь опять закапала на каменный пол.

Глава 7

Рой открыл портал прямо в шатер. Завтракать мы не стали, решив, что вполне можем сделать это и в лагере, поэтому просто прихватили корзинку с собой.

– Наконец-то! – при виде нас троих Лоренцио выдохнул и опустился на кровать. – Я уже устал отвечать всем любопытным, что принцессе нужен покой!

– А что, было много желающих посетить ее? – холодно удивился принц.

– Нет, но пастырь Джерардо...

– Ему-то что? – насторожился Алайстер.

– Насколько я помню, пастырь – великолепный лекарь, – Козимо нахмурился, заметив, что я вздрогнула, затем задумчиво продолжил: – Он интересовался, не нужна ли еще его помощь.

– Лиза? – Рой взглянул на меня. Я покачала головой:

– Все в порядке. Думаю, лучшее, что я могу сделать, чтобы погасить слухи на корню, – выйти из шатра и позавтракать вместе с Лоренцио и пастырями.

– Хорошая мысль, – одобрил принц, я хмыкнула, не разделяя его энтузиазма. При одной мысли о еде мне становилось плохо.

– Только пригласите всех троих, не стоит выделять кого-то одного, – продолжал принц. – Делрой, мы с тобой появимся во всем великолепии света твоего портала чуть позже. Надеюсь, ты сможешь перенести нас из шатра к столу?

– Попробую, но не обещаю. – Рой все еще напряженно смотрел на меня.

– Это так сложно? – изумилась я, стараясь его отвлечь от мрачных мыслей.

– Да, расстояние слишком маленькое, расчеты должны быть идеальными. – Граф прошелся по шатру, явно производя в уме какие-то вычисления.

– Иначе мы окажемся не у стола, а в лучшем случае на нем, как тогда, на первой помолвке Кариссы, помнишь? – К Козимо уже вернулось хорошее расположение духа.

– Да, – отмахнулся Рой. – Шуму тогда было... Лоренцио, тебе пора идти. Мы не заставим себя долго ждать.

Гаудани послушно вышел, ведя меня под руку. По его приказу слуги расставили стол и несколько походных стульев, один из пажей, совсем мальчишка, побежал передать пастырям приглашение д'ореза. Лоренцио проводил его взглядом и повел меня к столу, усадил и занял место рядом.

– Когда же эти старики придут? – пробурчал Гаудани, нетерпеливо посматривая на еду. – Я со вчерашнего вечера ничего не ел!

– Неужели вы не переместились к?... – Я не хотела произносить имен.

– Нет. Кто-то же должен был остаться в шатре! – усмехнулся д'орез. Я покраснела:

– Лоренцио, я...

Он поднял руку, останавливая:

– Не надо объяснений! Мы использовали вас, а вы – нас, так что мы квиты!

Я улыбнулась:

– А вы не так просты, как кажетесь. Могу я считать вас своим другом?

– Почту за честь, – он склонился над моей рукой.

К моему удивлению, пастыри не заставили себя ждать. Достаточно быстрым шагом, насколько это позволяли одеяния, они прошли мимо солдат, привычно простирая руки в обмен на почтительные приветствия, и подошли к нам. Их было трое: Иеронимо, Джерардо и еще один, маленький и толстый. Я встречалась с ним в Риччионе. Правда, тогда на мне был амулет, помогающий узнать тех, кого знала Карисса, поэтому имя пастыря я не запомнила.

– Принцесса, – толстяк поклонился, – рад видеть вас в добром здравии и рад, что вчерашнее происшествие закончилось благополучно.

– Благодарю, – я опустила глаза, предоставляя Лоренцио самому разговаривать с хранителями веры.

– Прошу разделить нашу скромную трапезу, – Гаудани поднялся и сделал приглашающий жест.

Пастыри благосклонно кивнули, подходя к столу. Я так и не поняла, как это было сделано, но Джерардо занял место около меня, словно ограждая от остальных.

– Как вы себя чувствуете, мадонна? – Темные глаза внимательно смотрели на меня.

– Все хорошо. Спасибо, – улыбнулась я. – Мне неловко, что вчера я доставила вам беспокойство.

– Что вы! Никакого беспокойства не было! – Снова очень внимательный взгляд сначала на меня, потом на Лоренцио. – Но, как целитель, я бы рекомендовал вам какое-то время вести спокойную жизнь.

Я пристально посмотрела на него, гадая, что этому старику известно. Он мягко улыбнулся в ответ и повернулся к Гаудани, благодаря его за приглашение. Тот смущенно отмахнулся:

– Ну что вы, это честь для нас!

Он кивнул пажу, приказывая наполнить кубки фьеном. Я отказалась, заслужив молчаливое одобрение пастыря. Сам старик тоже предпочел воду, в отличие от своих собратьев.

Впрочем, те быстро заметили свою ошибку и отставили кубки, Юлиус (наконец-то я вспомнила его имя) – смущенно, Иеронимо, напротив, – с каким-то мрачным вызовом. Джерардо позволил себе едва заметно улыбнуться.

– Как вы думаете, пастырь, как долго продлятся выборы в Лаччио? – я попыталась сгладить неловкость. Джерардо задумался:

– Трудно сказать, мадонна. Общий случай в этой практике мы не можем рассматривать, поскольку Истинный Пастырь умер слишком внезапно и никто не был готов к этому.

– Удивительно, что обрушилась именно та часть дворца, – пробасил Юлиус. – Говорят, она была построена совсем недавно.

– Нет ничего удивительного, – процедил сквозь зубы Иеронимо, – вы же знаете, как сейчас строят! Архитекторы охвачены жаждой наживы, а не желанием сделать истинно верно, как и завещал нам Создатель!

Мы с Гаудани переглянулись, вспомнив настоящие причины обрушения части дворца, и промолчали.

– Кстати, Иеронимо, а что это за громкая история с лечебницей? – продолжал Юлиус, старательно накладывая себе на тарелку всего понемногу. – Из-за чего вы так сцепились с Алайстером?

– Из-за греха гордыни.

– И кто был более грешен: вы или граф? – все так же мягко спросил Джерардо. Иеронимо вспыхнул, но промолчал, старик тем временем повернулся к Гаудани:

– Значит, слухи не обманывают? В Лагомбардии действительно собираются построить лечебницу для бедных?

– Понятия не имею, – ответил тот, энергично жуя.

– Достойные слова правителя, – фыркнул Иеронимо. – Мэссэр Гаудани забывает, что он, как избранный народом правитель, просто обязан иметь свое мнение и донести его до Совета республики.

Лоренцио внимательно посмотрел на пастыря:

– Что толку обсуждать даже на Совете? Идея Алайстера, и он все равно реализует ее, ни я, ни Совет не сможем запретить ему потратить его деньги, тем более что дело угодно Создателю.

– Вопрос только, кто в итоге будет платить, – заметил пастырь Риччионе под одобрительным взглядом Иеронимо, – граф или республиканская казна.

– Думаете, Совету следует отказать графу? – я внимательно посмотрела на толстого пастыря.

– Думаю, что в государстве всегда найдутся более нужные траты, чем лечение нищих!

– А вы что думаете, пастырь? – вдруг спросила я у Джерардо, который с явным интересом скорее следил за мной, нежели прислушивался к разговору. – Вы же целитель?

Все замолчали, старик слегка задумался, подбирая слова:

– Лечебница – всегда дело, угодное нашему Создателю, как целитель, я должен лишь приветствовать идею графа Алайстера и уповать, чтобы ему хватило сил закончить начатое.

– Но он настаивает, чтобы лечебница была в городе! – возмутился пастырь Лагомбардии. – Туда потянутся крестьяне, бродяги! Подумайте, какие болезни могут принести с собой бедняки?!

– Действительно, мэссэр Гаудани, лечебница станет рассадником эпидемий! – пастырь из Риччионе поддержал собрата по вере. – Для меня будет печально, если принц Козимо последует примеру своего кузена.

– Болезни одинаковы для всех, братья мои, – сурово возразил Джерардо. Он с явным осуждением смотрел на них: – И вы не хуже меня знаете, что строительство лечебницы и обеспечение должного ухода за больными, напротив, позволит избежать эпидемий!

– Джерардо, кто будет ухаживать за бедняками? – фыркнул Иеронимо. – Или ваш хваленый граф планирует переложить все на плечи пастырей?

Его слова потонули в гуле портала, и сразу же яркая вспышка ослепила нас.

– Если вы так желаете, Иеронимо, Лагомбардия обойдется и без помощи пастырей, – раздался знакомый голос.

Рой с Козимо подошли к нам, граф почти весело взглянул на меня, утомленную завтраком, словно говоря: «Так тебе и надо!» – и кивнул мне:

– Карри.

Козимо лишь скривил губы в подобии улыбки. Скула принца предательски покраснела, нос опух, а под глазами намечались синяки.

– Делрой, какая неожиданность! – игнорируя веселье, так и плескавшееся в серых глазах, я изобразила удивление. – Дорогой брат!

– Дорогая сестра, – мрачно кивнул принц, – как видишь, Алайстер решил почтить нас своим присутствием!

Джерардо неодобрительно нахмурился, Рой ответил ему подчеркнуто спокойным взглядом.

– Прекрасная новость! – Я встала, устав от этих политических споров, к тому же стул был не слишком удобным, и спина затекла. – Прошу меня извинить, но я бы предпочла прогуляться перед дорогой.

– Я составлю вам компанию, чтобы не отрывать нашего д'ореза от важных обсуждений! Козимо, лечебницы очень важны, и, полагаю, как правителю Риччионе, тебе просто необходимо присоединиться к беседе! – кивнул граф, даже не сдерживая ехидной улыбки. – Лоренцио, друг мой, можешь не беспокоиться, твоя жена в надежных руках!

Не дожидаясь ответа, он, галантно взяв за руку, буквально утащил меня в сторону, явно посмеиваясь над своими друзьями. Они проводили нас мрачными, слегка завистливыми взглядами и вновь повернулись к пастырям.

– Зачем ты это сделал? – спросила я, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы быть услышанными. – Ты вполне мог бы сесть за стол и доказать необходимость строительства.

– К чему попросту сотрясать воздух? Я уже все решил, переговорил с Джерардо, заручился его поддержкой. Вопрос лишь в том, решит ли Совет потратить часть денег, которые я сегодня сэкономил республике, уговорив Козимо безвозмездно открыть шлюзы для наших оросительных каналов!

– Козимо согласился? – удивилась я.

– Конечно! – хмыкнул Рой. – Сразу после вашего с Лоренцио ухода! Стоило лишь напомнить ему, что я злопамятен!

Я покачала головой:

– Ни за что не поверю.

– Так оно и есть. И если ты будешь смотреть на меня таким взглядом, то я пошлю все в бездну и поцелую тебя на глазах у всех.

– Ты не посмеешь, – я рассмеялась, но осеклась, заметив блеск его глаз. – Нет, Рой, ты же не станешь этого делать здесь!

В ответ он лишь шагнул ко мне. Я попятилась, его рука легла мне на талию, я невольно огляделась и заметила, что сейчас нас от посторонних взглядов скрывает зеленая листва.

– Я никогда не отказываюсь от вызова, – прошептал Рой, – тем более я так давно тебя не видел...

Я собиралась что-то сказать, но он уже целовал меня. Правда, сразу же выпустил, не давая поцелую вырасти в нечто более серьезное.

– Согласись, в этом есть своя прелесть, – почти промурлыкал он, пока я быстро расправляла смявшуюся ткань. – Как сладки поцелуи, сорванные украдкой...

– О чем ты только думаешь? Если кто-то увидит...

– Радость моя, ты стала ханжой! – наигранно ужаснулся он.

– Рой, это не ханжество, а здравый смысл!

Он лишь хмыкнул:

– Думаешь, такой маг, как я, не в состоянии отвести всем глаза?

– К чему тогда скрываться? – не поняла я.

Рой вздохнул:

– К сожалению, если бы мы начали целоваться на глазах у всех, о нас бы вспомнили. Да и согласись, опасность всегда делает ощущения более острыми.

– Помни об этом, когда в следующий раз будешь меня отговаривать от очередной авантюры, – поддразнила я.

Он нахмурился:

– Надеюсь, авантюр больше не будет. Пойдем, кажется, слуги начинают сворачивать шатры, значит, скоро предстоит выезжать.

По требованию Алайстера Козимо отдал ему того самого жеребца, который чуть не сбросил меня в овраг, сам взяв гнедую лошадь одного из своих офицеров.

Мужчины хором заикнулись было о том, чтобы я ехала в карете, но я отказалась, уже привыкнув к серой кобыле, неоспоримым достоинством которой был очень мягкий ход.

Рой помог мне сесть в седло, посмотрел на мои руки и привычно стянул с себя перчатки из голубой кожи:

– Кажется, это уже вторые... Интересно, что ты сделала с теми?

– Оставила на вилле.

Я с благодарностью надела их. Как и те, из серой замши, они были велики и хранили тепло его рук. Рой все еще стоял рядом, и мне вдруг вспомнилось, как ночью его ладони ласкали мое тело. Словно читая мысли, он провел пальцем по моему запястью, вызывая дрожь в теле.

– Я с нетерпением жду, когда мы все доедем, – прошептал он. – В Лаччио у меня прекрасная вилла на холме... а из окон спальни виден город... Правда, боюсь, виды ты оценишь не сразу...

– Рой! – прошипела я, косясь на остальных. Он весело блеснул зубами, но руку выпустил. Я выпрямилась и встретилась взглядом с Гаудани. Он ошеломленно смотрел на нас, словно увидел по меньшей мере явление Богородицы.

– Лоренцио, что ты там... – Козимо, вскочив в седло, перехватил взгляд деверя и кивнул, – да, тут все оказалось серьезнее, чем мы предполагали...

– Такое возможно? – выпалил д'орез и смутился.

– Как видишь... – задумчиво протянул принц. – Я пока еще не понимаю, как это отразится на Лагомбардии...

– Козимо, Лагомбардия далеко, а вот ты совсем близко, – слишком дружелюбно предупредил Рой, многозначительно поглядывая на синяк на скуле кузена. Принц замолчал и благоразумно отъехал в сторону.

– Что это с ним? – изумилась я.

– Откуда я знаю? Может быть, не выспался! – Граф Алайстер явно находился в прекрасном расположении духа, он легко вскочил в седло и первым поскакал по пыльной дороге.

Мы последовали за ним, судя по солнцу, направляясь на юг, к невысоким горам. Тракт был узким, я ехала рядом с Гаудани, то и дело поглядывая на Делроя.

Вместе с Козимо они возглавляли отряд, негромко переговариваясь и весело смеясь. Глядя на кузенов, никто бы и не заподозрил, что еще утром они готовы были убить друг друга.

Дорога впереди огибала холм, скрываясь за кронами деревьев. Заметив это, Рой обернулся и придержал коня, давая нам поравняться с ним.

– Что-то случилось? – поинтересовался Лоренцио. Граф покачал головой:

– Просто здесь нам не стоит терять друг друга из виду, слишком уж крутой поворот, – он обращался, скорее, ко мне.

– Боишься? – поддразнила его я. Он пожал плечами:

– Да. Не стоит забывать, что это уже земли Лаччио. С них станется...

– Делрой, это всего лишь дорога! – запротестовал Гаудани, Рой мрачно посмотрел на него:

– Это – дорога в Лаччио!

– Все дороги ведут в Лаччио, – хмыкнул Козимо. – Что ж теперь, избегать их?

– На самом деле я бы так и поступил! – Граф был очень серьезен.

Вспомнив наше прошлое путешествие, я мечтательно улыбнулась и заслужила ответную улыбку.

– А будь я на вашем месте, я бы помнил, что за спиной у вас два десятка солдат и около десятка слуг, – пробурчал Козимо. Рой проигнорировал его.

Легкий, едва заметный ветерок опалил лицо жаркой пылью, поднятой с дороги, принес резкий, противный запах, я поморщилась:

– Странно... Как будто паленой шерстью пахнет.

– Где? – моментально насторожился Алайстер.

– Впереди. – В последнее время я все четче различала запахи. – Никто не чувствует?

Рой переглянулся с друзьями.

– Ловушка? – высказал предположение Гаудани. – Паленая шерсть, значит, чернокнижник?

– Чернокнижник в Лаччио? – принц смотрел на деверя как на идиота. – Это немыслимо!

– Но возможно, – возразил ему кузен.

– Рой, это Лаччио! Чернокнижников тут сжигают!

– Тебе напомнить все случаи, когда пастыри заручались помощью чернокнижников, обещая отпущение грехов?

Два взгляда скрестились. Козимо не выдержал первым.

– Я проверю! – Он спрыгнул с коня, передал поводья Гаудани и направился к деревьям, скрывавшим поворот.

– Осторожно используй поисковое заклинание, оно может спровоцировать ловушку на закрытие! – подсказал ему Рой, принц махнул рукой, изобразив нечто между приветствием и неприличным жестом, и скрылся за зеленью листвы.

Тишина, наступившая после его ухода, нарушалась лишь фырканьем лошадей. Где-то позади слышались разговоры стражников. Странно, но никто из пастырей не подъехал к нам, чтобы поинтересоваться причиной остановки.

– Кто такие чернокнижники? – спросила я, чтобы хоть как-то нарушить затянувшееся молчание.

– Те, кто не получил магию: младшие сыновья, например... – граф говорил очень негромко, напряженно наблюдая за дорогой, – или старшие, кто не смог пройти ритуал обретения магии. С помощью амулетов из черного хрусталя и крови жертв они пытаются делать то же, что и маги.

– Крови жертв? – вздрогнула я. Несмотря на жару, по телу прошел озноб.

– Да, в основном животных, иногда людей. Формально наши пастыри это не одобряют. Более того, лет двести назад таких чернокнижников сжигали на городских площадях Гончие Псы Создателя, у вас такие люди назывались инквизиторами...

Он осекся. Козимо показался из-за деревьев. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

– Две ловушки за поворотом, три – дальше. Судя по всему, хотели зажать в тиски, – он вновь вскочил в седло и выжидающе посмотрел на кузена. Рой прищурился и посмотрел на тракт:

– Время есть?

– Мало, – Козимо разобрал поводья, – настроены тонко, с умом, проскочить не сможем, к тому же они замкнуты на купол.

– Тогда уходим! И стоит поторопиться! – скомандовал Рой, направляя коня вскачь через поле. Мы послушно последовали за ним. Он остановился, лишь когда дорога почти скрылась из вида.

– Остановимся здесь, – приказал он.

– Мэссэр граф! – Иеронимо подъехал к нему. – Что все это значит? Почему мы свернули с верного пути?

– Разве вы вольны свернуть с пути, пастырь? – насмешливо спросил Рой. Тот поджал губы:

– Вы прекрасно поняли мой вопрос, Алайстер!

– Я лишь не понял, почему вы считаете этот путь верным.

– Это – дорога, которая ведет в Лаччио!

– О, как известно, все пути ведут именно туда, Иеронимо! – Рой не потрудился скрыть насмешку. – Не это ли сказано в Книге Истины?

– Тогда почему вы решили выбрать этот путь, чадо мое? – Пастырь Джерардо тоже подъехал к нам.

К моему удивлению, у пастыря была прекрасная лошадь: невысокая, крепкая, с достаточно правильными пропорциями. Заметив мое удивление, пастырь улыбнулся, подмигнул мне и заговорщицки прошептал:

– Признаюсь, грешен. Лошади были моей слабостью еще в мирской жизни.

– Это не грех, – так же тихо ответила ему я, – это просто восхищение божьими созданиями.

– Увы, если бы остальные считали так же...

– На дороге стояли ловушки, – тем временем пояснил Рой, внимательно смотря на обоих пастырей.

Словно в подтверждение его слов, громыхнуло. Лошади шарахнулись и попытались броситься врассыпную. Конь Роя взвился на дыбы, графу пришлось приложить усилия, чтобы усмирить его.

– Это неслыханно! – Юлиус, подъехав к нам, с ужасом указывал на столбы дыма, выраставшие в огромный купол над деревьями, которые окружали дорогу. Дым переливался от зеленого до фиолетового, напоминая всполохи северного сияния.

– Вискапада италлера, – задумчиво произнес Джерардо. – Кто-то очень хотел, чтобы отряд не достиг цели.

– И нанял чернокнижников, – обронил Козимо, пристально смотря на пастырей. – Интересно, что им пообещали за это? Отпущение всех грехов?

– На что вы намекаете?! – возмутился пастырь из Риччионе, он ехал на муле и тяжело дышал: сказывался лишний вес и жара.

– Ловушку подстроил тот, кто прекрасно знал наш путь, – принц явно злился. – И был в курсе непредвиденных остановок!

Тем временем Рой, игнорируя перепалку, спешился, помог мне и кинул поводья лошадей подбежавшему слуге.

– Мы остановимся здесь, – распорядился он.

Никто не осмелился возражать. Шатер ставить не стали, лишь натянули тент, под которым мы собрались вместе с пастырями. Козимо щелкнул пальцами, создавая защиту от того, чтобы быть услышанными. Я заметила, что и он, и Рой делают это не задумываясь, так же, как и кладут руку на эфес шпаги.

Меня никто не просил выйти, и я осталась, игнорируя недовольные взгляды блюстителей веры.

– Надеюсь, ни у кого не вызывает сомнений, что ловушка была подстроена именно для нас? – начал Рой, внимательно оглядывая присутствующих.

Молчание было ему ответом.

– Хорошо, – продолжил Рой, – надеюсь, все осознали, что обычное путешествие становится очень опасным?

Я прищурилась, догадываясь, что сейчас Рой явно разыгрывает какую-то хитроумную партию.

– Что ты предлагаешь? – отозвался Козимо, судя по всему, он прекрасно понял, что разговор затеян неспроста.

– Нам придется разделиться на несколько отрядов, чтобы достигнуть Лаччио, идя напрямик и избегая трактов.

– Это замедлит наше передвижение, – заметил пастырь из Риччионе, – впереди горы.

– Зато сохранит жизни.

– Но ехать по бездорожью – это тяжело, тем более с нами женщина, – возразил Иеронимо.

– Об этом не тревожьтесь, я порталом перенесу ее прямо в Лаччио, – уверил его Рой. Я ахнула, потрясенная и восхищенная одновременно, Козимо скривился и покачал головой. Лишь Лоренцио одобрительно кивнул:

– Правильно! Я поведу один отряд, Козимо – другой. А Делрой перенесет Л... Кариссу.

– Вы так спокойно доверяете свою жену другому мужчине? – Иеронимо насмешливо взглянул сначала на Гаудани, потом на меня. – Мы прекрасно знаем, что женщина полна соблазнов...

– Пастырь, если вы при виде женщины не можете удержать достоинство в штанах, то это не значит, что другие поступят так же, – презрительно фыркнул Козимо. – И я, и Лоренцио без колебаний доверим графу Алайстеру и свою жизнь, и свою честь, не говоря уже о жене!

– Которой у тебя нет, – бесцеремонно оборвал его Рой. – Впрочем, чтобы соблюсти приличия, я хочу попросить мою мать, вдовствующую графиню Алайстер, присоединиться к нам в Лаччио. Думаю, всех это удовлетворит?

– Главное, чтобы это удовлетворило тебя, дорогой кузен, – насмешливо промурлыкал принц Риччионе.

– Козимо, ты что-то хочешь мне сказать? – голос Роя прозвучал очень вкрадчиво.

– Ничего, кроме того, как все удачно сложилось для некоторых из нас, – он ослепительно улыбнулся и спешно добавил: – Насколько я помню, тетя не слишком жалует Лаччио летом!

– Полагаешь, она не согласится? – озадачился Лоренцио.

– Зная графиню, она будет только рада оказаться в гуще событий, – ухмыльнулся Алайстер и обернулся ко мне. – Ты готова?

Даже не дожидаясь ответа, он открыл портал и требовательно протянул руку. Мне не оставалось ничего другого, как подчиниться.

Глава 8

После яркого света портала комната, куда мы шагнули, казалась мрачной. Перед глазами все еще плясали желтые пятна, как всегда, когда после солнечного дня попадаешь в темное помещение. Когда я привыкла к полутьме, то поняла, что оказалась в спальне. Об этом свидетельствовала огромная кровать, возвышавшаяся в центре. Балдахин с фамильными цветами Алайстеров на ней был задернут, так же как и портьеры на окнах. Промозглая сырость свидетельствовала, что в доме никто не жил.

– Создатель, как они мне все надоели! Это такая пытка – видеть тебя и понимать, что не можешь даже прикоснуться! – Рой притянул к себе, намереваясь поцеловать. – Пожалуй, стоит поблагодарить чернокнижников за эту ловушку!

Я с недоверием посмотрела на него, в голове мелькнуло подозрение, что ловушки – это дело его рук. Если граф Алайстер желал чего-то, то не гнушался любыми методами, а больше всего он желал избавить меня от опасности. И затащить в кровать. А потом, с появлением Кариссы, отправить обратно, в мой мир, пока он расправляется с врагами. И ведь даже спасибо за предупреждение не сказал. Меня захлестнула обида.

– Весь день хотел это сделать, – тем временем пробормотал граф, скользя губами по моей щеке.

– Рой, подожди, я... – Я уперлась ладонями в его плечи, он нетерпеливо потянулся ко мне:

– Не волнуйся, дом закрыт, и мы в нем одни.

– Кто здесь? – испуганный голос заставил подскочить на месте.

Выглянув из-за плеча возлюбленного, я увидела, что балдахин раздернут, а на огромной кровати сидит темноволосый мужчина, судя по всему, обнаженный. При виде нас он испуганно охнул:

– Мэссэр граф?

– Боно! – Я выскользнула из объятий Роя и кинулась сидящему на шею, окончательно смутив беднягу.

Он судорожно натянул на себя простыню, оголяя ступни, смутился еще больше, сдернул простыню на ноги, открыв тело, и вновь дернул ее наверх, пытаясь удержать и на ногах. Я подскочила и радостно расцеловала его в обе щеки.

Боненвенунто – не сидящий ни минуты, мой давний друг и спутник, самое доверенное лицо графа Алайстера, – только сейчас я поняла, насколько мне было тоскливо без его болтовни. Белокурая женщина, лежавшая рядом с ним, возмущенно засопела:

– Что происходит? Кто вы?

– Мадонна? – Художник с секунду всматривался в мое лицо, затем просиял и взглянул на своего покровителя. – Что ж, мэссэр, полагаю, вас можно поздравить?

– Боно, рад тебя видеть в бодром здравии, – усмехнулся тот, бесцеремонно разглядывая девицу, не слишком усердно кутающуюся в простыню. – Вижу, тебя тоже можно поздравить. Новая натурщица? Недурна.

При этих словах меня охватила глупая, но такая справедливая ревность: девица действительно была хороша. Заметив интерес в глазах мужчины, она слегка повернулась, демонстрируя соблазнительные изгибы своего тела.

– О, мэссэр, вы, как всегда, правы. – Боно с наигранным смущением потянул рубашку, лежащую на краю постели. – Но что вы делаете здесь? Разве вы не должны были остаться в Лагомбардии?

– Что я делаю в своей спальне?! – изумился граф Алайстер. – Ну знаешь ли, дорогой мой друг, это уже переходит все границы! Что ты здесь делаешь?! Впрочем, можешь не отвечать, вопрос риторический!

– Это не твоя спальня? – взвизгнула блондинка, поворачиваясь к художнику.

– Эм... теоретически... – замялся тот, краем глаза посматривая на своего покровителя. Тот весьма глумливо улыбался. – Анна, дорогая, понимаешь... я исполнял обязанности...

– Ты не граф?! – Восклицание сопровождал звук пощечины.

Пока Боненвенунто потирал щеку, натурщица вскочила, совершенно не стесняясь своей наготы, собрала одежду и, прижимая ее к груди, внимательно посмотрела на хозяина дома:

– Стало быть, граф – это вы?

– Стало быть, – отозвался он. – Но, моя дорогая, можете не тратить на меня свои силы, как вы понимаете, у меня другие планы...

Он кивнул в мою сторону. На душе потеплело. Белокурая красавица вспыхнула, презрительно посмотрела на меня и вышла, громко хлопнув дверью. Рой подошел и взял меня за руку, поднес ее к губам:

– Радость моя, вынужден извиниться перед тобой за этого нахала. Ты не будешь возражать, если мы подождем его в соседней комнате: чем быстрее он оденется, тем быстрее мы изгоним его отсюда, – он кинул строгий взгляд на Боно. – Даю тебе ровно пять минут, чтобы привести себя в порядок и придумать достойное оправдание!

Мы вышли, Рой плотно закрыл за собой дверь и только тогда, притянув меня к себе, расхохотался:

– Прекрасное завершение сегодняшнего дня, не так ли?

Он снова поцеловал меня, затем с видимым сожалением отстранился:

– Придется подождать, пока наш страстный друг Боно выйдет из моей спальни, а слуги сменят постельное белье! Вот шельмец!!! И, кстати, надо дать распоряжение подготовить дом к проживанию!

Он подошел к окну и открыл ставни, солнечные лучи вместе со звоном колоколов ворвались в комнату, а я ахнула, любуясь открывшимся видом.

Передо мной лежал город. Желтые и оранжево-красные дома, крыши, терракотовая черепица которых выцвела и поросла мхом, островерхие шпили и полукруглые купола соборов, или, как здесь их называли, тампли. В этом городе, раскинувшемся под холмом, где стоял дом, было что-то такое магнетически-притягательное, что не могло оставить равнодушным. Мне уже хотелось срочно пройтись по его шумным улицам, чувствуя, как жар от нагретых за день домов опаляет кожу, окунуться в прохладу тени, отбрасываемой крепостными стенами.

– Это же... – Я обернулась и посмотрела на Роя, восторг смешивался с недоверием. – Это же Лаччио!

– Интересно, а на что ты рассчитывала? – ворчливо отозвался он, словно мой восторг уязвил его.

– Что ты отправишь меня обратно, – честно призналась я, – в мой мир.

– Чтобы мои драгоценные родственники втянули тебя в очередную авантюру? – фыркнул граф, вальяжно располагаясь на одном из диванчиков. – Нет уж, милая, по здравом размышлении я решил держать тебя перед глазами, только так я могу знать, что с тобой все в порядке!

– Рой. – Я сама подошла к нему, провела рукой по щеке.

Он схватил меня, посадил к себе на колени и вновь поцеловал, на этот раз с каким-то отчаянием. Я ответила не колеблясь. Чувство, что я нужна этому мужчине, пьянило, словно молодой фьен. Голова кружилась, а тело охватила истома. Больше ничего не существовало, был только он, его, только его губы, жадно требующие ответа, его прикосновения, так умело разжигающие страсть.

Смущенное покашливание за спиной заставило меня спуститься с небес на землю. Рой все еще сжимал меня в объятиях, я порывалась вскочить, но он лишь крепче прижал меня к своей груди, удерживая у себя на коленях.

– Боно? – Тяжело дыша, граф бросил не слишком довольный взгляд на двери.

Художник стоял у порога, уже одетый, как всегда, очень пестро. На этот раз его штаны были из зеленого бархата, а дублет – из желтого, с ярко-фиолетовыми рукавами. В руках он держал берет, украшенный ярким пером. Судя по всему, мода на крашеные перья прижилась.

– Я заходил уже дважды и дважды стучал, – смущенно заметил он. – Мэссэр, простите, что отвлекаю, но слуги ждут указаний.

– Распорядись открыть ставни и привести дом в порядок!

– Вы будете жить здесь? – изумился Боненвенунто.

– Тебя это удивляет? – Рой надменно посмотрел на него поверх моей головы. Художник кивнул:

– Признаться, да.

– Пусть больше не удивляет: я проведу здесь несколько дней, возможно, недель.

– Но пастырь Антонио...

– Больше не мой наставник, и я могу проводить время где захочу и с кем захочу, – голос Роя зазвучал резко.

Я положила руку ему на плечо, он улыбнулся мне, хотя в глазах все еще плескалась злость.

– Как вам будет угодно, – Боненвенунто вновь поклонился. – Нужно ли нанять еще слуг?

– А сколько их сейчас?

Граф откинулся на спинку. Художник принялся послушно перечислять, загибая пальцы.

Поняв, что разговор затягивается, я встала, расправила смявшееся платье и подошла к открытому окну, рассматривая город. Он будто подрагивал в жарком мареве летнего зноя. Теперь я обратила внимание, что Лагомбардия казалась много больше, чем Лаччио.

Возможно, дело было в том, что главный город Великой республики прорезали бирюзовые каналы, а горизонт находился слишком высоко, отчего создавалось ощущение, что корабли просто парят над крышами домов. Здесь же над городом нависал огромный полукруглый купол тампля, огромного собора. Он словно свидетельствовал о власти пасторов над миром.

– Пастырь Антонио будет недоволен. Он не любит импровизаций. К тому же вам придется дать клятву, – тем временем продолжал художник.

– Да, придется, – Рой с каким-то сожалением взглянул в мою сторону, заметил, что я слушаю, и тут же сменил тему. – Завтра, мой дорогой Боно, мы будем принимать гостей: моя мать, мэссэр Гаудани, возможно, Козимо, если вдруг этот пройдоха решит сэкономить и не станет открывать свой дом.

– С чего бы это принцу Риччионе экономить? – фыркнул Боно.

– Хотя бы для того, чтобы досадить мне. В любом случае надо быть готовым к тому, что он и его люди разместятся здесь.

– Придется пополнить запасы, и фьен заканчивается, – художник выжидающе посмотрел на своего покровителя. Тот прищурился:

– В подвалах стояло несколько бочек.

– Мэссэр, мне же нужно было черпать вдохновение!

– Из моих бочек?

– Муза – существо капризное, а у вас всегда самый лучший фьен! – Боно прекрасно знал, когда граф действительно сердится.

Рой расхохотался и, отстегнув с пояса кошель, кинул его художнику:

– Держи, плут! Надеюсь, здесь останется и на слуг, и на припасы!

– Думаю, что да! – Боно подкинул кошелек на руке, прикидывая, сколько там денег. – С вашего позволения, мэссэр, я пойду! Мадонна!

Он послал мне воздушный поцелуй, я помахала ему рукой, и художник быстро вышел.

– И почему мне кажется, что ты рада ему даже больше, чем мне? – пробурчал Рой. Я пожала плечами:

– С ним весело, и он...

Я не стала говорить, что из-за Боно я никогда не страдала. Недосказанность буквально повисла в воздухе. Ревность и тоска, которые я испытывала, снова нахлынули на меня, а глаза противно защипало. Заметив это, Рой подошел ко мне и просто стал рядом, опираясь на подоконник так, чтобы я оказалась в кольце его рук.

– Мне тоже было плохо без тебя, – прошептал он, зарываясь лицом в мои волосы.

Я откинулась назад, прижимаясь к его груди. Он крепко обнял меня, словно боялся, что я опять уйду.

– Ты не говорил, что у тебя в Лаччио дом, – заметила я, чтобы хоть как-то нарушить затянувшееся молчание.

Объятия ослабли, Рой вздохнул.

– Разумеется, у меня здесь дом! – язвительно заметил он. – Как видишь, временами мне приходится жить в этом ужасном городе!

– А Риччионе?

– Прости?

– В Риччионе у тебя тоже есть дом?

Рой криво усмехнулся:

– Нет. Следуя давней традиции, мы с Козимо предпочитаем следить друг за другом, поэтому мне, как правило, предоставляется целое крыло в его замке.

И хотя он говорил весело, от меня не укрылись раздраженные нотки в его голосе.

– Чем ты недоволен, Рой? – я решила прояснить все сразу.

– Не знаю, – он выпустил меня из объятий. – Может быть, тем, что мы все-таки в Лаччио, может быть, тем, что я не распознал ловушку, если бы не ты... может быть, тем, что постель оказалась занята...

Последние слова он сказал совсем тихо. Я улыбнулась:

– Последнее легко исправить...

– Да. – Он подошел к окну, задумчиво смотря на город, затем повернулся ко мне. – Лиза, я... У меня из головы не выходит эта ловушка. Ты могла погибнуть. Может быть, действительно будет лучше, если ты вернешься в свой мир?

– Нет! – я попятилась, в ужасе смотря на него.

– Но...

– Я хочу остаться! Наш мир тоже небезопасен. И потом... – последнее я сказала очень тихо. – Я тоже не могу быть спокойной, зная, что ты здесь один.

Его взгляд потеплел.

– Иди ко мне, – просто позвал он.

Я шагнула, и он обнял меня так крепко, словно боялся потерять.

– Тебе не кажется, что мы действительно сходим с ума? Неужели это и есть любовь? – прошептал он.

– А как же Карисса? – вдруг спросила я.

Рой тихо рассмеялся.

– Вот оно что! Я все гадал, почему ты решила тогда уйти.

– Я решила, что я всего лишь замена другой. Не самые приятные чувства, – наконец я это сказала и замерла.

– Я все-таки убью паршивца! – прошипел Рой.

– Что?

– Козимо. Это же он тогда пересказал тебе сплетни про меня и Карри?

– Ну... – я замялась, не желая вносить разлад в и без того сложные отношения кузенов.

Рой резко притянул меня к себе, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Никогда, слышишь, Лиза, никогда не верь слухам! Это может стоить тебе жизни!

– Хорошо, – послушно согласилась я.

– Вот и славно, – кивнул он.

Мы так и стояли у окна, прижавшись друг к другу, пока вездесущий Боно не пришел и не напомнил нам, что в доме, кроме нас, есть еще и слуги, и кто-то из них может знать Кариссу в лицо. Рой заскрежетал зубами, но сдержался.

– Мэссэр, возможно, вы захотите отведать прекрасного фаршированного фаджиано? – подсуетился художник, удивленно посматривая на своего патрона. – Думаю, эта птица счастья заставит взглянуть вас на этот мир более благосклонно!

Я невольно рассмеялась. Рой тоже не мог сдержать улыбки:

– Пожалуй, ты прав! Лиза?

– Фаджиано так фаджиано, – пожала я плечами.

Есть мне не хотелось, тем не менее я послушно спустилась в комнату, где слуги уже накрыли на стол и теперь, стоя у стены в ожидании распоряжений, с интересом посматривали на меня. Под строгим взглядом хозяина дома они спешно поклонились. Граф холодно кивнул, подвел меня к столу, лично придвинул стул:

– Боно, составишь нам компанию?

– Почту за честь, мэссэр! – Художник грациозно опустился на стул.

Перед ним тут же возникла тарелка. Один из пажей разлил фьен по кубкам, я попросила просто воды.

– Не стоит пить воду в городе, мадонна! – возразил Боно. – Ее зачастую берут из реки, куда сливают все нечистоты!

– Воду можно вскипятить, – возразила я.

– Принесите моей гостье кувшин кипяченой воды, – распорядился Рой и обратился к Боно:

– Итак, что нового в Лаччио?

– Ничего, мэссэр! – тот театрально развел руками, словно сетуя на судьбу. – Город притих. За эти несколько недель даже изгнаний преступников из города не было ни одного! Все скучают и ждут избрания Истинного Пастыря.

– Бедняга, тебе, наверное, здесь очень тоскливо! – заметила я. Боно лукаво посмотрел на меня:

– Увы, мадонна! Я погружен в работу!

– Настолько, что берешь заказы даже в постель! – подколол его Рой. Боно рассмеялся:

– Что поделать, мэссэр! Жизнь – девица продажная, и пока она благоволит тебе, надо хватать то, что дают! Ваше здоровье!

Фаджиано, или попросту фазан, был вкусным.

После ужина, когда солнце скрылось, мы уже вдвоем с Роем вышли на террасу, с которой открывался вид на город. Солнце скрылось, и с гор потянуло прохладой.

Граф зажег простые свечи, их огоньки создавали уютный полумрак. Мы сидели, наслаждаясь теплым вечером и обществом друг друга. Слуги в доме заканчивали работу. Ставни у дома теперь были раскрыты, мебель в комнатах расчехлена, а яркие орнаменты на стенах сияли, очищенные от пыли.

Боно куда-то удрал, я подумала, что он пойдет просить прощения у своей возлюбленной, но Рой со смехом ответил, что художник со своей кошачьей натурой, скорее, заведет себе новую, на этот раз рассказывая девушке историю, что он – беглый принц, не иначе, и при этом предъявит копию фамильного перстня Козимо, изготовленного когда-то на спор.

На мой вопрос, где художник так быстро найдет замену, граф хмыкнул, но отвечать не стал, я решила не настаивать. В конце концов, у каждого из нас было прошлое. И будущее. Я невольно положила руку на пока еще плоский живот. Все запуталось еще больше, и я действительно не знала, что мне делать.

Мы были счастливы, но как долго могло продолжаться это счастье? Рой не предлагал никаких обязательств, просто наслаждаясь моментом. Я вспомнила тот оценивающий взгляд, которым он смотрел на нагую женщину, оказавшуюся в его спальне.

По природе одиночка, граф Алайстер очень требовательно относился к себе и своим обязательствам, у меня не было сомнений, как он поступит, но хотела ли я обременять его? В любом случае разговор был не слишком легкий, и я опять трусливо отложила его, не желая портить прекрасный вечер.

Рой растянулся на кушетке, положив голову мне на колени и закрыв глаза. Сейчас, когда свет падал на его лицо, было хорошо видно, как он осунулся и устал. Осмелев, я провела рукой по его лбу, разгоняя морщины. Он вдруг посмотрел на меня, улыбнулся и вновь задремал. Я задумчиво ерошила его коротко остриженные волосы. Внезапно граф напрягся, вскочил и замер, не сводя взгляда с дверей. Вскоре и я услышала знакомый гул портала, вспыхнула радуга, и вдовствующая графиня шагнула к нам.

– Мама. – Рой подошел, почтительно склонился над рукой, заслужил привычный поцелуй в щеку. Затем графиня повернулась ко мне.

– Лиза, – она чуть наклонила голову, приветствуя меня. В глазах плясали смешинки.

– Добрый вечер. – Как обычно, мать Роя внушала мне робость. Это было некое детское чувство страха сродни тому, как впервые пробуешь пиво, а затем усиленно жуешь жвачку, чтобы родители не поняли, что ты пил алкоголь. Сама мысль о том, что я провела время в спальне с ее сыном, заставляла смущенно опускать взгляд.

– А где остальные? – графиня осмотрелась.

– Прибудут завтра, им пришлось уйти с тракта. Поэтому мы с Лизой прошли порталом.

– Уйти с тракта? – насторожилась графиня. – Что случилось?

Рой задумался, затем пожал плечами:

– Все равно Лоренцио расскажет Кариссе, а та – тебе. На дороге были расставлены ловушки. Смертельные для всех. Хорошо, Лиза почувствовала запах паленой шерсти.

– Паленая шерсть? – встревожилась его мать. – Но это же...

– Да, чернокнижники. – Рой покачался с носка на пятку, заслужив неодобрительный взгляд матери, прошелся по комнате и остановился у окна. – Я только не пойму, зачем убивать Кариссу.

Я тоже посмотрела на россыпь разноцветных огней внизу, под холмом, огромный купол главного храма, казалось, парил над ними в черном небе.

В памяти вновь прокрутились события сегодняшнего дня, переливающиеся столбы дыма над зеленой листвой. Сначала – дальние, чтобы все запаниковали и бросились обратно, затем – ближние, чтобы уничтожить тех, кто уцелел в первых...

– Возможно, мне стоит забрать девочек в Междумирье? – продолжала графиня. – Хоть и зима, но там безопасно. Дом защищен.

Я усмехнулась, услышав слово «девочек». Сейчас как никогда графиня напоминала мою маму. Оставалось только поражаться ее сдержанному интересу. Мои давно уже засыпали бы меня вопросами по поводу ловушек: сколько их, почему они были расположены так, а не иначе, зачем было накрывать куполом весь отряд...

– А ведь ловушка готовилась не для Кариссы, – выпалила я, наконец поняв, что в этих взрывах было неправильно, и смело взглянула на изумленных собеседников, – это очевидно.

– Почему ты так думаешь? – спросил Рой.

– Вспомни, как появились взрывы: сначала дальние, потом ближние.

– Отрезать путь и истребить весь отряд... – он осекся и посмотрел на меня. – Верно... они не знали, где будет тот, кто им нужен.

– Лоренцио всегда ехал во главе, Карисса – его жена и должна была находиться рядом, – вдовствующая графиня внимательно посмотрела на сына. – Об этом все знали.

– Повода для убийства тоже нет, – подхватила я. – Пастырям проще иметь в Лаччио живую заложницу, чем горстку пепла, за которую будут мстить и Лагомбардия, и Риччионе.

– Если будет кому мстить, – добавила графиня. – Большая глупость – ехать всем вместе.

Рой вздохнул и обреченно посмотрел на меня:

– Похоже, я выгляжу идиотом.

– Ну что ты, милый, просто очень увлеченным... – отозвалась графиня с легкой насмешкой в голосе. – Алайстерам это свойственно. Кстати, поскольку все приедут лишь завтра, скажи, пожалуйста, зачем я тебе понадобилась этим вечером?

– Потому что я не хочу слухов, – твердо сказал он.

– А чем был плох Лоренцио в качестве дуэньи для своей жены?

– Тем, что его жена меня не интересует. Я хочу покончить с этой путаницей. Карисса отправится обратно, в Лагомбардию, мы объявим о ее беременности, согласно традиции, она не сможет принимать участие в официальных мероприятиях.

– Насколько это разумно, ведь одно из условий...

– Здесь я, Козимо и Гаудани. Думаю, пастырям будет достаточно.

– И за кем из вас троих я должна следить? – насторожилась графиня. Делрой пожал плечами:

– За Лизой. Она остается в Лаччио. И я бы очень хотел, чтобы ты ее сопровождала.

– Лиза остается здесь? – переспросила графиня. – Позволь у тебя спросить: в качестве кого?

Рой раздраженно посмотрел на мать:

– Мама, только не говори мне, что у тебя нет истории, способной выжать слезу из камня, откуда взялась девушка, как две капли воды похожая на твою племянницу. Наверняка замешана какая-нибудь коварная кормилица, разлучившая близнецов при рождении?

– Фи, мой дорогой, как театрально! – покачала она головой. – Все гораздо проще: моя старшая сестра по отцу в свое время уехала далеко, в северные земли, где царят льды и снега. Пойдя против воли отца, бедняжка не была счастлива в браке, недавно она умерла, и моя племянница приехала ко мне. А сходство... оно у нас семейное, только ты вот отличился.

Я невольно улыбнулась. Рой усмехнулся и еще раз поцеловал матери руку:

– Какая поэтичная история! Что бы я без тебя делал?

– Даже не знаю, – вздохнула она, озорно сверкнув глазами, затем обеспокоенно посмотрела на сына. – Может быть, лучше все-таки, чтобы Карисса...

– Последний раз, когда я ее видел, она томно лежала на кушетке, если с тех пор ничего сильно не изменилось, то пусть там и остается! – непочтительно перебил ее Рой. – А сейчас, извини, Лиза очень устала и наверняка хочет спать!

Вдовствующая графиня бросила на меня веселый взгляд:

– Да, конечно, моя дорогая, какую спальню вы выбрали? Я бы рекомендовала розовую: там нет этих ужасных фресок, а утром стены светятся, точно перламутровая раковина.

– А еще она в гостевом крыле... – было заметно, как Рой изо всех сил сдерживается, чтобы не нагрубить.

– Какой ты у меня умный! – мать выразительно посмотрела на сына. – И чтобы туда попасть, надо пройти через весь дом.

Тот ответил хмурым взглядом, затем пожал плечами:

– Поступай как знаешь!

– Думаю, розовая спальня – прекрасная комната, – поспешно ответила я, так и не поняв причину их переглядываний.

Впрочем, графине этого было достаточно. Торжествующе улыбаясь, она прошла в дом, и вскоре даже мы услышали ее распоряжения, отдаваемые слугам. Рой выдохнул, а потом расхохотался.

– В этом она вся! Розовая спальня! – он покачал головой. – Уверяю, она сделала это специально, чтобы позлить меня!

– Да, наверное. – Я вдруг поняла, что очень устала.

Кажется, Рой еще что-то говорил по поводу матери, но я почти не слушала, глаза слипались. Поэтому появление графини, лично решившей сообщить, что комната, отведенная мне, готова, я приняла с благодарностью. Коротко попрощавшись с Роем, я прошла за его матерью. Как только мы поднялись по лестнице на второй этаж, где нас уже не было слышно с террасы, женщина обернулась ко мне с улыбкой:

– Надеюсь, вы уже простили моего сына?

– Простила? За что?

– За то, как он поступил по отношению к вам. Как можно быть таким болваном! – она вздохнула. – Его поведение впросто ужасно!

Я пожала плечами:

– У него не было особого выбора.

– Возможно, но это не оправдывает его! Я очень люблю Кариссу и даже иногда Козимо, но это не может служить оправданием для моего сына! – она внимательно посмотрела на меня. – Впрочем, что это я! Вы, наверное, очень устали!

– Да, день был непростым...

Я собралась, готовясь к очередному семейному допросу, но графиня кивнула, принимая мой ответ, и пошла дальше, указывая дорогу. Меня удивило то, что она это делает лично, а не поручила слугам, но размышлять об этом не хотелось.

Комнаты все тянулись и тянулись одна за другой. Разноцветные стены, витражи на окнах, мебель – все свидетельствовало о богатстве хозяев.

– Дом был построен несколько столетий тому назад, но постоянно перестраивался, – пояснила графиня, заметив взгляды, которые я бросала по сторонам. – Делрой тоже приложил к этому руку.

– Да, он же жил в Лаччио, – вспомнила я. – Когда мечтал стать художником.

– Он вам и это рассказал? – Графиня даже остановилась и изумленно посмотрела на меня.

– Упомянул. Как я поняла, он не слишком любит говорить об этом.

– Странно, что он вообще затронул эту тему... Впрочем, если так, то он еще больший осел, чем я предполагала, – она задумчиво посмотрела на меня. – Я дала ему слово, что не буду больше вмешиваться в то, что происходит между вами, но, поверьте, вы значите для него очень много.

– Возможно...

– Просто поверьте! И обязательно, как истинная женщина, воспользуйтесь этим!

Не дожидаясь ответа, она повернулась и зашагала, ведя меня сквозь галерею, куда выходили двери гостевых комнат. Когда мне уже стало казаться, что мы будем идти вечно, мы вошли в спальню, где суетились служанки. При виде нас они поклонились и, повинуясь жесту графини, торопливо вышли.

– Я сама помогу вам, – предложила она и, не дожидаясь ответа, начала распускать мне шнуровку платья. – Завтра скажу Рою, что вам нужна служанка.

– Не стоит, – устало возразила я.

Но она упрямо качнула головой, и я решила не продолжать. Платье упало к ногам, я переступила через него и направилась к кровати, ощущая, что графиня все еще смотрит на меня. Я обернулась:

– Спокойной ночи?

– Спокойной ночи. – Она бросила на меня еще один пронзительный взгляд и вышла. Я рухнула на кровать и погрузилась в блаженный сон.

Глава 9

Утром я с трудом проснулась и несколько мгновений вспоминала, как попала в спальню, после чего пришлось вновь бежать в ванную комнату: токсикоз не сдавался. Кажется, Сашка говорила, что такое возможно, и чтобы в этих случаях я не геройствовала. Впрочем, было настолько плохо, что о геройствах было даже подумать страшно.

Придя в себя, я хотела одеться сама, но не смогла справиться со всеми шнуровками. Пришлось позвать служанку. Молоденькая девушка, прибежавшая на звон колокольчика, с достаточной сноровкой поправила платье и заплела ставшие уже привычными косы, при этом поглядывая на меня с любопытством: вести о таинственной племяннице вдовствующей графини уже распространились по дому.

Служанка попыталась расспросить меня о заснеженных землях, но я все еще чувствовала слабость и отвечала очень односложно. Обиженно надув губы, девушка вышла, наверняка сочтя меня надменной и заносчивой. Дождавшись, пока дверь закроется, я встала и с какой-то тоской посмотрела в зеркало. Мне показалось, или живот все-таки начал появляться... Надо было, наконец, объясниться с Роем, и сделать это следовало сейчас, пока время не упущено.

Почувствовав прилив сил от принятого решения, я вышла из комнаты. Графа Алайстера нигде не было, встреченные мною слуги затруднялись ответить, где он, и я спустилась на террасу, где мы вчера ужинали.

Вдовствующая графиня одна сидела за столом и задумчиво смотрела на город. Я хотела ускользнуть, но она меня заметила.

– Лиза, доброе утро! – женщина приветливо мне улыбнулась, хотя взгляд оставался серьезным, словно она подозревала меня в чем-то. – Надеюсь, вы не против, я распорядилась принести завтрак сюда.

– Вы – хозяйка этого дома. – Я опустилась на стул, наслаждаясь солнцем и тем, что мне не надо никуда торопиться.

– Скорее, почетная гостья, – улыбнулась женщина. – Во всяком случае, мне бы так хотелось: в моем возрасте изображать хозяйку дома уже утомительно.

Она явно лукавила. Я ничего не ответила, судорожно придумывая предлог, чтобы уйти. И вчерашний разговор, и ее дружелюбие сбивали меня с толку. Я не привыкла, чтобы родители полностью одобряли выбор своих детей. Впрочем, граф Алайстер пока ничего мне не предлагал. Меня снова охватило беспокойство, как он отреагирует на известие о ребенке, и не стоит ли повременить с этим. Хотя куда уж временить? Само оно не рассосется...

– Хотите кофе? – предложила мне графиня, нарушая молчание. Я покачала головой:

– Спасибо.

– Вы ничего не съели.

– Я не ем по утрам, – солгала я. Вернее, не совсем солгала, в последнее время я действительно не завтракала.

– Как и Делрой, – она спокойно поверила в это объяснение.

– Да, он пьет лишь кофе.

– Что скверно отражается на его характере. – Она поднесла чашку к губам, отпила, вновь поставила на стол. – Я очень люблю сына, но, к сожалению, большую часть времени он невыносим.

– Думаете, если Рой откажется от кофе, то станет лучше? – вырвалось у меня. Графиня рассмеялась.

– Это вряд ли. Увы, он дурно воспитан, как ни тяжело мне в этом признаваться. В оправдание могу лишь сказать, что это не моя вина: отец Делроя настоял, чтобы отправить мальчика на обучение в Риччионе, – в ее голосе послышалась грусть. – Мой вам совет: не допускайте подобного с вашими детьми.

Я вздрогнула, опустила глаза, надеясь, что графиня не заметит мою растерянность, и поспешила сменить тему для разговора:

– А где Рой сейчас?

– Насколько я знаю, он порталом перенесся в Лагомбардию, отдать распоряжения на время своего отсутствия. Совет будет недоволен его решением, – она вновь улыбнулась, словно эта мысль доставляла ей наслаждение.

– Почему? – не сдержалась я.

Графиня отставила чашку и вздохнула:

– Лет пятьсот назад, воспользовавшись тем, что выборы пастыря затянулись и стороны не могли прийти к согласию, одно из мелких княжеств захватило и удерживало две крепости, принадлежащие пастырям, рядом с которыми была шахта черного хрусталя. Вы знаете, как нам необходим этот камень! Истинного Пастыря не было, на княжество не могли вовремя наложить запрет проведения всех религиозных служб и тем самым, через недовольство граждан, заставить повиноваться. Хрусталь попал в руки чернокнижникам, и началась опустошающая война. В конечном итоге пастыри с помощью правителей и глав знатных родов – вы же знаете, что магией владеют лишь они – победили. Земли вернулись к Лаччио, но с тех пор повелось, что обязательным условием при выборе Истинного Пастыря является присутствие всех глав сопредельных государств как заложников.

– Но почему тогда Рой отказался ехать? Он ведь глава Совета, – удивилась я. Графиня улыбнулась.

– В те времена Лагомбардия была княжеством, как и Риччоне. Семейство Альбиццы правило ей, именно они и захватили эти крепости, и после войны княжеству пришлось выплачивать огромные суммы Лаччио, вдобавок к Лаччио отошла часть земель, страна бедствовала, чем и воспользовались Алайстеры. Возглавив множество недовольных граждан, они ворвались во дворец и свергли правителей. Затем Альбиццы были осуждены за предательство страны, главу рода казнили, остальных приговорили к изгнанию.

Она задумчиво помешала напиток в чашке небольшой ложкой.

– И Алайстеры стали правителями? – спросила я. Графиня покачала головой:

– Не совсем. После Альбиццы знатные семьи стали опасаться единоличного правителя. Так был создан Совет, в разное время насчитывавший от трех до пятидесяти представителей знатных родов, исполнительную власть передали д'орезу, на языке древних слово означает золотой. И члены Совета, и д'орез избираются на всю жизнь, и только смерть может освободить их от служения интересам республики. Номинально главой считается все-таки д'орез, и, прикрываясь этим, Делрой хотел избежать визита, но тогда пастыри потребовали в качестве гаранта присутствие Кариссы, – графиня осеклась и виновато посмотрела на меня.

– Сестра принца, жена д'ореза и кузина Алайстера, – кивнула я, – идеальный расклад.

– Добавьте к этому те глупые слухи, которые эти дети постоянно распускали об увлечении Делроя своей кузиной! Даже Козимо в какой-то момент поверил, особенно когда мой сын виртуозно разрушил вторую помолвку кузины со стариком Джельсомино!

– Это были всего лишь слухи? – растерянно переспросила я, вспомнив слова Козимо, сказанные на вилле.

– Именно. Признаю, их шутка слегка затянулась. Я пыталась намекнуть, что они слишком заигрались, но Делрой всегда игнорировал общественное мнение, а Кариссе было забавно... – Графиня повторила, словно пробуя слово на вкус: – Забавно... Все закончилось, лишь когда племянница по-настоящему влюбилась в Лоренцио. Что она в нем нашла, я не знаю, но это уже другой вопрос!

– Он добрый... заботливый... честный... – начала перечислять я.

– Сплошная скучная добродетель! – рассмеялась женщина. Я пожала плечами:

– Возможно, Кариссе нужен именно такой мужчина, спокойный и надежный.

– Несомненно, ей именно такой и нужен, она и так всю жизнь терпит этих двух интриганов: брата и кузена! – кивнула графиня. – Хотя мне с таким мужем было бы скучно... да и вам тоже.

– Ну я далеко не загадываю, – пробормотала я.

– Почему? – она с неприкрытым интересом смотрела на меня.

– Я реалист... – попыталась пояснить я и осеклась, вспомнив, как недавно то же самое говорила ее сыну. Тогда он не поверил мне. Судя по всему, графиня придерживалась того же мнения.

– Неужели? – она даже не пыталась скрыть улыбку. Я упрямо промолчала, и собеседница предпочла сменить тему разговора. – В любом случае Кариссе очень повезло с мужем. Главное, Лоренцио ее любит, и как только она оправится от своих недомоганий, будет считать себя самой счастливой женщиной в мире... Ну а вы, Лиза?

– Я? – я снова вздрогнула, пытаясь понять, что она имеет в виду.

– Да, скажите, вы счастливы? – она смущенно улыбнулась и разгладила несуществующую складку на платье. – Видите ли, все это время меня гложет чувство вины из-за того, что мы вновь побеспокоили вас...

– Не берите в голову! Никакого беспокойства, – возразила я, удивленная ее словами.

Графиня довольно кивнула:

– Что ж, рада, если вы не держите на меня зла. Мне пора отдать распоряжения на кухне: как я поняла, на вилле будут гости. Знаете, на самом деле я уже жду, когда мой сын женится: тогда его жену будет волновать, достаточно ли на кухне провизии!

– Может быть, я смогу помочь? – Вставать не хотелось, графиня покачала головой:

– Дорогая моя, пока у вас есть возможность, просто наслаждайтесь покоем. Уверяю вас, обязанности хозяйки от вас никуда не уйдут!

Она вошла в дом. Я пристально смотрела ей вслед. Рой говорил, что его мать ничего не делает просто так, значит, и все ее фразы не случайны. Оставалось только понять, для чего именно вдовствующая графиня затеяла этот разговор. Но думать не хотелось.

Хотелось просто сидеть и смотреть на город, подрагивающий в знойном мареве летнего дня. В отличие от Лагомбардии, здесь не было освежающего бриза, то и дело дующего с моря, и жара казалась почти невыносимой. В воздухе разливался аромат роз и жимолости. Я лениво наблюдала, как над идеально круглыми клумбами летали бабочки.

– А, вот ты где! – голос Роя ворвался в мои мысли. Я открыла глаза – и когда только успела задремать! – и повернулась к нему:

– Ты вернулся?

– Ты сомневалась? – Он подошел ко мне, но садиться не стал, бросил взгляд на городские крыши, скривился. – Ужасный город.

– Тогда почему мы здесь?

– Мы не можем просто так уйти, слишком уж много людей видели меня. Тем более пастыри... Вернись я в Лагомбардию, это будет расценено как оскорбление веры. А мне бы не хотелось давать повод к официальному общению с верными Гончими Псами Создателя. – Он все-таки сел, приказал слуге принести фьен и воду для меня, затем вздохнул. – Придется пожить здесь какое-то время. Надеюсь, ты не против?

– Ты же знаешь, что нет, – улыбнулась я. Он дождался, пока слуги разольют напитки по кубкам и уйдут, а потом положил свою ладонь поверх моей:

– Уверяю, это ненадолго. Основные кандидатуры Пастыря уже известны, я наложу вето на Иеронимо, он редкостный негодяй, к тому же, по слухам, был слишком близок к Лаччио и не раз пытался действовать в их интересах. Право для Козимо мы оставим на второй тур, если он будет. Юлиуса в расчет не берем: он лишь в прошлом году назначен в Риччионе и еще никак не проявил себя. Герцогство Медилано должно отвергнуть пастора Францеско, он чересчур алчен. Франки откажут своему Раулю: он слишком нужен их королю.

Он пригубил фьен, я молчала, внимательно слушая информацию, и Рой продолжил:

– Остается трое. Каждый их них, в принципе, в равной степени мне безразличен, но устраивает большинство, поэтому я смирюсь и не буду затягивать выборы. Как только они состоятся и Лаччио снимет запрет на использование порталов, мы отправимся в Лагомбардию. В конце концов, найти точки влияния на Истинного Пастыря или на тех, кто входит в его окружение, можно и позже.

– Запрет на использование порталов? – переспросила я.

– С момента прибытия всех кандидатов и до момента избрания Истинного Пастыря в Лаччио вводится запрет перемещений с помощью порталов, а выезд из города происходит только с особого разрешения.

– Вот почему ты отказывался приезжать?

– Отчасти. Это тебе мама уже рассказала?

– Да, как и то, что ты и Карисса... – я прикусила губу, понимая, что выдала себя.

– Я и Карисса? – он приподнял брови.

– Неважно... – я попыталась отмахнуться, но он все еще смотрел на меня, и пришлось сознаться. – Я думала... все вокруг говорили, что ты разрушил ее брак из-за своей любви...

– Мне кажется, вчера мы уже прояснили этот момент?

Серые глаза насмешливо блеснули, я опустила голову, осознав, что выставила себя дурой. Рой это тоже понял, потому что усмехнулся.

– Радость моя, я же тебя предупреждал: никогда не верь сплетням! Они не доведут до добра! – Он встал и протянул мне руку. – Пойдем, время к полудню, мама сказала, что ты с утра ничего не ела, да и я уже проголодался!

Я закатила глаза, выражая неодобрение, но позволила увлечь себя в дом. Там, в приятной прохладе, в одной из комнат был накрыт стол на двоих. Рой озадаченно посмотрел на слугу:

– Почему здесь только два прибора?

– Госпожа графиня просила передать, что устала и предпочитает вздремнуть, – пояснил тот. Граф криво улыбнулся и кивнул:

– Хорошо. Ступай, мы справимся сами.

– Мэссэр. – Мужчина вышел, а Рой расхохотался:

– Нет, ну каково! Вздремнуть! Это она, которая в жизни ни разу не отдыхала днем!

Я недоверчиво посмотрела на него:

– Хочешь сказать, она сделала это умышленно?

– Разумеется! – Он откинулся на спинку стула. – Иногда мне кажется, что если бы Истинный Пастырь не умер так удачно, то она придушила бы его своими руками.

– А ей он чем помешал?

– Помимо того, что отравлял жизнь самим своим существованием и ненавистью к Лагомбардии? – Он дождался моего кивка и лишь тогда продолжил, энергично жуя. – На самом деле именно его я подозревал в отравлении моего отца. Доказательств не было. Но именно в тот год отец собирался предоставить Совету закон, по которому весь доход от торговой деятельности пастырей на территории республики облагался бы пошлинами так же, как и других купцов. Иеронимо узнал об этом. Он исповедовал главу Совета, и тот проболтался. Отец умер. А через три дня главу Совета нашли в своем доме повешенным. Я опоздал, и доказательств у меня нет, все нити, которые могли привести в Лаччио, оборваны...

По тому, как ровно звучал его голос, я поняла, что Рой до сих пор переживает.

– Твоя мать любила твоего отца? – спросила вдруг я, вспомнив слезы на глазах у графини.

– Да. Очень.

– А ты?

– Мы часто ссорились. Хотя сейчас я признаю, что во многих вещах он был прав, а юности свойственна бескомпромиссность. – Рой замолчал, вглядываясь куда-то вдаль, затем тряхнул головой и вновь продолжил: – Так что нам сейчас придется потерпеть этот ужасный город!

– Не понимаю, чем тебе так не нравится Лаччио? – пробурчала я.

– Хотя бы тем, что мне приходится заниматься кучей вопросов вместо того, чтобы просто быть с тобой, – он улыбнулся, заметив мое смущение. – Да, радость моя, я эгоистичен!

– Но Рой, если бы не Лаччио, то я бы не вернулась, – возразила я, он расхохотался:

– О, уверяю, если бы не было избрания, моя мать наверняка придумала бы что-то другое, чтобы заставить тебя вернуться.

– Но почему?

– Она знает, что я... я люблю тебя, – он вдруг стал очень серьезным. – Лиза...

Рой осекся, словно решаясь, затем сказал:

– Возможно, я слишком, действительно слишком эгоистичен, но я не хочу расставаться с тобой, – он положил свою ладонь поверх моей. – Лиза, выходи за меня замуж!

– Что? – ахнула я, растерянно смотря на Роя. Первую мысль – неужели он догадался о ребенке? – я отмела, иначе он, несомненно, сказал бы об этом.

– Рой, – выдавила я, понимая, что надо что-то сказать, – я...

Я встала и прошлась по комнате, затем вновь посмотрела на мужчину, сидящего за столом. С одной стороны, был он, граф Алайстер, с другой – вся моя упорядоченная жизнь: друзья, родной город, мама, бабушка... А ведь еще будет ребенок, наш ребенок. И мне действительно не хотелось, чтобы он или она росли без отца, но я не знала, хочу ли я, чтобы это происходило в чужом мире.

Рой молчал, просто смотрел на меня так, будто от этого ответа зависела его жизнь, впрочем, она действительно зависела. Я вспомнила нашу первую встречу в кабинете полковника, то, как он привел меня сюда, и то, как потом безропотно отпустил обратно. Вспомнила свои слезы, застилавшие глаза, пока я поднималась по лестнице, оставляя за спиной сказочную Лагомбардию, наполненную солнечными лучами и интригами.

Я смогу второй раз найти в себе силы уйти вот так же, оставить за спиной все... и его самого? Нет!

В глубине души я хотела вечерами сидеть на террасе рядом с Роем, наслаждаясь прохладой после жаркого дня, обсуждать козни Козимо и интриги пастырей, а в саду будут играть наши дети.

Я взглянула на графа Алайстера и увидела отражение своих мыслей в его глазах.

– Я не отпущу тебя больше, – тихо прошептал он. – Никогда.

На душе потеплело, а вокруг все задрожало от слез. Я кивнула, чувствуя, что не могу сказать и слова. Он вскочил, подхватил меня на руки, закружил, затем бережно поставил на ноги:

– Радость моя!

Этот поцелуй отличался от других. Уверенный, дерзкий, словно он ставил свое клеймо. Я вдруг осознала, что действительно принадлежу ему, без остатка, и ответила с той же страстью, утверждая свою власть над ним.

Потом мы долго просто сидели на диванчике в одной из ниш, взявшись за руки, и молчали. Молчали о том, как поняли, что полюбили, о том, что нам было плохо, когда мы расстались, о том, что все теперь впереди, и хотя в нашей жизни, а в этом мы оба были уверены, многое неясно, мы все равно будем вместе, потому что мы нужны друг другу.

– Рой, мне надо... – наконец решилась я, зная, что затягивать дальше бессмысленно, но послышались чьи-то шаги, и я замолчала.

– А, вот вы где! – Вдовствующая графиня появилась в дверях и замерла, пристально смотря на нас.

– Родная, как спалось? – насмешливо улыбаясь, Рой встал и подошел к матери.

– Отвратительно, ты же знаешь, что я никогда не сплю днем, – парировала она, – и если бы не обязанности хозяйки дома...

– Которые тебя чрезвычайно утомили, – услужливо подсказал ей сын. Графиня поджала губы и наигранно строго посмотрела на него:

– Именно! Но скажи, дерзкий мальчишка, я правильно понимаю, что ты все-таки решил сжалиться над моим хрупким здоровьем?

– Да, можешь первая поздравить нас. – Рой взял меня за руку и подвел к матери. – Лиза оказала мне честь и приняла мое предложение.

Она задумчиво взглянула на нас:

– Я надеюсь, вы будете счастливы, так же, как и... – Голос предательски дрогнул, графиня заморгала и отвернулась, украдкой смахнув слезу. Правда, тут же повернулась к нам снова: – Полагаю, вы повремените с объявлением помолвки хотя бы до избрания Пастыря?

Я прикусила губу, чувствуя, что краснею: графиня не могла яснее показать своего недовольства выбором сына.

– Зачем? – спокойно спросил Рой.

– Потому что, мой милый, за эти годы ты все-таки умудрился создать впечатление достаточно здравомыслящего мужчины, который вряд ли за два дня смог влюбиться настолько, чтобы потерять голову и сделать предложение кузине, которую до этого в глаза не видел, даже если она и похожа на любовь твоей юности, – графиня с легкой насмешкой посмотрела на сына. – Слухи – та вещь, которая почти не касается мужчин, но пагубно отражается на репутации женщины. Поэтому невесте графа Алайстера просто необходимо соблюсти видимость приличий!

– Наши комнаты находятся в разных концах виллы! А ты живешь здесь! – пробурчал Рой.

– Делрой, ты прекрасно понимаешь, что поспешная свадьба подтолкнет слухи. Тем более что твоя избранница похожа на твою кузину, к которой ты, как гласят легенды, столько лет испытывал страсть! И нечего кривиться, мой дорогой, я тебя, между прочим, предупреждала, что ваша с Кариссой любовь к розыгрышам обернется против вас!

– Время триумфа, дорогая? – поддразнил ее сын. Она качнула головой:

– Триумф я буду испытывать, когда буду приезжать к вам в гости и указывать Лизе огрехи в ведении хозяйства! – она рассмеялась, заметив мое изумление. – Не пугайтесь, милая, мои визиты не будут слишком частыми! Кстати, по поводу гостей: Боно просил передать, что отряд Козимо вот-вот прибудет.

– А Гаудани? – напрягся Рой. Мать с наигранной суровостью взглянула на него:

– Дорогой, если тебе так интересно, найди Боно и спроси. Или же, пользуясь тем, что ты уже достаточно большой мальчик, поднимись на крышу и посмотри сам.

– Намек, что пора заняться делами?

– Милый, я говорю это почти прямым текстом!

Рой покачал головой:

– Как ни прискорбно сознавать, но ты права. Надо подготовиться к встрече этого пройдохи. К тому же наверняка с ним кто-то из пастырей.

– Тогда тебе тем более надо быть осторожным: пастыри не внушают мне доверия!

Рой кивнул и вышел. Графиня задумчиво посмотрела ему вслед, повернулась ко мне и ободряюще улыбнулась:

– А пока Делрой разбирается с кузеном, нам предстоит сложная задача: как можно больше подчеркнуть ваше различие с Кариссой. Идемте посмотрим, что можно сделать!

Мне не оставалось ничего другого, как выйти следом. Комнаты графини располагались на первом этаже. Как всегда, сиреневатые тона, яркие фрески на стенах, удобная мебель – сразу было заметно, что хозяйка этих покоев любит комфорт.

– Надеюсь, после свадьбы вы оставите эти комнаты за мной, – полушутливо сказала она. – Как бы пафосно ни звучало, но я к ним привыкла.

Я лишь пожала плечами:

– Вы – хозяйка...

– После свадьбы с моим сыном хозяйкой будете вы, – графиня улыбнулась, наслаждаясь моим смятением. – И, поверьте, эти обязанности не из легких!

– Я вам не нравлюсь, верно? – вдруг спросила я.

– С чего вы взяли? – графиня удивленно посмотрела на меня. – Наоборот, я счастлива, что все так разрешилось и не пришлось ничего придумывать, чтобы подтолкнуть вас и Делроя, в мои годы это все уже не так просто!

– Но вы только что говорили Рою, чтобы мы не торопились с объявлением... – я окончательно растерялась.

– Конечно! Иначе поползли бы слухи о том, что вы, пользуясь сходством с Кариссой, прыгнули в постель к моему сыну! Не думаю, что это то, что вам нужно.

Я кивнула, вспомнив нашу с ней первую встречу. По всей видимости, моя будущая свекровь думала о том же:

– С первой встречи с вами я ни минуты не сомневалась, чего стоит только один взгляд моего сына, когда он смотрит на вас, но остальные знают его не столь хорошо. К тому же Делрой столько лет удачно избегал брака, прикрываясь кузиной! Да-да, он тоже получал преференции от этих слухов, он ведь Алайстер! Но полагаю, что вам будет неприятно слышать за спиной злобное шипение, поверьте мне, оно так и будет!

– В любом случае я справлюсь, – уверила я.

Графиня кивнула:

– Я ожидала от вас именно этого ответа! Сплетни, конечно, будут, но, думаю, мы обойдемся малой кровью. Что ж, а сейчас давайте вернемся к нашей первоочередной задаче: показать всем, что вы не Карисса!

Она позвонила в колокольчик, и в комнату вошла служанка, при виде которой я не смогла удержаться от улыбки:

– Далия!

– Мадонна, – она почтительно поклонилась, – рада видеть вас вновь в добром здравии!

– Далия, нам предстоит трудная задача: надо сделать так, чтобы мои племянницы отличались! – прервала нас графиня.

Служанка недоуменно посмотрела на нее:

– Ваши племянницы?

– Да, Карисса и Лиза, – она подмигнула мне.

Я лишь вздохнула, понимая, что мучения только начинаются. Спустя час мы все еще ожесточенно спорили, пытаясь решить, что же все-таки делать.

Самые простые способы – покрасить волосы или же наложить иллюзию – будущая свекровь отмела сразу, здраво указав, что я не буду так ходить всю оставшуюся жизнь.

– К тому же Делрой наверняка будет против.

– Может быть, спросить у мэссэра графа? – предложила служанка. – Ведь ему самому, наверное, тяжело.

– Уверяю тебя, он легко различает Кариссу и Лизу! – фыркнула графиня. – Поэтому лишь посоветует нам не заниматься ерундой и заказать для Лизы новые платья, соответствующие невесте графа Алайстера.

Служанка ахнула и изумленно посмотрела на меня.

– Да, да, Далия, – графиня довольно улыбнулась. – Наконец-то я смогу спокойно бродить по аллеям среди своих роз!

Мы обе скептически посмотрели на нее, но ничего не сказали.

– Ну если так, – протянула служанка, – тогда остается лишь одно: заплести косы на северный манер и подобрать мадонне соответствующие платья.

От этого предложения в моей памяти сразу же всплыли косы, закрученные у висков, и меховые жилеты. Наверное, испуг отразился на моем лице, потому что графиня пришла мне на помощь:

– Нет, северные прически ужасны!

– Значит, надо красить волосы! – отрезала Далия. – Ничего другого не остается!

– А потом что? – графиня задумчиво взглянула на меня.

– Можно сделать их просто темнее, а потом сказать, что выгорели, – предложила я.

– Похоже, это единственный выход, – вздохнула моя будущая свекровь. – Конечно, хорошо бы взять чернеть-траву, но у меня ее нет... может, у Боно найдется?

– Насколько я помню, трава росла здесь в аптекарском саду, она, правда, еще свежая, но все равно... – Даже не дожидаясь приказа, Далия направилась к двери.

Я проводила ее взглядом, уповая на то, что растительная краска окажется не слишком стойкой.

О прибытии отряда мы узнали от слуг: в покои графини, выходившие окнами в небольшой сад, не проникал шум.

Почтительно застыв у дверей, слуга известил графиню, что принц Козимо со свитой и пастырями прибыл, затем с любопытством посмотрел на меня, все еще сидящую на стуле: Далия как раз заканчивала заплетать мне еще влажные волосы. Сначала служанка сходила в сад и собрала каких-то трав, размяла их в ступке, добавив воды, чтобы получить зелено-коричневую кашицу, которую и нанесли мне на волосы.

Графиня тем временем, разложив содержимое сундуков на кровати, пыталась подобрать мне платье.

– Передай моему сыну, мы с племянницей появимся к ужину! – резко сказала она, не позволяя мальчишке особо глазеть на меня. – Ступай!

Слуга вздрогнул и выскочил за дверь. Недовольно нахмурившись, графиня выудила из россыпи одежды платье из зеленого бархата цвета майской травы и бирюзовый жилет, надевавшийся сверху:

– Вот. Карисса предпочитает более нежные оттенки, но к таким волосам подойдут и эти.

Я взглянула на себя в зеркало. Графиня была права. После мытья волосы приобрели ореховый оттенок, кожа выглядела более светлой, а глаза казались ярче.

Далия расправила ткань подола и отошла.

– Все-таки вы слишком похожи, – вздохнула графиня. – Наверняка найдутся те, кто будет считать, что Делрой решил довольствоваться заменой, и сплетен будет много.

Я пожала плечами:

– Их не избежать в любом случае. Граф Алайстер – слишком влиятельная фигура.

Графиня кивнула:

– Я все больше рада тому, что мой сын не ошибся в выборе.

Выждав положенное, по словам графини, время, мы вошли в столовую. Рой с Козимо сидели за столом, лениво беседуя о чем-то с двумя пастырями. Иеронимо среди них не было. При виде нас они поднялись, глаза у обоих округлились.

– Мои дорогие, позвольте вам представить Элизабет, мою племянницу и вашу кузину, с которой вы до этого не имели возможности встретиться. – Графиня повернулась ко мне и ойкнула. Козимо фыркнул, все еще с недоверием рассматривая меня. Рой, напротив, бросил мрачный взгляд на свою мать:

– Очень рад... – он подошел и поцеловал руку сначала графине, затем мне, – составите мне компанию за ужином, кузина?

Голос звучал очень зло, словно он едва сдерживался. Я слегка озадаченно посмотрела на графа, но он повел меня к столу, предоставив Козимо сопровождать вдовствующую графиню.

– Что ты сделала со своими волосами? – прошипел Рой, отодвигая стул для меня. Я обернулась:

– А что с ними не так?

– Радость моя, не знаю, чем вы там их мазали, но они явно напоминают водоросли, такие же коричнево-зеленые!

– Как зеленые? – ахнула я, буквально падая на стул, скосила глаза на прядь волос, спускающуюсяна плечо. Показалось, или при свете гль'ойнов она действительно была слегка зеленоватого оттенка.

– Наверное, игра света? – неуверенно предположила я.

– Угу... или кто-то намазал тебя свежей червень-травой! Она как раз за час меняет свой цвет с орехово-коричневого на зеленый...

– Рой, – я испуганно схватила его за руку, – что мне теперь делать?

– Прежде всего отпустить мою руку. Не забывай, что мы с тобой едва знакомы, – поддразнил он, хотя взгляд оставался напряженным. Я заставила себя разжать пальцы и натянуто улыбнулась. – Так-то лучше. Не переживай, эта краска еще позеленеет, обретет насыщенность оттенка, а потом, недели через три, возможно, станет менее яркой. Можешь говорить всем, что это северная мода.

Судя по тону, Рой хоть и злился, но явно забавлялся ситуацией, наверняка прикидывая, как он может ее использовать. Я бросила на него убийственный взгляд и демонстративно повернулась к Козимо, заведя ничего не значащий разговор о погоде и о том, как мне с ней повезло. Рой еле слышно фыркнул.

К моему удивлению, принц отвечал подчеркнуто вежливо и очень сдержанно. При первой же возможности он извинился и обратился к своей тете, оставив меня в недоумении.

– Что с ним? – Я даже забыла, что обиделась на Роя.

– С кем? – граф широко улыбнулся, его настроение с каждой минутой становилось все лучше. – С Козимо? Ничего.

– Но он разговаривает со мной...

– Так, как положено говорить с невестой графа Алайстера.

– Ты ему сказал?

Рой пожал плечами:

– Разумеется. Скажу и Лоренцио. Надеюсь, после этого их авантюры по отношению к тебе прекратятся! – Он еще раз взглянул на мои волосы и довольно хмыкнул.

– Что такое?

– Они стали еще зеленее. Придется тебе, радость моя, пару недель побыть на вилле, пока краска не смоется, не можешь же ты появляться на людях в таком виде. Прекрасная идея, я и сам не мог бы придумать лучше! – Граф так и лучился счастьем, и мне захотелось разбить о его голову пару тарелок.

Остальные, сидевшие за столом, то и дело бросали на меня задумчивые взгляды. Не знаю, что они думали, но вопросы задавать никто не посмел. Наконец, не выдержав, я встала, сухо извинилась и, сославшись на усталость, ушла в свои комнаты. Графиня с тревогой посмотрела мне вслед и хотела направиться за мной, но сын удержал ее каким-то вопросом.

При виде меня Далии только и осталась, что ахнуть:

– Мадонна, как же так?

– А вот так, – огрызнулась я, – надо знать, какую траву мешаешь!

– Простите, – она выглядела очень расстроенной, и мне стало стыдно за свою резкость.

– Ладно, в конце концов, это не самое страшное, что могло случиться в жизни... Надо попробовать смыть эту краску.

Через полчаса я, взглянув в зеркало, признала, что попытки оказались безрезультатными, волосы все больше зеленели, приобретая чудесный оттенок бурых водорослей, как и предсказывал Рой.

– Интересно, откуда Делрой так хорошо знает свойства червень-травы? – вопрос был, скорее, риторическим, но Далия встрепенулась:

– Граф Алайстер – художник, они же делают краски, а червень-трава – хороший краситель.

– Точно! – я даже подскочила на месте и с торжеством посмотрела на растерявшуюся Далию. – Краску можно снять растворителем: составом, который ее смоет. И художники наверняка знают его рецепт.

– Хотите попросить у мэссэра графа?

– Да Рой скорее удавится, чем выдаст мне его! Видела бы, каким довольным он выглядел, когда понял, что мне придется сидеть на вилле, пока краска не смоется. Нет, Далия, надо найти Боно!

Я направилась к выходу.

– Мадонна, вы собираетесь идти к нему прямо сейчас? – охнула служанка.

– Разумеется, – я повернулась к ней, – а что в этом такого?

– Уже поздно, а вы идете одна к мужчине!

– К каком мужчине? – не поняла я, заметила обиженный взгляд Далии и спохватилась. – Ах да... Но, надеюсь, он еще не спит.

– Все равно идти девушке одной в комнату к мужчине неприлично! – она тяжело вздохнула и решительно направилась к дверям. – Если вы так настаиваете, идемте!

Служанка заикнулась было, чтобы мы накинули плащи, чтобы остаться неузнанными, я лишь рассмеялась, справедливо указав, что, кутаясь в плащи, мы будем выглядеть очень подозрительно и привлечем к себе ненужное внимание. Служанка нехотя согласилась с моими доводами.

Она знала, где находилась спальня художника, и пошла впереди, указывая мне дорогу. Мы тихо прокрались мимо столовой, где все еще ужинали. Судя по тому, что я слышала громкий голос Гаудани, его отряд тоже добрался до виллы. В другое время я с удовольствием вошла и поздоровалась бы, но не сейчас, когда время было на вес золота: мои волосы с каждой минутой становились все более зелеными.

Далия провела меня в крыло, где находились комнаты для слуг, и кивнула на дверь:

– Здесь! – Она решительно повернула дверную ручку и вошла без стука.

Боно был в спальне, он лежал в кровати вместе все с той же натурщицей, которая мне уже была знакома. При виде нас девушка взвизгнула и натянула простыню, прикрывая обнаженное тело:

– Опять вы!

– Мадонна! – всплеснул руками художник. – Почему у вас зеленые волосы?

– Боно, извини, что помешала, – я постаралась игнорировать яростные взгляды, которые кидала на меня натурщица. – Но только ты можешь мне помочь. Это червень-трава...

– Можете не продолжать! – он вновь замахал руками. – Я видел в саду этого огнедышащего дракона, этого Кербера всех женщин! Да, Далия, я говорю о тебе! Это ты оборвала сегодня полгрядки самого изумительного красителя! Боюсь, что теперь я буду вынужден сообщить заказчику, что не смогу в срок закончить свой шедевр!

– Ах ты, охальник! – тут же воскликнула служанка, упирая руки в бока. – Я ему, видите ли, помешала! Да ты когда в последний раз за кисть брался!

– И не возьмусь, о проклятье всей моей жизни! Ты уничтожила все запасы!

– И поэтому вместо того, чтобы рисовать, ты привел сюда девку!

– Я не девка, я натурщица! – Девушка гордо сдернула с себя простыню, явив нам два обнаженных тела: свое и художника. Далия охнула, я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Боно, ничуть не смутившись, подхватил ткань, вновь прикрылся и продолжил как ни в чем не бывало:

– Подумай, Далия, как мне теперь готовить мои краски? Посмотри на мадонну! Где я еще могу взять такой прекрасный оттенок зеленого, который сейчас на ее волосах!

– Не знаю, где тебе его взять, но буду признательна, если ты поможешь мне его смыть, – оборвала я художника, зная, что с Далией они могут пререкаться вечно. Он задумчиво посмотрел на меня:

– Сколько времени прошло?

– Часа три.

– Тогда все плохо.

Боно подхватил рубашку, натянул ее и встал, делая вид, что не стесняется своих голых ног. Далия оскорбительно фыркнула, но, заметив мой предупреждающий взгляд, сдержалась. Натурщица с каким-то торжеством посмотрела на служанку, та демонстративно отвернулась.

Художник тем временем подошел к огромному сундуку, откинул крышку, порылся там, стараясь не сильно наклоняться, чтобы не оголять ляжки еще больше, затем протянул мне какую-то склянку, плотно закупоренную крышкой:

– Вот. Этот раствор надо нанести на несколько минут на холст... вернее, на волосы, краска должна сойти.

– Главное, чтобы не вместе с волосами, – пробурчала я, с опаской посматривая на склянку. – Спасибо. И... извини, что помешали...

Я нерешительно кивнула в сторону кровати. Боно улыбнулся и махнул рукой:

– Сущая ерунда, заходите еще, мадонна! Всегда рад вас видеть!

– Охальник! – Далия громко хлопнула дверью. Я с укором посмотрела на нее:

– Не думаю, что нам стоит привлекать внимание именно сейчас.

– Простите, мадонна, но этот распутник... – начала оправдываться служанка.

– Далия, – устало перебила я ее, чувствуя, что у меня начинает кружиться голова. – Да переспи ты с ним, наконец!

– Что? – она аж подскочила на месте. – Мадонна! Как можно! Я не какая-то распутная девка...

Она вдруг осеклась, с испугом посмотрев на меня. Я улыбнулась:

– Знаешь, я тоже...

– Мэссэр граф – это совершенно другое дело!

– Да? И почему же?

– Потому что даже если вы родите ему ребенка, это будет бастард графа, а не голодранца, зависящего от милости тех, кто находится выше него.

Бастард. Слово обожгло, словно удар. Я вдруг отчетливо осознала, что нахожусь в другом мире, где ревностно следят за нормами морали. Интересно, что они скажут, когда родится ребенок?

– К тому же он вас действительно любит! – продолжала Далия в запале. – Видели бы вы мэссэра графа после вашего исчезновения! Даже его мать боялась лишний раз беспокоить его!

– Думаешь, Боно не любит тебя? – я предпочла сменить тему. Злость на графа за его желание запереть меня на вилле все еще не утихла, хотя рассказ Далии пришелся на сердце бальзамом.

– Боно не тот мужчина, который будет хранить верность одной женщине, – служанка тем временем как-то грустно посмотрела вдаль и вздохнула. – А я не та, которая сможет это принять и простить... Мадонна, время идет...

Я кивнула, признавая правоту ее слов как по поводу художника, так и по поводу того, что надо было возвращаться. Обратный путь занял больше времени, гости начали расходиться по комнатам, и нам приходилось быть более осторожными.

Мы уже почти достигли цели, когда знакомый голос заставил нас замереть:

– Значит, теперь вы Элизабет. Еще одна племянница вдовствующей графини Алайстер...

Я обернулась. Пастырь Джерардо стоял и задумчиво смотрел на меня.

– Пастырь? – я попыталась изобразить удивление, вышло не слишком правдиво. Во всяком случае, он рассмеялся:

– Не стоит даже и пытаться, я – целитель и вижу не только оболочку, но и суть человека!

– Пастор Джерардо! – Далия благоговейно преклонила колени, ожидая благословения. Я же с любопытством взглянула на старика:

– И что же вы видите?

– Вас, красивую и достаточно умную женщину, почему-то совершающую глупые поступки. – Он привычным жестом простер руку над склоненной головой служанки. – Почему вы боитесь сказать правду своему избраннику?

– Почему вы решили, что я не сказала?

Он покачал головой:

– Я просто знаю. Что вас гложет, мадонна?

Темные глаза пастыря пытливо всматривались в мое лицо. Я прикусила губу, решая, стоит ли доверять этому старику. Пока что он хранил мой секрет, но я не знала, какие мотивы им двигали.

– Можно я пока не буду отвечать вам? – я скосила глаза на служанку, все еще стоявшую на коленях.

Пастырь пожал плечами и повернулся к Далии, явно демонстрируя, что не собирается настаивать на исповеди. Получив благославление, служанка неспешно встала и рассыпалась в благодарностях.

– Зачем вы здесь? – оборвала я ее, обращаясь к Джерардо. Он виновато посмотрел на меня:

– Не поверите, но я заблудился. Эти комнаты, они так похожи одна на другую... а я слишком стар и поглощен мыслями о Создателе... – Если бы не лукавый огонек, блестевший в его глазах, я бы ему поверила.

– Не волнуйтесь, со мной все в порядке, – улыбнулась я. – А что касается остального... мне просто надо время.

Он кивнул:

– Да, я вижу. Мой вам совет, мадонна: не затягивайте с разговором. А теперь я, пожалуй, смогу найти и свою спальню, если вы, конечно, укажете мне путь!

Я покачала головой.

– Но вы так и не ответили на мой вопрос...

– Вы его еще не задали...

– Пастырь! – Вдовствующая графиня появилась за нашими спинами. – Я думала, вы уже ушли...

При виде моих волос она огорченно вздохнула. Я ободряюще улыбнулась в ответ.

– Увы, мадонна, я, словно неразумное дитя, скитаюсь по дому в поисках приюта и забвения! – Джерардо вежливо смотрел на хозяйку дома.

– Разве Создатель не указал вам нужного направления? – машинально отозвалась она, все еще разглядывая мои волосы. – Это ужасно!

– Не думаю, – в тон ей отозвался старик, – во всяком случае, наверняка есть какой-то способ... Возможно, Создатель прислал мне на помощь вас?

– Меня? – она удивленно посмотрела на собеседника.

– Конечно! – он подхватил ее под руку, лишая возможности отказаться. – Кто, как не вы, хозяйка этого жилища, способен указать мне верный путь в темноте!

В тишине было слышно, как графиня скрежетнула зубами:

– Хорошо, пойдемте!

Проводив странную пару взглядом, я спохватилась:

– Далия, нам надо торопиться!

Мы прошли в комнату, я закрыла дверь, уже предвкушая, как смою ненавистную краску, и замерла: на подоконнике, в проеме окна, сидел мужчина. Темный силуэт на фоне темных стекол. На секунду мне стало страшно. На звук наших шагов он повернул голову, и я выдохнула.

– Радость моя, я уже заждался! – Рой легко спрыгнул, щелкнул пальцами, зажигая гль'ойн, и подошел ко мне, с интересом исследователя рассматривая мои волосы. – Какой изумительный оттенок!

– Рада, что тебе нравится! – огрызнулась я. – Думаю сделать это новой модой в Лаччио!

– Главное, чтобы это не перекинулось на Лагомбардию, жить мы будем там.

– Смотрю, ты все уже решил, – сухо ответила я, вдруг вспомнив разговор про бастардов. Рой нахмурился:

– Ты против? Предпочитаешь Междумирье?

Я заметила, как Далия, повинуясь безмолвному приказу хозяина, поспешно вышла, это распалило меня еще больше.

– Если я скажу, что предпочитаю свой мир, ты согласишься?

– Это будет неудобно.

– Кому? Тебе? – я с вызовом посмотрела на Роя. Он выглядел озадаченным.

– Да что с тобой? – тихо спросил он.

Я вздрогнула, вдруг осознав, что собиралась устроить скандал на пустом, в общем-то, месте. Стало стыдно. Что бы ни говорил Рой, его решения были вызваны заботой обо мне. К тому же я прекрасно знала, что мы будем жить в Лагомбардии.

– Я не знаю, – я присела на кровать и принялась старательно рассматривать свои сплетенные пальцы, – просто все так... так сложно... я устала... и эти волосы...

Я шмыгнула носом. Почувствовала, как рядом проседает матрас. Потом меня обняли крепко-крепко. Из чистого упрямства я отвернулась, избегая поцелуя.

– Лиза, – прошептал Рой, его дыхание буквально опалило кожу у виска. – Если проблема лишь в волосах... – одной рукой он все крепче обнимал меня за талию, другой – бережно расплетал косы, нежно перебирая пряди волос. – Вот и все...

– Что? – я с трудом вынырнула из того блаженного транса, в который меня погрузили его прикосновения. Граф лишь кивнул:

– Смотри.

Я с недоверием встала, подошла к зеркалу и посмотрела. Теперь мои волосы были чуть темнее, чем обычно, и все еще слегка отливали зеленым, но если не знать, то было почти незаметно.

– Ты же не хотел, чтобы я покидала виллу? – Я внимательно рассматривала себя.

– Я не хочу и сейчас.

– Тогда зачем?

– Потому что завтра все пастыри торжественно въезжают в город. – Игнорируя мой вопросительный взгляд, он откинулся на кровать, заложил руки за голову.

Я молчала, ожидая продолжения. Рой вздохнул и перевернулся на бок, подперев голову рукой:

– Они сядут на ослов и через главные ворота войдут в город. Каждый из правителей удостоен чести держать стремя одного из пастырей, вернее, вести этих упрямых животных, дабы продемонстрировать всем свое смирение. Мне достался осел Джерардо.

Я пристально на него посмотрела, гадая, выражает ли граф свое отношение к пастырю или же просто упомянул животное. Скорее, второй вариант. По правде сказать, мне с трудом представлялся граф Алайстер, смиренно ведущий осла.

– Вот почему ты не хотел присутствовать? – Я подошла и присела на край кровати так, чтобы видеть лицо Роя.

– Да, все эти шествия – еще то развлечение! Жара, пыль, упрямые животные... – Он открыл глаза и посмотрел на меня. – Вы с матерью должны будете идти позади, как и остальные. Боно будет рядом с вами.

– А Далия? – вдруг спросила я.

– Что ей там делать? – это прозвучало очень резко. – Пусть лучше займется своими обязанностями!

Я пожала плечами и поспешила сменить тему разговора:

– Почему именно Джерардо, Рой?

– Он попросил, вернее, – граф скривился, – оказал мне очередную любезность, прекрасно зная все, что я об этом думаю.

– Ты давно его знаешь?

– Очень! – граф усмехнулся. – Еще с тех пор, как я пытался стать художником. Зная, что я практически изгнан из семьи, Антонио свел меня со своим другом и наставником. В это время Джерардо служил адвокатом Искусителя!

– Адвокатом Искусителя? – переспросила я.

– Вы называете его дьяволом.

– Зачем ему адвокат?

– Ну... – Рой зевнул, было видно, что тема разговора его утомляет, – когда пастырь умирает, то решается вопрос о причислении его к святым спискам... Так вот задача адвоката – найти причины, которые могут помешать этому.

– И как Джерардо справлялся с этим?

– Весьма успешно: при нем за десять лет было всего две канонизации против тридцати, произведенных в тот год, когда он ушел с поста и принял должность пастыря Самариньези.

– Не без твоей помощи, разумеется...

– Ошибаешься! Тогда я был еще бедным подмастерьем хуждожника, малевавшим наравне с Боно и то и дело получавшим оплеухи от известного мастера. Просто в тот момент сменился Истинный Пастырь, и Джерардо предпочли отослать из Лаччио. – Рой потянулся и обхватил меня руками за талию, ладони легли на живот. – Тебе не кажется, что на сегодня политики более чем достаточно?

Я с улыбкой смотрела, как в его глазах разгорается пламя страсти. Он притянул меня к себе, заставляя лечь рядом, и начал нетерпеливо расшнуровывать платье.

Не в силах противиться искушению, я пробежалась пальцами по его плечам, сминая ткань рубашки, и он послушно скинул ее.

Его кожа была шелковистой и горячей. Мышцы перекатывались под моими ладонями, я чувствовала, как Рой дрожит от едва сдерживаемой страсти. Было что-то особо упоительное в этом – знать, какой властью ты можешь обладать над мужчиной, знать и отдаваться ему целиком, понимая, что и он обладает над тобой такой же властью.

Чуть позже, проваливаясь в сон, полностью опустошенная недавней бурей, я вдруг подумала, что хорошо, когда желания влюбленных совпадают, и как было бы ужасно опять оказаться одной. Наверное, Рой думал о том же. Во всяком случае, во сне он прижал меня к себе так крепко, словно боялся потерять.

Глава 10

На следующее утро я открыла глаза и долго лежала, просто наслаждаясь моментом. На удивление токсикоз прошел. Роя рядом не было, но подушка все еще была примята. Я перекатилась на нее, вдыхая еле уловимый запах его тела, воспоминания о ночи заставили улыбнуться. Меня не покидало ощущение, что каждый раз мы будто заново изучаем друг друга, обретая вновь. И пусть у нас бывали разногласия, но все они были не слишком значимы по сравнению с теми чувствами, которые мы испытывали друг к другу.

– Мадонна, вам пора вставать! Шествие вот-вот начнется! – Далия вошла и раздернула портьеры. Солнечные лучи проникли в комнату, высветив пылинки, кружившиеся в воздухе. Я нехотя встала, прошлась по комнате и под изумленным взглядом служанки стремглав кинулась в ванну: тошнота все-таки настигла меня.

Дверь в ванную я закрыть не успела и, обернувшись, заметила, что Далия стоит в дверях, пытаясь понять, в чем дело.

– Я, наверное, вчера... этот растворитель, – смущенно пробормотала я, – там такой запах...

– Может быть, стоит известить мэссэра графа? – забеспокоилась служанка.

– Нет, не стоит! Сегодня же шествие с ослами! Вернее, с пастырями... – поправилась я, заметив укор в глазах служанки. – Так что не будем никого беспокоить и лишний раз привлекать внимание ко вчерашнему происшествию с моими волосами!

Кажется, уловка сработала, Далия, все еще чувствуя себя виноватой, покраснела и смущенно опустила голову. Я проскользнула мимо нее обратно в спальню и села за столик, на котором были разложены гребни:

– Давай поторопимся...

Служанка кивнула и принялась за работу. Она тщательно расчесала мне волосы и начала заплетать косы, укладывая их на голове замысловатыми узорами.

Когда в мою дверь постучал посланец графа с просьбой спуститься во двор, я была уже почти готова. Далия как раз расправляла складки на платье. Я подхватила легкий плащ, вернее, накидку, ткань которой должна была укрыть меня во время шествия от палящих солнечных лучей, и вышла.

– Дорогая кузина! – Козимо шагнул мне навстречу из тьмы коридора.

– Дорогой кузен! – Я протянула ему руку, принц галантно, как всегда, склонился над ней. – Что вы здесь делаете?

– Жду вас, – он посмотрел на меня. К моему глубочайшему удивлению, я заметила, что он нервничает.

– Зачем? – насторожилась я. Он усмехнулся, но как-то грустно:

– На самом деле – извиниться за те небольшие вольности, которые позволял.

Если бы сейчас над домом пролетел табун лошадей, это вызвало бы у меня меньше изумления, чем его слова.

– Вам, наверное, нездоровится? – предположила я.

– С чего вы решили?

– С чего вы решили просить прощения?

– Не прощения, а всего лишь извиниться, – поправил он, снова становясь похожим на самого себя. – Делрой рассказал мне вчера... о вас и о нем. И, поскольку мы с вами станем родственниками, с моей стороны было бы глупо и дальше продолжать вести себя вызывающе. Так что мои поздравления, мадонна!

Я в задумчивости сделала несколько шагов по коридору, затем обернулась, решив спросить напрямую:

– Я вас не понимаю, Козимо! Вы принц, правитель Риччионе, с чего вдруг вы решились на этот разговор?

– У меня нет никакого интереса, – фыркнул он, – ну кроме того, что мой кузен сейчас выглядит как кот, объевшийся сметаны, и все мы наконец выдохнули после того напряжения, в котором он держал нас все это время.

– Неужели его гнев задел и вас?

– Не слишком, – отмахнулся он. – Я беспокоился за Делроя. Никогда не видел его таким. Уверяю, если бы я понял все раньше, то никогда не позволил бы себе тех оскорбительных намеков...

– Намеков? Вы говорили прямым текстом! – Мне доставило удовольствие увидеть смущение на его лице. – И, знаете, мне не слишком по душе ваш подход: вы извиняетесь лишь потому, что Рой...

– Вы правы, я прошу прощения не у случайной любовницы, но у будущей графини Алайстер. – В голосе звучало раздражение. Его слова меня задели.

– Вы намеренно так говорите?

– Я просто пытаюсь вам объяснить свои поступки. Увы, я вел себя не самым достойным образом.

– Это Рой вас заставил, верно? – догадалась я. Принц скривился:

– Мой кузен не всесилен, и, уверяю вас, я вполне могу признать свои ошибки сам!

Я внимательно посмотрела на него. Козимо мог стать опасным врагом, но он так же мог быть и прекрасным союзником. Он предлагал мне второй вариант, и было бы глупо отказывать ему в этом.

– Значит ли это, что мы с вами начнем наши отношения с чистого листа? – спросила я.

Он улыбнулся, на этот раз совершенно искренне, я с удивлением отметила, что принц Риччионе может быть дружелюбным.

– Это было бы наилучшим выходом, кузина.

Последнее слово он произнес очень многозначительно.

– Хорошо, – кивнула я, – но не обещаю, что смогу забыть все сразу...

– А вам и не надо забывать, я никогда не отказываюсь от своих предложений, особенно если они касаются привлекательных женщин! – он весело блеснул зубами и примирительно поднял руки, заметив мой угрожающий взгляд. – Все, молчу!

Я не смогла сдержать улыбку:

– Никогда не упустите своего, верно?

– Стараюсь по мере сил. – Он протянул мне небольшую прямоугольную коробку. – Вот, наденьте!

– Что это? – насторожилась я. Он скривился, слегка уязвленный моей подозрительностью, и открыл футляр, демонстрируя мне ожерелье из черного хрусталя. Достаточно простое, но, насколько я понимала, баснословной стоимости. Круглые полированные бусины были нанизаны в два ряда на черную атласную ленту, завязывавшуюся сзади на шее.

– Делрой... попросил надеть, – я заметила заминку принца. Наверняка Рой использовал приказной тон, но его кузен решил не рисковать. – Там защитные заклинания. Он действительно беспокоится за вас.

Выбора не было. Я покорно повернулась к нему спиной, все еще ожидая подвоха. Принц ловко, почти не касаясь моей кожи, завязал ленту:

– Готово! – Он отступил на шаг. – Вы позволите мне сопроводить вас во двор?

– Я могу не позволить?

– Можете. Но с учетом того, что нам двоим необходимо очутиться во дворе, идти друг за другом будет глупо. – Он протянул мне руку: – Идем?

У меня не было причин отказывать ему, я спокойно положила свою ладонь поверх его. Бок о бок мы прошли к лестнице и спустились во двор, шум из которого был слышен даже на втором этаже.

Рой стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и безразлично взирал на кутерьму, словно она его не касалась.

Слуги бегали по двору, перекрикивая друг друга, ржали кони, ревели ослы, явно возмущенные тем, что им предстояла долгая дорога. Пастыри в белых, переливающихся на солнце зелеными искрами одеждах, стояли поодаль. Я заметила уже знакомые вкрапления черного хрусталя в их нагрудных украшениях: мужчина, висящий вниз головой. Символ Создателя, семь дней провисевшего так, чтобы познать мудрость, которая потом была записана в Книгу Истин.

Я подошла к Рою. Увидев меня, Джерардо улыбнулся, Иеронимо, наоборот, скривился. Наверняка худой пастырь догадывался, что именно я изображала Кариссу во время путешествия, но доказательств у него не было.

Гаудани стоял в центре двора и что-то выговаривал конюху. При виде нас д'орез махнул рукой, но подходить не стал.

– Лиза, – Рой, сухо кивнув моему провожатому, поднес мою руку к губам, – как спалось?

Я с невольным восхищением оглядела его с ног до головы. Он не изменил своей привычке надевать темное, но сейчас его темно-синий бархатный дублет был щедро расшит зеленой с искрами нитью, а на груди полукругом закреплена массивная цепь из зеленого металла, между звеньями которой виднелись крупные ромбы из черного хрусталя. Рой позаботился и о своей защите.

– Ужасно! – пошутила я, заметив, что он все еще ждет ответа, и, выждав паузу, еле слышно добавила: – Ощущение, что над ухом кто-то всю ночь храпел!

Серые глаза весело блеснули. Граф даже не пытался сдержать улыбку. Козимо с интересом взглянул на кузена. Тот неопределенно хмыкнул и сразу же отвернулся от нас, давая слугам указания.

– Чего мы ждем? – спросила я. Козимо пожал плечами:

– Не знаю. Это затея Делроя.

– Мы ждем сигнала, – тихо пояснил граф. – Я хочу, чтобы мы входили в город последними.

– Зачем тебе это? – насторожился принц.

– Надо посмотреть, как отреагируют на то, что все пастыри живы, – он подчеркнул слово «все». – В этом году Конклав стал самым многочисленным, около двадцати легатов. К тому же Антонио приготовил всем сюрприз.

Принц Риччионе присвистнул:

– Сведения надежны?

– Да. Антонио прислал письмо, Боно сказал приблизительно то же самое. Его гм... натурщица, – Рой усмехнулся, наверняка вспомнив девицу в своей постели, – до этого позировала одному из пастырей, который как раз занимался созывом Конклава. Тот, вместо того чтобы щедро заплатить девице за услуги, предпочитал надувать щеки и раздавать пустые обещания.

– Не все так богаты, как Алайстеры, мой дорогой кузен, – ехидно заметил принц. – И не стоит так смотреть на меня!

– Козимо, – голос Алайстера звучал очень вкрадчиво, – не пора ли тебе заняться своим ослом?

Принц рассмеялся:

– Кузен, ослов здесь полно, которым именно я должен заняться?

– Советую выбрать того, кто наименее норовистый. Как мне известно, ты не слишком хорошо справляешься с лошадьми!

Намек на происшествие на мосту был очевиден. Принц скривился, но предпочел спуститься с крыльца и присоединиться к Гаудани.

– Ты думаешь, те ловушки предназначались для кого-то из пастырей? – обратилась я к графу, он помедлил, а потом кивнул.

– Да.

– И... кому?

– Джерардо, – Рой внимательно посмотрел на меня, словно решая, стоит ли мне сообщать эту информацию. – Мне шепнули, что его тоже выдвинут. А это создаст ряд проблем...

– Почему? – спросила я.

– Он слишком честен и действительно следит за верой, на него невозможно повлиять, и в то же время Джерардо пользуется всеобщим уважением. Вполне вероятно, что его кандидатура устроит всех, но при этом каждый из нас потеряет свою часть влияния на Лаччио. Это будет весьма печально.

– И ты этого не хочешь?

Я с тревогой вглядывалась в лицо Роя. Он пожал плечеми:

– Не знаю. Как ты понимаешь, я не успел после ужина поговорить с ним по душам, поскольку торопился. Не могу сказать, что не был вознагражден за это.

– И что же теперь делать? – я решила пропустить явный намек на то, что происходило у нас ночью, хотя от воспоминаний об удовольствии щеки предательски зарделись.

– Ждать. Это самое правильное. – Внимание Роя привлекла небольшая сизая птица, севшую на перила балкона. К лапе птицы была привязана алая лента. – Нам пора. Лиза...

– Да?

В серых глазах плескалось беспокойство.

– Игра началась. Будь осторожна! – Граф достал из-за пояса перчатки, медленно натянул их.

– Ты тоже, – прошептала я.

Он кивнул и шагнул с крыльца, уже не обращая на меня внимания. Повинуясь знаку хозяина, ворота виллы распахнулись, и первые всадники, несущие знамена, устремились вниз, к Лаччио. Следом за ними потянулись ослы, ведомые правителями. Пасторы восседали верхом, я заметила, что их ноги обуты в веревочные сандалии, и невольно посочувствовала.

Сама я осталась ждать вдовствующую графиню. Она появилась в самый последний момент, буквально выплыв из дверей виллы. Одета она была с той скромной роскошью, которая приличествовала ее положению: темное платье, расшитое жемчугом, на шее и руках – украшения из точно такого же жемчуга и черного хрусталя. Я не сомневалась, что камни выбрались не просто так, в них, как и в моих бусах, находились заклинания.

– Прошу прощения, но мне необходимо было отдать распоряжения по поводу ужина, – вздохнула графиня. – Шествие займет много времени, и к вечеру все будут усталые и голодные.

– Мне неловко, что вы одна занимаетесь этим, – посочувствовала я.

– Моя дорогая, вы сейчас не в том положении, чтобы здраво мыслить по утрам! – фыркнула моя будущая свекровь. Я невольно охнула:

– С чего вы... Как... Откуда?

– Милая, думаешь, я не могу сложить нашу первую встречу в Междумирье и теперешнее нежелание завтракать с тем, что мне сегодня рассказала Далия? – Она ободряюще похлопала меня по руке. – Не волнуйся, мы все через это проходим. Вспомни Кариссу! Бедняжка вообще не может встать.

– Да, но... – я вздохнула. – Вы сказали?...

Я скосила глаза на графа Алайстера, как раз в эту самую минуту выходившего в ворота. Пастырь Джерардо, сидя на осле, о чем-то весело разговаривал с ним.

Вдовствующая графиня понимающе усмехнулась:

– Нет, дорогая, я предпочитаю, чтобы мой сын все узнал от своей невесты лично, но я бы не затягивала с известием, иначе Делрой обидится и наговорит лишнего, вы поссоритесь, а в твоем положении не стоит лишний раз нервничать.

– Вы... – я слегка замялась, – вы не сердитесь?

– На что? – Она взяла меня под руку, увлекая к воротам вслед за остальными. – Я так давно мечтала о внуках, с моей стороны грех было бы злиться и гневить судьбу. Пойдем, иначе мы отстанем и нас обвинят в неуважении к вере! А у меня сегодня нет желания общаться с Гончими Псами!

Все еще ошарашенная разговором, я послушно побрела следом.

Лишь выйдя за ворота, я смогла оценить все величие задумки Роя.

Первыми ехали всадники, несущие в руках стяги трех государств: уже знакомые мне золотой лев на бирюзовом фоне – Лагомбардии, бело-красные с распустившейся лилией – Риччионе, и бело-синие с зелеными листьями и тремя башенками – Самариньези. Следом за всадниками выступили стражники в начищенных до блеска кирасах. С красными от жары лицами они торжественно надували щеки и старательно маршировали, поднимая пыль на дороге.

За стражниками – вернее было бы сказать, в их окружении – ехали на ослах пастыри. Проникшись торжественностью момента, животные достаточно спокойно шли, ведомые под уздцы правителями государств. Мы с графиней замыкали шествие. Четверо слуг в парадных одеждах несли палантин, защищая нас от лучей палящего солнца. Боно появился чуть позже, я так и не поняла откуда. Он занял место чуть позади нас так, чтобы можно было обменяться несколькими словами.

– Учтите, что мы на холме и нас прекрасно видно, – тихо предупредила моя будущая свекровь.

– О, мадонна! Когда я нарушал приличия! – оскорбленно воскликнул художник.

Графиня одарила его таким взглядом, что мне стало понятно, что он это делал постоянно, правда, сам Боно ничуть не смутился. Он по-прежнему был одет слишком ярко, но теперь его одежда сочетала в себе синий, желтый и красный тона. Полосатый дублет, такие же широкие штаны, полосатые короткие чулки, черные туфли и черный же берет с красными перьями. На ком-то другом это смотрелось бы ужасно, но не на художнике.

Удивительно, но в этом одеянии Боно выглядел более представительным. Я даже пожалела, что Далии нет рядом. Хотя я не сомневалась, служанка наверняка его видела и даже успела высказать все, что она думает по поводу этого наряда.

Спуск с холма занял вечность. Во всяком случае, мне показалось именно так. Возможно, дело было в палящих лучах солнца, проникавших даже под ткань навеса, или же в пыли, поднимаемой идущими впереди нас людьми. Вдобавок осел, которого вел Гаудани, вдруг заупрямился, и д'орез вместе с пастырем Иеронимо потратили уйму времени, пытаясь заставить животное сдвинуться с места. Остальные терпеливо ждали, переминаясь с ноги на ногу.

Я заметила, Рой что-то сказал Джерардо, тот ответил, и граф рассмеялся, слегка запрокинув голову, затем поймал мой взгляд и заговорщицки подмигнул. Я старательно отвернулась и обратилась к графине:

– Почему бы остальным не помочь этому ослу?

– Надеюсь, вы имеете в виду животное? – зачем-то весело уточнила она, протягивая мне знакомую флягу с водой. – Увы, Иеронимо должен сам с ним справиться. Нервы у всех слишком напряжены, и упрямство осла могут счесть дурным предзнаменованием.

– Но кто наблюдает за нами?

– Поверьте, это почти весь город, – она кивнула в сторону терракотовых крыш, – сейчас мы слишком далеко, и им не видно, почему мы остановились, но, уверяю, суету точно заметят.

Наконец Гаудани удалось подчинить упрямое животное, и процессия вновь тронулась в путь. Спустившись с холма, мы попали на дорогу, вымощенную продолговатыми камнями. Абсолютно прямая, окруженная редкими деревьями, она уходила вдаль прямиком до темневших впереди городских стен.

– Это Страда Аппиа – очень старая дорога, ведущая в Лаччио, прямая, как стрела, – пояснила мне графиня. – Она ведет к самым древним воротам города. Их открывают в дни избрания Истинного Пастыря, и только процессии могут пройти сквозь них.

Удивительно, но вокруг не было людских толп, таких, которые приветствовали меня, когда я изображала принцессу Кариссу. Как пояснила моя будущая свекровь, это было сделано специально, чтобы все, кто идет к воротам, смогли осознать свои грехи и раскаяться, потому что, пройдя через ворота, они получают прощение Создателя.

– Так что нам представилась редкая возможность получить отпущение всех грехов! – заключила моя спутница.

Я взглянула на нее, гадая, не шутка ли это, но нет, графиня была серьезна. Боно позади нас шептал какую-то молитву.

Мы торжественно приближались к мрачным стенам, окружавшим город. Слишком древние, покрытые мхом, сложенные еще из неровных камней, одним своим видом они вызывали тревогу. Кое-где виднелись выбоины: от времени кладка раскрошилась, и камни выпали. Они так и лежали рядом, почти невидимые в траве.

Ворота были распахнуты. Огромные, украшенные листами зеленого металла с рельефными изображениями преданий из Книги Истин, они должны были внушать трепет. Проходя сквозь ворота, я почувствовала лишь облегчение от того, что скоро все закончится. В туннеле под стеной было прохладно, мы невольно замедлили шаг, наслаждаясь передышкой, и вступили на улицы города.

Здесь жара ощущалась еще больше. От солнечных лучей каменные дома раскалились, а высокие городские стены, окружавшие их, не пропускали ни малейшее дуновение ветра. Шагая по улицам, я чувствовала, как пот стекает по лицу, и, улучив момент, украдкой вытерла его полой плаща. Графиня обеспокоенно посмотрела на меня:

– Все в порядке?

– Да, просто очень жарко, – я вымученно улыбнулась. Она вздохнула:

– Будем надеяться, что все пройдет без осложнений.

Почему-то мне показалось, что моя свекровь имела в виду не оглашение имен кандидатов. Тем временем народ, высыпавший на улицы города, неистово приветствовал процессии, выходившие из ворот. Разноцветные лепестки порхали перед глазами, пальмовые ветви реяли над толпой, словно страусиные перья. А еще был запах... ужасная смесь дешевых духов, немытых потных тел, перегара и тухлой рыбы. Я попыталась задержать дыхание, графиня протянула мне надушенный платок. Стало еще хуже.

Приветственные крики сливались в грозный рокот. Мир вокруг кружился, а земля уходила из-под ног. Я вдруг почувствовала, как кто-то коснулся моей руки. Тошнота схлынула, а мое тело окутала блаженная прохлада.

– Спасибо, – я с признательностью посмотрела на графиню, она покачала головой:

– Все-таки не стоило позволять тебе участвовать. Если бы я знала раньше...

– Вам не надо беспокоиться, – попыталась отмахнуться я. Женщина грустно усмехнулась:

– Я тоже так думала, была слишком увлечена положением жены д'ореза, пока не потеряла троих... – Ее глаза сузились, резче обозначив морщины. – Делрой – мой первенец и единственный ребенок... Я не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки.

Я почему-то вспомнила наставления Саши про резус. Казалось, после встречи с подругой прошла целая вечность. Сашка тоже наверняка отругала бы меня, но была бы более резка в высказываниях.

– Ты должна сегодня же поговорить с моим сыном, – продолжала графиня. – Пожалуйста.

– Хорошо, я постараюсь! – пообещала я.

Она выдохнула и наконец убрала руку, браслет на которой все еще светился магией. Жара снова стала непереносимой.

Мы перешли через мост, казавшийся огромным по сравнению с обмелевшей рекой, от которой так и пахло тиной. Темная, затянутая ряской вода напоминала болото.

Впереди виднелось величественное здание храма. Его огромный купол возвышался над городом, переливаясь на солнце золотистыми искрами.

Улица стала шире, хотя дома, построенные вдоль нее, напоминали, скорее, крепость: узкие окна в случае чего могли стать бойницами, а стены по толщине кладки вполне могли соперничать с зубчатыми стенами, окружавшими сам город.

Площадь перед храмом была огромной. Вымощенная разноцветными камнями, она казалась узорчатым ковром. Два ряда колонн вились по краю, упираясь в ажурный портик самого храма, явно более древнего, чем все остальные сооружения. Среди каменных швов я заметила темные вкрапления черного хрусталя.

– Когда-то здесь стоял храм богини любви, – тихо сказала мне графиня, – теперь портик используют, чтобы блокировать магию правителей. Именно под ним они произносят слова Истинной клятвы. Говорят, лишь истинная любовь сможет разрушить чары богини. Но пока случая проверить не представилось.

Наше появление сопровождалось криками толпы. Голоса людей сливались в невообразимый гул, эхом отскакивавший от стен домов и храма. Яркие одежды, радостные лица – народ жаждал зрелища. Горожане то и дело пытались потеснить стражников в ярких доспехах и белых плащах – личную гвардию пастырей.

Я заметила, что знаменоносцы графа с трудом сдерживают своих коней. Ослы тоже явно нервничали. Один из них вновь заупрямился, и Иеронимо, сидевший на нем, изо всех сил ударил его пятками по бокам. «Идиот!» – едва слышно прошипела моя будущая свекровь.

Животное взревело и почти выпрыгнуло вперед, чуть не сбив с ног Гаудани, д'орез чудом устоял сам и сдержал осла. Тот загарцевал рядом со своим поводырем, точно арабский скакун. Иеронимо дернул повод на себя, от этого стало еще хуже. Осел начал чаще перебирать ногами, пытаясь все-таки умчаться вскачь. Стиснув зубы, Лоренцио старательно шел вперед, делая вид, что ничего не происходит. Рой заметил движение позади себя и ускорился, насколько это было возможно. Осел пастыря Джерардо тоже начинал волноваться. Наконец они достигли огромного деревянного помоста, установленного посередине, между двумя фонтанами.

Рой резко дернул за повод, заставляя животное встать. Джерардо спешился. Граф с явным удовольствием швырнул поводья подбежавшему слуге и преклонил колени, чтобы получить благословение. Затем встал и отошел в сторону к остальным, уступая место у помоста д'орезу.

Тому пришлось буквально повиснуть на поводу, чтобы остановить окончательно ошалевшего осла. Иеронимо моментально спрыгнул, и Гаудани с облегчением передал животное слугам. Получив благословление, он поспешил отойти. Козимо действовал нарочито медленно. Глумливая улыбка на его губах предупреждала, что его шурин еще не раз услышит о своих способностях справляться с ослами и их пастырями. Зная характер принца Риччионе, я искренне пожалела Лоренцио.

Знаменоносцы тоже спешились и стали полукругом около нас. Я насчитала более тридцати флагов тех государств, которые прибыли следить за выборами. Каждый из правителей был со своей свитой, отчего на площади стало очень тесно.

Сами правители – короли, князья и герцоги – занимали места в первом ряду. Они то надменно косились друг на друга, то благожелательно улыбались, если видели кого-то из союзников. Пока шли последние приготовления, Рой успел перекинуться несколькими фразами с теми, кто стоял рядом с ним. Я обнаружила, что Козимо и Лоренцио умышленно стали в разных концах полукруга, чтобы успеть пообщаться со всеми.

Тем временем пастыри в белых одеяниях входили на помост. Человек пятьдесят, не меньше. У них всех были разные пояса: желтые, фиолетовые, красные и белые – что, как пояснила мне графиня, говорило о статусе пастыря в церковной иерархии.

– А вот и Антонио, – она указала мне на мужчину, стоящего в первых рядах. Его пояс был красным, высший сан, хотя сам он, в отличие от других, не выглядел старым.

Темные, чуть тронутые сединой волосы, благородные черты лица, сделавшие честь любому потомку знатного рода, глубоко посаженные глаза с мелкими морщинами вокруг, словно пастырь любил пристально смотреть на своих собеседников. Он был очень высоким, или же это так казалось из-за его осанки, достойной короля.

Выждав положенное время для того, чтобы все взгляды устремились именно на него, Антонио сделал шаг вперед и начал говорить. Его мягкий, чарующий голос звучал над площадью, проникая в душу. Негромкая речь произвела нужный эффект: крики стихли, люди внимали каждому слову.

Пользуясь всеобщим молчанием, он все говорил и говорил, разглагольствуя о величии Создателя и об истинной цели пастырей – хранить свою паству. Дальше проповедующий начал перечисление грехов, которые могут привести души людей к гибели. Я заметила, что многие склонили головы, словно стыдясь своих поступков.

Я перевела взгляд на Роя. Скрестив руки на груди, он с едва заметной усмешкой смотрел на пастыря. Почувствовав на себе мой взгляд, граф Алайстер повернул голову, нахмурился, затем что-то быстро сказал Боно, который давно оказался рядом со своим покровителем. Тот кивнул и ящерицей юркнул в толпу, пробираясь к нам.

Проповедь все длилась и длилась. Я втихаря начинала переминаться с ноги на ногу, чувствуя, как затекли мышцы. Графиня все время посматривала на меня, словно боясь, что я упаду.

– Мадонна, мэссэр граф сказал, что после оглашения имен можно будет уйти, – прошептал художник.

– Если мы дождемся этого оглашения, – так же еле слышно заметила моя будущая свекровь. – А не свалимся раньше от солнечного удара. Лиза плохо переносит жару.

Будто бы услышав ее слова, пастырь наконец достал из объемного рукава свиток и развернул его. Громким голосом он объявлял имя, после чего названный им пастырь отходил в сторону. Всего было названо двенадцать имен. Как и предсказывал Рой, Иеронимо был среди них. Он с видимым превосходством поглядывал на своих менее удачливых собратьев. Тем временем тот, кто оглашал имена, свернул свиток и вновь обратился к толпе:

– Истинный Пастырь должен быть тем, кто своей достойной жизнью может служить примером для паствы. Пятерка старейших пастырей обратилась через меня к Конклаву с прошением включить пастыря Джерардо в список кандидатов. Конклав не нашел в жизни и деяниях пастыря причин, препятствующих его выдвижению, посему просьба пастырей была удовлетворена.

Потрясенное молчание было ему ответом. Некоторые из правителей переглядывались, пытаясь понять, что происходит, Джерардо шагнул вперед, кивнул старику и встал рядом с Иеронимо.

Рой первым начал аплодировать, другие, опомнившись от шока, последовали его примеру. Под овации пастыри начали покидать помост и направились к храму для проведения благодарственной службы.

– Мы можем уйти, – тихо сказал Боно, – мэссэр граф приказал подать карету к западному приделу. Сам он вместе с пастырями приедет позже, после службы.

– Вместе с пастырями? – переспросила я. – Зачем они нам?

– Главам государств дается три дня для того, чтобы подготовить возражения, в это время пастыри живут под покровительством правителей, которые должны обеспечить кров и пищу, – пояснила графиня. – Прекрасная экономия средств! Так что, моя дорогая, нам еще некоторое время придется потерпеть эту занимательную компанию на вилле. Думаю, подробности мы обсудим в карете: здесь жарко, и я хочу поскорее оказаться в прохладе дома, даже если это дом в Лаччио!

– А как же Рой? – почему-то встревожилась я.

– Он останется, – ответила мне графиня, ее голос звучал строго. Я поняла, что именно таким голосом она объясняла обязанности правителей нерадивому сыну. – После службы все присутствующие произносят древние слова клятвы, которые связывают их магию до момента избрания Истинного Пастыря.

– Именно поэтому он не хотел ехать? – я почувствовала себя виноватой. – Остаться без магии?

– В том числе, но даже не бери в голову! – махнула рукой графиня. – Моему сыну иногда полезно почувствовать себя обычным человеком!

Боно проводил нас до кареты, помог сесть, закрыл дверцу и сам, насвистывая веселую мелодию, взобрался на козлы рядом с кучером.

– Вперед! – скомандовал он.

Экипаж тронулся, а я, по примеру графини откинувшись на подушки, подумала, что впервые за все время действительно рада, что еду в ней, а не верхом.

Глава 11

Вернувшись на виллу, я прошла в свою спальню. Ноги просто гудели, голова раскалывалась, а спину потягивало. Далия моментально прибежала, чтобы помочь мне сменить платье. Первая мысль была отослать ее прочь, но, подумав, я не стала обижаться на служанку за то, что она сдала меня графине, в конце концов, я действительно затянула с признанием.

Сейчас, после того как Рой будет лишен возможности пользоваться магией, а значит, не сможет отправить меня от себя, я готова была рассказать ему про ребенка. Только надо было набраться сил и смелости: разговор предстоял не очень простой.

Я прошлась по комнате, пытаясь придумать, с чего начать объяснение, почему я так долго скрывала все от Роя. Почему-то в голову ничего не приходило.

Так ничего и не решив, я прилегла на кровать, чувствуя себя слишком уставшей. Проснулась я оттого, что задыхалась. Я повернула голову.

Рой лежал рядом, он обнимал меня, вжимая в себя так, что я с трудом могла шелохнуться. Почувствовав, что я ворочаюсь, он промычал что-то невразумительное, но слегка ослабил хватку, позволяя мне устроиться более удобно.

Я завозилась, а потом и вовсе выскрользнула из-под руки. Рой моментально открыл глаза:

– Лиза, что случилось?

– Ничего, – я провела рукой по его щеке. – Просто жарко. Спи.

Он послушно закрыл глаза и равномерно задышал. Проворочавшись еще какое-то время, я все-таки последовала его примеру.

Меня разбудил поцелуй. Нежный, как касание крыльев бабочки. Еще один... В полудреме я повернула голову. Рой все еще был рядом. Он оперся на локоть, наблюдая за мной. Заметив дрожание моих ресниц, он усмехнулся и вновь поцеловал меня, вжимая в матрас.

– Рой, подожди... – пробормотала я. – Нам надо... Да отпусти же ты!

Последние слова я просто выкрикнула, с силой оттолкнув его, и помчалась в ванную. Успела закрыть за собой дверь.

Когда я на дрожащих ногах выползла в спальню, полуодетый Рой стоял у окна и задумчиво рассматривал что-то за стеклом. Я уже знала: это выражение отстраненной холодности означает, что разговор будет неприятным для всех.

Он слышал звук моих шагов, но не повернулся. Плохой знак. Я остановилась, выжидающе смотря на него. Молчание затягивалось. Граф нарушил его первым.

– И когда ты собиралась мне сказать? Голос звучал почти равнодушно, хотя за видимым спокойствием скрывалась буря.

– Сказать что? – Я схватилась за столбик кровати, поддерживающий балдахин: почему-то мне было важно остаться на ногах.

– Что ты ждешь ребенка.

– Как ты догадался?

Вопрос прозвучал глупо. Рой не усмехнулся, лишь пожал плечами:

– Лиза, я не вчера появился на свет и понимаю, что утром тебя тошнит отнюдь не от моих поцелуев. Это же мой ребенок?

Я вздрогнула, словно от удара. Открыла рот, чтобы сказать дерзость, затем закрыла. Наверное, я заслужила этот вопрос, слишком оттягивая разговор.

– Ты сомневаешься? – только и спросила я. Рой повернулся, глаза сверкнули так, что я попятилась.

– Я – нет, но мне интересно, почему ты до сих пор сомневаешься во мне и когда мне собиралась рассказать?!

– Вчера, – я виновато посмотрела на него. – Но ты был занят с ослами.

– С пастырями, – машинально поправил он.

– И с ними тоже, – послушно согласилась я, – хотя ослов было больше.

– И судя по всему, я оказался одним из них?

– Рой! – голос все-таки дрогнул. – Я...

– Не пытайся разжалобить меня, радость моя, – тихо предупредил он. – Я еще слишком зол на тебя.

– Почему?

Он шумно вздохнул и провел рукой по волосам, будто это могло помочь избавиться от гнева.

– Ты хоть понимаешь, что ты наделала! – напустился Рой на меня. – Вчера я еще мог перенести тебя в безопасное место! Сейчас я связан словами древней клятвы! Я не могу использовать магию!

– В Междумирье зима, а я не люблю холод, – повторила я его слова, сказанные мне, когда я уходила в свой мир. Улыбка скользнула по губам Роя, но он снова нахмурился:

– Лиза, ты просто не понимаешь, как рискуешь!

– Неужели? Ты считаешь меня такой глупой?

Он вновь отвернулся к окну:

– Скорее, наивной. Ты не знаешь, что здесь будет происходить! Выборы Истинного Пастыря – это сложнейшая игра, в которую вовлечены все без исключения.

– Но раньше ты хотел, чтобы я была рядом, – напомнила я ему, – ты же сам говорил, что так будет спокойней.

Граф вновь одарил меня мрачным взглядом:

– Но не тогда, когда ты носишь моего ребенка! Послушай, я сегодня же прикажу Боно, и он увезет тебя обратно, в Лагомбардию. Там Карисса.

– Которая лежит пластом! – возразила я.

– Которая так же, как и ты, ждет ребенка, только в отличие от тебя не рискует. Лоренцио и Козимо об этом позаботились, подставив под удар одну хорошенькую дурочку! – отрезал он.

– Я сама согласилась, и ты прекрасно знаешь почему! – От обиды я готова была расплакаться.

Пытаясь оставаться беспристрастным, Рой прикрыл глаза.

– Лиза, пойми, я не хочу рисковать!

Я вздохнула и, чувствуя слабость, все-таки присела на кровать:

– Рой, послушай...

Я хотела возразить, привести массу аргументов, что мне будет безопаснее рядом с ним, когда вдруг услышала шум и возмущенные возгласы, затем двери распахнулись, и в комнату вошли двое незнакомых мужчин, при виде которых Рой явно напрягся. За этими двумя маячили взволнованные лица людей графа.

Незнакомцы были одеты во все черное, они показались мне очень зловещими, присмотревшись, я поняла, что в их одежде не было ставших уже привычными для меня разрезов, сквозь которые было видно ткань белоснежной рубашки. Лишь тонкие гладкие воротники белели над дублетами, словно ошейники.

Даже лица у вошедших были схожи: темные волосы, темные глаза, правильной формы носы, только губы у того, кто шел позади, были пухлее. Гончие Псы Создателя. Инквизиция этого мира.

– Граф Алайстер? – поинтересовался один из них, с тонкими губами, его взгляд невольно задержался на мне, с распущенными волосами, в одной рубашке сидящей на краю кровати. Стало очень неуютно. Захотелось сдернуть покрывало и закутаться в него, я сдержалась.

– Чем обязан? – Рой шагнул вперед, намереваясь закрыть меня от чужих взглядов. – С каких пор Гончие Псы имеют право врываться в дома граждан?

– С момента предъявления обвинения, мэссэр!

Я хотела вмешаться, но Рой бросил на меня предупреждающий взгляд, требуя, чтобы я молчала.

– Какое обвинение мне предъявляют? – холодно поинтересовался он.

– Сегодня рано утром пастырь Иеронимо нашел своего собрата в плачевном состоянии.

– Кого именно?

– Пастыря Джерардо. Судя по всему, он был отравлен.

– И какое отношение к этому имею я? – Граф был очень спокоен, лишь глаза чуть сузились, я знала, что сейчас он раздумывает, как поступить. Еще один взгляд в мою сторону, словно приказ не высовываться.

– Он ел и пил в вашем доме, мэссэр! Вы лично наливали ему в кубок фьен!

Слуги возмущенно зашумели, оскорбленные самим предположением о том, что их хозяин, могущественный граф Алайстер, глава Совета десяти, может быть отравителем.

– Это вам сказал пастырь Иеронимо? – Теперь граф даже не скрывал насмешки. – Умно!

– Пастырь Иеронимо направил известие пастырю Горгонзо, который на правах личного секретаря покойного Истинного Пастыря исполняет надзор за Лаччио. Он подписал приказ о вашем аресте. – Пес протянул свиток с магической печатью. – Вашу шпагу, мэссэр!

– Как видите, у меня ее нет, – Рой развел руки в сторону, призывая убедиться. Свиток он даже не стал брать в руки. – Впрочем, если вы настаиваете, я могу сходить за ней.

– Не стоит. Нам хотелось бы быть уверенными, что вы не сбежите...

– Вам достаточно моего слова? – перебил граф Алайстер.

– Вполне. Следуйте за нами, мэссэр! – Человек в черном направился к выходу.

Слуги спешно расступились, никто не хотел лишний раз попадаться на глаза карателям. Даже не взглянув на меня, Рой направился за ним, второй Пес замыкал шествие. Я так и осталась сидеть на кровати, затем, спохватившись, бросилась следом.

В доме царил хаос. Слуги столпились у лестницы, наблюдая за тем, как Псы Создателя заполняют дом. Их было очень много, этих людей в черных одеждах. Судя по грохоту, они начали обыскивать комнаты. Я слышала встревоженный голос графини, кажется, Рой ее успокаивал.

Как бы мне ни хотелось оказаться рядом с ними, я сдержалась, понимая, что сейчас не место эмоциям. Заметив, что люди в черном направляются к лестнице, я бросилась прочь, надеясь, что успею раньше к единственному человеку, который мог хоть как-то помочь.

Дважды мне пришлось спрашивать, где спальня принца Риччионе, еще раза два я находила путь сама, руководствуясь здравым смыслом. Кто-то из служанок испуганно схватил меня за руку, причитая о моей чести, но я стряхнула девушку и побежала дальше. Наконец, я влетела в комнату.

Козимо спал, лежа поперек кровати, совершенно обнаженный. Алебастрово-белое поджарое тело на темном шелке, рельефные мышцы спины и ягодиц, лепные икры.

Судя по запаху, витавшему в спальне, а также по пустым бутылкам, валяющимся на полу, ночью принц скрашивал свое одиночество фьеном.

– Козимо! – я затрясла его за плечо. Он пробормотал что-то невразумительное, приоткрыл глаза, с секунду фокусировался на моем лице. Затем выругался и вскочил с кровати, моментально закутываясь в покрывало:

– Вы с ума сошли! Что вы здесь делаете? Немедленно уходите!

Признаюсь, в другое время я не отказала бы себе в удовольствии поиздеваться над ним и, возможно, отомстить за тот случай с Гаудани, но сейчас все мои мысли были о Рое:

– Здесь эти люди в черном, Гончие Псы. Они арестовали Роя, обвиняют в отравлении пастыря Джерардо! – выпалила я.

Козимо посмотрел на меня как на умалишенную:

– Что за бред?!

– Можете встать и убедиться сами! – я кивнула в сторону двери. Принц подошел и прислушался к шуму, голубые глаза яростно сверкнули:

– Где мой кузен?

– Они его арестовали. – В носу противно защипало, а грудь сдавило от рыданий, я глубоко вздохнула, пытаясь совладать с охватывавшей меня истерикой, но все-таки всхлипнула. Это послужило решающим аргументом для Козимо.

– Успокойтесь! – одернул он. – Порыдать сможете и позже! Где сам Джерардо?

Резкий тон сработал. Я успокоилась и смогла спокойно продолжить разговор:

– Не знаю. Я его не видела. Как, впрочем, и других. Дом полон Псов. Я еле успела проскользнуть к вам.

Принц помрачнел и прошелся по комнате, собирая раскиданную одежду.

– Отвернитесь, – приказал он. Я пожала плечами, но повиновалась. Шорох ткани подсказал мне, что Козимо спешно одевается.

– Идемте! – бросил он, на ходу пристегивая шпагу. Распахнул дверь и замер: на пороге возникли две фигуры в черных одеждах. Принц бросил на меня предупреждающий взгляд.

– Ваше высочество, доброе утро, вижу, вы куда-то собрались? – Гончие Псы хотели переступить порог, но Козимо не сдвинулся с места.

– По какому праву вы здесь? – холодно поинтересовался он.

– По праву Святой Паствы! – человек в черном явно наслаждался моментом. – К сожалению, в этом доме произошло преступление!

– И поэтому вы врываетесь ко мне в спальню? – фыркнул принц Риччионе.

– О, вижу, мы вам помешали? – человек в черном бросил на меня презрительный взгляд. С его точки зрения, все смотрелось однозначно: полуодетый принц, явно вскочивший с постели, и я, непричесанная, в одной рубашке и верхнем платье, небрежно наброшенном на плечи наподобие халата. Я не стала ни возмущаться, ни пытаться переубедить. Лишь, вспомнив натурщицу Боно, усмехнулась:

– Вообще-то в двери полагается стучать!

– О, покорно прошу прощения! – в тон мне ответил Пес. – Возможно, я смогу компенсировать ваши потери?

Козимо угрожающе зашипел. Я бросила на него предупреждающий взгляд, призывая молчать.

– Дайте нам еще полчаса, – попросила я, кокетливо улыбаясь. – Вам не сложно, а бедной девушке будет на что купить наряд...

Козимо скрежетнул зубами. Человек в черном усмехнулся и подмигнул мне.

– Ладно, красотка, не буду мешать тебе зарабатывать... с условием, если потом навестишь и меня!

– Непременно!

Я ослепительно улыбнулась и демонстративно захлопнула за ним дверь.

– Что. Вы. Себе. Позволяете! – яростно выдохнул принц. Его лицо просто перекосило от злости и испуга. Мысленно он уже представлял себе разговор с Алайстером.

– Выигрываю нам время, – я насмешливо посмотрела на него. – И обретаю некую свободу передвижения: какой спрос со шлюхи?

– И как вы собираетесь потом пройти мимо этого... – он мотнул головой в сторону двери, – он же потребует исполнения обещания.

– Я уйду через потайной ход, а вы привычно пожмете плечами и скажете, что подцепили девку вчера на площади и ничего о ней не знаете, – пояснила я и почти весело добавила: – Козимо, не надо на меня так смотреть, я ни за что не поверю, что Делрой не позаботился о такой малости, как тайный ход!

– Он есть, – подтвердил мои догадки принц. – И наверняка из этой комнаты, как и из остальных гостевых спален, существует проход туда. Беда в том, что я не знаю, ни где он, ни как его открыть.

Вместо ответа я взяла подсвечник с толстой свечой, наполовину заплывшей воском:

– Можете зажечь?

Он послушно потянулся за огнивом.

– Я не могу применять магию, – пояснил Козимо в ответ на мой удивленный взгляд. – Клятва. Те, кто подставлял моего кузена, учли этот факт.

– У него были враги? – спросила я и прикусила язык. Принц Риччионе снисходительно взглянул на меня:

– Лучше спросите, были ли у него друзья!

– Друзья, определенно, были. Надеюсь, они и остались, несмотря ни на что?

– Почему вы спрашиваете?

– Мне необходимо знать, могу ли я рассчитывать на вас. – Я всмотрелась в его лицо, пытаясь прочитать мысли.

– Разумеется, если это не идет вразрез с интересами моего государства! – отрезал он. – Делрой – мой кузен, а у меня не слишком много родственников, тем более лояльных ко мне! А вы, вместо того чтобы выяснять очевидные вещи, лучше займитесь тайным ходом!

Последняя фраза выдала волнение принца. Я хмыкнула и поднесла зажженную свечу к стене. Несколько долгих мгновений ждала, пока огонек на фитиле выровняется, после чего я медленно двинулась по периметру комнаты, прикрывая пламя рукой.

– Что вы делаете? – поинтересовался Козимо.

– Пытаюсь понять, где панель. Сквозняк заставит огонек дрожать, – пояснила я.

Козимо удивленно приподнял брови. Я несколько раз прошлась туда-сюда, но безрезультатно. Огонек был ровным. Отставив свечу, я беспомощно взглянула на принца. Он тоже выглядел обескураженным.

– Неужели нет? – разочарованно выдохнул он.

– Вы же видите! – Я махнула рукой в сторону неприступной стены. Подвески на браслете-артефакте, который я так и не сняла, мелодично зазвенели. Часть стены вздрогнула и медленно, словно нехотя, отъехала в сторону.

– Ключ от всех дверей! – почти благоговейно прошептал принц и зло посмотрел на меня. – И зачем было устраивать этот фарс со свечой!

– Я до конца не знаю, как он работает, и вообще забыла о нем, – призналась я.

– Забыли? – прошипел Козимо. – Вы забыли об артефакте?

– Я думала, он нужен только для прохода сквозь стену... – Я подошла к открывшемуся проходу и заглянула внутрь. – Вы идете?

– Конечно! Не могу же я отпустить вас туда одну! Вы, обладая мощнейшим древним амулетом, не знаете, как им пользоваться! Кстати, не просветите меня, откуда он у вас?

– Рой подарил. Еще в Лагомбардии, – пояснила я и, сделав вид, что не замечаю его изумленного взгляда, шагнула внутрь. – У нас мало времени!

– Лиза, вы хотите бегать по вилле вот так? – принц выразительно посмотрел на мою рубашку. – Знаете, она просвечивает.

Я охнула. Он подошел к сундуку и достал одежду:

– Вот. Единственное, что могу предложить.

Настала моя очередь просить его отвернуться. Рубашку я оставила свою, лишь подрезала, вернее, обкромсала ножом, который протянул мне принц. Штаны были велики в талии, пришлось подвязывать их веревкой, они весьма пикантно обтягивали бедра, и я даже порадовалась, когда обнаружила, что туника болтается на мне почти до колен. Правда, она норовила съехать с плеча, но это были уже мелочи.

Обувь я оставила свою, замшевые туфли на невысоком каблуке, здраво рассудив, что в сапогах принца я просто утону. Решительно поддернув в очередной раз штаны, я шагнула в потайной ход.

Козимо ничего не оставалось делать, как последовать за мной. Войдя, он моментально нашел рычаг и вернул панель на место. Огонек свечи задрожал, отбрасывая на стены уродливые тени. Я испуганно охнула и схватилась за руку спутника. Свеча упала, огонек погас.

– Вот поэтому я и не люблю свечи, – пробормотал Козимо в темноте.

– Простите, я... – Я выпустила его ладонь. – Все это как дурной сон, и я не понимаю, что делать.

– Прежде всего надо понять, что вообще происходит! Идемте! – Он направился в темноту, я послушно последовала за ним.

Тайный ход представлял собой коридор, по обе стороны которого были скрытые двери, ведущие в комнаты. Тот, кто проектировал этот ход, позаботился, чтобы по нему можно было идти без свечи: свет проникал сквозь узкие, еле заметные отверстия под крышей.

До нас то и дело доносились шум и приглушенные возмущенные голоса. Обитатели виллы, все еще не понимая, что происходит, пытались дать отпор Гончим Псам.

– Осторожно! – Принц удержал меня, когда я, силясь разобрать слова, чуть не шагнула прямо в отверстие в полу. Я с опаской посмотрела на металлическую лестницу, ведущую на первый этаж.

– Не понимаю, почему Делрой не ушел этим ходом, – пробормотал Козимо.

– Может быть, он проложен лишь внутри дома?

– Нет. Как правило, в домах Алайстеров всегда есть выход. Если только он хотел отвлечь Псов... вы ведь были с ним, верно? – Принц многозначительно посмотрел на меня, я побледнела:

– Хотите сказать, это из-за меня он сейчас...

В памяти вспыли крики «Пощадите!», запах горящей плоти и бурые пятна на белоснежной рубашке – спекшаяся кровь. Тошнота подкатила к горлу. Ноги задрожали. Я рухнула бы на пол, не подхвати принц меня.

– Да что с вами? – Он весьма грубо встряхнул меня, приводя в чувство. – То, что этот осел решил благородно пожертвовать собой ради ваших прекрасных... глаз, говорит лишь о его глупости!

Я судорожно вздохнула: похоже, тема ослов будет еще долго актуальной.

– Извините, я... – Мысль о том, что Роя могут пытать, чтобы вырвать признание, не оставляла меня. – Козимо, что они с ним будут делать?

– Если вы имеете в виду Алайстера, то, скорее всего, его посадят в башню при ратуше. Там, как правило, содержатся знатные преступники.

– А... пытки? – Голос дрогнул, переходя на шепот.

Принц нахмурился и покачал головой.

– Не думаю. Во всяком случае, до предварительного заседания он находится в безопасности, – он помолчал и, заметив недоверие на моем лице, нехотя добавил: – Возможно, пнут пару раз, если он вдруг окажет неповиновение. Уверяю, моему кузену это пошло бы на пользу. Хотя, поскольку вас нет рядом с Делроем, к нему вернется разум, и он не будет провоцировать своих конвоиров.

Я одарила его мрачным взглядом, но спорить не стала.

– Вопрос, куда бы нам направиться сейчас, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, – продолжал Козимо. – Судя по шуму, Псы перевернули весь дом, так что обнаружить нас – вопрос времени. Может, стоит попытаться выбраться наружу? Я выведу вас, оставлю в деревне и вернусь сюда?

Он с какой-то надеждой посмотрел на меня, я покачала головой:

– Нет, этот план не слишком хорош. Вам всем придется долго объяснять, куда делась новообретенная племянница вдовствующей графини, пастыри легко сопоставят факты, обман с Кариссой раскроется, и тогда, полагаю, Псы не будут столь снисходительны, и вы окажетесь в заточении все, даже пастыри.

Принц скрипнул зубами, признавая мою правоту:

– Предпочитаете вернуться к себе?

– Нет. – Что-то не давало мне покоя.

Какая-то ускользающая деталь. «Напрягись, Голованова, анализируй! Мозги человеку не просто так даются!» – зазвучала в голове любимая присказка полковника Соколова. Я с какой-то теплотой вдруг подумала о нем. Немного стало стыдно за последнюю выходку, интересно, что он рассказал моей бабушке. Надеюсь, что до убийства Павла Андреевича дело не дошло, и он остался в живых. Остался в живых...

Я резко остановилась, оказывается, я прохаживалась по тайному ходу под мрачным взглядом принца.

– Козимо, вы знаете, где комната Джерардо? – спросила я.

– Зачем вам это? – насторожился он, не зная, чего от меня еще ожидать.

– Хочу проверить. Гончие Псы, которые... арестовали Роя, сказали, что пастырь отравлен, но не сказали, что он мертв.

– Вы считаете... – Он подпрыгнул на месте.

– Да, возможно, он жив и сможет рассказать, что с ним случилось.

Козимо даже остановился:

– Вы готовы допрашивать старика, который стоит на пороге Чертога Смерти?

– Он и так почти там, а если умрет, ничего не сказав, Рой может пострадать! – резонно возразила я.

Козимо расхохотался.

– Знаете, я начинаю думать, что мой кузен сделал достойный выбор!

– Подумать можете и позже, – я вернула ему его же слова. – Нам следует поторопиться!

Но принц не сдвинулся с места:

– Полагаете, пастыря оставили без охраны?

– Полагаю, что охрана будет стоять снаружи.

– Вы понимаете, что будет, если мы попадемся?

– Козимо, я отнюдь не дура! – огрызнулась я. – И понимаю, во что мы сейчас ввязываемся, но единственное, что действительно может помочь, то, что Джерардо жив и знает, кто стоит за этим! Так что давайте поторопимся!

Мой провожатый не шелохнулся.

– Вы действительно готовы на все ради Делроя? – все еще не веря, спросил он.

– Да.

– Почему?

– Я люблю его.

Козимо кивнул и прошел вперед, указывая мне дорогу. Вопросов больше не было.

Спальня пастыря Джерардо находилась в той же стороне, что и моя спальня. Подойдя к потайной двери, мы долго вслушивались в звуки за стеной, но оттуда доносилось лишь тяжелое дыхание старика. Как я и предполагала, в комнате не было никого, кроме пастыря.

Я хотела открыть дверь браслетом, но Козимо остановил меня:

– Магия амулета не бесконечна. Лучше не использовать его без особой надобности.

Быстро найдя механизм, который открывал проход, принц нажал на рычаг. Панель отъехала в сторону. Тихий шелест показался нам громом. Мы замерли, ожидая, что сейчас распахнутся двери и нас схватят, но никто не вошел.

Козимо шагнул первым. Я проследовала за ним. В комнате царил полумрак. Воздух был спертый, пропитанный болезнью и страхом, и еще чем-то еле уловимым, на языке появился привкус железа, кольцо на моей руке засветилось алым.

Я задумчиво посмотрела на камень, гадая, что случилось. Козимо тем временем пересек комнату и замер у двери, прислушиваясь к шуму в доме:

– Лиза, у нас мало времени, – поторопил он.

Я подошла к кровати и вгляделась в Джерардо. Покрывало смято, балдахин был сдернут, словно кто-то хватался за него, пытаясь встать. Простыни явно пропитались потом. Старик тяжело дышал, иногда сквозь хрипы прорывался стон.

– Пастырь, – я подошла к нему. Он приоткрыл глаза:

– Кто... кто здесь?

– Как вы себя чувствуете?

– Ужасно. Этот металлический привкус во рту... и тяжело дышать... – Он сглотнул слюну.

Я положила руку ему на лоб, он был горячим, тем не менее старика сотрясал озноб. Я бросила взгляд на Козимо, он покачал головой, но я все-таки продолжила:

– Что произошло?

– Мне стало плохо... ночью... вошел Иеронимо... потом появился лекарь... они сказали, что это яд... и что меня отравил Алайстер...

– И вы верите этому?

– Нет, – прошептал он задыхаясь, затем продолжил: – Я не знаю. Их слишком много, тех, кто желает смерти мне и Алайстеру... могущественнейший род... нельзя допустить их гибели...

Он вдруг до боли сжал мне руку:

– Слышите, вы должны сохранить этого ребенка! Род не должен прерваться!

– Хорошо. – Я старательно избегала изумленного взгляда Козимо. – Вы можете предположить, что это за яд?

– Не знаю... мне тяжело дышать... мысли... они путаются... – старик выпустил мою руку, пытаясь смахнуть пот со лба.

– Лиза, сюда идут! – предупредил меня принц, подскакивая по мне. – Уходим!

– Но... – Я бросила растерянный взгляд на Джерардо, колеблясь, стоит ли оставлять старика в таком состоянии.

– Мы все равно ему ничем не можем помочь, только попадемся на ровном месте! – Козимо, совершенно правильно истолковав мои колебания, схватил меня за плечи и буквально силой повел к потайному ходу. – И это будет очень плохо для... Алайстеров.

Последняя фраза заставила меня опомниться, и мы успели нырнуть в тайный ход и задвинуть панель за секунду до того, как в комнату вошли несколько человек, возглавляемые Иеронимо. Не сговариваясь, мы с Козимо прильнули к панели, стараясь не пропустить ни звука.

– Братья мои, – с торжественной скорбью начал пастырь, – вот наш собрат по вере, терзаемый страданиями... скажите, кто из вас сможет облегчить их?

Шаги, шорох ткани, стоны...

– Кажется, Антонио среди них нет, – прошептал принц.

– Это хорошо?

– Не знаю, тише! – он оборвал меня, точно это я начала разговор.

Мы вновь прислушались к тому, что творилось в спальне.

– Боюсь, что никто, – раздался скрипучий голос. – Наш брат умирает. Взгляните на его десны, они кровоточат... значит, смерть уже близка... ему осталось жить всего пару дней.

– Откуда у них такая уверенность? – тихо пробормотала я, Козимо укоряюще шикнул и вновь приник к стене.

– Кто-то должен ответить за это преступление! – вступил третий. – Говорите, это граф Алайстер?

– Да, именно он подливал вчера фьен!

– Что за бред? – прошипел Козимо. – Весь вечер это делали слуги!

Я наступила ему на ногу, и он зашипел от боли.

– В таком случае я буду настаивать, чтобы заседание над Алайстером началось сразу же после смерти пастыря! – слишком торжественно провозгласил Иеронимо. – Он должен ответить за содеянное в полной мере!

Козимо пробурчал что-то, явно не предназначенное для моих ушей. Джерардо, на какое-то время пришедший в себя, прохрипел несколько слов, я смогла различить лишь «не...» и «Алайстер», но собравшиеся в комнате не слушали старика.

– Полагаю, это самое малое, что мы можем сделать для нашего брата, – в голосе вчерашнего проповедника слышалась скорбь. – Также нам следует отложить избрание Истинного Пастыря до окончания суда.

Принц заскрежетал зубами, понимая, что связанный клятвой все это время он не сможет применять магию. Мне пришлось шикнуть на него.

– Разумно, – одобрил еще один голос, показавшийся мне смутно знакомым, я напряглась, пытаясь вспомнить, где я его уже слышала.

Почему-то вспоминался запах пыли и стеллажи, цветные блики на полу, лучи проникали в библиотеку через витражи. Я чуть не вскрикнула. Библиотека, библиотека замка Риччионе! Двое, разговаривавшие там, один из них – Джованио, а второй...

– Козимо, кто это? – прошептала я.

– Что?

– Вы знаете, кто говорит?

Он внимательно прислушался.

– Кажется, это пастырь Горгонзо, он был личным секретарем Истинного Пастыря.

– Козимо, – прошептала я, потрясенная своей догадкой, – именно этот человек был тогда в библиотеке.

– Какой? – не понял он.

– Горгонзо. Тогда в Риччионе я слышала, как он обсуждал с Джованио... – Я виновато взглянула на принца. Его лицо на секунду исказилось, но он тут же взял себя в руки:

– Вы уверены? Джованио мертв, и допросить его невозможно.

– Да.

Перешептываясь, мы упустили момент, когда пастыри начали выходить из комнаты. Вскоре стало слышно лишь тяжелое дыхание умирающего. Я взглянула на кольцо. Камень был тусклым.

– Может, попробуем еще раз? – я с надеждой посмотрела на Козимо.

– Нет. Больше нам здесь делать нечего. Вы уверены, что не хотите все-таки воспользоваться возможностью и выбраться отсюда? – принц вопросительно посмотрел на меня.

Я покачала головой:

– Думаю, шанс еще будет. В любом случае сейчас в нелепом таком виде, без денег и охраны я далеко не уйду. К тому же, уйди я одна, это подставит под удар вас всех.

Козимо пробурчал себе под нос что-то по поводу удачливых графов, правда, с каким-то сомнительным происхождением, но спорить не стал.

– Тогда вам стоит вернуться в вашу комнату, – заметил он. – Я провожу вас.

Шагали мы молча. Я прокручивала в голове все события сегодняшнего утра, пытаясь понять, как помочь Рою, и когда принц остановился у одной из тайных дверей, я чуть не уткнулась в него носом. Козимо дернул за рычаг, панель отъехала, и в комнате раздался удивленный возглас.

– Лиза, глупая девчонка, зачем ты вернулась! Они спрашивали, кто живет в этой комнате, я сказала, что гостья уехала вчера вечером! – Графиня, до этого момента сидевшая на кровати у меня в комнате, вскочила и кинулась ко мне. Крепко обняла, а потом отстранилась и нахмурилась:

– Что у тебя за вид? Впрочем, мы все сегодня не в себе.

– Все в порядке, – я постаралась ободряюще улыбнуться.

Удалось с трудом, голова просто раскалывалась, хотелось юркнуть под одеяло, свернуться калачиком и потом, открыв глаза, обнаружить, что это все сон.

– Насколько это вообще возможно, – добавил принц Риччионе, выходя следом за мной. – Я бы сказал: «Доброе утро», но вы сочтете это сарказмом!

Он вежливо кивнул, как будто находился у себя во дворце, а не выходил небрежно одетый из темноты проема.

– Козимо, рада тебя видеть, – машинально ответила графиня и устало провела рукой по лбу, затем словно очнулась. – Ты знаешь, как открывается тайный ход?

– Знает Лиза. У нее есть браслет, подарок Делроя. Да-да, тот самый, хранимый в вашем роду как реликвия и передаваемый жене главы рода. – Он почти весело посмотрел на нас, наслаждаясь изумлением, которое было вызвано его словами. – Просто удивительно, как такие события прошли мимо нас всех...

– Если ты намекаешь на то, что не присутствовал при помолвке... – Графиня приложила пальцы к вискам, словно это могло помочь ей думать более ясно.

– Думаю, что все гораздо серьезнее, и если Джерардо не бредил... по поводу ребенка... – Он выразительно взглянул на меня. – Это правда?

– Да. – Смысла скрывать больше не было.

– Мои поздравления! Оказывается, я пропустил не только помолвку, но и свадьбу!

Кровь бросилась мне в лицо, я непроизвольно оглянулась в поисках чего-нибудь тяжелого.

– Козимо, я требую, чтобы ты вел себя прилично! – одернула его тетя. – Отношения Алайстеров тебя не касаются!

– Еще как касаются, дорогая тетя! Спрос будет именно с меня... Ну и, возможно, с Лоренцио!

– Если ты боишься, то можешь уйти, – предложила я, заслужив еще один весьма красноречивый взгляд принца.

– Интересно, за кого вы меня принимаете, если считаете, что я могу сейчас сбежать? – оскорбленно фыркнул он.

– Тогда к чему весь этот фарс? – Графиня подошла к окну и посмотрела на клумбы с яркими цветами.

– К тому, что я тоже все же беспокоюсь за нас всех, и поскольку Делрой решил скоротать время в башне, именно я отвечаю за вас, – отчеканил Козимо. – Поэтому и хочу знать все.

– Свадьбы не было, – спокойно пояснила я.

– Не могу сказать, что меня это радует, – он вздохнул. – Хотя, может, это и к лучшему. В любом случае о ребенке следует молчать. Пока что.

– А потом?

– Кто знает, как повернутся события... – Он снова обратился к моей будущей свекрви. – Боюсь, тетя, на этом я вынужден вас покинуть. Полагаю, Псы захотят допросить и меня! Не стоит их злить.

– Пока что, – не сдержалась я, процитировав принцу его же фразу.

– Именно!

Он вновь поклонился и вернулся в тайный ход. Панель задвинулась. Графиня прошлась по комнате, пытаясь совладать с собой.

– Джерардо жив, – тихо сказала я, пытаясь хоть как-то ее успокоить.

Она повернулась:

– Откуда... ты знаешь?

– Я его видела. – Я быстро пересказала ей визит в спальню пастыря.

Чем больше я говорила, тем более мрачной становилась графиня.

– Он умрет, – прошептала она, – пастырь Джерардо умрет, и тогда Делроя не спасет ничто...

– Пока еще Джерардо не умер! – Я постаралась, чтобы мои слова звучали весомо. Графиня грустно улыбнулась и погладила меня по плечу.

– Прости, я... Мне все кажется, что это дурной сон и что я сейчас проснусь. – Она еще раз взглянула на меня. – Ты действительно не хочешь уйти?

– Нет. Это вызовет подозрения и может навредить Рою.

– Хорошо, тогда тебе лучше сменить наряд.

– А где Далия? – спросила я, пока графиня помогала мне надеть платье.

– Не знаю. – Она уложила мне косу на голове и закрепила ее. – Вот так хорошо, верно?

– Да какая разница, – вздохнула я, – что толку сейчас с этих причесок?

Мы замолчали, затем графиня вдруг посмотрела на меня, ее лицо исказилось от отчаяния:

– Ох, Лиза, я так виновата! Ведь это я хотела, чтобы ты вернулась, мне казалось, что Делрой... после смерти отца он стал слишком черствым... и тут появилась ты... а потом, когда исчезла, он вновь замкнулся, вот я и подумала... и подсказала Козимо... если бы я знала, что все так выйдет...

– Вы лишь хотели как лучше, и я вам очень благодарна, – возразила я, не зная, что еще сказать.

– Да, и поэтому своими собственными руками заманила сына в ловушку! – Она закрыла лицо руками, я подошла и робко обняла ее за плечи:

– Вам не стоит так... – я запнулась, затем продолжила: – Так изводить себя! Сейчас это бессмысленно.

– Я понимаю, но он – мой единственный сын, – женщина усмехнулась. – Говорю так, словно будь он не единственным, мне было бы легче!

Я промолчала.

– Ладно, хватит рыдать, Делрою это точно бы не понравилось! – Графиня решительно вытерла слезы. – Девочка моя, ты наверняка ничего не ела.

– Мне не хочется, – возразила я, хотя желудок протестующе заурчал. Свекровь усмехнулась:

– Пойдем, пока я еще могу распоряжаться в этом доме! Прикажу подать нам очень поздний завтрак!

Глава 12

Еду нам принесли в одну из комнат на первом этаже. С похоронными выражениями лиц слуги очень быстро накрыли на стол и буквально сбежали, опасаясь людей в черных одеждах, стоящих за нашими спинами. Козимо и Лоренцио, повинуясь приглашению хозяйки дома, присоединились к нам, то и дело бросая злые взгляды на Гончих Псов. Те смотрели поверх наших голов, старательно делая вид, что ничего не замечают. У меня кусок не лез в горло. Голова болела, и все еще подташнивало, но мне пришлось себя заставить, чтобы не доставлять лишнего беспокойства графине. Она то и дело замолкала на середине ничего не значащей фразы и вздрагивала, когда ее окликали. Гаудани был напряжен, Козимо все наполнял кубок то водой, то фьеном, пытаясь напиться.

– Чертов привкус металла, – пожаловался он. – Никак не избавлюсь! Еще и голова болит!

Я с изумлением посмотрела на него, осененная догадкой, но тут же опустила голову, стараясь не выдать себя.

– Надо было меньше пить вчера, – процедил Гаудани, – я тебя предупреждал!

– Конечно, мой друг! Но самый упрямый осел достался не тебе!

– Как знать... – Д'орез явно был не в духе. – Тот, который сидел сверху, дал бы твоему фору по упрямству!

– Тише! – прошипела графиня, выразительно скосив глаза в сторону наших тюремщиков. Я заметила, как двое их них старательно прятали улыбку, еще трое с видимым осуждением посмотрела на д'ореза.

Мы снова принялись за еду.

Гаудани сдался первым, он со звоном бросил вилку на тарелку и поднялся. Графиня подчеркнуто спокойно посмотрела на него, и Лоренцио смутился:

– Простите, мадонна! С вашего позволения...

Не дожидаясь ответа, д'орез вышел. Один из Псов последовал за ним. Я вздохнула и переглянулась с Козимо, затем встала:

– Простите, мне нездоровится.

Графиня кинула на меня взволнованный взгляд, я едва заметно покачала головой, давая знак, что все в порядке.

– Я провожу вас!

Принц отложил приборы и выразительно покосился на наших стражников, лицо одного из которых показалось мне смутно знакомым. Кажется, именно он утром ворвался в спальню к Козимо.

– А то мало ли что может случиться с одинокой девушкой по дороге! Тетя...

– Да, конечно! – графиня махнула нам рукой.

Мы вышли и начали неспешно подниматься по лестнице. Двое Псов тенью скользили за нами.

– Мне необходимо переговорить без свидетелей, – прошептала я. – С вами и с графиней.

– Хорошо, – так же тихо ответил он. – Я вернусь и потребую, чтобы тетя прошла в свою спальню. Вы придете за мной, и мы вместе отправимся к ней.

– Да, это было бы замечательно! Розы и лилии! – уже громко добавила я слегка капризным тоном. – Прошу, прикажите слугам! Пусть принесут в мою комнату, раз уж мы вынуждены сидеть здесь взаперти!

Принц усмехнулся и покачал головой.

– Рад, что Делрой в вас не ошибся, – прошептал он и добавил чуть громче: – Я прикажу слугам, на рассвете они срежут цветы для вас, кузина!

Козимо довел меня до дверей комнаты, поклонился и отправился обратно, специально идя так, чтобы Гончие Псы отошли к стене, пропуская его.

Я зашла в комнату, закрыла дверь на ключ и присела на кровать, еще раз прокручивая в уме свои догадки. Теперь я даже с благодарностью оценила то, что раз в год полковник заставлял нас ходить на лекции по безопасности жизнедеятельности.

Выждав время, встала и открыла потайной ход. Комнату Козимо я нашла без труда, заходить не стала, он сразу же шагнул ко мне:

– Надо еще прихватить с собой и Лоренцио, – заявил принц, – не все же ему прохлаждаться!

Он решительно подошел к одной из дверей, потянул рычаг, панель начала отъезжать, принц заглянул в щель, чертыхнулся и резко вернул рычаг на место, закрывая вход.

– Перепутал, там теперь караульная, – коротко пояснил он, направляясь к соседней двери. На этот раз все удалось, и вскоре мы вчетвером сидели в спальне у графини.

Все напряженно смотрели на меня, я сцепила пальцы, чтобы унять нервную дрожь, и начала:

– Козимо, помнишь, Джерардо жаловался на вкус металла во рту.

– Что? – принц слегка нахмурился, пытаясь вспомнить. Видя, что остальные не понимают, я пояснила:

– Когда я с ним говорила, он сказал, что чувствует вкус металла. За столом ты повторил его слова.

– И что?

– То, что я, войдя в комнату, чувствовала тот же привкус. Затем у меня в кольце загорелся камень, и все прошло. Никого не настораживает это совпадение?

Козимо прищурился:

– Намекаешь на то, что яд еще там?

– Да, думаю, он в воздухе. Иначе ты бы не отравился.

Графиня испуганно вскрикнула и посмотрела на меня, я улыбнулась:

– Не волнуйтесь, мы пробыли там совсем немного, и со мной все в порядке, у меня же кольцо, – я подняла руку, демонстрируя еще один подарок Роя.

– А с ребенком? – выпалила моя будущая свекровь. Я закатила глаза. Гаудани недоуменно переводил взгляд с меня на графиню:

– С каким ребенком?

Козимо, тщательно скрывая ухмылку, выглядел почти невозмутимым:

– Как я понимаю, нашего дорогого Алайстера скоро можно будет поздравить с прибавлением.

Голубые глаза насмешливо смотрели на меня. Понимая, что отрицать глупо, я кивнула. Гаудани охнул, принц почти весело улыбнулся, правда, взгляд, как обычно, был ледяным.

– Рад, что ты осознал весь масштаб катастрофы... Я даже уже не знаю, что лучше: чтобы Алайстера выпустили, или чтобы он немного посидел в башне, чтобы успокоиться...

– Козимо! – Я кивнула на побледневшую графиню. Принц смутился:

– Простите, тетя, вы же знаете, что я всегда шучу. Хотя, признаться, сейчас лично мне не до шуток! Я слишком дорожу своей жизнью, как и Лоренцио! А Делрой в гневе крайне неприятен.

Принц выразительно потер скулу, на которой все еще виднелся синяк – напоминание о недавней схватке в Междумирье.

– Может быть, мы перейдем к делу? – Графиня проигнорировала племянника и выжидающе посмотрела на меня.

– Хорошо, – продолжила я, – если яд был разлит в воздухе, то, судя по симптомам, он не выветрился за то время, которое прошло с момента обнаружения пастыря и до нашего визита...

– Вспомни, что все окна были закрыты, – мрачно подсказал принц.

– Все равно. Он должен был испариться... – я осеклась. – Испариться. А если, испаряясь, оно и отравляет?

– Что ты имеешь в виду? – слегка напрягся Козимо.

– Я знаю лишь одно вещество, которое способно так действовать на человека, это ртуть!

– Ртуть? – переспросила графиня, судя по ее озадаченному виду, она явно не знала это слово. Я почувствовала, что бледнею: неужели я ошиблась?

– Мы называем ее гремучим металлом, – пояснил Козимо, невольно придя мне на помощь, – его пары действительно ядовиты. Противоядия нет.

– Есть, – возразила я, – в моем мире оно есть.

Все трое смотрели на меня с каким-то недоверием.

– Ты уверена? – очень тихо спросила графиня.

– Да. И думаю, я смогу его принести.

– И сколько времени это займет? – спросил Козимо. – Если предположения правдивы, то металл все еще где-то там, и каждую минуту старик вдыхает отраву...

– Значит, надо забрать Джерардо из комнаты! – воскликнул Лоренцио. – Находиться там опасно.

– Никто не даст его перенести, – возразил принц. – Около его дверей стоит стража. Сомневаюсь, что нас туда пустят.

– Мы можем пройти тайным ходом! – не сдавался д'орез.

– Мы не сможем разместить его в другой комнате без ведома пастырей, дом полон Гончих Псов, – возразила я.

– Кстати, это единственная причина, по которой Иеронимо до сих пор не убил Джерардо, – вмешался Козимо. – Если мы тайно заберем старика, то заговорщики легко найдут его и прикончат или же просто объявят мертвым и похоронят пустой гроб, после чего мы все окажемся на скамье подсудимых вместе с Алайстером. Единственный выход – собрать гремучий металл, открыть в комнате окна, уменьшив концентрацию паров...

– Но это никто не даст сделать, – перебила его графиня, – еще утром Псы дали мне понять, что Джерардо хорошо охраняют. Они говорили так, словно я покушалась на его жизнь!

– Вы – нет, а вот Делрой... – протянул принц. Его тетя побледнела:

– Буду признательна, если ты перестанешь шутить на этот счет, Козимо!

Гаудани хмыкнул, всем своим видом выражая сомнение, что его деверь образумится.

– Нам нужно заставить их самих перенести его, – вмешалась я.

– Может быть, просто открыть окна? – поинтересовался Лоренцио.

Я покачала головой:

– Увы, слишком жарко, и это не поможет: пары лишь будут испаряться быстрее.

– Зато будет свежий воздух, – возразила графиня.

– Послушайте, все, что мы сейчас обсуждаем, бесмысленно! – перебил Козимо, в досаде он вскочил и прошелся по комнате. – Даже если мы сможем открыть окна, это лишь отсрочит конец пастыря! Противоядие в другом мире, а никто из нас не может использовать магию и открыть портал!

– Вы не можете, – графиня подчеркнула слово «вы». – Но, в отличие от вас, я не давала клятву, да и Лиза тоже.

Она неуверенно улыбнулась мне. Принц на мгновение замер, словно растерялся, затем набросился на нас:

– Тетя, это глупо! Как вы планируете попасть в тот мир? Да еще и перенести туда пастыря!

– Проще принести оттуда противоядие, – возразила я, – и, насколько я помню, в мой мир можно попасть и через стационарный портал.

– Который находится на вилле у Делроя, в Лагомбардии! – не отступал Козимо.

– И в Междумирье. – Я внимательно посмотрела на графиню. – У вас ведь есть амулет, с помощью которого вы переноситесь в ваш дом?

– Да. – В серых глазах засветилась надежда. Графиня медленно сняла с пальца перстень с черным хрусталем, на которым был выгравирован единорог, и протянула его мне. – Вот он.

Перстень был великоват и то и дело норовил соскользнуть с руки.

– Нажатие на камень переносит в Междумирье, – пояснила графиня.

– Я бы поостерегся открывать портал здесь, – мрачно предупредил Козимо, – Гончие Псы могут заметить всплеск магии.

– Я пройду тайным ходом, – уверила его я. – Наверняка он ведет за ворота.

Графиня кивнула:

– Да, насколько мне известно, – к подножию холма. Делрой всегда был предусмотрителен. Жаль, что это не помогло...

– Бросьте, тетя, Алайстер прекрасно знал, что, сбегая, он попросту подпишет всем нам смертный приговор как сообщникам, – возразил принц. – Вы же понимаете, что после его исчезновения нас допросили бы с особым усердием. И пристрастием.

Я побледнела, вспомнив, как допрашивал пленников сам Рой. Вряд ли пастыри были бы более милосердны.

– Тише! – вдруг прошептал Гаудани. – Слышите?

Он мотнул головой в сторону прохода, который мы не стали закрывать, чтобы не терять времени в случае опасности. В туннеле слышались шаги.

Сделав мне знак замереть на месте, Козимо и Лоренцио, не сговариваясь, беззвучно скользнули к темнеющему в стене проему, став по обе стороны от него. Графиня выдернула из прически длинную шпильку, при ближайшем рассмотрении оказавшуюся миниатюрным стилетом, и замерла в обманчиво спокойной позе.

Шаги приближались, затем в тусклом свете гль'ойна появилась фигура в полосатых одеждах.

– Боно! – наши голоса слились в нестройный хор. Художник с недоверием смотрел на нас:

– Мэссэры, мадонны! Что вы здесь делаете?

– Что ты здесь делаешь?! – воскликнула мать Роя, привычным жестом убирая стилет в прическу. – Создатель, как ты нас напугал!

– Я лишь пытался пройти на виллу, чтобы узнать, что происходит, мадонна! – художник торопливо сдернул основательно помятый берет с надломленным пером с головы.

Только сейчас я заметила, что его одежда в беспорядке, местами порвана, а на скуле красуется синяк. Держался художник очень скованно, так ходили наши силовики, если у них были трещины или переломы ребер.

– Боно, что случилось? – спросила я. Он вздохнул:

– Хотел бы я знать! Я провел прекрасную ночь... хм... постигая искусство! Ах, мадонна, что это была за ночь! Какие у нее были...

– Боно! – прошипел Козимо. – Нельзя ли ближе к делу?

– Ах, мэссеэр, какое у нее было тело! – Художник закатил глаза, но тут же спохватился, вспомнив о нас с графиней. – Разумеется, я говорю как художник!

– Конечно, – подхватила я, кусая губы, чтобы не засмеяться и не сорваться на истерику. Хотя следовало признать: рассказ художника заставил всех опомниться.

– Ох, мадонна, – спохватился Боно, – простите.

– Как ты здесь оказался?

– Утром в ближайшей таверне я узнал от сплетников, что мэссэр граф под арестом, поскольку готовил заговор. Даже не допив эль, я направился на рыночную площадь, где по большому секрету мне рассказали, что весь Конклав отравлен коварным Алайстером, а пастырю Иеронимо удалось предотвратить захват Лаччио.

– Даже так? – вспыхнула графиня. Я ободряюще сжала ей руку:

– Вспомните, что вы сами говорили мне о сплетнях. Они всегда будут.

Несколько секунд она молчала, борясь с возмущением, потом кивнула, позволяя Боно продолжить. Художник не заставил себя упрашивать.

– Не поверив ни единому слову, я помчался к башне, где держат именитых узников. Стражники подтвердили, что мэссэр граф арестован и содержится в верхней камере! После этого я решил направиться сюда. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что дом окружен этими людьми в ужасных черных одеждах, которые именуют себя Гончими Псами Создателя! Они не пустили меня на виллу, хоть я и старался быть убедительным!

Он всплеснул руками и поморщился, потер ребра: судя по всему, столкновение с Псами было достаточно бурным.

– Джерардо жив, но при смерти, – мрачно обронил Козимо, воспользовавшись тем, что Боно замолчал. – По мнению Лизы, его держат в комнате, где разлит гремучий металл!

– Это же смертельно опасно! – ахнул художник.

– Именно! – подтвердил принц. – Какая гениальная мысль!

– Интересно, кому она пришла в голову? – Боненвенунто сделался очень серьезным. – Создатель, неужели Иеронимо все-таки решил пойти на сговор с Горгонзо, чтобы стать Истинным Пастырем?

– Не знаю по поводу мнения Создателя, но очень похоже на то, что Горгонзо затеял все это, мы с Лизой слышали разговор его и Иеронимо.

– Мы можем рассказать это Конклаву? – оживился Гаудани.

– После того, что поведал нам Боно, нам вряд ли поверят, – заметил Козимо. Я кивнула, соглашаясь с ним:

– На самом деле единственный, кому действительно поверят, – пастырь Джерардо.

– Но он должен дожить до суда, – отозвался принц. – А это вряд ли возможно.

Я задумалась, потом прошлась по комнате, просчитывая варианты, затем обернулась к Боно:

– Ты сможешь мне подыграть?

Когда я изложила свой план, Гаудани смотрел на меня с ужасом, Козимо – с уважением, а графиня – с восхищением.

– Мадонна, но это опасно, – возразил Боно.

– Мне нечего терять, – отозвалась я, – если Рой... – Я прикусила губу, не в силах вымолвить ужасные слова. – Мы просто обязаны выиграть!

Принц подошел и молча поцеловал мне кончики пальцев, тем самым выражая почтение.

– Знаете, я начинаю вас опасаться, – признался он.

Я улыбнулась, расценив это как комплимент.

– Тогда за дело! – поторопил нас Гаудани. – Времени мало!

Графиня вышла и приказала послать за Далией. Вскоре за дверью послышались достаточно громкие голоса: удивленный мужской и сердитый женский. Препирательства длились недолго: стражник, карауливший графиню, отступил, и служанка вошла в комнату.

– Это ни в какие ворота, ведут себя будто в борделе! – Далия была явно не в духе. – Мадонна, что они себе позволяют! У нас, между прочим, приличный дом!

Она осеклась, наконец заметив нашу компанию. Судя по лицу служанки, она слегка усомнилась в собственных словах.

– Мэссэры?

– Далия, любовь моя! – Боно шагнул вперед, сам намереваясь объяснить женщине, что от нее требуется.

Та мгновенно нахмурилась и бросила взгляд в сторону графини, явно не желая устраивать сцену в присутствии хозяйки:

– Боненвенунто! Что ты здесь делаешь?

Далия быстро оглянулась на дверь, словно размышляя, мог ли охранник ее слышать. К счастью, стены были толстыми, а двери плотно прилегали к наличникам, почти не пропуская звуки.

– Я спешил к тебе как мог! – патетически воскликнул художник. – Испытывая лишения...

– Что, матрас у этой распутной девки был не так мягок, как в твоей кровати?

– Она не распутная девка, а натурщица! – поправил ее Боно. – Восхитительное легкомысленное создание, которое никогда не сравнится с тобой!

– Я давно говорила, что ни у одной женщины, которая соглашается спать с тобой, нет мозгов!

– Зато у нее другие выдающиеся достоинства! – моментально парировал художник. – Хотя, повторяю, ни одна из них никогда не сравнится с тобой, моя единственная любовь!

Далия замерла, недоверчиво смотря на него.

– Ты болен! – убежденно сказала женщина. – Ты явно болен... или тебе что-то нужно, Боненвенунто! Вот почему ты такой!

– Это нужно не ему, а нам всем, – перебила я, понимая, что это общение может затянуться. – Далия, необходимо, чтобы ты прошла в комнату пастыря Джерардо...

Коротко я объяснила ей задачу. Женщина задумалась, затем неуверенно кивнула:

– Я попробую!

– Хорошо. Боно, тебе лучше переодеться во что-нибудь менее пестрое! – я выразительно посмотрела на его полосатые одежды. Художник лишь рассмеялся.

– Мадонна, поверьте, мне лучше остаться в этом! Смотрите! – он скинул дублет, выворачивая его наизнанку, и сразу же надел, оказавшись в темно-синем.

– Наверняка надет на случай побега от ревнивого мужа, – фыркнула Далия.

– Ну что ты! Так я обычно скрываюсь от женщин, жаждущих меня! – беззаботно откликнулся художник.

– Оставьте свой запал на комнату пастыря, – посоветовал им Козимо. – У нас мало времени! Вы поняли, что от вас требуется?

– Да, мэссэр. – Боно послушно нырнул в тайный ход. Далия направилась к дверям, мы остались в спальне графини, посматривая в окна, которые выходили на ту же сторону, что и окна комнаты пастыря. Вскоре Боно показался в саду. Теперь в руках у художника была гитара.

Перескочив через невысокие кусты, ограждавшие клумбу, он небрежно прошелся по цветам. Графиня, стоящая рядом со мной, возмущенно зашипела.

Встав в картинную позу в центре, Боно несколько раз провел рукой по струнам, прислушался, затем подкрутил что-то и заиграл, сразу же запев достаточно громко и совершенно не попадая в такт:

Окно спальни пастыря Джерардо распахнулось. Правда, вместо Далии там показался человек, в котором я с удивлением узнала того самого пастыря, который говорил речь на площади. Сама служанка, покраснев, выглядывала из-за его плеча.

– Антонио, – прошипел Козимо, подтверждая мои догадки, – что он здесь забыл?

Музыка оборвалась. Боно отступил на несколько шагов назад. Лоренцио, стоявший рядом со мной, шумно выдохнул, а графиня тихо сказала: «Ой».

– Юноша, вам не кажется, что вы слишком шумите? – строго произнес седовласый. – Мой собрат болен, и ему необходим покой!

– Простите, пастырь, – художник явно был сконфужен, – я не ожидал увидеть вас здесь!

– Верю и лишь поэтому не прикажу дать вам плетей, мой милый, а теперь ступайте, или я все-таки вынужден буду позвать охрану. – Антонио повернулся к служанке. – А вам, моя милая, надлежит выбирать поклонников получше! Этот художник – известный распутник... И вообще, вы же собирались прибраться в комнате.

Окно закрылось. Боно, закинув гитару на спину, поспешил уйти. Судя по тому, как он топал напролом, художник здорово испугался.

– Кто это был? – Я с удивлением рассматривала принца, который выглядел крайне ошарашенным.

– Пастырь Антонио, – отозвалась графиня, – он обучал Козимо и Делроя в Риччионе.

– Как мило! И что он делает в комнате Джерардо? Пришел добить его? – фыркнула я.

– Он – лекарь, они дают магическую клятву спасать жизни. Тем более они с Джерардо – дальние родственники, и оба не любили Горгонзо, – пояснил принц.

– Но как он оказался в комнате? – поинтересовался Гаудани.

– Думаю, проще всего спросить у него самого. – Графиня посмотрела на принца, тот замотал головой:

– Нет, тетя, это лучше сделать вам!

– Козимо, ты прекрасно знаешь, что мы с Антонио уже много лет не разговариваем! – она вздохнула. – После того как Делрой рассорился с отцом, а я не стала вмешиваться, хотя Антонио очень настаивал... Возможно, он был прав...

– Никогда не поздно начать! – отозвался принц, его тетя посмотрела на него взглядом, достойным василиска.

– Могу спросить я, – предложил Гаудани. Козимо лишь фыркнул:

– Не думаю, что Антонио тебе хоть что-то скажет.

– Тогда спрошу я. – Я встала.

– Лиза, там же в воздухе яд! – графиня с укором посмотрела на меня. – Подумай о ребенке!

– Я о нем и думаю, – возразила я и чуть тише добавила: – И о его отце.

– Ладно, – принц Риччионе вздохнул, словно собирался идти по меньшей мере на казнь, – если вы считаете, что так надо, я могу привести Антонио тайным ходом в соседнюю комнату. Что там рядом?

– Библиотека, – подсказала графиня. – Поговорить можно и там.

– Там устроили обыск, – вмешался Гаудани, – книги разбросаны, некоторые страницы выдраны.

– Беспорядок будет нам на руку, – вмешалась я, – если пастырь Антонио действительно волнуется за Джерардо, то там его легче будет убедить помочь нам!

– Пастырь Антонио никогда не волнуется, – заметил принц Риччионе. – Даже древние статуи более подвержены эмоциям, чем он!

– Козимо, если он не позволял тебе вести себя с ним дерзко и заставил тебя выучить грамоту, то это не значит, что у него нет чувств, – возразила графиня.

– Тетя, вы-то откуда знаете, вы же с ним не разговариваете! – Принц подошел к темнеющему в стене проему. – Лиза, я долго буду ждать?

Когда мы отошли на достаточное расстояние, я окликнула принца:

– Козимо, может, не будем все усложнять?

– В смысле?

– Я пойду с тобой в комнату пастыря, и мы просто откроем окна.

Принц так резко остановился, что я налетела на него.

– Лиза, – проникновенно сказал он, – тебе рассказать, что со мной сделает твой будущий муж, когда узнает, что я позволил тебе войти в комнату, где есть пары гремучего металла?

– Хорошо, если я не буду входить туда? Постою на пороге?

Козимо внимательно посмотрел на меня и вздохнул:

– Ладно. Три шага от порога, не ближе!

Мы прошли уже знакомым путем до входа в спальню Джерардо.

– Почему мы не прошли туда в открытую? – спросила я.

– Потому что тогда Псы будут знать, что я говорил с Антонио, – снисходительно пояснил мне принц. Судя по слишком надменному тону, он нервничал. С секунду поколебавшись, Козимо потянул рычаг на себя и шагнул вперед, не дожидаясь, пока панель отъедет в сторону.

– Добрый день, пастырь, – поприветствовал Козимо, проходя внутрь.

Я заглянула следом. Антонио стоял около кровати Джерардо. Насколько я успела заметить со своего места, старику стало хуже.

– Принц Риччионе, – пастырь внимательно всмотрелся в бывшего ученика, после чего опустил руку. Я заметила, что вокруг его пальцев было белое свечение, наверняка Антонио изучал не только исцеляющую магию. – Так и думал, что вы тоже участвуете во всем.

– Сегодня утром после допроса, форменное безобразие, должен вам заметить, мне настойчиво предлагали вернуться в свою страну, я отказался, – кратко проинформировал Козимо пастыря.

– Весьма разумно с вашей стороны, – одобрил тот. Принц смерил его высокомерным взглядом и повернулся ко мне:

– Позвольте также представить вам невесту моего кузена Делроя Алайстера – Элизабет. Извините, она не будет входить в комнату.

Синие глаза изучающе посмотрели на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. Под этим взглядом любой другой почувствовал бы себя крайне неуютно, но я уже достаточно долго работала в нашем ведомстве, чтобы попасться на эту простейшую уловку.

– Пастырь, – я слегка замялась, не зная, стоит ли мне обращаться к нему за благословением или же достаточно вежливо кивнуть, но он сам почтительно поклонился, давая понять, что наша встреча неофициальная.

– Рад познакомиться, мадонна! Не знал, что у графа Алайстера есть невеста...

– Все произошло так стремительно, что они решили повременить с официальным объявлением, – пояснил Козимо. Антонио поморщился, выражая скептицизм, но не стал развивать эту тему дальше.

– Что привело вас сюда, тем более таким путем? – пастырь взглянул на темный туннель за мной.

– Желание узнать о самочувствии пастыря Джерардо и избежать при этом внимания Гончих Псов. – Принц взглянул на старика, лежащего на кровати. – Вы определили яд?

– Увы, не успел! Сначала пришла служанка, потом ее воздыхатель начал орать под окнами, что кот весной.

Я смутилась:

– Простите, мы не знали, что в комнате кто-то будет. Почему вы здесь?

Пастырь с секунду помолчал, затем, решив, что скрывать нечего, признался:

– Я получил записку от графа Алайстера сегодня утром. Ее передал один из стражников. В этой записке Делрой просил меня поехать на виллу и разобраться. Стражник также сказал, что граф под арестом, что меня слегка удивило.

– Да, его пытаются обвинить в отравлении Джерардо, – подтвердил Козимо.

– Нет, это не Алайстер, – умирающий вновь пришел в себя. – Это не он... это... Гор...

Он закашлялся. Не выдержав, я все-таки вбежала в комнату, подскочила к окну и распахнула его так, что стекла обреченно звякнули. Камень на перстне полыхнул алым.

– Лиза! – прошипел Козимо. – Ты с ума сошла!

– Что вы делаете? – в голосе Антонио не было возмущения, лишь интерес.

– Проветриваю помещение, – пояснила я. – Кстати, как вы себя чувствуете?

– Немного кружится голова, но это ерунда, – ответил он.

– Нет, это не ерунда! – возразила я и быстро рассказала все, что знала. Пастырь слушал меня очень внимательно.

– И извините за это представление, – смущенно закончила я, – мы не знали, как еще можно открыть окна.

– Антонио, – Джерардо приподнялся на локте, – она права, немедленно уходите из комнаты!

– Но...

– Уведите Элизабет! – голос хоть и был слабый, но звучал твердо. – Немедленно!

– Мой друг, тебе тоже необходимо тогда покинуть комнату! – возразил Антонио.

– Это невозможно, если мадонна права, то мое исчезновение будет губительно для Алайстера, – возразил Джерардо.

– Как и твоя смерть... – Антонио на секунду задумался, – хотя из этого можно извлечь выгоду. Принц, окажите любезность, помогите пастырю! И ступайте в...

– Библиотеку, – подсказала я.

– Библиотеку, – согласился Антонио, – я присоединюсь к вам чуть позже, лишь создам фантом.

– Мы будем ждать вас, – Козимо подхватил Джерардо за плечи и повел к тайному ходу. Тот шел очень медленно, то и дело останавливаясь, чтобы набраться сил.

Когда мы добрались до библиотеки, Антонио уже был там. Он с молчаливым негодованием рассматривал разгром, учиненный Гончими Псами:

– Какое вопиющее безобразие! Как можно было так обращаться с книгами!

Я торжествующе посмотрела на Козимо. Тот сделал вид, что не заметил взгляда.

– Делрою это точно не понравится, – сухо заметил он, подводя Джерардо к стулу и помогая сесть. Тот тяжело облокотился на полированную темную поверхность стола. Было заметно, что старику очень плохо.

– Вы сможете его поддержать, пока я принесу противоядие? – обратилась я к Антонио.

– Сколько времени вам понадобится?

Я задумалась. Повезло, если мои вещи остались в кабинете, впрочем, денег можно одолжить, хуже обстояли дела с Сашкой, а ведь без ее помощи мне было не обойтись. Конечно, лучше всего бы было притащить ее сюда, но я пока не знала, как это сделать.

– Не знаю. Думаю, что за день я должна успеть.

– Полагаю, я справлюсь, но если все так, как вы говорите, то Иеронимо и Горгонзо постараются закончить начатое и убить Джерардо, – заметил Антонио.

– Думаю, именно поэтому Делрой вас и попросил приехать, – фыркнул принц. – На вас же нет магической клятвы.

Пастырь смерил его строгим взглядом:

– Несомненно, ваше высочество.

Тот как-то странно дернулся и замолчал, было видно, что он по старой памяти все еще робеет перед своим учителем. Антонио едва заметно улыбнулся.

– А если... – я задумалась, – если вы скажете, что пастырь идет на поправку... что они сделают?

– Насколько я их знаю, попытаются убить Джерардо... слишком уж долго они ждали этого момента.

– Что, если мы попытаемся их на этом поймать? – предложила я. Антонио задумчиво посмотрел на меня, затем на своего собрата:

– Вряд ли они придут сами. Скорее, пришлют наемника. Или кого-то из Псов.

– Исполнителя можно схватить и попытаться заставить заговорить, наверняка он скажет, кто его подослал, – предложил Козимо.

Я с опаской покосилась на пастырей, гадая, как они воспримут предложение принца: что-то мне подсказывало, что он не ограничится одними разговорами.

– Хорошая идея. – Одобрение в голосе Антонио заставило Козимо заскрежетать зубами.

– Только трудноосуществимая, – Джерардо поднял голову и посмотрел на нас. – Наемником будет либо маг, либо чернокнижник. Антонио не слишком сильный маг, он может не устоять...

– В любом случае для начала нам надо противоядие, – оборвал его Козимо. – Наши разговоры только сотрясают воздух.

– Вы правы, мой принц! – почтительно сказал Антонио и улыбнулся, видя удивление, промелькнувшее на лице бывшего ученика. – Где вы будете открывать портал?

– У подножья холма, – Козимо протянул мне руку, намереваясь помочь.

Я с сожалением встала. Было что-то весьма уютное – вот так сидеть и обсуждать все, зная, что мои идеи поддержат, но время играло против нас.

Мы опять шагнули в потайной ход, оставив пастырей в библиотеке. Перед там, как панель за нами закрылась, я обернулась и увидела, как Антонио простирает светящиеся магией ладони над Джерардо.

Всю дорогу Козимо молчал. Я сочла это хорошим знаком: если бы принц не верил в успех, его язвительности не было бы предела. Наконец показался свет. Мы ускорились и вышли на полуденный зной.

Я с наслаждением вдохнула раскаленный воздух, ощущая себя вновь свободной. Обернулась, посмотрела на желтое квадратное здание, стоявшее на вершине холма. Там то и дело мелькали черные точки – Гончие Псы тщательно сторожили дом.

– Знаете, если вы решите не возвращаться сюда, вас никто не осудит, – заметил принц Риччионе, перехватив мой взгляд. Я уничижающе посмотрела на него:

– Полагаете, я выбралась лишь для того, чтобы сбежать?

– Как бы я ни относился к кузену, полагаю, вы не должны рисковать собой... и его ребенком!

Я с удивлением посмотрела на него:

– Интересно, почему вы мне говорите об этом?

– Считайте, что я слишком люблю свое лицо таким, какое оно есть, и прекрасно понимаю уровень возмездия Алайстера, который обрушится на меня, едва Рой покинет башню...

– Если я не вернусь, вряд ли он ее покинет, – сухо заметила я.

Козимо ничего не сказал, лишь кивнул в направлении небольшой рощи, видневшейся неподалеку:

– Кажется, там были развалины древнего храма. Пойдемте, при поддержке древних стен будет гораздо легче открыть портал.

Мы шли молча. Наконец в окружении деревьев показались руины. Несколько колонн, поросших мхом, рядом – статуя то ли девушки, то ли богини. Принц все время посматривал то на солнце, то на рощу, то на виллу за нашими спинами.

– Когда будете возвращаться, подумайте об этих руинах. Я подожду вас здесь.

– Хорошо.

– Надеюсь, нам все удастся, – пробормотал он, ни к кому не обращаясь. Я пожала плечами, нажала на камень кольца-амулета и шагнула в радужное сияние.

Глава 13

Я оказалась в сугробе. Оранжевый, переливающийся на солнце снег искрил яркими бликами. Его оказалось удивительно много, и я увязла почти по колено. Ноги моментально промокли, как и подол платья. Проклиная все на свете, я дошла до кованых ворот – затейливо переплетенные ветки не то винограда, не то плюща – и неуверенно протянула руку с браслетом. В памяти всплыли слова Роя о чарах на ограде.

Подвески сверкнули, ворота скрипнули. Я скользнула мимо створок, зацепилась подолом платья. Попыталась отцепить, но руки замерзли, и тогда я рванула изо всех сил, чувствуя, как трещит ткань. Останавливаться, чтобы оценивать ущерб, я не стала.

Подошла к сарайчику, открыла дверь, чтобы в следующую минуту оказаться в знакомом подвале. Здесь казалось теплее, чем в Междумирье, я расценила это как хороший знак. Не тратя ни секунды, я устремилась из подвала наверх.

Гвалт в коридоре оглушил меня. Нет, здесь не было ничего экстраординарного, просто середина рабочего дня, когда все еще бегут куда-то, выполняя приказы руководства. Из приоткрытых дверей кабинетов слышались щелканье клавиш, негромкие голоса, смех, где-то рядом зашумел чайник. Я с какой-то завистью смотрела на этот мир. Здесь не было ни заговоров, ни убийств, ни Роя...

– Лизка, ты? – Айтишник Венька вырулил из-за угла и недоверчиво рассматривал меня. – Ты откуда такая?

– Из лесу, вестимо, – машинально ответила я, понимая, что в намокшем длинном платье, словно взятом из сериала про Борджиа, растрепанная и бледная, выгляжу крайне подозрительно.

– Ты там отпуск догуливаешь? – не сдавался коллега.

– Что? А, нет, – я не сразу сообразила, о чем он, – я уезжала.

Он еще раз взглянул на меня с подозрением.

– Да, подруга пригласила к ролевикам! У них какая-то игра под Питером, я там знатную даму изображаю! – соврала я, понимая, что он так не отстанет. Венька присвистнул:

– И как?

– Ужасно! Мокро, комары и туалета нет! Слушай, Соколов у себя?

– Кто ж его знает, с утра вроде был. Зайди у Любочки спроси!

– В таком виде?! – я демонстративно повернулась вокруг себя. – Ну уж нет! Я премию хочу, а не выговор за несоблюдение устава!

– Так, а чего ты вообще сюда пришла?

– Да карточку забыла! Ладно, бывай! – Чтобы избежать дальнейших расспросов, я прошла по коридору, то и дело отвечая на удивленные приветствия, поднялась на свой этаж и направилась к себе.

Девочки были на своих местах. При виде меня Люська демонстративно отвернулась и надула губы, Таня смотрела с любопытством.

– Привет, я тут с очередной ролевой тусовки, карту забыла, – коротко проинформировала я, подошла к столу, открыла верхний ящик и облегченно выдохнула: моя сумка с документами, деньгами и, главное, мобильником была все еще там. Правда, телефон разрядился. Я поставила его на зарядку и посмотрела на коллег:

– Какие новости?

– Никаких. – Несмотря на распирающее ее любопытство, Люся даже головы в мою сторону не повернула. Я вопросительно посмотрела на Таню, та пожала плечами:

– Ты же ей обещала, что догуливать свой отпуск не будешь, а сама...

– Ой, Люсь, извини, но меня Соколов заставил на отпуск написать! – жалобно сказала я. – Ты же его знаешь... Заявил, что я бледная... и если такой останусь, то премии лишит...

– Ладно. – Коллега махнула рукой, на безымянном пальце которой красовалось кольцо с небольшим прозрачным камнем, судя по блеску, бриллиантом. – Рассказывай, где была?

– Под Питером. Мокро, сыро и комары.

– А мужиков там много? – оживилась Люся.

– Навалом, – включилась Таня. – Мне Дашка рассказывала, она с детства с деревянным мечом по лесам бегает. Кстати, а что за игра была?

Я прикусила губу, понимая, что сейчас пойдут расспросы. На мое счастье, телефон пискнул, показывая, что включился. Затем затренькал эсэмэсками о пропущенных вызовах. Мама и бабушка. Я виновато посмотрела на девочек.

– Давайте позже, мне позвонить надо вот так, – махнула ребром ладони по горлу.

Те ухмыльнулись, вспомнив о моих родительницах. Зная, что придется рискнуть, я вышла в коридор, делая вид, что всегда ходила тут в рваном средневековом платье, и набрала номер Сашки. Подруга ответила почти сразу:

– Лизка!!! – заорала она в трубку. – Где тебя черти носят!!! Твои с ума сходят!!! Мне названивали! Ты что, им не сказала?

– Да, то есть нет, Саш, давай все потом, – вздохнула я. – Скажи мне, пожалуйста, чем лечить отравление парами ртути?

В трубке повисло напряженное молчание. Затем подруга заговорила, ее голос дрожал от напряжения:

– Говори адрес, я вызываю скорую.

– Да это не мне! Ты скажи, я все сама куплю.

Снова молчание.

– Унитол, но он по рецепту, – произнесла она, когда я уже начинала нервничать. – Как сильно? Симптоматика?

– Сильно. Задыхается, еле ходит.

– Тогда колоть надо. И капельницу. Ты сейчас где?

– На работе, – я понимала, что придется признаться. – Но уже ухожу. Времени мало.

– Подожди меня, я как раз по дороге все куплю. – Она нажала отбой.

Я в досаде посмотрела на телефон, затем – в окно, за которым серело небо. Опять дождь. Даже если я сейчас выскочу в аптеку, все равно на обратном пути столкнусь с Сашкой в дверях, с нее станется караулить меня на входе.

– Голованова! – голос за спиной заставил подпрыгнуть. – Это что такое! А ну в мой кабинет, живо!

– Павел Андреевич, я же в отпуске! – взмолилась я.

– Это не повод разгуливать по нашему учреждению в таком виде! Ты себя в зеркало видела? – он буквально впихнул меня в кабинет, захлопнув дверь перед носом опешившей Любочки. – Совсем страх потеряла! По мирам шарахаешься, так думаешь, и у нас можно!

Я устало посмотрела на него:

– Можно вы мне объявите выговор и я пойду? У меня Сашка должна подойти, подруга.

– Какая Сашка! Я сейчас звоню твоей бабушке, и они тебя забирают домой! Они тут с ума сходят, мне названивают! Что я им говорить должен?

– А не хотите им правду сказать? – разозлилась я. – Про тот приказ, и про то, как меня с незнакомым мужиком в другой мир отправили, чтоб я там не пойми за кого замуж вышла и ребенка родила?

Полковник смутился, я демонстративно повернулась к нему спиной, подошла к окну и всмотрелась в серый проспект. Дождь все еще шел, серые тучи просто нависли над крышами. Даже разноцветные стены фасадов были какими-то тусклыми. Мой телефон затрезвонил, я взглянула на экран, оттуда на меня смотрело веселое лицо Сашки: фото делали на моем дне рождения.

– Да.

– Я подошла, – судя по дыханию, подруга просто бежала по улице. Я умоляюще взглянула на начальника:

– Павел Андреевич, пожалуйста, мне очень надо... меня подруга ждет...

Он вздохнул, но нажал клавишу коммутатора:

– Люба? Там на входе будет стоять...

– Тихонова Александра, – подсказала я, – но не знаю, есть у нее с собой паспорт.

– Тихонова Александра, – повторил он. – Даже если без документов, оформи пропуск и проводи ко мне. Под мою ответственность!

Отжал кнопку, еще раз посмотрел на меня.

– Спасибо, – только и сказала я. Полковник кивнул:

– А ты пока матери хоть позвони, волнуется же.

Звонить я не стала. Быстро написала СМС, что со мной все в порядке, и отключила телефон.

– Растешь, – уважительно протянул Павел Андреевич. – Коньяк будешь?

– Нет.

Я решительно отодвинула стул, показавшийся вдруг непривычно легким, и села, машинально барабаня пальцами по столешнице из дешевого ДСП. Полковник тоже молчал, внимательно рассматривая меня. Несколько раз его мобильный телефон начинал звонить, но он, бросая взгляд на экран, не брал трубку: наверняка звонила бабушка.

Скрип двери заставил меня вздрогнуть. Сашка ввалилась бледная, в куртке и рабочих штанах: розовых, почти до середины бедра заляпанных коричневой грязью. Точно: бежала.

– Лиза! – Игнорируя хозяина кабинета, подруга подошла ко мне, взглянула, ее глаза расширились. – Почему ты в таком виде? Что случилось?

Я подчеркнуто спокойно посмотрела на полковника:

– Павел Андреевич, разрешите идти?

– Рассказывай здесь, чего ходить, – коротко распорядился он.

– Один пожилой человек отравился парами ртути. Мне нужно лекарство, там, где он находится, таких препаратов нет. Вот я и пришла.

– Полная симптоматика? – Саша тут же собралась.

– Еле ходит, одышка, привкус металла во рту, кровоточивость десен, – послушно перечислила я.

Подруга поморщилась:

– Плохо, капельницы бы поделать...

– А отравился кто? Алайстер? Или этот, как его, Гуддини? – хмуро спросил полковник.

– Гаудани, – поправила я. – Нет, я же сказала, пожилой. Один из пастырей... монахов. Так что, Саша, спасибо, что принесла.

Я протянула руку, показывая, что хочу забрать лекарство. Та беспомощно посмотрела на полковника Соколова, словно решая, стоит ли мне верить. Он кивнул. Подруга вынула из своей объемной сумки пакет, где находился флакон и несколько шприцев:

– Вот, держи, пользоваться умеешь?

Я покачала головой:

– Научусь! Там же не сложно?

– Нет. Это внутримышечное. Делишь ягодицу на четыре части и колешь в верхнюю правую четверть, – подруга замялась. – Лиза, может, мне все-таки с тобой пойти? Отравление – это не шутки.

– Саша, это невозможно. Я и так тебя втянула, хотя не должна была. Подписка о неразглашении... – Я мрачно посмотрела на начальника. Он тяжело вздохнул, поколебался, затем, вдруг решительно махнув рукой, порылся в ящике стола, достал лист и протянул его подруге:

– Вот. Подпишите.

– Что это? – она вопросительно посмотрела сначала на меня, потом на полковника.

– Подписка о неразглашении... Ох, Голованова, вот что ты за человек?

– Я-то тут при чем? – буркнула я, глядя, как подруга ставит подпись на листе бумаги и протягивает его обратно.

– При этом, – буркнул Павел Андреевич, проверяя текст, затем кивнул, спрятал лист в стол. – Ну вот, теперь рассказывай, что происходит в твоей Лагомбардии!

Я жалобно посмотрела сначала на него, потом на Сашу, подхватила лекарства:

– Павел Андреевич, у меня времени мало! Может, вы расскажете, а я пойду?

– Сидеть! – полковник стукнул кулаком по столу, – Это приказ!

Я на секунду задумалась. С одной стороны, время работало против меня, с другой – Павел Андреевич с его опытом вполне мог дать дельный совет, да и Сашка... правда, шансов, что она поверит мне, было очень мало. И я начала очень издалека:

– Са-аш, а ты же фэнтези читать любишь?

– Люблю, – подруга нахмурилась, – ты же мне сама книги дарила, помнишь?

Я кивнула, припоминая, как специально списывалась с любимым Сашиным автором, Терезой Тур, чтобы заказать книги с автографом. Авторов оказалось двое, и теперь книга гордо красовалась у подруги на полке.

– Да, точно... – Я беспомощно посмотрела на полковника, тот сделал вид, что увлечен своим ежедневником-талмудом. – Там же про параллельные миры написано, верно?

Сашино терпение было на пределе:

– Так, Лиза, ты меня сюда выдернула, чтобы выяснить, что я читаю?

– Нет, – выдохнула я и решила идти напрямик. – Помнишь, месяц назад я в командировке была?

– Я-то помню, – она многозначительно посмотрела на меня.

– Ну вот, я опять туда поехала, и там один человек... он парами ртути отравился.

– И поэтому тебе проще было вернуться сюда, чем обратиться к медикам там? И вообще, по времени не сходится. Лиза, где ты была?!

– В Лагомбардии.

– Где?!

На стене часы безжалостно отсчитывали время. Козимо ждал меня у руин, Рой был в тюрьме, а пастырь Джерардо умирал от ртути. Я с мольбой посмотрела на начальника:

– Павел Андреевич, может, вы все объясните?

– Э нет, Голованова! – тот закрыл ежедневник и покачал головой. – Назвалась груздем...

– Ладно, – разозлилась я и выпалила: – Значит, так: параллельные миры существуют, я сейчас иду в один из них, поскольку там нужно противоядие. У них его нет. Все? Могу идти?

Последние слова адресовались полковнику. Краем глаза я заметила, что Саша тянется к телефону, и усмехнулась:

– Саша, перестань, я, когда первый раз такое услышала, сама хотела Павла Андреевича в психушку сдать!

Начальник как-то неодобрительно крякнул и с укором взглянул на меня поверх очков, я виновато пожала плечами. Саша заколебалась.

– Подожди, то есть твоя командировка...

– Да, была именно туда. В Лагомбардию...

– И залетела ты именно там? – выпалила подруга.

– Саша!

– Голованова! – наши с полковником голоса слились в нестройный хор. Он приподнялся, схватился за сердце и снова рухнул в свое кресло. – Чем ты там занималась, Мата Хари новоявленная!!! Мать знает?

– Вот спасибо, – прошипела я, с укором смотря на Сашку, та смутилась:

– Извини, я думала, все уже в курсе.

– Теперь точно в курсе, – я вздохнула и опять посмотрела на часы. – Ладно, мне пора!

Не глядя ни на кого, направилась к двери.

– Стоять! – рявкнул полковник. Я обернулась.

– Сядь! – он кивнул на стул. – Разговор еще не закончен!

Я упрямо мотнула головой:

– Павел Андреевич, хватит! Мне действительно некогда!

– Голованова! Если ты сейчас же не объяснишь мне все... уволю!

Я широко улыбнулась:

– Права не имеете.

– Это еще почему?

– По трудовому законодательству. Я беременна. Вот врач, Саш, подтверди!

– Ага, – ошеломленно кивнула подруга, устремив горящий взгляд на полковника. – Скажите, а то, что Лиза сейчас говорила, правда? Вы ей верите?

Молчание хозяина кабинета было красноречивее любых слов.

– Очуметь! – Подруга буквально рухнула на стул. Я взялась за ручку двери.

– Лизавета, да погоди ты! – окликнул меня полковник. – Не скажу я твоим, сама все объяснишь, но это... Алайстер?

– Да... его арестовали... – Я осеклась, поняв, что Павел Андреевич интересовался не судьбой графа.

– Алайстер, – процедил поолковник сквозь зубы. – Ну пусть только появится... я ему пятнадцать суток впаяю!

– Он и так в тюрьме, – отмахнулась я, проигнорировала Сашино «Ни фига себе!» и все-таки вышла, подхватив пакетик с лекарствами.

Закрыв дверь, я прислонилась спиной к стене и выдохнула. Все прошло даже лучше, чем я предполагала. Осталось только вернуться домой. Я вдруг поймала себя на мысли, что уже считаю тот мир своим домом, и усмехнулась. Значит, действительно судьба.

Саша нагнала меня уже на лестничной площадке:

– Лиза, стой!

– Саш, у меня очень мало времени! – Я как-то устало на нее посмотрела. – Поэтому давай по-быстрому.

– Все это серьезно?

– Что? – опешила я.

– Все эти параллельные миры, они действительно существуют?

– Думаешь, у меня родильная горячка? – огрызнулась я, опять начиная спускаться по лестнице.

– Думаю, что даже если она у тебя есть, то у твоего начальника ее не может быть в принципе, а он тебе и слова не сказал... – Она так и шла рядом со мной. – Похоже, вы действительно верите во все это...

Я резко остановилась, повернулась и посмотрела на подругу:

– Саша, извини, но у меня нет ни времени, ни желания убеждать тебя. Сама я бы точно не поверила, если бы не была там.

– Хорошо. Тогда я тоже хочу там побывать.

– Что-о-о? – От удивления я оступилась и упала бы, не поддержи меня подруга.

– Вот видишь, – почти весело сказала она, – ты же сама даже по лестнице пройти не можешь!

– Могу, – я снова посмотрела на нее. – Но ты понимаешь, о чем просишь?

– Лиза, в том случае, что ты описала, все равно надо капельницу ставить, колоть, а я все это умею, помнишь же, на младших курсах из анатомички не вылезала и из процедурных!

– Помню... – Я задумчиво посмотрела на нее. С одной стороны, конечно, Сашка была бы очень полезна, но с другой...

– Саша, это очень опасно! – предупредила я. – Там... там асбсолютно другой мир!

Подруга упрямо мотнула головой:

– И что? Думаешь, у нас тут безопасно? Недавно девочку хоронили, однокурсницу мою. Вскрытие делала, палец скальпелем порезала... а там труп, гепатит... за месяц сгорела. – Она вздохнула. – И вообще, ты же беременна, тебе наблюдение нужно!

Она выглядела настроенной очень решительно, я попыталась еще раз переубедить ее, но подруга сузила глаза и прошипела точь-в-точь как в детстве:

– А не то я твоей маме позвоню и все расскажу!

– Ябеда!

– Интриганка!

Мы рассмеялись, на душе стало легче.

– Хорошо, пойдем, только потом, чур, не жаловаться! – Я взяла ее за руку и повела к входу в подвал.

Сашка послушно шла за мной, все еще посмеиваясь. Ровно до того момента, когда я взялась за ручку двери, ведущей в подвал.

– Как тебе удалось? – Она с удивлением посмотрела на электронный замок, затем на открытую дверь. – Она не заперта?

– Идем! – Проигнорировав ее вопрос, я начала спускаться. Шаги по ступеням отдавались гулким эхом. Я подошла к стене и оглянулась на подругу, смотревшую на каменную кладку с каким-то разочарованием. – Саша!

– А? – встрепенулась она. – Все, конец?

В голосе слышалась обида.

– Нет, дай руку! – Я схватила ее ладонь и протянула руку к стене. Она стала полупрозрачной.

– Ни фига себе! – присвистнула Сашка, округлив глаза. Я потянула ее сквозь иллюзию:

– Пойдем!

Мы торопливо прошли коридор и вышли к шкафам.

– Это что? – Подруга почему-то шептала.

– Двери в другие миры. – Я подошла к одной из них и махнула рукой. – Здесь, например, живут сильный ледяной маг и драконы.

– А тут? – Она потянула руку к одной из ручек.

– Не знаю и открывать не советую. – Я подошла к шкафу, ведущему в Междумирье, открыла его. – Ну что, ты со мной?

Сашка посмотрела на меня, хмыкнула и шагнула в темноту. Дверь захлопнулась. Зажегся гль'ойн, подруга недоверчиво осмотрелась и обиженно протянула:

– Все-таки это розыгрыш? Ну и шутки у вас!

Я ничего не ответила, лишь распахнула дверь сарайчика. Сашка ошеломленно присвистнула, рассматривая оранжевый снег, который начинал таять, образуя проплешины розово-красной травы, на которых виднелись белые первоцветы – те самые тюльпаны с бриллиантовым переливом на лепестках.

– Ничего себе, – выдохнула подруга, ошеломленно крутя головой. – Лиз, это и есть тот самый мир?

– Нет, это Междумирье. Сюда приходят поэты и художники из всех миров, – я невольно повторила слова Роя. Прикусила губу, сдерживая слезы, и нажала на кольцо, открывая очердной портал. – Надо торопиться!

Глава 14

Следуя указаниям Козимо, я так старательно представляла себе руины, что портал открылся прямо на одной из колонн.

– Осторожно! – раздался над ухом голос принца, он подхватил сначала меня, потом Сашку, не давая упасть. – Что так дол... А это кто?

Козимо с очень надменным видом взглянул на мою подругу, которая ошарашенно молчала, что было для нее несвойственно.

– Козимо, это Саша, она врач, лекарь. Саша, это принц Риччионе.

– Очень приятно. – Принц коротко поклонился, Саша нахмурилась, потом повернулась ко мне:

– Лиза, а ты их понимаешь?

– Да... – Я озадаченно посмотрела на подругу. Раньше я никогда не задумывалась над этим фактом.

– Что еще? – резко спросил Козимо.

– Саша... кажется, она не понимает, что мы говорим.

– Разумеется, она не понимает! Она же из вашего мира!

– А как же я?

– Полагаю, мой дорогой кузен позаботился, чтобы в Междумирье эльфы помахали своими крыльями над вашей прекрасной головой, не так ли?

– Да, но при чем тут это?

Принц посмотрел на меня, как на идиотку:

– Их пыльца. Она помогает понимать языки других миров.

– Да, но Рой тоже.

– Лиза, и Рой, и я, и даже Карисса испытали на себе действие пыльцы эльфов, поэтому я прекрасно понимаю, что говорит ваша подруга и могу ответить на вашем языке, но не вижу смысла напрягаться. А теперь, может быть, мы все-таки пойдем?

Я оглянулась на подругу, которая все еще силилась понять наш разговор:

– А как же Саша?

– Зачем вы вообще прихватили ее с собой? – фыркнул Козимо, косясь на мою подругу.

– Она врач, целитель, и знает, как спасти Джерардо.

– Вот как? – Взгляд стал более оценивающим.

Саша вспыхнула и вскинула голову.

– Лиз, попроси своего приятеля вернуть на меня одежду! – процедила она.

Козимо негромко рассмеялся.

– Вам не нужно просить Лизу перевести ваши слова, – обратился он к Саше. – Я прекрасно понимаю, о чем вы говорите.

– Неужели?

– Да, просто я еще не решил, можно ли вам доверять...

– Козимо, Саша – моя лучшая подруга, – возразила я.

– С чем вас двоих и поздравляю, – отозвался принц. – Ладно, пойдемте! У тети наверняка есть немного этой дряни в одной из коробочек.

Он повернулся и направился обратно к холму, на котором стояла вилла.

– Лиза, а это что за отель? – спросила Саша, изумленно оглядываясь.

– Это не отель, это вилла Алайстеров. Правда, сейчас она больше напоминает проходной двор, – вздохнула я, бросая мрачный взгляд на принца. Даже со спины было заметно, что он ухмыльнулся.

– Алайстер? Это тот самый... – она выразительно замолчала.

– Ага. И он сейчас в большой опасности. Пойдем, надо добыть пыльцу эльфов.

Все тем же ходом мы вернулись в спальню моей будущей свекрови. Саша молчала, хотя ее глаза сияли от восторга, а я вдруг поняла, что давно воспринимаю потайные ходы как обыденное явление.

Козимо отодвинул панель и впустил нас в комнату.

Графиня сидела у окна, делая вид, что рассматривает сад. Услышав шум, она обернулась, тревога на лице сменилась облегчением.

– Лиза! – она встала и обняла меня, затем вопросительно посмотрела на Сашку, изумлено приподнявшую брови.

– Лизка, я смотрю, ты здесь просто как родная... – заметила подруга.

– Саш, я потом все-все объясню, честно! – отмахнулась я.

– Что-то мне кажется, что я эту фразу уже слышала. Вот после нее ты и исчезла. Беременная и босая, – съязвила она.

Я обернулась к графине:

– Это моя подруга, Александра, она врач и не понимает ваш язык.

– Емкая характеристика... Маленький народец еще спит?

– Да, но снег уже начал таять, – мне показалось важным упомянуть об этом. Графиня еле заметно улыбнулась, подошла к сундуку, откинула крышку и достала небольшую шкатулку, на крышке которой среди вкраплений черного хрусталя виднелся медальон, портрет Роя. Работа Боно, я узнала сразу. Моя будущая свекровь, заметив мой взгляд, продемонстрировала мне шкатулку:

– Камень цел, значит, с ним все в порядке.

– Спасибо.

Графиня тем временем направилась к Саше и, зачерпнув из шкатулки перламутровой пыли, сдула ее на мою подругу:

– Вот. За неимением лучшего...

– Ничего себе, – только и выдохнула Сашка, я улыбнулась ей.

– Может быть, приступим к делу? – Козимо недовольно посмотрел на нас. – Осмелюсь заметить, от ваших восторгов Джерардо навряд ли станет лучше!

– Конечно! – спохватилась Саша. – Лизка, дай лекарства!

Подруга отобрала у меня пакет и повернулась к Козимо:

– Где больной?

Принц вопросительно посмотрел на свою тетю.

– В спальне у Лизы, – ответила та. – Мы решили, что это будет безопаснее всего. Антонио мечется между ним и фантомом, которого надо поддерживать магией.

– Хорошо, идем! Лиза?...

– Она останется, – перебила его Саша. – Ей отдыхать надо, а не по потайным ходам бегать!

– Какие здравые слова! – Козимо с интересом посмотрел на мою подругу. – И вы даже знаете, как ее можно заставить?

– Я думаю, она и сама все понимает, не маленькая. – Она поманила меня пальцем и прошипела, вновь используя старый прием: – А то все-все твоей маме расскажу!

– Ябеда, – отозвалась я, в глубине души признавая ее правоту: я действительно очень устала. Саша ангельски улыбнулась и повернулась к принцу:

– Ведите, ваше высочество!

– Называйте меня Козимо, – его голос просто сочился дружелюбием, – осторожнее, здесь темно и пол неровный. Вам лучше опереться на мою руку...

– Вы слышали? – слегка опешив, я посмотрела на свою будущую свекровь. Она пожала плечами:

– Твоя подруга – привлекательная женщина, к тому же она может на тебя повлиять. Нет ничего удивительного, что Козимо ей заинтересовался.

– Он ее игнорировал всю дорогу!

– Лиза, ну ты же знаешь Козимо! У него просто ужасные манеры! – графиня воскликнула это слегка раздраженно. Она выглядела очень усталой. – Прости, я...

Она махнула рукой и опустилась на кровать. Я села рядом и, осмелев, взяла ее за руку. Она сжала мои пальцы и вновь заговорила:

– Мне страшно от одной мысли, что Делрой... Думаешь, твоей подруге все удастся?

– Она – лучшая из всех, кого я знаю, – убежденно сказала я.

– Спасибо. – Женщина несколько мгновений удерживала мою ладонь, затем встала и вновь подошла к окну. – Тебе действительно надо отдохнуть.

С этими словами она вышла. Вскоре в комнате появилась Далия.

– Мадонна, держите, – она протянула мне сложенный в несколько раз лист бумаги. – Боно смог повидаться со стражниками, которые охраняют мэссэра графа. Они передали ему это письмо для вас.

Не пытаясь скрыть волнение, я суматошно развернула лист и начала читать. Это были стихи из тех, которые сочиняют бродячие поэты.

Я сложила лист и задумалась. Послание было зашифровано. И если по поводу замка и псов мне было все ясно, остальное нуждалось в длительном изучении, я перечитала стих еще раз. «Под холмом гниет болото» – вилла стоит на холме, с которого открывается вид на город. Значит, болото – это Лаччио. С тем, как Рой относился к этому городу, это логично. Но какое кольцо и почему я хочу достать? Я озадаченно посмотрела на Далию, ожидавшую моих распоряжений.

– Скажи, когда роняют кольца и потом достают?

– Во время свадебного обряда, – не задумываясь, сказала она. – Жених и невеста роняют кольца в воду, благословленную пастырем, чтобы очистить жизнь от грехов прошлого.

Я фыркнула. Так Рой намекает, что я хочу выйти за него замуж? Хотя, скорее, он дает понять, что знает: мы предпримем все для его спасения. Тогда следующие слова про трясину обретают смысл: он боится, что увязнут все. За нами слежка, это понятно из строчки про псов.

«Ключ всегда на твоей руке». Я посмотрела на руки. Два кольца: амулет, который следовало отдать хозяйке, и мое против всех ядов, кстати, это и объясняло, почему ртутные пары на меня почти не действовали, браслет – ключ от всех дверей... Рой хочет, чтобы я открыла тайный ход и... «Серый город ждет тебя...» Серым был Питер. С его дождями, низким небом и темными водами Невы. Снова вспомнилась наша первая встреча.

– А почему вода темная?

– От крови...

Рой говорил: мне надо вернуться. Приписка про беречь себя вдвойне сомнений не вызывала: береги себя и ребенка.

– Вот ведь... – прошипела я, сжимая лист пальцами так, словно это была чья-то шея.

– Мадонна? – Далия опасливо посмотрела на меня. Я заставила себя успокоиться:

– Ничего. Граф просто переживает за всех нас.

Сложив письмо, я растерянно посмотрела вокруг. Привычных для меня карманов на платье не было, оставлять послание Роя не хотелось. В фильмах барышни прятали послания за корсаж, но я скептически относилась к такому, пришлось спрятать листок в рукав платья.

Далия все еще стояла, ожидая указаний. Я задумалась и распорядилась принести еду в мою комнату. Служанка вышла, а я отправилась туда потайным ходом.

В моей спальне Саша уже развила бурную деятельность, даже капельницу соорудила, закрепив флакон с лекарством за столбик, поддерживающий балдахин, и теперь что-то бурно обсуждала с пастырем Антонио. Джерардо дремал. Судя по его лицу, ему стало гораздо легче. Козимо сидел на подоконнике, прислонившись спиной к стене, и с наигранной ленцой посматривал на мою подругу. Его глаза странно блестели. Мой приход все восприняли с недовольством.

– Лиз, ты чего здесь забыла? Марш отдыхать! – взвилась Сашка, как только я вышла из потайного хода.

– Если тебя не просветили, то это моя комната, – проинформировала я ее. – И мне, вернее, вам всем сейчас принесут сюда еду, после чего я отправлюсь на прогулку и уведу охранника за собой.

– Разумно, – одобрил Козимо.

Я задумчиво взглянула на него, решая, сообщать ли о письме, но утаивать было глупо:

– Рой сумел передать мне послание.

– Вот как? – протянул принц, старательно скрывая свой интерес.

– Да. Как я понимаю, с ним все в порядке. Он больше тревожится о нас.

– Это вы говорите о себе во множественном числе? – принц усмехнулся и соскочил с подоконника.

– И о вас.

– Ни за что не поверю, что Делрой будет беспокоиться обо мне. Он написал что-то конкретное?

– Нет, – солгала я.

– То есть приказал вам убираться отсюда? – хмыкнул Козимо.

Я опустила голову, признавая правоту его слов.

Он мягко прикоснулся к моей руке:

– Не волнуйтесь, мы вытащим его.

– Конечно... – Я отошла к окну и взглянула на сад, солнце уже клонилось к закату, и стены отбрасывали тень на растоптанные Боно цветы.

Краем глаза я заметила, что Саша как-то странно смотрит на нас, отвлекшись от все еще говорившего с ней Антонио. Далия вошла в комнату. Она принесла огромный поднос с едой. Козимо подцепил кусок мяса, положил его на хлеб и протянул мне:

– Возьмите.

– Я не голодна, – мрачно отозвалась я, все еще посматривая в окно.

– Лиза! Что за капризы! – прикрикнула на меня Саша. Голос звучал напряженно.

– Это не капризы, – раздраженно отмахнулась я. – И говори тише, за дверью стража.

Подруга притихла, а я вышла из комнаты. Человек в черном, один из Гончих Псов, стоял у дверей. Похоже, пастырь Антонио применил магию, он не слышал ничего, что творилось за дверью. Охранник с интересом взглянул на меня, но я предпочла не заметить этот взгляд.

Я направилась в сад, убедившись, что конвоир идет следом. Я старательно делала вид, что меня не беспокоит его слишком пристальное внимание. Побродив среди наполовину вытоптанных клумб, я прошла в теневую часть сада, скрытую от всех высокими кустами, точно ширмой.

Письмо от Роя меня беспокоило больше, чем я хотела показать. Я не знала, что мне делать. С одной стороны, возможно, у него был план, как выбраться, тогда мне надо было выполнять его распоряжения, но с другой... Что, если он, понимая, что проиграл, просто говорил мне: «Все кончено, спасайся сама, возвращайся в свой мир...»?

От этой мысли в глазах потемнело, а сердце сжалось. Я опустилась на каменную скамью, стоявшую в зеленой нише. Что-то заслонило мне свет. Подняв голову, я увидела, что мой сторож стоит надо мной. Я наконец узнала его: именно он вошел тогда в комнату к Козимо.

– Ну что, красотка, как я понимаю, принц с тобой уже расплатился, – усмехнулся он. – За тобой должок!

– Не припомню, – я постаралась говорить холодно и отстраненно.

– А ты вспомни, – посоветовал он, – а то тебе же могут напомнить и в другом месте...

– Это угроза? – я чуть откинулась на спинку скамьи, стараясь выглядеть спокойно-отстраненной. Охранник покачал головой.

– Ну что ты, просто... предложение. – Он чуть навис надо мной, точно коршун.

– Надеюсь, не замужества? – фыркнула я. Сердце билось слишком часто, я прекрасно понимала, что нас никто не видит, а мой преследователь гораздо сильнее меня. Конечно, можно было выхватить у него шпагу, но я сомневалась, что смогу убить его прежде, чем он поднимет шум. А давать лишнее преимущество своим врагам не хотелось. Мой вопрос насмешил Пса.

– Конечно нет! Кто же женится на таких, как ты! – Теперь мужчина всем своим видом выражал презрение. – Жена должна быть девственницей, а не потасканной шлюхой!

– Если ты так думаешь, то к чему тебе такая, как я?

Я резко встала, делая вид, что намереваюсь боднуть его головой в нос. Он инстинктивно отпрянул, все-таки выучка у них была очень хорошей. Правда, тут же схватил меня за руку, до боли сжимая:

– Давай без фокусов, милая. Ты прекрасно знаешь, как развлечь мужчину, иначе принц не стал бы тебе платить!

– Откуда ты знаешь, может быть, он и не расплатился? – Я слегка натянуто рассмеялась. – Или, может, он пригласил меня почитать ему стихи, или спеть колыбельную?

– Какую колыбельную? – от удивления он даже выпустил мою руку, я моментально воспользовалась этим, быстрыми шагами направляясь к видимой из окон части сада. Разгадав мой маневр, шантажист бросился за мной следом, я быстро выскочила из-за зеленой ширмы и остановилась в центре клумбы.

– Тебе лучше остановиться в своих желаниях, – предупредила я. Он хмыкнул, подходя ближе, но уже медленно:

– Ты так и не поняла, дорогуша: либо ты даешь мне здесь, либо... поверь, тюрьма не лучшее место для такой красотки...

Я непроизвольно сжала руки в кулаки, но сдержалась. В голове мелькнул план.

– Хорошо, – я обронила как можно более небрежно, стараясь вновь выиграть время. – Приходи ко мне в спальню. Вечером. Принц будет занят, и у меня найдется время и для тебя.

– Вот, другой разговор, – кивнул он, – и смотри, чтоб в этот раз без обмана! Не то...

Мужчина выразительно посмотрел на меня. Я кивнула и направилась к дому. Настроение гулять пропало, и я вернулась в спальню.

Все были там. Козимо о чем-то тихо говорил с Антонио, то и дело посматривая на Сашу. Она проверяла пульс у своего пациента. Я всегда любила наблюдать за ней в эти моменты: сосредоточенное лицо, взгляд, обращенный куда-то вдаль, точно на иконах, – когда подруга полностью погружалась в свою работу, ее лицо становилось одухотворенным, как на старинных иконах. Сам Джерардо крепко спал, его дыхание выровнялось, а губы порозовели.

Наверное, я была очень бледной, потому что принц нахмурился, подошел ко мне:

– Что случилось?

– Страж за дверью. – Я заметила, что дрожу, и обхватила себя руками. – Это тот, который заходил к нам утром в спальню.

Антонио приподнял брови, выражая удивление, принц выругался сквозь зубы:

– Он кому-нибудь говорил?

– Нет, – я постаралась улыбнуться, – но обещал навестить меня сегодня вечером.

Саша приствистнула.

– Ну у вас и нравы!

– Такие, как и везде. А этот... – Козимо выразительно замолчал. – Не забудет это свидание до самой смерти!

Он ухмыльнулся так, что даже я вздрогнула.

– Он может нам пригодиться, – Антонио подошел к нам. – У Гончих Псов одинаковая форма, и, если мы раздобудем хотя бы одну, сможем заменить стражника у комнаты Джерардо.

– Было бы неплохо, – кивнул Козимо и пояснил мне: – Пока вы бродили, мы придумали план. Антонио считает, что мы должны поймать заговорщиков. Он отправил Боно в Лаччио известить Конклав, что жизнь Джерардо вне опасности.

– Весть разнесется, и те, кому мешает пастырь, придут довершить начатое. – Я подошла к окну, в присутствии друзей страх отступил, но руки еще подрагивали.

– Верно.

– А пока пастырь жив, они не тронут Роя, – продолжила я.

– Да. Так что мы спрячемся в потайном ходу и будем ждать. Я, Антонио и Лоренцио.

Я вдруг вспомнила тайный ход, полупьяного Гаудани, искренне считающего, что я Карисса, и Роя, вместе с Козимо стоящего за стеной. Тогда они тоже ждали убийцу.

– В этот раз вы останетесь здесь вместе со своей подругой. – Наверное, Козимо вспомнил то же, что и я.

– В прошлый раз вы, принц, говорили по-другому, – не удержалась я, все еще злясь на него по поводу тех событий.

– Ну в прошлый раз все было по-другому, – отозвался он, ничуть не смущенный.

Я хотела ответить, но заметила, что и Сашка, и пастырь Антонио посматривают на нас с явным любопытством, и сдержалась. Принц понимающе хмыкнул и сменил тему разговора:

– Магию заговорщики использовать не будут: создатель амулетов, как правило, узнаваем, а чистой магии у Делроя, как и у меня, сейчас нет. Значит, либо кинжал, либо яд.

– С ядом они просчитались, – заметил пастырь, – остается кинжал.

– Интересно, как они собираются обставить эту смерть, – фыркнул Козимо, от предвкушения его глаза сияли, а щеки слегка порозовели.

Волосы на солнце казались золотым ореолом. Я заметила, что пастырь Антонио смотрит на своего ученика со скрытой гордостью. Впрочем, моя подруга тоже как-то странно поглядывала на принца. Заметив мое внимание, она вздрогнула и сделала вид, что очень занята капельницей.

Джерардо тем временем приоткрыл глаза и недоуменно посмотрел на Сашу, которая все еще была в темном свитере-водолазке и своих розовых штанах.

– Кто вы?

– Я ваш лечащий врач, – не задумываясь ответила она, снимая трубки и оставляя катетер в сгибе локтя. – Я пока вынимать не буду: потом повторим, а у вас вены слабые.

– Повторим что? – Голос пастыря был слабым.

– Отойдите! – Принц бесцеремонно оттолкнул мою подругу, проигнорировал недовольный возглас и всмотрелся в лицо старика:

– Как вы себя чувствуете?

– Принц Риччионе, спасибо за заботу! Гораздо лучше. – На губах пастыря появилась слабая улыбка. – И хотя встречу с нашим Создателем мне пришлось отложить, признаюсь, я даже рад этому.

– Вот и славно! – Саша умело вклинилась между Козимо и своим пациентом. Принц настолько изумился подобным поведением, что даже не стал возражать. – А теперь, поскольку вам нельзя перетруждаться, лежите спокойно.

Джерардо с интересом рассматривал ее, затем перевел взгляд на Козимо и вновь на мою подругу.

– Как я понимаю, вы попали к нам из другого мира? – мягко спросил он. Она сухо кивнула, как всегда, когда говорила с пациентами:

– Да. Лиза попросила меня помочь.

Старик посмотрел на меня:

– Все-таки Лиза... Элизабет?

– Елизавета.

– Красивое имя. Царское... – Он проигнорировал мой изумленный взгляд. – Оно подходит вам больше, чем то, другое...

– Вы были в нашем мире?

– Очень много лет назад. – Он закашлялся.

– Скажите, – нетерпеливо перебил Козимо, – вы знаете, кто и как рассыпал капли гремучего металла у вас под кроватью?

– Увы, – Джерардо виновато улыбнулся. – Иеронимо вместе с Юлиусом заходили ко мне вечером, мы вместе вознесли хвалу Создателю, после этого я лег спать. Остальное я вспоминаю с большим трудом.

– Разумется, вы же хорошо надышались этой отравы! – Саша повернулась и пристально посмотрела на Козимо. – А теперь мне надо сделать очередной укол! Так что можете выйти!

Она вскрыла упаковку и начала набирать лекарство в шприц. Глаза Козимо опасно заблестели.

– Мы, конечно, можем выйти, раз вы так настаиваете, – вкрадчиво заметил он, – но скоро сюда придет весьма любвеобильный мужлан, жаждущий женского тепла. И уверяю вас, ему будет все равно: блондинка ему подарит это тепло или брюнетка...

Саша упрямо сжала губы, подняла шприц, нажала поршень, дожидаясь, пока из тонкой иглы брызнет, вытесняя пузырьки воздуха, едва заметная струйка лекарства.

– Отвернитесь, – приказала она, подходя к кровати. Козимо фыркнул, но послушался. – Готово.

Она аккуратно положила шприц в миску, стоявшую на столике у кровати.

– Какая восхитительная уверенность в своих силах! – почти промурлыкал принц.

Антонио усмехнулся, а я нахмурилась: как правило, такой тон не предвещал ничего хорошего. Саша проигнорировала это замечание.

Я заметила, что она вообще старалась игнорировать Козимо, насколько это было возможно, тем не менее поглядывая на него, когда была уверена, что ее никто не видит.

А мне наконец захотелось есть. Пользуясь тем, что поднос с едой никто не трогал, я соорудила себе бутерброд из хлеба и домашнего сыра и подошла к окну. Солнце уже скрылось за горами, и в комнату вползали фиолетово-серые сумерки. Наверное, надо было зажечь гль'ойны, но мне не хотелось.

Письмо Роя жгло руку. Я так и не решила, что мне делать, предпочитая малодушно отложить все до утра: возможно, сегодня вечером Козимо и Лоренцио удастся поймать заговорщиков, и мне не придется ничего решать. За спиной вспыхнул неяркий свет. Я слегка повернула голову.

Антонио, повесив шарик над своей головой, листал книгу, расположившись на стуле у кровати своего собрата. Около соседнего окна Козимо о чем-то расспрашивал Сашу, она нехотя отвечала, то и дело бросая взгляд в мою сторону, словно речь шла обо мне. Я вновь отвернулась к окну. Шорох панели заставил всех прервать свои занятия. Кроме больного, который крепко спал. Я подозревала, что Саша помимо противоядия вколола ему снотворное. Тайный ход открылся, и оттуда вышел Боно. Художник был весь в пыли, плащ сбился на плечо.

– Мадонна, мэссэры... – его взгляд переместился на Сашу. – Мадонна! Простите, я сражен в самое сердце.

Он низко поклонился, подметая пером пол. Саша удивленно заморгала. Я ухмыльнулась:

– Не пугайся, это Боно – фигляр, поэт и художник.

– А-а-а, – протянула подруга, все еще опасливо косясь на вошедшего. Боно тем временем принял оскорбленный вид:

– Мадонна, как можно! Фиглярство совершенно не мой стиль!

– Да, это всего лишь образ твоей жизни, щедро оплачиваемый моим кузеном, питающим к тебе непростительную слабость, – оборвал его принц.

– Мэссэр граф всего лишь ценит мой талант!

– Интересно, в какой области? – хмыкнул Козимо.

– В любой, мэссэр, как вы успели заметить, мои таланты почти безграничны! – Боно подошел к Антонио и опустился на колено. – Пастырь, я сделал все, как вы просили: передал послание пастырю Горгонзо.

– И что он?

– Сказал, что соберет собратьев вознести хвалу, но не похоже, чтобы он был счастлив от полученных вестей. – Художник встал и начал отряхивать плащ, вызвав недовольное шипение Саши. – Когда я выходил, то слышал, что он просил найти Иеронимо.

– И все?

– Да, но потом я заблудился в садах, вы же знаете, пастырь, как легко заблудиться среди этих клумб!

Антонио кивнул, призывая продолжить, Козимо скривился, выражая сомнение, а я даже не скрывала улыбки, прекрасно понимая, что пройдоха может заблудиться даже в прямом коридоре, и то чтобы ненароком оказаться в спальне красивой женщины.

– Так вот я заблудился и пока искал нужную тропинку, то совершенно случайно оказался под окнами студиолло пастыря Горгонзо. Он общался с пастырем Иеронимо. И хотя студиолло окутывало заклятие тишины, но по губам я понял, что они собираются навестить своего собрата здесь, на вилле. Но почему-то ночью, – художник с улыбкой посмотрел на Антонио. Мы переглянулись. Саша смотрела на нас широко раскрытыми глазами.

– Вот это да, – выдохнула она, – Лизка, да просто какой-то сериал, ей-богу!

– Ага, только ты в главной роли, и дублей нет, – вздохнула я.

Подруга хотела еще что-то добавить, но ей помешал Козимо. Сделав нам знак замолчать, он подошел к двери, прислушался и хищно улыбнулся:

– А вот и первые гости...

Принц мгновенно скользнул к стене и замер. Пастырь Антонио погасил гль'ойн. Послышались шаги, затем скрип двери. Темная фигура появилась в дверном проеме, мужчина вошел в комнату, сделал несколько шагов. Спрятавшись за портьерой, я не успела заметить, когда Козимо прыгнул на него.

К моему глубочайшему удивлению, принц не стал сворачивать ему шею, лишь как-то по-особому схватил, повозился несколько секунд и бережно опустил обмякшее тело на пол. Все было сделано почти беззвучно.

– Вы что наделали? – Саша подскочила к лежащему на полу мужчине, пощупала пульс и облегченно выдохнула: – Живой.

– Разумеется, он живой, – холодно заметил Козимо, потирая запястье, – или вы полагали, я буду марать об него руки?

Саша уже не слушала его, намереваясь привести мужчину в чувство.

– Не вздумайте этого делать! – Принц схватил ее за руку и буквально оттащил от безжизненного тела. – Боно, раздень и свяжи его! Ты займешь его место!

– Да, мэссэр! – Художник с должной сноровкой – сказывался опыт – раздел пленника и крепко связал его, примотав к стулу. В рот он запихал сомнительной чистоты тряпку.

– Да что вы творите! Он же задохнется! – возмущалась моя подруга. – Лиза, ты чего стоишь?!

– Саша, Козимо прав, – я снова вспомнила слова Роя. – Этот мир лишен так называемого гуманизма. Приведи ты его в чувство, мы все окажемся в застенках местной инквизиции.

– С чего ты взяла?

– Он угрожал мне этим в саду.

Подруга обомлела и впервые в жизни не нашла что ответить. Козимо рассматривал пленника, взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Я вот думаю, – сказал он, обращаясь к Боно, – будет ли это жестоко оставить этого человека в живых до тех пор, пока здесь не появится мой драгоценный кузен?

– Думаю, мэссэр, гуманнее было бы умертвить его сейчас, – отозвался художник, скидывая дублет и начиная снимать штаны. Принц с возмущением посмотрел на него:

– Мой друг, напомню тебе, что здесь женщины!

– Мэссэр, простите, но у нас мало времени, к тому же мадонна Лиза уже имела счастье неоднократно лицезреть меня в спальне! – Боно весело подмигнул мне. Три пары глаз с явным неодобрением посмотрели на меня.

– Да, вы еще про Гаудани забыли, я еще и с ним в спальне была! – вспылила я. – И даже в одной кровати!

Антонио закашлялся, а Саша охнула, даже Боно – и тот смутился, Козимо рассмеялся:

– Что ж, похоже, посещать спальни мужчин входит у вас в привычку...

– Вы находите это смешным, принц? – В голосе Антонио слышалось явное осуждение.

– Разумеется, пастырь, если вспомнить все обстоятельства... правда, потом нам всем было не до смеха... – Он вновь стал серьезным. – Боно, поторопись! Нам пора! Мадонны, простите...

Изящно поклонившись, принц подхватил своего учителя под руку и шагнул вместе с ним в потайной ход. Боно, на ходу застегивая черный дублет, который был узок в плечах, вышел в коридор, изображая стражника, он должен был занять пост у дверей.

Мы остались одни. Пленник все еще не пришел в себя, а Джерардо спал. Точно, снотворное. Я прошлась по комнате, делая вид, что не замечаю пристального взгляда подруги, затем вновь села на подоконник, поймав себя на мысли, что то и дело прислушиваюсь к тишине потайного хода.

– Лиза, – неуверенно окликнула меня Саша. Я обернулась:

– Что?

– Это правда про этого... Гаудини?

– Гаудани, – поправила я. – Что правда?

– Что ты была с ним в одной постели?

– А, это. – Я усмехнулась, вспомнив пьяного Лоренцио, упорно считающего, что я Карисса. – Да, правда.

– Но... зачем? – Подруга странно посмотрела на меня, словно не зная, как ей теперь ко мне относиться. Я пожала плечами:

– Саш, у меня был приказ!

– Тебе не могли приказать такое! – горячо возразила она и осеклась под моим ироничным взглядом. – Неужели могли?

– Да, Саша, и отказаться я не могла. Так я сюда и попала...

Мы помолчали. Пленник зашевелился и замычал что-то. Поднял голову, посмотрел на нас, в глазах полыхнула ярость. Не задумываясь, я подошла и совершенно спокойно огрела его подносом по голове. Он вновь потерял сознание.

– Лиза! – возмутилась подруга. – Нельзя же так! Это же человек!

– Знаешь, если бы он был свободен, не думаю, что ты продолжала бы думать так же, – хмыкнула я, направляясь к потайному ходу и вслушиваясь. Тишина и темнота.

Такая же темнота была за окном. Новолуние. Розовые звезды на черном небе, чернильно-черные силуэты деревьев, скрип цикад или как их тут называют? Судя по всему, было уже за полночь. Нервы не выдерживали, хотелось бежать и что-то делать, а не сидеть вот так вот и ждать.

Я украдкой посмотрела на Сашу. Она сидела на стуле, привычно подперев щеку кулаком. Я позавидовала ей: работая помимо клиники еще и в роддоме, где дежурства длились сутками, подруга настолько привыкла ждать, что ей не требовалось особых усилий сдерживать себя на одном месте. Я вздохнула, прошлась по комнате, взяла книгу, оставленную Антонио. Нахмурилась при виде названия «Трактат о магии, Божественной и неугодной Создателю» и от нечего делать полистала.

Внимание привлекли заметки на полях, сделанные явно хозяином книги. Несколько касалось сущности магии чернокнижников, некоторые – обрядов, которые те использовали, и возможности противостоять им.

Один из разделов был посвящен ядам. Я с интересом прочла про ртуть, которая являлась одним из негласных символов чернокнижников: ядовитый металл, который применяется, поскольку единственный не поддавался магии. Я задумчиво посмотрела на свое кольцо. Странно, что амулет сработал.

Увлеченная книгой, я и не заметила, как Саша уже несколько раз ерзала на стуле, затем она встала и подошла ко мне.

– Лиза, как ты думаешь, как они там?

– Не знаю. – Я отложила книгу и прислушалась. Нет, все тихо.

– Может, сходим посмотрим? – вдруг предложила подруга.

– И оставим старика одного? – я кивнула на кровать.

– Он все равно спит. Я ему снотворное дала.

Я с удивлением посмотрела на подругу. Ранее она казалась мне более благоразумной. Впрочем, читала же Сашка фэнтези...

– Мы можем помешать, – возразила я.

– А мы просто дойдем до поворота и обратно? – предложила она.

Я прикусила губу, пытаясь бороться с соблазном. Сидеть и ждать было крайне утомительно, а заснуть мы все равно не заснем, слишком уж велико было напряжение.

– Хорошо, – согласилась я, но только до поворота. Если ничего не услышим, возвращаемся!

– Идет! – Саша устремилась к ходу.

– Саш, – окликнула я ее, – ты бы хоть платье надела. Не ровен час увидят!

Нам понадобилось немало времени, чтобы облачить подругу одно из моих платьев, лежащих в сундуке, и разобраться с системой шнуровок. Моя обувь была ей мала, и на ногах остались кроссовки.

– Как вы все в них ходите? – ругалась она, подхватив юбки так, что были видны колени. – Так же упасть можно!

– А ты не бегай, – посоветовала я, первой заходя в потайной ход.

Стараясь шагать почти беззвучно, благо пыль скрадывала звуки шагов, мы прошли до условленного места и замерли. Тишина вдруг сменилась напряженным шепотом, затем был скрип панели, крики, топот, затем грохот, словно кто-то швырнул стул в стену, ругательства Боно, звон металла, суровый окрик Антонио «Остановись!».

– Лоренцио, держи его! – Голос Козимо звучал как-то неестественно.

Мы с Сашей переглянулись и побежали туда. Несколько раз пришлось останавливаться: подруга то и дело путалась в юбках.

Едва не столкнувшись в проходе, мы влетели в комнату. Они все были там. Золотистые шары света метались в воздухе, норовя погаснуть. Окна были распахнуты, портьеры сорваны.

Лоренцио мертвой хваткой удерживал полного человека в черном, в котором я с трудом узнала пастыря Юлиуса. Тот не сопротивлялся, лишь тяжело дышал, лежа на полу. Один глаз у пленника заплыл, на губах виднелась кровь. Мебель вокруг была раскидана, балдахин сорван с кровати и теперь валялся на полу.

Сам фантом все еще находился на кровати, только он стал полупрозрачным, а простыни под ним были порезаны, как и матрас, из которого торчала солома. Козимо лежал около кровати на боку, в его позе было что-то неестественное, словно это не живой человек, а кукла, Антонио с встревоженным лицом склонялся над ним. Руки пастыря были алыми. В воздухе пахло кровью.

Шумно выдохнув, Саша кинулась к ним:

– Убит?

– Ранен, но тяжело. Придержите, я попытаюсь ее стянуть.

Подруга беспрекословно подчинилась, пытаясь придавить края раны, чтобы остановить кровотечение. Она опустилась на колени, и я увидела, как по ткани ее платья начали расползаться темные пятна.

С трудом сдерживая тошноту, я прислонилась к стене, прикрыла глаза. Наверное, случайно задела что-то, панель с тихим шелестом встала на место, закрывая тайный ход. Сашка обернулась.

– Лиза, марш отсюда, – прикрикнула она на меня, – тебе здесь точно не место.

От ее движения края раны приоткрылись, и кровь снова брызнула. Я отвернулась и по-детски зажмурилась. Когда я открыла глаза, Боно уже ставил пленника на ноги. Развернул спиной, рванул за одежду. Воротник сполз с шеи, открывая на спине часть татуировки: кружок с полумесяцем. Я хотела подойти и рассмотреть, но дверь в комнату открылась, и вбежали несколько человек – Гончие Псы.

– Что здесь происходит? – один из них – темноволосый, с седыми прядями – выступил вперед, при виде разгрома в комнате он слегка побледнел и повернулся к Антонио. – Пастырь?

Последнее он сказал уже не так уверенно.

Антонио бросил на него мрачный взгляд:

– Случилось то, что вы сторожили совершенно не тех людей, и если бы не принц Риччионе, то одну из женщин сегодня ночью изнасиловал бы ваш человек, а пастыря Джерардо убили бы!

– Как? – мужчина побледнел еще больше и испуганно посмотрел на кровать. – Он... он жив?

– Это фантом, сотворенный лично мной! – Голос Антонио был ледяным. – Распорядитесь окружить дом, никого не выпускать без моего разрешения. И помогите отнести принца в его комнату, оставаться в этой опасно! Да, и уведите пленника, головой отвечаете за него!

Никто не посмел возразить. Несколько человек переложили принца на одну из портьер и унесли, Саша последовала за ними, Боно, пользуясь своей формой, присоединился к тем, кто конвоировал Юлиуса. Тяжело дыша, Гаудани подошел ко мне:

– Пастырь прав, пойдемте!

Я заметила, что его левый глаз заплывает, а в уголке губ виднелась струйка крови. Но, судя по движениям, он пострадал меньше всех. В коридоре мы встретились с вдовствующей графиней. Очевидно, спать она, как и мы все, не ложилась.

– Лоренцио, – в неровном свете гль'ойнов она выглядела старухой, – что происходит?

– Джерардо попытались убить. Это оказался Юлиус, мы поймали его, но Козимо ранен, – Гаудани виновато посмотрел на графиню, словно он не справился. Даже в полутьме было видно, как она напряглась:

– Как серьезно?

– Серьезно. Если бы не Боно, то... Антонио сейчас с принцем...

– И Саша, – тихо добавила я. Графиня посмотрела на меня, спохватилась:

– Лиза, ты что во всем этом делаешь? Немедленно иди спать! Тебе нельзя волноваться!

Я подавила в себе порыв истерично расхохотаться и послушно кивнула. Графиня направилась в спальню к Козимо. Гаудани посмотрел ей вслед.

– Карисса его очень любит, – прошептал он, имея в виду принца.

– Тогда почему вы не пошли вместе с графиней?

– Потому что кто-то же должен сопроводить вас. Пойдемте, – он не скрывал своего беспокойства и то и дело поглядывал в сторону, куда унесли Козимо, – я отведу вас в вашу комнату.

– Там спит Джерардо, – вздохнула я. – Лоренцио, ваша помощь может понадобиться Козимо.

Он с видимым облегчением шагнул, затем остановился и взглянул на меня:

– Уверены? В доме полно чужаков.

– Не думаю, что сейчас кто-то осмелится напасть на меня. Идите, там вы нужнее!

Он послушался, правда, несколько раз оглянулся, не передумала ли я. Я улыбнулась ему и послушно направилась к себе, чувствуя себя слишком усталой и опустошенной.

Сейчас мне особенно не хватало Роя, его спокойной уверенности и силы. Он наверняка не допустил бы такой бестолковой суеты, которая сейчас царила в доме.

Вспомнились руки, нежно обнимающие меня, его шепот «Радость моя...», его поцелуи. Я подошла к окну и взглянула. Внизу был город. В темноте ночи он казался черным, как трясина.

Мне вдруг показалось, что мы все увязнем в ней и в конце концов умрем. Я сжала руку в кулак. В рукаве зашуршало письмо, полученное сегодня утром, хотя, казалось, что с того момента минула уже вечность. Я достала его, старательно расправила сгибы, еще раз перечитала и поняла, что мне просто необходимо увидеться с Роем. Надо было найти Боно, попросить помочь, но это можно было сделать и завтра, напряжение последних часов покинуло меня, и я просто с ног валилась от усталости.

Хорошо поразмыслив по поводу ночлега, я пробралась в комнаты графа Алайстера. Здесь царил разор. Слуги не успели, а может быть, и не удосужились убрать комнаты после обыска, и теперь пол был усеян бумагами. Какие-то расписки, расчеты, обрывки писем.

Совершенно случайно я заметила знакомую папку, во время нашего путешествия Рой складывал туда свои рисунки. Сейчас они валялись рядом. Я собрала их и уже собиралась положить обратно, когда увидела на одном из листов Елагиноостровский дворец.

Сомнений быть не могло. Я прекрасно знала именно эту сторону, выходившую к воде: два пролета ступеней, ротонда, окруженная колоннами, четыре каменные вазы на манер греческих амфор, кусты сирени и... я, идущая по дорожке в джинсах и куртке.

Я посмотрела на следующий лист. Портрет Кариссы. Она поправляла растрепавшиеся волосы рукой в перчатке. Правда, перчатка была слишком большой для ее руки. «Они и вправду большие...» Сердце запрыгало сильнее. Я поняла, что изображена отнюдь не Карисса. Один за другим я перебирала рисунки. Уже знакомый мне набросок девушки, сидящей у разрушенного храма, я, сидящая на лошади, я, стоящая в кабинете у полковника Соколова... Я вдруг поняла, что плачу.

– Ох, Рой, – прошептала я, – если бы я знала...

Глава 15

Я проснулась оттого, что кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо. С трудом открыла глаза, осмотрелась, пытаясь вспомнить, где я. Я прорыдала над рисунками Роя достаточно долго, после чего, чувствуя, что не в силах идти куда-то еще, направилась в его спальню, с трудом выбралась из платья, просто срезав шнуровку, легла на огромную кровать, вдыхая едва уловимый знакомый запах, и заснула.

– Далия? – пробормотала я, силясь открыть опухшие от ночных рыданий глаза. – Что случилось? Что-то с Козимо?

Я почувствовала укоры совести: погруженная в свои страдания, я начисто забыла о принце Риччионе, впрочем, с ним была Саша...

– С принцем все нормально. Пастырь Антонио сказал, что он выживет.

– Хорошо, – я зевнула. – Тогда что?

– Гончие Псы допросили пленника... – Далия запнулась.

– Ммм, – пробормотала я, – и он назвал заговорщиков?

– Он сказал, что его подослал мэссэр граф.

– Что? – Сон как рукой сняло, я вскочила. – Но это же...

Я внимательно посмотрела на смутившуюся служанку:

– Это ложь, слышишь меня, это ложь!

– Мадонна, я знаю, но пастырь Юлиус... они поверят ему, не вам.

– А Антонио?

– Он получил распоряжение перевезти пастыря Джерардо в Лаччио.

Я выдохнула, пытаясь успокоиться. Мысли прыгали в голове, точно блохи.

– Так... и?

– Разумеется, он исполнит веление Конклава.

– Ясно. – Удивительно, но привычной тошноты не было. – Где пастырь Антонио?

– Во дворе готовится к отъезду.

– А графиня?

Служанка поколебалась, затем призналась:

– Мадонна слегла. Эти известия окончательно подкосили ее.

– Хорошо, вернее, ничего хорошего, тогда надо... надо... – я махнула рукой. – Где Боно?

– Откуда я знаю, наверняка соблазняет очередную невинную душу! – фыркнула Далия. Я с какой-то ненавистью посмотрела на нее:

– Знаешь, если бы сейчас я могла сказать о графе Алайстере то же самое, что ты о Боненвенунто, я была бы счастливейшей из женщин!

– Простите, мадонна, – Далия смутилась. Я вздохнула, ощущая стыд за свой срыв:

– Пустое. Помоги мне одеться!

Ровно через пятнадцать минут я вышла из комнаты. На первом этаже царила форменная неразбериха, во дворе было еще хуже: толпы людей бегали, то и дело натыкаясь друг на друга, лошади ржали, ослы ревели.

– Опять эти ослы! – раздраженно воскликнула я, высматривая Антонио. Он стоял неподалеку и разговаривал с кем-то из слуг.

– Мадонна. – Он старательно отводил глаза. Плохой знак.

– Пастырь, – я холодно кивнула. – Надеюсь, вы не поверили ни единому слову?

– Вопрос не в вере, а в клятве, – тихо сказал он. – Я смиренный слуга Создателя и, пока не избран Истинный Пастырь, повинуюсь Конклаву.

– Который управляется Горгонзо! – Слова прозвучали резче, чем мне хотелось.

– О том, что он желал смерти моему собрату, я знаю лишь из ваших слов, – заметил он.

– Вы в них сомневаетесь? – вскинулась я. – Именно я привела сюда единственного человека, который мог спасти вашего собрата, я...

Я осеклась, поняв, что опять расплачусь. Не расплакалась, моргнула, смахивая злые слезы, и вновь посмотрела на старика.

– Единственное, о чем я жалею, – голос звучал глухо, – что вчера Юлиус метил в Козимо, а не в вас!

– Тогда бы нас двоих забрали мои братья. – Пастырь протянул мне платок, я проигнорировала, он пожал плечами и спрятал его в рукав. – Извините, мадонна, мне необходимо отдать последние распоряжения.

– Конечно, но учтите, что смерть пастыря Джерардо будет на вашей совести!

– Именно поэтому я и сопровождаю его. – Старик поклонился, давая мне понять, что разговор окончен.

Я отступила. Прошла обратно в дом, велела найти Боно. Художник пришел почти сразу:

– Мадонна?

– Отведи меня к Рою, – приказала я. Он замялся:

– Мадонна, это очень опасно!

– Неужели?

– Там стражники.

– Они и здесь, – я неопределенно махнула рукой. После вчерашнего покушения Гончих Псов на вилле явно поубавилось.

Художник обреченно вздохнул:

– Мэссэру графу это не понравится.

– Боно, я не спрашивала, понравится ли это Рою или нет. Просто отведи меня к нему!

Я сказала это так, что больше он не посмел возражать. Кутаясь в плащи, мы выскользнули тайным ходом и добралисьдо соседней деревушки, где Боно нанял двух лошадей.

Город встретил меня шумом и вонью. Я заметила, что уже давно чувствую запахи гораздо сильнее, чем остальные. Пришлось достать платок и прижать его к носу. Помогало с трудом. Один за другим мы проехали по узким кривым улицам, свернули на какую-то площадь, где оставили лошадей у коновязи постоялого двора, а сами направились вверх по улице, то и дело проталкиваясь через толпу. Художник явно кого-то искал.

– А вот и она, – он радостно помахал рукой уже хорошо знакомой мне натурщице. Та улыбнулась, правда, заметив меня рядом, нахмурилась.

– А она что здесь делает? – недовольно спросила женщина, подходя к нам.

– Надо устроить свидание в башне, – Боно достал несколько монет и выразительно подбросил их на руке. Женщина окинула меня задумчивым взглядом, понимающе хмыкнула:

– Шла бы лучше домой. Графа вот-вот казнят...

– Я хочу его увидеть! – упрямо повторила я, не в силах придумывать аргументы, способные заставить поверить.

Впрочем, это было и не нужно. Натурщица еще раз посмотрела на меня и вздохнула:

– Ладно, Марко как раз должен дежурить в синьории. Марко – мой брат. Идем. – Она направилась к неприглядному зданию, над крышей которого возвышалась покосившаяся башня.

Я с каким-то потаенным страхом рассматривала это сооружение, казавшееся мне особенно зловещим. Мрачные темные стены, сложенные из камней, кое-где в кладке были выемки: камни упали, и никто не потрудился вмуровать их вновь. Потрескавшаяся крыша, наверняка в башне было сыро. Хотя нет, дождей давно не было. А еще искры, миллиарды темных искр, дававшие понять, что древняя башня надежно защищена от магии.

Боно пришлось несколько раз окликнуть меня. Его натурщица в этот момент, уперев руки в бедра, что-то говорила стражникам, указывая на нас. Те рассмеялись, монеты из кошелька художника перекочевали в их мозолистые руки, и вскоре я уже следовала за одним из них по узкой винтовой лестнице. Я опасалась, что ступени будут слишком высокие, но за сотни лет они стерлись так, что подъем не вызвал особых трудностей. Почти на самом верху мы остановились перед неприметной дверью. Стражник откинул засов:

– У вас четверть часа.

Почти не слушая его, я шагнула вперед, заходя в достаточно неприглядную каморку. Серые стены, каменный пол, убогая мебель. Рой стоял у окна. При звуке открывающейся двери он повернулся, его глаза распахнулись, затем моментально сузились.

– Я же сказал тебе убираться из Лаччио! – прошипел он. Я улыбнулась, хотя улыбка вышла невеселой:

– Спасибо за прекрасный стих. Скажи, а ты и вправду думал, что я брошу всех и сбегу?

Ноги все-таки дрожали не то от длительного подъема, не то от страха, и я присела на единственный стул, находящийся у небольшого стола в центре комнаты. Рой окинул меня убийственным взглядом.

– Я надеялся, что ты покажешь мое послание Козимо, и он сделает так, как я приказал, – он нахмурился, заметив мое секундное колебание. – Что случилось?

– Козимо ранен, – призналась я. – Его жизнь вне опасности, но...

Рой выругался и ударил кулаком по стене:

– Белобрысый болван!.. Как это произошло?

– Юлиус, – я горько усмехнулась. – Он собирался завершить начатое и убить Джерардо. Рой, это еще не все...

Он оперся плечом на стену и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что слушает меня очень внимательно. Я прошлась по камере, стараясь сохранять спокойствие. Вид графа Алайстера – небритого, в грязной рубашке – доводил до отчаяния.

– Юлиус сказал, что это ты его подослал убить Джерардо.

Как я ни старалась, голос надломился и прозвучал жалко. Понимая, что выдала себя и скрывать больше нечего, закрыла лицо руками.

– Лиза! – Граф подошел и обнял меня, с силой вжимая в себя, словно это могло его спасти. – Не надо...

Я подняла голову, встречаясь взглядом с такими родными серыми глазами:

– Рой... – Слезы все-таки хлынули рекой.

– Ш-ш-ш, – прошептал он, бережно поглаживая меня по голове, – ну что ты...

– Они... они наверняка уже все решили... этот Конклав... – всхлипывала я, зачем-то хватаясь за ворот его рубашки. – Горгонзо, это он стоит за всем...

Мышцы под ладонями напряглись.

– Откуда ты знаешь? – насторожился Рой.

– Он был в Риччионе... с Джованио.

– Значит, я не ошибся...

– Рой, послушай, я... – В голове забрезжил план. – Мы можем сбежать в Междумирье...

Я продемонстрировала ему кольцо графини, которое так и не успела отдать. Он покачал головой.

– Ты же понимаешь, что стены башни блокируют любую магию. Да и что потом?

– Не знаю... – я пожала плечами. – Какая разница? Мы будем вместе...

– И вечно прятаться? – он покачал головой. – Сбежав, я признаю свою вину. Моя магия так и останется запечатанной, Горгонзо отправит за нами наемных убийц, а пастыри в это время будут разорять Лагомбардию?

От его последней фразы кровь ударила в голову. Я вырвалась и внимательно посмотрела на графа:

– Лагомбардия? Вот что тебя действительно тревожит, Рой? Не мать, не я, не твой ребенок, который может не увидеть отца, только Лагомбардия?

Рой скрестил руки на груди, снова становясь главой Совета десяти.

– Моя мать носит фамилию Алайстер и всегда ставит интересы страны выше собственных! – жестко произнес он. – Что касается тебя, Лиза, то я такой, какой есть, страна всегда будет для меня на первом месте, и если тебя что-то не устраивает, то...

Он замолчал. Я потрясенно смотрела на него, пытаясь осмыслить услышанное. Лицо графа напоминало маску. Точно таким же он был, когда провожал меня в мой мир. Ни тени эмоций, только глухая тоска в серых, как сталь, глазах. Тогда я сочла, что он тоскует о Кариссе, но сейчас... Злость моментально испарилась. Я покачала головой:

– Плохой способ избавиться от меня, Рой.

Он усмехнулся, плечи расслабились.

– Но попытаться стоило, а вдруг...

– Какой же ты интриган... – вздохнула я, протягивая руку и проводя по небритой щеке.

– Уж какой есть. – Он на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь моими прикосновениями. – Прошу, не забывай об этом ни на минуту!

– Но все считают, что ты виновен...

– Заседания еще не было, время есть, и я обязательно что-нибудь придумаю. – Он ободряюще улыбнулся.

Я кивнула, хотя понимала, что он говорит так, чтобы успокоить меня.

– Рой, я... – Рыдания сдавили горло.

Делрой ругнулся и поцеловал меня. Яростно, словно пытался выжечь клеймо на моих губах, затем отстранился и заговорил с той убежденностью, которую сам не испытывал:

– Лиза, послушай меня, ты должна исчезнуть из Лаччио. Я обязательно выкручусь, даю тебе слово.

– Как ты это сделаешь?

– Неважно. Придумаю что-нибудь, в конце концов, пойду на сделку... но ты должна сберечь себя... и нашего ребенка. Прошу тебя!

Он смотрел на меня с мольбой, и я сдалась:

– Хорошо, но я хочу присутствовать на заседании. И если все станет еще хуже, то я отправлюсь в Междумирье и буду ждать тебя там...

Рой тяжело вздохнул.

– Вот что ты за женщина? Упрямая, своевольная... – Он еще раз поцеловал меня, на этот раз более нежно, прислушался к шагам за дверью. – Все, тебе пора! Иди.

Я послушно кивнула. Стражник зашел в камеру, вид у него был виноватый:

– Прошу прощения, мэссэр, время.

– Я понимаю, Марко, спасибо! – Рой кивнул и разжал руки, отпуская меня. – Иди.

– Рой...

– Лиза, иди! – Он вновь отошел к окну. Все как в первый раз, только теперь не было ни колокольного звона, ни шкафа со змеей, кусающей свой хвост.

Я вышла. На лестнице почему-то было очень холодно и сыро. Я, стараясь сберечь воспоминания о теплых объятиях графа, обхватила себя руками. Слезы все еще застилали глаза, и я не видела, куда иду. Я споткнулась. Стражник успел удержать меня:

– Осторожно, мадонна, тут немудрено и упасть! – Он протянул мне руку.

Не в силах говорить, я лишь с благодарностью кивнула и оперлась на нее. Боно ждал нас на площади. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что происходит. Он подбежал ко мне, сунул еще несколько монет в руку стражнику и повел меня обратно к постоялому двору. – Может, зайдем внутрь? – предложил он. Я покачала головой:

– Отвези меня на виллу.

Дом встретил нас гробовой тишиной. Не было ни перешептываний слуг, ни веселого смеха. Япрошлась по комнатам первого этажа – никого.

– Мадонна? – Далия спускалась по лестнице, в пустом доме шаги отзывались гулким эхом. К моему удивлению, при виде Боно она лишь кивнула ему, с тревогой всматриваясь в его лицо. Он, думая, что я не замечу, покачал головой.

– Далия, что случилось? Где слуги?

– Они разбежались, опасаясь гнева пастырей.

– Трусы, – прошипела я, – подлые трусы!

Боно промолчал, отведя глаза.

– У них семьи, мадонна, – вступилась Далия, – никому не хочется оставить их без кормильца, а пастыри, как вы знаете, скоры на расправу.

Я вздохнула, признавая правоту ее слов, провела рукой по лбу:

– А Псы?

– Охраняют виллу по периметру ограды.

– Мне надо повидать Козимо. Он очнулся?

– Да. Ваша подруга с ним.

– Хорошо, а Гаудани?

– Ушел к своим людям усмирять самые горячие головы: те возмущены и готовы ворваться в город, чтобы освободить мэссэра графа.

– Ну хоть что-то, – выдохнула я, поднимаясь по ступенькам.

Стараясь просто не замечать погрома, царившего вокруг, я прошла сквозь комнаты, на секунду задумалась, не повидаться ли с графиней, но поняла, что мне не хватит сейчас сил ободрить ее, и направилась в спальню принца.

– Козимо? – Я вошла, неплотно прикрыла за собой дверь и ахнула. Принц лежал на кровати бледный настолько, что почти сливался с подушками, Саша сидела рядом. Вернее, спала, сидя на стуле. Даже во сне она держала своего пациента за руку.

– Тише, – прошипел принц. – Она только что уснула.

Я кивнула:

– Пусть отдохнет, у нее выдалась трудная ночь. Как ты?

Почему-то «вы» сейчас сказать не получалось. Он заерзал на подушках и поморщился:

– Нормально. Голова только кружится. Алекс говорит, что это из-за кровопотери...

– Алекс? – изумилась я, несмотря на усталость.

– Мне не нравится имя Саша. – Принц капризно надул губы.

Я скривилась. Уж точно имя подруги было меньшей из проблем.

– Что? – Козимо совершенно верно истолковал мою гримасу.

– Я была в башне. У Роя.

– Вот как? – он бросил настороженный взгляд из-под ресниц. – И? Какие планы?

– Никаких. Я предложила ему бежать, но он отказался.

– Весьма разумно с его стороны.

– Неужели?

– Конечно. Жить, постоянно ожидая удара кинжалом от наемного убийцы, не слишком приятное занятие, особенно для Алайстера.

– Да что вы все заладили: Алайстер, Алайстер! – взорвалась я. Правда, говорила все равно шепотом, опасаясь разбудить подругу. – Чем он отличается от других?!

Козимо молчал, ожидая, что я успокоюсь. Я вздохнула и постаралась взять себя в руки.

– Вот так-то лучше, – одобрительно кивнул принц, внимательно наблюдая за мной. – Что еще сказал Рой, ну кроме слащавой ерунды?

– Он сказал, что пойдет на сделку... – вспомнила я, стараясь не обращать внимания на последнюю фразу.

Козимо поморщился.

– Он опоздал. Пастыри вряд ли ему что-то предложат. Они могли это сделать раньше, но не сейчас, когда Юлиус несет эту ахинею. – Принц замолчал, сглотнул и хрипло попросил: – Лиза, дай воды!

Я налила в кубок, стоящий на прикроватном столике, из кувшина и поднесла к почти белым губам. Козимо приподнялся, жадно выпил и вновь откинулся на подушки, борясь с подступившей дремотой.

– Чувствую себя слабее котенка, – пожаловался он. – Еще и магия заблокирована...

– Могу только посочувствовать, – отозвалась я.

Собеседник хмыкнул:

– Давно предполагал, что ты не будешь плакать на моей могиле.

– Если тебе от этого станет лучше, я обещаю украсить ее розовыми розами. – Я с признательностью посмотрела на Козимо, понимая, что именно наша перепалка заставила воспрянуть духом. – Спасибо.

Он попытался рассмеяться, закашлялся. Саша встрепенулась и открыла глаза.

– Лиза? – пробормотала она. – Ты?

– Да, зашла проведать Козимо.

– Хорошо, что зашла. Я хоть ноги разомну. А то попасть в другой мир и не видеть ничего, кроме больничной койки...

– Главное, не попадайтесь на глаза Гончим Псам, – посоветовал Козимо. – В суете они не обратили на вас внимания, но сейчас вполне могут решить, что у вдовствующей графини слишком много племянниц.

Саша строго взглянула на него.

– Рада, что вы начали язвить, значит, идете на поправку, но не переусердствуйте! – Не дожидаясь ответа, она вышла. Принц задумчиво посмотрел ей вслед, затем встрепенулся и снова обратился ко мне:

– Где Лоренцио?

– В казармах. Пытается успокоить своих людей. Слуги разбежались.

– Новость одна лучше другой, – он вновь усмехнулся. – Пора признать, что пока что мы проиграли.

Я с изумлением посмотрела на него:

– Ты сдаешься?

– Разве я сказал, что сдаюсь? – Он снова прикрыл глаза. Было видно, что разговор дается ему с трудом. – Я лишь констатирую факт. Кстати, скажи Лоренцио поставить наших людей вокруг дома: не ровен час Горгонзо поднимет горожан бить нам стекла.

– Дом охраняют Гончие Псы.

– Думаешь, они станут защищать нас? – Принц изогнул бровь. Я кивнула, признавая его правоту:

– Передам. Козимо, что делать дальше?

Он раздраженно взглянул на меня:

– Понятия не имею. По уму тебя следует отправить в Междумирье или в твой мир, но увы, боюсь, для этого тебя надо связать, а я не в том состоянии! Да я вообще не в состоянии даже думать!

Выпалив эту фразу, он прикрыл глаза, давая понять, что разговор закончен. Я скрипнула зубами, вышла. Мне не хотелось признавать, что по существу Козимо был прав: мне не стоило подвергать риску себя и ребенка. С другой стороны, если Рой и Козимо правы, что мешает Горгонзо подослать убийцу ко мне?

Не обладая должным опытом, вряд ли я смогу отличить его от остальных. В голове промелькнули сводки происшествий: пропала без вести, не найдена, найдена мертвой... Голова опять закружилась, я прислонилась к стене.

– Лиза! – бодрый голос подруги ворвался в голову, прогоняя сумятицу мыслей. Я оглянулась. Саша шла, дожевывая бутерброд:

– Ты чего ушла? Я же просила!

– Саш, извини, мне некогда!

– Ну могла бы подождать, пока я приду, а не оставлять Козимо одного!

– А что с ним будет? – отмахнулась я.

– Он вообще-то даже сесть не может! Столько крови потерял...

– Жаль, не всю! – язвительно заметила я.

– Лиза!

– Что? – вскинулась я. – Никто не просил его кидаться на кинжал!

Бутерброд выпал. Подруга взглянула на меня, словно пытаясь прочитать мысли.

– А ты изменилась, – вдруг сказала она, – стала какой-то жесткой... жестокой.

– Зато в тебе милосердия на нас двоих! – парировала я.

Мы стояли и зло смотрели друг на друга. Я про себя считала секунды, не желая своим уходом обижать ее еще больше. Затем повернулась и пошла к выходу, Саша не стала меня окликать, лишь яростно хлопнула дверью. Я подумала, что в последнее время как-то часто ей хлопают, и счастье, что дверное полотно такое крепкое. Затем выбросила эти мысли из головы и направилась искать Лоренцио.

Мы столкнулись на пороге, д'орез как раз поднимался по ступеням крыльца.

– Мадонна. – Он поклонился мне, точно мы были на каком-то приеме. Я усмехнулась:

– Мэссэр Гаудани...

– Лиза...

– Лоренцио.

Он попытался рассмеяться – не получилось.

– Все так плохо? – поинтересовалась я.

– Не совсем, но... – Он покачал головой. – Пойдемте в дом.

Понимая, что придется вернуться, я кивнула:

– Да, конечно... Козимо просил передать, чтобы вы расставили охрану...

– Будто бы я сам не догадался, – пробурчал д'орез.

– Принц любит командовать. – Я потерла виски, пытаясь прогнать головную боль.

– Не он один. – Голос звучал приглушенно, Гаудани уже вошел в дом. – Как тихо. Слуги разбежались, вы знаете?

– Да. Крысы бегут с тонущего корабля.

– Ну, мы еще держимся на плаву! – Он ободряюще улыбнулся.

– Козимо так не считает.

– С чего вы решили?

– Он сказал мне, что мы проиграли.

– Бедняга, он потерял много крови, – искренне посочувствовал д'орез. Я невольно рассмеялась:

– Лоренцио, вы прелесть! Что бы мы все без вас делали?

Он растерянно моргнул, чем заслужил еще одну мою улыбку. Окончательно смущенный, он поклонился мне и, извинившись, направился к себе, быстро взбежав по лестнице на второй этаж и чуть не сбив Сашу.

Держа в руках поднос, на котором стояла небольшая супница, подруга стояла на ступенях и с явным осуждением смотрела на меня. Затем она повернулась и ушла в сторону спальни графини. Мысленно сочувствуя подруге, на плечи которой легла забота о больных, я направилась на кухню. Надо было готовить ужин.

Боно с Далией уже были там, слаженно нарезая овощи. Меня они не заметили, слишком увлеченные перебранкой. Я замерла на пороге, не желая им мешать.

– Что ты так тонко режешь! – ругалась служанка. – Это же не грифель точить! А теперь толсто! Можно подумать, ты никогда не крошил морковь!

– Можно подумать, ты всю жизнь служила командиром! – огрызнулся художник, по привычке импульсивно взмахивая рукой, в которой был зажат нож. Далия отпрянула, зелень, которую она нарезала, разлетелась по полу.

– Ну посмотри, что ты наделал! – служанка всплеснула руками. – Кистью ты небось так не размахиваешь! И можешь не распускать передо мной хвост, словно павлин! Я-то твою натуру знаю!

– Да что ты знаешь? – возмутился он. – Тебе лишь бы оклеветать меня!

– А кто кувыркался с девкой в хозяйской постели?

– Любовь моя, не стоит так завидовать! Если пожелаешь, я окажусь там и с тобой!

Не дожидаясь ответа оскорбленной женщины, я попятилась и прикрыла дверь, надеясь, что ужин у нас все-таки будет.

Не зная, как еще скоротать время, я прошла в библиотеку, начала наводить там порядок, собирая книги с пола и расставляя их на полках. Под руку опять попался трактат о чернокнижниках!

Я еще раз пролистнула его и ахнула: тот же символ, что я заметила на спине Юлиуса, только здесь он был целиком. Больше всего это напоминало зеркало на ручке-крестовине, сверху от которого отходили рожки полумесяца. Знак гремучего металла, ртути, он же знак чернокнижников. Я спокойно отложила книгу и задумалась.

Юлиус на стал бы просто так набивать на спину этот знак. Скорее всего, это была метка. Значит, она была не только у него. Выяснив, у кого еще она есть, можно было бы выйти на сообщников, но я пока не знала, как это сделать.

Юлиус вряд ли скажет хоть что-то. К тому же он надежно спрятан в подземельях тюрьмы в Лаччио, и что-то мне подсказывало, что пастырь не доживет до утра. Искать надо было самим. Единственный вариант, который мне приходил в голову, – обратиться к подруге Боно. Наверняка к ней захаживали и пастыри, и она могла заметить татуировки.

Я снова взглянула на раскрытые страницы и направилась на кухню. На этот раз я громко окликнула Боно и торопливо рассказала о своих догадках. Объяснять дважды не пришлось, художник моментально отложил нож, послал недовольной Далии воздушный поцелуй и исчез, оставив нас одних. Я виновато посмотрела на служанку:

– Прости... давай я помогу тебе.

– Будет вам, – махнула она рукой, – идите отдыхать, мадонна, вам это сейчас надо, а не овощи резать.

Мне казалось, что я не усну, но стоило мне лечь на кровать в спальне Роя, вдохнуть еле уловимый запах, как я тут же провалилась в глубокий сон.

Проснулась, когда уже было темно, одинокий гль'ойн словно ожидал моего пробуждения. Он медленно загорелся и, дрожа, поплыл под потолком. Проводив его взглядом, я привела себя в порядок и вышла из комнаты, нос к носу столкнувшись с будущей свекровью. Вернее, я все еще надеялась, что она ей станет, несмотря ни на что.

– Лиза, – графиня вымученно улыбнулась. – Дорогая, как ты себя чувствуешь?

– Все хорошо. – Я посмотрела на нее и решилась: – Я видела Роя.

– Вот как? Даже не спрашиваю, как тебе удалось... Что мой сын?

– Считает, что все против него.

– Не хочу тебя расстраивать, но он прав, – графиня вздохнула. – Это моя вина, все, что случилось!

– Что за глупости! – воскликнула я. – Единственный виновник происходящего – это тот, кто устроил заговор!

Женщина улыбнулась мне, но ничего не ответила. Я не стала ее переубеждать. Ужинать решили в спальне у Козимо, так было легче собраться всем.

Принц выглядел гораздо лучше, во всяком случае, он не был похож на внезапно ожившего мертвеца, при помощи Саши ему даже удалось приподняться на подушках. Я одарила его холодным взглядом, получила такой же взгляд взамен. Моя подруга недовольно скривилась.

Как всегда, заботливый Гаудани придвинул стул сначала графине, потом мне и наконец сел рядом.

Птица, поданная как основное и единственное блюдо, была явно пересолена. Графиня изумленно приподняла брови, Далия охнула и хотела убрать, но Гаудани остановил ее, философски рассудив, что сейчас мы не в том положении, чтобы привередничать. Пришлось есть соленое.

– Лиза, аккуратнее, а то отеки пойдут, – предупредила Саша, ее голос звучал очень отстраненно.

Я мрачно взглянула на нее, но она сделала вид, что не заметила. Мы сидели, уныло ковыряя невкусное мясо и обмениваясь ничего не значащими фразами, когда в комнату влетел Боно. Судя по пыли на его одежде, он так торопился, что не стал переодеваться.

– Боно, – я вскочила. – Ты что-нибудь узнал?

– К сожалению, нет, – вздохнул он. – И у меня плохие новости: суд над мэссэром графом начнется завтра.

– Что? – Гаудани вскочил, его тарелка с жалобным звоном упала на пол. Осколки разлетелись по комнате. Графиня ахнула, а Козимо выругался:

– Они не имеют права! Джерардо жив!

– Зато Юлиус скончался... – Боно хмыкнул, всем видом выражая скептицизм. – От сердечного приступа.

Мрачное молчание было ответом на его слова. Козимо нарушил его первым:

– Вот и начало второй партии... и теперь нам необходимо выиграть.

Я с недоверием посмотрела на него:

– Не думала, что ты решишь все-таки помочь Рою.

– О, ты всегда была обо мне прекрасного мнения! – беззлобно отозвался он. – Тем не менее я не устану повторять, что питаю некую – небольшую, разумеется, – расположенность к своему кузену и ненавижу этих лицемеров в белых одеждах.

– Козимо, тише! – оборвала его графиня.

– Надеюсь, тетя, здесь все свои. – Он утомленно прикрыл глаза и сразу открыл их снова. – Итак, надо подумать, что мы можем предоставить в противовес слов Юлиуса...

Я слегка поколебалась, затем решилась:

– Есть одна зацепка: я видела на спине Юлиуса татуировку, символ, который чернокнижники используют для обозначения гремучего металла.

– Саркаяна? – Гаудани присвистнул от удивления. – Кто бы мог подумать...

– Подумать мог кто угодно. Что нам сейчас с этого? – фыркнул принц.

– Пастырям нельзя наносить татуировки. В Книге Истины сказано, что тело должно быть таким, каким нам его даровал Создатель. – Лоренцио снисходительно посмотрел на родственника. Тот смерил его надменным взглядом:

– И откуда такие познания в текстах?

– В отличие от тебя, я получал образование при клирахе, там в нас буквально вбивали знания.

– Создатель, я даже начинаю испытывать к своему учитель нечто сродни признательности. – Принц зевнул. – Хотя от одной этой фразы меня уже клонит в сон.

– В сон вас клонит от потери крови, – вмешалась Саша.

Козимо посмотрел на нее из-под полуопущенных век, на его губах мелькнула улыбка.

– Татуировка, – напомнила графиня.

Она сидела с абсолютно прямой спиной, положив руки на колени. Ее волнение выдавал лишь голос.

– Я попросил Анну, мою натурщицу, – Боно проигнорировал убийственный взгляд Далии, – разузнать у подруг, у кого из пастырей еще есть знаки на теле, но на это нужно время.

– Как прекрасно... натурщицы ведь всегда знают, у кого из клиентов есть татуировки, такова уж, простите за каламбур, их натура... – промурлыкал Козимо. – Только вот незадача, на это надо время, а с ним у нас беда.

– Может, попытаться затянуть процесс? – предложил Гаудани.

– Каким образом? У них есть факт, что Джерардо отравили на этой вилле, и показания Юлиуса, которые он уже не в силах опровергнуть...

– А татуировка? – Графиня цеплялась за нее, как утопающий за соломинку.

Козимо скривил губы, пытаясь изобразить саркастическую улыбку:

– Боюсь, тетя, это ничего не даст... Даже если мы узнаем, у кого еще есть саркаяна, мы не сможем предоставить доказательств.

– Значит, надо завтра идти в зал суда и слушать, что предъявят Рою, – подытожила я. – Козимо идти не может, пойдем мы с Лоренцио.

– Пойдет Лоренцио, – вкрадчиво поправил меня принц. – Женщинам запрещен вход за колоннады храма, а судебное здание находится именно там.

Я прикусила губу, чувствуя, как меня охватывает злость. Вот почему Рой не стал возражать, когда я ему говорила про то, что хочу присутствовать на заседании.

– Я переоденусь. – Я упрямо вздернула голову.

– В кого?

– В пажа. Мне же не впервой, – я не могла не поддеть его.

Даже Саша вынырнула из состояния легкой дремоты и скептически посмотрела на меня:

– Лиза, ты себя в зеркало видела? С твоим четвертым размером только мальчика изображать!

– Уверяю тебя, здесь никто не смотрит на половые признаки, раз штаны, значит, мальчик, – отмахнулась я. – И мне надо там быть!

– Зачем? – вспылил Козимо. – Очередной раз увидеть Делроя? Посмотреть на него влюбленными глазами?

– Ты против? – Я с вызовом взглянула на него.

– Да! Хватит геройств! По-хорошему тебя и тетю надо отправить в Междумирье!

– И что мы там будем делать? Снег убирать? – фыркнула я.

Саша тоже хмыкнула, вспомнив крылатую фразу из старого фильма.

– Зачем его убирать? – не понял Гаудани. – Он же сам растает.

– Вот видишь, д'орез Великой республики против! – Я скривила губы в подобии улыбки.

– Как только мэссэр Гаудани хорошо поразмыслит по поводу того, что его ожидает, он изменит свое мнение. – Принц многозначительно посмотрел на своего родственника. Тот усмехнулся:

– В отличие от тебя, Козимо, я не боюсь Делроя!

– Да ты что? Тебе несвойственно чувство самосохранения?

– Хватит! – графиня хлопнула рукой по столу, спорщики смутились. Она тем временем встала и расправила платье. Я заметила, что ее руки дрожат.

– Если вам больше нечего сказать друг другу, кроме как изливать свою желчь, – начала она, – то предлагаю всем пойти спать! Что же касается заседания суда, то Лиза вольна делать то, что считает правильным!

– Но тетя, Делрой... – начал Козимо, она смерила его строгим взглядом:

– Что-то я не припомню особых возражений своего сына, когда он тащил девушку, переодетую в мужской костюм, через всю страну к тебе в замок!

– Тогда это было необходимо!

– Сейчас тоже. И если тогда на кону стояла жизнь моей племянницы, то теперь – жизнь моего единственного сына. Поэтому, Козимо, я не буду препятствовать никому, кто может помочь спасти его. А теперь всем пора отдохнуть! – Она подхватила меня под руку и заставила выйти из комнаты.

Моя спальня была свободна, но графиня, не задумываясь, проводила меня до спальни Роя, помогла расшнуровать платье, затем посмотрела на мое отражение в зеркале:

– Я не хочу давить на тебя, но, может быть, Козимо прав и нам стоит уйти в Междумирье?

– И сойти с ума в ожидании новостей? – Я покачала головой. – Нет, я хочу остаться здесь. По крайней мере, пока что...

Она безжизненно улыбнулась и вышла.

Глава 16

Сон не шел. Только я закрывала глаза, в памяти всплывало лицо Роя. Именно такое, каким я его видела сегодня: запавшие щеки, покрытые щетиной, темные круги под глазами, морщины на лбу. А еще взгляд. Слишком сосредоточенный, с какой-то скрытой тоской... Рой тоже не видел выхода, именно поэтому и пытался отослать меня.

Я проворочалась, наверное, с час, потом не выдержала, встала, открыла рамы и вышла на небольшой балкон. Села на скамеечку, на которую были накиданы подушки, и прислонилась разгоряченным лбом к холодным перилам. Ночь, как и все южные ночи, была теплой и темной. Узенькие рога молодого месяца прорезали темноту неба, точно улыбка. Россыпи розовых звезд переливались рядом с ним. В саду вовсю скрипели цикады.

Мне вдруг вспомнилась другая ночь, такая же теплая, когда незнакомец пел серенаду для Джеммы, одной из компаньонок принцессы Кариссы. Потом, после покушения на меня, ее нашли мертвой. Тогда все подумали на Джованио Риччионе, но виденный мною трубадур был выше дяди принца.

От пересоленной еды захотелось пить. Не желая никого беспокоить, я сама спустилась на кухню в надежде вскипятить воду. Саша была там. Она сидела за огромным столом, на котором обычно разделывали туши животных, и слишком задумчиво смотрела на темные пятна, уже въевшиеся в посеревшее от времени дерево столешницы. В руках подруга держала кубок, в который иногда подливала рубиновой жидкости из глиняного кувшина. На тарелке перед ней лежал кусок сыра. Услышав скрип двери, подруга подняла голову.

– А, Лиза... чего не спится?

– Это ты спрашиваешь, почему я встала или предлагаешь выпить? – Я присела рядом.

– Не знаю. – Она поерзала на скамье, пытаясь устроиться удобнее. – Как они сидят на этом?

– Понятия не имею. – Я с завистью посмотрела на кувшин, перехватив мой взгляд, Сашка отодвинула его от меня:

– Тебе нельзя!

– Знаю, – уныло отозвалась я, вставая и разжигая огонь.

Налила воды в небольшой котелок, повесила на специальный крюк, вернулась на свое место.

– Как Козимо?

– Спит. – Она плеснула себе еще. – Вкусное вино, малиной отдает...

– Фьен, – поправила я ее, – они называют это фьеном.

– Фьен, – послушно повторила подруга и сделала большой глоток.

Я нахмурилась: в таком состоянии я видела ее всего один раз, когда к ней на дежурство в роддом привезли женщину, решившую рожать дома и мучившуюся уже три дня. К тому времени ребенок погиб. Сашка сделала все, чтобы спасти хотя бы мать, а потом поехала ко мне и напилась. Сейчас она, конечно, была не в таком состоянии, но все равно в глазах у подруги светилась тоска.

– Саша, что случилось? – встревожилась я.

– Ничего, – она махнула рукой, – ровным счетом ни-че-го. Не обращай внимания! Я просто устала.

Я виновато посмотрела на нее:

– Прости, я со своими проблемами совсем о тебе забыла. Ты, наверное, домой хочешь?

– Нет, что мне там делать? – она усмехнулась. – В клинике и без меня легко спрявятся. Там же все просто: как что не так, отправляешь в ближайший государственный роддом, пусть там спасают жизни, нам статистику портить нельзя. Зато платят...

Еще один большой глоток. Сыр остался нетронутым. Вода закипела, я встала, налила себе кипятка в кружку, добавила туда пару зелено-красных фруктов, напоминавших лимоны, и снова села на свое место. Подруга пристально посмотрела на меня:

– Лиза, скажи правду: ты хочешь этого ребенка?

– Не знаю, Саш, все слишком стремительно... – Я задумалась, представила себе девочку с серыми – обязательно серыми! – глазами и длинными темными ресницами. – Наверное, да, хочу...

– Тогда какого черта ты так себя загоняешь?

– В смысле?

– В прямом! Комната с ртутью, езда на лошади, – она начала загибать пальцы. – Ты допрыгаешься до выкидыша! Думаешь, твой Рой простит Козимо?

– Вот знаешь, мнение Козимо интересует меня меньше всего! – фыркнула я.

– Лизка, не играй с огнем! – Голос подруги звучал очень глухо.

– Что? – Я подумала, что ослышалась. – Козимо – огонь? Да он ходячий айсберг!

– Он за тебя переживает. За тебя и за твоего Алайстера... Повезло тебе! – Саша потянулась за кувшином и неловко покачнулась. Я изумленно смотрела на нее:

– Да ты пьяна!

– Наверное. Потому что трезвая я бы тебе такое не сказала! – вздохнула подруга, вновь наполняя кубок. – А вообще иди спать, тебе полезно, это я тебе как доктор говорю!

Я обиженно посмотрела на нее, но она уже отвернулась. Поняв, что подругу лучше сейчас не трогать, я подхватила свою кружку и вышла.

Не знаю, сколько я просидела в спальне, когда я все-таки заснула, было все еще темно.

Далия разбудила меня точно к указанному времени. После ночных бдений токсикоз вновь нахлынул, и я провела несколько весьма неприятных минут в ванной. Когда я оттуда вышла, то обнаружила, что служанки уже нет, зато на моей кровати сидела Сашка.

– Как самочувствие? – поприветствовала я ее слегка настороженно. Она пожала плечами:

– Нормально... Сильно тошнит?

– Терпимо. – Я взяла гребень и начала расчесывать волосы.

Саша заерзала:

– Лиза, ты меня извини... за вчерашнее... я выпила и наговорила тебе всякой ерунды. Просто...

– Да ладно, – махнула я рукой, – с кем не бывает.

– Наверное, ты права и мне надо вернуться...

Я взглянула на нее в зеркало:

– Саша, у тебя что-то случилось? Это... это Козимо?

– Нет... то есть да... Лиза, я такая дура! – Она закрыла лицо руками.

– Саша, он тебя обидел? – Я присела рядом с ней, попыталась обнять, но она отстранилась:

– Не надо, мне и так стыдно перед тобой.

– Да что все-таки случилось?

– Ни-че-го.

– Саша!

– Лиза! – передразнила она и вздохнула. – Забудь, тебе еще моих проблем не хватало!

Я почти зарычала:

– Так! Или ты мне сейчас все рассказываешь, или... или я... я врача поменяю!

Саша задумчиво посмотрела на меня:

– А знаешь, наверное, так будет лучше. Я тебя к Елене Федоровне устрою... она очень хороший специалист.

– Ты... ты чего? – ужаснулась я. – Саша!!! Я пошутила, я не хочу другого врача!

– Посмотрим, – прозвучало не слишком обнадеживающе. Я ошарашенно взглянула на нее, но в комнату вошла Далия, неся тот самый костюм, в котором я когда-то путешествовала в Риччионе.

– Мадонна, графиня просила передать...

Сашка махнула рукой, желая мне удачи, и вышла.

– Спасибо. – Решив обязательно переговорить с подругой вечером, я начала одеваться.

Руки дрожали, и Далии пришлось самой застегивать мне пуговицы. Надела плащ, скрывавший фигуру, убрала волосы под берет и вышла во двор, где меня терпеливо ожидал Лоренцио. Он помог мне сесть в седло, вскочил сам, и мы поехали по направлению к городу. Из-за какого-то суеверного чувства я решила не оглядываться на виллу, хотя знала, что за нашим отъездом наверняка наблюдали.

На этот раз дорога не заняла много времени. Окруженные не то охраной, не то конвоем, мы спустились с холма и выехали на тракт, ведущий к одним из семи ворот Лаччио. Сейчас там было очень много народу. Какие-то телеги, кареты, всадники, все они двигались в хаотическом порядке, торопясь или войти, или покинуть город на холмах.

Я то и дело прислушивалась к разговорам. «Заговор... все погибли...», «Истинный Пастырь... никого в живых...», «Говорят, чернокнижники хотели ворваться в город, предводителя взяли...» Судя по всему, слухи уже обросли новыми подробностями. Каждая фраза заставляла меня вздрагивать, хотелось пришпорить коня, врезаться в толпу, заставляя сплетников замолчать, а потом убить того, кто посмел распустить эти слухи.

Лоренцио подъехал почти вплотную и положил свою руку поверх моей. Я и не заметила, что судорожно сжала ее до того, что пальцы побелели.

– Не стоит так переживать из-за глупых крестьян, – мягко сказал он.

– Там не только крестьяне, – зачем-то возразила я.

Словно в доказательство моих слов, пестро одетый, точно клоун, толстяк выглянул из кареты и достаточно громко начал вещать своему приятелю, что едет на суд над чернокнижниками. Я еще раз взглянула на Гаудани.

– Давайте поторопимся, – предложил он, высылая коня вперед.

Мы въехали в ворота, проследовали по тесным улочкам города, наполненным вонью и смрадом немытых тел.

Нищий вдруг решил перебежать дорогу и почти бросился под ноги нашим лошадям, я успела придержать свою лошадь, а вот конь Лоренцио взвился на дыбы, молотя копытами по воздуху в нескольких сантиметрах от головы нищего, тот сразу же схватился за голову, между пальцами показалась кровь. Все произошло так быстро, что толпе вокруг показалось, что всадник наехал на беднягу.

– Вы посмотрите, что делается! – заорал кто-то. – Бедных людей притесняют!

– Совсем эти аристократы распоясались, – подхватила толстая женщина с выпученными глазами и отвратительным зобом на шее.

– Так это же лагомбардийцы! – Голос звучал очень ехидно. – Ихнего правителя сейчас судить будут! Он же чернокнижник!

Лоренцио усмирил коня и схватился за эфес шпаги, но я успела выставить руку:

– Успокойтесь, наверняка это провокация.

– И что теперь?!

– Скажи, что ты случайно, и дай ему денег.

– Что? – возмутился он.

– Лоренцио, делай так, как я говорю! – приказала я.

Д'орез поколебался, но затем послушно исполнил мои требования, выдав мошеннику около десяти золотых монет. Толпа разочарованно выдохнула. Нищий усмехнулся:

– Хотите купить меня, господа? Не выйдет, – он швырнул монеты в уже скопившийся народ. – Смотрите, вот как аристократы поступают с простыми людьми!

Это было ошибкой: в надежде поймать хотя бы один золотой люди позабыли о нашем существовании. Они ползали по мостовой, в двух местах уже начиналась драка.

– Уезжаем, быстро! – скомандовала я.

Возражать мне не посмели. Мы промчались по улицам, по моему настоянию свернув с запланированного маршрута, и добрались до знакомой площади без приключений.

Людей здесь было гораздо меньше. Помост все еще стоял между двух фонтанов, при виде его Лоренцио нахмурился:

– Странно, что его не стали разбирать. Словно... – Он осекся и виновато посмотрел на меня. Я невольно побледнела, поняв недосказанную фразу: «...словно намечается казнь».

– Еще ничего не известно. – Я постаралась, чтобы мой голос звучал бодро.

Не удалось, и д'орез тяжело вздохнул. Избегая смотреть друг на друга, мы спешились и медленно прошли к стене, примыкавшей к храму, где находился вход на территорию пастырей.

Около массивных, окованных голубым металлом ворот стояли мужчины в черно-белых костюмах – Гончие Псы со всем рвением охраняли своих хозяев. Лоренцио назвал себя и получил дозволение войти. Стражники скользнули по мне взглядом, но, как я и предполагала, пристально рассматривать пажа, сопровождавшего д'ореза Лагомбардии, не стали, и мы спокойно прошли внутрь.

Наверное, в другое время я бы с удовольствием полюбовалась садами, раскинувшимися перед нами. Зеленые лабиринты, узорные пестрые клумбы, небольшие фонтаны, деревья, подстриженные в форме шара или пирамиды, стены, увитые плющом, – по замыслу создателей парков все это должно было вызывать восхищение, но сейчас я еле замечала, что творится вокруг.

Перед глазами стояла пелена. Идя позади Лоренцио к огромному прямоугольному зданию с узкими окнами-щелями и огромной башней с высокими зубцами, я чувствовала, что начинаю дрожать от страха перед тем, что сейчас произойдет. Понимая, что мне нельзя показывать слабость, я попыталась взять себя в руки, но удавалось плохо.

Мы беспрепятственно вошли внутрь и оказались в небольшом дворике с галереями, образованными из колонн. Голубые с золотистыми вкраплениями цветы на зеленом ихране, их узор повторялся и на арочных сводах, и на обрамлении фресок на стенах галереи.

Сами фрески, как я поняла, изображали этапы избрания Истинного Пастыря. Пока мы шли по одной из галерей, я заметила, что при виде Лоренцио очень многие из присутствующих либо отворачиваются, либо делают вид, что очень торопятся. Лишь Гончие Псы провожали нас пристальными взглядами.

Гаудани тоже заметил это, его лицо застыло, точно маска. Он надменно зашел в зал. Я последовала за ним, наша охрана осталась у двери.

Заметив нас, присутствующие удивленно замолчали. Затем вновь заговорили, их голоса тревожным гулом разносились под расписными сводами, скрывая звуки наших шагов.

Только теперь я обратила внимание, что стены зала были карминно-красными.

Золотые пчелы, изображенные на них, символизировали Лаччио и Истинного Пастыря. Впереди, в нише, было единственное изображение человека: он висел на дереве вниз головой, распахивая руки, чтобы благословить свою паству.

Под фреской на небольшом возвышении стоял длинный стол из темного дерева, украшенный синим и зеленым металлом, я насчитала семь стульев с огромными резными спинками.

Гаудани решительно сел на скамью и жестом, рассчитанным, скорее, на публику, приказал мне занять место рядом с ним. Я подчинилась и сцепила руки на коленях, пытаясь унять дрожь. Сейчас все мне казалось зловещим, даже золотистые пчелы на стенах.

Людей в зале становилось все больше. На Лоренцио то и дело кидали любопытные взгляды, кое-кто даже показывал пальцем. Он делал вид, что не замечает этого, но я обратила внимание, как он то и дело сжимает руку в кулак, чтобы сдержаться. Наконец стражники закрыли двери.

Словно во сне, я видела, как из-за колонн, обрамлявших нишу, появляются семь человек в белых одеждах – пастыри, призванные вершить суд. Зал поднялся, молча приветствуя их.

Стоя, я внимательно рассматривала каждого, стараясь решить, кто друг, а кто враг. Они были очень похожи: старики, все как один – с аскетическими лицами и глазами, ярко горящими почти фанатичным огнем. Иеронимо был среди них. Я вновь ощутила пожатие руки Лоренцио.

– Все хорошо. Трое пастырей знают Делроя лично и будут судить справедливо. Правда, двое, в том числе Иеронимо, его ненавидят, но пока перевес на нашей стороне.

– Я бы не была так уверена, – пробормотала я, но он не услышал, переключив свое внимание на человека в алых одеждах, выходящего из-за колонн вслед за судьями. Его можно было бы назвать красивым, если бы не огромное родимое пятно на щеке. Кинув надменный взгляд в зал, он, слегка подволакивая ногу, захромал к одной из конторок, поставленных у стен друг напротив друга.

– Это пастырь Горгонзо. Не думал, что он лично возглавит обвинение, – шепнул мне Лоренцио. – Обычно он предпочитает стоять в стороне.

Следом за Горгонзо вышел пастырь Антонио, как и судьи, в белом, только подпоясанный красным поясом, без золотого шитья на одежде. Гаудани тихо присвистнул.

– Вот это номер! Антонио будет адвокатом Алайстера! Он последние годы избегал этого как огня! – прошептал он мне.

Я кивнула, но не успела ответить: один из судей приказал ввести обвиняемого.

Небольшая боковая дверь, которую я не заметила ранее, распахнулась, и оттуда вышел Рой в окружении стражников в черном. Мое сердце забилось сильнее. Осунувшийся, с покрасневшими от недосыпа глазами и небритый, он спокойно шел так, словно прогуливался у себя в саду, а не был под охраной. При виде него по залу пронесся громкий шепот. Сразу же зазвонил колокольчик, перебивая шум в зале.

– Внимание! Мы начинаем! – Судья, державший колокольчик, подождал, пока Рой подойдет к своему защитнику, затем зачитал текст обвинения и потребовал принести присягу. Граф слегка наклонил голову и достаточно четко произнес слова клятвы. Пастырь кивнул человеку в красном:

– Горгонзо, можете начинать!

– Граф Алайстер, преклоните колени! – потребовал тот. Рой удивленно приподнял брови:

– Перед вами?

По залу пронеслись смешки.

– Конечно, – прошептал кто-то позади нас. – Так он и бухнется на колени перед этим выскочкой.

Шепот был достаточно громким, Горгонзо покраснел:

– Преклоните колени, вы находитесь в доме Создателя!

Рой ухмыльнулся и явно собирался сказать что-то резкое, но Антонио опередил его:

– Брат мой, мы находимся в здании суда.

– Это храм правосудия!

– Неужели? – хмыкнул Рой, явно не сдержавшись. – И какому богу вы поклоняетесь здесь? Корыстолюбия и наживы?

Антонио недовольно нахмурился и что-то прошептал Рою на ухо, тот кивнул, хотя вид у графа был недовольный. За нашими спинами то и дело слышался шепот. Для обычных зевак процесс уже обещал быть интересным.

– Согласно традиции, виновный должен стоять на коленях! – Было видно, что Горгонзо начинает злиться.

Граф смерил его надменным взглядом, в котором явно читалось все, что он думает и по поводу обычаев, и по поводу самого обвинителя. Антонио предупреждающе посмотрел на него, затем перевел взгляд на судей:

– Право, я не понимаю, почему обвинение так настаивает на этом давно изжившем себя обычае... К тому же вина моего подзащитного еще не установлена...

– Он прав, – откликнулся один из судей. – Мы теряем время. Если графу Алайстеру хочется стоять, пусть стоит.

– Пастырь Франциско, один из тех, кто на нашей стороне, – прошептал Лоренцио мне на ухо.

– Благодарю. – Явно взяв себя в руки, Рой коротко поклонился в сторону судей. Горгонзо стиснул зубы.

– Продолжайте, пастырь, – подбодрил Антонио оппонента.

Тот с яростью взглянул на соперника и начал:

– Граф Алайстер, сегодня нам предстоит установить, обладали ли вы возможностью, а главное, желанием убить нашего собрата, пастыря Джерардо.

– Простите, брат мой, – прервал его Антонио. – Но судят за дела. Если бы каждого из нас судили за желания, то залы судов не прекращали бы свою работу, а тюрьмы были бы переполнены.

В зале опять пронеслись смешки.

– Да, только вчера думал убить кухарку за пережаренную дичь! – выкрикнул кто-то из задних рядов. Даже судьи усмехнулись. Горгонзо окончательно побагровел.

– Этот человек не только желал смерти пастыря, он попытался убить его! – обвинитель выставил вперед руку, пальцем указывая на Роя.

Граф непочтительно хмыкнул, Антонио едва заметно задел его локтем.

– Это слишком серьезное обвинение, брат мой, – спокойно сказал пастырь. – Есть ли у вас доказательства?

– Разумеется, и они будут представлены в свое время.

– Вы их до сих пор не сфабриковали? – с притворным ужасом осведомился Делрой Алайстер. Люди в зале зашумели, судьи переглянулись, Иеронимо зазвонил в колокольчик, призывая к порядку:

– Граф Алайстер, извольте вести себя подобающе! Иначе вас лишат слова!

– Что будет весьма удобно для вас и Горгонзо, – невинно заметил тот. Гаудани слегка озадаченно посмотрел на меня:

– Что это с ним? Делрой всегда был рассудительнее нас всех.

– У него рубашка грязная, – пояснила я. – А он это терпеть не может, как, впрочем, и все, что разыгрывается сейчас вокруг него.

Гаудани задумался, а я вновь посмотрела на Роя, которому пастырь Антонио что-то шептал на ухо. Судя по выражению лица, просил не дразнить судей. В ответ Рой пожал плечами, как всегда, когда считал, что был прав, и с раздражением посмотрел на свои некогда белоснежные манжеты.

– Соблюдайте порядок! – Иеронимо повернулся к обвиняемому. – Граф Алайстер, я делаю вам последнее предупреждение! Еще одно оскорбительное высказывание, и вы будете лишены права голоса!

Рой вновь усмехнулся, затем резко выдохнул и возмущенно посмотрел на своего адвоката. Пастырь со всей силы наступил ему на ногу.

– Граф Алайстер приносит свои извинения суду и уверяет, что такое не повторится, – с нажимом сказал Антонио.

Рой стиснул зубы и нехотя кивнул, после чего замолчал, скрестив руки на груди. Горгонзо наконец получил возможность начать свою тщательно заготовленную речь.

Нарочито прихрамывая, он вышел на середину пространства между скамьями зрителей и столом, где заседали судьи. Неспешно, словно растягивая удовольствие, он начал перечисление всех деяний молодого Делроя Алайстера, пока тот находился в Лаччио. Пьянство, чревоугодие, распутный образ жизни – все это теперь было сказано самым вкрадчивым тоном и подано как величайшие грехи.

– Правильно, пастырь! – поддержал кто-то с галерки. – Эти аристократы совсем распустились. Посмотрите на этого! Он же смеется над нами!

Рой не просто улыбался, он почти хохотал.

– Вы смеетесь, Алайстер? – Один из судей привстал, опираясь руками на столешницу. – Могу ли я спросить, что вас так рассмешило?

– Простите, пастырь, но если это все мои грехи, – Рой снова фыркнул, – то в этих грехах погряз весь наш мир!

– Потому что вы, аристократы, потворствуете им! – взвился Горгонзо. – Вы приезжаете в наш город, нанимаете девок, гуляете по кабакам!

– А вы получаете с них причитающуюся вам мзду, – оборвал его Алайстер.

Антонио снова одернул его и заговорил сам:

– Простите, брат мой, я не понимаю, какое отношение юношеские грехи мэссэра графа имеют к сегодняшним обвинениям?

– Я лишь хочу показать почтенным судьям всю низость мыслей вашего подзащитного.

– Уверяю вас, он уже получил наказание за свои столь прискорбные для юноши поступки.

– Интересно, кто же назначал наказание?

– Пастырь Джерардо. Граф исповедовался ему.

– После чего Алайстер решил убить того, кто много знает!

Горгонзо торжествующе посмотрел на притихший зал. Я тихо застонала, ловушка захлопнулась.

– Во-первых, это было много лет назад, и потом, брат мой, вы забываете о таинстве исповеди! – Голос Антонио прозвучал очень сурово. – Или вы хотите обвинить пастыря Джерардо в нарушении обетов?

Вопрос повис в воздухе. Горгонзо сглотнул и склонил голову, показывая, что он призывает судей самим решать, кому верить.

– Это все, что вы можете нам сказать, пастырь Горгонзо? – осведомился один из судей, высокий и тощий старик.

– Это пастырь франков, он обычно занимает нашу сторону, – прошептал мне Гаудани.

Обвинитель покачал головой:

– Разумеется, нет, но поскольку остальное должно быть подкреплено доказательствами, я воздержусь от долгих речей и оставлю все на завтра!

– Хорошо. Пастырь Антонио?

Тот сделал шаг вперед:

– Я буду краток, братья мои. Пастырь Горгонзо, конечно, прав в том, что касается грехов, но какой юноша не проходил через эти круги соблазна и порока? С тех пор граф, как истинный поборник веры, неоднократно исповедовался, получал отпущение и стремился к делам, угодным нашему Создателю. Посему прошлое не должно влиять на настоящее.

Он поклонился, давая понять, что закончил. В зале засвистели и зашумели. Я разочарованно вздохнула. Мне казалось, что он должен был отрицать все и быть более напористым.

– Тишина в зале! – Один из судей вновь потряс колокольчиком. – Раз так, то мы заканчиваем. Продолжим завтра.

Повинуясь знаку Горгонзо, люди в зале встали. Из-за их голов я не смогла увидеть, как увели Роя.

– Пойдем? – Лоренцио участливо посмотрел на меня, я пожала плечами:

– Думаю, что вариантов больше нет.

Глава 17

Мы вышли. После полутемного зала, окна которого были слишком высоко от земли и украшены витражами, дневной свет показался мне очень ярким. Я прикрыла глаза рукой, остановилась на ступенях и тут же получила ощутимый тычок в спину:

– Посторонитесь, юноша!

Голос показался знакомым. Я обернулась. Позади меня стоял пастырь Горгонзо. Я невольно вздрогнула и отпрянула. Он с насмешкой покосился на меня, слегка нахмурился и еще раз, уже более пристально посмотрел на волосы, все еще хранившие следы зеленой краски.

Лоренцио будто бы невзначай сделал шаг вперед, загораживая меня. Горгонзо хмыкнул и начал спускаться с лестницы. Гаудани проводил его тяжелым взглядом и кивнул в сторону ворот:

– Лиза, нам лучше поторопиться.

За воротами нас ждал Боно. Я с надеждой взглянула на него, но он покачал головой:

– Никто ничего не сказал. – Он придержал стремя, помогая мне вскочить в седло. – И нам надо быть осторожными: по городу ходят слухи...

– Я знаю. – Я направила свою лошадь за конем д'ореза. – Лоренцио, подождите!

Он обернулся.

– Нам лучше изменить путь и выехать через другие ворота.

– Почему?

– Вспомните нищего. Мне кажется, нас могут поджидать неприятности.

– Что за глупости! – вмешался начальник отряда, с укором смотря на меня. – Мэссэр, вы будете слушать этого мальчишку?

– Возможно, и послушаю. – Гаудани повернулся к художнику. – А ты что думаешь, Боно?

– Думаю, мэссэр, что дальние ворота прекрасны, и мне бы очень хотелось увидеть их барельефы, говорят, они сохранились с древних времен!

– Это лишних полчаса по жаре! – возмутился охранник. – С каких это пор д'орез Лагомбардии боится каких-то нищих?

Лоренцио задумчиво взглянул на него, затем повернулся к нам:

– Боно, я думаю, что мой паж очень хочет осмотреть эти ворота, возьмите с собой несколько стражников и езжайте!

– Да, мэссэр. – Художник поклонился и вскочил в седло. – Жакобо, Тьеро и Джино, за мной!

Он пришпорил коня, трое стражников, которых он упомянул, поехали следом, я тоже присоединилась к ним, направив лошадь неспешной рысью.

На этот раз нас никто не задержал. Выехав за ворота, Боно остановил коня и, подозвав меня, с наигранным энтузиазмом начал рассказывать о барельефах из зеленого ихрана, украшавших ворота.

– Посмотри, даже с утраченной частью головы этот юноша прекрасен! Как изображены мышцы его ног! – он перешел на шепот. – Анна сказала, что все девушки молчат. Видно, кто-то очень хорошо приплатил им.

– Или они боятся! – тихо ответила я, подводя лошадь ближе к воротам так, чтобы не помешать путникам, но в то же время чтобы все рассмотреть самой.

Мышцы юноши меня мало интересовали, как и утраченная часть головы. Простояв положенное время, чтобы создать видимость, я едва заметно кивнула Боно, и мы направились к вилле, огибая город по широкой дуге через поля, на этом вновь настояла я, опасаясь долгого путешествия по дорогам, где нас могла поджидать засада. Наша стража ехала на несколько шагов позади, и мы с художником смогли неспешно поговорить, не боясь посторонних ушей.

– Анна сказала, что, как только она начинала спрашивать, все замыкались и торопились уйти, словно боялись.

– Значит, их запугали, если бы им заплатили, то они, скорее, потребовали бы большую сумму. Ты можешь узнать имена этих девушек?

– Возможно... – Боно задумчиво посмотрел на меня. – Хотя что это даст?

– Можно позвать их на виллу и пообещать, что они будут там в безопасности. А взамен пусть наводят порядок, – предложила я. Художник грустно посмотрел на меня:

– Мадонна, вы явно хотите моей смерти! Столько прекрасных женщин совсем рядом... и ведь им всем нужна забота и внимание...

– И что в этом плохого?

– О, мадонна, вы забываете, что на вилле нравственность слуг охраняет этот дракон в юбке! Далия... в лучшем случае она меня просто убьет!

– А в худшем? – поинтересовалась я, все-таки улыбаясь, покоренная его жизнелюбием.

– А в худшем до конца дней будет изводить придирками! – Он вновь подстегнул лошадь. – Давайте прибавим шагу, иначе приедем уже затемно!

Он устремился вперед по едва заметной среди посевов тропинке. Я ехала позади него, лениво посматривая на холм, где возвышалась вилла графа Алайстера. У подножия стояла карета, вокруг которой суетились люди. Наверное, сломанная... Суета слуг выглядела очень бестолковой. Даже не понимая, что же меня насторожило, я натянула повод:

– Боно... Мастер! – я оглянулась на стражников. Ехавшие за мной, те тоже были вынуждены придержать своих коней.

– Да? – художник повернулся ко мне.

– Я слышал, здесь в роще есть развалины храма. Мы бы могли осмотреть их?

За спиной раздалось фырканье.

– Как же, осмотреть! – пробормотал кто-то из охранников.

– Может, оставим лошадей, а сами пройдем... – я выразительно кивнула на рощу, у которой был выход из известного нам тайного хода.

– Хорошая мысль, – одобрил художник. Он соскочил с коня, помог спешиться мне и бросил поводья стражникам:

– Скажите мэссэру Гаудани, мы с его пажом задержимся в роще!

Стражник неодобрительно посмотрел на нас, словно мы собирались заняться чем-то предосудительным, и кивнул:

– Хорошо. – И пробурчал нам в спину, когда мы уже направились к деревьям: – Ох уж эти художники, паскудство одно!

Боно скорчил трагическую мину, а я, не сдержавшись, хихикнула:

– Похоже, Далии будет о чем позлословить и без девушек!

– Мадонна! – Художник даже остановился, прижав свой знаменитый берет к груди. – Я надеюсь, вы не будете рассказывать ей о наших приключениях!

– Как пожелаешь, хотя наверняка ей расскажет кто-нибудь другой.

– Не думаю, что она станет слушать этих бравых ребят! – Он подошел к огромному валуну, лежавшему на склоне, легко сдвинул его в сторону, приложив свою руку к вкраплениям черного хрусталя. – Прошу!

Я прошла в прохладный тоннель. Гль'ойны сразу же зажглись над головой. Пыли на полу явно поубавилось, слишком уж часто мы теперь пользовались этим тоннелем. Пол плавно уходил вверх, ведя по склону холма, подниматься было несложно, и мы не торопились.

– Боно, а откуда ты знаешь про ход? – вдруг спросила я. – Граф тебе показал?

– Скорее, приказал спроектировать, – художник улыбнулся. – Вы же знаете мэссэра графа, он всегда предусматривает запасные ходы.

– Но не в этот раз, – вздохнула я, вспомнив сегодняшнее заседание.

– О, подождите, уверяю вас, он наверняка приготовил всем сюрприз!

– Вы так в него верите...

– И вы верьте. – Боно остановился, открывая проход в само здание. – Где вы желаете выйти, мадонна?

– Полагаю, как можно ближе к спальне принца Козимо, надо же ему все рассказать!

Боно исполнил мое пожелание буквально. Не знаю как, но Боно умудрялся отодвигать панели совершенно бесшумно. Мы шагнули в комнату.

Принц был один. Он полулежал на подушках, откинув голову и закрыв глаза, словно дремал. Я хотела уже отступить, когда он встрепенулся.

– Кто здесь?

– Козимо, это мы. – Пришлось подойти.

– Лиза, Боно, с вами все в порядке? – Принц выдохнул, пряча длинный тонкий кинжал под подушку.

– Да, а что случилось?

– На Гаудани напали при выезде из города, – глумливая улыбка исказила бледное лицо Козимо, – закидали помидорами и тухлыми яйцами.

– Я предупреждала, – вздохнула я, – но начальник его отряда спровоцировал его ехать именно запланированным путем. Полагаю, сам он сбежал?

– Да, прихватив с собой нескольких предателей. Как я понимаю, вы с Боно предпочли сделать крюк?

– Да. – Я присела на стул и с наслаждением вытянула ноги. Поясницу неприятно тянуло. – Ты видел Лоренцио?

– Нет, говорят, он явился, благоухая всеми ароматами Лаччио, и удалился в свои комнаты. Так что происходит?

Я помолчала, затем решила начать с главного:

– Ты в курсе, что Роя защищает Антонио?

– Что? – Голубые глаза смотрели на меня с недоверием. – Но это невозможно! Он уже лет десять, как...

– Тем не менее сегодня он вышел именно как защитник и не давал Делрою и рта открыть.

Козимо задумчиво покусал губу:

– Может, он и прав: зная Алайстера, не сомневаюсь, что у него сейчас грязная одежда и, как следствие, отвратительное настроение. А в таком состоянии он может наговорить лишнего!

– Антонио и сам был немногословен, – возразила я.

– Думаешь, что он заодно с Иеронимо?

– Не знаю. У меня нет доказательств, Козимо. Все, кто мог знать о татуировках у пастырей, молчат.

– То есть пока тупик... – Принц сложил руки вместе и задумчиво постучал пальцами друг о друга. – Лиза, ты точно не хочешь вернуться в свой мир?

Я покачала головой и хотела добавить, но в дверь постучались, и на пороге появилась Саша в сопровождении пастыря Антонио. При виде меня подруга замерла, затем с совершенно отстраненным выражением лица подошла к Козимо и начала щупать пульс.

– Пастырь, что привело вас сюда? – Принц взглянул на бывшего учителя.

– Вы, – Антонио улыбнулся, – я приехал справиться о вашем здоровье и узнать, могу ли я помочь вам?

– Не думаю.

– Да, я вижу, что вы окружены заботой, – пастырь улыбнулся вдруг смутившейся Саше. – Полагаю, вас уведомили, что я лично взялся защищать вашего кузена?

Еще одна улыбка, на этот раз слегка лукавая, адресованная мне.

– Вы видели меня сегодня в зале? – я не стала отрицать. Он чуть наклонил голову. – А... Рой?

– Не берусь утверждать, заметил ли вас граф Алайстер, но лично я ему на вас не указывал. Судя по его вполне терпеливому поведению, нет.

– Делрой и терпеливое поведение? – фыркнул Козимо. – Скорее, летом пойдет снег, чем Алайстер будет терпеть хоть что-нибудь!

– Он сейчас не в том положении, Козимо, – одернула я принца.

– Именно поэтому я бы рекомендовал вам, мадонна, больше так не рисковать.

Я выразительно кашлянула, принц слегка замялся, затем перевел взгляд на Антонио:

– Вы не могли бы, пастырь, оголить шею на несколько минут?

Тот усмехнулся:

– Если вы ищете татуировки, о чем уже знает весь Лаччио, то помимо шеи, – он распустил завязку у горла и продемонстрировал нам шею и часть плеча, – есть еще руки, – пастырь закатал рукава, – и ноги.

Он приподнял свои одежды. Козимо выдохнул и с укором посмотрел на меня:

– Все чисто!

– Это еще ни о чем не говорит! – упрямо возразила я. Антонио усмехнулся:

– Хорошо. Если я поклянусь магической клятвой, что не желаю зла Делрою Алайстеру?

Я демонстративно посмотрела на Козимо. Он кивнул:

– Будьте так любезны.

– Только поклянитесь, что вы не желаете зла, смерти и тюремного заключения, – добавила я. Антонио усмехнулся:

– Прекрасные дополнения, мадонна! Клянусь, что не желаю зла, смерти или увечья, а также неволи графу Делрою Алайстеру! – Обе его руки засветились белым светом.

– Принимаю! – отозвался принц.

Свет погас. Антонио выдохнул:

– А теперь, когда наши разногласия решены, давайте поговорим.

– Вы же за этим и приехали сюда, а не справиться о моем здоровье. – Судя по язвительности, Козимо шел на поправку.

Я вдруг заметила, что он все еще удерживает руку Саши в своей, а подруга замерла, стараясь даже не дышать. Антонио улыбнулся:

– Да, принц, в том числе и за этим. Хотя должен заметить, вы, как всегда, недооцениваете себя.

– Скорее, переоценивает, – пробурчала я.

Подруга посмотрела на меня с укором, принц сделал вид, что не услышал:

– Так что же вы хотели обсудить?

– Убийства женщин... – Пастырь пристально посмотрел на Боно. – Все они были... натурщицами...

– И позировали в основном в спальнях, – договорила я.

– Именно так. В связи со слухами о том, что кто-то расспрашивал о татуировках на телах...

Я в досаде прикусила губу. Теперь, если даже кто-то из этих женщин остался в живых, то будет молчать.

– Кто... – Голос Боно оборвался, он откашлялся и продолжил: – Кого убили?

– Анны среди них нет... ее никто не может найти...

– Будем надеяться, что она просто сбежала, – я попыталась приободрить художника, мысль о том, что эта жизнерадостная женщина может быть убита, заставляла дрожать.

– Возможно... или же ее взяли наши недруги, желая выпытать, кто стоит за неудобными вопросами.

Я была почти уверена, что Антонио не просто так употребил слово «выпытать». Боно нервно сглотнул.

– И для чего вы рассказываете все это нам? – В голосе Козимо ощущалось волнение.

– Для того чтобы предостеречь от неразумных действий. За этим я и приехал. В Лаччио усиленно сеют недовольство аристократией в целом и Лагомбардией, как страной, которая берет на себя слишком много. Сегодняшнее происшествие с Лоренцио Гаудани – тому пример.

– Я слышал, что его забросали тухлыми овощами, – заметил Козимо.

– Это на обратном пути, – мрачно отозвалась я и пересказала про нищего. Принц нахмурился:

– Лиза, тебе и твоей подруге не следует покидать виллу. Я скажу Лоренцио, чтобы усилил охрану.

– Думаешь, с десяток стражников смогут сдержать толпу? – Я усмехнулась и повернулась к подруге. – Саш, прости, что втянула тебя в это. Тебе лучше всего вернуться в свой мир...

– А ты? – насторожилась подруга. – Это же и твой мир!

– Останусь здесь, как положено, чтоб и коня на скаку... и в горящую избу...

Мужчины как-то странно переглянулись, но промолчали. Саша тоже молчала, только выпустила руку Козимо и отошла к окну.

– Тогда и я останусь, – глухо сказала она. – Это не обсуждается!

Козимо вздохнул и с какой-то тоской посмотрел на пастыря, тот покачал головой:

– Принц, поверьте, это бесполезно...

– Я надеялся на другой совет, – он скривился. – Хорошо, не будем терять времени. Что вы предлагаете?

Антонио помолчал, затем заговорил, тщательно подбирая слова:

– Положение, признаться, достаточно сложное. Последний Истинный Пастырь внес разлад в наши ряды. И теперь Конклав просто разваливается на части. Нельзя предугадать, кто на чьей стороне.

– А Рой? – Я чуть не придушила старика, который разглагольствовал о политике в то время, когда надо было думать, как спасти человека.

– Каким бы ни был его приговор, если изберут Истиного Пастыря, то он легко может отменить решение суда. Беда в том, что Джерардо слишком мягок, он хорош на мир, но не на войну.

– Почему же вы предложили его кандидатуру? – воскликнула я.

– Я не знал, что все зашло так далеко. Зараза распространилась, и теперь наша истинная вера в опасности.

– Или вы просто теряете сферы влияния, – заметила я. Антонио улыбнулся:

– Если сейчас вера ослабнет, начнутся междоусобные войны. Этого нельзя допустить.

– Я знаю лишь одного человека, который сможет удержать все, Антонио, – твердо сказал Козимо. – Этот человек – вы!

Мы с Сашей обменялись понимающими взглядами, пользуясь тем, что никто не видит, она показала мне большой палец, восхищаясь тем, как этот интриган все обставил.

– Кто еще обещал вам свою поддержку, пастырь? – достаточно резко спросила я.

– С чего вы решили...

Я выставила вперед руку, отметая все возражения:

– Никто не начнет заручаться согласием тех, кто в опале, без остальных. Мы нужны вам лишь потому, что голоса Риччионе и Лагомбардии могут оказаться решающими. Так кто?

– Франки, альманцы, бессарабы и несколько горных княжеств.

– Их голосов хватит, чтобы избрать вас? – уточнил принц.

– Если Риччионе и Лагомбардия согласятся...

– А могут быть варианты? – язвительно откликнулась я. – По-моему, при всем богатстве выбора у нас его просто нет.

Антонио виновато улыбнулся, развел руками и повернулся к принцу:

– Козимо?

Тот устало вздохнул:

– Лиза права. Выбора у нас действительно нет...

– Хорошо, раз все решено, тогда я откланяюсь, хочется достигнуть городских ворот до захода солнца.

– Надеюсь, у вас хорошая охрана? – поинтересовалась я у него. – Я теперь очень за вас волнуюсь.

Пастырь улыбнулся:

– Не беспокойтесь и не переживайте так за своего жениха, он вернется к вам цел и невредим, даю слово.

Он вышел. Я проводила его взглядом и повернулась к остальным.

– Вы ему верите?

– Антонио никогда не бросает слов на ветер.

– Козимо, ты не видел этого человека очень давно! А теперь он приезжает сюда и шантажом буквально требует, чтобы его возвели на престол Пастыря! – напустилась я на принца, он умоляюще поднял руки:

– Лиза, пожалуйста, давай обсудим это завтра! Я устал...

Я осеклась:

– Извини. Я...

– Ты беспокоишься за Делроя, – покорно произнес он, – как и мы все.

– Нет, Козимо, не так, как вы все! Знаешь, в чем разница? Ты не ждешь от него ребенка!

– Лиза! – ахнула Саша. Она с изумлением смотрела на меня, словно видела впервые. Я развернулась и направилась к выходу.

– Мадонна, – очень осторожно вдруг спросил Боно, все это время в задумчивости просидевший у окна, – скажите, а что вы будете делать с конем в горящей избе?

– Шашлык и плов! – выпалила я и вышла, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

Глава 18

– Лиза, подожди! – Саша догнала меня на галерее, куда я выскользнула, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Я обернулась:

– Саша, давай завтра... я устала...

– Пять минут назад ты прыгала, как жираф по прерии!

– Жирафы не прыгают. И вообще, это гормоны были.

– А теперь?

– А теперь они упали...

– Так, может, тебя под капельницы? – участливо спросила подруга.

– Лучше сразу пристрелить. – Я оперлась руками на перила. Камень под ладонями был еще теплый. – В горящей избе... с конем...

Солнце уже зашло, сумерки промчались, и на небе появлялись розовые звезды. Мне вдруг стало любопытно, успел ли Антонио добраться до города.

– Тебе плохо? – встревожилась Саша. Я покачала головой:

– Нет.

Мы помолчали.

– Саш, может быть, тебе действительно лучше вернуться в наш мир? – предложила я. Настал ее черед вздыхать:

– Я бы хотела задержаться здесь... – Она словно набиралась решимости. – Лиза, а кто для тебя Козимо?

– Друг, – почти не задумываясь, ответила я, – правда, из тех, к кому не стоит поворачиваться спиной...

– Думаешь, он может предать?

– Вряд ли, но хорошенько пнуть вполне в его духе. – Я внимательно посмотрела на подругу и ахнула. – Сашка, не может быть! Ты и Козимо?

– Что тебя удивляет?

– Да он самый бессовестный интриган из всех, кого я встречала в жизни, а поверь, в нашем ведомстве их немало!

– В нашем тоже... – Даже в темноте было видно, что подруга покраснела. – Но он умный, забавный, надежный... И вообще, одно то, как он и Гаудани к тебе относятся...

– Они ко мне так относятся, потому что оба очень ценят свою жизнь, – отрезала я. – Особенно Козимо.

Подруга кивнула и вдруг спросила:

– Лиз, а с Гаудани у тебя что было?

– Саша! – возмутилась я. – Ты что, поверила всем словам, которые про меня наговорили?

– Ты сама рассказывала, что оказалась с ним в одной постели!

– А, это, – отмахнулась я. – Да так, недоразумение. Здесь у меня ни с кем ничего не было, ни с кем, кроме Роя... и я до сих пор не знаю, какой у него резус.

Я тяжело вздохнула. Саша протянула ко мне руку, но я покачала головой:

– Не надо, а то расплачусь.

Мы опять помолчали. Цикады напевали все громче, они скрежетали так, что хотелось запустить в дерево чем-то тяжелым.

– Скажи, а Козимо... у него кто-то есть? – вдруг спросила подруга.

– Понятия не имею. – Я слегка насмешливо посмотрела на нее. – Все-таки ты влюбилась?

– Не знаю, – она заморгала часто-часто, – просто мне с ним рядом так... хорошо...

– Потому, что он лежит и у него нет сил! – авторитетно возразила я. – Подожди, он воспрянет духом!

– Этого-то я и боюсь. Я ведь для него просто та, кто лечит, – тихо сказала она и тряхнула головой.

– Не думаю. – Я вспомнила, как совсем недавно Козимо держал подругу за руку.

– Лиза, да что ж такое! Это я тебя должна утешать и поддерживать, а не ты меня!

– Ладно тебе, друзья для того и существуют, чтобы утешать друг друга! – отмахнулась я и сменила тему. – Смотри, какая луна.

Она была огромной, бледно-розовой, висевшей над кроной высокого дерева, по форме напоминавшего свечу. Цикады старались вовсю, воздух просто до одури был наполнен ароматом цветов. Их запах вновь напомнил мне ночь в Риччионе, когда Джованио Риччионе пел серенаду малышке Джемме.

Сначала я подумала, что это был Боно, но потом... Я вдруг нахмурилась: странно, ведь Джованио Риччионе и художник очень различались внешне... да и походка... Боно ходил весьма грациозно, словно танцор или гимнаст, Джованио – степенно и величественно, как и подобает родственнику принца, а вот трубадур... он слегка пошатывался, словно... кажется, Саша еще что-то говорила... но я не слушала, полностью погруженная в свои мысли.

– Лиза, тебе плохо? – Она встревоженно смотрела на мое побелевшее лицо. Наверное, я выглядела так, словно вот-вот упаду в обморок:

– Саша, тогда, в Риччионе... кажется, я поняла, кто убил Джемму...

– Какую Джемму?

– Неважно, – отмахнулась я, – Козимо прав, тебе лучше уехать отсюда.

– Куда? В однушку к маме, которая постоянно прислушивается к моим телефонным разговорам? Или в свою элитную клинику? – фыркнула она. – Здесь у меня хотя бы спальня своя.

– Саша, ты не понимаешь, как здесь опасно!

– А ты? Ты понимаешь?

Я опустила голову, признавая ее правоту.

– Уеду, если уедешь и ты, – твердо заявила Саша, – я тебя одну не оставлю.

– Давай поговорим об этом завтра? – Я чувствовала, как страх снова расползается внутри меня. – Пойдем спать?

Мы вернулись в дом. Постепенно страх утих, и я вновь начала мыслить разумно. Сходилось все: походка, голос... И если мои догадки верны, опасность, которой подвергался убийца, узнай кто, что Джемма ждала ребенка. Я невольно положила руку себе на живот. Ребенок...

– Я никому не дам причинить тебе зла, малыш, – тихо прошептала я. Мне показалось, или внутри кто-то погладил меня. Ощущение было сродни тому, словно в животе порхали бабочки. Я улыбнулась.

– Что там? – спросила Саша.

– Да ничего. – Я вспомнила, что не одна. – Иди к себе, я тоже пойду спать.

– Уверена?

– Да, конечно! – Я направилась в комнаты Роя, уже думая о них, как о своих собственных.

Глаза привыкли к темноте, и гль'ойн я зажигать не стала. Тихо прошла студиолло и гардеробную. Запах лаванды, едва заметный – полыни и еще один, очень противный и тоже знакомый, витали в воздухе. Такой же запах был на дороге, где стояли ловушки.

Я остановилась, будто налетела на стену. Паленая шерсть означала лишь одно – чернокнижники. В ушах застучала пустота – заклинание тишины.

Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть две темные фигуры, почти бесшумно надвигающиеся на меня. Один из нападавших хотел схватить меня, но я успела увернуться. Проскользнула под рукой и отбежала к окну. Тот приглушенно ругнулся и опять двинулся в мою сторону.

Я заозирилась, схватила со стула все еще висевший плащ, кинула в них, и снова попятилась, споткнулась обо что-то, упала. Сапоги Роя зло поблескивали в розоватых лучах луны, я запустила сначала один, затем другой. Сдавленное оханье подсказало мне, что я попала в цель и разозлила нападавших.

Заминка позволила мне вскочить. Я откинула крышку одного из сундуков. Среди темноты тканей блеснул металл. Шпага. Хорошо знакомая мне шпага с витой узорной гардой и навершием из черного хрусталя. Я схватила ее, второй рукой подхватывая юбки, и выпрямилась.

Нападавшие рассмеялись.

– Брось, детка, это не иголка, – хрипло сказал один из них, – ей и пораниться можно!

Я молчала, внимательно следя за обоими. Один все еще говорил, второй пытался обойти меня. Магию они не применяли, скорее всего, были просто наемниками. Тот, кто находился сбоку, попытался схватить меня за руку, чтобы выбить шпагу, клинок свистнул у его лица, и он попятился.

Краем глаза я заметила, что второй тоже кинулся в атаку, и обернулась, полоснув шпагой его по руке. Он отпрыгнул и зашипел от боли.

– Не давай ей подойти к окну, – скомандовал он товарищу, тот выхватил длинный кинжал и попытался атаковать меня. Клинки схлестнулись. Звон стали прокатился по комнате, заглушаемый заклятием за ее пределами. Я, судорожно вспоминая давно забытую науку, старательно удерживала его на расстоянии, но понимала, что долго мне не выстоять.

Выпад, еще, еще... темный камень блеснул в лунном свете. Кольцо! Кольцо графини, открывающее портал в Междумирье. Я все хотела вернуть его, но забывала. Выбора не было. Я сделала обманный выпад, юркнула между преследователями и, отбежав несколько шагов, нажала на камень, открывая радужный портал в мир эльфов и фей.

После яркой радуги портала темнота показалась мне непроглядной. Затем вспыхнул свет. Я невольно зажмурилась, затем вновь открыла глаза.

Зрение вернулось, я поняла, что нахожусь в совершенно незнакомой мне комнате. Больше всего она походила на библиотеку в замке Риччионе, только меньше по размерам, стены были закрыты деревянными панелями с резьбой: не то фавнами, не то театральными масками. В неровном свете единственно гль'ойна они казались дьяволами из преисподней. Они все с насмешкой смотрели на меня. Точно такая же насмешка была на губах у единственного человека, который находился в комнате.

Он стоял ко мне боком, постукивая рукой по столешнице массивного стола, делая вид, что читает свиток, зажатый в руке. На его лице была маска. Он медленно отложил свиток и повернулся ко мне, я поняла, что то, что я полагала маской, было огромное родимое пятно. Он усмехнулся, внимательно рассматривая меня, затем взмахнул рукой, гль'ойн завис над моей головой так низко, что я чувствовала жар, исходящий от него.

– Все-таки я не ошибся... Этот зеленый оттенок... это вы были тогда в зале суда в роли пажа Гаудани... – он сделал шаг, неловко покачнулся и вновь ухватился за стол. И я поняла, что не ошиблась в своих предположениях.

– Это вы убили Джемму! – прошептала я.

Пастырь Горгонзо улыбнулся, зубы хищно блеснули:

– Как вы догадались?

Он не стал отрицать.

– Это было нетрудно.

Я знала, что он не выпустит меня живой, поэтому еще сильнее сжала шпагу, которую прихватила с собой и теперь скрывала в складках юбки.

– Неужели? – хмыкнул Горгонзо. – Тогда мне стоит поблагодарить вас за молчание.

Я стиснула зубы. Похоже, пастырь был уверен в своей победе.

– Скажите, почему я здесь? – задала я интересующий меня вопрос.

– Вы спрашиваете, почему вы сюда попали, или же зачем я сделал так, чтобы вы оказались именно здесь?

По блеску глаз я поняла, что Горгонзо нравится эта игра, он получает какое-то извращенное удовольствие, наблюдая за мной, поэтому постаралась оставаться спокойной. Сердце билось так, что казалось, выпрыгнет из груди.

– Мне бы хотелось получить ответ на оба вопроса. – Я вдруг подумала, что так, наверное, чувствовали себя люди на допросе в нашем ведомстве. Мне было страшно, ладони вспотели, и клинок с кождой секундой становился все тяжелее. Я выдохнула, пытаясь успокоиться.

– Все очень просто. – Подобно многим людям, долгое время прозябавшим на вторых ролях, Горгонзо упивался вниманием. – Я предполагал, что вы воспользуетесь порталом, и поставил ловушку.

– Как вам это удалось?

– Не все ваши люди оказались верны, – он насмешливо посмотрел на меня. – Многие боятся Огненной Бездны больше, чем гнева Алайстера. Тем более что дни графа сочтены!

– Это они зря, – обронила я, стараясь не показать, что меня задели слова о скорой гибели Роя.

Первый шок прошел, и Горгонзо вдруг напомнил мне тетерева на току, он говорил, не слушая никого и с упоением закатывая глаза при звуках своего голоса.

– Я не стал разубеждать их, – пастырь почти приветливо мне улыбнулся, – они помогли моим людям проникнуть в дом и поставить ловушки в комнатах, которые вы так неосмотрительно выбрали, выдав себя...

– Выдав?

– Это же вы изображали принцессу Кариссу тогда, в Риччионе...

– Когда вы пели серенаду, а потом убили свою любовницу? – продолжила я, бесцеремонно перебивая его. Глаза Горгонзо недовольно сверкнули, он нахмурился.

– Эта дура забеременела! – он словно оправдывался. – Грозилась все рассказать! Уничтожить все, что я так старательно созидал!

– И вы убили ее. Отравили. И ее, и своего ребенка...

– Она была блудницей!

– Или любила так сильно, что поступилась всем...

– Прекратите, что-то она не слишком стыдилась, когда стонала от страсти! Порочная, распутная девка! Она даже не была девственницей!

– Это веский аргумент для убийства!

Игнорируя яростные взгляды, я нарочито медленно прошлась по комнате, внимательно разглядывая резьбу. Все-таки маски. Трагедии и комедии, они равнодушно смотрели со стен на представление, наверняка не первое разыгрывавшееся в этом кабинете.

– А женщины-натурщицы? Тоже ваших рук дело? – Я была уверена в ответе, но все-таки задала вопрос, чтобы выиграть время.

– Они все были развратницами! – вспылил пастырь. – Они продавали свое тело за деньги!

– И вы его покупали.

– Потом я искупал этот грех, я читал слова Книги Истины! – Глаза Горгонзо полыхнули фанатичным огнем. – Женщины, все женщины – это порождение бездны! Они призваны в этот мир для соблазна!

– И вы не можете устоять? – я насмешливо посмотрела на него. – Как же вы слабы...

– Это все происки Огненной Бездны!!!

Горгонзо ударил кулаком по столу, он тяжело дышал, я испугалась, что вот-вот он забьется в припадке. Хотя меня бы это вполне устроило, но пастырь успокоился и мрачно посмотрел на меня:

– Я так и не ответил на ваш вопрос: зачем вы здесь.

– И зачем?

– Чтобы умереть, – он усмехнулся, – неужели вы не догадались?

– Я подозревала, но не могу понять, что даст вам именно моя смерть?

– Я уничтожу всех Алайстеров! – Похоже, вести о моей беременности разлетелись слишком быстро.

– Зачем вам это?

– Тогда я обрету силу!

Диалог вновь становился почти безумным. Я не сомневалась, что на шее пастыря я наверняка найду ту самую татуировку, символ чернокнижников.

Где-то вдалеке прозвучал гром. Пол под ногами вздрогнул. Я внимательно посмотрела на Горгонзо, он ничего не заметил. Пастырь казался почти спокойным, если бы не фанатичный блеск глаз. Оставалось лишь одно – попытаться сбить его с намеченного плана. Мозг лихорадочно работал.

– Вы незаконнорожденный! Сын старого графа Алайстера и сводный брат Роя! – вдруг выпалила я. – И если глава рода умрет, а наследников не будет...

– Что за бред, – возмущению пастыря не было предела, – мы просто родственники. Настолько дальние, что предпочитаем не вспоминать о родстве.

– Это не так интересно!

Я с наигранным разочарованием посмотрела на него, понимая, что пока буду нести околесицу и сбивать его с толку, останусь в живых. Это было абсолютно не то, что нам рекомендовали делать в подобных ситуациях, но ситуация «Вас захватили в параллельном мире при помощи магической ловушки» почему-то никогда не затрагивалась.

Но здесь мой план сработал. Горгонзо выглядел озадаченным. Пользуясь этим, я попыталась, не привлекая внимания к шпаге, нажать на кольцо и открыть портал, но не сработало.

– В этой комнате стоит защита от перемещений, – улыбнулся пастырь, совершенно правильно истолковав мое движение. – Можно попасть сюда, но уйти порталом невозможно...

– Тогда мне стоит воспользоваться дверью, – я улыбнулась и сделала несколько шагов по направлению к выходу. Горгонзо покачал головой:

– Увы, мадонна, этот номер у вас не пройдет! Дверь запечатана магией.

Я хотела было поспорить с ним, но в самый последний момент передумала, предпочитая оставить его в неведении относительно браслета, подаренного мне Роем. Сначала надо было понять, что ждет меня за закрытой дверью.

– Жаль, – я вновь обернулась к пастырю. – Кстати, можно поинтересоваться, как вы собираетесь меня убить?

– Я разрежу ваше чрево, – охотно пояснил пастырь. – Извлеку младенца и сцежу кровь...

От представленной картины меня затошнило, но я тут же взяла себя в руки.

– И что тогда?

– Кровь нерожденного младенца с сильным магическим потенциалом – прекрасный эликсир для создания черного хрусталя, – пояснил он. – И тогда я смогу поставить на колени весь мир! Все они будут прислуживать мне, действительно Истинному Пастырю!

– Вы сумасшедший, – вырвалось у меня, его глаза вновь яростно блеснули:

– Вы не верите мне? Они все не верили мне, и они мертвы!

– Кто? – Мне показалось, или за дверью раздавался шум.

Пастырь не обратил на него никакого внимания:

– Мертвы все, кто мне не верил, кто смеялся надо мной, над моими уродствами!

Я поняла, что он распаляет себя, и кинулась к двери, но Горгонзо был быстрее. Он возник на моем пути, и я почти уткнулась в него, ощутив запах паленой шерсти. Чернокнижник, не маг. Успев увернуться в последний момент, я выставила перед собой шпагу.

Клинок неприятно вибрировал, заставляя руку подрагивать. Я с удивлением посмотрела на разгоравшийся в навершии черный хрусталь. Горгонзо заметил это и кинулся ко мне, намереваясь перехватить, я взмахнула рукой, очерчивая полукруг.

Он отпрянул. Затем шарахнулся в сторону, пытаясь обманным маневром выбить шпагу из моих рук. Я, может быть, и пропустила бы, но клинок отреагировал сам. Подрагивая в моей руке, он устремился в атаку, мне оставалось лишь держать его за гарду. Два выпада, и Горгонзо с шипением отскочил, держась за щеку, между пальцами заструилась кровь.

– Кто бы мог подумать, – процедил он сквозь зубы, – фамильный клинок Алайстеров!

Шум за дверью все нарастал. Были слышны голоса, торопливые шаги, звон металла. Стараясь не обращать на это внимания, чтобы не обольщаться, я медленно пятилась к стене, намереваясь потом скользнуть к двери.

Горгонзо щелкнул пальцами, комнату начало заволакивать дымом. От резкого запаха на глазах выступили слезы. Камень сиял все ярче, развеивая магию, но дыма все равно было много.

Словно сквозь туман, я видела, как ко мне приближается тень, шпага вибрировала, затем стены вздрогнули, послышался удар, и дым начал рассеиваться, в комнате появились люди, и я услышала такой знакомый голос:

– Лиза!

– Рой, – прошептала я, сползая по стене куда-то вниз.

Он подлетел, подхватил меня, не давая упасть. Незнакомые люди суетились вокруг.

Я глазами выхватила знакомые лица: Антонио и Джерардо. Они стояли поодаль, оживленно что-то обсуждая с Гаудани. Тот иногда бросал на нас странные взгляды, но подходить не решался.

– Лиза, Лиза, ты в порядке? – все тормошил меня Рой, прижимая к себе.

– У тебя рубашка грязная, – тихо сказала я.

– Что?

– Рубашка... грязная, а ты этого терпеть не можешь.

– Ерунда, переживу! – отмахнулся он. – Ты цела?

– Да. Наверное, – я выдохнула и посмотрела на него более осмысленно. – Кстати, почему ты здесь?

– Потому что к нам примчался Лоренцио с безумным видом и известием, что тебя похитили из моей спальни.

Я все еще была в состоянии какого-то шока, потому что сознание выхватывало лишь отдельные фразы:

– К нам?

– Ко мне... и Антонио... – Он как-то странно посмотрел на меня.

– Продолжай, – кивнула я, чувствуя, что от меня пытаются скрыть что-то важное.

– Лиза, давай поговорим позже? – слишком миролюбиво предложил граф Алайстер. – Я сменю рубашку, ты отдохнешь.

Я махнула рукой:

– Рой, я в состоянии выслушать все, что ты желаешь мне рассказать.

Он вздохнул, его голос зазвучал очень обманчиво-ласково, словно граф пытался усыпить мою бдительность:

– Помнишь, когда ты пришла ко мне, я сказал, что пойду на сделку? За несколько часов до этого Антонио зашел ко мне и предложил: я помогаю им раскрыть заговор против Конклава, а они снимают с меня все обвинения... Мы давно хотели остановить Горгонзо, и у нас был план.

– Правда, его пришлось поменять после того, как граф Алайстер вдруг сорвался с места и примчался в Лаччио, – вмешался Антонио, с укором смотря на бывшего ученика.

Я с удивлением заметила, что в комнате полно народу: пастыри, Гончие Псы – все с интересом смотрели на нас, внимательно прислушиваясь к разговору.

– У меня были на то причины, – улыбнулся Рой.

Пастырь кивнул:

– Я всегда надеялся, Делрой, что однажды твои чувства проснутся и возьмут верх над разумом, но это случилось очень не вовремя.

– На все воля Создателя, пастырь. – Граф поднял глаза к небу.

– Значит, весь этот процесс... все было фарсом? Когда я пришла к тебе, ты уже знал, что...

Я размахнулась и влепила ему пощечину. Вторую, третью...

– Да как ты мог! Как ты мог поступить так со мной! Со всеми нами!!! Ты знаешь, как мы переживали за тебя!!!

– Я же тебе сказал, что все будет хорошо! – Он наконец перехватил мои руки. – Когда же ты начнешь просто верить мне, Лиза! Ну все, успокойся, радость моя, все позади...

Он притянул меня к себе, заставляя уткнуться лбом в плечо. Я не сопротивлялась, напряжение последних дней ушло, и ноги подкашивались, а по щекам текли слезы. Рубашка Роя сразу стала мокрой.

– Я... Я думала, что тебя... Ты даже не представляешь, что я пережила за эти дни! – горько прошептала я, вспомнив то отчаяние, которое охватывало меня. Он грустно усмехнулся:

– Поверь, ты с лихвой отомстила мне. За последний час я чуть не поседел! Представь, что я чувствовал, когда ко мне вошел Антонио и рассказал о твоем похищении! Повезло, что мы предполагали, где тебя искать, и сразу кинулись сюда.

– А что это был за гром? – вдруг вспомнила я. Рой слегка смутился:

– Ну, понимаешь... эти слова древней клятвы, они же не действуют на тех, кто искренне любит... Поэтому моя магия осталась при мне, и кажется, у Лаччио нет теперь башни для именитых заключенных.

– Но мэссэр граф обещал помочь ее восстановить. – Джерардо, понимая, что буря миновала, подошел к нам. – Мэссэр, вы позволите, я осмотрю вашу невесту?

Рой вопросительно взглянул на меня, затем чуть посторонился. Пастырь взял меня за руку. По телу прошла какая-то приятная волна, смывающая все треволнения этих дней. Стало вдруг легко-легко, и еще захотелось спать.

Джерардо довольно кивнул и сделал шаг назад:

– Все в порядке. Но мадонне нужен покой и хороший сон. Да, у вас будет девочка...

– Как? – только и выдавил из себя Рой, а я злобно хихикнула.

Лоренцио и вездесущий Боно тоже подошли к нам, намереваясь что-то сказать, но Рой отстранил их, подхватил меня на руки и вынес из комнаты.

– Лоренцио, разберешься сам, – бросил он через плечо, уже открывая портал.

Глава 19

В спальне, где мы очутились, все еще витал запах паленой шерсти. Рой бережно опустил меня на пол, небрежно махнул рукой, закрывая портал и, брезгливо морщась, распахнул оконные рамы.

Пьянящая прохлада южной ночи ворвалась в комнату. Он так и остался стоять у окна, с каким-то отрешенным наслаждением всматриваясь в черные силуэты деревьев. Я заметила, что он расслабился, наконец сбросив тяжесть последних дней.

– Я думала, мы окажемся в Междумирье, – я рискнула прервать молчание.

Осторожно подошла к окну, вслушиваясь в песни цикад. Луну уже не было видно из-за деревьев, но розовые звезды еще россыпями сияли на чернильно-черном небе.

– Ты хочешь туда?

Я задумалась, затем покачала головой:

– Это дом твоей матери, мне неловко постоянно пользоваться ее гостеприимством.

Рой усмехнулся и обнял за талию, притягивая меня к себе. Его рука легла мне на живот.

– Хочешь, я построю там дом, который будет только твоим? – тихо прошептал он, почти касаясь губами моей кожи.

Я ничего не ответила, не уверенная, что он обращался именно ко мне, лишь откинула голову ему на плечо, прикрыла глаза, просто наслаждаясь его размеренным дыханием и теплом тела.

Не помню, сколько мы так простояли, очнулась я, уже лежа в кровати, в одной рубашке. Окна все еще были открыты, рассвет окрашивал комнату в розоватые тона. Я повернула голову. Рой спал рядом, даже во сне обнимая меня. Наверное, ночью, после того как я уснула, он успел побриться, и теперь особенно было заметно, как за эти дни он осунулся. Я провела ладонью по его скуле, легкая улыбка тронула его губы. Он медленно открыл глаза:

– Лиза...

Я так и не поняла, кто из нас первый потянулся к другому. Рой вдруг замер и слегка встревоженно посмотрел на меня:

– Ты уверена, что все в порядке? – Голос слегка прерывался, точно граф долго бежал в гору, я чувствовала, как напряглись его мышцы. Я рассмеялась, осознавая наконец, что все тревоги позади.

– Не беспокойся, Саша бы меня предупредила, – прошептала я, нежно проведя по его щеке. Власть над этим мужчиной пьянила не хуже шампанского. Он усмехнулся:

– Вы смеетесь, мадонна? Уверяю вас, скоро вы запросите пощады... – Он потянул за вырез моей рубашки, заставляя ткань соскользнуть с плеча, рука по-хозяйски легла на мою грудь.

Я лишь выгнулась ему навстречу, думая, как же прекрасно, когда он рядом...

Когда я полностью проснулась, портьеры на окнах были задернуты и в комнате царил полумрак. Роя рядом уже не было, и в какой-то момент я испугалась, что мне все приснилось, но грязная мужская рубашка, валявшаяся на полу поверх слишком знакомой шпаги с навершием из черного хрусталя, не могла быть случайностью. По всему телу разливалась сладкая нега.

Вспомнив то, как мы встретили рассвет, я довольно улыбнулась и откинулась на подушки.

Затем все-таки встала, кое-как привела себя в порядок и вышла из спальни. Рой нашелся в одной из комнат первого этажа, при виде меня он вскочил из-за стола, я готова была поклясться, что в серых глазах мелькнуло облегчение. Впрочем, мне тут же стало не до Роя...

Я с каким-то ужасом смотрела на тех, кто сидел за столом рядом с графиней. Мама и бабушка. Обе в деловых брючных костюмах, с идеально уложенными волосами и ярко-алым лаком на ногтях. Глядя на них, я почувствовала себя неряхой.

– Лиза! – это они воскликнули хором, умудряясь этим высказать целую гамму чувств от упрека до восхищения.

Вдовствующая графиня просто улыбнулась мне. Я отметила, что она выглядела гораздо лучше, чем в последнюю нашу встречу.

– Мама? Бабушка? Что вы здесь... – Я оборвала себя. – Как вы здесь оказались?

– Твой... – Мама осеклась и виновато посмотрела на графиню.

– Жених, – бабушка взяла все в свои руки. – Этот милый молодой человек с самого утра приехал к нам и наконец-то объяснил и твое исчезновение, и все эти командировки... и пригласил нас сюда.

– Как мило с его стороны, – буркнула я, садясь за стол и наливая себе кофе.

– Приятно знать, что хоть кто-то думает о чувствах близких тебе людей! – Мама с укором посмотрела на меня, графиня подозрительно закашлялась.

– Да ты что? – Я наигранно недоуменно перевела взгляд на Алайстера, но он делал вид, что очень увлечен пейзажем за окном.

– Делрой, – окликнула его мать, – не думаю, что там есть что-то интересное...

– Ну что ты, дорогая, – меланхолично отозвался он, – меня просто радует вид на город...

– Особенно развалины башни, – подхватила графиня. – Да, признаться, я ими тоже любовалась все утро. Лоренцио сказал мне: Антонио не сомневается, что ты отстроишь ее заново...

– Конечно! – Рой обернулся к нам, на его губах играла ехидная улыбка. – Я даже приказал Боно лично заняться этим...

– После чего в башне стены станут в два раза толще, а внутри появится потайной ход, – пробурчала я.

Граф широко улыбнулся.

– Радость моя, мне всегда нравится живость твоих мыслей! – Он вновь подошел к столу и отсалютовал мне чашкой с кофе.

– Видишь! – обратилась бабушка к маме. – Я же говорила тебе, что он приличный молодой человек! Я это поняла, еще когда он мне те бумаги принес...

Она осеклась.

– Какие бумаги?

Я насторожилась. Бабушка виновато взглянула на слегка нахмурившегося графа. Тот пожал плечами:

– Чего уж тут... – Он сел на соседний стул, решительно забрал у меня чашку из рук и лишь потом продолжил: – Когда ты... вернулась в свой мир, я... я решил сделать так, чтобы никто и никогда больше не смог тебя шантажировать. Поэтому перевел на твои счета деньги и... – он вздохнул, словно готовясь к неизбежному, – я...

– Он пришел ко мне и дал бумаги, – перебила его бабушка, – сказал, что это твоя доля...

– Бабушка... – охнула я.

– Ай, ладно, я ж знала, что тебе нельзя ставить свое имя на бумагах, вот и поставили мое... все равно ты наследница. Вот.

Бабушка сняла со спинки стула целлофановый пакет, в которые я обычно грузила еду в супермаркете, вынула оттуда какие-то бумаги и протянула мне. Я автоматически взяла их и начала читать, потом взглянула на Роя:

– Это же право на часть добычи черного хрусталя из той самой шахты...

– Да, – кивнул он, – ты нашла ее, и это твоя часть по праву.

– Понятно, – я почти кинула документы на стол. – Надеюсь, это все?

– Все, – Рой послушно кивнул, все еще очень настороженно смотря на меня.

Я вдруг заметила, что на его скуле виднеется едва заметный синяк, вспомнила вчерашний вечер, затем наше раннее пробуждение... Желание устраивать сцену прошло. Он это понял и, облегченно выдохнув, откинулся на спинку стула.

– Интересно, как ты им рассказывал, кто ты! – прошипела я. – И, главное, откуда пришел!

– Лиза, мы с бабушкой все-таки достаточно современные женщины! – обиделась мама. – И да, мы допускаем существование параллельных миров!

– Действительно, – пробормотала я, бросая многообещающий взгляд на Роя, который покусывал губы, явно сдерживая слишком уж очевидную улыбку. – Кстати, ты им все рассказал?

– Ай! То, что ты беременна, мы с мамой знали давно, – отмахнулась бабушка, – просто ждали, когда у тебя совесть проснется, чтобы нам рассказать.

– Ба... – я окончательно потерялась, – но как?...

Прародительница строго посмотрела на меня:

– Лиза, я прожила достаточно долгую жизнь и понимаю, что значит, если девушку твоего возраста тошнит от гречки!

– Может, я ее просто ненавижу? – пробурчала я, сдаваясь. Мама вздохнула:

– Жаль только, что ты нам все не рассказала сразу.

– Мам, у меня была подписка о неразглашении! – уцепилась я за соломинку.

– А о беременности тоже подписка? – фыркнула бабушка.

– Почти. Представляю, как сказала бы вам: «Я беременна от графа из параллельного мира!» Да ты бы первая меня в психушку отправила! – возмутилась я.

– Лиза, вот откуда в тебе столько неприязни к близким тебе людям?! – укорила меня мама.

– Просто я вас хорошо знаю...

Рой фыркнул, затем положил свою руку поверх моей:

– Мне неловко прерывать ваш разговор, но Лизе необходимо отдыхать, а вам, мадонны, наверное, хочется осмотреть виллу, полагаю, что моя мать с удовольствием покажет вам дом и сад.

– Конечно, дорогой, – отозвалась графиня, – я, несомненно, выполню эти обязанности, тем более ты так мило приказываешь...

Рой лишь усмехнулся:

– Я рад, что к тебе вернулось твое чувство юмора!

– Скверный мальчишка, – отозвалась она, – если еще раз посмеешь заставить нас так волноваться...

В ответ он встал, подошел к ней и чмокнул в щеку:

– Не заставляй наших гостей ждать. Кстати, ты можешь отомстить мне, придумывая имя ребенку. Антонио сказал, что будет девочка. Лиза, составишь мне компанию?

Я моментально поставила чашку на стол, чуть не расплескав кофе, встала и под возмущенный окрик мамы: «Но ты же еще не позавтракала!» – быстро вышла из комнаты вслед за Роем.

– Куда мы идем? – спросила я, как только дверь за нами закрылась. Граф приложил руку к губам, прошел две комнаты, остановился и весело взглянул на меня:

– Не знаю. Мне лично показалось, что ты предпочтешь тишину этому собранию родственников.

– Тогда зачем ты привел их в этот мир? – съязвила я. Рой пожал плечами:

– Потому что так проще всего. К сожалению, пока эти... предводители ослов не изберут нового Истинного Пастыря, я не могу покинуть Лаччио. А, Боно!

Последние слова адресовались художнику, который появился у дверей.

– Мэссэр... – он нерешительно посмотрел в мою сторону, Рой кивнул, позволяя продолжить, – пастыри удалились в тампль вознести хвалу Создателю.

– Лучше бы они избрали новый Конклав! – с раздражением отозвался Рой. – Заговор слишком сильно проредил его. И теперь они молятся вместо того, чтобы действовать, а я вынужден сидеть на этой вилле!

– Зато, в отличие от нас всех, ты можешь использовать магию. – Лоренцио вошел к нам и дружелюбно кивнул мне. – Лиза...

– Лоренцио... – Я радостно ему улыбнулась. Рой слегка нахмурился и продолжил:

– Кстати, ты нашел предателя?

– Да. – Что-то в голосе д'ореза подсказало мне, что этот стражник уже больше никого и никогда не предаст.

Наверное, мне стоило бы сожалеть о его жизни, но после всего пережитого я испытала лишь облегчение от того, что предатель найден. Я направилась к окну взглянуть на город. Разрушенная башня была видна даже отсюда.

– Устала? – Я и не заметила, что Рой подошел и встал за спиной. Я хотела сказать, что все хорошо, но вдруг поняла, что врать уже не имеет смысла:

– Да.

– Пойдем, я распоряжусь, чтобы нас не тревожили. – Он многозначительно посмотрел на д'ореза, тот кивнул.

Рука об руку мы прошли на террасу, где я прилегла на кушетку, а Рой сел прямо на ступени, откинув голову так, чтобы касаться моих колен.

– Надо будет нанять слуг, – задумчиво произнес он, ни к кому не обращаясь, – пусть наведут порядок.

– Пусть, – согласилась я. – Но пусть это все будет лишь завтра?

Мы вновь замолчали, безразлично смотря на город, подрагивающий в жарком мареве полуденного зноя.

Эпилог

– Ставлю на Антонио! – воскликнул Рой, откидываясь на спинку стула. – Тридцать монет!

– Принято! – Боно отметил ставку на доске и взглянул на остальных.

– Я все-таки за Джерардо! – отозвался Лоренцио. – Козимо?

Принц, все еще бледный, покачал головой:

– Я пас.

Саша, сидевшая рядом с ним, довольно хмыкнула и украдкой пожала его руку, а вдовствующая графиня с укором посмотрела на сына:

– Тебе обязательно было устраивать этот балаган?

– Дорогая, ну если мы все вынуждены уже какой день подряд сидеть здесь и разглядывать купол главного тампля Лаччио, ожидая, что над ним все-таки появится белый дым, почему бы нам и не провести время весело? – Рой разлил фьен по кубкам. – Ваше здоровье!

Я задумчиво взглянула на него. Прошла неделя после тех страшных событий, и я до сих пор вздрагивала, вспоминая о них. Конклав в результате был спешно сформирован, и пастыри, решив не тянуть время, а может быть, потому, что один граф очень настаивал, постановили избрать своего главу из тех кандидатур, что остались. Их было две: Джерардо и Антонио. Все остальные в той или иной степени были замешаны в заговоре, Горгонзо постарался на славу.

И хоть Антонио и заручился поддержкой правителей, но Конклав все равно должен был сделать свой выбор.

От нечего делать Рой предложил устроить тотализатор и ввести ставки, идея была с радостью подхвачена остальными, и теперь мужчины развлекались вовсю. Наши мамы посматривали на затею с неодобрением, а вот бабушка с удовольствием подхватила и даже, заявив, что все равно не совсем понимает, о чем идет речь, сделала ставку, почему-то на Антонио, сказав, что всегда любила мужчин с сединой на висках.

Они с мамой несколько дней ходили по вилле, точно по музею, донимая Боно требованиями рассказать историю создания той или иной фрески, а затем хищный мамин взгляд упал на сады. Она с задумчивым видом посматривала на клумбы и заикнулась о том, что ребенку начинать прикорм лучше кабачками со своего огорода.

– Если ты разрешишь ей вскопать клумбы, чтобы посадить кабачки, прокляну, – тихо прошипела я Рою, он усмехнулся и завел какой-то пространный разговор о Лагомбардии и о садах. Мама послушно кивала, а после заявила, что мой избранник – «очень милый и воспитанный мужчина».

Именно я первая заметила темный дым над куполом. Рой тяжело вздохнул, а Лоренцио с досадой выругался: Карисса все еще была в Лагомбардии, и хотя Рой и предлагал отправить д'ореза туда порталом, тот мужественно отказывался, не желая осложнять отношения с пастырями и с Лаччио.

– Ну... – протянул Козимо, – этого и следовало ожидать, избирать Конклав заново пришлось крайне поспешно, и Антонио не смог со всеми договориться.

– Угу. Поэтому мы потратим уйму времени, сидя на вилле в ожидании единогласного решения по избранию Истинного Пастыря. – Рой раздраженно швырнул бумаги на стол.

– Чего ты злишься, у тебя, по крайней мере, есть магия, – заметил принц, – правда, ты теперь задолжал Лаччио башню...

Алайстер мрачно посмотрел на него и хотел рассказать, куда именно его кузен должен идти с башней, но Саша вдруг ойкнула:

– Смотрите, он меняет цвет!

– Действительно, – пробормотал Козимо. Мы все с удивлением смотрели, как дым из темного стал сначала серым, а потом и белым. Глядя на густой столб, уходивший в небо, Рой расхохотался:

– Не удивлюсь, если эти ослы перепутали чаши со смесями для поджига. Надеюсь, гонец не заставит себя ждать.

Он поднялся и с наслаждением потянулся:

– Пора отдать распоряжения собирать вещи! Козимо?

– В отличие от тебя, я предпочитаю дождаться официальных известий.

– Ну да, ну да, – хмыкнул его кузен, лукаво посматривая на Сашу, – думаю, в Лаччио еще много дел...

– Например, обсудить увеличение пошлин на шлюзы... – Козимо многозначительно посмотрел на шутника. Тот покачал головой:

– Этим, мой дорогой во всех смыслах кузен, можешь пугать Гаудани и Совет. Кстати, я думаю, тебе просто необходимо начать строить в своем княжестве лечебницу, по примеру той, которую хочу построить я...

– Делрой, твои советы просто бесценны, – прошипел принц, стараясь не замечать, что Саша покраснела.

Я понимающе усмехнулась: не далее как вчера мы с Роем видели эту парочку, с упоением целовавшуюся в саду.

– Ладно тебе, – граф всмотрелся в дорогу, – а вот и гонец.

Подъехавший стражник на ходу спрыгнул с коня и вбежал по ступеням на нашу террасу. Поклонившись, он протянул свиток Алайстеру. Тот неспешно развернул его, прочитал, свернул и посмотрел на остальных:

– Я выиграл!

– Антонио? – Козимо протянул руку за свитком.

– Да, интронизация состоится завтра. – Рой отдал ему свиток и взглянул на мать. – Ну, я был прав?

– Конечно, дорогой! Алайстеры всегда правы! – Она тоже встала. – Думаю, нам действительно надо собираться: мы должны затмить всех на завтрашнем празднике.

Я лишь закатила глаза, Рой заметил это и с улыбкой подмигнул:

– Потерпи, радость моя. Осталось совсем немного!

* * *

Под торжественные песнопения мы въехали в уже знакомые мне ворота. Хор располагался где-то за зубцами стен, украшенных цветами, и у въезжавших создавалось ощущение, что песнопения просто разливаются в воздухе.

Узкие улочки вновь были полны народа, но на этот раз при виде флагов Лагомбардии и Риччионе люди ликовали как никогда. Я усмехнулась: Боно по секрету рассказал мне, что Рой сразу же после ареста Горгонзо велел пустить пару слухов, и теперь роль обоих государств в спасении мира обросла легендами.

На одной из улиц я увидела в толпе Анну, она помахала мне рукой и подмигнула. Я улыбнулась ей в ответ, радуясь, что женщина осталась жива, Боно рассказал, что она пряталась в караулке у брата и его друзей. Художник также сказал, что там она сошлась с одним из караульных и теперь собиралась выйти замуж.

Наш кортеж был самым многочисленным.

Первыми ехали Козимо и Лоренцио, за ними – мы с Роем, дальше двигалась карета, в которой сидели мои родственники, мать Роя и Саша. Подруга попыталась настоять, чтобы я ехала с ними, но я категорически отказалась. Впрочем, увидев транспортное средство, Сашка поменяла свое мнение и даже с какой-то тоской посмотрела на мою лошадь.

Мы чинно проследовали по городу и выехали на площадь. Помоста уже не было, зато мостовая была усыпана лепестками белых роз, а ступени храма покрывала белоснежная ткань. У самого входа стояло огромное кресло, обитое белой парчой, по краю которой переливались шарики черного хрусталя.

Мама поджала губы, всем видом показывая осуждение такой непрактичности. Мы прошли к специальному навесу, где находились места для именитых гостей. Явление графа Алайстера вызвало оживление, каждый из присутствующих хотел лично пообщаться с ним, чтобы узнать подробности недавних событий. Рой отвечал вежливо, но был скуп на слова. Несколько гостей бросали весьма заинтересованные взгляды на меня, но благоразумно молчали.

В какой-то момент затрубили фанфары. Затем наступила тишина, знакомые мне ворота распахнулись, и оттуда, чеканя шаг, вышли Гончие Псы. Выстроившись в две линии, они подняли алебарды вверх, образуя коридор, по которому шли пастыри. Площадь взорвалась радостными криками. Антонио вышел последним.

Пастыри выстроились в ряд, с торжественным поклоном пропуская новоизбранного к ступеням.

Антонио поднялся, оставляя следы на белой ткани, и под песнопения медленно сел на свой трон. Один за другим пастыри подходили к нему, даруя облачение: мантию, посох, тиару и кольцо с черным хрусталем – символ власти. После того как последний пастырь спустился со ступеней, гости торжественно поднялись со своих мест, и нестройные голоса присоединились к хору, старательно чествуя нового Истинного Пастыря. Скосив глаза, я заметила, что Рой лишь ухмыляется. Затем, когда пение стихло, Антонио встал и обратился к пастве.

Призвав всех к смирению и обузданию гордыни, он напомнил о недавних событиях и внезапно для всех обратился к Рою:

– Граф Алайстер, от имени всей паствы я благодарю вас и вашу невесту за самоотверженность, с которой вы помогли всем нам. Возможно, вы желаете что-то, в чем я бы мог оказать содействие?

– Да, учитель. – Рой взял меня за руку и решительно шагнул вперед, заставляя сделать то же самое. – Обвенчайте нас!

– Что ж... – Антонио посмотрел на меня. – Если ваша избранница не против...

Я склонила голову:

– Это будет честь для нас, пастырь.

Так, в Лаччио, в лучах заходящего солнца, среди лепестков белых роз я вышла замуж. Антонио провел церемонию прямо под своим навесом.

К моему удивлению, он был краток, сказав лишь то, что наша любовь – дар Создателя и не нуждается в каких-либо дополнительных доказательствах.

После чего под радостные крики толпы мы шагнули в искрящийся портал, открытый для нас с Роем на площади.

Я ожидала чего угодно, но не того, что мы окажемся у кованых ворот его виллы в Лаччио. Взмахом руки граф распахнул ворота и повел меня по аллее, по краям которой росли магнолии. Их огромные бело-розовые цветы, похожие на пиалы, полностью распустились. Запах дурманил.

– Рой, – я недоуменно посмотрела на него, – почему ты перенес нас именно сюда?

Он пожал плечами, как всегда, когда ответ был слишком очевиден:

– Это традиция Алайстеров. Пройти по этой аллее, чтобы сохранить любовь...

– Поэтому тогда ты повез меня сам? – догадалась я. Он улыбнулся и протянул руку:

– Да, я надеялся на чудо.

Я подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала. Он сжал меня в объятиях.

– Радость моя, любовь моя, жена моя...

Последнее слово он произнес особенно трепетно. Я посмотрела на него, провела ладонью по щеке, понимая, что отныне уже не смогу жить без него, как и он без меня. Он прочел это в моих глазах и кивнул, словно подтверждая слова клятвы, данной на площади в Лаччио. Обнявшись, мы медленно пошли к дому, видневшемуся сквозь пышные кроны магнолий.

Конец