Кристофер Голден, Нэнси Холдер

Дитя охоты

Пролог

В свои неполные восемнадцать Баффи Саммерс была отлично знакома со смертью. В каком-то смысле смерть была ее жизнью.

Ветер подул справа, и ночной бриз донес соленый запах океана. Это должно было быть приятно, но Баффи не обратила внимания. Листья шелестели над головой, и где-то на севере, на типовых чистеньких пригородных улицах, прилегавших к Визерли-парку, женщина кричала на свою собаку, чтобы та перестала лаять.

Баффи заинтересовалась, почему лает пес.

В любом другом городе это наверняка было бы что-то не более опасное, чем соседский ребенок на велосипеде. В Саннидейле заставить собаку подать голос мог ужас, выползший из тьмы на свет уличных фонарей.

И Баффи обязана была его уничтожить. Таково ее призвание. Она – Избранная. Она – Истребитель.

Город Саннидейл в штате Калифорния как магнитом притягивал те неисчислимые ужасы мира, которые рациональный человеческий разум просто отрицал. А они еще как существовали.

Мертвые. Нежить. Затаясь на кладбищах в ожидании хищных воскресений, в парках и на игровых площадках, Истребительница выискивала вампиров, демонов, вервольфов. Однажды она и сама умерла. На миг – до своей реанимации.

Воскресения...

Как считала сама Баффи Саммерс, она была знакома со смертью слишком близко. Но в чем-то смерть была ее жизнью.

Баффи затаилась в темноте между деревьями у западной ограды Визерли-парка и слушала. Не лай собак, не бормотанье радио в машинах, не шум ветра в деревьях. Она слушала звуки, выдающие присутствие мертвеца.

Вампира.

Кто-то или что-то подстерегало людей в парке. Если Саннидейл был Адовой Пастью, то парк – ее охотничьими угодьями. В регулярных обходах Баффи это был традиционный пункт остановки. Но в последнее время обходов стало недостаточно. За прошлую неделю в парке растерзали шестерых. Табличка на воротах извещала, что парк закрывается в десять, но ее никто не читал. На правила все плевать хотели, и тинэйджеры то и дело лазили через ограду компаниями или парочками.

Убийства были слишком жестокими даже для вампира. В этих убийствах была ярость, и ни Баффи, ни ее Куратор Джайлс не могли определить ее источник.

И вот Баффи сидела и ждала. Джайлс говорил, что она почувствует близость вампира. Может быть, это только воображение, но ей казалось, что чье-то приближение она ощущает. Зло. Опасность. Жажда крови. Но что бы она ни чувствовала, ей не удавалось поймать это в фокус, сузить направление. Баффи уже просидела в парке часа два и не видела никого, кроме знакомых по школе ребят, принявших слишком много теплого пива.

Она начинала тревожиться и злиться на себя. Ведь пока она тут сидит, этот вамп может совершать очередное убийство. Просто ждать мало. Надо его искать, охотиться за ним, как он охотится за своими жертвами.

Баффи сказала себе, что посчитает до ста и уйдет.

Вопль раздался, когда она досчитала до семидесяти одного.

– Вовремя, – буркнула Баффи и рванулась через парк на звук.

Она перепрыгнула через скамейку, растоптав поросль желтых цветов, название которых не могла бы вспомнить даже ради сдачи экзамена по биологии, и бросилась наискось к деревьям в центре парка возле пруда.

Ночной воздух снова прорезал – крик испуганного мужчины, забывшего о всякой мужской гордости. Крик человека, которого убивают.

Ветви хлестнули по лицу. Баффи выскочила из-за толстого ствола старого дуба. И вот он перед ней: губы растянуты над бледным окровавленным горлом бродяги, глаза которого уже заволокло смертью. Труп лежал на земле посреди поляны. Вампир скорчился над ним, как собака над костью.

До своей смерти вампир был мальчишкой не старше одиннадцати или двенадцати лет. Баффи показалось, что она его узнала. Может быть, видела когда-нибудь, как он идет в школу.

Тот случай, когда ничего не скажешь.

Он повернулся к ней, ярко сверкнув огромными желтыми глазами. В тусклом свете луны блеснули окровавленные клыки. Он бросился на нее, скрючив пальцы с когтями.

Баффи сунула руку под куртку и вытащила из длинного внутреннего кармана кол.

– Давай, детка, – шепнула она. – Мамочка зовет, пора домой.

Хотя Баффи никогда не стремилась стать Истребительницей, она, к собственному удивлению, обнаружила, что в этой работе оказалась мастером. Когда-то ее ужаснула бы даже мысль о том, что она способна на насилие, а тем более на убийство. Но тогда она не знала, что в мире есть вещи, заслуживающие смерти, и только смерти. Миру нужен Истребитель. И Баффи оказалась Избранной.

Ее матери было весьма и весьма непросто примириться с этим. Баффи скрывала от мамочки правду сколько могла, а Джойс Саммерс старалась не замечать очевидных свидетельств, которые могли бы открыть ей истину.

Но в конце концов дьявол вырвался из мешка – почти в буквальном смысле. У Баффи не оставалось выбора, и она рассказала все матери. В определенном смысле это было облегчением – отпала нужда в предлогах и оправданиях. По крайней мере, мать перестала удивляться, почему девочка, посещая столько «дополнительных занятий», еле-еле осиливает контрольные. Но в других отношениях это была катастрофа. Нельзя сказать, что Джойс восприняла правду стоически. Далеко не так.

После той ужасной ночи Баффи на какое-то время уехала из города. Но теперь она вернулась, вернулась навсегда, и им с матерью, хочешь не хочешь, приходилось преодолевать возникшую неловкость во взаимоотношениях.

Они избегали разговоров на эту тему самым тщательным образом. Чтобы уклониться от расспросов матери о том, куда она идет и какие ужасы могут ей встретиться, Баффи чаще всего входила и выходила через окно. На дерево – и в открытое окно. И с каждым разом лазить было все легче и легче.

Баффи спрыгнула в свою темную спальню – там на краю кровати сидела мать. На миг Баффи вспомнилась ужасная ночь, когда она вошла в комнату, а там ее ждал последний мамин любовник, Тед. Та ночь кончилась физическим насилием – для Теда. Воспоминание смыло, когда Баффи заметила на лице матери печаль и увидела, что в руках она держит приз, который девятилетняя Баффи выиграла на соревновании по фигурному катанию.

– Здравствуй, Баффи, – сказала мать.

– Мам, – отозвалась Баффи, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Знаешь, я уже давно собираюсь тут прибраться. Честное слово, завтра обязательно...

Баффи осеклась, когда мать встала и зажгла свет.

На лице Джойс видны были следы слез.

– Все, о чем я просила, это только, чтобы ты появилась, – тихо сказала она. – Я не говорила тебе, что надеть, не спрашивала, не приведешь ли ты случайно кавалера с проколотыми веками и татуировкой на... на разных местах. Я просто хотела, чтобы ты пришла.

«Опять я оказалась никуда не годной дочерью», – грустно подумала Баффи. Потом посмотрела вниз и тут же об этом пожалела. На краю кровати лежал пригласительный билет на благотворительную выставку в маминой картинной галерее. Крупным жирным шрифтом там было написано:

СПАСЕМ ПОТЕРЯННЫХ

Далее шел текст:

Баффи судорожно сглотнула. О сбежавших детях она многое знала.

Мэри Кассатт была известна своими портретами матерей с детьми. Когда одна богатая пара из Лос-Анджелеса пожертвовала несколько картин Кассатт на этот аукцион, мать Баффи пришла в экстаз. Джойс радостно показывала дочери картины, на которых матери держали детей на руках, купали, укачивали.

– Посмотри на эту нежность, на эту любовь, – говорила мать, глядя на картины увлажнившимися глазами. И от улыбки, с которой она смотрела на собственную дочь, Баффи становилось совестно. Потому что она такой матери не заслуживала. Она так часто ее подводила.

Сегодня, например.

Джойс взглянула на нее в упор.

– Сегодня пришло много людей. Мы много денег заработали для приюта. – Голос ее дрогнул. – И многие меня спрашивали, где моя дочь. О, я улыбалась и отвечала, что ты занимаешься в библиотеке. Баффи, я знаю, что у тебя есть твой... долг, но ты же мне обещала прийти.

Баффи уставилась на собственные руки.

– Мам... – сказала она. И больше ничего не сказала. Нечего было больше сказать.

– Ложись спать, – устало произнесла Джойс и пошла к двери.

Подавленная Баффи села на кровать, ненавидя собственную жизнь.

– Иногда я жалею... – сказала Джойс почти про себя, стоя в дверях, и Баффи замерла.

Жалеет – о чем?

Что Баффи вернулась?

Мать вышла в холл, остановилась, полуобернулась – но не обернулась. Будто не могла больше видеть Баффи.

– Приходила одна пара – поговорить с работниками приюта, – сказала она вполголоса. – У них мальчик пропал, его нет почти неделю. Зовут Тимми. Он в седьмом классе. Они страшно переживают. Ты можешь себе представить, каково это – каждую ночь гадать, где твой ребенок?

По щекам Баффи покатились слезы.

Тимми. Маленький Тимми Стагнатовски. Она вспомнила это лицо. В магазине висели объявления:

«Пропал мальчик. Пожалуйста, помогите его найти».

Баффи точно знала, где он. Точнее, где он был в последний раз. Сегодня ночью она вогнала ему кол в сердце.

Мать закрыла за собой дверь.

Много прошло времени, пока Баффи заставила себя встать и выключить свет. Потом разделась и забралась под одеяло.

Было уже больше двух часов ночи, когда она смогла уснуть.

Это было в три часа ночи. Час волка.

На автовокзале Саннидейла Конни де Марко притулилась к стенке и молча смотрела, как дамы раздают брошюры о новом Саннидейлском Приюте Беглецов. Одна из них была одета в старомодное пальто с подбитыми плечами. Другая – в комбинезон или что-то вроде того и широкую куртку из полиэстра. По возрасту они годились Конни в матери. На самом деле одна из них и была матерью Конни.

Маму звали Лиз, и она была на вид уже очень немолодой. Курчавые черные волосы тронула седина. Конни состроила гримасу отвращения. Могла бы хоть прокраситься, грим наложить и одеться получше. Хорошо бы мама была клевой и умела хорошо выглядеть, как мама Корделии Чейз. И вообще жить бы, как Корделия. Сколько Конни живет на свете, столько де Марко и бьются в бедности. Отребье из трейлерного парка, которые живут в дешевых квартирах, где пахнет машинным маслом, – отец Конни работает автомехаником.

Конни считала, что именно поэтому Корделия так унижает ее на глазах у всех школьных друзей. Ива Розенберг – единственная девушка, которая хорошо к ней относилась. В компьютерной лаборатории она как-то сказала Конни, что у нее есть способности к программированию. Конни так удивилась, что язык проглотила и ни слова не могла сказать. Ива, наверное, посчитала ее дебилкой.

А потом Ива была все время с Корделией, и потому Конни даже не могла подойти и сказать «спасибо». Теперь вообще не будет случая. Потому что она, Конни, сбежала.

Конни потрогала медальон, висящий у нее на шее на золотой цепочке. Там было написано «КОУНИ», потому что Боб не знал, как пишется ее имя. Кроме одежды, это единственное, что она взяла из дому. Бобби подарил ей этот медальон на день рождения.

И еще – чудесный поцелуй, который видела мать. А уж что мама сказала про Бобби...

Конни тронула медальон и проглотила слезы.

Лиз де Марко и ее лучшая подруга, Лесли Джонс, раздавали листовки о том, как надежен приют, и что туда можно прийти, не называя своего имени. И никто к тебе приставать не будет – это гарантируется.

Может, мама Конни в это и верила, но это была неправда. Приди туда Конни прямо сейчас, ее засыплют миллионом вопросов насчет наркотиков и всякого другого. Всякого другого. Например, что она делала все эти месяцы на улице. Они считали возможным тебя судить, эти дурацкие работники социальных служб и ах-какие-либеральные добровольцы Приюта Беглецов. Особенно эти церковные старухи, которые приносили одеяла и сандвичи. Синеволосая Бригада. Еще не зная тебя, они были уверены, что ты сбежала из великолепного дома, от чудесных и любящих родителей. Что это ты испорченная. Ты и есть проблема. Они вполне верили, что твоей семье без тебя будет лучше, и что ты правильно сделала, что убежала. Но иногда в них просыпалось чувство вины или что там еще, и они пытались тебе помочь.

– Эй, Золотинка!

Конни обернулась и увидела парня в черном пыльнике. Это был Шок, прозванный так за седую прядь. Он утверждал, что увидел как-то встающего из могилы мертвеца, этот мертвец когтями выцарапывался из земли и рвался к Шоку, раскрыв пасть, полную острых больших зубов. Так это было или нет, но седая прядь у него откуда-то была.

Шок и дал ей эту кличку – Золотинка. Ему было не меньше девятнадцати, а ей шестнадцать. Он был ее напарником. Они вместе воровали. Понемножку – так, чтобы прокормиться. У бедных они не воровали никогда. А только у таких, как Корделия Чейз. Или даже у таких, признавалась сама себе Копни, которые были похожи на маму. Или эту дуру Лесли в старомодном пальто, мамину лучшую подругу из церкви. Лиз и Лесли. Так забавно, что у них обеих имена начинаются на «Л».

– Что стряслось? – спросила она у Шока.

– Что-то тут творится, друг, – сказал он ей.

Когда он называл ее «друг», она вспоминала, что они просто друзья. Иногда это ее слегка огорчало, но заставляло помнить, что она обещала сама себе. Скажи он ей когда-нибудь, что любит ее, она бы испугалась, потому что это значило бы, что он ее оставит. Так действует на людей любовь.

Маме удалось заставить Бобби Лопеса ее бросить.

Шок рассказывал:

– Жуткая суматоха там, в парке.

Почти каждую ночь они спали в Визерли-парке. Бывало, что они находили тихий переулок или заброшенный дом, но парк был лучше всего, и многие из уличного населения устраивались там на ночь.

– Что за суматоха? Почему? – спросила она, улыбаясь, когда он сунул ей руку в задний карман джинсов и поцеловал в лоб. Может, они и не любовники, зато – команда. Он ей по-настоящему нравился, и это одна из причин, по которой она никогда не вернется с улицы. Бобби родители не любили, а Шока они стали бы ненавидеть. А она никогда не бросит его здесь одного.

– Говорят, нашли еще тела. – Он щелкнул зубами, будто что-то ел. – Какой-то изврат их обгрыз.

Она покачала головой.

– Хреново.

– Я думаю, надо нам куда-нибудь валить.

Ей стало страшно. Шок когда-то уезжая из Саннидейла на несколько лет. И вернулся только за неделю до того, как они склеились. Конни не знала, почему ее так пугает мысль пересечь границу города. Оставаясь в городе, она была вроде как дома. Не то чтобы ей хотелось домой. Но, как она узнала, мир не намного лучше заднего двора ее дома.

– Но мы-то пока ничего не видели. Я думаю, фигня все это. Полиция придумала, чтобы мы туда не совались.

На его лицо набежала тень – то ли боль, то ли неприятные воспоминания она не знала, что именно, почти все, что происходило у Шока внутри, было от нее скрыто. Пусть он не был ее парнем, но она была единственным в мире человеком, перед которым он мог открыться, с кем мог поделиться. Он ей в этом признался еще при знакомстве, когда они копались на помойке кафетерия Саннидейлской школы, собирая объедки. Она тогда только две ночи как сбежала, и было ей так плохо, что она даже подумывала вернуться.

Сейчас, стоя у Конни за спиной, он дернул ее за волосы, чуть наклонив ее голову назад. Может быть, он с ней заигрывал, но тогда она не знала, что сказать. Они уже полгода были вместе на улицах, и он ничего подобного не делал. Говорил, что назвал ее «Золотника», потому что нашел на помойке, как закопанный клад. Он говорил, что она «найденыш». Был он самым симпатичным парнем из всех, кого она знала, и рядом с ним она отдыхала душой.

Он дернул сильнее – так можно было и пару прядей выдернуть.

– Эй, ты! – крикнула она и тут же добавила: – Извини, но мне больно.

Она всегда была с Шоком очень вежлива. Он не обязан возиться с такой соплячкой, хотя она выглядела старше своих лет и часто в «Бронзе» сходила за взрослую. И за то, что он с ней рядом, она была ему безгранично благодарна. Если бы не он, сейчас бы ее уже не было. Сомневаться не приходилось.

Шок сзади спросил:

– Чего?

– Ой! – На этот раз будто кто-то сдирал с нее скальп. Она полуобернулась и нежно хлопнула Шока по плечу. – Перестань тянуть меня за волосы!

Он склонил голову набок:

– Золотинка, у тебя глюки. – Он вытянул руку, а другая все еще оставалась у нее в заднем кармане. – Я тебя не трогаю.

– Ну, трогал... Ой! – Она схватилась за затылок. – Кто-то меня кусает! – Она наклонила голову: – Посмотри! У меня там что-то в волосах!

– Стой спокойно! – приказал Шок.

– Конни? – спросила Лиз высоким и напряженным голосом. – Конни, это ты?

Тот самый голос. Носовой, повизгивающий.

– Бежим! – сказала Конни Шоку. – Бежим к чертовой матери отсюда!

– Конни! – крикнула Лиз и побежала за ними. – Конни!

Когда они забежали за угол, по лицу Конни текли слезы. Она, запыхавшись, остановилась под уличным фонарем и наклонила голову.

– Наверное, это большой паук, найди его... Ой! Он меня кусает!

– Стой спокойно!

Он стал разбирать ее волосы.

Издали донесся рокот.

– Дождь будет, – буркнул Шок. – Этого только не хватало.

– Ой! – завизжала она, дергаясь от боли. – Быстрее давай!

– Не вижу... Эй! Стой!

Ослепленная паническим страхом, Конни побежала наугад, обхватив голову руками.

В своей квартире рядом с дорогой, Джейми Андерсон плыл по многочисленным каналам кабельного телевидения, но ничего не привлекало его, и он не переставая щелкал пультом. Джейми притворялся, что не осознает, как его левая рука тянет бутылку скотча со стола.

Он знал, сколько осталось в бутылке – примерно треть. И знал, сколько он может еще выпить, чтобы потом на работе быть в норме, – ровно ноль. И потому он дернул еще глоток на дорожку и решительно отставил бутылку.

Несколько месяцев назад, в субботу утром, он встретил своего соседа Руперта Джайлса у почтовых ящиков в вестибюле дома. Джейми знал, что от него разит перегаром и вид у него ужасный, и сделал несколько небрежных шутливых замечаний насчет того, что вчера перебрал. Обычный калифорниец махнул бы рукой, сказал бы что-нибудь невинное – не зря же все дома в пригородах Южной Калифорнии разделяют изгороди, но Руперт Джайлс его удивил. Англичанин на минуту прислонился к стенке, глядя на Джейми с неподдельным сочувствием, и сказал:

– Я тоже недавно искал спасение в бутылке. Я не хочу сказать, что вы так поступаете. Но знаете... на дне бутылки я джинна не нашел. Там был только тот самый демон, от которого я и хотел убежать.

Джейми чуть не рассказал ему о той битве, которую он ведет каждый день. Нет, это не дни стали невозможными – ночи. Ночи, когда вертишься и мечешься, когда принимаешь всякую дрянь, чтобы быть способным работать. Или пьешь, чтобы перестать чувствовать. Или ищешь чего угодно, только бы избавиться от постоянной, неослабевающей тревоги.

Страх подползал и не отпускал. Страх, что он окажется далеко от телефона, когда позвонит Брайан. Он просыпался в поту, звал сына, звал жену, и проверял автоответчик снова, снова и снова. И рыдал в подушку.

Четыре года жизни в аду, ночь за ночью. Но он был человеком, привычным к тяжелой работе, и знал, что плакать в стакан – не поможет. И хотя Джейми больше всего на свете хотел рассказать этому почти незнакомому человеку всю свою печальную историю, он только что-то промямлил насчет того, что демонов у него нет, просто по сыну тоскует. И отвел глаза, притворяясь, что не хочет говорить на эту тему. Но он хотел. Очень хотел. И ему пришлось быстро повернуться и уйти, пока англичанин не увидел его слез.

И только после второй встречи в старшей школе они действительно законтачили. Примерно раз в семестр полиция посылала кого-нибудь в школу для разговора с детьми о самоубийстве, бегстве из дому и способах предотвратить это. Джейми знал, что Торговая Палата не хочет публикации этих цифр, но в Саннидейле статистика прогулов, побегов из дому и самоубийств среди молодежи была очень настораживающей.

В том семестре роль «зануды», как это называли в полиции, была поручена ему. Он сам настаивал, уверял, что справится, что не воспримет это слишком близко к сердцу. Он раздавал проспекты с информацией о национальных «горячих линиях» и новом Приюте Беглецов, организованном Лиз де Марко – местной жительницей, у которой собственная дочь была в бегах. Давно пора было уже что-нибудь такое сделать. Может, если бы такой приют существовал, когда сбежал Брайан...

Из аудитории подняла руку какая-то девушка и спросила:

– Брайан не проявлялся?

На Джейми нахлынули боль и... да, и стыд. На минуту он лишился дара речил он мямлил, заикался, потому что не хотел и не мог делиться с этим милым ребенком своей личной мукой.

Но тут Руперт Джайлс, сидевший в задних рядах (библиотекарь, который сам занятий не вел, а пришел послушать), прокашлялся и сказал:

– Насколько я понимаю, приют ищет пожертвования? Может быть, организовать сбор средств в Ки-клубе? Или в другой подобной э-э... благотворительной организации? Это дело очень достойное.

Разговор ушел от Брайана, но девочка все глядела тревожными глазами. Джейми хотел потом с ней поговорить, но потерял из виду в водовороте учеников, устремившихся со звонком к выходу.

К нему подошел Руперт и спросил:

– Как вы себя чувствуете, старина?

И пригласил на чай к себе в библиотеку.

И они стали говорить, вторгаясь на опасную территорию, хотя англичанин вел себя очень по-английски: отстраненно и чуть настороже. Защищая собственный внутренний мир. И ладно. Джейми все равно никогда не умел рассказывать о своих чувствах. Может, поэтому и ушел из дому Брайан...

Вот тут Джейми вспомнил, где он слышал фамилию Джайлса. Точнее, читал. В деле. Учительница старших классов была убита, и труп найден в кровати ее любовника. Этим любовником был Джайлс.

Противная история.

Это дело вел не он, но узнав, что к нему причастен Руперт, Джейми немножко покопал вокруг. Ничего не всплыло. И, кажется, ничего и не всплывет. Джайлсу он о своем расследовании не сказал, но этот человек протянул ему руку, и Джейми хотел сделать ответный жест. Нет, он ничего не скажет (если он сам не заговорит), пока не найдет чего-то, что может помочь. Он никогда не говорил Джайлсу о том, как долго после убийства учительницы библиотекарь оставался главным подозреваемым.

Теперь, вспомнив доброту Джайлса и то, как мало осталось у него друзей после распада семьи, Джейми решил воспользоваться предложением Руперта заходить в любое время, когда захочется поговорить. Он посмотрел на часы – почти четыре утра. Даже у библиотекаря-англичанина доброе расположение может иметь границы.

Руперт был школьным библиотекарем последние три года. Сына Джейми он не знал. Когда Брайан ушел из дома, Джайлс еще жил в Англии. Он не мог знать, каким ужасным ребенком был Брайан.

Сегодня был его день рождения. Ему исполнялось девятнадцать. Это если он еще жив.

Молясь, чтобы это так и было, Джейми Андерсон выпил хорошего виски в честь дня рождения сына, оставляя обычное пойло на остальные триста шестьдесят четыре дня в году. Он молил о том, чтобы Брайан объявился снова.

Один раз. Только один телефонный звонок за последние четыре года. Через полтора месяца после бегства Брайана зазвонил телефон. Один раз.

Сара глянула на Джейми и затаила дыхание. Не отводя глаз, она взяла трубку, откашлялась и хрипло выдохнула:

– Алло?

Потом она рассказала Джейми все слова Брайана, которые успела услышать перед тем, как упала в обморок.

– Мам, все о’кей. Я жив. Скоро опять позвоню.

Джейми не удалось услышать голос Брайана. Никогда в жизни он не чувствовал такой обиды.

Больше Брайан не звонил.

Сары тоже не стало – неоперабельная опухоль. А Джейми все ждал у телефона, чтобы услышать голос своего мальчика.

Он глотнул еще скотча, мысленно оценивая степень своего опьянения. Если утром что-нибудь принять, чтобы встряхнуться, все будет о’кей. Ладно, не о’кей. О’кей уже никогда не будет, но работать он сможет.

Он поставил бутылку и снова пробежался по каналам четыре раза. Пять. Семь. Все программы одинаковые. Они всегда одинаковые. Все всегда одинаковое. Он подумал о пистолете. Подумал о бутылке. Подумал о своем ребенке. Снял трубку и набрал номер, записанный от руки на обороте его собственной визитной карточки. Она так долго лежала у телефона, что покрылась пылью.

Трубку взяли с первого раза, будто человек на той стороне ждал звонка.

– Джайлс, э-э... Руперт? – тихо сказал Джейми. – Извините, я знаю, что уже поздно...

– Отнюдь, – очень вежливо ответил британец. – Я только что поставил кофейник на огонь.

Глава 1

Потерявшиеся... но не забытые. Потерявшиеся... но не забытые.

Баффи проснулась с лицом, мокрым от слез. Неужели ей снова снилось, что она на дороге?

Она лежала неподвижно, крепко зажмурившись, чувствуя боль, просто поддаваясь ей еще только на один миг, позволяя ей жечь себя. Потом она вытерла слезы. Если быть с собой очень честной – а именно такой она была последние месяцы – она знала, что ей это не снилось.

Она надеялась, что слезы вылечат очень глубокую рану, врезавшуюся прямо в душу. Ту боль, которая терзала ее, даже когда она улыбалась.

Так много погибших друзей. Форд. Кендра. Мисс Кэлендар.

Погибшая любовь. Ей вспомнилось лицо Ангела.

Даже сейчас мама отчаянно цеплялась за мысль, что Баффи совершила какую-то ошибку и поэтому стала Избранной. Будто Джойс обвиняла ее в чем-то, считая, будто пожизненная битва с силами тьмы послана в наказание за вынос тюбика губной помады из универмага «Мэйси». Потому что, если судьба Истребителя постигла тебя за плохой поступок, может быть, если ты его исправишь, приговор будет смягчен.

Очень далеко от истины.

Баффи знала, что некоторых никогда не касается никакая порча. Когда многого не ждешь, получаешь все, что хочешь: мужа или жену, хорошую работу, детишек. Покупаешь в супермаркете симпатичные магнитные таблички и лепишь их на холодильник. «Стоит потратить время, чтобы понюхать цветы», «Поцелуй повариху», «Во что веришь – того достигнешь». Эти люди ходят в церковь или имеют хобби, как миссис Кэлхун, живущая через дом, которая полдня раскрашивает картинки по цифрам. Готовыми картинками она очень гордится, но на самом деле она только наносит краску по нарисованным контурам на картоне. Даже цвета не выбирает. Краски в тюбиках продаются вместе с картоном, и на тюбиках стоят номера.

В жизни Баффи ничего подобного не бывало. Не было ни единого места, где надо было бы оставаться в пределах очерченных границ.

Бывают люди, у которых жизнь полна радости. Как эта художница, Мэри Кассатт. Она наверняка очень счастливая мама, раз рисует все эти портреты матерей с детьми. Баффи легко представила себе, как эта художница купает пухлого младенца или укачивает его на руках.

Потом перед ней возник Тимми Стагнатовски, разлетающийся в пыль.

Нет, не жалость к себе заставила Баффи плакать во сне. Она – Истребительница, одна на все свое поколение, стоящая между силами тьмы и остальным человечеством. Она это приняла и с этим жила. Для нее это был своего рода экзорцизм – дать себе возможность почувствовать эту боль и попытаться выпустить ее наружу. Отпустить. Но иногда она ощущала, что с каждой слезой теряет больше, чем боль. Она теряет способность глубоко любить, страстно желать...

Баффи глубоко вздохнула и остановила плач. Больше она не могла выдержать – сейчас. Просто всегда самое темное время – перед рассветом. По крайней мере, так сказали бы люди вроде миссис Кэлхун или знаменитой художницы, рисующей детей. Но для Баффи мир становился все темнее и темнее, а рассвет с каждым днем наступал все позднее.

В небе раздавались громовые раскаты, угрожая ливнем. Она подумала: а в самом ли деле это гром? Или это предвестие неизвестного еще зла, спускающегося на землю, с которым ей придется биться?

Но не это заставляло ее плакать. Она приняла свой долг Истребителя. Она не искала способа от него избавиться, не пыталась сбежать.

Больше не пыталась.

Молча смотрела она на то, что осталось от ее прошлой жизни. Мистер Гордо, плюшевая свинка и другие мягкие игрушки. Бабочки на дверях и японские зонтики. Кто-то из маминых подруг сказал, что комната очень милая. Разумеется, не догадываясь, что в шкафу стоит чемодан с двойным дном, а в нем флаконы святой воды, головки чеснока и много-много остро отточенных кольев.

Очень мило.

На ночном столике стояла фотография Ксандра и Ивы. Она слабо улыбнулась. Второй Ивы в мире не найти, и Ксандры тоже встречаются не чаще. Милые друзья. Ей с ними хорошо.

Она услышала голоса и слегка поморщилась. У мамы в этот час гости? Или в доме есть что-то, чего в нем быть не должно?

Повинуясь рефлексам Истребителя, она спрыгнула с кровати, натянула халат и сунула в карман кол.

Быстрыми неслышными шагами пошла по коридору, останавливаясь и пытаясь предупредить любую возможную опасность.

Она услышала плач – надрывный, идущий из глубины души. Знакомый плач.

– Мам? – позвала она тихо.

Побежала вниз по лестнице, потом из передней вышла в кухню.

Джойс Саммерс в плиссированном халате, со спутанными волосами, стояла лицом к Баффи. Она обнимала женщину в черном дождевике, а та безутешно всхлипывала. Баффи видела, что эта женщина цепляется за мать и едва держится на ногах.

– Анна, его найдут, – сказала Джойс и в упор посмотрела на Баффи.

Баффи не знала, что делать. Неловко помявшись, она вышла из кухни на цыпочках и остановилась у лестницы.

– Джойс, он такой маленький! Слишком маленький, чтобы сбежать! Что-то с ним случилось. Что-то плохое, я знаю, знаю! – Женщина почти кричала. – Боже мой, Тимми!

Баффи застыла на месте. Ее захлестнуло чувство вины, и ей пришлось напомнить себе, что она не виновата. Мальчик, который был когда-то Тимми Стагнатовски, был давно мертв, когда она пронзила колом ходячий труп. Не ребенка этой женщины она уничтожила. Но она знает, что с ним случилось, и никогда не сможет сказать этого его матери. Миссис Стагнатовски так и сойдет в могилу, гадая, что случилось с ее милым мальчиком. Каждую ночь она будет подходить к окну смотреть, не бежит ли он по дорожке. Она будет вздрагивать от каждого телефонного звонка. Всю оставшуюся жизнь.

Баффи могла избавить ее от этой муки. Она могла сделать это прямо сейчас.

Сердце ее гулко билось. Она сошла на одну ступеньку. Ей не полагалось говорить об Адовой Пасти, об ужасах и опасностях, от которых она защищала людей. Будет ли миссис Стагнатовски лучше, если она узнает правду? Поверит ли она Баффи? Или предположит, как ее мать когда-то, что она сошла с ума?

– Мы разместим еще объявления, – ласково сказала Джойс. – И я позвоню Лиз де Марко в приют. Если он появится, они попросят его с тобой связаться.

– А если нет? – уныло спросила миссис Стагнатовски. – Если он не понимает, как мы его любим и как по нему тоскуем?

Всегда ли тоскуют по тем, кто сбежал? Баффи ощутила, как на глазах вновь выступают слезы. Усилием воли она подавила их и стала смотреть вдаль, вспоминая дорогу и путь домой.

Она глянула на стеклянные панели дверей.

Солнце уже встало.

Пора в школу.

Баффи под хлещущим ливнем перебежала лужайку Саннидейлской школы; зашнурованные до колен сапоги скользили на грязной траве. По дороге она ворчала себе под нос. Китайская вышитая блузка промокла, подол длинной юбки был заляпан.

Чуть не выпустив из рук сумку, набитую книгами, в которые она лишь заглянула, Баффи рванула дверь школы и влетела внутрь. Пробежав пальцами по погибшей прическе, она пошла по коридору к библиотеке.

– Эй, Баффи!

Она обернулась и увидела Иву и Ксандра. Несмотря на сильный дождь, на Ксандре была лишь потрепанная бейсбольная кепочка. Может, от дождя она и защищала, но внешний вид Ксандра не улучшала никак. Вообще к его голове никакая шляпа не шла. В своей слишком большой рубашке со сползающими на пальцы рукавами он выглядел нелепо, но ходил так всегда. Баффи сильно подозревала, что это такое бунтарское заявление: «Да, я одет шутом, ну и что?»

– Доброе утро серьезной девушке в дождевике и с зонтиком, – поддразнил ее Ксандр, не учитывая, что ее тоже раздражает его вызов моде, но она тактично молчит об этом.

Она бросила на него усталый взгляд.

– Да, – сказала она. – Я промокла. Есть еще глубокомысленные замечания? И, кстати, эта кепочка имеет более чем дурацкий вид.

– Ну-ну, – мягко заметила Ива. – Спокойней, девушка. С левой ноги что ли встала?

Баффи глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Ксандр сделал вид, будто обиделся, но она слишком хорошо его знала, чтобы на это купиться. Он поднял руку, якобы намереваясь снять кепку, но тут же опустил ее.

– И это тоже, – признала она. – Один из наших недавних беглецов оказался не беглецом. А мама совсем не выразила удовольствия, что я не пришла вчера на ее благотворительный вечер.

Об остальном она не стала рассказывать – это было слишком тяжело.

– Удрать из дома, – сказала Ива и вздохнула. – Заманчиво.

Баффи прищурилась.

– Нет, – сказала она, помолчав. – Ничего в этом нет хорошего. Уж поверь мне, Ива.

Ива смутилась:

– Ты меня прости, Баффи.

Ксандр повернулся к Иве:

– К тому же ты уже достаточно взрослая. А бежать из дому, как ты понимаешь, – это от инфантильности. Если, конечно, ты не сбежишь в цирк, что будет классно. Танцы на проволоке – это как раз для тебя. Только не в клоуны.

– Клоуны злые, – чуть улыбнулась Ива.

– Все как один, – улыбнулся в ответ Ксандр.

– Ладно, Ива, выкладывай, – велела Баффи. – А то я начну рассказывать о своих проблемах, и твоих просто видно не станет.

Ива пожала плечами, хлопнув расслабленными руками по бокам.

– Мои родители считают, что у Оза нет цели в жизни.

Баффи и Ксандр смотрели на нее, ожидая продолжения.

– Это все, – сказала Ива, подняв брови. – Вообще он им нравится. Хотя они хотели бы, чтобы он почаще смотрел на часы, когда мы куда-нибудь ходим. Но они считают, что у него нет интересов в жизни, нет цели.

– Ну, это просто смешно, – сказал Ксандр. – У Оза честолюбия хоть отбавляй...

Он не закончил и глянул на Баффи, слегка кивнув, – намек, что она должна подхватить реплику, потому что он сам не может ничего добавить. Баффи на секунду задумалась. Оз вообще был парень спокойный, неторопливый, улыбчивый. Из тех, что принимают вещи как есть. Всегда хочет посмотреть, что будет дальше. Но если ситуация требует, то он будет действовать. Однажды он подставил ножку вампиру, чтобы Баффи успела проткнуть его колом. И в свое время очень старался отбить Иву у Ксандра. Ладно, даже не отбить – ему только надо было предложить ей что-то интересное. И обращаться с ней так, будто она сама интересна. И красива.

Все то, чего не делал Ксандр.

– Ага, – неуверенно сказала Баффи, – у Оза полно интересов. Ну, с этим... с оркестром и вообще. И знаешь...

– Не надо, ребята, – покачала головой Ива. – Обоим пятерка за старание... ладно, пусть тройка, но у Оза в жизни такие интересы, которых предки просто не понимают. Это целый мир приоритетов, которые никогда их приоритетами не будут, и... Ладно, все равно они перестанут ворчать, когда я пойду в колледж.

– О да! – Ксандр энергично закивал. – Высшее образование лечит все раны. По крайней мере, мне так говорили.

И в чем он сомневался. Ксандр не был уверен, что сам пойдет в колледж. Отметки у него хромали, и никто с ним вообще о поступлении не говорил. Иву, конечно, то и дело срывали с уроков для беседы с тем или иным консультантом насчет той или иной школы. И Корди тоже все шумела насчет дорогих частных школ, где можно купить дорогу к образованию, если у тебя школьные оценки выпали в осадок. А Ксандрам куда деваться? В ВВС? Всем до одного?

Все же дела у него шли не так плохо, как у Баффи. Он полагал, что она могла бы попасть в Йель, если бы захотела, во всяком случае, ума у нее на это хватило бы. Может, не на очень престижный факультет. Но по мерзким, грустным и несправедливым причинам было неважно, кем она захочет быть, когда станет взрослой. Вопрос в том – станет ли? Потому что Истребителю это не гарантировалось.

Он вернулся мыслями к девчонкам – своим девчонкам, своим лучшим друзьям, к той, с которой он когда-то хотел встречаться, и с той, с которой надо было бы хотеть встречаться, но теперь поздно, и улыбнулся. Он – тот самый парень, который всегда подначивает, шутит и не станет распускать сопли, когда этих девок надо подбодрить. Такова его роль. Ива делала точные замечания, Баффи убивала плохих парней, а Ксандр шутил.

Даже если это было не так легко, как могло показаться, он переживет. Со своими проблемами он справится сам.

Баффи стряхнула с плеч капли дождя.

– В городе, который называется Саннидейл ^[1], должен быть какой-нибудь закон против дождя?

– Если только ты не Джайлс и не считаешь, что должен быть закон за дождь. Как в этой строчке, в «Камелоте»... – Ксандр зажмурился, вспоминая. – Что-то вроде: «В Камелоте, как в болоте...»

Поскольку ни Баффи, ни Ива даже не улыбнулись, он состроил гримасу и пожал плечами:

– Да, тугая публика. Сегодня дождь всех достал. Что ж, Ксандр уходит со сцены.

– Извини, Ксандр, – сказала Ива. – Я просто не привыкла к проблемам с родителями. Я же всегда была хорошей дочерью. – Она помолчала. – Как противоположность плохой дочери, каковой у них нет.

Ива была единственной дочерью.

Баффи сочувственно кивнула.

– Мне попадало иногда за то, что я была отвязанной дочерью, но не за то, что была ужасной дочерью. А ты, Ива, на шесть отметок выше этого уровня. И все равно, я понимаю, это было потрясение.

– Потрясение, – повторила Ива, будто пробуя слово на вкус. – Да, можно и так сказать.

– Я так и сказала, – ответила Баффи, ухмыльнувшись. – Итак, Ксандр, у меня был вечер из тех, которые еще раз напоминают, что подростки – народ с Марса, а их родители – с Венеры, а Ивины мама с папой поняли наконец, что ей уже не девять лет. А как там дома у Гаррисов? Тебе давали взбучку за то, что ты все время приходишь поздно?

– Да нет, – признал Ксандр, пожав плечами. – Мои предки вроде как открыли для себя свидания. Конечно, друг с другом. Они часто уходят после ужина. Возвращаются перепачканные и покрасневшие. В остальное время они считают, что я где-то с Корди.

– А что по будням возвращаешься поздно, это их не беспокоит? – прищурилась Баффи.

Если правду сказать, это беспокоило именно его. Он даже в каком-то смысле хотел, чтобы они обратили внимание, что он мало занимается уроками и вообще учебой. Как вот родители этих девчонок. Он понимал, что это детское желание, но родительские тревоги, против которых все так бунтовали, в его жизненный опыт не входили. Правила и законы? У Гаррисов их было не так много. Разве что время завтрака, обеда и ужина, что могло объяснить его любовь перехватывать что-то на скорую руку. Или не могло.

– Ну, я не могу сказать, что с меня время от времени не снимают стружку за опоздания, но пока я делаю домашние задания и прихожу раньше, чем начинаются новости, меня оставляют в покое.

«А если я сбегу, они заметят? – подумал он и тут же себя одернул: – Слишком мрачно, Гаррис, слишком мрачно. Не так все плохо».

Но это только в его доме не было... много всякого такого.

Баффи и Ива хмуро переглянулись.

– Сплошь двойной стандарт, – вздохнув, сказала Баффи и повернулась, чтобы идти в библиотеку.

Ива пошла с ней рядом.

– Абсолютно несправедливо. Кстати, мы с тобой вчера вечером занимались у Корделии...

– У Корделии?

Баффи чуть не споткнулась от удивления.

– Я ничего другого не успела придумать, – невинно пожала плечами Ива. – К тому же моя мама Корделию не знает. И потому не понимает, насколько это смешно.

Баффи прикинула:

– Верно. Только тебе, конечно, придется предупредить Корделию.

– Она будет очень довольна, – заверил Ксандр. – Она все пытается найти отговорку, почему так поздно пришла. – Он закатил глаза. – Похоже, нам придется быть трудными подростками до... ну, но крайней мере, до окончания школы.

– Мы рождены дикарями, – вздохнув, сказала Баффи и открыла дверь библиотеки.

– Порочны до мозга костей, – подхватила Ива.

– Я не порочный, – возразил Ксандр. – Меня толкнули на эту дорожку.

Девчонки засмеялись, и Ксандр просиял.

Цель достигнута.

Библиотека была ужасно мрачной. Она навевала Баффи мысль о погибших кораблях, о нырянии в темную глубину затонувших останков старинного галеона или чего-то в этом роде. Этот тусклый свет, эта пыль, коричневые вылинявшие переплеты книг... вроде как всматриваешься в мутную воду и видишь за ней книги, столы, стулья. С затонувшими кладами, однако, пролет.

Тяжелый вздох.

С тех пор, как Баффи переехала в Саннидейл, она проводила здесь больше времени, чем где бы то ни было, в том числе и в собственной кровати, но это не доставляло ей удовольствия. Может, попросить Джайлса хоть оклеить библиотеку обоями. Или мягких игрушек понасажать. Чтобы было тут мило и по-домашнему уютно.

– А, рад вас видеть! – сказал Джайлс, входя в библиотеку. Вид у него был слегка усталый, а может, такой вид вообще должен быть у человека, для которого старость перестает быть абстрактным понятием. И под глазами у него были темные припухшие круги.

– Страшная буря, не правда ли? Впрочем, немножко напоминает мне родину.

Несмотря на свой усталый – или самую чуточку уже немолодой – вид, Джайлс улыбался. Баффи не знала, чему он улыбается, но знала, что она никакого повода для этого ему не давала.

– У вас извращенное восприятие погоды, Джайлс, – сказала она. – Впервые по погоде видно, что мы в самом деле живем рядом с Адовой Пастью, а вы ухмыляетесь.

– Э-хм? Да, ну что ж, буря должна скоро кончиться, – ответил Джайлс. – А завтра вечером открывается для публики Ярмарка Ренессанса. Она продлится пару месяцев, и я надеюсь, вы как для развлечения, так и в целях образования сможете посетить ее.

– Ярмарку? – спросил Ксандр.

– Ярмарку Ренессанса, – ответила Ива. – Вроде карнавала, который бывал в средние века. Рыцари, придворные дамы, горбуны, турниры... И едят руками.

– Я за еду руками, – быстро сказал Ксандр. – Значение столовых приборов сильно переоценивают.

– Уж насчет переоценки... – буркнула Баффи.

– Ива, это не имеет никакого отношения к средним векам. – Джайлс повернулся в ее сторону с заинтересованным, хотя и неодобрительным видом. – И я уверен, что тебе это известно, поскольку ты помогаешь Баффи по истории. Ренессанс достиг пика в Италии в пятнадцатом веке, распространился по Европе в шестнадцатом-семнадцатом веках и в целом рассматривается как конец средневековья и начало того, что мы называем современным миром. Он символизировал собой новое представление о месте человека во вселенной и возрождение интереса к искусству и образованию.

Джайлс посмотрел на ребят, ожидая, не скажут ли они еще что-нибудь.

– И что же нам должно там понравиться? – спросил наконец Ксандр.

– Интересно, кому захочется идти на эту Ярмарку? – добавила Баффи.

А Ива задумчиво заметила:

– На самом деле турнир – звучит интересно. – Она стала в фехтовальную стойку. – En garde!

– Если на то пошло, я возьму «Создания ночи» за пять сотен, – сказала Баффи, глядя на своего Куратора.

– Отлично, – ответил Джайлс и начал перебирать небольшую пачку бумаг. Наконец он нашел то, что, очевидно, искал, и поднял глаза на своих собеседников.

– Вот данные вскрытия по некоторым жертвам из Визерли-парка за прошлую неделю, – объяснил он. – Ива смогла... позаимствовать эти данные из компьютера коронера.

Ива гордо улыбнулась:

– Можете называть меня Веб-мастером, если хотите.

– Хакер ты, – поддразнил ее Ксандр.

Баффи потянулась за отчетами.

– А зачем эти дополнительные исследования? Мне казалось, вы говорили, что мы имеем дело с излишне свирепыми нападениями вампиров?

Джайлс показал пальцем на фотографии.

– Да, именно так я считал. Однако после некоторых размышлений и обзора местной прессы я решил, что имеет смысл посмотреть внимательнее.

Он помолчал и добавил:

– И хорошо, что я эпо сделал. – На лице Куратора не осталось и следа улыбки. – Оказывается, только у одной из этих жертв обнаружены обычные признаки нападения вампиров. Остальные пять были... съедены. По крайней мере, частично. Съедены животными, которые коронерам неизвестны.

Баффи взглянула на фотографии и тут же пожалела об этом. Она молча передала их Джайлсу и подумала о маленьком Тимми и его матери. По спине побежали мурашки, и она поежилась от холода, не имевшего отношения к температуре воздуха.

Ксандр посмотрел на Иву:

– Может быть, Оз сорвался с цепи?

Ива развернулась и двинула его по спине.

– Вот тебе и на! – возмущенно сказал Ксандр. – Стоит задать вопрос, который у каждого на уме, и подвергаешься телесным наказаниям.

– У меня на уме этого не было, – тихо и грустно сказала Баффи.

– Ерунда. Ты просто боялась, что она тебя стукнет, – возразил Ксандр.

– Они считают, – сказал Джайлс, кладя отчеты на стол, – что это было очень маленькое животное, размером с енота. Но не енот.

– Так что же это? – спросила Ива, поворачиваясь к Ксандру, будто говоря: «Попробуй еще хоть слово сказать о моем парне!»

– У меня нет предположений, – ответил Джайлс. – И пока они не появятся, тебе, Баффи, лучше проявлять особую осторожность. Остерегайся чего-то мелкого и быстрого. Это «что-то» настолько мало, что ты можешь его не заметить до самого последнего момента.

– О’кей. Бешеные еноты. Буду посматривать.

Джайлс вздохнул и принялся перебирать пачку бумаг, складывая их в стопку.

– Итак, – сказал он после секундной паузы, – как у тебя прошел вчерашний вечер?

Баффи посмотрела на стопку – это были объявления Приюта Беглецов. На каждом была указана мамина картинная галерея. Очевидно, мама распространяла объявления вчера вечером. Значит, Джайлс там был. И Баффи снова ощутила себя виноватой.

А кто бы тогда уничтожил Тимми?

– Баффи? – окликнул ее Джайлс.

– А? Вчерашний вечер? Превосходно.

– Превосходно? – уставился на нее Ксандр.

– А что, надо было сказать «клево»? – ощерилась она.

– Нет-нет, пожалуйста! – Ксандр поднял руки. – Я только подумал, что человек в таком настроении, как у тебя... хм... будет искать кого-то, чтобы стукнуть сильнее, чем Ива меня. Это вряд ли называется превосходным настроением – по крайней мере, в моем кругу.

Баффи вздернула подбородок. Она вдруг не захотела ни о чем рассказывать.

– А в моем кругу называется.

– Превосходно, – повторил Джайлс и поглядел па нее, ожидая продолжения.

– Ладно! – выпалила она. – Я проткнула колом двенадцатилетнего мальчика, но до этого в Визерли-парке погиб еще один человек. Мама этого мальчика пришла сегодня утром к нам домой и рыдала на плече у моей матери, понятия не имея, что ее сын уже мертв. Вам этого достаточно?

Всем троим стало на миг неловко.

– Да, – прочистил горло Джайлс. – Я понимаю, что твоей матери теперь тяжело...

– Матери? – удивленно переспросила Баффи. – Моей матери?

– Баффи, – ласково сказала Ива, касаясь ее руки. – Если мы можем чем-нибудь помочь...

– Да, может, тебе стоит немного отдохнуть, – сказал Ксандр. – А работу с кольями оставь пока нам.

Джайлс еще раз прокашлялся.

– Хм, да, есть тема, которую, я думаю, нам следует обсудить. Не уверен, что сейчас для этого лучшее время, но, полагаю, что такие вещи надо говорить сразу.

Баффи наклонила голову и посмотрела на Джайлса повнимательнее. Казалось, он взволнован, но, насколько она знала, ничего из того, что произошло в предыдущий вечер, его не касалось. В отличие от нее.

– Баффи, – сказал он и замолчал, катая очки по столу. В библиотеке было сумрачно, и с улицы едва пробивался дневной свет. Казалось из-за этого все были грустными. И медленно соображали.

– Джайлс? – подсказала она.

– Хм, да, отвлекаясь от трагической сути твоего вчерашнего действия, мне кажется очень вероятным, что ты смогла найти этого... вампира потому, что умеешь фокусироваться. Это всего лишь один пример проявления того, что меня последнее время тревожит. Я думаю, нас несколько занесло с этим всем делом Истребителят.

– Uno minuto, SecorLibro! – поднял руку Ксандр. – Семья, которая охотится совместно...

– Ксандр, не сейчас, – предупредил Джайлс.

Ксандр опустил руку и посмотрел на Баффи и Иву.

Ива прикусила нижнюю губу и обеспокоенно нахмурилась, ожидая продолжения.

Джайлс присел на край стола и скрестил руки на груди. Странно, но Баффи иногда забывала, что он приехал в Саннидейл специально для того, чтобы стать ее Куратором. Ее личным. Раньше он жил в Англии и работал в Британском музее. Там он заносил в каталог различные предметы, кости и все, что попадается во время раскопок. А потом... что? Получил вызов из центра и прыгнул на самолет в Калифорнию?

Слушай, Джайлс, там у нас Истребитель новый переезжает. Присмотри.

Ее все еще раздражало, что они с матерью, как дуры, думали, что переехали сюда по стечению обстоятельств, а не потому, что проклятый город стоял над таинственным схождением потоков и вихрей любого зла, которое только можно себе представить, общих мерзостей и конкретных фирменных продуктов.

– Как ты знаешь, по традиции Избранный работает в одиночку, – продолжал Джайлс. – Даже существует правило, по которому от Истребителя следует требовать работы в одиночку. Я, разумеется, этого правила не придерживаюсь.

– Разумеется, – немедленно вставил Ксандр.

– Как твой Куратор я сопровождал тебя время от времени. И, учитывая энтузиазм твоих друзей и тот факт, что им довелось узнать твою истинную суть и предназначение под угрозой для собственной жизни, я был рад разрешить Иве и Ксандру присоединяться к тебе в тех случаях, когда угроза оправдывала подобный риск.

– Да, и это было хорошо, – сказал Ксандр.

Сидящая рядом с ним Ива очень серьезно кивнула.

– Но теперь, когда Корделия и Оз такжо, стали принимать участие в операциях, я хочу выразить свое беспокойство, – заключил Джайлс. – Я знаю, что ваша группа редко выходит на патрулирование в полном составе, но нам следует оценивать каждый выход и решать, стоит ли привлекать твоих друзей.

Ксандр откинулся в кресле.

– Джайлс, объясняю на тот случай, если вы еще не поняли. Баффи не приглашает нас с собой ради развлечения. И вообще не приглашает.

– Верно, – сказала Ива, слегка задетая всем услышанным. – Мы ей помогаем потому... да потому, что я, например, не могу спать, зная, что творится в городе, и не помогая тем, кто борется со злом. Можно назвать это исследованиями. Но даже если это просто погоня за плохими парнями, я буду в этом участвовать.

Баффи уже достаточно наслушалась. Она встала, подошла к Джайлсу и вырвала у него из рук книгу, которую он разглядывал. Он с удивлением поднял на нее глаза.

– Знаете что, Джайлс? – сказала она. – Вы правы. Я должна работать одна. Или, может, только с Ангелом.

Она уловила в его глазах мелькнувшую искру беспокойства, но решила не обращать внимания. Баффи знала, что Джайлс испытывает к Ангелу смешанные чувства. Как, впрочем, и все.

– И вы знаете, что я не хочу, чтобы с моим друзьями что-нибудь случилось. Но когда вампы и демоны начинают сыпаться, как из дырявого мешка, я первая должна признать, что могу одна с ними не справиться.

Она оглядела своих друзей, и у нее в уме вспыхнули десятки образов – каждый случай, когда они вместе или порознь приходили ей на помощь и в буквальном смысле спасали. Хотя не были обязаны патрулировать и сражаться, как она, – у них не было священного долга. Они это делали потому, что были ее друзьями. И потому что кто-то должен это делать. И Баффи понимала, что они куда больше герои, чем она. Не будь она Истребителем, она, быть может, вообще... Но она им была.

– Совместная работа – это не пикники на берегу, – продолжала она, слегка сердясь. – Мы делаем то, что должны. И не надо нас доставать.

Джайлс сперва не ответил, но Баффи видела, что он еще не закончил. У него на уме что-то было. Он стал разглядывать книги, лежащие стопкой на столе, и похлопывать пальцами по обложке одной из них. Наконец Баффи не выдержала.

– Выкладывайте, Джайлс! – рявкнула она. – А то я начинаю нервничать!

– На самом деле ты уже нервничала, когда шла сюда, – вставил Ксандр. – Помнишь? Из-за дождя, из-за мамы...

Баффи бросила на него испепеляющий взгляд.

«Ксандр, не сейчас», – напомнил сам себе Ксандр.

– Видите ли, – сказал Джайлс, – несколько дней назад мне показалось, что мы – все мы – несколько излишне весело стали ко всему относиться. Это, как вы знаете, не игра. То, что вам приходится делать, – страшно. Ужасно. То, чему мы противостоим, – воплощение зла, и такого рода, скажем, легкомыслие в процессе охоты, какое однажды наблюдалось, может привести к гибели вас всех.

Баффи знала, о какой ночи он говорит. Тогда, казалось, появилась неизвестная маленькая группа вампиров, которые то ли увлекались нумерологией, то ли слишком насмотрелись «Звездного пути», но они звали друг друга забавными именами вроде «Семь» или «Двенадцать Б-два». Почему-то они решили, что седьмые числа месяцев – лучшее время для прочесывания побережья в поисках сидящих у костров ребят. Поначалу Баффи и Джайлс могли просто счесть это особенно тревожной ночью над Адовой Пастью, но Ангел недавно узнал подробности и рассказал Баффи.

И потому в следующем месяце они все направились на берег, и Ксандр мурлыкал древнюю песенку «Бич бойз», а остальные просто слишком много шутили. Может, потому, что знали одну из девушек, погибшую предыдущей ночью. Для этого и существует юмор висельников, не так ли? Смеяться, чтобы не плакать.

Джайлс это знал, но, даже все понимая, он считал, что они перегибают палку. Выражение его лица и сдержанные комментарии не оставляли в этом сомнений. Но Баффи не ожидала, что он будет так долго помнить. И ставить ей в укор.

После всего, что он сам прошел, что перестрадал, Баффи думала, что Джайлс поймет. Хотя бы отчасти.

– Как вы смеете? – ахнула Баффи, оскорбленная не только за себя, но и за своих друзей.

Джайлс несколько опешил.

– Я твой Куратор, Баффи. Здесь дело не в том, смею или не смею. Я обязан...

Баффи стукнула кулаком по крышке стола.

– Все! – крикнула она. – На сегодня с меня хватит!

Он протянул руку:

– Баффи...

Она резко повернулась.

– Не могу поверить! Вы хоть когда-нибудь включали у себя во лбу две лампы, которые называете глазами? Вы видели, что мы просто выпускаем пар? И если все настолько отвратительно и ужасно, то единственный способ жить дальше – над этим смеяться. Отпускать шуточки, за которые вы потом долго и нудно выговариваете Ксандру. Джайлс; может быть, только это и дает возможность жить изо дня в день тем, кто не мотается в «Бронзу» или в магазин посплетничать о том, что сами-знаете-кто надела вчера на танцы!

Мы... нет, я буду говорить за себя. Джайлс, я... я не хожу на танцы! Сколько раз мы будем перемалывать одно и то же? Если, чтобы быть Истребителем и пережить ночь, – а ночи у меня очень, очень длинные, – мне нужно быть с друзьями и обмениваться шуточками... Почему вы не оставите эту тему?

Если вы хотите купаться в собственной боли – ладно, можете корчиться и наслаждаться каждым моментом своего страдания! Но не злитесь, если мы, остальные, хотим на несколько секунд смотаться на Багамы. Не старайтесь дотянуть нас до вашего уровня страдания, Джайлс. Что до меня, можете судить сами, я его уже достигла!

Баффи глядела на Джайлса пылающим взглядом и ожидала ответа.

– Это было только наблюдение, – сказал он наконец.

– Так держите свои наблюдения при себе. Иногда вы бываете не лучше моей матери.

Она вспыхнула, устыдившись своих слов, но не отступила. Потому что сказала то, что хотела сказать.

– Что ж, Баффи, – сухо ответил он, – сравнивая меня со своей матерью, ты в некотором смысле недалека от истины. Как единственный взрослый в вашем коллективе, а также как твой Куратор, я во многих отношениях являюсь ответственным за ваше...

Баффи, разозлившись, повернулась и пошла к двери.

– Знаете что, Джайлс? У меня никогда не было отца. Неполная семья. Я привыкла и не нуждаюсь в том, чтобы вы заняли его место. Хотите быть моим Куратором – отлично! Моим другом? О’кей. Но родителя изображать не пытайтесь!

И она вылетела из комнаты.

Джайлс с изумлением смотрел ей вслед.

– Я же не сказал ничего нового, не поднял ни одного неожиданного вопроса! – сказал он, помолчав несколько секунд.

– Просто сегодня день неподходящий, Джайлс, – объяснила Ива.

– Ага, – согласился Ксандр. – Родители – они с Марса, а дети – с Венеры.

Джайлс в буквальном смысле лишился дара речи. Чудесное и очень редкое явление.

– Значит, Джайлс говорил об этой самой Ярмарке Ренессанса, – шепнула Баффи.

Она пробиралась через задний двор миссис Кэлхун, скользя на влажной земле и надеясь, что старухина взбалмошная собака не зальется сумасшедшим лаем. Хорошо еще, что дождь перестал. Но было холодно и сыро, и Баффи уже не в первый раз задумалась, доживет ли она до достойной старости, когда будет жаловаться на ревматизм, артрит и – что казалось ей хуже всего – необходимость носить очки.

Рядом с ней был Ангел, скрытый в ночи, как и она, одетый во все черное. Они во все глаза высматривали вампиров – плохих.

– Я сначала его дразнила – потом наорала за что-то... Но... Рыцари, мечи, дамы в красивых платьях – это заманчиво, – признала Баффи. – Я думала, не пойти ли.

– Не знаю, – негромко ответил Ангел. – Я стараюсь не думать о прошлом.

Баффи помолчала. Посмотрела на него. Мельком отметила блеск луны на его волосах и бледном лице, обрамленном чернотой. Как жизнь Ангела – проблески света и много тьмы.

– Знаешь, я тебя не осуждаю, – сказала она.

Так оно и было. Но она хотела, чтобы он пошел с ней на Ярмарку. Ей казалось, что это будет очень романтично; она уже остыла после спора с Джайлсом и могла спокойно обдумать такую возможность. Не то чтобы романтичность и Ангел составляли на сегодня подходящую пару. Но ей думалось, что Ангелу это понравится – вспомнить другое время, похожее на то, в котором он рос, а не на Саннидейл на переломе тысячелетий.

– Может быть, зайдем в музей? – предложил Ангел.

– Я думаю, нам лучше пока держаться от музея подальше, – ответила Баффи.

Именно там Ангел украл статую Акатлы, когда не был... не был самим собой.

Ангел посмотрел на нее.

– Согласен, – сказал он. – Я тебя понимаю.

Ива повесила трубку, закончив разговор с Озом, и легла на спину, свесив с кровати ноги в тапках-зайчиках. На ней была футболка, явно не подходящая по размеру, рыжие волосы закрывали спину. Оз говорил, что ему нравится цвет ее волос.

Мягкие игрушки лежали на своих местах на покрывале. Рыбки булькали в аквариуме. Жизнь была хороша.

Ну, если не считать той части телефонного разговора, когда Оз понял, что ему придется отменить выступление «Динго» в «Бронзе», потому что в этот вечер он будет вервольфом. Это слегка раздражало.

– Ива? – позвала мать из холла. – Немножко поздно для телефонных разговоров, тебе не кажется?

Ива вздохнула. Баффи и Ксандр, бывало, звонили куда позже, и притом регулярно. Интересно, не сняла ли мать отводную трубку и не подслушала ли? Если она такое делает, придется следить за разговором. Ива попыталась вспомнить, что из сказанного сегодня могло маму переполошить.

И вздрогнула.

«Оз, ты просто животное», – сказала она. Он хихикнул и ответил: «Иногда бываю». Это мама точно могла не так понять. Отлично. Еще один повод для беспокойства.

– Ива?

– Извини, мам, – вздохнула Ива.

Мама прошла дальше.

«Колледж, – напомнила себе Ива, сжав зубы. – Где-нибудь очень, очень, очень далеко».

Щелкнув сотовым телефоном Корделии, Ксандр дождался соединения и сказал:

– Привет, это я.

Королева К. сидела за рулем. На углу Бартоломью она резко свернула влево, взвизгнув шинами. Они как всегда опаздывали к комендантскому часу. И Корделия не преминула отметить тот факт, что он живет от нее ужасно далеко, что означало – не в той фешенебельной части города, в которой изволила обитать сама Рапунцель. Настолько не преминула, что Ксандр предложил ей его высадить, а он доберется как-нибудь сам.

– Не очень удачная мысль, – сказала она нерешительно.

Так что он и без того был не в лучшем настроении, когда мама рассеянно ответила «Да?» без видимого интереса, кто это «я».

– Ксандр. – Он тяжело вздохнул. – Твой сын.

– Привет, лапонька.

Она смотрела телевизор. Как всегда. Иногда, когда он об этом вспоминал, то звонил так, чтобы подгадать под рекламу. Но она из рекламы тоже кое-что любила смотреть.

– У меня временное помешательство, и я собираюсь свести счеты с жизнью, – сказал он.

– Ты выпил? – подозрительно спросила миссис Гаррис.

– Нет, ма, просто в хорошем настроении.

– О’кей. Ладно, приезжай поскорее.

И она отключилась.

– Значит, не будем записывать новости для крутого парня, – сказал Ксандр, закрывая телефон.

– Что? – Корделия оторвалась от дороги. – Почему ты не попросил ее напрямую?

Он пожал плечами:

– Ива все запишет.

Они еще могли успеть посмотреть ту часть передачи, в которой рассказывали о росте числа беглецов в Саннидейле. Джайлс посоветовал им сделать это, а Ксандр, которому хотелось напомнить Куратору, что он и остальные помощники Истребительницы – полезные граждане Адовой Пасти, очень старался последовать этому совету.

Ладно, так тому и быть. Мама, в сущности, не виновата. Им с Корди надо было немножко раньше прекратить нежничать.

– Можем поймать новости у меня дома, – предложила Корделия. – Ко мне ближе.

– Ну да! Ты снова приезжаешь поздно, и я еще вваливаюсь к тебе в дом? А потом меня надо отвозить? Не лучший вариант.

– Да. – Она вздохнула и посмотрела в зеркало, не размазалась ли косметика. – Хотелось бы мне, чтобы ты переехал.

Он смотрел в окно.

– Все мы имеем право мечтать.

– Ч-чего?!

Берни Сейр сел в кровати, которую когда-то делил с давно умершей женой, и сердито всмотрелся в темноту. Саймон опять копается в мусорном ведре?

– Проклятая котяра!

Он зевнул и со стоном выбрался из кровати. Сразу отозвалось бедро – не узнал бы менеджер Саннидейлского департамента благоустройства, а то уволит к чертям старого Берни – и он стал успокаивать сустав, хромая по коридору.

– Саймон, черт тебя возьми! – крикнул он.

Когда Вера была жива, в кухне не было ни пятнышка. Но работа, больное бедро и вообще... ладно, кому он голову морочит? Просто он не может так вести хозяйство, как она. Хотя это и неважно. У него никто не бывает, а коту все равно.

Что-то загрохотало, будто упала жестянка с кошачьим кормом. Берни хмыкнул, представив себе кучу мусора на полу – кофейная гуща, шкурки бананов, объедки – и крикнул:

– Саймон, перестань!

Еще что-то загремело.

Он заспешил и чуть не свалился, споткнувшись обо что-то в середине коридора.

«Что-то» недовольно мяукнуло и уставилось на Берни, склонив голову. Это был Саймон. Он встал, потянулся и медленно, с достоинством отошел с дороги.

Нельзя сказать, что Берни был рад его видеть.

– Если ты тут, кой черт там шарудит на кухне? – требовательно спросил он.

– Мяу, – ответил Саймон.

Глава 2

Старшая школа Саннидейла относилась к разряду благополучных. Ученики в целом вели себя хорошо, хотя иногда озорничали. Надписи никогда не украшали здание средиземноморского стиля более чем на несколько часов. Никто не заливал пену в олимпийских размеров плавательный бассейн. Классы не запирались между уроками, как это делалось во многих школах Южной Калифорнии, и учителя по-прежнему разрешали своим подопечным пользоваться кабинетами для конференций.

Поэтому тот факт, что ответственность за проблему роста числа беглецов в Саннидейле возлагалась на плохих детей, а увеличивающееся число актов вандализма ложилось на плечи тинэйджеров, казался явно несправедливым. То, что директор обсуждал это на собрании родителей и администрации в течение почти двух первых уроков, могло кого-нибудь и озадачить. Но остальные понимали, что он просто защищает свое... реноме. Оно у него было очень маленькое и похожее на жабу.

Директор гундел насчет уважения к собственности, нулевой терпимости, ля-ля-ля, тра-та-та, и делал это так долго, что экзамен по истории пришлось отложить на понедельник. В ответ на это студенты заявили, что экзамен в понедельник – это крышка выходным. А они, в конце концов, старшеклассники. И заслужили право чуть расслабиться.

Учительница не соглашалась.

– Если вы мне скажете, на что вы потратите время в выходные и что вас чему-нибудь научит, я перенесу экзамен на вторник.

Ива подняла руку.

– Мисс Розенберг?

– У нас в городе Ярмарка Ренессанса, – жизнерадостно заявила Ива. – А это должно быть здорово.

Судя по выражению лиц, некоторые ученики в этом сомневались. Но экзамен был отложен, а Иву вознаградили аплодисментами.

Оз встретил ее после уроков, и в холле они поймали Корделию и Ксандра. Они совершенно не подходили друг другу – Ксандр в своей обычной одежде (которая Иве нравилась) и Корделия, одетая, как французская модель на работе. Короткий клетчатый джемпер, новая белая блузка. Ива обрадовалась, что они с Озом были одеты одинаково небрежно – она в вельветовых штанах и коричневом свитере, он – в одной из своих классных спортивных рубашек – на этот раз зеленой с коричневым.

Корделия с Ксандром как всегда спорили и продолжали спор, пока все четверо проталкивались локтями сквозь толпу студентов, заполнявших коридор школы между звонками. Наконец Корделия крикнула Ксандру:

– Не подходи ко мне так близко! Ты вторгаешься в мое личное пространство!

«Что же это за влечение такое, – подумал Ксандр, – которое тянет меня к этой женщине?»

Но объекту своего влечения он сказал:

– Да, ваше величество, – и очень подчеркнуто сделал несколько широких шагов, очутившись слегка впереди нее. Потом сказал через плечо: – Что-то ты не жаловалась на это вчера вечером. Или сегодня утром.

Оз хихикнул, когда Корделия злобно запыхтела.

После секундного молчания она сказала:

– Тогда ты на меня не натыкался.

– Ой, натыкался.

– Заткнись!

Теперь уже Ива хихикнула.

– Корди, милая, хорошая!

Ксандр замедлил шаг настолько, что Корделия должна была либо остановиться, либо налететь на него. Он картинно взял ее за руку, а она тяжело вздохнула и закатила глаза. Он показал на девушку, которая шла за ними с безразличным, почти как у зомби, выражением лица.

– Беглый взгляд на окружающих дает возможность заметить, что ученики, не имеющие друг с другом ничего общего, вынуждены толпиться в этих коридорах, как скот.

Корделия выдернула руку:

– Ксандр..

Он просунул ее руку себе под локоть и по-отцовски похлопал.

– Бычки из старших классов и телята-новички бредут на бойню независимой мысли, известной также как классная комната. И поскольку этот прогон стада мог бы, только мог бы, оправдать тот факт, что я оказался... – судорожный вздох, – в непосредственной близости от тебя, а ты все еще жива... Подумай, Корделия: никто не обращает на тебя внимания и никому нет до тебя дела.

Корделия выдернула руку, будто у него была чесотка.

Может быть, у Оза тоже такие же проблемы – кто знает? Но пока что Ива, в отличие от Корделии, не обвиняла своего друга во всех смертных грехах. Самым страшным из них был плохой вкус в одежде. Ладно, это он переживет.

С другой стороны, если это единственный недостаток, который Корделия смогла в нем найти, хотя она очень старалась, значит в глубине души она считает его... не заслуживающим презрения.

Когда они были наедине, она определенно не считала его заслуживающим презрения.

От всей этой шизофрении у Ксандра голова шла кругом. И мысли путались. А еще говорят, что у Ангела и Баффи странные отношения...

– Как будто никому дела нет. Ты же знаешь, что сплетни бегут за каждым моим шагом.

Корделия остановилась и откинула волосы назад.

Оз издал легкий смешок, и улыбка Ксандра стала шире. Все-таки в его величественной девчонке иногда бывало что-то очень симпатичное. Он уже собрался ответить ей, когда сверху прогремел раскат грома, и все собравшиеся в холле завопили и захлопали. Через несколько секунд по крыше загрохотал дождь.

– Колоссально! Что там с Ярмаркой Ренессанса? – мрачно спросила Ива.

– Скоро прояснится, – заверил ее Оз. А когда дождь пошел сильнее, добавил: – Хм. А может быть, и нет.

– Мне это не годится. – Корделия состроила гри-масу. – Я не собираюсь шлепать по грязи, глазея на дуэли лилипутов или вообще на что-нибудь.

Она перевела дыхание.

Дождь над головой застучал, как дробь из ружья. В ответ на злобный взгляд круто накрашенного глаза Корделии Ксандр пожал плечами. Как говорится, день без солнца подобен дню с Корди.

Хотя ей было противно это признать, Ива немного сочувствовала Корделии. Отличная одежда, отличные волосы, отличное тело – сложите все это вместе, и все равно не получается отличная жизнь. Ива до сих пор не могла понять, как это Корделия и Ксандр вообще стали встречаться – они презирали друг друга еще с детского сада, и, конечно, сюда еще примешивалась ревность. Ива и Ксандр были лучшими друзьями еще с пеленок, и Ива тайно надеялась, что они с Ксандром... ну, что он заметит ее как девушку, а не просто друга.

Но поскольку это казалось не более вероятным, чем то, что Джайлс начнет смотреть «Эм-Ти-Ви», Ива не слишком страдала. С тех пор как она это признала, готова была отнестись к Корделии с позиции презумпции невиновности. В конце концов, пусть эта девушка кажется такой поверхностной, но ведь она не раз рисковала жизнью вместе с остальными. Надо отдать ей должное. И когда Ксандр слишком далеко зашел со своими остротами, Иве стало жаль Корделию. Если не считать Оза, Ксандр был самым симпатичным парнем из всех ее знакомых, но юмор у него был остер настолько, что иногда мог поранить. Ива это знала по опыту.

– Если тебе будет лучше, – предложила Ива, обо-дряюще улыбнувшись Корделии, – мы с Озом можем отойти.

– Нет-нет, – быстро ответила Корделия. – Оз классный парень, а ты с ним. Только, знаешь, давайте поменьше говорить, ладно?

Оз обменялся с Ивой взглядом, и чуть стиснул ее руку.

– Ты добрая, – сказал он тихо. – Это мне в людях нравится.

Ива застенчиво пожала плечами, но сердце у нее отчаянно забилось. Озу всегда легко было этого добиться.

– Итак, вперед! – довольно сказал Ксандр, хлопая ладонями и потирая их, когда им снова пришлось почти остановиться в толпе. – Ярмарка Ренессанса. Завтра днем. Дуэль карликов в грязи ради удовольствия миледи. Кто за?

Ива подняла руку. Оз пожал плечами и сказал:

– Целый день есть руками? А почему нет? К тому же мне всегда хотелось знать, что делает рыцарь, если ему надо пописать?

– Ну, на Ярмарке у них есть привязные резиновые емкости, – заметила Ива. – Но я думаю, что в средние века аналогов такого устройства не было.

Корделия уставилась на них с удивлением.

– Вы шутите? – Она покачала головой. – Ни за что.

– Слишком невыносимо старомодно? – спросил Ксандр.

– Ну, если ты так ставишь вопрос, то да. На такое могут пойти только надоедливые взрослые и притворщики.

– Кор, ты одного не учла, – напомнил Ксандр. – Там ты можешь купить по-настоящему классный маскарадный костюм, в котором у тебя талия будет невероятно тонкой, а... хм... остальные атрибуты будут выглядеть огромными. Для такой великолепной крошки, как ты, это будет отличный прикид на Хэллоуин.

– Ксандр, ради Бога... – начала Корделия, но потом задумалась. Ива просто слышала, как у нее в голове вертятся колесики и она представляет себя в соблазнительном костюме эпохи Возрождения.

– А еще там продают множество украшений, – продолжал искушать ее Ксандр. – Блестящих украшений.

– И играют шекспировские пьесы и концерты на лютнях, – с энтузиазмом вставила Ива и тут же замолчала, поймав беглый взгляд Ксандра, явно сказавший ей, что она выступает не по делу.

– Может, если мы просто там встретимся... – медленно произнесла Корделия. – Тогда, если я встречу знакомых, что вряд случится, я смогу сказать, что меня мама заставила пойти. Или что-нибудь еще.

Джайлс сидел у себя в кабинете, а рядом стояла чашка холодного чая. Он делал вид, что просматривает справочник судебной медицины, изучая следы укусов, но на самом деле он глядел на подборку фотографий, изображавших его с Дженни Кэлендар. Они были сняты на отдыхе, когда ездили смотреть потешные автомобили. Он слегка улыбнулся. На фотографии он ухмылялся, как идиот, а Дженни строила смешные гримасы. Он даже сейчас помнил, как это было здорово, когда она велела ему сесть на табурет, а сама села наполовину на табурет, наполовину к нему на колени.

– Не двигайся! – свирепо сказала Она, и тут мелькнула первая вспышка. – А то на фотографии ты будешь размытым.

– Ни в коем случае! – Он хлопнул ее по плечу. – Никаких размытостей.

– Прекратить разговоры, англичанин! И сидеть тихо! – приказала она.

Он попытался сидеть тихо. Ох, как попытался!

Джайлс вздохнул. Счастливые времена. Они были проще? Быть может.

Memento mori, Дженни, милая Дженни.

Он открыл верхний правый ящик, чтобы положить туда драгоценные фотографии. Рука зацепила пачку открыток с соболезнованиями, перевязанных черной лентой. Сердце защемило. Сверху пачки лежала открытка, как полагается, простая белая с черной рамкой. От отца, который когда-то предупредил его, что любовь для Куратора – большой риск. Он не стал развивать эту мысль, а Джайлс не настаивал.

Дженни...

Он опустил голову, стараясь справиться с чувствами.

– Здравствуйте.

Он понял, что кто-то его ищет, и на миг обозлился. Будто кому-то в этой проклятой Богом стране аттракционов и стриптизов на самом деле нужна книга.

– Да! – буркнул он мрачно и попытался произнести более дружелюбно: – Чем я могу вам помочь?

Это был молодой парнишка с припухшими желёзками и модной стрижкой.

– Я тут ищу что-нибудь про... – Он нахмурился. – Про одного типа, названного по имени этого кадра из «Титаника»... Он еще изобретатель...

Джайлс вздохнул:

– Леонардо да Винчи?

– Ага! – энергично закивал парень. – А откуда вы знаете?

Иногда Баффи задумывалась, как это Джайлс справляется со своей работой. Конечно, его любили ученики и учителя. Но каждый, кто хоть раз побывал в библиотеке старшей школы Саннидейла, признал бы, что Джайлс не создавал атмосферу, способствующую учебе.

Библиотека была темной, мрачной и неуютной. Журналы, которые выписывал Джайлс для школы, редкости от «Бон аппетит» до «Фортин таймз» вовсе не были необходимы учащимся старших классов. На самом деле ученики редко пользовались школьной библиотекой. Уж скорее этой библиотекой мог бы воспользоваться кто-то, выполняющий научную работу.

Но это, конечно, вполне устраивало Джайлса. И Баффи с ее друзьями, которые де-факто использовали библиотеку как базовый лагерь. Но все же Баффи недоумевала, что Джайлс до сих пор работает в школе. Верно, что преподаватели посещали библиотеку так же редко, как и студенты, но тут должно было быть что-то еще. В конце концов она была вынуждена списать такое снисходительное отношение к Джайлсу на его британское происхождение. Был же он раньше служителем Британского музея. Наверное, для школьного совета этого было достаточно.

Как бы там ни было, Баффи была довольна. Хотя иногда он доводил ее до бешенства, но, что она стала бы делать без Джайлса?

Баффи сидела на краю библиотечного стола и смотрела, как Джайлс без особого энтузиазма ставит штамп «возвращено» на те немногие книги, которые ученики действительно позаботились вернуть. После ее вчерашней вспышки между ними было некоторое напряжение, и Баффи не знала, как его снять. И надо ли ей пытаться это делать. Но ей было неуютно. Все же он ее Куратор. И друг.

«Но не отец», – напомнила она себе твердо. И должен знать, что иногда и ему надо отступить.

– Джайлс, я прошу про... – начала она торопливо.

Но тут же поняла, что он ее не слышит.

– Значит, вчера ночью вы никого не сразили? – сказал он сухо.

– Хм, да. – Ей стало неловко. – Мы, то есть я, смотрела и смотрела, но не было желающих пыхнуть. То есть вознестись в дыму или обратиться в пепел.

Он пристально смотрел на нее, будто выплывая из тумана собственной памяти.

– Извини, Баффи. Ты хотела что-то сказать?

– Нет-нет, – быстро ответила она. Ее задел его отстраненный тон. – Я просто думала, не захотите ли вы пойти на эту Ярмарку Ренессанса вместе со всеми?

Стоп! Она не собиралась этого говорить. Но не такая плохая мысль, если она хочет починить мост, который вчера взорвала, как отступающий диверсант.

– Со всеми – в смысле со мной и с остальными, которых вы знаете.

– Что ж, Баффи, это прекрасно. – Его голос звучал мягче. – Но я полагал, что Ярмарка ни для кого из вас не представляет интереса.

– Что ж, значит, сюрприз. – Она поерзала на столе.

– Должен согласиться, что может быть несколько скучновато, – пошел ей навстречу Джайлс. – Люди, которые устраивают такие мероприятия, имеют самые лучшие намерения, но часто допускают исторические ошибки. Пышные платья не того десятилетия, бритые лица, когда в моде были бороды, – такого рода ошибки. Но если не вдаваться в подробности, это может быть достаточно занимательно.

– О да, я верю... что вы так думаете, – сказала она искренне.

– Разумеется. – К нему вернулся отстраненный вид. – Однако мне нужно обсудить с тобой некоторые безотлагательные дела. Боюсь, что у меня довольно неприятная новая информация о «енотах».

Баффи застонала.

В субботу утром небо закрыли густые слоистые облака, грозящие дождем. Но с океана дул сильный бриз, и еще до полудня последнюю тучу сдуло в сторону материка, и небо стало величественно голубым, как будто никогда на нем не было ни облачка.

К сумеркам, когда все договорились встретиться на Ярмарке, у Баффи за спиной уже остался длинный день. Она помогала матери распаковывать экспонаты новой выставки в галерее, а потом они пили переслащенный ледяной чай на заднем дворе. Они не вспоминали Тимми и других беглецов, но Джойс ответила по сотовому на несколько звонков из приюта. Баффи при каждом звонке вздрагивала.

– Простите, э-э, Оз, – сказал Айра Розенберг. Он всегда спотыкался на имени Оза.

Оз относился к этому спокойно. У него было не совсем обычное имя.

– Ваши планы после школы, включают ли они в себя... э-э... что-нибудь?

Они сидели за столом в кухне. Мать Ивы хлопотала вокруг, готовя на гриле сандвичи с сыром. Она поначалу выдавала вскользь замечания насчет нарушения кошерности кухни, но перестала, перехватив предупреждающий взгляд мужа.

Мистер Розенберг, Ива и Оз пили ледяной чай. Ива не то чтобы была напугана до смерти, но и пускаться в пляс не собиралась.

Оз хотел ей сказать, чтобы она принимала все спокойно. Это ее родители. Они ее любят. В этом все дело.

А не в том, что за имя Оз и что он собирается делать после мантии с шапочкой.

– Оз – единственный ученик, которого отобрала та компьютерная фирма на «Неделе карьеры», – с энтузиазмом объявила Ива.

Она уже об этом говорила. Может, она так нервничает, что забыла?

– Компьютеры! – экспансивно произнес мистер Розенберг. – Этот бизнес всегда приносит хорошие деньги, как по-вашему?

– Да, сэр. – Оз отпил чай. – Чай великолепен, миссис Розенберг. Помоыь вам с сандвичами?

Она полуобернулась с улыбкой удивления, предназначенной сперва Озу, потом отцу Ивы, будто говоря: «Видишь? Все-таки он хороший мальчик».

Мистер Розенберг хмыкнул.

– Вы во много колледжей подавали заявления? Иву согласились принять во все.

Он хлопнул ее ладонью по спине, Ива чуть не подавилась чаем и улыбнулась серьезной улыбкой.

– Я стараюсь не ограничивать свои возможности.

Сейчас не время было объявлять, что «Динго» старались добиться записи альбома.

– Возможности! – Голос мистера Розенберга упал на пару октав, будто это было неприличное слово. – Ива знает, что она еще слишком молода для возможностей.

Ива держала на лице улыбку.

Оз сказал:

– Миссис Розенберг, хотите, я вам помогу накрыть на стол?

– Это так странно, – сказала Корделия Ксандру. Они сидели под деревом в Визерли-парке – под одним из тех, где не спал какой-нибудь бездомный, радуясь погожему субботнему дню, – и между ними стояла сумка от «Сабвей сандвиче». Корделия никогда не опускалась до быстрой еды, и сейчас согласилась на нее только, чтобы Ксандру было удобнее, и это было действительно странно. Но ради дружеских отношений следует чем-то жертвовать. По крайней мере, она это где-то читала. Хотя не знала точно, какой в этом смысл.

– Что именно странно? – спросил Ксандр.

Корделия улыбнулась. Он нервничал. Она – та еще штучка, это Корделия за собой знала. Ну, ладно.

Она того стоит.

– Что мы не ругаемся, – сказала она.

Он пожал плечами:

– Еще далеко не вечер.

– Верно.

Они обедали под развесистым эвкалиптом.

Обычно пунктуальный Джайлс приехал на место сбора последним – скорее всего, решила Баффи, из-за древнего транспортного средства, которое он упрямо называл автомобилем. К удивлению всех и к восторгу Истребительницы Куратор прибыл в том, что Ксандр называл – «пухлый берет» – коричневой бархатной шляпе, которая, как он им сообщил, называется «пирог», и это название заставило Ксандра отпустить несколько замечаний о различных закусках.

Джайлс принялся читать лекцию по истории мягких шляп, «пирогов» в частности, дополненную сносками и ссылками, но Баффи отключилась, когда знакомая рука мягко легла ей на плечо.

– Привет! – сказал Ангел.

– Привет! – отозвалась Баффи, полуобернувшись.

И не могла сдержать биения сердца, хотя пыталась скрывать свои чувства ото всех, в том числе и от себя самой. Они с Ангелом больше не могут быть вместе, и тут ничего не поделаешь. Но он был одет в черную шелковую рубашку и черные кожаные штаны, и глаза его сияли, когда он улыбнулся ей. И она вдруг страшно обрадовалась, что испробовала проверенный способ Корделии, чтобы избавиться от припухлости век – ломтики огурцов, а потом горячий душ с паром.

– Спасибо, что пришел.

Она подумала, заметит ли он, что у нее новый красный бархатный топ. И что она тоже надела черные кожаные штаны. И ботинки, как у него. Они выглядели как пара – в каком-то смысле.

Ангел улыбнулся своей обычной чуть кривой улыбкой, и Баффи про себя вздохнула. Нет, они не пара, в обычном смысле – не пара.

Но когда они вообще чем-то были в обычном смысле?

Ангел кивнул остальным, и они кивнули в ответ. Даже Джайлс, хотя и на секунду позже остальных. Не то чтобы Баффи его за это осудила. Возвращение Ангела, вероятно, очень сильно расстраивало ее Куратора. Он очень любил Дженни Кэлендар.

Так же сильно, как Баффи любила когда-то... и сейчас любит Ангела.

– Вроде бы будет весело, – предположила Ива.

– Не хотел пропустить, – сказал Ангел.

– Если не пойдем туда днем, – заметил Ксандр. – Что было бы гораздо умнее.

Ангел бросил на него недовольный взгляд, скорее, по привычке и снова улыбнулся Баффи.

– Позвольте? – спросил он, предлагая ей руку старомодным галантным жестом.

– Почту за честь, – ответила она, и они пошли на Ярмарку, предоставив остальным пристроиться сзади.

Вход на Ярмарку был отмечен резной деревянной табличкой с надписью ЯРМАРКА КОРОЛЯ РИЧАРДА, украшенной живыми цветами. Дальше шли несколько рядов киосков, оформленных под особняки и небольшие замки, и цыганские шатры. Воздух был насыщен запахом жареного мяса и испеченных на костре мясных пирогов. С тележек продавали все – от оригинальных костюмов того периода до самодельных украшений, от кольчуг до диковинных шахматных фигурок.

– Внимание, други! – провозгласил Ксандр. – Платили ль мы за вход сюда? Ибо не подобает заставлять нас покупать сии старые и никчемные безделушки.

– Ксандр, не будь таким занудой! – сказала Корделия, у которой разгорелись глаза при виде такого обилия товаров. – Кажется, тут интересно! – Она явно спохватилась, потому что добавила: – И если ты кому-нибудь скажешь, что я это сказала, я тебя убью.

Она резко рванулась от него в сторону – не так-то просто в облегающих джинсах – и подошла к ближайшему шатру. Баффи и остальные пошли за ней.

– А что здесь? – спросила Ива, когда они подошли к входу.

– Вот именно, – поддержал Ксандр.

В шатре исполняли танец живота. На больших декоративных подушках сидели люди и смотрели, как три женщины в топах из стекляруса и шелковых юбках вертелись и извивались на сцене. По обеим ее сторонам находились двое мужчин в красных конических шляпах с плоским верхом, один играл на чем-то вроде флейты, другой бил в барабан.

Корделия вцепилась в руку Ксандра.

– О нет! – сказала она. – Нет, нет и нет!

– Можем встретиться потом, – взмолился Ксандр.

– Вперед, джентльмены! – бухнул чей-то голос.

Баффи подпрыгнула, повернулась и бросилась к выходу, увлекая за собой Ангела.

Одетый в зеленую рубашку и леггинсы человек с перекинутым через плечо луком и колчаном на спине стоял рядом с другим, толстым и высоким, в длинном золотом одеянии. На плечи толстяка была накинута пурпурная мантия, отделанная белым мехом, и два мальчика в обтягивающих брюках и свободных рубашках держали ее конец. На длинных каштановых волосах покоилась тяжелая золотая корона.

– Склонитесь в присутствии Ричарда Львиное Сердце! – проревел зеленый.

Зрители зааплодировали, некоторые со смехом поклонились.

– Видите, – сказал Джайлс, – в точности то, о чем я вам говорил. Это Робин Гуд, а другой человек – король Ричард Львиное Сердце. На самом деле Ричард был королем Англии во время крестовых походов, то есть в двенадцатом столетии. Так что его присутствие здесь исторически неверно. А Робин Гуд, хотя обычно их и ставят рядом, также связан с...

– Ты оглох, простолюдин? – крикнул Робин Гуд. Протянув руку, он толкнул Джайлса в плечо. – На колени!

Захваченный врасплох Джайлс полусогнул колено – шляпа слетела у него с головы – и сердито сказал:

– Прошу прощения...

– Даровано! – громыхнул король. Подняв меч, он указал на Джайлса. – Но знайте вы все, что мы требуем почтения в нашем присутствии.

С этими словами его величество удалился, более надменный, чем Корделия в самом дурном расположении духа. Впереди шел Роби?! Гуд, выкрикивая:

– Дорогу королю!

Мальчики-близнецы заскользили сзади, держа мантию.

– Боже мой, это уже слишком! – Джайлс выпрямился, глядя вслед группе. Он вновь надел шляпу и разгладил свой твидовый костюм. – Он меня на самом деле толкнул!

– Можете подать на него в суд, – сказала Корделия.

– Нет, – медленно ответил Джайлс. – Мы, британцы, не такие сутяги, как вы, американцы.

– Потому-то вы и проиграли войну, – предположил Ксандр.

Джайлс посмотрел на него:

– Какую именно?

– Ну, ту... которую вы проиграли.

Джайлс очень огорчился.

– Идемте, мои заблудшие, – пробормотал OIL.

– Мы не заблудшие, – возразил Ксандр и огляделся вокруг. – Просто попали не туда, куда надо.

От инцидента с Робин Гудом сияние Ярмарки чуть потускнело, но только чуть. Вскоре уже Баффи и Корделия мерили костюмы служанок с низким вырезом на блузках с оборками, с тугими жилетами и ярдами юбок, и Баффи видела восхищение в глазах Ангела, когда она вышла из примерочной и сделала ему книксен. Все еще больно было думать обо всем, что они вместе пережили, но она приспосабливалась. Кажется, Истребителю всегда придется приспосабливаться. А неплохо было бы по-настоящему жить в то время, носить красивые вещи и... что? Хлеб печь или еще что-нибудь?

– Это ты должна купить, – настаивал Ангел. – Синий – твой цвет. – Он улыбнулся: – И еще черный. И белый.

Она была одета в голубое. Корделия надела красное. В этом наряде, очень шедшем к ее темным волосам и глазам, она походила на театральную цыганку.

Корделия повернулась к Ксандру:

– Что ты думаешь?

– Я думаю то, что мне думать не следует, – хрипло произнес Ксандр. – Или хотя бы не следует признавать, что я это думаю.

– Ну, я это покупаю, – объявила Корделия, размахивая картой «Америкэн экспресс». – Никогда без нее из дому не выхожу.

– А я нет, – вздохнула Баффи и последний раз глянула на себя в зеркало. – Слишком дорого.

У Ивы был задумчивый вид. Она отказалась что-либо мерить – к легкому разочарованию Оза, как подумала Баффи, хотя про Оза никогда не знаешь. Он всегда такой спокойный. Конечно, это неплохо. Баффи не могла бы пожелать лучшего парня для своей лучшей подруги... разве что это был бы Ксандр. Но это, кажется, даже и не намечается.

Она на минуту остановилась, заметив парня примерно своего возраста, одетого в красно-синий лоскутный костюм шута, с его колпака свисали позванивающие бубенчики. Он смотрел на нее слишком пристально. Она нахмурилась и собралась его отшить, но он тут же исчез за занавесом.

Когда они с Корделией шли к импровизированным примерочным, она сказала:

– Задерни занавеску как следует, ладно?

– Ксандр не такой нахал, – тихо ответила Корделия и ухмыльнулась: – К сожалению.

Баффи не могла не рассмеяться.

Когда они переоделись и Корделия купила свой наряд, Ива, у которой был путеводитель, объявила, что через десять минут начинается турнир.

– Эй! Самое главное!

Ксандр показывал на табличку, где было написано:

СВИНЫЯ РЕБРЫШКИ.

НОЖКИ ИНДЕЙСКИХЪ ПЕТУХОВЪ.

Женщины с низким вырезом на блузках с оборками и в юбках колоколом быстро раскладывали по пластиковым тарелкам горы дымящейся еды.

– Хватит времени схватить подлинную ногу индейки эпохи Возрождения и поглазеть на подающих служанок.

– Думаю, ты не голоден, – тихо сказала Баффи Ангелу. И потянула через соломинку подлинную диетколу из баночки.

Ангел улыбнулся и подошел к киоскам.

– Мои ноги к твоим услугам. – Он взял у нее банку и потянул диет-колу через соломинку. И проглотил. – Чего ты бы хотела?

Баффи в ответ улыбнулась. Иногда она забывала, что он может есть и пить, если захочет. Для него это не было естественной потребностью, но он это мог. Как человек, который курит за компанию. Чего она не делала, но могла понять.

– Нога-то мне и нужна. То есть нога индейки, – смутилась она. И покачала головой. – Все равно спасибо.

– Знаешь, это стыд и срам, что больше нет таких служанок, – громко сказал Ксандр у нее за спиной. – Утраченное искусство.

Раздался звук шлепка и окрик Корделии:

– Ксандр, заткнись!

– Тихо, детки! – протяжно произнес Оз и тут же тихо добавил: – Стоп! Вот оно.

Они все повернулись.

На телеге, которую тащил здоровенный громила в черном кожаном капюшоне, стоял человек с закованными в колодки руками и головой. Он болезненно сгорбился, ноги у него подгибались и дрожали.

– Воды! – взмолился он пересохшим хриплым голосом, когда человек в капюшоне остановился и опустил дышло телеги.

Кто-то из посетителей стал показывать пальцами на человека в колодках и смеяться. Мальчик с девочкой зааплодировали. Девочка щелкнула фотоаппаратом, и вспышка осветила лицо закованного. Оно было в ссадинах и ранах, или это был грим.

– Воды! – попросил он снова.

Баффи склонила голову и сморщила нос:

– Что-то не очень весело.

– Да, зато точно, – возразил Джайлс. – Ренессанс, время расцвета наук и возрождения культуры и искусства, корнями уходил в варварские средние века.

– Ради Бога! – молил человек.

В толпе засвистели и захлопали. Баффи посмотрела на арестанта и вздрогнула. Он был страшен.

И не похоже было, что на его лицо наложен грим.

– Пошли, Баффи! – позвал ее Ксандр. – А то пропустим турнир! А в нем участвует король Ричард, приятель Джайлса. Со своим шутом и всей свитой.

– Да, со своим шутом, – подчеркнула Корделия.

– Благослови вас Господь, мисс, – шепнул человек с телеги.

Громила в капюшоне подвалил к ней и повелительно махнул рукой:

– Прочь от него!

Человек не дрогнул, только одинокая слеза скатилась по щеке.

– Прочь, девчонка, немедленно!

Неуверенно оглядываясь через плечо, Баффи вернулась к Ангелу.

– Смотри-ка! Ты действительно в это вжилась, – сказал он с удивлением.

– Кажется. – Она нахмурилась. – Хотя не знаю. – Она оглядела киоски, покупателей. Все было нормально, по крайней мере, она ничего странного не заметила. – Но мне малость жутковато.

– Ты просто голодна. Когда насытишься... я имел в виду, когда поешь, тебе будет лучше.

Он обнял ее за плечи и слегка прижал к себе.

От этого ей стало лучше. И грустно – при воспоминании о тех временах, когда все между ними было куда проще.

Человек в капюшоне поднял дышло телеги и потащил ее прочь.

– Ух ты! Гляньте на эту служанку! – сказал Ксандр за спиной Баффи. – Вон на ту, с оборками!

– Кажется, Ксандр тоже вжился в обстановку, – засмеялся Ангел.

– Ага.

Баффи вздохнула и постаралась сосредоточить внимание на своих друзьях. Но, как в примере по математике, что-то не складывалось.

– Две ноги, – сказал Ангел раздатчице в киоске.

– Одна вам, а другая госпоже, которая сует всюду свой нос?

Голос девушки стал резким, а хмурое лицо заострилось, когда она открыла ящик с деньгами и протянула руку.

– Простите? – растерялся Ангел.

– За две, – сказала девушка более приветливым голосом. – Это будет восемь долларов.

– Ух ты! – заметил Оз. – Дорогая еда. Хорошо, что у «Динго» сейчас есть работа. – Он вздохнул. – И я могу играть.

– Хорошо, что у меня свидание вон с той принцессой «Америкэн экспресс», – подхватил Ксандр.

Ива тронула БаффА за плечо:

– Что с тобой?

– Все это как-то чертовски странно, – признала Баффи.

– Да, непривычно, – кивнула Ива. И с надеждой улыбнулась: – Но знаешь, Джайлс говорит, что исторически верно.

Баффи медленно кивнула.

Глава 3

Арена была расположена за рядами киосков и харчевен. Окруженная со всех сторон трибунами, с ярко окрашенной деревянной оградой, обычно она служила площадкой для родео и ярмарок скота, которые бывали в день города – что-то вроде сельского праздника в июле.

Баффи еще предстояло пережить лето в Саннидейле, но если родео – лучшее, что город может в это время предложить, она не будет переживать, если его пропустит.

– Дамы и господа! – кричал разносчик с большим ящиком содовой, свисающим на толстом кожаном ремне с его плеча. – Утолите жажду!

– Вот еще то, о чем я говорил, – сказал Джайлс, когда все семеро пробирались к пустому ряду скамеек. – Утолить жажду содовой водой. Зрители турниров, вероятно, пили мед и эль. – Он улыбнулся. – Можно себе представить, что во времена Возрождения все ходили в небольшом алкогольном ступоре.

– Это означает: «Ребята, я куплю себе выпивку, а вы не ужасайтесь?» – поддразнил Ксандр.

Джайлс подумал.

– Ну, теперь, когда ты это сказал...

– Пусть наше присутствие вас не смущает, – сказала Баффи. – Необходимость подавать пример для вас отпала после вчерашнего звонка с последнего урока.

– К тому же вам больше двадцати одного, – подсказал Ксандр, – и потому мы вас не осудим. – Он потер руки. – Итак, турнир. А эти придворные дамы – они сражаются? И если да, то за что?

– За то, чтобы ты помолчал, – сказала Корделия.

– Слушаюсь, ваше величество.

Платформа под ними была сделана из длинных досок – похоже на трибуны на старом поле за старшей школой Саннидейла. Напротив того места, где они сидели, был помост. На помосте деревянные стулья без спинок – практически просто табуретки, расставленные по бокам небольшого возвышения, а на нем – украшенный золотом трон. Между двумя массивными прожекторами, освещавшими место действия, была натянута проволока со знаменами.

Бумажный пакет с новым костюмом Корделии лежал у нее на коленях. Наклонившись в сторону, она сказала;

– Я бы его сунула под сиденье, но боюсь, как бы он в щели пола не провалился.

– Не провалится, – заверил ее Ксандр, взял пакет и засунул под свое сиденье. Улыбнувшись Корделии, он обнял ее за плечи. – Вот и все.

– Прекрати! – прошипела она, быстро оглядываясь, чтобы проверить, не был ли нанесен ущерб ее репутации.

Баффи видела, с каким обиженным лицом он убирал руку. Ей хотелось спросить его: «А на что ты рассчитывал, когда начинал с ней встречаться?»

Ну, а она сама на что рассчитывала, когда закрутила с Ангелом?

Тем временем подошли Оз с Ивой. Ива была в восторге.

Втиснутая между Джайлсом и Ангелом, Баффи молча надеялась, что Ангел возьмет ее за руку, и когда он так и сделал, она поразилась, как холодна его кожа. А было время, когда она перестала это замечать. Когда он обнимал ее, она не видела его вампирского лица, не чувствовала холода губ, когда он ее целовал. Была готова не заметить это и тогда, когда они влюбились друг в друга.

Если бы только она была готова к худшему...

– Ох! – Джайлс внезапно выпрямился и приподнял руку, приветствуя кого-то на той стороне. – Проклятье.

Он опустил руку и тяжело вздохнул.

Баффи посмотрела на ту сторону. Джайлс разглядывал человека средних лет с песочными волосами, который размахивал бумажным стаканом, очевидно, с пивом. Оно выплеснулось на сидящую рядом женщину, но мужчина даже не заметил. Тот кто сидел за ним, наклонился вперед и похлопал его по плечу. Желтоволосый вскочил на ноги и чуть не опрокинулся.

– Проклятье, – повторил Джайлс и обернулся к Баффи. – К сожалению, мне нужен... лу, – сказал он торопливо. – То есть...

– Да ради Бога, Джайлс, идите, – сказала Баффи. – Я знаю, что такое лу.

Он поднял брови.

– Да-да, конечно.

– Это что-то вроде гитары, – сказала она, прикидываясь, что не знает, и хихикнула про себя в ответ на его ошеломленный взгляд. – Вы думаете, я в самом деле такая дура, да? Самый пустоголовый Истребитель на всю Южную Калифорнию?

– Нет, отнюдь. – Он говорил очень серьезно, надвигая очки и переключая голос на самую нижнюю передачу, будто собирался взять крутой подъем. – Я знаю, что у тебя очень хваткий ум. Хотя должен признать, мне иногда хотелось бы, чтобы ты его лучше использовала.

– Ну спасибо, Джайлс. – Она вздохнула. – Идите, покупайте свое пиво или что еще. – Кстати! – просияла она. – Может быть, возьмете еще и поп-корн?

– Я не за пивом, – ответил он с некоторой резкостью и стал пробираться по ряду, бормоча «извините» и «спасибо» несвойственным ему торопливым тоном.

Ангел посмотрел на нее вопросительно. Баффи пожала плечами:

– Не смотри на меня так. Я понятия не имею, что он собрался делать. Ему нужен какой-то тип, по имени Лу?

Ангел ухмыльнулся:

– Баффи, «лу» – это на британском жаргоне означает туалет. Джайлсу нужно туда.

– Спасибо, что объяснил. Господи, неужели все вокруг считают, что я Человек Дождя?

Ангел снова усмехнулся, чуть криво, и по телу Баффи пробежала нервная дрожь. Почему он так обаятелен? Так невероятно... невероятен? Когда она еще жила в Лос-Анджелесе, ее подруга Хилли говорила, что любит мужиков, в которых есть нечто, что она никогда не могла выразить словами. Она это называла «Грррр». В Ангеле этого самого «Грррр» было пруд пруди. Иногда – да чего там, почти всегда – это очень осложняло их «отсутствие отношений».

Баффи сделала вид, что надулась, и наклонилась, чтобы посмотреть на сидящих в ряд друзей. Леди и джентльмены, с одного края этой группы сидит симпатичный мальчик, который оборачивается вервольфом. С другого края – Истребительница вампиров. Рядом с ней – настоящий вампир. Далее Мортиция и Гомес, только без...

– Помидоры, гнилые помидоры! – кричал разносчик. – Капуста, гнилые фрукты!

– Хм! – сказал Ксандр. – Нападение агрессивных закусок.

– Наверное, в эпоху Возрождения не было хотдогов, – брезгливо сморщила нос Баффи и посмотрела на Ангела.

Но Ангел и сам смотрел озадаченно.

– Вау! – крикнула Ива. – Смотрите, ребята!

– Помидоры! – кричал торгаш.

И в этот момент великан в капюшоне, с которым Баффи уже столкнулась, вытащил на арену телегу с человеком в колодках. Тот согнулся пополам, колени у него дрожали. Казалось, если он потеряет равновесие, то колодки его задушат.

– Дорогу арестанту! – потребовал человек в капюшоне. – Дорогу тому, кто оскорбил нашего короля!

Поняв намек, кто-то в толпе начал свистеть и ухать. Кто-то запустил в колодника помидором, который разлетелся, как шар с водой, попав ему в голову. Потом еще один, и еще.

– Мне это не нравится, – сказала Озу Ива. – Для меня это слишком исторически достоверно.

Баффи стиснула зубы, увидев сидящего двумя рядами выше мальчишку, который хлопал в ладоши и прыгал от радости.

В теле Ангела сохранилось остаточное тепло дня, земли и воздуха и поглощенной крови, которая принадлежала не ему. Но то, что предстало теперь их глазам, даже его заставило похолодеть.

– Так бывало в мое время, – сказал он тихо, сам не заметив, что заговорил. – Когда-то у нас в Голуэе подумали, что одна старуха сглазила жену лорд-мэра, и та родила мертвого ребенка. Беднягу миссис Макинтош проволокли по улицам... – Голос его стал хриплым. – Я был тогда совсем маленький. Сейчас я себе говорю, что просто не знал, но... – Он помолчал и добавил: – Я очень зло тогда с ней поступил.

И на миг он вернулся обратно в Голуэй, снова стал тем ребенком, который понятия не имел об адском существовании, на которое себя обрек, радостным мальчишкой, который не мок понять, что за каждый совершенный грех придется расплачиваться страданием.

Потом он поглядел, на Ксандра, недоверие к себе со стороны которого, по большей части не высказанное, Ангел полностью понимал. И даже был за это благодарен, поскольку знал, что если... если что-то случится снова, Ксандр изо всех сил постарается защитить других от него.

Он всмотрелся в лицо Ивы, восхищаясь ее великодушной натурой. Когда он снова стал Анжелюсом, она была первой, кого он попытался убить. Он, точнее, то, что было внутри него, очень хорошо осознавало, что ее смерть будет для Баффи страшнее всего. Угрызения совести захлестнули его, когда он вспомнил свой восторг от мысли, как он сломает ей шею или высосет всю кровь до последней капли.

Но Ива, хотя и нервничала в его присутствии, трево-жилась в основном за Баффи. Как и все они. И все же, раз Баффи снова его приняла, они все старались сдерживаться. Для Ивы это должно было быть очень трудно.

Для Джайлса – почти невозможно.

– Сейчас я это прекращу, – сказала Баффи, выводя его из задумчивости.

– Баффи, спокойнее. Это всего лишь представление. – Корделия махнула ей рукой, призывая сесть. – Притворяются, понимаешь?

– Все притворяются? – спросил Ксандр громко. – Что ж, Кор, ты в этом разбираешься.

– Верно, Ксандр. Разбираюсь.

Ксандр волновался и даже слегка тревожился. Он замолчал и только прихлебывал свой подлинный лимонад.

Баффи вздрогнула, глядя на беднягу в колодках на сцене. В него попало что-то еще, кажется, пивная банка, и он вскрикнул от боли и обмяк. Его голова в деревянном ярме дернулась назад, и было очень похоже, что он сломал себе шею.

Публика взвыла от смеха.

– Ну, это уж слишком! – объявила Баффи, вскакивая на ноги.

– Сядь, ты, впереди! – заорали сзади.

Она стала пробираться к проходу.

– Да здравствует король! – загремели громкоговорители. – Да здравствует король Ричард Львиное Сердце!

При этих словах на арену вылетели двенадцать всадников в бархатных плащах и шлемах с перьями и с грохотом окружили телегу. Они сидели на огромных конях гнедой масти, и пыль из-под конских копыт полностью скрыла человека на телеге.

– Дорогу королю! – крикнул другой голос, уже знакомый Баффи. Это был Робин Гуд.

– Сядь! – закричал кто-то на Баффи.

Ангел потянул ее за руку.

– Телегу увезли, – показал он. – Наверное, за сце-ной его вытащат из этой упряжи.

– Да сядь же!

Она сделала глубокий вдох и села.

– Это была пивная банка. Судя по всему, полная.

– Он наверняка обложен ватой. Уверен, что его подготовили.

Взревели фанфары, и всадники разошлись по углам арены, потом выстроились в круг и пошли галопом.

– Теперь я знаю, как отдыхали ребята, жившие в средние века, – сказал Ксандр. – А может, эти рыцари просто ковбои, у которых сегодня выходной.

Всадники выстроились двумя рядами. Снова прозвучали фанфары, и на арену рысцой выехал рыцарь в сверкающей серебристой броне и с золотой короной на шлеме. Он был окружен мальчиками и девочками, сидевшими на пони и бросавшими в воздух лепестки роз.

Фанфары взорвались. По рядам трибун пошли люди в красных и голубых рубашках и леггинсах, они размахивали руками и призывали публику кричать: «Да здравствует король!»

– Да здравствует король! – крикнул Ксандр. – Элвис, мы тебя любим!

На поле свита подвела короля Ричарда к помосту. Он картинно повернулся в седле и оглянулся назад.

Из ворот высунул нос ослик и внимательно осмотрел толпу. Потом он робко двинулся на арену.

На ослике сидел парень лет шестнадцати или семнадцати, одетый в костюм шута, сшитый из красных и синих лоскутков, на его колпаке позванивали бубенчики.

У Баффи перехватило дыхание. Это был тот мальчик, который подглядывал за ней и Корделией. Ну, не совсем подглядывал.

Ослик разогнался, потом рывком остановился, склонил голову и изо всех сил поддал задними ногами. Это внезапное движение, очевидно, застало мальчика врасплох, потому что он перевалился через голову ослика и тяжело плюхнулся на землю.

Толпа заревела от восторга. Полетел град гнилых помидоров.

Баффи затошнило. Она глянула на Иву – ей это совсем не нравилось. Озу тоже. Корделия что-то перебирала у себя в сумке, а Ксандр отставил свой лимонад и смотрел на сцену с отвращением.

Шут поднялся и медленно заковылял к помосту, где всадники слезали с лошадей и поднимались на платформу. Каждый рыцарь остановился у своего сиденья без спинки. Когда к ним присоединился король Ричард, они все поклонились.

– Где Роланд, мой никчемный дурак? – вопросил Ричард. К его одежде был прикреплен микрофон.

– Я здесь, мой король, я иду! – отозвался шут, тоже говоривший в микрофон.

– Видишь? Это просто представление, – заверил Ангел Баффи.

– Ах ты негодяй! Ах ты презренный шут!

Роланд попытался забраться на сцену, но он был слишком маленького роста и не сумел даже закинуть ногу на помост. Под хохот зрителей он сделал вторую попытку.

– Залезай немедленно, или, предупреждаю, и для тебя найдется колодка! – крикнул Ричард.

– Солодка? – переспросила Баффи у Ангела.

– Колодка. Как на том парне, что был на телеге. Это древнее наказание. – Ангел потер шею. – Очень больно.

У Баффи глаза расширились:

– Ты тоже?

– За пьянство в общественном месте, – сконфу-женно пояснил Ангел.

– Кстати о пьянстве: где мой Куратор? – спросила Баффи, оглядываясь.

Ярмарка кипела вокруг Джайлса и его спутников. Детишки в шапках Питера Пэна и с цветами в волосах вопили от восторга, шныряя под ногами у взрослых. Статные молодые женщины в средневековых одеждах – кольчужный верх купальника, меховой саронг – пробегали мимо них. Кто-то с плейером, кто-то с арфой. Издали донеслись ритмичные звуки танца. В другое время это могло бы даже вызвать у Джайлса ностальгию.

Но не сейчас. Сейчас он почти не замечал творящийся вокруг пандемониум. Рядом с ним шел, сгорбившись и спотыкаясь, Джейми Андерсон, и Джайлс мельком подумал, каково это – потерять ребенка. Более того, ребенок сам решил тебя покинуть, сбежать, а тебе надо жить дальше, не зная даже, выжил он или погиб в одиночестве.

У Джайлса детей не было, но он считал, что имеет некоторое понятие о том, что переживает Джейми. И в глубине души его даже была какая-то извращенная радость из-за того, что ему не дано понять этого лучше.

– Это конец, Руперт, – говорил Джейми, когда они отходили от киоска – Андерсон с чашкой кофе, а Джайлс с совершенно отвратительным чаем с пряностями. Его омерзительный запах напомнил Джайлсу лавандовые соли для ванны в бабушкином флаконе резного хрусталя. – Я дошел до точки. В ближайший понедельник меня уволят.

– Может быть, еще не все потеряно, – сказал Джайлс.

Но он совсем не был в этом уверен.

Может, само время их знакомства создало между ними что-то вроде дружбы. Дженни Кэлендар погибла совсем недавно, и Джайлс был погружен в свое личное, глубоко спрятанное горе. И, слушая дрожащий голос офицера полиции, он думал о пропавшем сыне Джейми. И представлял себе, насколько было бы хуже не знать, жива Дженни или мертва. Если бы она просто однажды исчезла бесследно.

И все же даже сейчас Джайлс предпочел бы это твердой уверенности, что она не вернется никогда. По крайней мере, так он себе говорил. Очень легко уговорить себя, если твердо знаешь, что этого никогда не будет. Но он жил над Адовой Пастью, и Дженни погибла здесь. И можно надеяться. Молиться. Быть настолько одиноким, чтобы тебя искушало желание обратиться к рунам и чарам.

Пить.

Но Джайлс ушел от пьянства. В тот единственный раз, когда он напился в Саннидейле, Баффи так напугалась, что он поклялся себе никогда больше не распускаться. Куратор не может позволить себе роскоши искать выход в забвении.

Можно допустить, что это дозволено полицейскому офицеру вне службы. В Британии начальство Андерсона посмотрело бы на это сквозь пальцы, учитывая, что ему пришлось вынести. По крайней мере, в той Британии, которую Джайлс знал и любил и по которой так остро тосковал.

– Вы уверены, что можете идти? – осторожно спросил Джайлс.

– Нет, но я протрезвею. – Андерсон выглядел ужасно, и от него разило пивом. – Не могу поверить, что я это сделал. Понимаете, я себе заказал колу, а они принесли мне пива. И я подумал: «А почему бы и нет?» – Он отставил кофе и скривился. Наверное, кофе был таким же несъедобным, как чай. – Потом еще три пива, и прощай, моя нагрудная табличка.

– Вы просили колу, а получили пиво? – насторожился Джайлс.

Андерсон раскатисто засмеялся.

– Ага. Представление девятнадцатилетнего о pae. Я прослужил в полиции пятнадцать лет и выбросил все на помойку, потому что погнался за дешевизной паршивой кружки пива. И знаете что я вам скажу? Пиво было никудышное.

– В самом деле? – Джайлс показал рукой в сторону грязного пятачка, который служил автостоянкой. Андерсон уже согласился на предложение Джайлса отвезти его домой. А машину его потом кто-нибудь доставит, может быть, Корделия или Оз. – Очень жаль.

И он вылил чай на землю с мрачной удовлетворенной улыбкой.

Когда они выходили, билетер высунулся из киоска и посмотрел на Джайлса долгим взглядом, не говоря ни слова. Куратор обеспокоился и подумал, следовало ли оставлять здесь Баффи одну. Хотя не совсем одну. Она здесь с друзьями. И с Ангелом.

«И это вполне правильно», – сказал он себе твердо. Может быть, он единственный из всех понимал, что Ангел – это Ангел, а Анжелюс – это демон, который им овладел. И Анжелюс, а не Ангел был виноват в гибели единственной любви Джайлса. Не Ангел.

Джайлс снова и снова напоминал себе, что ему не пристало изображать из себя отца Баффи. Но, несмотря на ее силу и ее, можно так назвать, стойкость, она все равно была девчонкой, пережившей больше трагических моментов, чем дети ее возраста могли даже вообразить. Джайлс никогда не забудет ее беспомощный плач возле горящего склада, когда он так неразумно разъярился, решив уничтожить Анжелюса за убийство Дженни.

«Не оставляй меня! Я не смогу одна!»

Столько боли. Бедная, дорогая Баффи. Неудивительно, что она в прошлом году покинула Саннидейл.

И какой невероятно смелый поступок – ее возвращение.

Сидящему рядом человеку нужно хоть чуть-чуть ее храбрости, чтобы пережить собственный кошмар.

А билетер все смотрел ему вслед. Что-то было в нем не то. То ли он в гриме, то ли в какой-то маске. В общем, вид у него был какой-то... неправильный.

Джейми тяжело вздохнул, и Джайлс снова вернулся мыслями к своему другу. Они молча вышли на пыльную стоянку. Она была забита машинами всех типов, от полугрузовиков до отличного «ягуара», на котором Джайлс и сам был бы не прочь прокатиться. Жители Саннидейла отчаянно тянулись к развлечениям... или пытались отвлечься от очевидных проблем своего города. Не касаясь веры в сверхъестественное, все равно нетрудно было заметить, что у города проблем больше, чем положено. Но почти все взрослые закрывали на это глаза.

Джайлс подумал о Джойс Саммерс и ее проекте «Приют». Он считал, что ей не следовало в нем участвовать. Она знала такое, чего другим родителям рассказать не могла, и все же созналась в своей довольно расплывчатой надежде на «круги по воде», которые разойдутся от ее усилий.

– В самом крайнем случае родители хотя бы поймут, что мир не безопасен, – сказала она ему на своем благотворительном вечере. – Он куда опаснее, чем многие сознают, и мы недостаточно смотрим за нашими детьми.

Они дошли до «ситроена», и Джайлс, достав ключи, сперва открыл дверцу для Андерсона. Тот неразборчиво поблагодарил.

Джайлс обошел машину и сел за руль.

– Знаете, на этой Ярмарке довольно необычные люди, – начал он и поднял глаза, когда сосед неожиданно засмеялся.

– Вам за эту штуку никогда штрафы не выписывали? – спросил Андерсон, глядя в окно.

– Вы имеете в виду превышение скорости? – вежливо спросил Джайлс, хотя вопрос застал его врасплох.

– Да нет. За езду на транспортном средстве повышенной опасности. – Он повернулся к Джайлсу и ухмыльнулся. – Руп, это я вас подначиваю.

– Понимаю, – ответил Джайлс, надувшись.

Машина заскрежетала, дернулась и поехала. Пошла рывками, будто тоже выпила.

– Обычно она лучше поддается управлению, – заметил Джайлс, озадаченно глядя на рычаг переключения скоростей.

Андерсон заржал:

– Почему, интересно, мне в это не верится?

На турнире.

Двое рыцарей держали Роланда за руки и за ноги, готовясь закинуть его на помост, а толпа скандировала:

– Ки-дай! Ки-дай!

Из группы Баффи никто не кричал. Всем им было очень не по себе.

Наконец Ксандр сказал:

– Я думаю, меня давно уже призывает какая-нибудь бижутерия.

– Ага, – отозвалась Ива, поглядев на Оза. – И меня.

– Значит, уходим.

Оз, а за ним все остальные, оглянулись на Баффи, ожидая ее слова. Ей всегда было чуть неловко, когда они считали ее неоспоримым лидером даже в тех ситуациях, которые не имели отношения к ее роли Истребителя.

– Уходим, – сказала она.

Под вой недовольных зрителей они протиснулись к выходу;

Глава 4

«Хрустальные шары ловили свет полумесяца и бросали зайчики на затянутую синим бархатом стену. В ветровых колокольчиках чуть позванивал ночной бриз. Дымились благовония в курильнице, и где-то далеко ухал филин.

Ангел перенесся во времени назад в Румынию, в цыганский табор, где впервые вновь обрел свою душу. У него закружилась голова, и он крепко схватился за плечо Баффи, сам того не замечая. Вспомнилась строчка из книги, которую вслух читал отец: „Такого много на земле и в небе, что и не снилось вашим мудрецам“. Он помнил, что это написал какой-то англичанин, но имя стерлось из памяти.

Однако это было правдой. Когда он это слышал, то уже знал это.

Ангел закрыл глаза, прислушиваясь к эоловым колокольчикам.

Друзья шли вдоль рядов киосков, останавливаясь, чтобы осмотреться и поболтать. Сейчас они стояли у ювелирного прилавка, но Ангел ощущал себя в другом мире. Более старом. Аромат мяса, наперченного и зажаренного, смешивался со сладким запахом сахарной ваты и неповторимым ароматом свежего поп-корна. И Ангел тосковал по тому времени, когда он чувствовал голод. Тем более что эти ощущения еще не прошли.

Воспоминания о пище медленно растаяли, когда он уловил еще один запах. Легкий бриз принес запах человеческих нечистот от установленных на другой стороне передвижных туалетов. Но даже это вызывало ностальгию. Современная канализация принесла не только удобства, но еще и здоровый, чистый воздух.

Да, он жил много позже Ренессанса, это правда. Но в его времена Восточная Европа не сильно отличалась от той исторической эпохи, которую должна была представлять Ярмарка. Снова Румыния.

– Ангел? – тихо позвала Баффи. – В чем дело?

– Ни в чем. – Он заставил себя открыть глаза и улыбнуться. – Я просто...

А что он мог ей сказать?

Ива приблизилась на шаг с озабоченным видом.

– Эй! – сказала она. – Ангел, что это с тобой?

– Ива! – одернула ее Баффи, но Ангел успокоил ее, взяв за руку.

– Ничего, Ива. Все в порядке.

Но Ива уже думала о своем, и ничто не могло ее остановить, потому что это касалось Баффи.

– Ты чувствуешь голод?

– Ива Розенберг! – нахмурилась Баффи.

– Нет, Ива, все хорошо. – Ангел посмотрел вокруг. – Кажется, это перемещение во времени подействовало на меня сильнее, чем я предполагал. То есть я никогда в те времена не жил, но...

Он пожал плечами.

– Понимаю, – кивнула Ива. – Меня тоже слегка выбило из равновесия.

В этот момент подошел Оз, он тоже выглядел обеспокоенным.

Ангел был тронут. Хорошие они ребята, добрые. Очень заботятся друг о друге..

И о Баффи.

– Что-то здесь не так, – сказала Баффи. – Что-то неправильно.

Ангел поморщился. Он так не думал, по крайней мере, явно. Но чувствовал. Вся Ярмарка излучала что-то недоброе, на что нельзя было четко показать пальцем. Будто даже воздух был пропитан чем-то зловещим.

Хотелось бы ему знать почему.

– Смотрите, какое блестящее, – с восторгом сказала Корделия, показывая на хрустальное ожерелье. – Вроде лори-лори, только... новее.

– Или старее, – сказал Ксандр. – Что-то Мерлинское.

Они честно пытались веселиться, но Ярмарка умудрилась утратить свое обаяние почти для всех. Гораздо благороднее было бы признать поражение и уйти домой.

Баффи была сильно разочарована. Хотя от самой Ярмарки она ничего хорошего не ждала, но рассчитывала побыть с Ангелом не в дозоре, когда ее видел только он. Она хотела быть нормальной девушкой, веселящейся в толпе и напрасно тратящей деньги на то, что ей не очень-то и нужно.

Но здесь все оказалось странным, зловещим и более чем неправильным. И с каждым моментом ощущение неправильного и зловещего только нарастало.

Дело было в людях на Ярмарке. В странном выражении их глаз. В том, что, глядя на них в упор, нельзя было как следует разглядеть их лиц. В потере внутреннего равновесия, как сказала Ива.

– Смотрите, живые шахматы, – показал рукой Ангел. – Такое бывало в мои времена.

Баффи взглянула. На траве была нарисована большая доска, и на ней, как статуи, стояли, тридцать два человека, по два ряда с каждой стороны. Одна сторона была в красном, другая в черном. Задние ряды были одеты в странные мантии, некоторые в коронах, другие в остроконечных шляпах, а третьи были наряжены как рыцари на турнире. На людях в передних рядах была грубая крестьянская одежда. Баффи поискала глазами шута и не увидела. Ей было неловко признать, что она ничего в шахматах не понимает и даже не знает, должны ли тут быть шуты.

– Ух ты, класс! – Оз улыбнулся Иве. – Будешь моей королевой?

– Если ты будешь моим офицером, – ответила Ива с нежностью, и Баффи не сдержала улыбки. Очевидно, это что-то значило на шахматном языке... и уж точно на языке Ивы и Оза. Оз наклонился вперед и поцеловал Иву в губы.

– Будь моим вторым я! – обратился Ксандр к Корделии.

Ива усмехнулась. Баффи улыбнулась ей в ответ. Наверное, Ива забыла, что Баффи не росла вместе с ними, и хотя Ива и Ксандр засмеялись над обращенной к Корделии фразой, Баффи так и не поняла, что это значит.

Ангел вопросительно посмотрел на нее, будто хотел знать, собирается ли она участвовать в игре. Баффи пожала плечами. Интересно, если кто-то сделает неправильный ход, ему отрубят голову? Единственное, чего ей хотелось, – это оказаться подальше отсюда.

И тут она увидела то, что заставило ее вздохнуть с глубоким облегчением: человек, который раньше был в колодках и просил у нее воды, стоял на шахматной доске. Он был одет в красную мантию и остроконечную шляпу, держал в руке посох и выглядел отлично. На его лице расплылась широкая улыбка, а глаза хитро подмигивали.

Увидев ее, он радостно помахал рукой. Она помахала в ответ. Он показал, будто пьет из чашки, и она кивнула.

– Смотри, Ангел, это тот, что просил пить, – сказала она радостно.

Но Ангел не обращал на нее внимания. Он смотрел поверх ее головы, подняв руку в приветственном жесте.

Широкими шагами к ним подошел Джайлс и без преамбулы заявил:

– Слава Богу! Баффи, боюсь, что у меня есть для тебя работа.

– А что такое, опять сработал этот проклятый сигнал тревоги? – В ее голосе было раздражение, которое, как она знала, Истребитель себе позволить не может. Спасение мира от сил тьмы – снова, и снова, и снова – это ее священный долг, ля-ля-ля, особая роль, невыполнимая миссия. – Что стряслось?

Джайлс слегка смутился, но с делового тона его сбить не удалось.

– Кто-то покопался в моей гидравлике.

Баффи заморгала глазами.

– В автомобиле, – пояснил он.

Она снова заморгала и, вздернув подбородок, сказала:

– А ну-ка еще раз, чтобы мы разобрались в этой загадке.

– У меня на тормозах следы укусов, точно такие же, как в отчетах по вскрытиям. И в то время как возможность взглянуть на трупы проблематична, от Джейми я услышал еще и о других вещах, которые полиция хочет скрыть.

Ксандр сурово произнес:

– Ох уж эта полиция! За это я ее так люблю.

– О других вещах, – напомнила Баффи.

Джайлс следил за шахматной партией. Глядя на двигающиеся со сдержанной грацией фигуры, он сказал:

– А, бессмертная партия! Тысяча восемьсот пятьдесят первый год. Выиграна Адольфом Андерсеном в Лондоне.

– И вы тогда там были, – ворчливо заметила Баффи. – Кажется, вы еще до сих пор там.

– Как? – Джайлс заморгал. – Прошу прощения. Другие вещи – ритуально изувеченные мелкие животные. Это было первое проявление. Далее: необъяснимые, но крайне разрушительные акты вандализма – перекрученные трубы, обрезанные провода – совсем не детские шалости. Я бы решил, что мы имеем дело с гремлинами, если бы не убийства. А сегодня – увечья скота, – добавил Джайлс. – Такие, что обычно сопровождают появление НЛО – с обширной эвисцерацией...

– Вау, здорово! – крикнула Ива. Все повернулись к ней, а она сказала: – Ладно, без эвисцерации, потому что это просто удаление внутренних органов. Но встретить существ из другого мира, таких, которых еще никто не видел... – Она выпрямилась. – Ладно, не из иных миров. Из иных измерений. Еноты из друтого измерения.

– Прошу вас, я ко всем обращаюсь! – сказал Джайлс. – Мое терпение на грани.

– На внешней грани, – уточнил Ксандр.

– Я не знала, что вы с кем-то встречаетесь, – добавила Баффи уже мягче. – Мне кажется, это... хорошо. Как вы с ней познакомились?

– Что? – нахмурился Джайлс.

– С Джейми.

– Он – мужчина. – Джайлс потер лоб. – Но это неважно, потому что...

– Вы правы, Джайлс, это неважно, – кивнула Баффи. – Нам ведь все равно, правда? – Она сказала это от имени всей группы. – Мы за вас рады.

Остальные закивали.

Минуту Джайлс просто смотрел на них. Потом разжал губы.

– Господи, люди, вы только об этом и можете думать? Баффи, этот человек – офицер полиции, а сын у него сбежал. Для него это ужасно стрессовая ситуация, вот почему он... хотел поговорить со мной наедине.

– А! А не потому, что поливал пивом своих соседей на трибунах? – насмешливо заметила Баффи.

Джайлс проигнорировал это замечание и продолжил:

– Он прокрутил мне сообщение, только что полу-ченное от женщины; которая руководит приютом. Она ищет свою дочь и недавно видела ее с юношей, который, судя по описанию, похож на Брайана Андерсона. Девушка убежала, будто увидела не мать, а дьявола. На самом деле, Баффи, это твоя мать предложила работнице приюта позвонить ему, поскольку я говорил ей о нем на том благотворительном вечере...

Он оборвал речь, поняв, что вступает на очень тонкий лед.

Наступило долгое молчание, которое прервал Ангел:

– Вы говорили об увечьях скота.

– И о Джейми, – подсказал Ксандр.

– И об НЛО, – добавил Ангел.

Баффи прокашлялась. Забавы, игры и неловкость отодвинулись в сторону – пошел разговор о деле.

– О’кей, тогда мы с Ангелом...

В этот момент на них налетел, шатаясь, старик-горбун, и Ангел предостерегающе положил руку на плечо Баффи.

– Двухпенсовик для бедного старика? – попросил горбун. Грязные волосы его перепутались, и во рту почти не было зубов. И еще недоставало двух пальцев на левой руке. – Пенс или фунт для того, кто короне не друг?

– Такая песенка поется в „Мэри Поппинс“, – заметил Ксандр. – Возможно, вы нарушаете авторские права, добрый человек.

Нищий дернул Баффи за рукав искалеченной левой рукой.

– Не можете ли вы поделиться с бедным отверженным? – Он наклонился к ней и понизил голос до шепота. – Юная мисс, этот мальчик... он...

– Что за пакость ты задумал, старик? – прогремел Робин Гуд, подходя к группе. С ним была пара его не слишком веселых лесных иоменов – один вроде фриара Тука, только с какими-то странными, искусственными чертами лица, и женщина в развевающемся зеленом платье, с глубокими изумрудными глазами. Они взяли нищего с двух сторон под руки и попытались увести.

– Я ничего не сказал! – озабоченно заговорил старик, оглядываясь назад. – Скажите им, я ведь вам ничего не сказал!

Баффи вздернула подбородок и смерила Робин Гуда взглядом:

– В чем дело?

Он тоже поднял подбородок и встретил ее стальной взгляд.

– Приношу свои извинения за этого негодника, – сказал он. – Он вор и мошенник.

Что-то было в его взгляде, что обескуражило Баффи. Нет, не надменность или грубость, но что-то очень чужое. Не будь она Истребительницей, она могла бы отступить на шаг-другой, увеличив расстояние между собой и этим взглядом. Но она была Истребительницей, и потому не сдвинулась с места.

– Ладно, мы лучше пойдем, – сказал Джайлс, жестом приглашая Баффи следовать на ним.

– Ночь еще молода, – возразил Робин Гуд. – Наверняка вы можете остаться.

Баффи пошла к автостоянке. Ангел направился вслед за ней.

И тут Корделия испустила душераздирающий крик, от которого они бросились обратно.

– Вы только поглядите! – взвыла она, и в ее карих глазах отразился подлинный ужас.

Она держала над головой купленный маскарадный костюм. Газовая блузка с оборками и алый жилет были разорваны в клочья. Ярко-красная юбка превратилась в кучу лоскутов.

– Боже мой! – сказал Джайлс.

Он взял костюм у Корделии, осмотрел его и отдал приблизившейся Баффи. Робин Гуд со своим эскортом прошел дальше. Вся компания рассматривала погибший наряд Корделии.

– Я возьму деньги обратно, – сказала Корделия. – За это я платить не буду! И еще мне полагается возмещение морального ущерба. Мне очень нравился этот костюм.

– Мне тоже, – грустно сказал Ксандр.

Корделия решительно затопала прочь.

– Корделия, может быть, это не очець удачное решение, – сказал ей вслед Джайлс и окинул взглядом остальных. – Я был здесь недолго, но то немногое, что я видел, показалось мне очень тревожным – мягк. говоря.

– Да уж! – отозвалась Баффи и добавила: – Я прикрою Корделию. – Она посмотрела на Ангела.

И тут же вернусь.

Баффи догнала Корделию на полдороге к киоскам. Девушка была одержима своей миссией, и когда Баффи предложила ей ца все плюнуть, идея понимания не встретила.

– Ты видела, какая это дорогая вещь! – горячо возразила Корделия. – Ты даже не могла себе такое позволить. Если бы ты пошла к „Нейману“ и купила пару ботинок – конечно, такого не могло бы быть, потому что ты даже дороги не знаешь к приличным, магазинам, – а потом зашла бы в отдел белья и, может быть, еще купила бы штаны себе под стать, и вдруг увидела бы, что пока ты заходила в туалет, какой-то слабоумный психопат изрезал твои ботинки, ты что, только вздохнула бы и сказала: „Ну, что ж поделаешь?“ Вряд ли.

– Корделия, это жутковатое место, – сказала Баффи. – Ты вспомнила психов – так просто посмотри вокруг.

– Позволю тебе напомнить, что я сюда приезжать не хотела! – Корделия отбросила назад черную прядь. – Но я приехала и настроилась на этот лад, и я не собираюсь нести наказание за то, что старалась поддержать компанию. Все, пришли.

Она вплыла в палатку, где они с Баффи примеряли костюмы, и подошла к самодельному прилавку.

– Продавец! – рявкнула она, снова отбрасывая волосы назад. Баффи удивилась, как много различных оттенков эмоций можно выразить волосами. Наверное, это потребовало многих лет практики.

– Сию минуту, госпожа! Я уже иду, – каркнул го-лос из глубины палатки.

Пожилая женщина, которую Баффи до сих пор не видела, хромая, подошла к прилавку. На одном глазу у нее было бельмо, а нижняя губа изогнулась в застывшей гримасе. Морщины, казалось, были врезаны в лицо слишком глубоко. Баффи глядела на женщину, пока Корделия, вся воплощение праведного гнева, разворачивала сверток.

– Посмотрите вот на это! – Корделия протянула платье через прилавок.

– Госпожа, мы не можем нести ответственность за купленный вами товар после того, как вы ушли из помещения нашей компании.

– Что?

Казалось, Корделия сейчас прыгнет через прилавок и задушит эту женщину. Несмотря на всю странность происходящего, Баффи не могла не улыбнуться. Когда-то Корделия сказала ей, что она, Корделия, Истребитель своих кавалеров. Но она была еще и Истребителем недобросовестных продавцов.

Пока Корделия информировала женщину, что она ни при каких обстоятельствах не собирается оплачивать этот мусор и т. д., Баффи сообразила, что Корделия может оставить его у себя и отменить выплату со своей кредитной карты. Таким образом, ситуация разрешалась. Она уже собиралась предложить это Корделии, как вдруг заметила красно-синий колпак шута, быстро исчезнувший за занавеской одной из примерочных.

Баффи подошла и отодвинула занавеску, но там никого не было. Однако задняя драпировка примерочной висела косо. Баффи обошла ее и оказалась на складе. На вешалках рядами висели костюмы эпохи Возрождения.

А дверь – настоящая дверь этого склада – была; распахнута.

Баффи в нерешительности прислушалась к тирадам Корделии и решила, что та еще минуту-другую без нее обойдется.

И вошла в дверь – будто за кулисы попала.

Она стояла в переулке, образованном задними стенами киосков, двумя рядами выходящими к аллеям. Здесь были пластиковые контейнеры для мусора, переполненные отходами и упаковочными материалами. На брошенном шезлонге лежали чьи-то резиновые тапочки и банка пива рядом с экземпляром „Саннидейл пресс“. Зловещая атмосфера, пропитавшая, казалось, всю Ярмарку, здесь слегка рассасывалась.

На старой металлической решетке, поставленной на цементные блоки, жарилась связка сосисок, уже обугленных и покрытых жиром. Повара не было, но, судя по виду продукта, он мог появиться в любую секунду. Похоже, вокруг были обычные люди. А если эти люди подстроят гадость, о которой ей следует знать, она без проблем может набить одну-две морды.

– Что можно ранить, – прошептала она про себя, – то можно и убить.

Раздавшийся вдали звон колокольчиков заставил ее повернуть влево. Она пошла на звук, насторожившись, пытаясь угадать, ловушка это или отвлекающий маневр, i и думая, не следует ли ей вернуться к Корделии.

– Извините?! – донесся до нее возмущенный голос Корделии.

Баффи почти повернула обратно. Корди так ничего не добьется, и лучше всего им сейчас уйти, пока беды не случилось. Но этот бедняга-шут был такой... печальный. Баффи пошла вперед на звяканье колокольчиков.

Шут Роланд вышел в переулок, держа в руках красную мантию короля Ричарда.

Увидев Баффи, он на миг застыл и уставился на нее. Без колпака у него был грустно-комичный вид. Потом он развернул мантию и повесил ее на вешалку, взял толстую деревянную палку и стал выколачивать из мантии пыль. Он действовал медленно и неуклюже, будто устал до предела.

Баффи подошла к нему и минуту молча смотрела. Курчавые каштановые волосы, большие карие глаза. Это хорошо, но что-то в этом парнишке было не так. Трудно было сказать, что именно. Будто его собственная кожа на нем плохо сидела или еще что-то. Он казался почти стариком, но только почти. Может быть, дело было в его манере щуриться или в неуклюжести, с которой он колотил палкой по мантии. Облачком поднялась пыль, и Баффи кашлянула в руку. Шут вопросительно на нее взглянул и опустил палку.

– Когда-то мы думали, что у меня аллергия на домашнюю пыль, – сказала она. – И родители на две недели увезли меня из города, от этой проклятой пыли. Сам понимаешь, эксперимент во имя науки. А у меня все равно текло из носа. Потом оказалось, что дело было в нашей кошке.

Она ожидала хотя бы вежливой улыбки. И была разочарована. Он смотрел на нее, как на существо с другой планеты. Она чуть не спросила у него: „Зачем это понадобилось увечить скотину?“

Вместо этого она спросила:

– Когда тебя вот так швыряют, тебе больно?

К ее неприятному удивлению и острой неловкое» он вздрогнул, в карих глазах появилось какое-то давнее воспоминание, и он, опустив голову, сказал:

– Да.

– А тогда, э-э, зачем?

– А что делать?

Интересный ответ. Она уперлась рукой в бедро и сказала:

– Ну, всегда можно найти работу в закусочных и сетки для волос там бесплатно выдают, бери, сколько хочешь.

Он опять не улыбнулся. Только смотрел на нее печальными и добрыми глазами. И в них была боль.

– Баффи. – Она протянула руку.

Он ее не взял.

– Роланд.

– Саммерс, – добавила она.

Молчание.

О’кей. Она показала на плащ:

– Так это твой отец?

Глаза Роланда метнулись влево, вправо. Он едва заметно покачал головой и сказал:

– Мне нужно кончить работу.

– Тебе помочь?

Он очень странно на нее посмотрел, и она вдруг подумала: «А что если он сбежал из дома?»

– Эй, послушай... – начала она.

– Роланд!

Роланд подпрыгнул. Это был голос короля Ричарда, и очень раздраженный голос.

– Отзовись, парень, а то хуже будет!

Роланд окаменел. Баффи протянула к нему руку, чтобы успокоить, но он отступил. Она догадалась, что ему стало неловко – уже не в первый раз она унижала парня, оказывая ему помощь, спасая от трепки или хуже. Но мужской кодекс гласил: лучше быть избитым до полусмерти, чем принять помощь от кого угодно, особенно от девчонки. Этого она не понимала, но достаточно часто с этим встречалась, привыкла в такие моменты руку не протягивать.

– Ладно. – Она закашлялась и помахала рукой. – Мне было очень... в общем, как было. – И повернулась, чтобы уйти.

– До свидания, – сказал он так тихо, что она не сразу поняла. – Бог в помощь.

Она обернулась и увидела его широко раскрытые испуганные глаза.

– Вам не обязательно оставаться, – сказал он быстро, но тут топот сапог возвестил о выходе Его Королевского Несчастья.

Она быстро отступила в магазин, где лавочница с бельмом на глазу беспомощно произносила:

– Вот ваша копия.

– Спасибо, – сухо ответила Корделия и триумфально показала Баффи копию чека кредитной карты – смотри и восхищайся. – Пойдем.

– Рухлядь, – сообщил Оз, вылезая из-под машины Джайлса. Он вытер руки газетой, которую протянула ему Ива, скомкал ее и оставил у себя. Он был в этом смысле внимателен. Другой на его месте мог бы отдать измызганную газету обратно, будто предлагая сохранить ее на память.

– Не знаю, как вы умудрились добраться сюда, – Добавил Оз.

– Он привык ездить на рухляди, – сказал Ксанд и слегка нахмурился. – А где наши остальные красавицы?

Стоянка уже была не так забита, как тогда, когда они приехали. Теперь она выглядела как обычно: полоса укатанной грязи на месте бывшего поля. Машина Джайлса приткнулась между «чероки» и парой древних «харлеев» с варварски намалеванными грудастыми женщинами по бокам. Проходя мимо них Ксандр немедленно превратился в художественного критика.

Ива оглянулась на Ярмарку. С такого расстояния она казалась хиловатой и невзрачной. Конечно, они не видели представлении Шекспира и не попали на лютневый концерт. Там, может быть, действительно было здорово. Но они были рады, что уезжают.

– У вас есть карточка «три А»? – спросил Ангел. – Можно вызвать буксир.

С момента знакомства с Баффи Ива приняла многое: злые чары, чудовища, путешествия в ад и обратно и вся эта румынщина! Но то, что Ангел, который! жил в тысяча семьсот пятидесятых, стоял здесь и рассуждал насчет сервисных карточек, она никак нё могла принять. В такие минуты ей хотелось себя ущипнуть.

Тут Оз сжал ее руку. И это было еще непонятнее – такой парень, ведущий гитарист «Динго», считает ее классной девчонкой!

Оз усмехнулся, будто прочел ее мысли. Ива не удивилась бы. Раз он умеет оборачиваться вервольфом, то, может, и мысли читать умеет.

Появились Баффи и Корделия. Они шли рядом, как лучшие подруги, и вот это и было самым невероятным – ничем не перекроешь.

Когда девушки приблизились, Джайлс сказал:

– Хорошо, тогда давайте поедем. Баффи, тебе нужно в патруль.

– Джайлс... – начала Баффи.

– Я бы хотел, чтобы ты первым делом расследовали увечья скота, если ты не возражаешь.

– Эту мерзость? – спросила Корделия.

– Корделия, Баффи – Истребитель. Как бы ни были эти нападения отвратительны, расследовать их – ее обязанность.

– Я пойду с тобой, – сказал Ангел.

– А... – начал Джайлс и тут же закрыл рот. Наступило неловкое молчание. Ива уловила раздражение Баффи и задумалась. Пусть она Истребитель, но Ива считала, что можно бы дать Куратору некоторую слабину. Они все немножко пугались Ангела, как собака боится выстрелов.

Ангел посмотрел на Баффи, ему были явно безразличны тревоги Джайлса, и он лишь желал поскорее отсюда уехать. Ива жалела их обоих. Получилось не гак, как они планировали. Зато с Озом все было отлично. Три ночи он вервольф, зато остальные двадцать семь – нормальный парень. Отличный процент.

– Да, насчет этого дела, – протянул Ксандр. – Не забудь прихватить пару крестов, Баффи. И можешь обрызнуться чесночным одеколоном.

– Мы не думаем, что это вампиры, Ксандр, – сказал Джайлс.

– Я это знаю, – ответил Ксандр, в упор глядя на Ангела.

Он, конечно, видел, что Баффи рассердилась, но и глазом не моргнул. Да он один не ладил с этим А. н не упускал случая дать всем, включая Баффи, это понять.

Но ясно было одно: все, в том числе и Ксандр, хотят убраться подальше от этой Ярмарки. Ива б огорчена. Казалось, в этом городе любое развлечение тут же оборачивается не той стороной.

Общий порыв поддержала Корделия.

– Ладно, о’кей, давайте отсюда убираться. Местная шайка кажется мне подозрительной. Я точно знаю: что кто-то попытается еще до начала следующей недели убить одного из нас – может быть, меня.

– Надежда всегда есть, – ввернул Ксандр и тут же пригнулся. Но Корделия только подняла глаза к небу, и вздохнула.

– Который час, детка? – спросил Оз у Ивы.

– Час? – переспросила она и чуть не подпрыгнула. – Ой! – Она схватила Ксандра за руку. – Когда у тебя появились новые часы? И где Чирикалка? О, Боже мой! Оз, у меня осталось пятнадцать минут!

Оз кивнул.

– Мы успеем, если обещаешь не говорить своим родителям, как я быстро гнал. – Он обнял ее за плечи и сказал остальным: – Мы поехали.

– Кстати, – сказал Джайлс. – Корделия, тебя не затруднит подбросить меня в библиотеку? Я оттуда вызову буксир.

Несколько смутившись, Корделия полезла в сумку.

– Можете позвонить по моему сотовому. Они вас доставят прямо домой.

– Ну, мне еще надо забрать там несколько книг, – сказал он.

– Ах, книг! Конечно. Теперь я поняла.

Она посмотрела на Ксандра, а он пожал плечами.

– Мне все равно, куда мы поедем, Кор, лишь бы куда-нибудь подальше отсюда.

– Что ж, хорошо, – сказал Джайлс, ставя точку на этом решении и на создавшейся неловкости. Потом посмотрел на Баффи. – Я бы подумал о некоторой оперативности, необходимой в связи с этими увечьями скота.

Джайлс явно капитулировал, не желая в этот раз вмешиваться в отношения Баффи с Ангелом, но Ива не была уверена, что Баффи это поняла. Или что ей нс все равно.

Но Баффи просто уставилась на него.

Джайлс перевел:

– Надо спешить. Сегодня трупы уберут наверняка.

– Теперь, когда вы закончили строить планы, может быть, я могу поделиться тем, о чем думаю последние десять минут. Там мальчик, – сказала Баффи. – По-моему, его обижают и...

– Мы всегда можем вернуться. Ярмарка здесь будет еще долго. – Джайлс снял очки. – К сожалению.

– А может, она исчезнет, – пробормотала про себя Ива, но никто, кроме Оза, ее не услышал. Он потянул ее за руку.

– Какое-то зло, – сказал Оз, – пришло сюда.

Джайлс кивнул ему.

– Конечно, Оз. И я боюсь, что ты прав. Должен отметить, хорошо сказано. Приятно знать, что хоть один из вас читает книги.

– Ну уж! – возразила Ива. – Бредбери я тоже читала. «Что-то злое приближается сюда». Это про какой-то жуткий призрачный... – она оглянулась через плечо и тихо закончила: – ...карнавал.

– Да нет, не так, – проникновенно сказал Оз, утешая ее. – Жуткий и призрачный – да. Но не карнавал. Понимаешь?

– Понимаю, – улыбнулась она.

Всматриваясь в тьму Визерли-парка, Шок искал глазами Золотнику. Послышался шум, быть может шаги. Топоток мелкого зверька.

– Золотника? – шепнул он.

На лесной поляне:

Первые блики тьмы.

Тихий смех проклятых душ.

Собаки перестали лаять и легли на брюхо, поскуливая. Коты выгнули спину и зашипели во тьму. Младенцы проснулись и заплакали неутешно.

И городок, стоящей над Адовой Пастью, содрогнулся от страха.

Глава 5

В пригородах Саннидейла, на северо-восточной стороне шоссе Семнадцать, расположено пастбище, примыкающее ко входу в национальный парк Лос-Вьехос. Это лес, состоящий в основном из вечнозеленых пород, с огромными гранитными валунами и утесами, устремленными в небо. Баффи здесь никогда не патрулировала и потому не знала местности, что нисколько не снимало напряжение, возникшее еще на Ярмарке.

Они с Ангелом притаились за кустами мансаниты, глядя на озаренную луной впадину, лежащую в двадцати футах от них. В высохшем русле реки виднелись три темных силуэта – мертвые коровы. Кое-где между деревьями были натянуты желтые полицейские ленты, но других признаков деятельности властей не было. Баффи это очень удивило.

Они спрятались, сдвинувшись потеснее, так что их тела соприкасались. У Баффи напряглись мышцы и несколько пошатнулось внутреннее равновесие. Ей пришлось усилием воли заставить себя лежать неподвижно.

Он коснулся ее руки и показал вперед.

Да, точно. Кто-то обвел лучом фонаря три застывших силуэта, потом посветил вокруг и, направился сторону улицы. Раздался звук заводимого мотор Справа на двухполосной дороге замигали красно синие огни, и полицейская машина отъехала.

– Они очень скоро вернутся, – предположил Баффи. – Пригонят трактор, чтобы вывезти трупы.

Ангел кивнул:

– Тогда идем?

– Тогда идем.

Они решительно направились вперед. Работая Истребителем, Баффи твердо знала: находясь среди созданий зла, необходимо их уничтожить, а самой выжить.

Когда они приблизились к мертвым животным, она тихо сказала:

– Осторожнее, вокруг могут быть мелкие тела. – Но тут же спохватилась и добавила: – Но ты, наверное, их учуял бы.

– Да, – откровенно ответил он. – Учуял бы.

Вдруг Ангел нахмурился и прошептал:

– Ты слышишь? – И когда она покачала головой настойчиво повторил: – Слышишь этот плач? Нет это собаки. Собачий вой.

Она прислушалась.

– Вообще ничего не слышу.

– В самом деле? Баффи, они так воют, что могли бы разбудить... – Он оборвал фразу и опустил взгляд!

– Мертвого, – договорила она за него.

И они переглянулись. Он улыбался своей печальной улыбкой, которая напомнила ей о том, на что. они когда-то надеялись и что теперь не сбудется никогда.

– Ты умеешь выбирать слова, – сказал он.

– Мой учитель английского мне то же самое говорит. Только всегда не те.

– А я уже двести лет в школе не был. В смысле не сидел на уроках. До изменения, впрочем, я тоже был не из зубрил.

– У нас много общего, – поддразнила Баффи, но не получила ответа.

Где-то рядом хрустнула веточка. Баффи напряглась, глянула на Ангела. Он тоже это услышал.

Она жестом приказала ему стоять тихо. Они так давно патрулировали вместе, что такая предосторожность была излишней, но она привыкла быть старшей и руководить всеми, кто с ней был, особенно Истребителями.

Хруст повторился. Баффи смотрела на Ангела, а он медленно поворачивался на звук. Будто зная, что она на него смотрит, Ангел протянул руку. Она, не задумываясь, вытащила из-за пояса кол, передала ему и извлекла кол для себя.

Ангел снова вздрогнул и посмотрел на нее. Она на него. Очевидно, он что-то слышал, чего не могла услышать она.

И тут какая-то мелкая тварь прыгнула Баффи на спину и больно укусила. Баффи взвизгнула от неожиданности и инстинктивно покатилась по земле, чтобы сбросить эту тварь, но тут же другая приземлилась ей на плечо. Острые зубы или когти прокололи кожу, когда Баффи схватила зверька и оторвала от себя. В маленьком пятнистом кулачке, пальцы которого заканчивались закругленными коготками, оказался рукав ее блузки, метнувшийся окровавленным лоскутом.

Это была жуткая, деформированная тварь, смутно напоминавшая человека – с головой, руками и ногами, только кожа была зеленая в серую крапинку, как земля на кладбище, глаза горели красным и были пусты как у крота, а уши длинные и остроконечные, как летучей мыши. В мозгу Баффи мелькнула картинка из старого мультика про человека-паука: гоблин или что-то в этом роде.

Зубы вонзились в ее тело, и Баффи, громко выругавшись, стряхнула еще одну тварь со своей ноги. Та, которую она держала в руке, была одета в какую-то грубую ткань, и пока Баффи ее рассматривала, тварь визжала и громко клацала зубами.

– Ух ты! – воскликнула изумленная Баффи.

– Что случилось?

Ангел тут же оказался рядом. Она показала ему кусачую тварь, которая извивалась у нее в руке и пыталась бить по ней когтями. Потом тварь откинула голову назад, завизжала и захохотала, как безумец.

– Это ты слышал? – спросила Баффи.

– Ничего похожего.

Он протянул руку, чтобы взять тварь, но Баффи не отдала.

– Ему здесь удобнее.

И тут в воздухе мелькнула еще одна тварь, а потом еще и еще. Они падали с деревьев и взлетали в воздух из травы. Баффи отпихнула ногой одну из них, одновременно отдирая другую от спины. Потом от груди. Ангел размахивал руками, пытаясь отбиться еще от десятка тварей, которые вцепились бритвенно-острыми когтями в его пыльник. Несмотря на боль, ему удалось оторвать одну из них. Ее место тут же заняли две другие.

В Баффи их тоже вцепилось не меньше дюжины, и она отбивалась от превосходящего противника, пытаясь сохранить ясность мысли. Уничтожить. Выжить.

Она отпихивала их ногами, сдергивала, каталась по земле, и вскакивала снова. Но при этом, когда она стряхивала одного, шестеро других запрыгивали на нее, нанося повреждения не только ее телу, но и бархатной курточке и кожаным штанам.

Баффи стала пробиваться к Ангелу, дергаясь, будто на ней одежда горела. Обеими руками она оторвала от него одну из тварей, раздавила ее ногой, потом, сжав кулак, ударила по голове еще одну, а другую сбила ногой с икры Ангела.

Ангел набросился на тех, которые повисли на Баффи. Они молча стали освобождать друг друга. Невероятно, но твари не прекращали безумно смеяться и попить все время, пока Баффи и Ангел с ними расправлялись.

Этих тварей было не меньше сотни. Вскоре Ангел и Баффи были окружены со всех сторон.

Вся одежда Баффи была порвана, тело ныло от ран, и, оценив повреждения, она поняла, что если не найдет способ остановить тварей, они могут ее просто убить.

Еще одна тварь вцепилась Баффи в руку, и в этот момент Ангел резко поднял голову вверх. Будто руководимые единым разумом, твари немедленно отпрянули и скрылись среди деревьев. Визжа и хохоча, они шныряли под кустами, появляясь то с одной, го с другой стороны, собираясь в группы и снова разбегаясь.

– Давай их кончать! – крикнула Баффи, тяжело дыша, и, прихрамывая, бросилась за ними.

– Нет, Баффи, – возразил Ангел. – Они тут не одни.

Она остановилась и попыталась перевести дыхание.

– Что?

– Их кто-то отозвал, – пояснил Ангел, показывая в сторону деревьев. – Охотничьим рогом.

– Ну и что? – нахмурилась Баффи. – Этому с рогом тоже вломим по рогам!

Она направилась вперед. Но вдруг у нее закружилась голова, и, споткнувшись, она упала на колени. Что-то блеснуло на земле в лунном свете.

– Баффи! – Ангел нагнулся рядом с ней. – Что с тобой?

– Посмотри.

Она указала на лежащий в траве медальон. На поблескивающем в свете луны сердечке была выгравирована надпись:

КОУНИ

– Бог ты мой! – сказала Баффи.

Ксандр пошел в салон поискать чего-нибудь перекусить. Корделия уже прощалась с Джайлсом, когда, Баффи, хромая, влетела в библиотеку, держа в руке медальон. За ней шел Ангел, оглядываясь через плечо, будто ожидая новой атаки дьявольских созданий.

– Боже милосердный, что с вами случилось? – спросил Джайлс, бросаясь к Баффи. – Корделия, сходи в женский туалет и принеси воды и бумажных полотенец!

Корделия, вспыхнув, пробежала мимо Баффи и остановилась возле Ангела.

– Черт возьми, у тебя ужасный вид! – произнесла она. – Если не знать, что вообще он у тебя бывает лучше.

– Что случилось? – снова спросил Джайлс, пока Баффи медленно, со стоном, опускалась в кресло за библиотечным столом.

– Нам повезло, что я – Истребитель, а он – вампир, – сказала Баффи. – Иначе мы сейчас были бы мертвы.

Джайлс стал осматривать ее раны.

– На вас напали?

– Нет, мы в кегли играть ходили!

– Действительно, глупый вопрос. – Он прошел к себе в кабинет и вернулся с аптечкой. – Ангел, ты тоже мог бы сесть.

Острожными движениями Джайлс нанес антисептик на порезы Баффи. Раны слегка пощипывали, но Баффи это едва заметила – она смотрела на медальон.

Ангел медленно прошел по комнате. Шелковая рубашка и кожаные штаны на нем были разорваны в клочья, и под ними мелькало голое тело. На груди была длинная царапина, уходившая вниз по ребрам. А лицо...

Баффи перевела дыхание. Он смотрел на нее, грустно улыбаясь, и она поняла, что ему тоже ее не хватает. Не хватает ее прикосновений. Не хватает прикосновений к ней.

Она решительно заставила себя отвести глаза.

– Эти твари... я их видел когда-то давным-давно. Когда был ребенком, – сказал Ангел, и в голосе его смешались ирония и грусть. – Я подумал, что это кошмар, и стал звать маму.

– В самом деле? – Джайлс внимательно слушал, одновременно заклеивая пластырем самый большой порез на руке Баффи. Потом остановился и стал внимательнее рассматривать укусы.

– Следы укусов идентичны...

– Мы нашли тех енотов из другого измерения, – сказала Баффи.

Ангел пожал плечами.

– До сих пор я думал, что они мне тогда просто приснились. Мы их называли «маленький народец».

– Гномы? – спросила Баффи удивленно, вздрагивая от новой порции антисептика, наложенной на раны. – Как в кино?

– Нет. – Ангел стал описывать тварей Джайлс подыскивая слова. – Понятия не имею правдивы ли те легенды, но эти создания совсем другие. Эльфийского типа, только очень мелкие, почти гномики.

– Темные эльфы? – подумал вслух Джайлс.

Ангел пожал плечами.

– Не очень приятные создания. Из-за них случались неприятности – скисало молоко, заболевал ребенок...

– И вот что мы нашли, – сказал Баффи, вспомнив про медальон.

Джайлс отложил аптечку и посмотрел на медальон.

– Коуни. – Он на минуту задумался. – Баффи, ты помнишь, я говорил о женщине, которая управляет приютом? Кажется, ее пропавшую дочь зовут Конни.

– Конни де Марко, – сказала Баффи. – Да, помню. – Тут ее голос сел. – Только, я думаю... ладно, я надеюсь, что это не та девочка. Другая Коуни.

– Я видел это имя. У твоей матери в галерее большой список с фотографиями. – Он еще раз рассмотрел цепочку. – Но оно пишется по-другому. Не знаю, надо ли звонить Джейми.

– А как мог оказаться ее медальон на месте гибели скота? – спросила Баффи.

– Это еще не все, – сказал Ангел и пристально посмотрел на Джайлса. – Я слышал охотничий рог. И лай гончих.

– Охотники? – спросил Джайлс. – Здесь не на что охотиться – по крайней мере, в обычном смысле. Ни оленей, ни лосей, ни даже уток. Это были обычные охотники? В камуфляжных куртках и прочем снаряжении?

– Я сказал, что слышал их, – ответил Ангел. – Но ничего не видел.

– Потому что они были в лесу, – вставила Баффи. – И было темно.

– Они отозвали маленький народец. – Он показал рукой на порез у Баффи на лице. – Баффи права – эльфы могли нас убить, но когда затрубил рог, они убрались. – Он глянул на Баффи. – Баффи не слышала рога. И собак тоже.

– Все это от рок-концертов, на которые я ходила, – сказала Баффи. – Слух от них слабеет.

Тут ворвалась Корделия, волоча на буксире Ксандра.

– Баффи, что ты маме скажешь? Надо будет сослаться хоть на автомобильную аварию... Ох! – спохватилась она. – Она же знает.

– Господи, Баффи, что он с тобой сделал? – завопил Ксандр и остановился, увидев Ангела. – Мертвый Парень, – сказал он, будто поздоровался.

– На нас напали антиэльфы, – сказала Баффи. – Жуткие мелкие твари.

Ксандр смотрел на Баффи с неподдельной тревогой на лице. Не таким пылающим взглядом, каким смотрел на нее Ангел. Ксандр был ошеломлен, а Ангел знал, что у Истребителя раны заживут. Ксандр же об этом забыл или не до конца понимал. Баффи не стала напоминать, что он уже видел такое не раз.

– Корди, любая мама упадет в обморок, увидев своего ребенка в таком виде, – сказал Ксандр и добавил: – Я так думаю.

Баффи ничего не сказала. Еще одна ночь, когда придется входить домой через окно. Если повезет, мать не будет ждать ее в слезах, сидя на кровати.

Последнее время, впрочем, ей не так уж везло. Хотя и больше, чем Конни.

– Баффи, – сказал Джайлс, – если тебе нужно домой, Корделия и Ксандр могут тебя подвезти. А мы с Ангелом еще немного над этим подумаем.

Не такое уж большое искушение.

– Нет, – сказала Баффи. – Я тоже останусь.

– Если ты уверена, что тебе этого хочется, зал Джайлс.

Она снова кивнула.

Джайлс посмотрел на Корделию:

– Кажется, до меня дошел слух, что у некоторых из вас были неприятности из-за поздних возвращений. Если это действительно так, я бы хотел, чтобы вы оказались дома как можно скорее.

– Ура! – воскликнула Корделия. Потом нахмурилась и сказала: – Да, но я так надеялась, что помогу вам искать картинки с чудовищами во всех этих заплесневелых книгах. – Она пожала плечами: – Увы. Огромная потеря.

– Спокойной ночи, Корделия, – сухо сказала Баффи.

Корделия взяла Ксандра за руку:

– Я отвезу тебя домой.

Ксандр стал было возражать, но Баффи отрезала:

– Ксандр, у нас тут полно глаз. А твои родители уже небось гадают, не надо ли звонить девять-один-один.

Он грустно улыбнулся:

– Нет, Баффи, они не волнуются.

– Ксандр, мне будет спокойнее, если ты проверишь машину Корделии, – сказал Джайлс. – Кто знает, где могут прятаться эти создания. Они явно побывали в моей машине и вполне могут оказаться в ее тоже.

– Фи! – состроила гримасу Корделия.

– О’кей, – согласился Ксандр и еще раз посмотрел на Баффи. – Когда мы найдем этих мелких чудищ, я лично истреблю их всех до единого.

– Я знаю, – улыбнулась ему Баффи.

Корделия выглянула из-за спины Ксандра и обратилась к Баффи:

– Хочешь знать, как скрыть эти царапины и синяки? Ключевое слово – тон. Только клади тонкими слоями, давай каждому высохнуть и потом накладывай следующий. Нельзя просто так наляпать – потому-то ты через раз и ходишь вся в хлопьях.

Она благожелательно улыбнулась и вышла, ведя в кильватере Ксандра.

Баффи вздохнула:

А через другой раз хожу вся в крови.

– Итак, мне кажется, мы имеем дело с темными эльфами, – сказал Джайлс, уходя в кабинет. – У меня тут должны быть справочники. – Было слышно, как он выдвигает книги. – Что-то их здесь очень много.

– Как это меня удивляет, – вздохнула Баффи и про себя добавила: «Надо было, наверное, ехать домой».

– Баффи, Ангел, хотите чаю?

– Конечно, – ответила Баффи. – Если вы угощаете. – Я завариваю. – Он высунулся из кабинета, будто прикидывая, насколько должно распространяться его гостеприимство, и спросил: – Ангел?

– Нет, спасибо, – ответил Ангел, садясь в кресло рядом с Баффи.

Баффи лихорадочно пыталась осмыслить то, что произошло, найти связи. Она была уверена: все, что случилось за последнее время в Саннидейле, – звенья одной цепи. Малыш Тимми Стагнатовски – его родители только думали, что он сбежал. Но эта девушка, Конни, и сын Джейми Андерсона – эти действительно сбежали. И мальчик на Ярмарке Ренессанса, Роланд.

– Вы знаете этого мальчика, Роланда? С Ярмарки Ренессанса? – спросила Баффи. – Нет, вы его не знаете. Он беглец, Джайлс. Я в этом не сомневаюсь. – Она задумалась на минуту и взяла в руки медальон. – Как и эта Конни.

Поляна в лесу:

Общий сбор, и Охотники слетелись. Дрожали в лунном свете силуэты, ища форму, и темные эльфы кишели вокруг, хихикая и резвясь. Туманом клубилось дыхание Охотников, тяжелые вздохи гончих и жеребцов сгущались дымом.

Затрубил призрачный рог.

И залаяли псы.

Полубезумный, усталый и одинокий, Шок скорчился за валуном, а вокруг кувыркались противные мелкие создания. Следуя за криками Золотинки, Шок добрался сюда – его подбросил водитель грузовика, едущего по дороге в Лос-Анджелес.

То, что он до сих пор слышал ее крики, его озадачивало и пугало. Найти ее он нигде не мог.

За скалой захихикали миниатюрные чудовища.

Шок, стараясь делать это как можно бесшумнее, пополз прочь. Одному ему не справиться.

Пришла пора вернуться домой.

Через несколько часов, забив свои головы сведениями о маленьком народце и темных эльфах, которые все равно никак не вязались с происходящим, Ангел и Баффи распрощались с Джайлсом. Библиотекарь, связываясь по телефону с Кураторами по всему свету, посмотрел на них, пожалуй, слишком внимательно, потом качнул головой и произнес:

– Спокойной ночи.

Баффи прекрасно знала, что это Ангел свернул шею Дженни Кэлендар, но именно Джайлс чаще всего защищал Ангела от нападок Ксандра, напоминая ему, что Ангел сейчас Ангел, а не Анжелюс. И потому ей было неприятно, когда Джайлс давал понять, что не рад видеть ее наедине с Ангелом. Он же знал, что они нс могут больше... быть вместе. Они пытались это принять. Ведь не думает же Джайлс, что они снова рискнут душой Ангела ради момента самозабвенной страсти?

У входной двери Ангел остановился, и Баффи сказала:

– Мамы нет дома. Зайдешь?

Ангел медленно покачал головой:

– Не очень удачная мысль. – Он показал на ее раны. – Тебе надо отмокнуть в горячей ванне и принять аспирин. Завтра все будет болеть.

– А то у тебя не будет, – огрызнулась она дружелюбно.

– Может быть, чуточку.

И он поцеловал ее – слегка. Не поцелуем влюбленного. Но и не просто дружеским поцелуем. И это было хорошо, поскольку Баффи считала, что им пора изобрести новый вид отношений. Никакие прежние им не годились.

И все же, стоя под звездами, покрытая ранами и порезами после драки, она не сдержалась – обвила его шею руками и поцеловала, как целовала когда-то. И уже в этот момент ей подумалось: «Господи, какая же я дура!»

Ангел первым овладел собой и мягко отстранился. Потом повернулся и ушел в ночь.

Глава 6

На следующее утро, настолько рано, насколько позволяли приличия, Джайлс и Джейми Андерсон подъехали к дому Лиз де Марко. На улицах этого района вдоль тротуаров стояли поломанные машины и переполненные мусорные баки. В каком-то доме из сгнивших бревен семья устроила дворовую распродажу. У края тротуара стояла коробка с надписью:

«НОШЕНЫЕ БОТИНКИ. 25 ЦЕНТОВ». В ней с энтузиазмом копались две крупные женщины.

У комбинации магазинчика с заправочной станцией Джайлс и Андерсон свернули влево и проехали еще два квартала.

Андерсон подъехал к тротуару, остановился и сказал Джайлсу:

– Запереть не забудьте.

Квартирка была маленькая и мрачная, наполненная запахом бензинового перегара и моторного масла. На телевизоре стояла статуэтка Девы Марии с распростертыми руками, а на стене короткого темного коридора висело распятие.

Джайлс подумал, сохранила ли бы свою веру Лиз де Марко, расскажи он ей, что ему приходилось видеть и делать. Может быть, эта вера даже укрепилась бы. Но сегодня был явно неподходящий день для таких экспериментов.

– Арчи? – неуверенно позвала она, когда Джайлс улыбнулся в потертое стекло двери, и пригласила его зайти. Он предварительно позвонил. Она произнесла: «О Боже мой» и попросила приехать сразу же. И объяснила, что собиралась к мессе, но останется дома и подождет его и того обязательного офицера полиции, который ей перезвонил в ответ на ее звонок. Он обещал перевернуть небо и землю, чтобы найти Конни.

Маленькая прихожая была усеяна листовками приюта, коробками и стопками поношенной одежды. На диване лежали бакалейные пакеты. Хозяйка, вспыхнув, подхватила один и стала смотреть, куда бы ткнуть его в этой захламленной комнате.

– Садитесь, прошу вас, – сказала она, оглядываясь через плечо. – Мой муж... он так на нее сердит... – Она перевела дыхание. – Покажите мне медальон, пожалуйста.

Джейми Андерсон молча вытащил из конверта пластиковый пакет. На конверте было написано: «ВЕЩ. ДОК. ПРЕДПОЛ. УБИЙСТВО». Джайлс надеялся, что миссис де Марко этого не заметила.

Увидев пакет, она тихо вскрикнула и опустилась на диван, потом уронила лицо на руки.

– Это ее медальон. – Голос ее задрожал, и она разрыдалась. – Больше вы ничего не нашли?

– Нет, мэм, – тихо ответил Джейми. – Очень возможно, что он обронен случайно. Так бывает.

Джайлс не был уверен, что она слышала эти слова. Она говорила сама по себе:

– У нее был этот приятель. Этот... Бобби. Из семьи нелегальных иммигрантов. Его мать убирает дом у владельцев гаража, где работает мой муж. А отец... я вообще не знаю, где он.

Она провела рукой по лицу.

– Он этот медальон подарил Конни на день рождения. Даже не знал, как пишется ее имя. Он еле-еле говорит по-английски. Я... я их видела вместе. И забеспокоилась. В наши дни, знаете, осторожность излишней не бывает. Дети так быстро растут...

Она взяла пакет, и Джейми сказал:

– Пожалуйста, не открывайте, миссис де Марко.

Она повертела пакет, рассматривая медальон сквозь пластик, проводя пальцами но буквам имени. Она еле сдерживалась, чтобы не потерять самообладание. Джайлса это восхитило.

– Боюсь, что я на нее сорвалась. Высказала кое-какие замечания. И я... я оскорбила этого мальчика. Но я не хотела. Мне стало стыдно, еще когда я это говорила.

– Замечания, мэм?

Миссис де Марко смотрела на медальон.

– Лиз не хочет говорить, что она назвала этого парня дебилом, – прогудел голос из холла.

В комнату вошел мужчина в линялой синей рубашке с черными влажными волосами. Было видно, что он только что из душа. В молодости он был то, что называется «плотный мужчина». Сейчас превратился в жирного.

– Я отец Конни. Чего она натворила? Вы эту шлюшку нашли?

– Арчи! – Миссис де Марко подняла на мужа наполненные болью глаза.

– Она шлюшка и есть – со всеми этими парнями шаталась. Вы на нас посмотрите: слишком рано по-женились... – Он спохватился. – Нельзя сказать, что мы не были счастливы. Но вот Лиз могла бы достичь больших результатов в колледже. Это отродье испортило ей фигуру и всю нашу жизнь пустило под откос. – Он пожал плечами. – А потом она вот что нам устроила.

– Понимаю, – кивнул Джейми.

– Да ни черта вы не понимаете! – враждебным тоном произнес мужчина. – Вы видите дешевую квартирку и злобного толстяка-мужа. И не видите всех тех лет, когда мы жили ради нее, ради ее счастья. Да, я злой, спорить не буду. Но я не всегда такой был. Многие бы на моем месте сделали ноги, а я остался. Я поступил, как надо. – Он вздохнул. – Я тогда был сопливым панком семнадцати лет. Но я поступил, как надо.

Миссис де Марко, сидевшая на диване, всхлипнула.

– Что вы от нас скрываете, детектив? – спросила она. – Она мертва?

– Я искренне надеюсь, что нет, мэм. – Джейми вложил пакет обратно в конверт. Джайлс отметил, что миссис де Марко не попросила дать ей взглянуть. – У меня в настоящий момент действительно нет другой информации.

Она кивнула.

– После разговора со священником я поеду в приют. Если вы что-то узнаете...

– Я вам туда позвоню. – Джейми похлопал себя по карману. – У меня есть ваш телефон.

– О’кей.

– Счастливо оставаться, миссис де Марко, – сказал Джайлс.

– Вы библиотекарь, – сказала она. – Кое-кто из детей в приюте о вас говорил.

– В самом деле? – Он слегка встревожился. – И что именно?

– Они говорят, что у вас классный акцент. – Он слабо улыбнулась. – Некоторые из девочек интересуются, знакомы ли вы с принцем Вильямом.

Он грустно улыбнулся:

– А вы им солгите.

– Я так и делаю, – ответила она с болью в голосе. – Каждый Божий день.

Джейми склонил голову:

– До свидания, миссис де Марко. Мистер де Марко.

И они вышли. Хлопнула стеклянная дверь.

– Что с тобой творится? – заорал на жену мистер де Марко. – Всегда этот поп, всегда этот чертов приют! А я? Могу рассыпаться на части, тебе плевать!

– Арчи, прости меня, – сказала миссис де Марко. – Я просто хочу, когда есть возможность, сделать добро...

– Ага, много ты сделала добра этой заразе. Когда она вернется, я ей выбью такую бубну...

– Ты ее пальцем не тронешь!

Когда они садились в полицейскую машину, Джейми бросил взгляд на Джайлса.

– Все так думают, – сказал он. – Считается, что если ребенок у тебя сбежал, то не без причины. Ты его угнетал или бил. И никто никогда... – Голос его дрогнул. – Никто никогда даже не подумает, что он просто сбежал, и ты понятия не имеешь почему. – Он отер лоб рукой. – Черт, сейчас бы выпить!

– Спокойнее, друг, – сказал Джайлс.

Джейми вздохнул и кивнул.

– Знаю. Завтра я буду знать, безработный я уже или нет. Тебе в библиотеке помощник не нужен?

– Это нудная работа, – сказал Джайлс. – Я имею в виду работу школьного библиотекаря.

– Как и работа копа в наши дни.

И они обменялись понимающими взглядами.

– Можешь подбросить меня в библиотеку?

Машина Джайлса была в мастерской – не в той, в которой работал Арчи де Марко. А в той, где ему сказали, что дешевле купить новую машину, чем чинить этот древний «ситроен».

Он велел починить свой автомобиль, невзирая на затраты. Новый – не значит лучший. Даже в Америке.

Джойс поставила машину и неуверенно огляделась. Приют находился в самой мерзкой части города и в жуткой развалюхе – на втором этаже даже все стекла были разбиты. Дом был кирпичный, и если над ним поработать (работы непочатый край), он был бы очарователен. Наверное, очень старый дом. В Южной Калифорнии из-за землетрясений кирпичные дома старались не строить.

Джойс не могла не признать, что несколько разочарована. Когда она предлагала провести свой благотворительный вечер, то представляла себе солнечный домик на лужайке, детки играют в пинг-понг – что-то в этом роде. Она знала, что это наивно, особенно если сравнить мечту с реальностью: душераздирающая музыка такой громкости, что собственных мыслей почти не слышно. Плакаты насчет СПИДа, подростковой беременности и самоубийств на обеих сторонах облезлой коричневой двери. Да, в ее детстве все было по-другому. Когда она была школьницей, не было ни одного случая...

Да нет, был.

Она замерла, держа руку на двери.

Была девушка по имени Элиза Александер, которая покончила с собой. Горсть таблеток. Никто не знал, почему. Кто-то говорил, что из-за мальчика, кто-то утверждал, что с ней произошло что-то ужасное. Ходили по школе разговоры, но никто ничего не знал.

Джойс вспомнились слова матери:

– Бедная девушка. Ей некуда было обратиться.

Так, может быть, неважно, что за дверью ее встретил грохот, который теперь называют музыкой, удушливый дым сигарет и взгляды очень враждебных юных лиц. Юноши с изощренными огромными татуировками, девушки в густом гриме, огрублявшем и старившем лица. Все ребята напряглись, увидев ее в дверях. Бледно-меловые и замкнутые злые лица. Испуганные лица.

Она остановилась на пороге, ища взглядом Лиз де Марко.

К ней развязной походкой подошел юноша одних лет с Баффи. На нем были джинсы такие широкие, что в них можно было ведро засунуть. На вылинявшей футболке надпись:

ВОДЯНОЙ – ЛЕТАЛЬНАЯ РАДОСТЬ

– Из социальной службы? – спросил он с презрением. – Или из мусоров?

– Ни то, ни другое. Я к миссис де Марко. Она моя подруга.

– Лиз? – Он мотнул головой. – Она где-то внутри.

– Спасибо, – улыбнулась Джойс. Он не стал улыбаться в ответ. Вместо этого побрел прочь и с шумом отпихнул металлический складной стул. Злобно глядя из-под плаката «НЕ КУРИТЬ! ЗАКОН ШТАТА КАЛИФОРНИЯ», он зажег новую сигарету, уставился на Джойс и выдохнул длинную медленную струю дыма.

Ей стало его жаль. Столько нужно усилий, чтобы быть таким злым. Наверняка он считает, что у него есть на то причина.

Может быть, он и прав.

Она быстро направилась в глубь здания и нашла Лиз, сгорбившуюся за истертым столом со стопкой бумаг, очевидно, счетов, и чековой книжкой, прижатой чашкой кофе, чтобы не закрывалась.

Но Лиз не выписывала чеки. Она рыдала, будто у нее сердце разрывалось.

Джойс бросилась к ней, присела рядом и взяла ее за руку.

Лиз вздрогнула, рухнула в объятия Джойс и сказала:

– Они нашли ее медальон.

Джойс это знала. Лиз уже сказала ей по телефону. Но она только сказала:

– Ой, Лиз! – и не стала мешать ей плакать.

– Она погибла. Я знаю, что погибла, – всхлипнула Лиз. – Нет больше моей девочки.

– Мы этого не знаем. – «И действительно в Саниндейле этого знать нельзя», – подумала Джойс.

– Она так любила этот медальон. И этого мальчика. Я не должна была ей мешать. – Она попыталась взять себя в руки. – Знаешь, всегда беспокоишься, что мальчик не тот, который нужен. Моя мать всегда об этом беспокоилась.

«И была права».

Джойс пришлось прикусить язык, чтобы не сказать этого вслух. По ее мнению, Арчи де Марко был одним из самых невыносимых людей в мире. Если верить Джайлсу, Лиз его обожала, что, с точки зрения, Джойс вообще не имело смысла.

Лиз выпрямилась и выдвинула ящик.

– У меня где-то были бумажные салфетки.

Джойс порылась у себя в сумочке.

– Вот, возьми.

– Спасибо. – Лиз высморкалась. – Я не понимаю, за что она меня так ненавидит. Будто она думает, что я жалею, что родила ее на свет. Что она разрушила мою жизнь. Ты понимаешь, нам пришлось... мы должны были пожениться. Но я всегда ее любила. Она была моей радостью.

Джойс похлопала ее по руке.

– Дети иногда неправильно понимают, Лиз.

«И родители тоже».

Но Лиз трудно было утешить банальными словами.

– Я ночами не сплю, перебираю снова и снова все, что я ей сказала. Да, мы, конечно, ссорились. А какая мать не ссорится с дочерью-подростком? Но почему она решила, что я ее ненавижу? Я ей никогда не давала повода.

Джойс не знала, что сказать. А что тут скажешь? И она сделала то, что так часто хотела сделать с Баффи.

Обняла подругу без слов. Просто обняла.

Баффи лежала поперек кровати, израненное тело ныло, как и предсказал Ангел. Она слышала, как закрылась входная дверь. Прижимая трубку, она вполуха слушала слова Ивы:

– И я думаю, тебе следует быть осторожной, Баффи. Я так говорю только потому, что о тебе беспокоюсь.

Баффи открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент вспомнила о поцелуе Ангела.

– Я знаю, что нам никогда... никогда не вернуть того времени, Ива, – сказала она. – Но мы... мы пытаемся найти способ хотя бы остаться в жизни друг друга. – Она вздохнула.

– Я не хотела тебя расстраивать, – искренне сказала Ива.

– Я знаю. – Баффи снова вздохнула. – Ты мой друг, Ива. Я рада, что ты это сказала, потому что мне надо было это услышать.

– Я говорю это не потому, что он пытался меня убить, – настойчиво повторяла Ива. – Ну, может быть, немножко и потому. Но я не хочу, чтобы он делал больно тебе. Любым способом.

На глазах Баффи выступили слезы.

– Я понимаю.

– Баффи? – позвала Джойс.

Баффи торопливо выдохнула в трубку:

– Мне пора. Мама вернулась, и надо тащить пакеты с едой, или распаковывать картины, или еще что-нибудь.

– Наверное, «еще что-нибудь», – предположила Ива. – Например, хочет поехать с тобой в магазин за новыми туфлями.

– Уж наверняка, – насмешливо протянула Баффи.

– Что она сказала, когда тебя увидела?

Баффи прикусила губу:

– Раз ты спрашиваешь, могу сказать, что она меня еще не видела.

Пауза.

– Тебя здорово потрепало.

– Ну, зато мне не надо притворяться, что я в банде. Или в рок-группе.

Они обе невесело засмеялись.

– А как там у тебя? – спросила Баффи. Они так и не обсудили толком дела Ивы с родителями и Озом, и Баффи чувствовала некоторую вину.

– Все так же, думаю. Они хотят, чтобы я встречалась с каким-нибудь ядерным физиком.

– Который наверняка для тебя слишком стар, – резонно заметила Баффи.

– Баффи?! – Голос матери звучал несколько раздраженно.

– Мне пора, – сказала Баффи. – Извини, Ива.

– Пока.

Баффи повесила трубку и спустила ноги с кровати, как раз когда мать уже поднималась по лестнице.? Подойдя к зеркалу, Баффи осмотрела себя. Ужасный вид. Ключевые слова: «тональный грим», «хлопьями», «автомобильная авария», «кровь».

Шиш вот.

Она сделала глубокий вдох и повернулась к двери.

– Боже мой! – сказала мать.

– Э-э, привет, – бойко ответила Баффи. – Как оно там было в приюте? – Тут она вспомнила, зачем мать туда ездила, и перестала притворяться. – Как миссис де Марко?

– Боже мой! – Джойс подошла и нежно взяла лицо Баффи в ладони, разглядывая синяки. – Баффи, ты... ты не могла бы...

– Мам, – ответила Баффи, тяжело вздохнув. – Мы уже миллион раз обсасывали эту тему. Я – Истребитель. Это то, что я делаю. То, что должна делать.

– Ты мой ребенок, – тихо сказала Джойс. – Баффи, давай поговорим. Поговорим по-настоящему... – Она запнулась. – Сейчас мне надо в галерею. Завтра вечером у меня встреча в полиции. Мы пытаемся организовать полицейский отдел, который бы занимался поиском сбежавших детей. Но во вторник вечером я хочу, чтобы мы поговорили, как только я приду с работы.

– Ладно, мам, – твердо ответила Баффи.

Мать отпустила ее лицо.

– Думаю, тебе не следует сегодня ходить в школу.

– Твое желание для меня закон, мам, – легко согласилась Баффи.

Джойс вышла.

Баффи взяла трубку и набрала номер. Телефон Ивы пискнул.

– Хелло? – ответила Ива.

– Сейчас я угадаю, – улыбнулась Баффи. – Ты говоришь с Озом по другой линии.

– Ой, Баффи, я ему скажу, чтобы перезвонил позже.

– Не надо. Я только хотела тебе рассказать один дурацкий анекдот. Это не к спеху.

– Нет-нет, давай. Какой?

– Все путем, Ива. Говори с Озом.

Они прервали связь.

– Это я, – шепнула Баффи. – Я и есть дурацкий анекдот.

Во вторник вечером фургон Оза стоял возле дома Ивы. Баффи сидела на заднем сиденье вместе с Ивой, Ксандром и Озом, лениво перебирая пальцами бинты. Мать постановила, что у нее вполне пригодный вид для школы, и она может показаться на уроке биологии как раз вовремя, чтобы провалить контрольную.

Подняв глаза, Баффи заметила движение шторы в окне гостиной Розенбергов. Бедная Ива – родители за ней шпионят. Но самой Иве это было безразлично, се внимание распределилось между тем, чем они были заняты, и восхищением Озом, одетым в потрясающую рубашку для боулинга.

Ксандр хлопнул в ладоши и объявил:

– О’кей. Как бывший казначей клуба «Мы ненавидим Корделию» и теперешний по совместительству полуоснователь «Уорлд Истребитель Инкорпорейтед» я открываю заседание «Нашей Веселой Четверки». Кому слово?

Баффи протянула руку.

– Роланд в беде. Нам всем на этой Ярмарке очень не понравилось. Кроме того, у этих злобных эльфоподобных тварей был медальон пропавшей девчонки. А ее мать, кстати, содержит Приют Беглецов, и сейчас она лучший друг моей матери. А платье Корделии порезали на Ярмарке – точно так, как порезали меня. И потому я думаю, что это все Связано.

– Разве это не всегда так? – спросил Оз, будто этот простой факт должен быть всем очевиден.

– Мне тоже интересно, – сказал Ксандр. – Получается, мы должны тащиться на Ярмарку?

– Я – за, – кивнул Оз.

– Я тоже, – согласилась Ива.

– Это четверка, – сказал Ксандр. – Но не две пары, – добавил он с легким сожалением. – Обидно, что у Корделии визит к парикмахеру. Вы знаете, что она была бы рада с нами пойти.

– Зато у нее волосы красивые, – улыбнулась Ива.

Обожающий взгляд Оза от Баффи не ускользнул.

От Ивы тоже. Как и от Ксандра.

– О’кей, – сказала Баффи. – Но вы понимаете, что мы туда ломимся незваными. Нас уже знают, и если там что-то будет... ну, мы знаем, что что-то там будет. Только не знаем что.

Баффи посмотрела на часы Ксандра. Он сменил свою Чирикалку на другие часы, которые Корделию не смущали. И Баффи стало грустно. Ксандр – это Ксандр, а не манекен из магазина готового платья. И если Корделии нужен манекен, пусть найдет себе такого, а не подгоняет под свои мерки Ксандра.

– Вот что, – начала она, не желая говорить того, что должна была сказать. Потому что не имела права загонять этих ребят туда, куда они могли не идти, или, быть может, не хотели. – Может, на этот раз вам стоит постоять в сторонке? Может, Джайлс был прав? – Она посмотрела на Иву. – Твои предки и без того на тебя злятся.

– Они, собственно говоря, не злятся, – сказала Ива и нахмурилась, будто вспомнив, что Оз сидит рядом с ней. – Они просто хотят, чтобы я училась, как следует, и попала в колледж.

Оз пожал плечами:

– Ты и так машина для учебы, Ив. А тут будет весело.

– Будет весело, – многозначительно повторила Ива, обращаясь к Баффи.

– Баффи, ты на себя посмотри, – сказал Ксандр. – Не хочу тебя обидеть, но после той ночи у тебя явно нетоварный вид. Если мы были тебе нужны раньше, – а ведь были, – то сейчас уж точно нужны. Мы участвуем. Клятва Истребителят превыше всего. Точка.

– Спасибо, ребята. – Баффи глубоко вздохнула. – Значит, увидимся. Сейчас мне надо домой. Мамуля на меня глянула в воскресенье и попросила выделить время для общения с ней.

Она оглядела полные сочувствия лица.

– Это может означать длинный разговор о моих странных интересах в этой жизни, замаскированный под нотацию по поводу лавины плохих отметок и прогулов за последнее время, а может означать и миску печенья, которое мы будем печь вместе в порядке общения.

Ксандр поднял палец:

– Будь здесь Корделия, она бы тебе напомнила, что от нотаций не толстеют.

– За что я была бы ей очень благодарна. – Баффи натужно улыбнулась.

– Да я же только пытался тебя развеселить.

Оз завел мотор, Ксандр скомандовал «на старт, внимание, марш», и они поехали.

В библиотеке Джайлс покачал головой и отложил том «Призрачная охота: мифы и легенды». Может быть, эти охотники, о которых говорил Ангел, организовали Ярмарку Ренессанса, чтобы ловить сбежавших детей?

Зазвонил телефон. Он, думая о своем, поднял трубку.

– Джайлс слушает.

– Руперт? Это Джейми Андерсон.

– Да?

Он приготовился услышать плохие новости о Конни де Марко. Над Адовой Пастью другого не ожидаешь. Правда, уже выяснилось, что начальство Джейми Андерсона ограничилось только выговором за публичное пьянство. Начальник пригласил его к себе в кабинет, спросил о самочувствии и многозначительно порекомендовал быть осторожнее. И все.

Но новости оказались хорошими.

– Руперт, мой мальчик вернулся! Мой сын вот здесь, рядом со мной!

– Вот как? – Джайлс широко улыбнулся, хотя в действительности был очень удивлен. – Это чудесно. Великолепно! Я так за тебя рад!

– Все эти годы... я просто с ума сходил... ну, ты же знаешь, как это – потерять близкого человека...

Голос пресекся всхлипываниями.

Неожиданно в телефоне заговорил другой голос:

– Это... вы тот самый тип, который нашел медальон Золотинки?

– Золотники... – Наверное, это сын. Джайлс спросил: – Вы имеете в виду Конни?

– Ага, ее. Слушайте, мне надо с вами потолковать насчет того, что тут творится... – Он замолчал на секунду. – Мой старик мне не верит, но я-то знаю, что я видел. Он говорит, что надо с вами потолковать, потому что вы там оккультизмом занимаетесь, или как оно называется. Он у вас дома какие-то книги видел.

«Ох ты! Надо быть осторожнее».

– Говорите.

– Не по телефону. Вы к моему папаше подъехать можете?

Джайлс замялся. Он задал вопрос о темных эльфах нескольким Кураторам и теперь ждал ответа.

– Мы подъедем в библиотеку, – сказал Андерсон-старший, взявший трубку.

– Отлично. Жду вас. Джейми... я очень за тебя рад.

– Спасибо, Руперт. Без тебя у меня бы ничего не вышло, честно.

Джайлс улыбнулся и повесил трубку.

Будто ожидая этого, заработал факс, и Джайлс кивнул, поглядев на часы. Кто-то откликнулся на его просьбу о помощи уже через тридцать минут. Не так плохо, если учесть неорганизованность его коллег и руководства.

Он стал читать ответ. Это было письмо от фрау фон Форш – блестящего ученого Франкфуртского университета, обладательницы огромной библиотеки по мифологии. На титульной странице было несколько неуклюже написано по-английски: «Это я для вас имею, друг Джайлс. Черные эльфы скачут с Дикой Охотой. Это я нашла много раз цитируемым. Далее следует».

У Джайлса от удивления вытянулось лицо.

Джайлс поджал губы.

– Фрау фон Форш, боюсь, вы выражаетесь несколько туманно.

Он подошел к телефону, как раз вовремя вспомнив о своей телефонной карточке. Уже было довольно много вопросов, почему у библиотекаря старшей школы так много международных звонков. Конечно, Джайлс за все заплатил, но тем не менее сам факт, что он часами болтает с Кингстоном, Макао или Сиднеем, заставлял членов школьного совета недоуменно поднимать брови.

Осторожность, осмотрительность и так далее.

Он позвонил в Германию.

Фрау фон Форш сняла трубку после первого звонка.

– У вас там что-то очень сумасшедшее происходит, ja? – спросила она.

Было почти десять вечера, и Ярмарка должна была через несколько минут закрыться. Баффи после неловкого и неприятного разговора на берегу (потому что дом оказался слишком тесным для выяснения отношений между матерью и дочерью) стояла среди своих друзей. Они рассматривали цепочную изгородь, покрытую крашеной фанерой, изображавшей камни замка.

– Проще простого, – сказала Баффи.

Оглянувшись по сторонам, она попыталась, было перепрыгнуть изгородь, но остановилась, охнув. потому что ее кости все еще ныли после вчерашнего. Она отступила, перевела дыхание и собралась попробовать снова.

– Постой-ка! – сказал Оз и толкнул ворота.

Они распахнулись. Оз поглядел па Баффи, а та пожала плечами.

И повела свое войско через ворота.

Согласно составленному плану, они растянулись цепью, и Баффи выбрала для себя маршрут, который с наибольшей вероятностью должен был привести в тот проход, где она встретила Роланда. Она предполагала, что шоу короля Ричарда на ночь закрылось и бедный мальчик должен был снова выколачивать мантию. Баффи не знала другого места, где его можно было бы найти.

Она кралась вдоль лавок и прилавков с едой, отыскивая проход внутрь.

Вдруг она услышала злой, громкий голос и подобралась поближе, держась в тени темно-красной па латки, украшенной черными лунами и звездами.

– Ах ты, тупоголовое бревно! Ах ты, неблагодарная тварь!

Это был голос короля Ричарда, за которым последовал глухой удар.

И раздался стон.

Баффи готова была рвануться на этот звук, но чья-то рука схватила ее сзади за локоть. Это был Ксанд.

– Идиот проклятый! – кричал Ричард.

Ива прокралась в палатку, и Баффи последовала за ней. Там было пусто. Оз и Ксандр вошли следом.

Добравшись до другой стены, Баффи осторожно отодвинула полог. Ива громко ахнула.

Роланд стоял на коленях, согнувшись вдвое и испуская стоны. Над ним стоял король Ричард, размахивая тяжелой палкой, которой Роланд выбивал пыль из его плаща. Он ударил Роланда по голове, потом по спине.

И снова. И снова.

Роланд вскрикнул и упал лицом вниз, закрыв голову руками.

– Баффи! – шепнула Ива.

Баффи шагнула вперед.

– Спокойней, девушка! – прошипел Ксандр. Баффи кивнула. Он был прав. Надо выбрать момент. Но смотреть на это было невыносимо.

– Когда я вернусь, чтобы сапоги сияли, как зеркало! – сказал король. – А то ты у меня будешь конюшни языком вылизывать!

Он сильно пнул Роланда ногой, и мальчик перекатился набок. И больше не шевелился. Баффи закрыла глаза, гадая, не умер ли он.

Как только король скрылся, вся группа, откинув полог, бросилась к Роланду. Баффи схватила его запястье.

– Господи, пульса нет! – шепнула она.

Ксандр принес одеяло и набросил его на Роланда. Мальчик закашлялся и застонал. Баффи слегка покопала его по щекам.

– Очнись, Роланд! – шепнула она. – Мы тебя сейчас отсюда заберем.

– Ага, и вызовем копов, – сердито добавил Ксандр.

– Нет! – хрипло вскрикнул Роланд, резко выпрямляясь. Он едва мог говорить. – Не надо властей, прошу вас!

Баффи нахмурилась:

– Этому мерзавцу не должно сойти с рук...

– Нет! – Роланд покачал головой. – Я не буду с ними говорить!

Ксандр посмотрел на Баффи.

– С этим разговором можно подождать, – сказал он мрачно. – Сейчас его надо отсюда увести.

Баффи кивнула. Она помогла Роланду встать на ноги и закинула его руку себе на плечо. Одежда мальчика больше напоминала лохмотья, но в глазах сиял влажный огонь почти что... святости. Это слово приходило на ум, но Баффи отвергла его как слишком сильное.

– Идти можешь! – спросила она.

Он кивнул.

– Ладно. Пойдем быстрее.

Закутав Роланда в одеяло, Баффи и ее друзья повели его к выходу.

Оз вел фургон молча, пытаясь взглядом убедить Иву, что в конце концов все будет в порядке. Но за время знакомства с этой весьма интересной группой он понял, что лучше всего просто плыть в потоке событий. И еще он узнал, что не всегда получается так, как хочется. И потому, пока Ксандр и Баффи засыпали вопросами беднягу на заднем сиденье, Оз сказал Иве:

– Девон нашел мне замену на концерт.

– Как он воспринял твое отсутствие? – спросила она.

Он пожал плечами:

– Так каждому из нас приходится ходить на свадьбы. И я известил его больше чем за неделю.

Он улыбнулся ленивой улыбкой, которая стала шире, когда Ива вспыхнула.

Отличная девчонка.

Баффи выглянула в окно:

Мама, наверное, спит. Я пойду и объясню...

Нет! – сказал Роланд с расширенными от страха глазами. – Никто не должен знать, где я. Ни один человек!

– Но, Роланд, – начала Баффи, – есть же люди, которые могут тебе помочь. Моя мама проводит выставку для группы, которая помогает беглецам. У них есть приют...

– Нет! – Он вцепился в сиденье. – Если вы хоть кому-нибудь скажете, я снова сбегу!

– К тебе в подвал, – предложил Ксандр Баффи. Она сморщила нос. – Сейчас поздно, он весь избит, и нам надо держаться подальше от взрослых. Идет? Баффи все равно сомневалась.

– О’кей, – решила она наконец. – У нас есть надувной матрац. И я достану одеяло.

– Мне только крыша над головой нужна, – попросил Роланд.

Мать Баффи оставила записку, что уехала в Элмвуд наблюдать за упаковкой взятых взаймы полотен Мэри Кассатт и что, быть может, там заночует. Баффи с облегчением вздохнула – это упрощало дело. Разговор на берегу был непростой. Мать больше не хотела оставаться в стороне. Неужели она не понимает, что ее просьбы только усложнят Баффи жизнь?

С другой стороны, Баффи понимала, как осложняет жизнь матери то, что ее дочь – Истребитель.

Когда Баффи убедилась, что Роланд устроен, она пошла спать, и мысли ее метались между вполне понятной заботой матери и всей этой мистерией, накрученной вокруг Роланда и темных эльфов. Она вертелась, смотрела на часы, обещая самой себе, что в полночь пойдет и посмотрит на Роланда. Вот она опять посмотрела на часы. Двадцать одна минута двенадцатого.

Уже близко.

Она откинула одеяло, встала и критически взглянула на шорты и футболку. Задание требовало халата.

Она собиралась подойти к шкафу, когда в окно быстро влез Ангел, бросился на нее с настоящим вампирским лицом и швырнул на кровать.

– Ох! – удивленно вскрикнула она.

– Закрой глаза, Баффи! – шепнул он, ярко сверкнув желтыми глазами, – Не шевелись!

– Ангел! – начала она, пытаясь подняться. – Что...

Он бросился на нее сверху, прижал к матрацу.

– Глаза закрой! – зарычал он. – Ни звука! Не дыши!

Леденящий ветер хлестнул по комнате. Он пронзительно засвистел, заставив Баффи вздрогнуть. Она рефлекторно попыталась вскочить с кровати.

Ангел держал крепко, не давая ей шевельнуться.

– Это Дикая Охота, – шепнул он. – Они летят через Саннидейл, Баффи. Охотятся за душами. Если ты откроешь глаза, они тебя схватят.

Глава 7

К доносящемуся снаружи свисту присоединились резкий вой и частое дыхание псов, свирепое и хищное. Окно было на втором этаже, но звуки слышались где-то совсем рядом, и казалось, что разъяренные псы совсем близко. Баффи застыла и попыталась открыть глаза, но Ангел закрыл их рукой.

– Гончие ада, – сказал он. – Они бегут впереди Охоты, и их ноги никогда не касаются земли.

– Но...

– Тише! Они тебя услышат. И найдут.

Она затихла в темноте, а он держал ее, обхватив левой рукой оба ее запястья. Вторая рука мягко прикрывала ее глаза. Губами он прижался к ее шее, и она знала, что он чувствует жилку, пульсирующую с ударами сердца. Когда-то она сказала ему: «Когда ты целуешь меня, я хочу умереть». Иногда ей действительно казалось, что она умрет без его поцелуев.

Послышался ужасный смех, бормотанье и звук охотничьего рога. Ангел ослабил хватку на ее запястьях и крепко взял за руку, будто призывая молчать.

Раздался шорох и царапанье сотен крохотных ножек. Волна отвращения прошла по телу Баффи, и она вздрогнула. Она была... нет, не испугана. К своему ужасу она обнаружила, что ее захлестнула волна страха, панического, беспомощного, какого она никогда не испытывала. Бессмысленного страха, возникшего помимо нее.

Будто боялась сама ее душа.

Истребительница жалобно всхлипнула.

– Тс-с! – сказал Ангел. – Это темные эльфы! Они – разведчики Охоты. А сейчас будут сами Охотники.

И в комнате застучали копыта; окна, стены и двери задрожали, как от бури. Баффи закусила губу, чтобы не закричать. Забиваться в угол – это не для нее, и все ее существо требовало вскочить и встретить Дикую Охоту лицом к лицу.

Громче застучали копыта, еще громче. Баффи собралась, приготовилась, что ее затопчут. Ее трясло от холода, как будто она барахталась в ледяном море.

– У их предводителя оленьи рога. Он лохмат, и всякий, кто увидит его лицо, умрет, – шепнул Ангел. Все отворачиваются, когда Охота пролетает мимо.

– Ангел...

– Тише, Баффи. Моя душа – мое проклятие, и ee им не взять. Но они могут завладеть твоей.

Комната гудела от воя собак, топота копыт и стука сердца Баффи у нее в ушах. Тело сводило холодом. Прижатая Ангелом к кровати, она еле дышала.

Потом на кровать навалилось что-то еще, и она услышала, как охнул Ангел.

Тяжесть исчезла.

Но всадники летели, может быть, над ней или через нее. Она не видела. И это сводило с ума.

Она слышала ржание коней, удары бича, глубокий и злобный смех.

Пахло влажной землей, конским потом и чем-то еще, что она не могла определить, как будто кто-то зажег сотню спичечных коробков одновременно.

Снаружи, с улицы, донесся крик смертной муки.

– Па! Папа! – закричал Брайан Андерсон, когда, пыхнула тьма и огромные черные псы с воем закружились вокруг. Шок услышал шум и выбежал посмотреть, что стряслось.

Его подхватил вихрь. Он снова закричал, призывая отца на помощь. Но от того, что предстало его взору, Шок вскрикнул и закрыл лицо руками.

По небу скакали на вороных жеребцах темные всадники в плащах. Перед ними нависала тень в огромном плаще, сотканном из тысяч вопящих лиц, и тень эта смотрела на Шока, и глаза ее горели красным зловещим огнем. На голове всадника был шлем, из-под него змеями вились пряди длинных волос. Ветвистые рога возвышались над шлемом, но было непонятно, закреплены они на нем или растут из головы всадника!

А впереди бежали огромные черные псы, совершенно беззвучно, пока вдруг не закинули головы вверх и не испустили вой. Из пастей и ноздрей собак полыхнуло пламя.

Человек с рогами показывал рукой на Шока.

Огромной темной массой все нахлынуло на него. Прыгнули псы, щелкая челюстями, впиваясь в лицо и руки. Мелкие твари, которых он видел в лесу, спрыгнули со спин псов и с седел охотников и бросились на пего, разрывая и терзая плоть, и он рухнул на колени.

Выл ветер, пламя из собачьих пастей полыхало хвостами комет. И тут налетели всадники, вздымая копья. Один взмахнул над его головой сетью, метнул...

– Нет! – вскрикнул Шок, закрывая голову. Его бросило на мостовую, потом подняло в воздух, как пойманную сетью куклу, перебросило через седло. Он попытался поднять голову, но тяжелый удар обрушился сзади.

– Брайан!!! – донесся далекий голос отца.

– Па... – крикнул Шок. Не Шок, Брайан, Брайан Ивен Андерсон его звали. Он был Брайан, и его отец был Джейми Андерсон, полисмен, и пока Брайана не было, умерла его мама. Брайан, который так хотел быть кем-нибудь другим, потому что понятия не имел, как его любят родители. Потому что понятия не имел, как любить себя самого. Брайан, который видел выходящего из могилы мертвеца. Брайан, теперь уже с совершенно белыми волосами, поднял дрожащую руку и подумал: «Если отец сможет до меня дотянуться, он меня спасет».

– Папа, – шепнул он и потерял сознание.

Джейми Андерсон услышал удаляющийся топот копыт, голос сына, звавшего на помощь, увидел тени коней и исчезнувших во тьме всадников. Он упал на колени и раскинул руки.

– Нет! – крикнул он. – Нет! Только не сейчас!

У Баффи раскалывалась голова.

Крики на улице оборвались. Вой ветра стих. Начал смолкать шорох и скребущий звук. Еще глуше простучали копыта.

И стало тихо. Все кончилось.

Ангел выдохнул прямо в шею Баффи. И сказал:

– Мне пора. Уже почти рассвет. Но не выходи до первого света. Они могут вернуться.

Он ее отпустил и отошел, и Баффи стало грустно.

Ангел подошел к окну и выглянул.

– Я слышала чей-то крик, – сказала она, садясь в кровати. – И это был не потусторонний звук.

– Я тоже. Не знаю, кто кричал, но наверняка его схватили, – сказал Ангел, продолжая осматривать улицу. – Кстати, знаешь про этого копа, друга Джайлса? Его сын объявился.

– Так это ж хорошо! – вскричала Баффи.

– Тише! – Он резко повернулся к ней. – Он и его сын отправились к Джайлсу в библиотеку. Джайлс пытался тебе позвонить, сказать, до чего они вместе додумались. Он оставил мне сообщение на автоответчике, и я пробовал ему перезвонить, потому что вспомнил один миф про маленький народец: они ездят вместе с Дикой Охотой. А раз я слышал рог в ту ночь... Но я боялся, что ты выглянешь и Охота тебя заберет.

– Роланд! – вдруг сказала Баффи и бросилась к двери. – Там в подвале этот сбежавший мальчик! Надо посмотреть, как он.

– Баффи, нет! Ты должна затаиться до первого луча солнца. Сети расставлены. Они все еще охотятся.

– Но он там один! Он же ничего этого не знает!

– Нет! – Ангел толкнул ее на кровать и придержал. – Ты ему сейчас не поможешь. Скорее всего, они сто уже взяли.

– Ох, нет! – Баффи широко раскрыла глаза. – Может быть, там, где он был, ему было безопаснее. Ангел, неужели я дала им его забрать?

– Ты не знала. Никто не знал. – Он посмотрел на нее серьезными глазами. – Джайлс хотел, чтобы я предупредил тебя. Я искал тебя по всему Саннидейлу.

– Я вернулась на Ярмарку, – сказала она и полыхнула взглядом в ответ на его недовольную гримасу. – Нечего! Я же Истребитель.

– Я знаю. – Он дотронулся до ее щеки. – Когда рассветет, иди к Джайлсу. Он тебе расскажет обо всем, что мы знаем.

– Поскольку завтра будний день, я буду в школе, – сухо ответила Баффи.

Он заставил себя улыбнуться.

– Баффи, мне пора. Скоро рассвет.

– Иди, – кивнула она.

– Не проверяй до рассвета, как там твой друг, – напомнил он еще раз.

– Не буду.

Лежа на кровати, она смотрела ему вслед: вот он перебросил ногу через подоконник, потом другую. Взглянув на нее в последний раз, он скользнул в темноту.

Лежа с открытыми глазами, Баффи тревожно ждала рассвета.

Это было неправильно. Ей не полагалось бояться тьмы.

Это тьме полагалось бояться ее.

Берни Сейр уже почти заснул, когда услышал, как кто-то или что-то копается в мусорном баке на улице.

Он резко сел, спугнув Саймона, лежащего на кровати, и скривился от боли в бедре.

Уже осторожнее он спустил ноги, влез в тапочки и взял халат.

– О’кей, сейчас я вам дам, – буркнул он себе под нос и зашаркал к выходу, на ходу натягивая халат и завязывая пояс. – Вы только не уходите. Сейчас я приду.

Со всей доступной ему быстротой он достал фонарь и направился к кухонной двери, ругаясь себе под нос. Уже две недели кто-то его доставал. Копался в мусоре. Рвал письма в почтовом ящике. Даже проводку грыз в доме.

Еноты, говорили полицейские. Вредители какие-нибудь. Может, большие крысы.

Хулиганы, говорил Берни. Мальчишки. Лоботрясы. Еноты писем не рвут.

А мальчишки не грызут проводку.

– Я им покажу, – бурчал Берни, спускаясь по трем ступенькам из кухни на задний двор.

И там Берни Сейр застыл.

На той стороне двора через деревянную изгородь перемахнул ужасающе мерзкий тип и, спрыгнув, присел. Смотрел он прямо на Берни. Лицо, как из фильма ужасов – все в шрамах и ожогах, хотя может быть, это была маска. Глаза горели желтым огнем, изо рта торчали большие острые зубы.

– Ты, панк! – рявкнул Берни, поднимая кулак. – Тебе меня не напугать! Я уже вызвал копов, так что можешь снять свою дурацкую маску и посмотреть мне в глаза, как мужчина!

Тип прыгнул на Берни и повалил его на землю.

– Эй, ты! – крикнул Берни, дергаясь от невыносимой боли в бедре. – Эй!

Тот вскочил на Берни верхом и вонзил ему зубы в шею. Сам он тоже был ранен, и его кровь капала Берни на лицо. Берни взвизгнул от ужаса и боли.

И замолчал.

Глаза его были широко раскрыты.

Но Берни Сейр не видел уже ничего.

Не видел, как вампир утолил жажду и удовлетворенно отвалился от обескровленного трупа.

Не видел его недоуменной гримасы, когда орда мерзких зеленых тварей, копавшихся в мусорном баке, вылетела оттуда и напала на вампира. Они жа, набросились на него, как он набросился на человека.

Не слышал оглушительного грохота копыт, когда темный, как ночь, силуэт на угольно-черном коне проскакал в полуночном небе.

Тень заложила стрелу в арбалет, а конь вскинул голову и заржал. Газовыми факелами вырвалось пламя из его ноздрей.

Силуэт выпустил стрелу. Она ударила в грудь вампира.

Он с визгом рассыпался в пыль.

И эта пыль осела на открытые, невидящие глаза Берни.

Наконец-то. Небо порозовело, и Баффи бросилась вниз.

Ударом распахнула дверь подвала.

– Роланд? – позвала она, вглядываясь в тьму.

Она оставляла свет – наверное, он его выключил. Баффи щелкнула выключателем и сбежала по лестнице.

К ее огромному облегчению, он сидел на надувном матрасе. Спиной к ней, но выглядел вполне нормально.

– Ну, слава Богу! Ты слышал ночью весь этот шум? – спросила она и подумала, что надо бы объяснить. Хотя нет, Роланд – всего лишь сбежавший ребенок. Следуя наставлениям Джайлса, она не должна была никому рассказывать об Адовой Пасти и ее страшных жителях... или гостях.

Роланд не шевелился. Она вдруг поняла, что он даже не повернулся на звук ее шагов по лестнице.

– Роланд?

Баффи обошла его вокруг и присела. Глаза мальчика были закрыты, но он был слишком неподвижен, слишком безмолвен для спящего. Губы его были полуоткрыты, но дыхания не было заметно. Он не шехнулся – сидел неподвижно, как статуя.

– Роланд!

Она положила руку на пульс и тут же ее отдернула. Пульса не было, но было другое: тело Роланда было холоднее льда, будто он замерз насмерть. Она вспомнила свирепый ветер и подумала, не так ли выглядит человек, душу которого взяла Охота. Если осталась только кожа и...

– Глина? – сказала она с удивлением.

Она увидела коричневые следы на руках, потерла пальцы друг о друга, определяя консистенцию.

На шее Роланда остались отпечатки, будто она сунула руку в краску. Или в глину.

Он был сделан из глины.

На лесной поляне:

Зло, мерцая, пробуждалось к жизни.

Тихий смех проклятых, истошный крик только что пойманных жертв.

Дерущиеся над объедками гончие ада.

Собаки перестали лаять и легли на брюхо, жалобно скуля. Коты в страхе выгнули спины и зашипели во тьму. Проснулись и неутешно заплакали младенцы.

И городок, стоящий над Адовой Пастью, в ужасе вскрикнул.

Глава 8

Баффи натягивала джинсы и блузку и по очереди обзванивала друзей. Пока все было хорошо, и она настолько успокоилась, что смогла заколоть волосы заколкой-бабочкой. Но рука с телефоном начала дрожать, когда она осторожно спросила у миссис Гаррис:

– Значит, вы не знаете, пришел ли Ксандр вчера домой?

– Ну, я уверена, что да, – ответила миссис Гаррис отсутствующим голосом. У нее в комнате так гремела передача «Доброе утро, Америка!», что Баффи едва слышала ответ.

– Он мог уже уйти в школу?

– Да, наверное, он в школе, – ответила миссис Гаррис, явно занятая телевизором. – Попробуй его там найти, Баффи.

– Спасибо. А правда, сильная ночью была буря?

– Что?

– Ничего, миссис Гаррис. Спасибо.

Баффи повесила трубку. Все были на месте, кроме Ксандра. И Джайлса, но он уже наверняка в библиотеке. Она его там поймает.

Баффи пришла в школу только к середине четвертого урока. Уже входя в дверь, она вспомнила, что забыла книжки. Хотя это было неважно. После прошедших суток она вряд ли сможет внимательно слушать на уроках, с книжками или без.

На улице был прекрасный осенний день – солнечный и не по сезону теплый, даже для юга Калифорнии. Но Баффи было холодно, она почти замерзла. Во время урока, когда ученики сидели в классах, коридоры школы были непривычно пусты, и ей было тревожно. Баффи не хотелось быть одной.

За спиной что-то загрохотало, и Баффи, вздрогнув, резко повернулась. Какой-то старшеклассник собирал выпавшие из шкафчика книжки. Он лихорадочно оглядывал коридор, и Баффи по его глазам поняла, что сейчас он тоже должен быть в классе.

Ей стало уже не так одиноко, но еще холоднее. Грохот оказался только звуком открываемой двери и рассыпавшихся по полу книг, но сердце у нее все еще колотилось.

Истребительница нервничала. С этим не приходилось спорить. И это ей было очень неприятно.

Баффи прибавила шагу, глядя прямо перед собой и стараясь не вспоминать, какой бледной и изможденной она была сегодня в зеркале, пока не успокоилась настолько, что смогла пойти в школу. Роланда она ук-рыла тяжелым одеялом, не придумав, что еще сделать.

Ладно, это уж точно дело для Куратора. Пусть Джайлс думает, ищет ответы. Сейчас сгодятся любые. В последние дни все оказывалось не таким, каким должно быть, и Баффи чувствовала себя обескураженной. А это вредно для здоровья.

Со вздохом облегчения она подошла к двери библиотеки и толкнула ее двумя руками, как крутой бандит, вваливающийся в салун. Каблуки ее ботинок застучали по плитке. Слышно было, как Джайлс копошится у себя в кабинете – наверное, чай готовит.

– О’кей, Джайлс! – позвала она. – Просветили вы меня. Что мне надо знать о том, что называете; Дикая Охота? И знаете ли вы про Ксан...

Баффи удивленно заморгала, когда из дверей кабинета вышла седовласая женщина в очках и с тремя книгами под мышкой.

– Не знаю, как мистер Джайлс допускает такое непочтительное обращение с собой, юная леди, – сказала пожилая женщина, – но в мое время ученик ни мог обратиться к учителю подобным образом. Не говоря уже о том, что вы должны сами заниматься своими исследованиями, а не полагаться на доброту вашего школьного библиотекаря.

И она осуждающе посмотрела на Баффи.

– Кто вы? – спросила Баффи. – И где Джа... то есть мистер Джайлс?

– Мистер Джайлс позвонил и сообщил, что заболел, – ответила женщина. – Я миссис Уинстон, и когда-то я была здесь библиотекарем. Семь лет назад я ушла на пенсию и благодарю за это Господа. Мистер Джайлс не слишком усердный организатор, не так ли?

Казалось, женщина на мгновение смягчилась, но теперь все тот же твердый взгляд был снова устремлен на Баффи.

– А вы, юная леди? – спросила она. – Разве вам не полагается сейчас быть на уроке?

Баффи заморгала. Никакой ответ не приходил на ум. Этого она ожидала меньше всего. Джайлс никогда не отпрашивался по болезни, кроме нескольких дней после... после смерти Дженни Кэлендар. В Саннидейле такое творилось, и столько вопросов роилось в мозгу Баффи, что она никак не рассчитывала самостоятельно найти на них ответы. Ей был нужен Джайлс.

Но опять-таки: он несколько раз выходил вместо нее в патруль. Может быть, она снова может поменяться с ним ролями, только теперь по-другому.

– Я... я провожу одно исследование, – сказала Баффи и слегка покраснела. – Как вы и сказали, я должна это делать сама, но мне действительно нужны кое-какие книги, которые есть у мистера Джайлса. Я думала, он мне поможет, но если бы вы могли...

Миссис Уинстон была шокирована.

– О, нет, моя дорогая, боюсь, что нет, – поспешно сказала она. – Вещи мистера Джайлса – это вещи мистера Джайлса, и никто, кроме него, их трогать не должен. Уверена, что если вы придете завтра, мистер Джайлс будет более чем счастлив вам помочь. Аккуратным он отнюдь не является, но мистер Джайлс человек очень добрый и по-настоящему любит книги.

Баффи вздохнула, буркнула что-то вроде «спасибо» и вышла в коридор. За ее спиной миссис Уинстон еще договаривала:

– ...но этой библиотеке не повредило бы больше света. Здесь такая гнетущая обстановка.

Баффи несколько секунд постояла в стерильно чистом коридоре, не замечая досок объявлений, увешанных разноцветными бумажками о чем угодно – от кампаний против курения до разрисовывания тела хной. Шкафчики были выкрашены каждый в свой цвет, на них были налеплены стикеры и временные татуировки, которые уборщики сдирали не очень усердно.

В коридоре ее взгляд упал на плакат, извещавший о большой игре в субботу. Месяца за полтора до встречи выпускников, подумалось ей.

Хотелось бы ей побывать на футболе.

Но рядом с объявлением о футбольном матче висела листовка Приюта Беглецов с фотографией маленького Тимми. Баффи действительно хотелось, что-бы в ее жизни спорт значил больше, но жизнь ее очень рано стала слишком реальной.

Так что же теперь? Можно пойти к Ангелу, хотя он вряд ли сможет предложить ей больше, чем предупреждения и страшные легенды, рассказанные ночью. Все тот же ее старый Ангел. Нет, если точно, то не ее Ангел.

Значит, здесь помощи не будет. И не будет помощи от таинственно исчезнувшего Джайлса. И от...

Тут ей пришло в голову, что Джайлс мог вовсе и не звонить. Директор просто предположил, что он заболел и предложил миссис Уинстон его заменить. Хорошо что, Ангел ей сказал не смотреть, как скачет Охота, но ведь Джайлс мог попытаться заняться этой Охотой сам? И Ксандр с ним?

Если Охота схватила и его, и Ксандра?

Холод, окружавший ее все утро, проник в кости, несмотря на огонь тревоги, загоревшийся в груди. Тревоги и легкой тошноты.

Баффи отбросила все это в сторону. Она боялась, а не просто тревожилась за друзей, и сама не понимала почему. Но страх был частью ее работы. Если бы ей хватало глупости не бояться, когда для того есть причины, она была бы давным-давно мертва. Нет, она – Истребитель, она – Избранная. Баффи не знала, что именно происходит и как одно с другим связано, но она чувствовала пронизывающую воздух злую волю даже при сиявшем на улице солнце. Что-то злое приближалось... или уже было здесь.

Но она найдет способ его остановить.

Ее мысли прервал школьный звонок, и Баффи вздрогнула. Тут же ее окружили сотни учеников, устремившихся в опасный путь на ланч в кафетерий.

Баффи дала себя увлечь волне голодных подростков.

– Пожалуйста, ради меня, нельзя ли здесь об этом не говорить? – жалобно взмолилась Корделия. Обрамленные черными волосами карие глаза напомнили Баффи изображения печальных детей на бархате. – Разве вам мало того, что я осмелилась показаться с вами прилюдно?

Баффи остановилась. Корделия продолжала жалобно смотреть на нее. Но уж она точно не выглядела ребенком, одетая в пламенно-красный ангорский свитер с короткими рукавами, черные брюки и очень стильные туфли на шпильках. Баффи оглядела кафетерий. Несмотря на все «откутюрные» усилия Корделии, никто на них не обращал внимания. Как всегда. Но в этот раз Баффи не видела вреда в излишней осмотрительности.

– Я постараюсь хорошо себя вести, – сказала она Корделии, которая в ответ удовлетворенно кивнула, быстро огляделась и снова вернула Баффи свое внимание.

Ксандр, восхитительный Ксандр, чудесным образом спасшийся и сидящий с ними, выковыривал вилкой сыр из хрустящей пиццы. Обычное поведение Ксандра, но Баффи его хорошо знала. Он вел себя слишком тихо. И под глазами у него были круги, как у Джайлса.

И Ива сегодня была слегка не в своей тарелке. Как и все они. Все выглядели не лучшим образом, никто не смеялся по-настоящему.

– Ладно, – сказала Баффи. – Так что же мы все-таки знаем?

– За ночь пропало не меньше двадцати трех человек, – мрачно объявила Ива. – И еще... семь подтвержденных случаев внезапной смерти новорожденных!

Вид у нее был убитый. Ксандр положил вилку и провел рукой по лицу. – Боже мой! – прошептала Баффи. – Эта Охота промчалась по всему Саннидейлу.

– Малышка миссис Блейк... она одна из них.

В голосе Корделии послышалась дрожь, которую Баффи никогда раньше не слышала, даже у той девушки, которая в ужасе увидела труп парня, с которым встречалась.

– Она меня иногда просила посидеть с ребенком, добавила Корделия и отвернулась, будто желая еще на кого-нибудь посмотреть.

– Мистер Красиловски, старик на моей улице, – сказал Ксандр. – Исчез. Мои родители спали, но отец сказал, что его что-то разбудило, он подошел к окну словно лунатик.

– Господи, Ксандр! – ахнула Корделия. – Если Ангел прав, а твой отец их видел, значит...

– Да. – Ксандр кивнул, не глядя ни на кого из них. – Я проворил окно. Перед ним растет больше дерево. Если хочешь выглянуть на улицу, нужно стараться.

– Какая обычная история, – сказала Корделия, – По улицам скачут какие-то призрачные конники, похищают людей, убивают младенцев, и никто не замечает? Каждый про себя думает: «Эй, чего это я проснулся в такой час? Черт побери, да я хожу, как лунатик». Что за ерунда?

– Обычное саннидейлское нежелание смотреть правде в глаза, – заключила Ива.

– Но в чистом ли везении дело? – спросила Баффи. – Почему отец Ксандра не стал смотреть? – Хватали тех, кто подвернется или выбирали? И что с Роландом? Ладно, ночные призрачные всадники крадут людей – о’кей. Но как от этого забитый беглец, превратился в кучу глины?

Ответа не было.

– Ива, зайди в компьютерную. Найди мне в Интернете все, что там есть по Дикой Охоте. – Баффи молчала и посмотрела на Иву внимательнее. – Когда полнолуние?

– В следующие выходные, – сказала Ива. – Ты не волнуйся, Оз пока с нами. Я с ним говорила утром, и он понял, что мы что-то будем делать. Ему сегодня днем к зубному.

Ксандр открыл было рот, но все три девушки так на нею посмотрели, что он счел за лучшее промолчать.

– Ксандр, звони Джайлсу каждую свободную минуту. А теперь все разойдемся на уроки и встретимся после школы в библиотеке. Если Джайлс не появится, дождемся, когда уйдет миссис Уинстон и вломимся. Нам нужны эти книги.

– Джайлс нам нужен, Баффи, – сказал Ксандр. – Многие из этих книг даже написаны не по-английски. Без него нам вряд ли особо повезет.

Баффи посмотрела на него долгим взглядом.

– Тогда не будем рассчитывать на везение.

На улице еще ярко светило солнце, но температура начала стремительно падать. Примерно на пятнадцать градусов в час. Она дошла до шестидесяти трех ^[3] продолжала снижаться.

За шоссе Семнадцать поднимался в холодном воздухе лес Лос-Вьехос. Служба Национальных Парков спасла его от разработки в прошлые десятилетия, и хотя «прогресс» все же отщипывал от него кусочки, он оставался самым большим лесом в округе.

В глубине парка была поляна. В середине ее что-то мерцало. Тусклый свет, которому удавалось пробиться через густую листву, поглощался чем-то, высасывался, как мозг из кости. Оставалась только тьма. Тьма и холод, и они расходились от поляны по всему лесу.

Никто из проезжавших по шоссе Семнадцать ничего необычного не замечал. Темнота, которая ползла по лесу, поглощая дерево за деревом, снаружи не была видна. Просто казалось, что сам лес стал гуще, глубже. Будто существовал не только в этом мире, но и еще в каком-то.

Нет, проезжающие ничего не видели. Но те немногие, которые вошли в лес – мальчик с девочкой, сбежавшие с уроков, чтобы вместе провести день, пожилой профессор, вышедший на прогулку, защитница окружающей среды, взявшая под личную охрану этот участок дикой природы, – пропали. И об этих людях никто никогда больше ничего не слышал.

Были такие, которые верили, что эти четверо все еще бродят в лесу и людям слышны их крики о помощи.

Что-то мерцало в центре поляны. По траве, по корням и камням, по веткам и палой листве расползалась тьма.

Только в половине четвертого Джайлс остановил свой верный и дорогой ценой отремонтированный «ситроен» на парковке саннидейлской школы. С большим облегчением он отметил, что машины директора Снайдера на почти пустой стоянке нет.

В гараже возились целую вечность. Когда он вернулся наконец домой, на автоответчике была куча посланий от Баффи и ее друзей. К сожалению, он никак не мог с ними вовремя связаться, но у него камень с души свалился, когда он услышал их голоса. Он решил, что Ангел нашел Баффи, а она смогла предупредить всех своих друзей об Охоте.

Джайлс полагал, что прошлой ноью они отправились на какое-нибудь опасное, но плохо продуманное предприятие. Возможно, учитывая сложные отношения с родителями, которые Джайлс относил на счет того, что вскоре детям предстояло окончить школу и выйти из-под юрисдикции родителей, они могли разъехаться по домам. В этом случае он наверняка найдет предлог обзвонить их дома.

Джайлс напомнил себе, что для Баффи предлог не нужен. Джойс Саммерс не выражала восторга по поводу статуса своей дочери, но она о нем знала.

Он поплотнее запахнул куртку и направился к школе. С утра температура упала не меньше чем на двадцать градусов, и хотя синоптики продолжали это отрицать, Джайлс был уверен, что будет дождь. Такое погодное возмущение нс может обойтись без осадков.

Угнетенный всем, что случилось за сутки, Джайлс открыл дверь школы своим ключом. Кивнул дружелюбному парню, который сменил Джорджа в группе техников, небрежно протер очки и водрузил их на место.

Из-за угла послышались легкие шаги, и когда Джайлс подходил к библиотеке, появился Оз.

– А, Оз, как раз вовремя, – радостно сказал Джайлс и открыл дверь библиотеки. – Мне может понадобиться твоя помощь в обнаружении...

– Джайлс!

Куратор увидел разгневанное лицо Избранной.

– Где вас черти носили? – вопросила Баффи, упираясь руками в бока.

Вопреки всему, Джайлс не мог сдержать улыбки.

– Я надеялся, что Ангел будет более словоохотлив, – сказал Джайлс со своим обычным отсутствующим видом, проглядывая бумаги на столе. – Тем не менее я получил некоторую информацию от коллеги, и эта информация может оказаться полезной. Kроме того, Джейми и его сын тоже добавили в эту мозаику кое-какие детали.

Он вышел из кабинета и подал лист бумаги Баффи, сидевшей на столе рядом с Ивой. Баффи проглядела факс, нахмурилась и передала его Иве.

– Не умаляя ценности мертвых форм искусства и все такое прочее, объясните мне, каким образом стишок может помочь нам понять, что все это значит и что делать с Роландом? – спросила она, подняв бровь и вопросительно глядя на Джайлса.

Ксандр и Корделия сидели на библиотечном столе, и Корди красила ногти при свете настольной лампы. Оз повернул стул спинкой вперед и сидел на нем верхом, положив подбородок на скрещенные руки. Баффи подумала, что он выглядит потрясающе, а это значит, что от Ивы сейчас мало толку. Она будет слишком занята любованием.

– Ну, видишь ли, это больше, чем просто стихотворение, – сказал Джайлс. – Как говорит моя коллега, это действительный случай. Документальное произведение, если хотите. Этот Лесной Царь, или король эльфов, был, очевидно, командиром большой группы подобных созданий. Согласно легенде, Лесной Царь вел темных эльфов и фей – маленький народец, как называет их Ангел, – на Дикую Охоту, и они появляюсь в ночи, как призраки. С ними скакали души мертвых охотников, а по сторонам бежали дикие звери.

Джайлс собрался продолжить, но Оз перебил его:

– Это Один.

Все посмотрели на Оза, который никогда не перебивал.

– Прости, Оз? – переспросил Джайлс.

– Из скандинавской мифологии, – объяснил Оз и с клонил голову набок, будто извиняясь. – Я этим интересуюсь. В четвертом классе я эту книгу, «Гром богов», прочитал раз пятьдесят.

– Один был царем и отцом богов, – вставил Ксандр.

Баффи посмотрела на него с сомнением.

– А что, я тоже читал мифы! – сердито сказал он, по все продолжали на него смотреть, и он, прикусив губу, объяснил: – Ладно, я это читал в комиксе про Гора. Тоже познавательное чтение.

– И правда, – согласилась Ива. – Особенно если на контрольной нужно перечислить всех членов Лиги Справедливости.

– На что я вполне способен, – самодовольно улыбнулся Ксандр.

– Хорошо, Ксандр, может быть, в другой раз, – сказал Джайлс и снова повернулся к Озу. – Видишь ли, Оз, я хорошо знаком со скандинавской мифологией, но не могу сказать, что помню какую-нибудь связь с Дикой Охотой.

Оз чуть покачался на стуле.

– Она также известна под названием Великая Охота. Викинги верили, что в бурные ночи Один скачет впереди конных охотников, а призрачные псы выслеживают добычу. Они здорово веселились и крушили все вокруг до самого рассвета, – объяснил он. – Еще легенда говорит, что если ты увидишь лица охотников, то будешь вроде как телепортирован. А если заговоришь с ними, попросту умрешь.

У Баффи по спине пробежал холодок.

– Это совпадает, – лениво сказала Корделия, отрывая взгляд от ногтей. – Ангел не дал Баффи смотреть на этих типов.

– Разумеется, – задумчиво согласился Джайлс и кивнул Озу. – Отличная работа, Оз. Спасибо. Но мне кажется, что подобные легенды существуют по всей Европе. Призрачная ночная одержимость охотников, коней и гончих, призраки и ведьмы – все это встречается в очень многих сказках.

Один такой миф утверждает, что Охоту ведет богиня Диана, карая ленивых и злых. Другой ставит во главе Охоты Гекату. Моя подруга из Германии указывает на одну местную легенду, где Охотой предводительствует довольно благожелательная богиня по имени Холда, и она вообще кажется личностью героической, если не замечать, что Охота похищает на своем пути души некрещеных детей.

На миг воцарилось напряженное молчание, Джайлс мигнул и поглядел на Баффи. Все подумали о внезапных смертях новорожденных в эту ночь. Баффи встретила взгляд Джайлса и отвела глаза.

– А что насчет... – начал Оз и замолчал, копаясь в собственной памяти.

– Оз? – Ива соскользнула с библиотечного стола и подтянула стул, чтобы сесть рядом с Озом.

Оз напряженно улыбнулся:

– Я пытаюсь вспомнить имя... Херн!

– Будь здоров, – не смог удержаться Ксандр. Но его слов никто даже и не заметил.

– Херн-Охотник, – сказал Оз. – В скандинавской мифологии он чаще всего заменяет Одина.

– Действительно, – согласился Джайлс. – Херн-Охотник среди всех мифологических персонажей – предпочтительный предводитель Дикой Охоты. Охотники ловят души некрещеных, погибших, а больше всего любят души тех, кто сам лишил себя жизни. И, конечно, тех, у кого хватит глупой дерзости глядеть на Охотников. Херн – мохнатый человек с ветвистыми рогами огромного лося. Хотя в некоторых английских легендах одним из участников Охоты является Генрих Восьмой, отказавшийся от короны и повесивший сам себя за преступления.

– Рога, – повторила Баффи. – Вы сказали, что Джейми Андерсон видел в эту ночь типа с рогами.

Джайлс кивнул:

– Что ведет нас к предположению, что это Херн.

– Но не объясняет появление мелких эльфов, напавших на Баффи с Ангелом. Разве что ваш Рогатый еще и Лесной Царь, – сказала Корделия, не отрываясь от ногтей.

– Пока что ни в одной работе связь между ними не установлена, – ответил Джайлс.

– Так что, продолжим исследования? – спросил Ксандр.

Джайлс ответил слабой улыбкой.

– Спасибо тебе, что вызвался добровольцем, Ксандр.

Ксандр вскинул руки:

– Кто вызвался? Кто слышал, чтобы я вызвался?

– Мне так показалось, – ответила Ива.

– Я не очень хорошо знаю, как именно должно звучать предложение добровольца, – добавил Оз, – но здесь не было твоих обычных насмешек, значит, действительно вызвался.

Ксандр надулся и замолчал.

– О’кей, но помогут ли новые изыскания Рональду? – спросила Баффи.

– Надо почитать про Глиняного Парня – предложил Ксандр. – Которого, кажется, надо то ли размо чить, то ли вымыть.

Баффи бросила на него сердитый взгляд.

– Он не всегда был из глины. Он был живым, из плоти, пусть сильно запущенной, но человеческой.

– Я на самом деле об этом думал, – сказал Джайлс. – Возможно, что он гомункулус или голем определенного рода.

– Голлум? – спросила Ива. – Как в «Хоббите»?

– Голем – это лишенное разума создание, сотворенное из неживого материала, такого, как камень, дерево или...

– Глина. – Баффи отвернулась к двери, потому что ей уже хотелось идти, потому, что было жалко Роланда и не хотелось видеть сочувственные взгляды друзей.

– Голем в основном встречается в древнееврейской мифологии, а легенды о гомункулусах, созданиях подобной же природы, имеют истоки во многих других культурах, – пояснил Джайлс.

– Ну, у Роланда есть собственный ум, – обидчиво сказала Баффи. – То есть когда он не...

– Не глина, – согласился Джайлс. – Что ж, хотя возможно, что проезд Дикой Охоты лишил твоего друга Роланда той искры, что в нем была, но возможно также, что чары, обращающие его в живого человека, действуют только ночью. Это может означать, что...

– ...что он оживет после заката! – взволнованно перебила Ива.

– Именно так.

– Я не знаю, что там творится с этой Дикой Охотой или чем еще, – сказала Баффи. – Но я знаю, что то как-то связано с Роландом и той Ярмаркой. Можест быть, артисты – это сами Охотники. А потому я пойду домой и посмотрю, что с Роландом. Если он оживет после заката, я приведу его сюда. Если нет, я принесу... часть его, чтобы Джайлс ее исследовал. – Она глянула на Иву. – Вы с Озом возьмите фургон и привезите Ангела. После захода солнца он будет нам нужен, – и добавила, обращаясь к Ксандру: – Вы с Корделией помогите Джайлсу в поисках.

Потом она посмотрела на Джайлса:

– Что бы ни случилось, мы не можем допустить еще один визит Дикой Охоты в Саннидейл. Слишком много людей погибло. Слишком много матерей в слезах.

Очень скоро в библиотеке стало тихо. Корделия давно закончила полировать ногти и просматривала пыльные тома в кожаных переплетах в поисках упоминаний о Дикой Охоте, или Лесном Царе, или Херне, или еще о чем-нибудь. Добравшись до конца книги, она с тяжелым стуком опускала ее падубовый стол.

– Корделия! – попросил Джайлс, взглянув не нее поверх очков. – Не будешь ли ты так любезна посмотреть в разделе мировых религий текст по древнееврейскому мистицизму? Я бы предпочел сосредоточить усилия на мифологии, а не на магии. Если ты его просмотришь, я смогу перейти к Журналам Кураторов в поисках упоминаний о гомункулусах или об Охоте.

Корделия перестала слушать, как только поняла, чего он хочет. Радуясь возможности на секунду отвлечься, она пошла в дальний конец библиотеки. Еще не успев пройти по первому пролету, она поняла, что зашла не туда. Корделия повернулась, чтобы уйти вдруг услышала всхлипывания, тихие и жалкие.

– Хелло? – спросила она. – Кто там?

– Корди? – отозвался снизу Ксандр. – Ты опять сама с собой разговариваешь?

Она дошла до конца пролета – всхлипывания стали громче.

– Корделия! – голос Ксандра уже был не дразнящим, а чуть взволнованным, но еще не встревоженным.

Она завернула за угол, посмотрела влево и чуть слышно ахнула.

За стеллажами была вторая дверь, выходящая на другую сторону школы. Обычно она была заперта, но когда они думали, что Джайлса нет, Баффи взломала замок, чтобы войти.

Там, прислонившись к двери и приставив себе к виску пистолет, сидел мужчина.

– Прошу вас, – прошептал он, и по его щеке скатилась слеза. – Помогите мне это сделать. Это единственное, что мне осталось.

Глава 9

На небе догорал последний луч заката, и Баффи перешла с ускоренного шага на бег. Хотя миссис Кантвелл могла бы на нее наорать, если бы заметила, Баффи бросилась напрямик дворами. Пудель Кантвеллов бессильно залаял за стеклянной дверью, но Баффи даже не оглянулась.

Когда она выскочила на мостовую Ревелло-Драйв, уже зажглись уличные фонари.

Солнце село.

Баффи прищурила глаза, пытаясь разглядеть входную дверь, но сосны, которые так понравились маме, когда они покупали дом, закрывали обзор. Ноги болели, но Баффи рванулась, как спринтер. За три дома до своего она услышала вопль, звон разбитого стекла и грохот падающих предметов.

– Мама! – заорала Баффи и бросилась между двумя соснами.

Входная дверь была разбита, и обломок ее повис па одной петле.

Баффи быстро оглядела двор, окрестности, но ничего необычного не увидела. Готовая ко всему, она переступила порог дома и снова позвала мать.

Из гостиной доносился плач.

Комната была разгромлена. Не полностью. Много мебели уцелело. Но несколько контейнеров, которые мать распаковывала для галереи, превратились в щепки. Пара хрустальных ламп разбилась, и никакой клей уже не помог бы их восстановить.

– Мам? – нежно позвала Баффи, опускаясь на колени возле плачущей матери.

– Напрасно... – хриплым голосом сказала Джойс вытирая глаза рукой. – Напрасно ты мне не сказала что у нас гость. Он меня напугал до смерти.

– Это сделал Роланд? – в ужасе спросила Баффи.

– Нет. Это другие. На этот раз не чудовища, а просто люди. Они сказали, что пришли его забрать. И тут начался погром. – Она снова взглянула на дочь. – Баффи, ты должна была мне сказать. Он что, целый день прятался в подвале?

– Да, в подвале... Он... шевелился?

– Что? – уставилась на нее Джойс. – Шевелился? Баффи, я же не идиотка! Он что, прятался у нас в подвале, потому что шевелился?

– Нет, я в том смысле... – Баффи поняла, что теряет драгоценные секунды, и сменила тему. – Что это были за люди, мам? Расскажи мне. Обыкновенные люди?

– Баффи, я не понимаю.

Мать попыталась взять себя в руки, но уронила голову и приложила руку ко лбу. На лбу был небольшой порез, и Джойс, отводя волосы, слегка размазала кровь. После всех разговоров на этой неделе это было нужно матери меньше всего.

Но Баффи знала, что ей необходимо заставить мать рассказать.

– Эти люди – они что, пришли за Роландом, он стал сопротивляться, а они его все равно забрали?

– Все случилось очень быстро, – ответила Джойс. – Как раз перед твоим приходом.

Как раз после захода солнца.

– А с ними не было... лошадей?

Мать уставилась непонимающим взглядом.

– Я не думала, что это так будет, – сказала Джойс, и Баффи не поняла, обращается мать к ней или к себе.

Она обняла маму и закусила губу, чтобы самой удержаться от слез. И при этом знала, что теряет время. Если люди с Ярмарки пришли за Роландом, они, быть может, не собираются оставаться в Саннидейле. Надо будет позвать кого-нибудь починить двери, но она понимала, что матери сейчас ничего не грозит, поскольку Роланда у них больше нет.

– Я люблю тебя, мама, – сказал Баффи, все равно ощущая расстояние, которое разделяло ее с Джойс. – Я знаю, ты хотела, чтобы я стала доктором или кем-то в этом роде.

Джойс шмыгнула носом, провела рукой по глазам и посмотрела на дочь. Баффи не отводила глаз от «гусиных лапок» в углах материнских глаз.

– Я никогда на тебя не давила, Баффи, – сказала Джойс.

– Я знаю, мам, что ты знаешь, что я...

– Неважно, что ты думаешь, я никогда тебя не заставляла... – говорила мать. – Я поддержала бы тебя во всем, что бы ты ни стала делать. Во всем. Ты моя дочь, Баффи, и я люблю тебя. Единственное, чего я всегда хотела, чтобы ты была счастлива.

Джойс пристально всмотрелась в лицо дочери и добавила:

– Мне не кажется, что ты счастлива, Баффи.

Минуту Баффи не могла вздохнуть. Она судорожно сглотнула, потом встала и отодвинулась. Снова взглянула на разбитую лампу. Под ногой что-то хрустнуло. Старинное зеркало, которое висело еще в старом доме в Лос-Анджелесе, лежало на полу мелкими блестящими осколками в красивой раме.

– Мама, я...

– Знаю, детка, – сказала Джойс. – Иди. Я займусь и дверью, и уборкой.

– Мам, оставайся в доме. Не выглядывай даже наружу. Обещай. – Она сжала кулаки. – Мам, обещай мне!

– Обещаю, – грустно ответила Джойс.

Баффи пошла к двери. Еще не успев выйти со двора, она снова бежала, и в ушах звучали слова матери.

«Я не думала, что это так будет».

– Джейми, пожалуйста, опусти пистолет.

Джайлс приподнял руку, будто готовый протянуть ее и выхватить пистолет. «Если бы это было возможно», – подумал он.

Офицер полиции держал служебный револьвер у виска, и лицо его скривилось в гримасе отчаяния.

– Извини, Руперт, не могу, – сказал Джейми Андерсон. – Это единственный выход, разве ты не понимаешь? Ты ведь сам говорил, что они... – На минуту он замолчал, подбирая слова. – После твоего разговора с Брайаном о том, что он видел, я понял, что ты в этом разбираешься. Мне не понять, насколько глубоко, но любой идиот поймет, что ты знаешь куда больше, чем сказал мне, Руперт. Я ведь коп, и подумал, что если за тобой прослежу, может, удастся сообразить, что делать дальше. – Этот замок уже был сломан, – продолжал Джейми, показав на заднюю дверь. – Я вошел и услышал, о чем вы говорите... Господи, это же сумасшествие.

Джайлс шагнул к Джейми, и тот поднял руку предупреждающим жестом.

– Джейми, еще есть вероятность, что Брайана удастся вернуть, – настаивал Джайлс. – Нельзя так легко сдаваться.

Андерсон коротко рассмеялся – страшный звук, полный отчаяния и неверия.

– Ты не врубился, Руперт, – сказал он. – Я тебя слышал. Вот этот тип с рогами, Охотник, как вы его называли, он и взял моего сына. У меня нет ни одного шанса его выследить, но есть один способ заставить его прийти и взять меня. Так?

Джайлс несколько раз мигнул, потом взъерошил свои волосы руками.

– Это... Боже мой, Джейми, это же только легенда!

– Как и твой Охотник, – отрезал Джейми. – Но он оказался вполне реальным, чтобы украсть у меня сына.

Джайлс глянул на Корделию и слегка кивнул.

– Пожалуйста, мистер Андерсон, не делайте этого, – попросила она. – Мистер Джайлс прав. Вы даже не знаете, выйдет ли так, как вы хотите. Нам приходилось иметь дело с куда более страшными типами, чем этот.

– Ты врешь, – прищурился на нее Джейми.

– Уж простите, не вру! – сердито ответила Корделия. – Я не говорю, что у каждого из нас свои трагедии – оставим это в стороне, ладно? Я только говорю, что если вы не знаете точно, что поступаете правильно, любое самоубийство – это трусость. Вы хотите быть трусом?

– Корделия! – одернул ее Джайлс, сопроводив окрик сердитым взглядом, опасаясь, не слишком ли далеко она зашла.

– А что? – Она вскинула руки вверх. – Это же правда!

На глазах Джайлса Джейми Андерсон как-то обмяк, будто поддерживающая его невидимая сила вдруг ослабла. Револьвер в руках задрожал, но Джейми продолжал держать его около головы.

– Это не то, чего хотел бы Брайан, Джейми, – медленно заговорил Джайлс. Наступил критический момент, и могло случиться что угодно.

И случилось, когда резко распахнулась задняя дверь библиотеки и Ксандр прыгнул вперед, схватив револьвер Джейми обеими руками.

– Ксандр, не надо! – крикнула Корделия.

Но Ксандр уже выдернул револьвер из руки Андерсона, оставив копа лежать безмолвной грудой горя. Осмотрев оружие, Ксандр передал его Джайлсу.

– Постарайтесь никого не подстрелить, – тихо сказал он. – Это револьвер, если вы не заметили.

Тут Корделия притянула его к себе, и эти двое обнялись на глазах у всех – первый случай, когда Джайлс увидел публичное проявление их чувств. Если штабеля книг можно назвать публикой.

– Он недавно ко мне вернулся, – вдруг сказал Джейми измученным и отчаянным голосом. – Я не могу потерять его снова. Не могу.

Джайлс присел рядом с ним и заставил его посмотреть себе в глаза.

– Послушай, старик, – сказал Куратор. – Было время, когда я мог бы дать тебе обещание. Больше я обещаний не даю. Но вот что я тебе скажу: если есть способ спасти твоего сына, я его найду. И мы вернем Брайана в твой дом.

Джейми Андерсон минуту испытующе глядел в глаза Джайлса, потом молча кивнул.

Джайлс поглядел на остальных.

– Корделия, ты не могла бы сделать мне одолжение и отвезти мистера Андерсона домой? – попросил он и нажал, пока она не успела возразить: – Мы с Ксандром еще останемся и продолжим поиски. Я бы очень хотел, чтобы ты побыла с Джейми и дождалась, пока кто-то из нас тебе позвонит.

Корделия снова открыла рот, но ничего не сказала. Приподняв бровь, она вопросительно посмотрела на Джайлса. Джайлс надеялся, что она поймет, о чем он ее просит. Не просто поработать шофером, но не дать этому человеку снова впасть в безумие от горя. Он сам был против того, чтобы возлагать на Корделию такую ответственность, но в то же время думал, что она лучше всех подходит для этого. Она может предложить Джейми Андерсону свое сочувствие, но нянчиться с ним определенно не будет. Вполне возможно, это как раз то, что нужно сейчас, чтобы сохранить Джейми Андерсона в здравом уме.

В конце концов Корделия вздохнула и закатила глаза.

– Ладно, – сказала она. – Я все равно уже закончила с ногтями. Погоня за плохими парнями на лошадях очень портит маникюр.

– Большое тебе спасибо, – сказал Джайлс, вложив в эти слова истинное чувство.

Которое от Корделии явно ускользнуло.

– Яркая сегодня луна, – сказала Ива негромко.

– Я ее чувствую.

Оз посмотрел на Иву и слегка пожал плечами. Полнолуние ожидалось только в конце следующей недели, но иногда странное притяжение, которое он испытывал к луне, бывало сильнее, чем в другие дни. Сегодня оно его почти преследовало. Даже как-то тревожило.

Он вывел фургон на длинный подъездной путь к дому Ангела. Казалось, огромное здание пылает в лунном свете. Почему-то у Оза было странное чувство, что дома никого нет. Нет жизни внутри. Но в определенном смысле это было правдой.

Они вышли из фургона и пошли к дому. Сильно похолодало, и Оз дал Иве кожаную куртку, которую вытащил из кучи барахла, лежащего в конце фургона. Сам Оз сильно мерз, но не хотел, чтобы Иве было неловко от того, что он отдал ей куртку, и потому старался не дрожать. Конечно, уже осень, но так холодно еще не должно было быть.

Подойдя к двери, Ива замерла в нерешительности. Оз взял ее за руку, думая, что ей просто трудно сюда приезжать после того, что случилось за последние полгода. Но она нахмурилась и оглянулась вокруг.

– Ты что-нибудь слышишь?

– Ты о чем? – спросил Оз, гадая, что могло привлечь ее внимание.

– Именно об этом. Я ничего не слышу. Даже цикад. Помнишь, как они громко верещали, когда мы здесь были в прошлый раз. А теперь – тихо. Разве это не странно?

– Странно, – согласился Оз.

Они переглянулись и одновременно пожали плечами. Ива взошла по ступеням и постучала в дверь.

Они ждали в жутковатой тишине, но ответа не было. Оз стал насвистывать «Где-то над радугой», оглядывая дом. У дорожки, там, где он поставил фургон, рос бурьян, и Озу показалось, что в нем копошатся какие-то мелкие зверьки. Он вздохнул, надеясь, что это не скунсы. Эти твари обрызгивали его фургон чуть ли не каждый месяц.

Ива снова застучала в дверь.

– Ангел! Есть кто дома?

– Кажется, никого, – просто сказал Оз. – Может быть, ему еще рано вставать. Либо он принял нас за свидетелей Иеговы.

Ива посмотрела на Оза, еще раз глянула на дверь, и они, повернувшись, пошли к фургону.

Наверху разлетелось стекло.

– Ива, давай обратно! – крикнул Оз, хватая ее за руку и увлекая по дорожке.

Они повернулись и взглянули вверх, закрываясь руками от стеклянного дождя, усыпавшего то место, где они стояли секунду назад.

Это был Ангел.

Он кувыркался в воздухе, рыча от злости, размахивая руками и ногами, и с глухим стуком грохнулся на землю. Когда он поднялся, стали видны крошечные гоблины, терзавшие его одежду и тело. С жутким смехом они вонзали в Ангела когти и клыки.

Темные эльфы. Это точно они.

Ива взвизгнула, увидев еще нескольких, вылетевших из окна вслед за Ангелом. Оз уже действовал. Он вытащил из кармана ключи и сунул их в руку Ивы.

– Подгони машину!

И потом, преодолевая все инстинкты, он бросился вперед и стал хватать мелких тварей, отрывая их от Ангела. Одну из них Оз раздавил каблуком, она завопила, а потом послышался хруст.

Он старался об этом не думать.

– Ангел, давай! – крикнул он. – Надо убираться!

Вампир обернулся к нему, горя желтыми глазами и сверкая клыками, и зарычал:

– Зачем? Эти гады кусаются, как дьяволы, но им меня не убить. Я не уйду, пока не поквитаюсь с ними!

Оз вскрикнул, ощутив острую боль одновременно в ноге и в спине. Мелькнула мысль перекатиться через спину, но тогда он будет более легкой мишенью. Вместо этого он оторвал тварь от ноги и прислонился спиной к каменной стене, давя вцепившегося гада. Еще несколько тварей рассыпались по земле.

– Ангел! – снова крикнул Оз.

Фургон подъезжал к ним, рыча мотором.

Ангел сзади поддал одного из темных эльфов ногой, и что-то в нем хрустнуло, когда он летел через двор. Еще двое шарахнулись в стороны, чтобы избежать такой судьбы. Ангел, хотя и с лицом вампира, казалось, немного успокоился.

– Извини, – сказал он. – Меня малость занесло.

Оз взвыл от боли и сшиб с себя еще одного эльфа, который вылетел из окна и приземлился ему на плечо, выпустив когти.

– Могу понять, – ответил Оз, устремляясь к фургону. Ангел бежал следом. Эльфы сначала погнались за ними, потом отстали. Один попытался влезть в фургон вслед за Ангелом, но вампир хлопнул дверцей изо всех сил, почти перерезав эльфа пополам. Оказавшаяся внутри часть трупа съежилась высохшей оболочкой. Оз содрогнулся от мысли, что потом ее придется брать в руки, чтобы выбросить.

Фургон запрыгал по траве и выехал на дорожку. Скоро они уже ехали обратно в город, к школе.

– Пожалуйста, поосторожнее, – попросил Оз Иву, и она улыбнулась в ответ.

– А где Баффи? – спросил Ангел. Лицо его снова было человеческим.

– Она пошла домой за Роландом. Мы должны были снова встретиться в библиотеке, – ответила Ива.

Ангел выругался.

– Останови машину!

Баффи прошла на территорию Ярмарки, стараясь двигаться бесшумно. На воротах висело объявление, что Ярмарка в эту ночь закрыта из-за болезни актеров и что деньги за билеты будут возвращены. Но Баффи в этом сомневалась. Они собираются сложить вещи и удрать. В этом у нее не было сомнений.

Но Роланда им с собой не увезти. Баффи много думала о различных теориях Джайлса, и одно решила определенно: кем бы ни был Роланд, у него есть душа. Что-то было в нем такое, что она видела собственными глазами. Она видела достаточно холодных, пустых взглядов, лишенных душ. У Роланда есть разум, сердце и душа. И она его заберет отсюда любой ценой.

Хотя почти вся территория Ярмарки была погружена в темноту, в том числе палатки и трейлеры, где жила труппа во время стоянок, откуда-то доносились голоса и мелькал свет. Баффи решила, что труппа собралась возле маленькой сцены, на которой для посетителей исполнялись пьесы Шекспира.

Она миновала длинный ряд расписных деревянных киосков, где раньше продавали еду. Прижимаясь спиной к бревнам, Баффи медленно пробиралась к сцене. Голоса становились разборчивее, свет ярче. Она узнала гулкий голос актера, игравшего короля Ричарда.

– Убираемся до рассвета! – ревел король. – Здесь оказались люди, которые знают правду или что-то подозревают. Никто не должен знать, что Роланд с нами. Этой ночью наконец появились всадники. Охота уже здесь, и нам надо уходить.

Выкрики, бормотанье, но из них Баффи мало что могла понять. И слова короля тоже были до конца не ясны. Эти люди прятали Роланда, но она не понимала зачем. Знать бы побольше... И еще он говорил об Охоте...

– Вы просто не умеете оставлять людей в покое, не так ли, юная мисс? – произнес позади нее тихий голос.

Баффи резко обернулась, приготовившись защищаться. Во тьме, откуда она пришла, горела пара тусклых зеленых огней, и эта пара приближалась.

Это был Робин Гуд. Или, по крайней мере, актер, который изображал Робин Гуда. Но Баффи подумала, что он не герой. Не такой герой, как ей приходилось видеть. Слишком белые глаза, слишком длинные пальцы – странно, что она этого раньше не заметила.

Но сейчас не заметить его пальцы было нельзя. Потому что вокруг них горел потрескивающий зеленый огонь.

– Магия, – прошептала Баффи.

– Конечно, магия, – согласился Робин Гуд. – Магия и много чего еще похуже. У нас еще много дел до рассвета, моя милая, а в тебе, я чую, есть гораздо больше, чем видит глаз. Ты не обычная девушка, без сомнения. И потому я дам тебе шанс, красавица. Уходи.

– Без Роланда не уйду, – резко ответила Баффи.

– После того, что пришлось проделать Ричарду, чтобы заполучить этого дурака, он его ни за что не отпустит. Последний шанс, девочка. Уходи и не оборачивайся, а то начнутся неприятности.

– Мы с неприятностями, – сказала Баффи, недобро усмехнувшись, – живем вот так.

Она показала Робину переплетенные пальцы.

– Пусть будет так, девочка. К рассвету ты станешь рабыней. Ручаюсь, тебе пойдет костюм служанки, – сказал Робин Гуд, похотливо щуря глаза. – Но помни, у тебя был шанс.

С этими словами он поднял руки, и из них заструилась магия. Он запел низким грудным голосом на языке, который Баффи не узнала и уж тем более не поняла.

Она забежала за киоски. Они все были закрыты деревянными ставнями. Но тут же висели деревянные шесты, которыми эти ставни поднимали. Пять шагов по мягкой земле, и Баффи обернулась, держа в руках дубовый шест, как боевую дубину.

Робин Гуд оказался перед ней, и с его рук уже не струилась магия. Вместо этого перед ним у земли завертелся потрескивающий зеленый дьявол, трехфутовый смерч из черных чар. Внутри него обретало форму что-то чудовищное, более отвратительное, чем все демоны, с которыми приходилось биться Баффи.

– Оно поглотит тебя, девочка, поглотит душу и тело, – сказал Робин Гуд. – Сердце твое будет гореть, и ты будешь молить меня о пощаде. Я не очень сильный колдун и чуть не продал душу, чтобы выучить это заклятие. Но ты себе представить не можешь, сколько раз оно меня выручало.

Баффи шагнула назад и глянула на него в упор.

– Ага, – согласилась она. – Особенно в ночь свидания.

Она двинулась вправо – зеленый дьявол за ней. Из него начинала возникать рука. Баффи сдвинулась плево, и снова дьявол повторил ее движение.

– Поздно убегать, девочка, если ты это задумала, – сказал Робин Гуд, и мерзкая улыбка слизняка сделала его лицо еще противнее.

– Не совсем, – буркнула Баффи себе под нос.

Она отступила на два шага и бросилась прямо на дьявола. У него уже появилась вторая рука и пара рогов. Используя шест, как прыгун, Баффи взлетела в воздух, сделала кульбит и приземлилась на обе ноги прямо перед Робин Гудом.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент она опустила шест ему на голову. Робин не пикнув, грудой свалился на землю, а зеленый дьявол за спиной вдруг исчез, будто кто-то задул свечу. В воздухе остался лишь запах серы.

– Кретин, – шепнула Баффи и повернулась, ища глазами Роланда.

Он был прямо перед ней, меньше чем в двадцати футах. Рядом с ним стоял король Ричард, высокий, надменный и нисколько не похожий на клоуна, несмотря на жирное брюхо.

– Баффи, прошу тебя, беги! – взмолился Роланд.

Хороший совет, учитывая, что перед ней была уже вся труппа. Некоторые излучали странного цвета энергию, такую же, как Робин Гуд. Другие, в том числе женщина с круглыми черными глазами, даже не были похожи на людей. Баффи попала в окружение, но она была уверена, что сможет пробиться, если захочет.

Она бросила взгляд на Роланда и увидела в его глазах отчаяние. Он махнул на себя рукой и хотел только, чтобы спаслась она. Но теперь Баффи ни за что не могла уйти. Кем бы он ни был, она точно знала, что у него есть душа.

– Я никуда без тебя не уйду, – сказала она ему.

Король Ричард засмеялся глубоким и безжалостным смехом.

– Убить ее! – приказал он.

Глава 10

От Джейми Андерсона разило виски. По крайней мере, так назвала этот запах Корделия. Для нее это была просто вонь перегара. Она надеялась, что этот запах вскоре выветрится из машины.

– Сразу вон там, – сказал ей мистер Андерсон.

Корделия остановила машину у тротуара, не говоря ни слова. Списанный или нет, он все равно был коп, и ему не нужно знать, что некоторым ученицам мистера Джайлса путь к его дому более чем знаком. Как уже не раз говорилось, Корделия родилась на свет без чувства такта. Она не пользовалась маленькими неправдами, чтобы не задеть чье-то хрупкое самолюбие. Она не лгала. Но она знала, что бывают случаи, когда лучше всего промолчать.

Мистер Андерсон вылез из машины, а Корделия ткнула в кнопку, опуская стекло на дюйм. Конечно, ей не хотелось, чтобы у нее украли машину, или магнитолу, или воздушную подушку безопасности, но перед тем, как вернуться в машину, она должна была проветрить ее от этой вони.

Положив ключи в карман, она пошла вслед за мистером Андерсоном к его дому. За всю дорогу он глянул на Корделию лишь один раз, и сейчас, не говоря ни слова, распахнул перед ней калитку, и Кордлия пошла вверх по ступеням, предоставив хозяину следовать за ней.

Поднявшись по лестнице, они повернули направо и подошли к двери в квартиру Джейми. Позвякивая грудой ключей, он отпер все три замка, и дверь распахнулась. Отступив в сторону, мистер Андерсон пропустил Корделию вперед.

Сразу за порогом ей стало внезапно и непреодолимо неуютно. Одно дело – подвезти человека в своей машине, и совсем другое – войти в его дом. Как будто она вошла в его жизнь, причем таким образом, каким абсолютно не имела желания входить. Сейчас она у него в гостиной. Уже не у чужого человека, а, как минимум, у нового знакомого.

Корделия была достаточно разумна, чтобы осознавать собственную эгоистичность. Обычно ей, как сейчас, это было все равно. Перед ней был человек, который совсем недавно всерьез собирался вышибить себе мозги, раскидав их по разделу древней истории школьной библиотеки. Он летел к смерти на полном газу. Они встали у него на дороге, поскольку так им полагалось.

Но в данный момент Корделия совсем не желала охранять его. Он был для нее никто – какой-то коп, который живет в одном доме с Джайлсом. И не в безупречно чистой квартире, но меньшей мере. Тут нужно поработать брандспойтом или пескоструйным аппаратом. Шторы засалились, ковер в пятнах, а на кофейном столике столько кругов от пивных банок и стаканов всякого пойла, что узор выглядел почти естественно.

На секунду ее затошнило, и она была очень рада, что Джайлс запер на эту ночь револьвер Джейми Андерсона у себя. Вроде бы сейчас этот коп в норме, но если у него не прошло настроение свести счеты с жизнью, одной Корделии его не остановить.

Гадливость – это была неполная характеристика ее ощущений. Она просто не хотела здесь находиться, не хотела иметь к этому человеку никакого отношения. Не хотела его знать, не желала им интересоваться. К тому же он очевидным образом сошел с рельсов, и неизвестно, что выкинет в следующий момент.

Он заварил чай.

Корделия стояла и смотрела в окно, думая, как там Ксандр и все остальные.

– Знаете, я просто хотел сказать вам спасибо, – прервал молчание Джейми.

– Ну, совершенно не за что, – отозвалась Корделия. – Здесь очень близко ехать.

– Вы же понимаете, я не про то, что подвезли.

Корделия не хотела слышать этот жалкий тон, эту саднящую грусть. Но не могла ничего сделать. Она так надеялась, что он поведет себя как мачо и будет делать суровую морду. «Может быть, это ему слишком тяжело, – подумалось ей. – Вернуть своего сына и сразу же так ужасно потерять».

Она повернулась к нему лицом.

– Всегда пожалуйста, – сказала она, подошла и села рядом с ним. Надела на себя приветливое лицо и обратила на Андерсона все свое внимание.

– Расскажите мне о своем сыне, – попросила она.

Покрасневшие водянистые глаза Джейми Андерсона расширились, и на губах заиграла вялая улыбка.

– Как только он научился ходить, он стал искать себе приключения, – начал мистер Андерсон.

Корделия действительно слушала.

Леса по окраинам Саннидейла были исчерчены тропами. Одни были широкие и хорошо протоптанные, другие заросли, потому что по ним не ходили. Брайан Андерсон здесь бродил тысячи раз, но сейчас когда его сюда притащили, он ничего не узнавал.

Тропы, как он заметил, были. Но ни одной знакмой. Воздух стал разреженнее, как на вершине горы, Брайану несколько раз пришлось судорожно вдохнут. И еще темнота, клубящаяся среди деревьев, которые будто наклонялись и пытались схватить его ветвями.

Брайан с облегчением заметил, что эта странноватая, дышащая тьма, была только среди деревьев, в ветвях. Казалось, будто она за ним следит, будто если за хочет, то потянется к нему и... бррр! Ему не нравилось быть пленником, переброшенным поперек седла огромной храпящей лошади. Но Брайан чувствовал, что там, в лесу, есть вещи еще опаснее, еще свирепее.

Но приятно было заметить, что не все деревья такие... ну, злобные. Некоторые деревья он узнавал, том числе и то, которое они с друзьями называл! «Большой уродец» и в котором он когда-то построил форт из досок, украденных со стройки нового дома Саннидейле.

И поляна. Она была ему знакома, но раньше выглядела иначе.

Это было большое поле посреди леса, с большим, дубом, поднимавшимся к небу и скальными выходами. Когда они были мальчишками, то выдумывали самые интересные причины, по которым древним цивилизациям приходилось строить такие конструкции. Потому что они выглядели искусственными, будто отрезанными от остального леса.

Сейчас на поляне кишели твари. Они были такие темные, что даже поглощали свет луны. Брайан стоял в большой клетке, сколоченной из бамбука, а Золотинка лежала у его ног. Она была без сознания, и все попытки привести ее в чувство результата не дали.

Золотинка выглядела ужасно. Одежда – вернее то, что от нее осталось, – превратилась в грязные лохмотья. Раны кровоточили. Он подозревал, что она давно нс ела. Сквозь клочья ткани просвечивали ребра.

Несмотря на противоестественную тьму, Брайан все же кое-что видел в свете трех больших костров, разложенных огромными черными фигурами. Это были создания, о которых говорил им с отцом библиотекарь-англичанин. Дикая Охота. Те самые, которые набросили на него сеть и уволокли.

Взаправду. По-настоящему. Так оно и было.

И было с ним.

Темные фигуры, которые поддерживали костры вокруг поляны, – это и были Охотники. По поляне бродили черные псы, при каждом вздохе испускавшие из ноздрей струйки пламени. Брайан не сразу понял, что их лапы вообще не касаются земли. Гончие ада. Точно такими же были кони с темными пылающими глазами и огнедышащими мордами. Жутко было видеть, что они только ждут команды хозяев. Брайан заметил еще семь черных оленей – все огромные самцы с массивными ветвистыми рогами.

И был их предводитель – Лесной Царь, Повелитель Дикой Охоты, у которого тоже были рога, и росли они из головы.

Мало было того, что Брайан все это видел – он еще и ощущал запахи. Пусть это были тени призраков, но запах зверей был вполне реальным. Как и запах людей, которые составляли Охоту. Некоторые смотрели на него и Золотинку с глубокой грустью, но в большинстве своем они либо смеялись, либо просто их не замечали.

– Шок? – позвал его тихий голос.

Он глянул и увидел, что Золотинка очнулась. Глаза ее превратились в два сплошных синяка.

– Брайан, – сказал он. – Меня зовут Брайан.

Имя «Шок» казалось таким классным когда-то. Он был бунтовщиком, живущим на грани. Теперь же он очень хотел снова оказаться дома, а время, проведенное на улицах, раз и навсегда оставить в прошлом. Но, похоже, это невозможно, и у него не будет шанса поладить с отцом.

– Что они с нами сделают? – спросила Золотника.

Поглядев в ее расширенные почерневшие глаза, он подумал о том, что она еще ребенок.

– Не знаю, – только и сказал он.

Охотники замелькали вокруг, будто в ответ на неслышимый призыв к действию. Потом Брайан увидел несколько таких тварей, что испугался еще больше.

Ужас начался тогда, когда Лесной Царь унес его от отца, но это было только начало. Затаившись в лесах, мелькая между ветвями деревьев, позади лошадей и Охотников двигались десятки призрачных тварей. Привидения. У них была форма. Были лица. Но они явно были прикованы к Охоте. Такие же пленники Лесного Царя, как Брайан и Золотинка.

Это были чудовища, монстры – по-другому не назовешь. Еще отвратительнее были маленькие зеленые человечки – злобные мелкие твари, которых библиотекарь назвал «темные эльфы».

Лесной Царь отдал какой-то приказ на языке, которого Брайан раньше не слышал, и почти все эти мелкие бестии удрали. Кроме тех, которые резвились в его ветвистых рогах и в бороде, падая ему на плечи и на голову его лошади и мерзко хихикая, будто все это была игра.

Но самым ужасным был сам Лесной Царь. Огромный, с плечами и лицом, густо заросшими шерстью, он был в многослойной меховой одежде. В руке он держал огромную секиру.

Лесной Царь свистнул. Охотники вскочили на лошадей и выстроились вокруг него неровным полукругом. Царь заговорил, и впервые Брайан услышал его речь.

Скоро мы получим то, за чем пришли. И совершим свою месть, – сказал Лесной Царь.

Голос его был негромок, но разносился далеко, заполнял всю поляну, поднимался к вершинам самых высоких деревьев. Когда он говорил, слова звучали так, будто их накладывали на другой звук – низкое, глубокое ворчание, способное исходить из горла рассерженного волка, но никак не человека.

– Мы поскачем за ними, моя собственная плеть ляжет на плечи каждого обжоры. Эта поляна призывает нас, здесь наше место, и здесь у нас вечно расстилается ночь, в которой мы ведем Охоту. Но сначала – к нашим пленникам.

И Лесной Царь сделал то, о чем Брайан даже думать боялся. Человек с рогатой головой обратил пылающий взгляд на Брайана Андерсона и ухмыльнулся сквозь завесу толстой мохнатой бороды.

– Так, теперь посмотрим, – сказал рокочущий голос, и Лесной Царь подскакал к ним.

– О, Господи! – взвизгнула Золотинка, вскакивая на ноги и бессмысленно пытаясь продраться сквозь прутья.

Лихорадочно размахивая руками, Брайан потянулся к ней, но замер на месте. Он хотел сказать ей, чтобы она не сдавалась, что их ищут. У копов ее медальон. Этот тип Джайлс разбирается в оккультных штуках. И его отец тоже их ищет, наедет и спасет.

Все это хотел он ей сказать, но не мог оторвать взгляд от горящих красных глаз Лесного Царя.

– Я буду говорить просто, – сказал Лесной Царь, и от его утробного рычания Брайан часто задышал, судорожно ловя ртом воздух. – Вокруг вас магия. Черная магия, неподвластная человеческому разуму. Если вы останетесь в живых, будете участниками Дикой Охоты.

Брайан уставился на него в священном ужасе.

– Скакать с... Господи! Вы шутите!

Лесной Царь смотрел на него в упор.

– Присягайте мне на вечную верность, и черная магия свяжет вас этим обетом. Только так я могу поверить вам и принять в ряды Охоты. Но это вам выбирать, дети. Охотники или дичь?

Золотинка зарыдала. Слезы потекли по ее лицу, она упала на пол клетки лицом в грязь.

– Отпустите нас, пожалуйста! – взмолился Брайан. – Мы ничего вам не сделали.

Конь Лесного Царя заржал, пустив струю пламени над головой Брайана. Как будто эта тварь смеялась. Брайан завопил от злобы и страха, гнева и бессилия и заколотил по бамбуковым прутьям клетки, хотя это было совершенно бессмысленно.

– Хорошо, – проскрежетал голос Лесного Царя. – Останешься в клетке.

Волна облегчения захлестнула Брайана. Он ждал, что его выпустят и натравят на него псов или просто убьют на месте. У него появилось время, чтобы думать, строить планы.

– Я... я пойду с вами, – шепнула Золотника совсем тихо. Брайан надеялся, что Царь не услышал.

– Нет, Конни! – безнадежно крикнул он, поняв по ее голосу, что она сдалась.

Золотинка плакала, но теперь слезы текли по ее щекам беззвучно. Когда не остается надежды, нет нужды кричать и шуметь. Отчаяние безмолвно.

– Тогда пойдем, красавица, – произнес Лесной Царь, и живущий в его сердце зверь, глубинная связь со всем, что есть в природе злобного, довольно рычал при каждом звуке.

Несколько слуг Царя вывели Золотнику из клетки, грубо отбросив Брайана на пол, к жестким прутьям. Ударил в нос резкий запах земли, запах людей. Нечистых и перепуганных людей, которые были в клетке до него, в том числе и Золотники.

Он не хотел думать, куда делись все эти люди.

Золотинку подвели к лошади, на которую она тут же вскочила.

Вид у нее был ужасный.

– Клянешься ли ты мне, Повелителю Дикой Охоты, в верности своей, законами магии и природы порожденной, отныне и навеки, юница? – грозно спросил Лесной Царь.

– Д-да, – заикаясь, произнесла Золотинка. – К-клянусь.

– Как твое имя?

Она ответила не сразу, будто понимая, что названное имя будет ее именем навсегда. И наконец сказала:

– Золотинка.

И Конни де Марко не стало навеки.

– Отлично! – сказал Лесной Царь. – А теперь – скачем! Когда мы вернемся, если маленький народец сделает свою работу, у нас может быть свадьба.

И в грохоте тысяч копыт, который не могли бы со здать тридцать с чем-то лошадей и оленей, мчащихся сквозь ночь, снова началась Дикая Охота.

На глазах Брайана деревья почти расступались, поглощая Охоту, открывая ей путь к Саннидейлу. Золотники больше не было. Но только одна мысль была у Брайана теперь, когда создания тьмы мчались к городу. Он тревожился за отца.

Труппа актеров, окружившая Баффи – ведьмы, колдуны и чудовища, – были те самые люди, что устраивали Ярмарку, но выглядели они теперь совсем по-другому. Одежда была современная – джинсы и рубашки, юбки и блузки, – но старая и выцветшая. И если раньше у них был странный вид, то теперь они были просто воплощением зла.

– Бедняга Робин пытался тебя предупредить, – злобно сказал жирный король Ричард. – Один он мог дать тебе шанс.

– Такое уж мое везение, – ответила Баффи, уклоняясь от пары мускулистых ребят, которые на Ярмарке изображали рыцарей.

Взмахом ноги она повалила одного из них. Продолжая движение, она оказалась спиной к королю Ричарду и второму нападающему и подняла правую руку, державшую половину сломанного шеста. Дерево впечаталось в лицо рыцаря, расплющив ему нос. Послышался хруст кости.

Но их было слишком много. Они кружили вокруг Баффи, и если бы бросились все вместе, у нее не было бы шанса выстоять. Баффи быстро обернулась, подсчитывая тех, кто излучал какую-нибудь странную энергию. Трое. Две женщины и мужчина.

«Сначала этих магов», – подумала Баффи.

Она бросилась на женщину слева. Сзади на нее кинулся мужчина с горящими оранжевым огнем волосами. Синий дым исходил из всех его пор. Баффи поняла, что ни при каких обстоятельствах не хочет, чтобы он ее коснулся.

Глаза стоящей перед ней женщины светились голубым, и Баффи была готова атаковать ее, но мужчина с синими дымящимися руками был слишком близко.

Она резко остановилась и обернулась, выбросив руку и метнув сломанный шест точно в горло колдуна. И только когда шест попал в цель и глаза мужчины полезли из орбит, Баффи узнала страдавшего от жажды заключенного в колодках, которому она давала пить. Человек схватился за горло – ядовитая магия, источавшаяся из его рук, убила его на месте.

Пока остальные в ужасе смотрели на происходящее, Баффи метнулась назад к женщине с лавандовыми глазами. Подпрыгнув и повернувшись в воздухе, она боковым ударом ноги в голову послала ее в нокаут. Теперь перед ней было чистое пространство, или, по крайней мере, открытый путь к киоскам, где она пряталась раньше. Баффи прыгнула, но вдруг ей загородила путь та старая карга, у которой Корделия купила платье.

Старуха больше не была человеком. Кожа ее стала чешуйчатой и зеленоватой. Выстрелил из пасти раздвоенный язык, и клыки блеснули ядом. Один глаз так и остался молочно-мутным, а другой, здоровый, глядел вертикальным зрачком, как у ящерицы.

– Не все бывает так, как тебе кажется, девочка, – прошипела она.

– Все не так, как тебе кажется, бабуля, – отрезала Баффи.

Она знала, что должна держаться подальше от этих ядовитых клыков. Бросившись на землю, она по инерции почти перекатилась через голову и, отталкиваясь руками, ударила обеими ногами по корпусу женщину-змею с такой силой, которой должно было хватить на перелом нескольких ребер.

Потом застыла, сгруппировалась и подпрыгнула прямо вверх, приземлившись на крышу ближайшего киоска.

А они уже окружали ее. Она оглянулась, ища глазами Роланда. Невероятно, но он все еще стоял рядом с королем Ричардом, привязанный тонкой веревкой, как поводком. От этого зрелища Баффи разъярилась еще больше. Она не знала, с чем имеет дело. Куда проще было бы, будь они просто чудовищами, но она была уверена, что почти все они когда-то были людьми.

– Хватит! – заревел король Ричард. – Я сам ее убью.

Из его груди полился белый свет, окрашенный кроваво-красным, будто у него внутри был кусочек солнца. Король Ричард запел заклинания, и свет стал разгораться.

Баффи сшибла ногой служанку, которая попыталась забраться на крышу киоска.

Ричард запел громче.

И завопил от боли.

Баффи прищурила глаза, пытаясь разглядеть что-нибудь за тускнеющим в груди Ричарда светом, но тут король-колдун пошатнулся. За ним стоял Ангел. Вид у него был дьявольский – озлобленный и совершенно озверелый.

Он двумя руками держал длинную алюминиевую бейсбольную биту и с размаху ударил ею Ричарда. Раздался треск, и предводитель упал на колени.

Ангел нанес ему еще один удар тыльной стороной ладони по черепу, и Ричард без сознания рухнул лицом вниз.

– Баффи! – в ужасе закричал Роланд, пятясь от Ангела.

– Он наш друг, – успокоила его Баффи, хотя Ангел и дернул поводок, завязанный вокруг шеи Роланда.

Пара служанок и трое здоровых слуг набросились на Ангела. Но это были просто люди, магией не владеющие, и у вампира с запасом хватало сил, чтобы их расшвырять.

Баффи спрыгнула с крыши и в развороте въехала ногой по челюсти человеку, который продавал билеты на Ярмарку. Потом быстро осмотрелась. Если она правильно сосчитала, в строю остался еще один противник, владеющий магией. Она не могла вспомнить, ведьма это или колдун, и потому смотрела, нет ли где сияния или чего бы то ни было необычного.

Раздался тихий смех, и Баффи обернулась – за ней стояла женщина с поднятой рукой, между ее пальцами сплетались нити молний и паутиной расползались вокруг, протягиваясь к Баффи.

Вдруг она завопила и стала колотить себя по одежде. Земля вокруг женщины кишела темными эльфами. Они ползали по ней, кусаясь и царапаясь, пока она не упала. Последовавшая расправа была ужасна.

– Ангел! – крикнула Баффи. – Бери Роланда и бежим!

Она сбила пару темных эльфов, пытавшихся прицепиться к одежде. В мерцающем свете и тусклых лучах луны было видно, как труппа Ярмарки отмахивается от тварей, впивающихся в тела.

Баффи похолодела. Ангела нс было видно.

Невдалеке от нее ходила волной масса черных эльфов. Их хохот леденил кровь. Потом эта масса поднялась, будто взорвавшись, и Баффи увидела, что это Ангел – твари покрыли его почти целиком.

Кто-то ее позвал, и Баффи, оглянувшись, увидела, связанного Роланда, которого куда-то тащили черные эльфы. Если ему не помочь, он не выберется...

Но там Ангел.

Баффи выругалась вслух и стала отдирать злобных тварей от Ангела, на теле которого оставались кровоточащие раны. За спиной раздался злобный рык, и Баффи оглянулась. Король Ричард снова встал на ноги, его тело покрывали темные эльфы. Кроваво-белый свет из груди сжег не меньше десятка их.

Почуяв угрозу, эльфы, кишащие вокруг Ангела, стали отступать – некоторые набрасывались на Ричарда, другие пытались укрыться за забором и в деревьях.

– Ты цел? – спросила Баффи Ангела.

– И близко нет, – отвечал он, скрипя зубами от боли. – Но оклемаюсь. А пока что нам бы лучше догнать твоего друга.

И они бросились вслед темным эльфам со всей доступной Ангелу скоростью.

Глава 11

Вьенна вышла из «Бронзы». Она была лишь чуть-чуть в подпитии. Сегодня у дверей дежурил Бруно, и, нетвердо шагая к выходу, она влепила ему мокрый и очень долгий поцелуй. Он потряс головой и засмеялся.

– Девушка, у тебя крыша едет, – сказал он. – Давай домой.

– Терпеть не могу ходить домой одна, – ответила Вьенна и захлопала ресницами.

– Тогда поторчи здесь еще с час, и я тебя провожу, – предложил Бруно.

Вьенна улыбнулась и пожала плечами. Он был чуть старше ее... Ладно, кому она голову морочит? В свои двадцать два Вьенна была уже на спаде по сравнению с большинством девчонок в «Бронзе». И весь ее готский прикид уже выдыхался. Все равно ей нравилось, как она выглядит. Прямые черные волосы, как у Мортиции Аддамс, бледная кожа, кровавая помада – это ей шло. И многие ребята тоже так думали.

И Бруно. Это было видно по его глазам.

– Ты знаешь, где я живу? – спросила она.

– Ага.

– Я подожду, если ты хочешь, Бруно. Это будет отлично, – сказала она и коснулась его плеча.

Он в самом деле был хороший парень.

Вьенна протиснулась мимо него и пошла прочь широкими шагами, открывавшими ее бледные ноги из-под слишком короткой юбки. Она не обернулась, но знала, что Бруно смотрит. «Завтра, – подумала она. – Завтра я снова начну искать работу». Когда приготовит завтрак для Бруно.

– Привет, малышка!

Из тени за мусорным ящиком на нее плотоядно глазел тощий старик, она не отреагировала, глядя прямо перед собой и чуть ускорив шаг. «Старый бездомный приставала», – подумала она.

Тут у нее в голове что-то щелкнуло, и она узнала этого человека. Старик Сейр. Живет за два дома от бабушки. Она чуть не остановилась, подумав, может, со стариком что-то случилось, но инстинкт самосохранения возобладал. Если он заигрывает с девушками, вчетверо – ладно, пусть втрое – себя моложе, шепча из темных углов... может, он и не бездомный, но точно старый приставала.

Вьенна закатила глаза. Да, будет что рассказать бабуле. Она подхихикнула в предвкушении.

Чья-то рука вцепилась ей в плечо с такой силой, что могла треснуть кость.

– Пусти, черт тебя побери! – крикнула Вьенна и повернулась, готовая вцепиться в лицо хулигана. Но старик Сейр переменился. Горели желтые глаза, а зубы...

«Чтобы скорее съесть тебя, внученька!»

Вьенна завопила.

Старик Сейр держал ее за волосы и глядел в глаза, придвигая рот к ее шее. Потом стали видны только его белые волосы, и зубы, острые как иглы, впились в горло.

Ноги подкосились, по старик Сейр не дал ей упасть. И присосался.

Бруно громко звал ее. Его голос приближался.

Сперва она решила, что этот ритмичный грохот – стук ботинок по мостовой. Она теряла кровь, сознание туманилось, но этот звук... Нет, это не просто шаги. Скорее, поезд прежних времен колотил колесами на полной скорости, как в старых вестернах.

Вестернах?

Значит, не поезд – лошади.

Старик Сейр уронил ее на землю. Она слышала, как кричит на него Бруно, приказывает ему отойти, спрашивает у нее, что с ней. Бывший старик Сейр сказал Бруно, чтобы он не мешал ему обедать, или умрет на месте.

Вьенна хотела вскрикнуть, но не могла. Голова раскалывалась от этого стука копыт. Неужели они не слышат лошадей?

– Господи мой Боже! – сказал Бруно очень тихо.

Старик Сейр захныкал, как перепуганное животное.

Вьенна попыталась встать, еще ничего не соображая, и увидела ужас на безобразном лице старика. Клыкастая пасть раскрылась огромным «О», и тут толстая деревянная стрела с перьями на конце ударила его в грудь.

На ее глазах он взорвался облаком пыли, и стрела клацнула по мостовой. Вьенна почувствовала приступ тошноты, и ей пришлось снова опуститься на колени.

Когда она смогла снова встать и оглядеться, стук копыт уносился дальше, раздаваясь уже в конце улицы.

Бруно не было.

Вьенна доплелась обратно до «Бронзы» и подождала, пока ей не вызвали «скорую». У нее было чувство, что Бруно она не увидит уже никогда.

Это был последний раз, когда она приходила в «Бронзу».

Почти все жители Саннидейла спали, когда по центру города проскакала Дикая Охота. Гремели копыта, горели призрачные огни. Лаяли гончие. Громким рыком заявлял о своем господстве Лесной Царь, и пел песню лишенных надежд. И приходили к нему лишенные надежд.

И он радовался.

Некоторые станут Охотниками. Мало кто из этих доживет до следующей Охоты. Если они ему не понравятся, он сам их убьет или отправит в Ложу вместе с захваченными – самоубийцами и немилыми детьми, чьи души он украл. И с теми, у кого хватило дури взглянуть на Дикую Охоту вместо того, чтобы оказать должное уважение. Все они в эту же ночь отправятся в Ложу, где будут пребывать в отчаянии и страданиях.

Но лишенным надежд дается шанс. Охоться или служи. Или умри.

Стучали по мостовой копыта. С улицы на улицу переползала сернистая вонь. Визжали темные эльфы, храпели кони. И скакали Охотники.

Хотя Охота была великолепной, почти все жители города пережили эту ночь. Может быть, они заворочались и застонали во сне. Им могли присниться призрачные фигуры, проезжающие мимо окон и скачущие по крышам. Может быть, утром они проснуться усталые и хмурые. Но в отличие от жителей других мест, где бывала Охота, люди Саннидейла обращали на нее мало внимания. Будто как-то подсознательно понимали, что происходит на улицах города. Будто знали, что лучше держать двери на замке и глаза закрытыми.

Тем лучше для них. Утром они будут живы.

И все же, хотя Охота была малочисленной, местные вампиры оказались хорошей дичью, и кое-кто из Охотников отвлекся на несколько часов, загнав и уничтожив многих из них. Но это было всего лишь развлеченье.

Когда-то, давным-давно, одна девушка открыла Лесному Царю истинную природу вампиров. Они не принадлежат ни одному из миров – ни этому, ни тому, Где Дикая Охота странствовала вечно. Нежить лишена душ, и потому была мерзостью в глазах Лесного Царя и его Охотников. Конечно, когда она попадалась, ее уничтожали.

Лесной Царь на скаку приблизился к другой девушке, Золотнике, и предложил ей свой охотничий рог. Она поднесла его к губам и затрубила о своей новой жизни со всей силой, которую смогла собрать.

И Царь решил, что Золотинка может пережить эту ночь. Чем больше он на нее смотрел, тем больше думал, что она еще сможет пригодиться.

– Джайлс!

– М-м...

– Джайлс!

– М-м?

– Баффи – на поезде беглецов, стремительно летящем к страшной огненной гибели. Хотя, будь такая возможность, я не поменялся бы с ней местами, я бы очень хотел помочь ей с этого поезда соскочить. По контрасту с сидением в библиотеке, где от меня пользы, как от исповедника в Конгрессе, это была бы встряска. Огненная гибель. Смотреть, как читает Джайлс, мне надоело. А вы не слышите ни одного моего слова.

И Ксандр без предупреждения запел. Громко и плохо. Мотив из «Друзей». Наверное, он не мог придумать ничего более докучного.

– Ксандр! – ужаснувшись, произнес Джайлс. – Что слу... Ты что-то говорил про поезд?

От ответа Ксандра избавили Ива и Оз, которые влетели в дверь. Джайлс с первого взгляда заметил их расстроенные лица. И впервые за все время знакомства с Озом Джайлс увидел его по-настоящему заведенным. Лицо горело под цвет волос, он крепко держал Иву за руку, переплетя с ней пальцы, будто решил никогда не выпускать.

– Удачно съездили к Ангелу? – спросил Джайлс.

– Удачно? В каком-то смысле, – ответил Оз.

– Мы нашли Ангела... и еще сотню мерзких зеленых типов, которые хотели его съесть. И нас тоже, – выдохнула Ива, быстро водя глазами вокруг в параноидальном страхе, который был уже им всем знаком и жертвами которого они по очереди становились. Она склонила голову и добавила: – Мы выбрались.

– Разумеется, – сказал Джайлс.

– А где вы расстались с Ангелом? – спросил Ксандр.

– Когда мы ему сказали, куда пошла Баффи, он заставил нас остановить машину и умчался. Как сами понимаете, не позаботившись нам сказать хоть что-нибудь осмысленное.

– Мы гадали, не нашел ли он связь между этими мелкими эльфами и труппой короля Ричарда, – сообщил Оз. – У Баффи была такая мысль.

– Тем, кого это интересует, сообщаю, что мой мозг превратился в губчатую серую массу, – заявил Ксандр. – И я все равно не могу сообразить, какая связь между голодными скрипунами, этими психованными эльфами, глиняным парнем, Дикой Охотой и... и вообще чем бы то ни было.

– Ну, мы ведь живем над... – начала Ива.

– Брось, Ив! – оборвал ее Ксандр. – Это старое оправдание – «мы живем над Адовой Пастью». Оно очень удобно, но иногда его недостаточно, ты понимаешь?

– Прошу обратить внимание, что я отказалась от старых удобных оправданий, – сказала Ива без чувства вины и посмотрела на Джайлса. – От Баффи что-нибудь слышно?

– Я звонил и говорил с ее матерью, – сказал Джайлс. – Кажется, новый друг Баффи, Роланд, был силой уведен из ее дома. Можно предположить, что это сделали актеры Ярмарки, которые с ним плохо обращались.

– Актеры! – фыркнул Ксандр.

– Значит, Ангел бросился в погоню за Баффи? – спросил Оз.

– Он всегда достаточно успешно ее разыскивал, – ответил Джайлс. – Мы предположили, что Баффи отправилась за Роландом, и дожидались вас, чтобы обдумать дальнейшие действия. Позволю себе сказать, что я с облегчением воспринял известие о том, что Ангел, вероятно, находится вместе с Баффи, но сейчас мы попытаемся к ним присоединиться. Возьмем мою машину.

– Только не это, – простонал Ксандр.

– Может быть, пусть лучше Оз нас повезет? – одновременно с ним предложила Ива.

Джайлс вздохнул.

В фургоне Оза Ива посмотрела на Джайлса.

– Так вы нашли что-нибудь, что может быть по-езным? – спросила она.

Джайлс поднял брови и снял очки.

– На самом деле за последние несколько часов мы узнали очень многое. Оказывается, не в первый раз пути Истребителя и Дикой Охоты пересекаются. Это уже случалось, и последний раз было в 1865 году с девушкой по имени Люси Хановер. Согласно дневнику ее Куратора, мисс Хановер несколько ночей подряд истребляла множество темных эльфов, пока сама Охота не проехала через тот городок в Вирджинии, где она жила. Это продолжалось только одну ночь. Количество смертей и исчезновений в городе в эту ночь было таким, каким обычно бывало за год.

– Что не много добавляет к тому, что нам уже известно, – сказал Ксандр, подпрыгивая вместе с Ивой на заднем сиденье.

– Но все длилось только одну ночь, – заметил Оз. – Значит, мы уже через это прошли?

– Возможно, но я сомневаюсь, – ответил Джайлс. – Учитывая, что сегодня вы снова подверглись нападению.

Оз только кивнул, глядя вперед, чтобы не пропустить поворот на шоссе Семнадцать. Огни уличных фонарей вспыхивали на ветровом стекле.

– И эта Истребительпица, Люси, не смогла их остановить? – обеспокоенно спросила Ива. – Ничего не смогла сделать?

– Она была первой Избранной и оказалась слабаком, – предположил Ксандр.

– На самом деле нет, – с сожалением произнес Джайлс. – Люси Хановер, хотя и прожила недолго, была очень умелым Истребителем. Теперь известно, что в ту ночь, когда проезжала Дикая Охота, она исчезла и не появлялась несколько недель. Вернувшись, она сообщила своему Куратору, что ее схватили и что она впоследствии сбежала, убив нескольких Охотников, когда Лесного Царя не было в лагере, который она называла Ложей.

– Но ведь это хорошо? – спросила Ива. – Значит, их можно убить.

– К несчастью, судя по журналу, Куратор решил, что Люси лжет, хотя он так и не узнал, почему, – сказал Джайлс, поймав себя на мысли о том, не отразилось ли на его лице, как глубоко это его ранит. Но мисс Хановер подтвердила, что Лесной Царь действительно известен как Херн-Охотник, так что у нас есть отправная точка, – добавил Джайлс.

На несколько секунд наступило молчание, все переглянулись. Первым не выдержал Ксандр.

– Ладно, – сказал он и замолчал на секунду. – Теперь, когда мы исчерпали наши исследовательские подходы, мы будем – что?

– В этой ситуации мы должны сначала разобраться с Роландом, – сказал Джайлс. – Я никогда раньше не видел гомункулусов. Это должно быть очень интересно. Потом, думаю, надо будет начать поиски гнезда этих темных эльфов или лагеря Дикой Охоты.

– Разумно ли это? – усомнилась Ива.

– Я не вижу другого пути.

Джайлс избегал ее взгляда.

– Ребята, – медленно сказал Оз. – Не смотрите сейчас, но... о, черт! Держитесь!

Он вывернул руль вправо, и фургон вильнул к обочине, встав на миг на два колеса. Иву и Ксандра бросило друг на друга. Передние колеса вылетели на тротуар, радиатор погнул дорожный знак на девяносто градусов, но фургон все же остановился.

Из-под капота донеслось шипение разорванных шлангов и чего-то еще. Странное позвякивание металла по мостовой покатилось от фургона вместе со ступицей колеса, принадлежавшего когда-то «кадиллаку». Оно завертелось и замерло посреди дороги.

Других звуков не было.

Джайлс ударился головой о приборную доску, и струйка крови стекала у него по брови и переносице. Он поднял глаза и сквозь ветровое стекло увидел их.

– Боже милосердный! – выдохнул он, но не мог отвести глаз.

За спиной забормотали что-то Ива и Ксандр, и он хотел им сказать, чтобы не смотрели, но тут они оба выругались.

– Я же сказал вам не смотреть! – выговорил Оз, потирая плечо, в которое врезался ремень безопасности.

– Едем отсюда! – сказал Джайлс.

Поздно. Дикая Охота приближалась. Впереди ехал Лесной Царь, Херн-Охотник в сопровождении дюжины лошадей и примерно десятка оленей, но земля тряслась так, будто скакало стадо бизонов.

Машина тряслась, словно попала в землетрясение. Только еще хуже.

Оз повернул ключ, раздался скрежет, но двигатель не заработал. «Дорого обойдется ремонт», – мелькнула нелепая мысль, и тут же Оз забыл о машине. Пассажирское окно разлетелось, и задние двери вырвало, как размокший картон.

Страх парализовал сидящих в фургоне, как удар тока. Но Оз не мог позволить себе испугаться. Он нужен Иве.

Потом Ива вскрикнула.

Оз отстегнул ремень, обернулся и готов был броситься на заднее сиденье. Джайлс поймал его за плечо и удержал, другой рукой закрыв ему глаза.

– Ты посмотрел? – крикнул Джайлс.

– Я их видел! – сердито ответил Оз, пытаясь стряхнуть его руку.

– Но только миг, и ты отвернулся! – крикнул Джайлс в отчаянии. – Ты проявил послушание – по их правилам. Отвернулся и не стал смотреть.

Оз попытался что-то сказать. Ему не было видно, что делается на заднем сиденье. Ксандр ругался, а потом вскрикнул от боли. Ива звала Оза. Джайлс вцепился в него руками.

– Глаз не открывай! – сказал он.

– Что? – У Оза чуть не остановилось сердце. – Но Ива...

– Если хочешь ее спасти, держи глаза закрытыми, черт тебя побери! – заревел Джайлс. – Найди Ангела и Баффи. Это единственное, что может спасти нас всех!

И голос Джайлса исчез. Были крики, ужасный запах и вой, от которого по коже Оза побежали мурашки. Ива звала его, и он закусил губу до крови.

Тишина. Фургон опустел.

– Гады! – зарычал Оз.

Корделия была уверена, что Джейми Андерсон заснул. Глаза его закрылись, голова откинулась назад, и хоть он не храпел, но дыхание стало медленным и ровным. Она позавидовала ему. Даже не будь она так взвинчена всеми странностями последних дней, все равно ни за что не смогла бы заснуть. Здесь во всяком случае. Корделия засыпала плохо везде, кроме собственной кровати или очень дорогого номера отеля, предпочтительно такого, за который платили ее родители, – где-нибудь, куда еще не набежала толпа туристов.

Она вздохнула, вспомнив чистые, голубые, как лед, воды Эгейского моря. На минуту она предалась мечтам, потом вернулась к реальности. Сейчас надо думать о своем выпускном годе. А потом... Корделия почти воочию видела непрекращающиеся каникулы на Средиземном море, может быть, с Ксандром в качестве пляжного мальчика. А сейчас – школа и крайне некомфортабельная Адова Пасть.

Все это время она сидела в кожаном кресле с откидной спинкой, попивая чай и ожидая, чтобы пляжный мальчик или Джайлс позвонили ей и сказали, что происходит. Она подумала, не забыли ли они про нее, или просто события, как всегда, закружились в хаосе и у них нет возможности связаться с ней. Если так, то Корди это было действительно все равно. Разумеется, у мистера Андерсона были все существующие кабельные каналы, в том числе и тот, от которого Корделия густо покраснела, и ей оставалось только переключаться с канала на канал в поисках чего-нибудь интересного.

Но это лучше, чем сражаться с силами тьмы каждый день или, что вероятнее, убегать от них.

Она перещелкнула на «Никельодеон» и поймала самое начало эпизода «Первый Даррин» из «Заколдованных» – сериала, который они с матерью не пропускали, когда Корделия была младше. Конечно, это был каменный век, но для того и кабельное телевидение.

– Скажи им, Эндора, – шепнула Корделия телевизору, когда интриганка – мать Саманты пыталась подчинить себе первого Даррина. Эндора сказала как раз то, что она думала. И она тоже была права. Вот красивая, умная, веселая, пленительная женщина с магической властью, которая влюбилась в приятного на вил, но совершенно нелепого и тощего шута.

Да, можно соотнести.

Корделия сделала звук потише, чтобы не разбудить мистера Андерсона. Окно было открыто, время от времени доносился шум машины и заглушал телевизор, но она не делала громче. Вдруг послышался грохот грузовика такой громкий, что Корделия даже хотела встать и закрыть окно. Ладно, проедет.

Но он не проезжал.

Кружка с чаем задрожала, поехала к краю стола и упала, разбившись о твердый деревянный пол.

Джейми Андерсон проснулся и широко раскрыл глаза, недоуменно оглядываясь. Наверное, он решил, что это землетрясение.

Корделия уже поняла, что это не так.

Это был не грузовик. И не землетрясение.

Завыли гончие, и Корделия услышала храп и ржание лошадей. Кто-то затрубил в охотничий рог – Корделия слыхала это, когда отец в Англии ездил охотиться на лис с каким-то герцогом или кем-то в этом роде. Но это не была охота на лис.

– Это они? – спросил мистер Андерсон, глядя на нее вытаращенными глазами, и на лбу у него проступил пот, хотя в квартире было прохладно.

Корделия кивнула, отчаянно пытаясь притвориться, что ей не страшно. Может, если она себя в этом убедит, пьяный офицер полиции тоже поверит.

– Я думаю, надо оставаться здесь, и тогда нам ничего не грозит, – сказала она, надеясь, что это правда. – Джайлс сказал совершенно ясно: есть правила, которым эти Охотники следуют. Только надо их соблюдать. Пока мы на них не смотрим, нам ничего не грозит.

Собаки лаяли и выли, и копыта коней гремели огромными барабанами. «Они сейчас проезжают мимо нас», – подумала Корделия. Еще несколько секунд и можно будет снова дышать. И сердце снова забьется. Может быть, даже можно будет открыть глаза.

Сейчас она их крепко зажмурила. Нет нужды рисковать.

Вдруг она услышала проклятия Джейми Андерсона, наткнувшегося на кофейный столик. Он шел к окну.

Он собрался посмотреть.

– Нет! – заорала Корделия.

В одно мгновение она вскочила со стула и бросилась за ним. Он был крупный мужчина, куда сильнее Корделии, и когда-то умел драться. Но не сейчас. Теперь даже ветер мог вытянуть его в окно. Когда Корделия бросилась за ним, он тянулся к засаленным шторам, закрывающим выходящее на улицу окно. Но не дотянулся. Корделии никогда раньше не приходилось никого перехватывать, но у нее это получилось отлично – обхватить его руками поперек груди и дать подножку.

– Что ты делаешь? – завопил Джейми. – Если я на них взгляну, они меня заберут! Я останусь жив и увижу Брайана! Может быть, я даже его спасу!

– Вас просто убьют! – крикнула в ответ Корделия. – Поверьте мне, это не лучший план, если вы хотите вновь увидеть сына. Мы найдем другой способ, понятно? Если способ есть, Баффи и Джайлс его найдут! Только дайте им время. Только эту ночь!

Джейми глядел на нее красными припухшими глазами и беспомощно покачивал головой. Он хотел что-то сказать, может быть, извиниться. Но эти слова он так и не произнес. Снаружи донеслись громкие рыдания, будто десятки людей плакали и кричали от боли и звали на помощь. Стук копыт, храп и ржание лошадей удалялись, но крики пленников Охоты все еще отдавались эхом.

– Ты слышала? – осторожно спросил мистер Андерсон, будто сомневался, что она тоже услышала этот хор муки и ужаса.

Но она слышала, хотя не хотела бы слышать. Потому что среди воплей, криков и плача был голос, который Корделия, кажется, узнала.

– Ксандр? – шепнула она во тьму.

Топот копыт замирал. Корделия закрыла лицо руками, стирая слезы со щек.

– Боже мой, Ксандр!

– Львы, и тигры, и медведи, – тихо сказала Баффи.

– Ну и ну, – скупо улыбнулся Ангел. Он любил удивлять Баффи и был уверен, что его пристрастие к «Волшебнику из страны Оз» – не слишком известный ей факт.

Они спешили, как могли, преследуя темных эльфов, которые украли Роланда буквально у них из-под носа. Это Баффи понимала, что он беглец, и потому Охота им интересовалась. Но где же Охотники? И куда это эльфы его тащат?

От Ярмарки до шоссе Семнадцать было почти полторы мили. Несмотря на раны и усталость, Баффи и Ангел покрыли это расстояние в рекордное время.

Ночью это шоссе было пустым. Баффи думала, что они повернут на восток, но Ангел преследовал Роланда, и потому не повернул ни направо, ни налево, а пересек шоссе и спрыгнул в кювет на той стороне.

– Уже близко, – вполголоса сказал он.

Они стояли на опушке густого леса, такого темного, что Баффи ничего не видела за ближайшими деревьями. Казалось, лес наполнен чернотой более глубокой, чем сама ночь. Она почти что дышала.

– Дальше будут говорящие деревья и летающие обезьяны, – удрученно сказала Баффи, от души желая, чтобы вообще не надо было лезть в этот противный лес.

– А вервольфы? – спросил голос у нее за спиной.

Баффи обернулась, готовая к схватке. На краю шоссе, как раз там, где они перелезали ограждение, стоял вполне человекообразный, но очень напряженный Оз. Невозмутимость, казавшаяся его второй натурой, исчезла напрочь. Баффи думала, что Оза никогда и ничего не может вывести из равновесия.

До этой минуты.

Глава 12

Корделия откинула волосы назад, нагнулась над умывальником в ванной мистера Андерсона и плеснула в лицо водой. Она так сильно рыдала, что косметика растеклась, оставив на лице грязные следы. Порывшись в унылой аптечке, на полках шкафчика и под умывальником, Корделия нашла очень старую банку растрескавшегося кольдкрема. Нет уж, спасибо. Она так обойдется.

Еще раз плеснув в лицо холодной водой, она взяла полотенце, которое раньше достала из шкафчика и из которого долго вытряхивала пыль. Потом пригладила пальцами волосы и посмотрела на себя в зеркало. На нее взглянула не рыдающая развалина, которой она была несколько минут назад, а девушка с ясными и настороженными глазами. Без косметики. По случаю отсутствия заколки пришлось взять резинку с ручки двери в ванную, конечно, сначала как следует промыв под краном и смазав кремом, чтобы не повредить волосы. Всем известно, что обычные резинки разрушают волосяные луковицы...

Когда Корделия вышла из ванной, мистер Андерсон разговаривал по телефону. Она терпеливо ждала, пока он ее заметит. Как только это произошло, он вежливо кивнул ей и сказал своему собеседнику, что они увидятся утром.

– Это была Лиз де Марко, – сказал он, кладя трубку. – Ее дочь Конни тоже пропала какое-то время назад. Лиз держит местный приют для сбежавших детей. Мы собирались утром позавтракать. Я ей сказал, что пробиваю идею создания специальной группы в полиции. Надо ей помочь, но ведь я не могу ей сказать все, правда?

Корделия была недовольна, что ей приходится появляться на публике – ладно, перед этим человеком – совсем без косметики, но дело требует жертв.

– Знаете, многие дети просто убегают, – сказала она. – Может быть, вы ее и найдете.

– Я сказал ей, что попробую воспользоваться своими связями. Посмотреть, могу ли что-нибудь сделать.

Корделия поняла, что этот человек ждет любое ободрение.

– Это прекрасно! – сказала Корделия совершенно искренне. – Она не против, что вы звоните ей так поздно?

– Я звонил в приют, – объяснил Джейми. – Она почти никогда не уходит оттуда раньше полуночи – по крайней мере, так она говорит. Но ее муж... – Он закашлялся, будто поймал себя на словах, которые говорить не следовало. – Лиз мне сказала, что мать вашей подруги планирует большое собрание в школе. Джойс Саммерс. Она хочет, чтобы родители включились в эту ситуацию более активно. Я имею в виду ситуацию с беглецами.

«Ну, от этого будет просто уйма пользы!» – ядовито подумала Корделия. Ей стоило больших усилий сохранить это мнение при себе.

– Еще Лиз говорит, что ее дочь с вами знакома.

Корделия мысленно перебрала всех, кто хоть что-то представлял из себя в школе, плюс Ксандр и его друзья, конечно, которые теперь и ее друзья, и сказала она, пожав плечами: – Может быть, были когда-нибудь вместе на занятиях.

– Судя по словам Лиз, Конни вами восхищалась.

Корделия только кивнула. Ничего удивительного.

Это была взятая ею на себя обязанность – быть недосягаемым образцом для других девушек.

Минуту они сидели молча. Мистер Андерсон, казалось, готов был провалиться обратно в свою депрессию, и Корделия стала искать способ его отвлечь.

– Вы говорили о Брайане, – начала она.

– Не надо! – сказал мистер Андерсон, выставив руку, как уличный регулировщик. – Я с этим справляюсь, как могу. И прошу прощения за то, что у вас из-за меня возникли сложности. Я знаю, что Руперт с этой девушкой...

– Баффи.

– ...делают все, что могут. Я даже не стану притворяться, что хоть что-нибудь понимаю, но вы были правы насчет моей... попытки самоубийства. Я уже много лет полицейский, но никогда ничего не видел похожего на эту... Охоту или что это такое есть. Такого на моей работе нс узнаешь. Но у меня хватает ума понять, что это совсем не по моей части. Руперт в таких вещах разбирается и...

Он прервал свою речь, поник и опустился на диван.

– Может быть, утром, когда я протрезвею, заставлю голову работать, найду способ объяснить это все лейтенанту настолько, чтобы организовать поиски. Л сейчас... сейчас просто говорю вам спасибо.

– Всегда пожалуйста.

Корделия внимательно смотрела на его опустошенное лицо и видела на нем серьезное намерение отоспаться и до восхода солнца не делать глупостей.

– Мне пора.

Мистер Андерсон кивнул.

– Спасибо, что побыли со мной. Наверняка ваши родители за вас волнуются. Вам пора домой.

– Конечно, – согласилась Корделия. – Значит, вы уже пришли в себя?

– Может быть, приду к утру, – грустно ответил Джейми. – А сейчас я собираюсь спать.

– Можно от вас позвонить?

Джейми Андерсон скрылся за дверью спальни, предоставив Корделии позвонить и уйти самой.

Она набрала номер, услышала четыре гудка, и кто-то на том конце снял трубку. Сонный голос спросил:

– Корделия, ты где?

– Привет, мам! – сказала она с наигранной легкостью. – Мы с Ивой только что кончили заниматься, и у меня голова просто гудит. Я здесь свалюсь, ты не против?

На другом конце линии было долгое молчание, и Корделия даже подумала, не заснула ли мать снова.

– Ты с этим Гаррисом?

В голосе матери явно слышалось высокомерное презрение. Как правило, Корделия никогда не врала матери, но с появлением Баффи и ее друзей врать приходилось много. Ложь глупа и вредна, и Корделия ее терпеть не могла. Но на этот раз она отчаянно хотела, чтобы ее слова были ложью.

– Нет, мам, – сказала она, борясь с вновь подступившими слезами. – Ксандра здесь нет.

– Ты правду говоришь?

– Честное слово, мам, видит Бог!

– Это последний раз, Корделия, – сказала мать ровным голосом без всяких признаков сонливости. – Если ты хочешь заночевать у подруги, я должна об этом знать заранее. Когда ты будешь жить отдельно, живи по собственным правилам, но пока ты под нашим кровом, правила устанавливаем твой отец и я.

– А то я этого не знаю, – ответила Корделия язвительно. Этот разговор происходил так часто, что обе стороны уже выучили свои реплики.

– Ты не умничай, Корделия! – отрезала ее мать.

– Извини, мам. Я приеду домой рано утром, ладно?

– Вы с Ивой еще повеселитесь, я знаю, но не ложитесь слишком поздно. Тебе надо высыпаться.

– Как и всем нам, – ответила Корделия. – Спокойной ночи, мам.

– Спокойной ночи, детка.

Влезая в окно комнаты Баффи, Корделия споткнулась. Не так это было просто, как казалось, глядя на Истребительницу. Теперь на правом колене будет синяк.

Снова поднявшись на ноги, Корди стала разбирать шкаф Баффи. «Смотри ты, у нее есть пара приличных платьев, – удивленно заметила про себя Корделия. – А на этом свитере что? Кровь?»

Корделия взяла себе за правило выбрасывать все вощи, на которые попадала кровь, слюна или иные извержения демонов, монстров и тому подобных тварей. Пятна крови почти невозможно вывести, но, если посмотреть правде в глаза, не существует тайных Средств и от слизи, тины, ила и прочих мерзостей, которые иногда на нее попадали.

Скривившись на свитер и прикинув на секунду, Как на ней смотрелись бы эти ботинки до колен, она перешла к комоду. Носки, белье, рабочая одежда. Полно спортивной одежды. Наколенники. Щитки для голеней. Эластичные бинты.

Ага! Вот!

В левом нижнем ящике она нашла то, что искала.

Несколько кольев, два креста, три пластиковые бутылки, в которых могла быть только святая вода, и пара медных кастетов с шипами, которых Корделия раньше не видела. Глядя на эту странную коллекцию, она осторожно взяла кастет и бутылку со святой водой не больше флакона лака для ногтей и сунула ее в карман. А что делать с кастетом – она не имела понятия. Попыталась было положить его в другой карман брюк, но он был слишком большой, и в конце концов Корделия уронила его на пол с громким стуком.

Выругавшись про себя, она подняла кастет и еще раз оглядела комнату Баффи, пытаясь понять, где она держит оружие посерьезнее, в частности, арбалет. Корделия пришла сюда именно за ним. Не проверить ли еще раз шкаф?

Открылась дверь.

– Баффи, я сколько раз тебе говорила, что нет надобности лазить через... – начала Джойс Саммерс и осеклась, увидев Корделию, стоящую посреди комнаты ее дочери с медным кастетом в руке. Мама Баффи была в халате и держала какую-то книгу в бумажной обложке – судя по картинке, дешевый голливудский любовный роман.

– Корделия?

– Извините, миссис Саммерс, – быстро сказала. Корделия. – Я просто... мне не хотелось вас будить, и я...

– Она в беде? – спросила Джойс, пристально глядя на Корделию. – Если бы она... если бы ее уже не было, ты вошла бы в дверь. Значит, она в беде, так?

Корделия покачала головой и подошла поближе, чтобы положить руку на плечо Джойс, опустившейся на кровать дочери.

– Нет, – ответила она. – По крайней мере, мне ничего такого не известно. Но в беде Ксандр, и я не знаю, где Баффи, и не могу дать им... в общем, я не могу ждать, пока она объявится.

Облегчение, появившееся на лице матери, сменила забота, и теперь уже Джойс положила руку на плечо Корделии.

– Я могу что-нибудь сделать? – спросила она.

– Я не знаю, могу ли я сама что-нибудь сделать, – ответила Корделия. – Но я не могу не попытаться.

Джойс помолчала несколько секунд, просто глядя в угол комнаты, потом заговорила, не поднимая глаз.

– Все действительно так плохо, как она говорит? – спросила миссис Саммерс. – Я имею в виду наш город. Саннидейл.

– Именно так.

– Так зачем мы тут живем? – спросила Джойс недоуменно. – Зачем вообще здесь живут? Почему ты, например, не найдешь способ уговорить родителей переехать?

Корделия задумалась, но только на миг. На самом деле это был вопрос, который она себе много раз заданала.

– Здесь мой дом, – сказала она. – Не лучший из домов, знаю, но я здесь живу. Я не герой или кто-то в этом роде, но и удирать я не буду. С Баффи дело другое. Вы сюда приехали, и могли бы уехать. Только Баффи не может. Потому что она Избранная, и это все.

Джойс горько засмеялась.

– Я сказала Лиз де Марко, что организую большое собрание в школе. Мобилизуем взрослых. Конечно, правду я им не сказала. – Она приложила дрожащую руку ко лбу. – Наверное, это смешно? Бесполезно все.

Корделия прикусила губу и ничего не ответила.

Когда мать Баффи замолчала, Корделия подошла к окну.

– Можешь выйти через дверь, Корделия, – сказала Джойс Саммерс.

Корделия вздохнула и пошла к двери.

– Когда увидишь ее, скажи, что я ее люблю. Ладно?

– Конечно, – мягко отозвалась Корделия. – Без проблем.

Она вышла, а Джойс так и осталась сидеть на кровати дочери, глядя в пустоту.

Брайан чувствовал отупение. Он подозревал, что оно вызвано отчаянными усилиями не заплакать. Слишком он для этого стар. Охота вернулась, простучав копытами по поляне, привезла с собой много пленников и еще всякую убитую по дороге дичь. Поляна утопала в запахах пота и страха, серы и дыма.

И крови.

Его выпустили из клетки и заставили работать. Со спины покрытого пеной и храпящего вороного жеребца – потусторонней твари, даже не похожей на настоящую лошадь, он стянул тушу маленького пегого оленя. Как и было приказано, вспорол ему брюхо и бросил на опушке поляны.

Золотинки не было видно, и он с ужасом подумал, что они ее убили.

Псы разорвали мертвого оленя в клочья, сожрали каждый кусочек, даже кости, обугленные пламенем, вырывающимся из собачьих ноздрей.

Коней тоже покормили вызывающей тошноту смесью гнилого зерна и какого-то кровавого мяса. Брайан закрыл глаза и заткнул себе рот рукой.

Теперь он счищал кровь и хрящи с топора, который дал ему один из Охотников. Человеческие или звериные – он не знал. И не хотел бы знать.

Раздались крики. Брайан повернулся. Один костер погас, но два других давали достаточно света. И еще был просвет на другом конце поляны – что-то вроде ворот, посреди которых висел клок густого темного тумана. Он видел, как туда увозили трупы и гнали пленников в сопровождении Охотников. Возвращались только Охотники.

И снова крик. Новые пленники отбивались, протестовали. Брайан удивился, что Херн не казнил их на месте. Лесной Царь был нетерпелив.

И тут в толпе Брайан увидел лицо бунтующего пленника.

– Нет! – шепнул он про себя.

Он приподнял свой топор, поглядел на него и направился к Охотникам и их пленникам. В душе поднимались гнев, страх, отчаяние, и он занес над головой огромный охотничий топор.

На его плечо легла сильная рука и развернула так резко, что выбила из рук топор, который, задев лоб Брайана, прорезал кожу.

– Ты что делаешь, Шок? – резко спросила Золотника.

Она переменилась. Просторная полотняная рубаха и кожаные штаны со швами сменили ее прежнюю одежду, огонь горел в ее глазах, и она будто стала выше. На правой щеке и на лбу виднелись пятнышки крови.

– Золотинка? – спросил он. – Конни?

– Не называй меня так! – сердито сказала она. – Оставь в покое пленников. Я хочу сохранить тебе жизнь, Шок. Ты мой друг, и мне это все еще небезразлично. Но чтобы остаться в живых, ты должен принЯ сить пользу. И держать язык за зубами.

Брайан еще раз глянул туда, где видел этого щеголя из библиотеки, мистера Джайлса. Потом он отвернулся и снова стал работать, не обращая внимания на струйки крови, текущие по его щекам, как слезы.

Он не хотел привлекать к себе внимания.

Кто-то из пленников вопил, кто-то плакал. Многие были без сознания. Были умирающие. Какие-то размытые контуры появлялись в поле зрения и тут же исчезали. Призраки. Духи. Самоубийцы и еще хуже.

Их гнали к густому темному туману, клубившемуся на краю поляны. Всех, кроме маленькой группы людей, стоявших в стороне и бесцельно смотревших в никуда, как пациенты сумасшедшего дома.

«У них такой вид, будто они уже оставили всякую надежду на спасение», – подумала Ива. Или будто у них такой надежды не было никогда. Некоторых посадили в плетеную клетку – они не протестовали.

– Действуйте! – проревел Херн-Охотник. – Доставьте пленников в Ложу и тут же возвращайтесь! Есть еще работа, которую надо сделать этой ночыо. Я Месть, которую надо свершить!

– Царства, которые надо спасти, женщины, которых надо любить, – шепнул равнодушно Ксандр, потирая приличную шишку на лбу.

Ива понимала, что ей полагалось рассмеяться или хотя бы улыбнуться, но не могла. Ксандр пытался смешить, но она понимала, что он ощущает ужас не меньший, чем она сама – глубокий иррациональный ужас, который захлестнул их в фургоне и заставил обличаться потом и всхлипывать, когда их тащили в лес.

Страх этот не прошел, но его можно было подавить логикой. Если его можно разобрать, понять биологическую реакцию, проанализировать, что происходит... нет, страх не уйдет, но его можно будет отодвинуть в сторону.

В этом смысле помогала боль.

Иву несколько раз ударили в бок, и теперь было трудно дышать. Она боялась, что сломаны ребра.

Рядом с ней семенил Джайлс, высоко подняв голову, водя глазами, изучая Охотников и их зверей. Ива удивилась, что он не разбил и не потерял очки. Повезло, наверное.

Она горько улыбнулась про себя – ничего себе везение.

Им всем связали руки за спиной. Охотники гнали их, как скот. Гнали в сторону тумана. Ива не очень понимала, что здесь делается, но одно она знала определенно – ей не хочется видеть Ложу Дикой Охоты.

– Джайлс, мы должны что-нибудь сделать, – шепнула она.

Лесной Царь продолжал отдавать приказы, и ему немедленно повиновались.

– А что мы можем сделать, Ив, кроме как ждать случая вырваться? – тихо и хрипло спросил Ксандр.

– Этого мы тоже не можем, Ксандр, – ответил Джайлс. – Мы должны помочь и этим людям.

Ксандра подмывало рассмеяться. Из него рвался истерический смех, разрывавший грудь и распиравший рот. Оглядываясь расширенными глазами, он закусил губу, чтобы сдержаться. Ему подумалось, что если он смог сдержать этот хохот, может быть, он не так уж напуган.

Но он был напуган, и очень сильно. Лес был не обычный. Он был уверен, что все это заметили. Деревья тянулись к ним, будто хотели заговорить и дотронуться до них. В лесу ревело что-то огромное и белое. Два Охотника отправились на поиски, но вернулись с пустыми руками.

Здесь, в лагере, тьма, которая струилась между деревьями, чуть отступила. Гончие больше не лаяли, и лошади тоже храпели только изредка. И на мягкой земле глуше стал стук их копыт.

Но эта тишина была хуже, чем грохот Охоты. Пока трубил рог и стучали копыта, Ксандр смотрел на них как на реального противника, которому можно нанести удар.

Ну-ну, какой крутой парень!

В относительной тишине он огляделся и оценил ситуацию. Их окружали не живые твари, с которыми можно драться. Это были мертвые звери, или, по крайней мере, они были мертвые, пока что-то их не подняло. И совсем это не вампиры – какой-то другой вид нежити. Такими же были и Охотники.

Ксандр понимал, то ли вопреки своему страху, то ли благодаря ему, что где бы ни находилось это место, на самом деле это не лес на обочине шоссе Семнадцать. Да, оно занимает то же место в пространстве. Та же самая поляна, но она как-то сместилась или слилась с первобытным лесом, в котором устроила свой лагерь Дикая Охота.

Ксандр ощутил, что ушел из дома. Ушел из мира, который он знает. Они шли во тьму, в клубящийся туман у края поляны, и по лихорадочному биению сердца он понял, что стоит им туда войти, они уйдут на самом деле. И он никогда не увидит свой дом.

К собственному изумлению, он вдруг понял, как сильно хочет снова увидеть дом. Свою комнату. Постер из боевика на стене, фотографию школьной команды по плаванию где-то в ящике. Грязные носки рядом с кроватью и кучу одежды, ожидающей, когда ее снова наденут.

Дом.

Даже маму с папой. Даже если придется снова в три часа ночи есть холодный рис с креветками с мамой на кухне, Ксандр обещал себе, что он это сделает. Может, у него и не самые заботливые в мире родители, но других у него нет.

Он скучал по ним.

Он не хотел умирать.

Группа Охотников еще осталась на лошадях. Они ехали вдоль строя пленников, как погонщики скота. За ними ехал сам Лесной Царь, надзирая за всем, что творилось в лагере. Все видели, как он волосат – почти как огромный медведь, ходящий по-человечески. Ива глядела на торчащие из его головы рога.

Как у дьявола.

Лесной Царь поскакал в середину лагеря. Глаза его пылали. Ива решила, что надо действовать – теперь или никогда. Она повернулась, готовая встать у него на дороге, но Джайлс толкнул ее обратно, а сам повернулся к огромному звереподобному человеку на вороном коне и поглядел на него с нескрываемым презрением.

– Царь Эльфов и Повелитель Дикой Охоты, Носитель Рогов и Охотник, знай меня и мое имя! – крикнул Джайлс.

Лесной Царь натянул поводья. Конь его захрапел дохнув пламенем на Джайлса, но Куратор не отвернулся.

– Ты – Херн, – сказал Джайлс. – Мое имя Руперт Джайлс. Я – Куратор, и ты не сеньор мне. Я бросаю тебе вызов!

Херн-Охотник медленно вытащил из ножен на бедре черный клинок.

– Как осмелился ты? – протянул он гневно. Голос и рука его дрожали от злости.

Ива понятия не имела, что делает Джайлс. Понятия не имела, знает ли он сам, что делает, и с ужасом подумала, что теперь им всем выпустят кишки на месте. Но она потребовала от него что-то сделать – и он сделал. Она обязана его поддержать.

– Мое имя Ива Розенберг, и ты не сеньор мне! – крикнула она. – Я бросаю тебе вызов!

И быстро оглянулась на Ксандра. Он поглядел на нее, на Джайлса, и казалось, его сейчас стошнит от страха. Но он шагнул вперед.

– Мое имя – Александр Гаррис, и ты не сеньор мне! – произнес Ксандр, голос его звучал неуверенно. Но потом он прищурил глаза и возвысил голос: – Я бросаю тебе вызов!

Лесной Царь захохотал – громко, раскатисто и долго. Жестокий был это смех, а когда он прервался, то так резко, что Ива подумала, будто ему и вовсе не было смешно. Из ноздрей его вырвалось пламя, как вырывалось у лошадей и собак, и Ива теперь знала наверняка, что он никогда не был человеком.

– Скормить их псам! – велел Лесной Царь.

– Боже мой, – пробормотал Джайлс.

Он на что-то надеялся, но этого явно не произошло. Однако теперь, когда внимание Лесного Царя было обращено на них, Ива ни за что не упустила бы шанс им воспользоваться.

Псы залаяли, завыли, понеслись через поляну. Некоторые нюхали землю, будто выслеживали дичь, высунутых языков свисала слюна. Ива вздрогнула, увидев, что их лапы не взметают землю. Они даже не касались земли, а летели над ней, как призраки.

– Бежим! – заорал Ксандр.

Ива его перехватила, заставив остаться на месте, и взглянула на Лесного Царя. Царь заметил ее.

Привет от Люси Хановер, – сказала Ива тихим ровным голосом.

В горящих беззрачковых глазах Повелителя Дикой Охоты мелькнуло удивление. Казалось, лицо его на минуту смягчилось.

Ива молилась, чтобы это было так.

Лес был не такой. Баффи не могла точно сказать, в чем дело. Ей никогда не приходилось бывать в этих лесах, но все здесь было как-то более... более дико, чем она ожидала увидеть. Подстилка была усеяна перепутанными корнями и ежевикой, которая старалась схватить за ноги. Они еще даже не вошли в лес, а шли по опушке, пытаясь найти что-нибудь похожее на тропу.

И пахло не так. Обычно в лесу много запахов – резкий запах сырой земли, растений, но сейчас был какой-то запах, будто предупреждавший держаться подальше.

И темнота была какая-то не такая. Сразу за первыми деревьями темнота становилась другой, как будто се поместили сюда нарочно.

Баффи поежилась и постаралась об этом не думать.

– Здесь должна быть тропа, по которой тащили Роланда, – сказал Оз, и его тревога за Иву звучала каждом слове.

Через секунду Ангел показал:

– Здесь.

Они прошли отделявшие их от Ангела двадцать ярдов, и Баффи сразу поняла, о чем он говорит. Деревья здесь стояли не так тесно, и было ясно, что здесь что-то совсем недавно тащили.

– Держаться вместе, – скомандовала Баффи.

И они вошли в лес.

Не успели они пройти и двадцати футов, как деревья стали реже и показалась настоящая тропа. Не слишком утоптанная, но достаточно заметная, чтобы увидеть, куда она ведет.

– Это уже что-то, – тихо произнес Ангел.

Баффи вздрогнула. В его голосе звучало знакомое и очень неприятное рычание, и она посмотрела, не изменилось ли его лицо. Полыхнули желтые глаза и блеснули клыки – вампир проявил себя.

– Что такое? – спросил он. И увидел выражение ее глаз. Ангел провел пальцами по своему лицу, и вид у него стал озадаченный. Ясно, что не он сам вызвал это изменение. И это Баффи встревожило.

– Не понимаю, – сказал он.

– В этом месте что-то есть, – ответила она. – Здесь магия. Я ее почти чувствую. Течет по всему лесу, как радиация после аварии на атомной станции.

– Добро пожаловать в потусторонний Чернобыль, ребята, – тихо и без юмора произнес Оз.

Они прошли еще ярдов тридцать. Что-то двигалось в лесу, и несколько раз Баффи показалось, что она видит силуэты среди деревьев. Вдали по зелени двигалась обезьяньей походкой какая-то большая белая тварь. Однажды они услышали стук копыт, но совсем не такой, как от Охоты, и этот стук быстро удалился.

Баффи послышалась флейта.

Тут Оз охнул от боли и согнулся пополам, держась за живот, будто в него всадили пулю. Ангел склонился над ним.

– Что с тобой? – спросил вампир.

– Н-не знаю, – выговорил Оз. – Но, кажется... кажется, все в порядке. Уже ничего.

Поднявшись, Оз выглядел еще злее, чем раньше. Казалось, лицо его скривилось в оскале, и Баффи это не понравилось. Она стала присматривать за ним на ходу, но через несколько ярдов Оз остановился и показал в лес.

– Сюда, – сказал он. – Здесь они пронесли Роланда.

– Откуда ты знаешь? – спросила Баффи.

– Я их чую по запаху.

У Баффи дрогнуло сердце, но она не стала спрашивать. Вместо этого она пошла за Озом, пробивавшимся сквозь густой подлесок. Вскоре он нагнулся к земле и понюхал.

– Они близко, – прорычал Оз.

– Ты думаешь, они знают, что мы идем за ними? – тихо спросил Ангел, поглядев на Баффи, потом на Оза.

Она покачала головой. Что происходит с Озом, она тоже не знала.

– Может, им это все равно, – ответил Оз.

Баффи ощутила на щеке капельку и стерла ее рукой. Глянула вверх, пытаясь разглядеть тучи сквозь ветви, и глаза ее расширились.

– Эй, ребята! – шепнула она. – Им никак не все равно.

С деревьев на них дождем посыпались темные эльфы.

Оз врезался в них. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо так быстро двигался, но ему никогда в жизни еще не приходилось так волноваться за кого-нибудь другого. Он любил Иву и не собирался позволить кому бы то ни было помешать ему освободить ее. Тем более этим мерзким тварям.

Ангел бросился в чащу, налетая на деревья, сбрасывая с себя эльфов. Топча их ногами. Через миг Оз его уже не видел.

Баффи попала в трудное положение. Они запутывались в ее волосах, рвали и царапали ее когтями. Оз оторвал от нее несколько эльфов, но потом она оказалась предоставленной самой себе – Озу пришлось заняться собственной персоной. Но он знал, что делать с этими тварями.

Не обращая внимания на тех, что уже были на нем, он начал охоту. Вытаскивая из чащи, он давил их ногами. Погнался за группой этих тварей, а несколько из тех, что были на нем, отвалились на бегу.

Эльфы вопили, когда он за ними гнался. Они его боятся – отлично. Вот как с ними бороться. Напугать этих трусов. Оз углублялся все дальше и дальше в лес. Откуда-то издалека донесся резкий высокий свист, и тут же темные эльфы одновременно бросились наутек. Это было ужасающее зрелище – маленькая армия вопящих и хохочущих зеленых гоблинов, мчащихся через корни и кусты. Единственное, что вспомнилось в это мгновение Озу, – поток крыс, бегущий по канализационной трубе.

Последнего Оз успел поймать рукой и раздавил в кулаке.

И их не стало.

Он рассмеялся, но вместо смеха раздалось полузадушенное рычание. Оз почувствовал губами остроту собственных зубов. Вспомнил о восторге, с которым убивал этих тварей, и о том, как легко это было.

Увидел мех на тыльной стороне рук.

Еще не было полнолуния. До него еще неделя. Но почему-то Оз начал перекидываться и остановился на полпути между человеком и вервольфом.

Он открыл рот, чтобы сказать себе, что это невозможно.

Вместо человеческой речи раздался волчий вой.

Глава 13

Когда рычащие псы полетели на них, Ксандр бросился бежать. Он изо всех сил напряг руки, и веревки врезались в запястья. Но раз он не может высвободить руки, чтобы забраться на дерево или схватить палку для защиты, у него нет шанса спастись. Не говоря уже о помощи Иве и Джайлсу.

Кстати о них. Ксандр не мог не заметить, что они не побежали вместе с ним. Он оглянулся назад, споткнулся о корень и тяжело рухнул на землю. Камень оцарапал ему щеку, в нос забилась земля.

Гончие приближались.

Ксандр закрыл глаза. Огненное дыхание опалило ему шею. Вонь была невероятная. Он услышал щелканье зубов и...

– Стой! – зарычал Лесной Царь. – Убрать собак!

Ксандр ошеломленно открыл глаза, удивляясь, что еще жив. Очень неохотно призрачные псы вернулись к костру на другую сторону поляны. Ксандр перевернулся и неуклюже поднялся на ноги.

К нему шли Ива и Джайлс, и вот уже все трое снова стоят вместе. Лесной Царь натянул поводья своего огнедышащего скакуна и остановил его прямо перед ними. Он опустил меч, держа его перед глазами Ивы.

– Что ты знаешь о Люси Хановер? – спросил Херн-Охотник.

Вопрос застал Иву врасплох, и она собралась было отвечать.

– Ничего не говори ему, Ив! – крикнул Ксандр.

Джайлс прокашлялся, но Ксандр метнул на него взгляд, говоривший: «Доверьтесь мне, я знаю, что делаю». На самом деле он ни о чем не имел понятия, но это было наитие. Лесной Царь их убьет, в этом нет сомнения. Просто Ива схватилась за соломинку, как и он сам. Но они выиграли несколько минут жизни.

Ксандр надеялся выиграть еще несколько.

– Придержи язык, холоп! – фыркнул на него Лесной Царь, чуть наклоняясь и сверкая пылающими глазами. – А то я поджарю его себе на обед...

– Ага, с перцем и хорошим стаканом кьянти, – сказал Ксандр. Его голос ему самому показался голосом помешанного.

Отлично. Может, царь подумает, что он совсем спятил и пожалеет его. Может быть, но очень вряд ли.

Царь тяжело спрыгнул на землю. Он был огромный – выше семи футов роста, это не считая рогов. Вокруг глаз, на одном из немногих мест, где не росла шерсть, кожа его была черна, как нефть, и красна, как открытая рана.

– Что вы знаете о Люси Хановер? – еще раз вопросил Лесной Царь. – Говорите, или умрете.

Ксандр тяжело сглотнул слюну, не зная на что решиться, но тут же взял себя в руки.

– Давай, убивай нас! – сказал он и... шагнул к Лесному Царю.

– Ксандр! – прошипел Джайлс.

Ива глядела на него огромными от ужаса глазами. Ее тихих всхлипываний он не слышал за стуком собственного сердца, но знал, что она плачет.

Лесной Царь махнул мечом в его сторону. Из ноздрей человека-зверя полыхнуло пламя, и клинок взвился в воздух.

– Ты нас все равно убьешь! – торопливо произнес Ксандр. – Так какая разница? У нас есть кое-что для тебя от Люси Хановер. Если хочешь это услышать, отпусти нас.

Меч задрожал в воздухе. Лесной Царь зарычал:

– Люси Хановер мертва уже сто лет!

– Я знаю много мертвых людей, – отмел этот довод Ксандр. – Ты что, никогда с мертвыми не говорил?

Джайлс и Ива смотрели на него, как на психа Ксандр пожал плечами, все еще надменно ухмыляясь. Вроде помогает.

– Если ваши слова будут мне приятны, я сохраню вам жизнь, – сказал Лесной Царь.

– Сомневаюсь, Херни. – Ксандр покачал головой, но потом напомнил сам себе, что пережимать не надо. – Что бы ни значила для тебя честь, нам нужно твое честное слово. Обещай, что ты нас отпустишь. Но сначала ты отпустишь моих друзей, а потом я передам тебе послание.

Лесной Царь захохотал, и Ксандр понял, что все-таки пережал. Запросил слишком много и тем самым выдал, что блефует.

– Ладно, – сказал он, лихорадочно соображая, чем можно отвлечь Повелителя Охоты. – Кажется, ты не хочешь ее вернуть.

Херн-Охотник перестал смеяться. Это была реакция, на которую Ксандр надеялся, но он заметил еще что-то, чего никак не ожидал, – Лесной Царь хотел вернуть Люси Хановер, но не потому, что она от него бежала. Было очевидно, что он по ней тоскует.

Огромный охотник смотрел на Ксандра в упор. Тишина накрывала поляну толстым одеялом. И вдруг она взорвалась громким хихиканьем сотен голосков. Лесной Царь обернулся, посмотрел в ту сторону, откуда доносились голоса, и вдруг выпрямился и стал еще выше, если такое было возможно.

– Ага, – сказал он. – Вернули Роланда. Пусть решает он.

– Слава Богу, – шепнул Ксандр, позволяя себе на мгновение расслабиться.

– Но почему Роланд?.. – начал Джайлс, тут же сообразил, что выдает собственную неосведомленность и зажал себе рот рукой.

Поздно. Куратор успел привлечь внимание Лесного Царя. Он оглядел всю группу, прищурился и засмеялся.

– Вы ничего не знали, – проворчал он. – Но я расскажу вам, потому что мне приятно говорить о моем сыне.

Он оглядел их всех по очереди.

– Хотя Истребительница никогда не могла бы родить его естественным путем, она дала ему часть своей сущности, своей души, того, что делало ее человеком, и потому был рожден Роланд.

Они смотрели, как Роланд стряхнул с себя темных эльфов и, упрямо глядя в землю, без всякого страха подошел к Лесному Царю.

– В любом смысле, который стоит брать в расчет, – спокойно произнес Царь, – Люси Хановер – мать Роланда.

Печальный юноша остановился перед Лесным Царем. Он поглядел на Иву, Ксандра и Джайлса, кивнул им, показывая, что узнал, и коротко глянул на Лесного Царя перед тем, как снова уставиться в землю.

– Если ты снова сбежишь, я тебя убью, – сурово предупредил его Лесной Царь.

Роланд ответил твердым взглядом.

– Да, отец мой.

Айра Розенберг скучал без Джонни Карсона. Все остальные морды в ночных шоу были для него на одно противное лицо. Джонни был вроде друга семьи. Когда он смеялся, ты понимал, что он смеется по-настоящему. А теперь на телевидении ничего подобного нет, особенно на ночном. Ненавидя похабщину, он все же купил кабельное телевидение, чтобы было что смотреть, если ночью не можешь заснуть. Любил повторение «Шоу Дика Ван-Дейка». Этот Мори Амстердам всегда его смешил.

– Айра?

Он повернул кресло и увидел, что жена вошла в комнату, протирая заспанные глаза и натягивая халат.

– Ива еще не пришла?

– Еще нет, – ответил он. – Разве она не говорила, что сегодня будет заниматься вместе с Баффи у нее дома?

– Так она сказала, – подтвердила миссис Розенберг, хмыкнула и села на подлокотник кресла. – Не то чтобы я ей не верю, Айра. Она хорошая девочка. Но этот Оз, эти кресты недавно... и после тех неприятностей с этой девочкой, Саммерс, я волнуюсь. Раньше она мне все рассказывала.

Айра потрепал жену по руке.

– Она хорошая девочка, дорогая моя, – сказал он.

Просто она растет. Она уже почти взрослая. Когда Ива поедет в колледж, мы уже не будем контролировать каждый ее шаг. Она будет выбирать сама.

Жена вздохнула.

– Может быть, мы последнее время были с ней слишком суровы. Ее первый мальчик, музыкант... – Она бросила взгляд на мужа. – Может, она просто бунтует?

Он помолчал, посмотрел в глаза своей жены.

– С ним я действительно повел себя сурово. Отцам так полагается.

– Да, – снова вздохнула она. – Жалко, что дети так быстро растут.

Он кивнул.

– Мне тоже не хватает того времени, когда она была маленькая и так от нас зависела. Ее взгляд, которым она встречала меня с работы. Но дети вырастают.

И глаза у них перестают быть такими ясными. И они задаются вопросом, действительно ли папа с мамой умнее всех в мире.

– Знаю, – ответила она. – Я знаю, что это происходит, и чувствовала, как это происходит, с самого первого дня, когда она родилась. Я давно уже готовлю себя к тому, что Ива нас покинет. Но иногда мне кажется, что она нас уже покинула, а я еще к этому не готова.

– Не готова к тому, что она выросла? – спросил Аира, сочувственно склонив голову.

– Наверное, так, – признала жена, беспомощно улыбаясь.

– Мне тоже кажется, что я к этому не готов, – сознался Айра и улыбнулся широко. – Я тоже волнуюсь, что ее нет так поздно – на то мы и родители. И она скоро станет ершистой – на то они и подростки. И знаешь что? Мне это тоже будет нравиться, потому что даже этого мне потом будет не хватать.

Миссис Розенберг рассмеялась:

– Знаешь что, Айра? Из тебя вышел бы хороший рабби.

– Что правда, то правда.

Она снова рассмеялась, потом села к нему в кресло, и они, обнявшись, стали смотреть «Шоу Дика Ван Дейка» и думать о временах, когда жизнь была проще.

Нападение эльфов оторвало Ангела от Оза и Баффи. Оз, сменив свой облик, был не менее свиреп и быстр, чем темные эльфы, – он их крушил и шал прочь. Насчет него Ангел не особенно волновался. Но Баффи....

Он напомнил себе, что она – Истребитель, и что она не хотела бы, чтобы он потерял след Охоты. Очень вероятно, что она тоже не сойдет с этого следа и вскоре они где-то встретятся. По крайней мере, в этом он себя убеждал.

Ангел стоял по пояс в крапиве и вдыхал странный запах, который слишком напоминал могилу. Это место было... меченое, как называли это в Голуэе. Оно было неправильное. Что-то накрыло его покрывалом темной магии, что-то пришло сюда и овладело им.

– Баффи! – позвал он. – Оз!

Молчание.

Он медленно стал пробираться вперед, отыскивая тропу, отбрасывая отвлекающее ощущение следящих за ним хищных глаз. Он подумал: не сама ли тьма смотрит на него, клубясь над головой между ветвями?

Ангел пролез под низко нависшими ветками и посмотрел вперед, чтобы сориентироваться. Без идущего впереди Оза он просто следовал своим инстинктам. До сих пор они никогда его не подводили, и сейчас он тоже надеялся на них, и оказался прав – вскоре он снова шел по следу темных эльфов.

Он был готов отреагировать на любое движение поблизости и двигался настолько осторожно, насколько позволяла срочность. Ни на чью помощь он рассчитывать не мог. Может быть, уже поздно спасать Джайлса, Иву и Ксандра, но он должен попытаться. И еще неизвестно, что сталось с Баффи и Озом.

Но так же уверенно, как он нашел дорогу, Ангел чувствовал, что все сойдется вместе, когда они наконец найдут Лесного Царя и Дикую Охоту.

На этом он и сосредоточился – дать отпор любым мелким тварям, которые могли броситься на него сверху, но вдруг услышал рычание из чащи справа от себя. Ангел насторожился и схватил толстую ветку, на одном конце расщепленную и заостренную. Он вгляделся в чащу, темную даже для его глаз.

– Выходи, кто бы ты ни был! – закричал он.

Снова тот же рык и единственное слово:

– Остынь.

Из-за деревьев вышел Оз, но Ангел узнал его только по голосу. И еще потому, что других знакомых вервольфов у него не было.

– Новый для тебя вид, – заметил Ангел. – Но ведь еще не время?

– Я остановился на полдороге. Даже смог немножко вернуться обратно. Способность разговаривать очень полезна. Только я не знаю, почему это случилось. Наверное, дело в этом месте, – сказал Оз низким и рокочущим голосом. – Здесь магия в воздухе.

– Ага, – согласился Ангел. – У нас тут Диснейленд.

И они молча пошли дальше по следу темных эльфов. Ангелу подумалось, какая они странная команда, но он решил не делиться этим с Озом. Он его не слишком хорошо знал, а Оз, может быть, еще не совсем привык к тому, что он оборотень. Ангел помнил это по себе. А Оз был вервольфом меньше года.

– Ты ничего не слышишь? – спросил Оз.

Ангел прислушался и уже готов был ответить отрицательно, когда тьму прорезал вой. Ангел попытался определить, откуда он донесся, но вой отдавался эхом со всех сторон, отражаясь от деревьев, от самой ночи.

Потом вой сменился рычанием и лаем, тоже доносившимися со всех сторон. Второй раз за несколько минут они оказались в окружении – на этот раз шестерых черных гончих псов, у которых глаза горели огнем. Дым поднимался из жадно дышащих пастей с каждым глубоким горловым рыком.

– Их слишком много, – заворчал Оз.

Ангел напрягся:

– Придется убивать их быстро.

Гончие прыгнули одновременно, щелкая челюстями и выдыхая пламя.

– Если их можно... – начал Оз.

Остального Ангел не слышал – псы обрушились на них. Он бросился вперед и изо всех сил ударил одного ногой. Тварь захлебнулась собственным воем, отлетела назад и покатилась между деревьев.

– Их можно ранить! – крикнул Ангел, перекрывая рычание, хотя не знал, слышит ли его Оз.

На его левой руке сомкнулись мощные челюсти. Его уже до того потрепали, все тело было изранено в стычках с темными эльфами. Но это было другое. Ангел вскрикнул от боли и успел повернуться вовремя, чтобы увидеть прыгнувшего на него третьего пса. Он схватил его за глотку в прыжке и, зарычав от ярости и боли, придушил пса и ударил его с размаху о дерево. Наградой ему послужил хруст костей.

Он схватил за морду пса, который вцепился в его руку мертвой хваткой. Потянул, пытаясь оторвать, – боль была невыносимая. Зубы скребли по кости. Не выходило.

Слышно было, как рычит Оз. Ангел повернулся и увидел, что тот стал волком еще больше и как раз сейчас когтями выпускает кишки черному псу. Из брюха зверя полыхало пламя.

Теперь он знал, что этих тварей можно убить.

Подняв зверя на той руке, в которую он вцепился, Ангел придушил его свободной рукой, глубоко вдавив пальцы в горло. Хватка ослабла, но не до конца. Ангел оскалил клыки, шипя от боли, и дал волю сидящему в нем вампиру, который нагнул голову и погрузил клыки в шею пса.

Адский пес выпустил руку. Ангел ударил его о колено, ломая спину.

Не успел он расправиться с этим, как другой вцепился ему в ногу. Не теряя времени, Ангел схватил его двумя руками, разрывая пасть. Тут же на него бросился еще один.

– Оз, можешь помочь? – прохрипел он.

Оз только зарычал. Ангел обернулся и увидел, что вервольф и сам сражается с двумя огромными псами. Два сваленных, четверо действующих, и Ангел понял, что защищающаяся команда быстро теряет территорию. Он отбросил одного из псов, но второй высоко прыгнул, метя в горло. Ангел повернулся, теряя равновесие, и упал.

Псы тут же навалились на него. Зубы прокусили куртку, и он, вырвавшись, оставил в пасти пса кусок собственного тела.

– Пошел вон! – рявкнул Ангел, отбрасывая одного.

Тот вернулся слишком быстро. Ангел про себя выругался – дела шли не лучшим образом.

Он видел пылающие глаза псов, ощущал огонь их дыхания, опаляющий волосы и брови. Надо было что-то придумать, и быстро.

Но вдруг, без всякого предупреждения, на псов полились потоки воды и они взвыли от боли. Брызги попали на лицо Ангела, и он понял, что это святая вода. Она жгла не хуже кислоты.

Гончие спасались бегством. Оз, окровавленный, но немного похожий на человека, пытался подняться на колени. Зажав пальмами растерзанную руку, чтобы быстрее зажила, Ангел посмотрел в сторону темных деревьев и вскинул брови.

– Ну, Баффи, – сказал он, – ты в самом деле умеешь появляться эффектно.

– Прошу прощения, – с достоинством произнесла Корделия, выходя из темноты. – Я одеваюсь куда лучше, чем она.

Баффи взяла след темных эльфов через несколько минут после их бегства. Все тело болело и кое-где кровоточило от поверхностных ран, нанесенных этими мерзкими тварями. Обидно, что они с Ангелом и Озом потеряли друг друга. В конце концов, Ангел может за себя постоять. Но если с Озом что-нибудь случится, Ива ее убьет и будет права.

Но он, кажется, в этом лесу обрел способность пользоваться обостренными чувствами ликантропа, так что Баффи оставалось двигаться вперед и надеяться, что они вновь сойдутся на тропе темных эльфов.

Пробираясь сквозь лес и чувствуя тупую боль от ран, она думала об опасности, которую представляли гобой эльфы. У нее нет оружия, а ей наверняка придется встретиться с этими злобными тварями или с Охотниками и Лесным Царем. Баффи смотрела на вещи реально – шансы у нее мизерные.

Оглядевшись, она заметила толстую ветку. Сбив мелкие сучья, она отломила от ветви несколько футов. Теперь у нее в руке была толстая пятифутовая дубина. Может работать и как копье, и как боевой шест, если понадобится. Не слишком мощное оружие, но в ее руках может натворить много.

След, оставленный темными эльфами, стал расходиться в разные стороны. Как-будто их стало больше. Он изменился, но другого не было. Честно говоря, она уже начала терять надежду, когда услышала впереди шуршание.

Она ускорила шаг, держа дубину наготове. Темнота среди деревьев лежала густо, будто ее нанесли на воздух, как краску. Прищурившись, Баффи всматривалась вперед, пытаясь разглядеть, что там шуршит.

Вдруг землю потряс стук копыт. Баффи повернула дубину обломанным концом вперед, держа ее как копье, и стала ждать Дикую Охоту. Из тьмы появилось лицо – Охотник, сидящий на небольшой лошади. Лицо свирепое и мало похожее на человеческое. Оно отодвинулось назад, Баффи занесла копье.

И застыла, глядя в изумлении.

Это была не Дикая Охота, а странное создание – не лошадь и не всадник, а единое существо. «Кентавр?» – подумала Баффи. Полулошадь-получеловек. Оно встало на дыбы и ударило ее передними ногами. Тяжелое копыто попало ей по плечу, и Баффи свалилась на землю.

– Тебе не получить моей шкуры, Охотник! – высоким злобным голосом произнес кентавр, и в этом голосе была угроза.

– Стой! – крикнула Баффи, поднимая руку. – Я не из них! Я не из Охоты!

Снова вставший на дыбы кентавр опустил копыта, и Баффи смогла рассмотреть его как следует. Да, это лошадь. Но с человеческим торсом, с руками и головой. Он одной рукой почесал голову, и Баффи чуть не рассмеялась – так обыденно это выглядело.

– Нет, ты вроде не из них, – сказал кентавр сам себе. – Тогда кто же ты такая?

– Просто человек, – ответила она, осторожно вставая и держа дистанцию.

У кентавра были каштановые волосы и карие глаза, очень волосатая грудь и такие мускулистые руки, которым человеческие парни могли бы позавидовать. Много чего она видела с тех пор, как стала Истребительницей, но в основном это были ужасные создания зла. И непривычно было видеть существо, которое не угрожало человеку.

Кентавр, покачиваясь, рассматривал Баффи и наконец, потом топнул ногой.

– Нет, – сказал он. – Не просто человек. Что-то больше.

Баффи приподняла брови:

– Значит, ты не из Охоты? А что ты тогда тут делаешь? Саннидейл не славится мифическими созданиями. По крайней мере, в туристских проспектах о них не пишут.

– У тебя странная речь, девочка, но предположения твои верны. Я не из Охоты и стараюсь не попадаться у них на дороге. Я не хочу, чтобы моя голова висела на стене Ложи, как висят головы многих моих братьев и сестер.

Он снова топнул ногой и отступил на шаг, царапнув землю задним копытом.

– Но как ты сюда попал? – спросила Баффи. – Не понимаю.

Кентавр улыбнулся, встряхнув головой, как лошади трясут гривой.

– Не тебе это понимать, – сказал он. – Дикая Охота скачет в ночи, и черная магия прошлых времен катится по лесам вместе с ней. Можешь быть уверена, что сегодня ночью здесь, в лесу, много странного и чудесного. Тех, кто убегает от Охоты. Но мы не можем пересечь границы магии. Не можем уйти из леса. А ты? Чего хочешь здесь ты, девушка, которая больше, чем человек?

– Охота схватила моих друзей. Я хочу их освободить. И сделать так, чтобы Лесной Царь покинул эти места, – честно ответила она.

Кентавр расхохотался.

– Одна девушка против всей Дикой Охоты?

Очень издалека ночь разорвал охотничий рог, и встрепенулись твари в ветвях деревьев, зашевелились в темноте вокруг стволов. Баффи огляделась и увидела еще несколько странных созданий, но не смогла их разглядеть.

Когда она снова оглянулась на кентавра, на его лице был страх.

– Ты хочешь их найти, так вот они, – сказал он, кивнув туда, откуда донесся звук рога. – Они стоят лагерем на поляне к северу отсюда. Но если хочешь их застать, лучше поспеши. Этот сигнал означает, что в эту ночь они опять едут на Охоту.

И кентавр бросился прочь сквозь нависающие ветви – прятаться от Лесного Царя и его Охотников. Баффи смотрела ему вслед с благоговением, восторгом и немножко с грустью. Последнее время так много в ее жизни было жестокой и темной магии, что приятно было видеть волшебство простое и невинное. Когда кентавр ускакал, она подумала, доведется ли еще увидеть подобное, поверит ли ей кто-нибудь, даже Джайлс. Конечно, ей даже не рассказать ему об этом, если она не переживет эту ночь.

Баффи направилась на север, полная решимости остановить эту последнюю Охоту – как ради новых знакомых, так и ради старых друзей.

Но об этой маленькой встрече она не расскажет никому. Никто не поверит. Даже на минуту.

Она вспомнила, что говорил кентавр об этой Ложе, и разозлилась. Баффи не знала, как выглядит Херн-Охотник, но если он тронет хоть одного из ее друзей или Роланда, который и без того уже столько страдал... тогда на стене ее комнаты найдется место для головы Лесного Царя.

Глава 14

Джайлс на миг увидел всю сцену со стороны – Лесной Царь празднует победу, перед ним стоит его бедный сын в разорванном маскарадном костюме, а он, Джайлс, и остальные беспомощно на это смотрят. Потом его вместе с другими погнали к бамбуковой клетке. Свет костра плясал на лицах сидящих в ней пленников, и Джайлс вспомнил беднягу в колодках, которого Баффи спасала от жажды: потрескавшиеся губы, потускневшие глаза и море страдания.

Господи милосердный, эта Ярмарка, казалось, была в другом мире, целую вечность тому назад.

Протрубил призрачный рог, Джайлс замедлил шаг и повернулся, пытаясь увидеть, что сейчас будет. Что означал этот сигнал?

– Шевелись! – буркнул Охотник с мертвыми глазами и толкнул его в спину.

Джайлс споткнулся и упал на колени. Со связанными за спиной руками он мало что мог сделать, даже если бы считал это разумным.

– Прекратить немедленно! – рявкнул Роланд на Охотника. – Поднять его!

Тюремщик Джайлса выглядел как покойник. И пах так же.

Охотники были двух видов. Одни – высокие, худые, эльфоподобные создания с оливковой кожей, темными глазами и волосами, тонкими губами и угловатыми лицами. Эти, ясное дело, никогда и не были людьми. Другие явно когда-то ими были, давным-давно. Их глаза пылали алым злым огнем. Мужчины и женщины разных рас и разных периодов истории Земли – от варваров и самураев до наших дней.

У человека, нависшего над Джайлсом, была длинная, грязная, лохматая борода и спутанные волосы, но другие люди были чисто выбриты, а еще Джайлс заметил совершенно лысую женщину с уродливым татуировками по всему черепу и талисманами, свисавшими из проколотых по всему лицу и ушам отверстий.

Охотник глянул на Роланда, и глаза его вспыхнули ярким огнем. Потом он повернулся к Джайлсу, наклонился и поднял его одной рукой за связанные руки. Джайлс не мог сдержать стон боли, когда веревка врезалась в тело.

На этот раз Роланд ничего не сказал, но подошел к нему, когда его подвели к бамбуковой клетке, где стояли Ива и Ксандр вместе с сыном Джейми Андсрсона – Брайаном.

– Джайлс, как вы? – спросила Ива.

– Учитывая все обстоятельства? Все мы до сих пор живы, – ответил он.

Охотник запер Джайлса в клетку, снова полыхнул огненным взглядом на Роланда и отошел. Брайан хотел о чем-то спросить Джайлса, но тот велел ему помолчать и смотрел, как вслед уходящему Охотнику. Роланд стоял возле клетки, поникший, и что-то нечеловеческое отражалось на его лице в пляшущем свете костра.

– Благодарю вас за ваше вмешательство, – осторожно произнес Джайлс.

Роланд раскрыл рот, но сказать ничего не успел – его перебили.

– Не то чтобы я не был крайне благодарен, друг, – сказал Ксандр, придвигаясь к решетке как можно ближе. – То, что мы живы – это просто прекрасно, но мы все еще здесь. И насколько я понимаю, твой двурогий папаша вовсе не собирается нас отпускать.

На грустное лицо юноши было тяжело смотреть, и Джайлс на миг отвернулся. Он посмотрел на Роланда снова, только когда тот заговорил.

– Вы должны служить Охоте, – объяснил Роланд, глядя в основном на Иву и Ксандра. Я... мне действительно очень жаль, что так вышло. Вы с Баффи помогли мне, пришли спасти меня, когда я уже начал верить, что спасения не заслуживаю.

– О’кей, но нас теперь действительно нужно спасать, – сказал доведенный до бешенства Ксандр.

Джайлс бросил на него суровый взгляд:

– У тебя действительно талант замечать очевидное.

Ива взялась за бамбуковые прутья решетки, лицо ее было измазано грязью и кровью от пореза на щеке. Брайан Андерсон раньше Роланда не видел, но и он придвинулся поближе. Его волосы уже совсем поседели, одежда изорвалась и была вся в крови – Джайлс только надеялся, что не его собственной. Он подумал, что у них, включая его самого, вид более чем жалкий.

Роланд только склонил голову, опустив грустные карие глаза.

– Я сделал все, что мог, – сказал он. – Чем я смогу вам помочь – помогу. Но я здесь такой же пленник, как и вы. Я сбежал, разве вы не понимаете? Я хотел знать, как живут в мире света.

– И тебя нашли актеры? – спросила Ива. – Эти люди с Ярмарки Ренессанса?

Роланд кивнул.

– Сначала они были такие хорошие. Были моими друзьями. Но на самом деле они ими никогда не были. И нашли меня не случайно. Это ведьмы и колдуны... и еще хуже. Во мне есть сила, которая позволяет мне жить, но я немогу ее использовать. А когда я был с ними, она усиливала ту магию, что использовали они.

– Вроде магической аккумуляторной батареи, – пробормотал заинтересованный Джайлс. Он никогда ни о чем таком не слышал, но это казалось очень правдоподобным. – Поскольку вас построили как гомункулуса, вы в определенном смысле сосуд? Очевидно, вы за много лет странствий с Охотой накопили магию. Конечно, это только теория, но в ней есть определенный смысл.

Ксандр рявкнул:

– Нельзя ли держаться повестки дня?

– Да, прошу прощения, – произнес Джайлс и оглянулся на Роланда, лицо которого выражало боль и сожаление. – Извините? Если я что-то не так сказал...

Он не стал договаривать. Джайлс был бестактен, и сам это знал.

– Гомункулус? – тихо переспросил Роланд. – Я не знал, что для меня есть определение. А есть еще такие, как я?

В глазах мальчика была надежда, и Джайлс не посмел ее обмануть.

– Не знаю, – ответил он. – Я не знаю, каким образом вы появились. У вас есть душа или своего рода дух, но нет родителей из человеческого рода, по крайней мере, в смысле естественной биологии.

– Я тоже этого не знаю, – признался Роланд, неловко переминаясь с ноги на ногу. – Моя мать... отдала часть себя, что-то из своей жизни. Как говорит мой отец, что-то из своих снов. Он добавил свои сны, смешал их и потом вложил в меня.

– Твоя мать – Люси Хановер? – мягко спросила Ива.

– Я ее никогда не видел, – ответил Роланд.

– Она была Истребитель, как Баффи, – объяснила Ива.

– Ты всем расскажи, Ив, – зло произнес Ксандр, кивнув на Брайана.

– Можете не обращать на меня внимания, – сказал Брайан. – Я только хочу отсюда смыться. И еще хотел бы забрать с собой Золотинку. В смысле Конни. Конни де Марко. Она теперь скачет с ними.

Роланд вздохнул.

– Золотнике предназначено быть моей женой. Так повелел отец. Когда мы вернемся в Ложу, будет свадьба. И когда-нибудь она станет Царицей Охоты. Отец никогда се не отпустит. И никогда не даст свободу никому из вас. Такого просто не делается, – грустно сказал он.

– Тогда мы сами освободимся, – ответил Ксандр.

Джайлс внимательно смотрел на Принца Охоты.

Видел улыбку, которая мелькнула в углах его губ.

– Ничто не доставит мне большего удовольствия, – сказал Роланд.

С этими словами он повернулся и зашагал прочь, оставив их обмениваться идеями насчет бегства, ни одна из которых не была реальной. Лагерь был хаосом, но в этом хаосе бродили десятки зверей и людей; чьим единственным талантом, единственной целью и единственной радостью были охота и убийство. «Безумие», – подумал Джайлс. Примитивное сочетание каприза и кровожадности. Невдалеке паслись лошади, выдыхая огонь. Лаяли псы. Испускали боевой клич Охотники. Трещали костры. Безумно хохотали темные эльфы и метались взад-вперед по поляне.

И все же он не сдастся. Они найдут выход.

Грязного и бородатого охотника звали Ларсе. Урча, он зубами отрывал куски полусырого мяса от кабаньей ноги. Затрубил рог. Начинается последняя Охота в этих местах, хотя это не совсем Охота. Это месть, которую надо свершить. Убийство ради определенной цели. Новизна, которой раньше не было. И ему было интересно.

Он сидел у огня, наслаждаясь жирным мясом, отдирал его от костей. Это приносило почти такое же удовольствие, как сама Охота. Его отвлек звук, донесшийся из леса, – треск ветки. Ларс перестал жевать, насторожился.

Вонючий темный эльф вырвал у него из рук кабанью ногу и удрал в сторону деревьев. «Ах ты паразит!» – подумал Ларе. Отвлечь и спереть еду. Они все время такие штуки проделывают.

Ларс приказал мерзкому зеленому грызуну остаповиться и вернуть его обед, но тот скрылся за деревьями, где к нему присоединились двое других. Испустив боевой клич, Ларс сорвал с пояса топор и, размахивая, бросился за ними. Они очень проворно двигались и потому быстро скрылись.

Ларс недовольно вздохнул и повернул обратно к поляне. В темноте его глаза горели красным огнем, и он напомнил себе, что на самом деле в еде не нуждается. Несколько сот лет назад он умер – в человеческом смысле этого слова. Еда – часть ритуала, часть Охоты. Но именно эту часть он любил больше всего.

И терпеть не мог оставаться без обеда.

Еще одна ветка хрустнула справа. Ларс поднял топор, думая, что это возвращаются эльфы. Что-то пошевелилось сзади. Ларе обернулся и получил удар дубиной, от которого треснул череп. Дубина опускалась ему на голову вновь и вновь, но Ларе все пытался поднять свой боевой топор. Лесной Царь обещал ему, что он, присоединившись к Охоте, будет охотиться вечно.

Дубина превратилась в копье, острый конец ударил ему в грудь, и чистая, маслянистая, клубящаяся тьма выступила густым туманом, как кровь на воде.

Никогда больше не будет охотиться Ларс.

Баффи взвесила топор на руке, мрачно сама себе кивнула, потом вытащила у Охотника кинжал. Или у того, что осталось от Охотника. Тело съежилось, став сухой оболочкой. Вышедший из него туман исчез в деревьях и слился там с шевелящейся и почти живой застывшей тьмой, как сливаются капельки ртути.

– Да, это противно, – сказала сама себе Баффи.

Через несколько мгновений она стояла у края поляны за большим деревом, оглядывая местность и решая, каков будет ее первый ход. Слишком много Охотников. Слишком много темных эльфов. Слишком много собак. И даже большие олени казались опасными. Она увидела Лесного Царя. Он подъехал на своем коне к девушке примерно одних лет с Баффи, которую вполне можно было принять за обычного человека, если не считать одежды. Неподалеку Роланд гладил гриву огненноглазого вороного жеребца. Кажется, он ему что-то шептал. Как и та девушка, Роланд был теперь одет в одежду Охотника – в кожу и меха. Но без той элегантности, которую подразумевают эти слова. Одежда выглядела самодельной, грубо скроенной и плохо сшитой.

«Снова в рабстве, – подумала Баффи. – Бедняга».

Потом она увидела клетку. Сердце подпрыгнуло, когда она увидела, что Джайлс, Ива и Ксандр живы.

Но это только первым шаг – самый легкий. Гораздо труднее было не дать им погибнуть. Баффи осторожно стала обходить поляну, держась между деревьями, чтобы ее не заметили.

Что-то хрустнуло у нее под ногой. Баффи посмотрела вниз и скривилась, увидев раздавленное тело темного эльфа. После секундного колебания она нагнулась и размазала выступившую из него жижу по своей одежде и лицу, чтобы перебить свой запах. Сморщила нос – вонь, как от струи скунса, даже хуже.

Она обошла лошадей, пасущихся у края поляны, – некоторые из них стали храпеть и бить копытом. Баффи задержала дыхание и застыла за деревом.

Все тихо.

Тогда она вышла из своего укрытия и побежала.

Залаял один из псов, но Баффи уже ничего не оставалось, как бежать вперед. Если просто стоять на открытом месте, ее заметят. Но она удалялась, пес успокоился, и опасный момент миновал. Она добежала до кустов и посчитала до ста, а потом сделала рывок к клетке, подобравшись к ней сзади.

– Баффи! – воскликнула Ива хриплым шепотом.

Они все были здесь, и с ними еще парень, которого Баффи не знала. Ух ты! Бледное лицо, белые волосы... ей на долю секунды показалось, что это Спайк – вампир, который не раз пытался убить их всех. Потом она поняла, что это человек. И очень напуганный.

У Ивы на грязном лице следы от слез. У Ксандра большой синяк на лбу. Джайлс явно испытал огромное облегчение. Все они были избиты и окровавлены, но в целом невредимы. Она взглянула на незнакомого парня, не зная, что можно при нем говорить. И тут же поняла, что вопрос дурацкий.

Он здесь. Он знает, что мир не таков, как он думал раньше.

– Слава Богу, Баффи, это ты, – шепнул Джайлс.

– Что случилось с остальными, кого захватили? – тихо спросила Баффи. – Я никого не видела, кроме вас.

– Остальных провели через туман, – объяснила Ива, и Баффи поглядела на черный саван тумана в конце поляны. – Он ведет туда, откуда пришла Охота, наверное. Они называют это место Ложей.

Незнакомый парень придвинулся чуть ближе к решетке.

– Меня зовут Брайан.

– Баффи.

– Были еще несколько, которых взяли слугами, как меня, – сказал он. – А Золотника... то есть Конни – она присоединилась к Охоте.

Конни де Марко?

Баффи вздрогнула от неожиданности. Наверное, эту девушку она и видела.

– Почему?

Он покачал головой, и его тревожные глаза скользнули в сторону.

– He знаю. Они нам сказали, что если мы присягнем на верность Лесному Царю, то станем всадниками Охоты. И не будем пленниками. – Он повел иленами и судорожно вздохнул: – Я прикинул: а какая разница?

Баффи согласилась. Она не понимала, как человек может по своей воле вступить в Дикую Охоту. Но потом ей вспомнился Билли Фордмен и его друзья-неудачники, которые все хотели стать вампирами. Некоторым из них эта фантазия стоила жизни.

– Но ты – раб, – сказала она. – Так ведь? А она – Охотник.

«Если альтернативой было только рабство – что ж, может быть, она отчасти может понять выбор Конни.»

– Ага. – Он посмотрел на Баффи. – Послушай, тут со мной и с Конни были еще люди. Но они... им не удалось. Лесной Царь сказал, что нам разрешается только одна ошибка, и они свои ошибки уже сделали.

– Тогда не будем делать ошибок, – мрачно произнесла Баффи.

– Ты можешь выпустить нас отсюда? – спросил Джайлс.

– Я могу их сломать, – сказала Баффи, оценивая Я взглядом прутья. – Но шуму много будет. Если как-нибудь их отвлечь...

Джайлс нахмурился.

– Только очень осторожно. Слишком малы наши шансы. Охотников и Лесного Царя уже достаточно, а тут еще гончие и темные эльфы... Все равно, что драться с армией...

– Я с ними связываться не буду, – сказала Баффи, Я достала кинжал, снятый с убитого Охотника, и протянула его Джайлсу. – Вот этим сломаете замок или просто перережете прутья. Я их отвлеку, а потом...

– Что, Баффи? – спросила Ива.

– Ничего. – Истребительница сделала глубокий вдох, поняв, что ее план неосуществим. – Придется подождать, пока Роланд уйдет с поляны. Они хотят посадить его к вам?

– Кого, глиняного принца? – спросил Ксандр почти шепотом. – Извини, Бафф, ты не поняла. Он один из них. Давай будем спасать настоящих людей, а эти создания из злых волшебных сказок пусть сами разбираются, о’кей?

Баффи посмотрела на него, потом на Иву, которая отвела взгляд. Джайлс был занят тем, что поправлял очки.

– Это долгая история, Баффи, – сказал он, – но Роланд – сын Лесного Царя. Только благодаря ему нас еще не доставили в Ложу. Он сбежал, но теперь...

– Теперь они привели его обратно, – закончила за него Баффи. – Значит, он все еще пленник, пусть даже в своей семье. Так?

– Ну, очевидно, он предпочел бы быть в другом месте, но, кажется, он остался здесь по собственной воле. Хотя, конечно, он немного боится... – пояснил Джайлс.

– Типичный подросток, – небрежно заметил Ксандр. – Родители на тебя давят, и ты делаешь ноги. Потом оказывается, что реальный мир куда суровее, чем ты думал, и вот пожалуйста – родители уже совсем не так плохи.

– Реальный мир и в самом деле суровее, чем ты думаешь, – сказал Брайан. Он замкнулся в себе, но эта дискуссия затронула больную для него тему – это было ясно. Тут Баффи поняла, кто он. Брайан Андерсон, беглец.

– Иногда Ксандр говорит, не слишком подумав, – мягко сказала она Брайану. – Иногда забывает, с кем говорит. Я тоже на время сбегала. Но у Роланда все не так, как у меня или у тебя. Его отец принадлежит миру зла по-настоящему, а не только в сознании Роланда. И я не уйду, не услышав от него самого, что он хочет остаться.

Джайлс провел рукой по волосам.

– Я не уверен, что это разумно, – сказал он. – Попытка обратиться к Роланду может стоить жизни нам всем, в том числе тебе, Баффи.

– Будьте готовы к моему отвлекающему маневру, – только и ответила Баффи и исчезла среди деревьев.

Оказавшись снова на южной стороне поляны, как можно дальше от клетки, Баффи еще раз оглядела местность. Запомнила местоположение Охотников, гончих, Роланда и Лесного Царя.

Она думала было уйти дальше в лес и начать орать; привлекая их внимание, прячась среди деревьев. Может быть, даже взять одну из лошадей. А что, это идея. Чтобы можно было от них удрать. Но неизвестно, как поведет себя лошадь. Кроме того, она не успевала поговорить с Роландом.

«Чтобы отвлечь их и добраться до Роланда, – подумала Баффи, – есть только один способ».

Она низко пригнулась и выбежала на поляну с зажатым в правой руке боевым топором. Перепрыгнула через торчащий из земли корень и притаилась за грудой камней.

Трое охотников, сидящих у костра в нескольких ярдах, чистили топоры, перебрасываясь короткими звуками. Баффи направилась прямо к ним. Собака бросилась к ней, громко рыча. По дороге гончая спугнула оленя, и он быстро отпрыгнул в сторону.

Баффи на пса внимания не обратила.

Она была в десяти футах от Охотников, когда рычание пса заставило их поднять головы. Тут они увидели Баффи и вскочили, схватив оружие. Баффи остановилась, занесла топор над головой и метнула. Обоюдоострый боевой топор завертелся в воздухе и воткнулся в грудь высокого охотника с лицом эльфа. Раздался хруст и тошнотворное шипение выходящего из груди черного тумана.

Охотник упал. Двое других смотрели дикими глазами на мертвого товарища, как будто Баффи ждала их комментариев. Истребитель не ждет. Она набросилась на них.

Пока один из Охотников поворачивался, занося меч, мерцавший в свете костра, Баффи в развороте выбила его ногой. Второй быстрый удар в живот, и Охотник свалился в костер, да там и остался. Пламя съело его, как жадный зверь, поглотило в тот же миг, и меха с кожей полыхнули огнем одновременно с мохнатыми волосами и бородой. Взорвались огнем глаза, и сквозь пустые орбиты хлынул, как из ран, темный туман.

– Фу! – с отвращением буркнула Баффи.

Крики Охотника наконец-то привели лагерь в движение.

Третьим Охотником была женщина, которую Баффи видела раньше, – с лысой головой и талисманами, свисавшими из проколотых отверстий, как украшения на страшной рождественской елке. Баффи уже слышала крики и топот копыт. Лысая подняла руку, и глаза Баффи расширились, когда она увидела, какое оружие держит эта рука. Моргенштерн – такой, как показывал ей Джайлс в книгах. Длинный металлический стержень с цепью на конце, и к цепи подвешен утыканный шипами металлический шар.

Женщина стала раскачивать шар на конце цепи, и глаза ее пылали. Охотница еще не успела начать атаку, как Истребительница оказалась рядом. Пальцами правой руки она вцепилась в горло лысой Охотницы. Та пошатнулась, попыталась опустить моргенштерн на голову Баффи. Истребительница перехватила ее левую руку, поднырнула назад и схватила ту руку, которая держала моргенштерн. Цепью, соединявшей шар со стержнем, Баффи сломала горло противнице. Изо рта Охотницы вышел черный туман.

Баффи подняла глаза и увидела скачущего на нее Охотника с поднятым мечом. Она взмахнула моргенштерном и хлестнула им по клинку пролетевшего мимо Охотника, вырвав оружие из его руки.

Бросив моргенштерн, Баффи подняла тяжелый блестящий меч и повернулась к летевшему на нее строю Охотников. Были здесь и темные эльфы, но всего несколько. Остальные держались позади, бешено хохоча. Охотники остановились, через их шеренгу проскочили три гончие и бросились на Баффи.

Она повернулась и побежала. Три этих пса сразу – отличный отвлекающий маневр.

А эта девушка была у нее за спиной. Конни де Марко. Золотинка, как называл ее Брайан. Она скакала верхом, с мечом в руках. Но она еще не была полностью одной из них – пока. Она все еще была жива. И Баффи не собиралась ее убивать. Но это, быть может, означало, что сама Конни тоже еще не готова убивать без разбора.

Баффи бросилась к ней.

Конни занесла меч.

– Твоя мать по тебе тоскует, – громко сказала Баффи.

Глаза девушки расширились, меч задрожал, и Баффи, схватив ее за ногу, сдернула лошади. А сама вскочила в седло, чтобы удрать от гончих. Она видела, какими огромными глазами смотрит на нее Конни, и было очень не по себе, что пришлось с ней так поступить. Но слишком много жизней зависело от ее действий и ей некогда было переживать.

Баффи ударила каблуками в бока лошади, и, к ее удивлению, лошадь пошла, подчиняясь командам. Баффи направила коня на группу Охотников, собиравшихся на нее напасть. Темные эльфы шныряли под копытами лошади, пытаясь добраться до Баффи, но лошадь не обращала на них внимания, даже когда давила их.

– Роланд! – кричала Баффи. – Где ты?

Пеший Охотник попробовал встать у нее на пути. Баффи пригнулась и затоптала его конем. Еще двое конных летели к ней галопом, и Баффи направила лошадь прямо на них.

– Роланд!

Дернув поводья, Баффи повернула коня, и оба всадника оказались у нее справа. Сверкнул ее меч, и голова одного слетела с плеч, аккуратно отрезанная с выплеском густого черного газа. Баффи быстро обернулась ко второму.

Лошадь встала на дыбы. Баффи еле удержалась. Когда она подняла глаза, над ней возвышался Лесной Царь. Зрелище было страшное: пламя из глаз и ноздрей, покрытые засохшей кровью рога и... и он был огромен.

Баффи подняла меч, мысленно прощаясь с матерью, и пришпорила коня.

Лесной Царь повернул коня в последний момент и что-то пролаял на гортанном языке. Лошадь Баффи остановилась как вкопанная, почти врезавшись в царского коня.

Баффи качнулась вперед.

Ударом наотмашь Херн-Охотник выбил ее из седла.

От удара о землю перехватило дыхание. Голова гудела, рот наполнился кровью. Кажется, она еще и зуб проглотила. Интересно, не сломан ли нос. Перед глазами все плыло, а Херн спешился и шел к ней с мечом в руке. Остальные толпились за ним.

И тут вперед протолкался Роланд.

– Отец, не надо! – крикнул он. – Она меня спасла! От колдунов! Это она меня спасла!

Лесной Царь поглядел на него в упор и сказал сурово:

– Это я тебя спас, Роланд.

– Да, отец, но... Баффи – мой друг, – сказал он. – Я прошу тебя!

– Баффи? – переспросил Лесной Царь, и утробный хохот забулькал из его рта. Полыхнули огнем вновь обращенные к Баффи глаза.

– Что это за имя такое – Баффи? – спросил он, и звук его голоса походил на скрежет камней.

– А что это за имя такое – Херн? – с вызовом ответила Баффи.

Ей хотелось закрыть глаза в ожидании смерти – как она понимала, неизбежной. Но она их не закрыла. Только жгла Лесного Царя взглядом. Потом, поскольку смерть, как выяснялось, запаздывала, Баффи, превозмогая боль, поднялась на ноги. Полученные раны и боль от всех царапин, ожогов и порезов высасывала силы. И все же лучше умирать стоя – так решила Баффи.

– Ты не простая девушка, – произнес Лесной Царь. – Тогда кто же ты?

– Я – Избранная, – просто ответила она. – Истребитель.

Лесной Царь отступил на шаг. Огонь в его глазах потускнел. Баффи знала, что это не от страха, но отчего – она понятия не имела. И тут Херн-Охотник сделал самую неожиданную, самую необычную вещь, которую Баффи даже вообразить не могла. Он двумя руками за рукоять поднял меч и острием вниз вогнал его в землю между Баффи и собой.

И встал на одно колено.

– Ты почтила нас своим присутствием, Избранная, – сказал он. – И ты не первый среди нас Истребитель. Охота тоже поражает лишенных души вампиров, когда они ползают в грязных переулках, и исторгает их темную жизнь, ибо они – мерзость. Как видишь, у нас много общего. Хотя это не помешало бы мне взять твою жизнь, как не помешали бы и пустые мольбы моего сына. Но вместо этого я тебя прошу: останься с нами. Окажи Дикой Охоте благодеяние, став одной из нас. Эта девушка, Золотинка, должна была стать невестой Роланда, но ты... ты – Истребительница. Выходи за моего сына, присоединяйся к Охоте, и настанет день, когда ты станешь ее Царицей.

Баффи открыла рот, чтобы сказать что-нибудь наглое и оскорбительное. Но вовремя опомнилась. Сейчас не время. Следует сыграть по-другому.

– Ваше приглашение – честь для меня, – ответила она. – Но я – Истребитель. И с этим связан долг, которым я не могу пренебречь.

Херн-Охотник пролаял какие-то приказы на том же гортанном языке, и толпа Охотников снова раздвинулась в стороны. Там, за их кругом, несколько Охотников и орда темных эльфов окружили Джайлса, Ксандра, Иву и Брайана. И вид у них был еще хуже, чем раньше.

– Прости нас, Баффи, – сказал Джайлс. – Мы почти выбрались... но эльфы увидели нас и послали погоню.

Баффи опустила голову.

– Иди к нам – и они будут жить, – произнес Лесной Царь. – Откажешь мне – и я убью их. Медленно. И они умрут, проклиная твое имя. Иди к нам.

Она глядела на него, а не на своих друзей.

– Освободи их. Когда я буду знать, что они в безопасности, я приду в Дикую Охоту, – сказала она.

– Баффи, оно того не стоит! – крикнул Ксандр. – Не делай этого!

– Проткнуть его! – прогремел Лесной Царь и показал длинным пальцем с когтем на конце.

Тут же на Ксандра налетел верховой Охотник. Меч в его руке был направлен в сердце Ксандра.

– Нет! – крикнула Баффи. – Не надо!

– Стой! – скомандовал Лесной Царь, но меч Охотника уже пронзил левую руку Ксандра. Тот вскрикнул от боли и упал на колени. Ива подбежала к нему и обхватила его руками.

– Не надо, Баффи! – выдохнул Ксандр с расширенными и молящими глазами. – Не надо!

Ива, заливаясь слезами, упала на Ксандра, закрывая его своим телом, пытаясь защитить.

– Не надо, Баффи!

Куратор поднял лицо, и глаза у него блеснули влагой.

– Баффи, – сказал он. – Не делай этого.

Баффи не повернулась. «Если я на них посмотрю, загляну им в глаза, у меня не хватит сил через это пройти».

Верховой Охотник развернул лошадь, ожидая приказаний Лесного Царя. Царь поднял руку. Охотник поднял меч.

Тяжело смотрел Лесной Царь на Баффи.

– Итак, Избранная? Согласна ли ты?

Она попыталась заговорить, но у нее перехватило горло.

Царь опустил руку, и Охотник поехал к ее друзьям, вытянув меч. Кровь Ксандра капала с острия.

– Да! – крикнула она. – Да, я согласна!

– Нет! – простонал Ксандр. – Нет, Баффи!

– Ты будешь послушна приказам Лесного Царя. Ты станешь невестой Роланда! – прорычал Херн.

– Да.

– Клянись в этом светом луны Гекаты и слепым глазом Одина! – потребовал Лесной Царь.

– Баффи, не делай этого! – крикнул Джайлс. – Это магическая клятва, ее нельзя нарушить!

– Клянусь светом луны Гекаты и слепым глазом Одина, я всегда буду повиноваться приказам Лесного Царя.

– Отпустить их! – радостно объявил Лесной Царь, полыхнув пламенем из глаз, а на его обнаженных в широкой улыбке зубах была кровь.

Ива заплакала в голос. Джайлс выругался. Ксандр молчал. А Баффи даже не оглянулась.

Она никогда нс умела прощаться.

Глава 15

Когда Брайана Андерсона и его новых друзей отвели на край поляны, Лесной Царь взял коня Баффи за повод и увел. Она не оглянулась.

Брайан это понимал. Оглядываться – это больно. Мистер Джайлс снял свой галстук и туго замотал руку Ксандра. Тот что-то сказал насчет способов завязывания галстуков в полевых условиях, кивнул и заявил, что с ним все в порядке. Он сообщил, что меч его только оцарапал, а кричал он больше от неожиданности, чем от боли. Брайан не очень ему верил. С другой стороны, вид у Ксандра был не ахти, но и не такой, будто он вот-вот умрет.

Создавалось впечатление, что Брайан и его новые друзья стали для Охоты невидимы. Псы на них не рычали. Охотники проезжали мимо них, как мимо деревьев. Даже темные эльфы не обращали на них внимания. Брайан был свободен. Он мог вернуться к отцу.

Баффи пожертвовала всем для своих друзей, а ему просто повезло оказаться вместе с ними. Он был свободен.

Но он пока еще не мог уйти.

– Брайан, надо идти, – шепнул ему Джайлс. – Мы должны найти способ спасти Баффи, а здесь нам этого не сделать.

– Сейчас... погодите, – ответил Брайан, глядя на Конни де Марко, девушку, которую он знал как Золотинку.

Она на него не смотрела.

Брайан сложил руки рупором и позвал:

– Золотинка!

– Брайан, – сказал Ксандр с очень серьезным лицом. – Я знаю, что это трудно, но тебе придется это оставить. Боюсь, что время нашего пропуска истечет, а я лично не хочу, чтобы жертва Баффи была напрасной. Нам надо рвать когти.

Брайан вглядывался в Золотинку. Он не понимал до этого момента, что полюбил ее по-своему – не так, как влюбленный юноша, а как близкий друг.

Не такую ли боль причинил он своему отцу?

И как залечить такую рану?

Конни де Марко держалась к Шоку спиной и плакала человеческими слезами. Она еще оставалась человеком, еще была жива. Это она знала. Но знала и то, что это ненадолго.

Ничего на свете она так не хотела, как вернуться в мир вместе с Шоком... с Брайаном. Конни страшно скучала по маме. Как она жалела, что сбежала из дому! Это было ребячеством. Конечно, они с мамой часто не могли понять друг друга. А отец – ладно, он просто злобный старый негодяй. Но можно было попытаться дать маме понять себя лучше. Попытаться поговорить с ней по-настоящему.

Теперь слишком поздно.

Мама никогда нс простит ей того, что она сделала, что ездила с Дикой Охотой. Пока еще она никого не лишила жизни, но стояла рядом, когда это делали другие. Она участвовала. Даже если мама скажет, что простила, Конни понимала, что вряд ли когда-нибудь она сама себя простит. Теперь ее место здесь. Она – одна из них.

Если ей не придется стать невестой Роланда, она будет просто одним из Охотников. Они будут ее семьей.

Все время, пока Брайан пытался поймать ее взгляд, поговорить с ней, она плакала. Потом слезы высохли, хотя плакать она не перестала. Перед ее лицом плавал клочок темного тумана, и Золотинка в него всмотрелась. Он, наверное, просто проплывал мимо, но она не могла не подумать: а не из нее ли этот туман вышел? Не из ее ли слез?

Затрубил рог. Она взвесила на руке меч и вложила его в ножны. Вскочив на лошадь, Золотинка была готова снова ехать на Охоту. Наконец-то она поняла. Она уже умирает просто потому, что находится здесь. Просто потому, что хочет стать частью Охоты. Это ее убивает.

И хоть трудно это было признать, но Золотинке здесь нравилось. Иногда отец бил ее и обзывал шлюхой. Мать в разгаре их стычек называла ее никуда не годной. Ничтожеством, ничем.

Теперь Золотинка стала чем-то.

Чем-то страшным.

Ива вытерла слезы и пошла за Ксандром сквозь деревья. Несмотря на раненую руку, он не отставал от Джайлса и Брайана Андерсона. Скоро они выйдут к шоссе Семнадцать.

Она пыталась замедлить шаг, но каждый раз Джайлс или Ксандр подгоняли ее вперед. Тогда она просто остановилась.

Ксандр это заметил.

– Давай, Ив! – сказал он нетерпеливо.

– Так нельзя, – ответила Ива. – Нельзя ее так ос-тавить.

Ксандр уставился на девушку. Джайлс подошел и положил ей руку на плечо.

– Конечно, нет, – мягко сказал он. – Мы никуда не пойдем без Баффи.

– Но эта клятва! – возразила Ива. – Вы сказали...

– Я знаю, что сказал! – отрезал Джайлс и мотнул головой, безмолвно извиняясь за эту вспышку. – Я только хочу выиграть время, чтобы мы могли найти способ нарушить эту клятву. Боюсь, нам придется импровизировать.

– Импровизация – это хорошо, – одобрительно произнесла Ива.

– Ребята, здесь не место для остановки, – сказал Ксандр. – Давайте увеличим расстояние между нами и маленькими ушками.

Ива наконец поняла. Могло оказаться, что темные эльфы или какие-то другие твари в лесу за ними следят. Ксандр хотел отойти подальше.

– Согласен, Ксандр, – сказал Джайлс. – Но не слишком далеко. Вряд ли у нас много времени до начала последней Охоты.

Они снова двинулись вперед, и на душе у Ивы стало чуть легче. Конечно, она понимала, что их шансы невелики и возможен любой исход. Но она знала, что если бы они ушли, даже не попытавшись спасти Баффи, она никогда не смогла бы себе этого простить.

Вскоре они вышли на широкую тропу, ведущую на юг. Ива попыталась понять, где они, и решила, что тропа, вероятнее всего, выведет их на шоссе Семнадцать. Если бы они хотели туда выйти. Но они не хотят. Они остаются.

– Брайан, – тихо сказала Ива. – Мы здесь остановимся. А тебе, наверное, надо идти.

– Да, Брайан, – поддержал ее Джайлс. – Тебе и в самом деле надо идти.

Брайан не сдвинулся с места.

– Меня Баффи тоже спасла.

Ива вспомнила отца Брайана и то, как он пытался себя убить. Она боялась даже думать о том, что будет с ее родителями, если она пропадет, или что будет с родителями Ксандра. Но Баффи была их другом, и она пришла к ним на выручку. Не только сегодня. Они обязаны вернуться. Брайан – нет.

Очевидно, они все думали одно и то же, но сказал это Ксандр:

– Твой отец тебя ждет, друг. Давай отсюда.

Он прижимал поврежденную руку к животу, явно стараясь не дать никому заметить, насколько серьезно он ранен.

Брайан оглядел их всех по очереди, Джайлса последним. Наконец он произнес «спасибо» и повернулся, чтобы уйти.

– Брайан! – окликнула его Ива. Он остановился и оглянулся. – Если мы не вернемся, попытайся объяснить нашим родителям, ладно? А моим скажи...

Голос ее пресекся и она прикусила губу, глаза ее заблестели от слез.

Но Брайан понял. Кивнул.

– Я скажу, – ответил он и посмотрел на Ксандра. – За вас обоих.

Они смотрели ему вслед, пока он не свернул за поворот и не скрылся из глаз.

– Итак, – сказал Джайлс и снял очки, чтобы их протереть, – давайте подумаем. Что нам известно?

– Что Баффи дала клятву Гекате, и клятва эта нерушима, и что сейчас рогатенький папаша собирается пригласить адвоката по брачным контрактам, – сказал Ксандр. – И не надо мне говорить, чтобы я не отпускал шуточек, потому что я буду это делать.

– Геката – повелительница ведьм, – сказал Джайлс. – Может быть, здесь есть параллель с легендой о Холде-Охотнице. Но мы знаем, что наш Повелитель Охоты – мужчина...

– А что там с Одином? Ей пришлось поклясться его глазом.

Джайлс водрузил очки на место.

– Это общий ритуал – клясться какой-то частью тела. В некоторых культурах клянутся ляжкой. Согласно легенде, Один потерял глаз в поисках мудрости. Вероятно, это связано с суровостью клятвы.

– Послушайте, все это очень интересно, – сказал Ксандр, – но так мы никуда не придем. Как я понимаю, мы должны дойти обратно до поляны, проследить, куда они уйдут и подождать их на обратном пути. Если устроить засаду на Рогоносца и завалить его, может, это обескуражит остальных и даст нам удрать.

– Не очень-то хороший план, – нерешительно сказала Ива.

– Это вообще не план, – фыркнул Джайлс. – Особенно если вспомнить о гончих и темных эльфах. Из них многие убиты, но со многими еще придется иметь дело. Одни только эльфы способны нас убить, если мы попытаемся удрать с Баффи.

– Значит надо и эльфов вывести из игры, – заявил Ксандр.

– И как ты предлагаешь это сделать? – поинтересовался Джайлс.

Ответ он услышал не от Ксандра, а из густой тени деревьев рядом с тропой. Из тьмы вылетел мертвый эльф и шлепнулся на землю, перекрученный, как тряпичная кукла.

– У нас вроде бы есть идея, – произнес голос.

На тропу вышел Ангел, за ним Корделия. Когда Ива всмотрелась в третьего, идущего за ними, сердце ее Я заколотилось.

– Оз?

– Я здесь, – ответил он рычащим голосом.

– Оз, Оз! – зашептала она, когда он вынырнул из темного леса. Шел он чуть сгорбившись, одежда на нем превратилась в лохмотья. Там, где сквозь нее должна была проглядывать кожа, топорщилась шерсть. Уши заострились, нос и челюсть неестественно выдались вперед. Когда он говорил, открылись острые желтые клыки.

Она снова позвала его по имени и нерешительно двинулась к нему.

– Классно, – сказал Оз. – Как виртуальная реальность компьютерной игры.

– Эта игра и называется жизнь, – указал Ксандр.

Все замолчали, когда Ива медленно подошла к Озу и они обнялись. Ксандр и Корделия взялись за руки и посмотрели друг другу в глаза.

– Что у тебя с рукой? – тревожно спросила Корделия.

– Кровь сдавал, – пожал плечами Ксандр. – Хотя у меня не спросили согласия. – И он улыбнулся, увидев ее встревоженное лицо. – Все будет хорошо. Обещаю.

– Как вы нас нашли? – спросил Джайлс у Ангела.

– Долгая история. Когда-нибудь за пивом расскажу подробно.

Они долго смотрели друг на друга, и после секундного молчания Джайлс кивнул и ответил:

– Лучше всего за «Гинессом».

Ангел едва заметно улыбнулся.

– Корделия спасла мне жизнь, – сказал он Ксандру. – И Озу тоже.

– Королева К. воспользовалась правом помилования, – сказал Ксандр. Корделия стукнула его по спине.

Все было так как, будто уже все в порядке. Что, конечно, не соответствовало действительности.

– Ладно, – сказала Ива, глядя на Ангела и Джайлса, – давайте обсудим план. Я хочу точно знать, как мы будем распутывать этот узел.

Баффи предложили новую одежду. Она отказалась. Ей предложили мясо, зажаренное на костре, но она вспомнила кентавра в лесу и покачала головой. В семействе Саммерсов было правило, которое приходилось применять не слишком часто: не есть ничего, что может поддерживать разговор.

Протрубил охотничий рог, но в нем звучала щемящая, почти траурная нота. Тела всех Охотников, которых убила Баффи, бросили в костер, где они быстро сгорели. Странно, но никто из остальных не проявил к ней враждебности. Она только что истребила с полдюжины их товарищей, а им все равно.

Но в конце концов, чем была их жизнь, как не Охотой и убийством? Они и без того были мертвы. А ей предназначено выйти за Роланда и стать когда-нибудь Царицей Охоты. Если они хотели продолжать иллюзию жизни, которая у них была, надо было относиться к ней с почтением.

Если представится случай, она этим, быть может, воспользуется. Если представится...

Она искала глазами Роланда, единственного своего друга среди этих кошмарных созданий. Каково это будет – иметь такого мужа? Вечно скакать с ним в ночи бок о бок? Уйдет ли из него доброта? Сменится ли душа, которая ее восхитила, маслянистым черным облаком?

Наконец снова прозвучал рог. Роланд подъехал к ней на огнедышащей, бьющей копытом кобыле, и Баффи всмотрелась в него пристально. «Он это все ненавидит», – подумала она.

– На коня, Баффи, – сказал он ей очень мягко. – И возьми свое оружие. Это последняя Охота перед возвращением в Ложу. Мой отец хочет отомстить Ярмарке.

Баффи подобрала меч, добытый в бою, и моргенштерн тоже взяла. На выбранной ею лошади было что-то вроде чехла для него, а моргенштерн – оружие очень эффективное.

– Почему ты остался? – спросила она Роланда, садясь на лошадь.

Он не ответил. Она посмотрела ему в глаза и увидела там боль.

– А почему ты Истребитель? – спросил он.

Баффи собралась было ответить, когда поняла, что это не нужно. Вопрос риторический. Баффи не выбирала себе жизнь Истребителя. Ее выбрали. Но она поняла, как важны возложенные на нее обязательства, и приняла их.

Роланд должен был стать Лесным Царем.

– Я никогда бы не сказала, что мы в одном и том же положении.

– Не в одном и том же, но в похожем.

– Знай, что если я найду способ, – сказала Баффи, – я отсюда уйду.

– Если бы я мог найти способ, – ответил Роланд, – ты уже была бы дома.

– У тебя хорошая душа, Роланд. Храни ее бережно.

Роланд не ответил, но Баффи показалось, что глаза его наполнились слезами. И снова зазвучал рог – громко и глубоко. В центре поляны гарцевал па свирепом жеребце Лесной Царь, и речь его раздалась так громко, что все услышали.

– Насладимся последней Охотой сезона! – сказал он. – Наша главная цель – экзотические звери для еды. И еще: настройте ваш дух на поиски лишенных надежды. Нас стало меньше, и мы должны пополнить ряды.

Он взглянул на своего сына:

– Но первым делом мы поедем туда, где был лагерь актеров. Как вам известно, когда наш принц заблудился в мире света, эти негодяи притворились его друзьями. Почуяв его силу, они обратили его в своего раба. Он же, пытаясь вернуться к нам, ушел от них. Наша принцесса предложила ему кров, и мы благодарны ей за это.

Он куртуазно поклонился в сторону Баффи. Она не ответила.

Он продолжал:

– Но эти бесчестные мерзавцы ворвались в ее обиталище и силой вернули его в свой лагерь. Предводитель эльфов доложил, что некоторые из колдунов, оскорбивших нашего принца и саму Охоту, до сих пор живы. Ложа закроет свои двери для каждого, кто не омочит губы в крови наших врагов.

– Это обещание? – пробормотала Баффи себе под нос.

В последний раз протрубил рог, и Лесной Царь повел Охоту в лес. Тут же Баффи ощутила, что мир переменился. В страшных и нереальных ситуациях она бывала чаще, чем верилось ей самой. Но сейчас было что-то другое. Она сама стала частью Охоты, оказалась по ту сторону тайны. Сам воздух казался иным, имел другой вкус. Казалось, лес расступался перед ними, служа Лесному Царю. Наверное, так оно и было.

Концы волос Баффи потрескивали. Она дрожала от смертного холода.

И не знала, согреется ли когда-нибудь вновь.

Рядом с ее конем бежал огромный черный олень. Может быть, когда-то он был дичью, гонимой добычей, а не созданием Охоты.

Конь выдыхал пламя, глаза его горели. Но под ее бедрами он был холоден, как лед. Им не надо было управлять – он и без нее точно знал свое место в процессии. Стучали копыта, гавкали псы, летящие у копыт коней, еле касаясь лапами земли. Баффи против собственной воли ощутила электрический прилив силы. Или голода и жажды крови. Она, Истребитель, знала, каково быть охотником, выслеживать добычу и убивать ее, неожиданно налетать на врага. Но здесь было совсем иное. Потому что в качестве Истребителя она всегда была в меньшинстве, а враг был сильнее. То была война.

А Дикая Охота – это просто бойня. Массовое убийство. Варвары они были, но Баффи на секунду ощутила, что есть в варварстве своя свобода.

Вздрогнув от ужаса, она отогнала эту мысль. Она не станет частью этой мерзости, не будет одной из них, даже если это означает смерть. Она найдет способ нарушить клятву, данную Лесному Царю. Впрочем, сейчас она думала только о том, чтобы не выпустить поводьев.

Они с грохотом летели по лесу, и черный туман между деревьями расступался на их пути. Воздух пульсировал энергией, голубая аура дрожала вокруг деревьев и кустов. Вокруг Охотников аура мерцала чернотой.

Темнота не помешала Баффи увидеть вдали слева блеснувший белый мех. Наверное, это было что-то большое, если его удалось увидеть так издалека. Что-то вроде снежного человека? После кентавра Баффи была готова поверить во что угодно.

Пара Охотников, тоже, очевидно, заметивших этот блеск, свернули в лес и пустились в погоню. Через минуту раздался почти человеческий крик боли и победный рык Охотников.

Баффи подумала о людях с Ярмарки Ренессанса. Она не сочувствовала тем, кого оставили в живых темные эльфы. Это были, без сомнения, создания зла, и они заслужили то, что получили. Баффи сама убила бы их при самозащите. Но так? Хладнокровно загнать и жестоко убить? На это она вряд ли была способна.

И придумать хоть что-нибудь, чтобы этого не случилось, она тоже не могла.

Конь под ней захрапел. Баффи увидела, как рванулся в чащу один из псов. Он обернулся и зарычал на нее. Может, тут дело в запахе, но псы все еще считали ее врагом.

Впереди раздался нечеловеческий рев. Баффи узнала голос Лесного Царя. Заржали лошади, закричали Охотники. Баффи натянула поводья, увидев, что Роланд впереди замедлил ход и отступил назад, оказавшись на широкой тропе рядом с ней.

Тут Баффи впервые заметила, что лес вокруг посветлел. Исчез черный туман, саваном покрывавший деревья, но крайней мере, здесь его не было. На небе появились звезды и луна.

– Что случилось? – спросила Баффи.

Тогда снова заревел Лесной Царь, и Баффи взглянула вперед, через головы конных Охотников, из которых многие уже спешились. И тут она наконец увидела, что их остановило.

В конце тропы стояла стена. Неясная масса черного тумана, но куда более плотного, чем тог, что клубился в лесу раньше. Он как-то сгустился и образовал застывшую массу, не дававшую двигаться дальше. Стена была! тридцати футов высотой и достаточно плотной.

Лесной Царь заревел от ярости и со всей своей мощью обрушил меч на черную стену. Маслянистая поверхность колыхнулась, заклубилась, и меч успел ee прорезать. Стена была липкой и вязкой. Царь с трудом вытащил меч, а когда он это сделал, на стене не осталось и следа.

– Что это? – спросила Баффи у Роланда.

– Я как раз хотел у тебя спросить, – ответил он. – Я думал, это работа твоих друзей.

Баффи прикинула такую возможность, но ни Джайлс, ни Ива не владели магией настолько, чтобы сотворить что-то подобное так быстро. Она посмотрела на Роланда и покачала головой.

– Мы здесь заперты? – спросила она.

– Похоже на то. Я никогда ничего подобного не видел. Никто еще не бросал моему отцу такой вызов. Потому что сила его очень велика.

Баффи смотрела на стену, абсолютно ничего не понимая. Лесной Царь и несколько Охотников все еще пытались пробить густую и клубящуюся магию стены. Баффи беспокоилась о том, что будет, когда им это все же надоест. Ее клятва была магической, как предупредил ее Джайлс. Она могла быть нелояльной в мыслях, но если она захочет причинить Царю вред, тело откажется подчиниться.

Она это уже, конечно, проверила.

Пока они еще в лесу, или хотя бы в Саннидейле, есть надежда найти какой-то способ освободиться. Но если они вернутся в Ложу, окончательно покинув мир, который Баффи знает, все ее надежды погибнут. И для того чтобы стать частью Охоты, одной из них, Баффи тоже придется умереть. Умереть и жить потом с черной магией внутри. И больше никогда не быть человеком.

Если это случится, она знает, что делать.

Она попросит Роланда ее убить.

Вопреки чувству вины от того, что он бросил друзей, Брайан не мог сдержать радости, когда тьма вокруг начала рассеиваться. По-прежнему стояла ночь, но уже ночь настоящая. Осязаемая. Без всякой магии. Его подмывало кричать от радости. Вместо этого он только прибавил шагу, несмотря на раны и усталость.

Он не мог дождаться встречи с отцом.

Свернув за поворот, Брайан увидел чернильно-черную массу между деревьями. Минуту он на нее смотрел, потом подбежал и остановился всего в нескольких дюймах. Протянул руку, но не смог до нее дотронуться – страшно. В короткой мысленной схватке с самим собой он был вынужден признать этот страх и уступить ему. Упав на колени и закрыв лицо руками, он заплакал. Вслух, громко.

И тут раздался голос.

– Этот вроде не из них?

Голос был глубокий и сердечный.

– Да нет, это просто пацан, – ответил другой голос.

Брайан оглянулся, но никого не увидел. Подумал, что сходит с ума.

И тут из непроницаемой черноты высунулась рука, схватила его за запястье и протащила сквозь стену темноты, будто ее и не было.

Он споткнулся, упал на траву и скатился по короткому склону в канаву, отделявшую ограждение шоссе Семнадцать от леса. Со дна канавы он увидел своих спасителей. Огромный жирный человек в изорванной одежде упирался руками в стену, полностью скрывавшую лес – виднелись только верхушки деревьев. Из груди человека исходил свет почти белый, лишь чуть подкрашенный розовым.

И был еще один – одетый в зеленое. Из его рук исходила, потрескивая, энергия, переливавшаяся в черную стену и обратно.

– Значит, ты удрал? – спросил зеленый. – Как тебе это удалось?

– Что это вы делаете? – спросил Брайан, ошеломленный зрелищем, но слишком эмоционально опустошенный, чтобы испугаться.

– Держим их внутри, – ответил толстяк. – На что это похоже, пацан?

– На магию, – тихо сказал Брайан.

Они оба рассмеялись.

– Мы с королем Ричардом будем тут до рассвета, сынок, – сказал зеленый. – Если стена упадет, мы оба покойники. Так что мы были бы тебе благодарны, если бы ты сбегал в ближайшую круглосуточную забегаловку на дороге и притащил нам кофейку.

Брайан уставился на них, как на сумасшедших. Но они больше ничего не сказали. Брайан заметил выступивший у них на лицах пот. Держать Дикую Охоту взаперти – работа нелегкая. Он таращился на них битых минут десять, но так и не задал ни одного из теснившихся в голове вопросов. Потому что понял, что не хочет знать ответов.

Наконец он поднялся на ноги, нащупал бумажник, который каким-то чудом остался в заднем кармане, и побрел по пустому шоссе с единственной мыслью в голове.

Кофе – это он может.

Пока вся энергия Дикой Охоты сосредоточилась на преградившей путь стене, никто не заметил, как от основной группы отделился олень. Он тащился обратно по тропе, ощущая голод и чуя носом что-то необычное. Что-то новое. Нового на свете было мало, и он думал, следует это новое съесть или, наоборот, от него убежать.

Олень ушел достаточно далеко, туда, где жидкая тьма все еще переливалась среди деревьев. Он знал, что это новое близко.

Когда-то олень был другим, таким, который мяса не ел. Теперь он мог есть только мясо. А это пахло, как хорошее мясо.

Впереди, во тьме, что-то зарычало.

Из тени появилась пара огромных, горящих желтым огнем глаз.

Сильные руки схватили оленя за рога и резко вывернули, сломав ему шею. Он упал на землю. Из пасти его вырвалось облачко черного тумана.

Глава 16

Когда дедовские Часы прозвонили два, мистер Чейз еще полежал, потом откинул тяжелое цветастое одеяло, которое жена заставила его купить в последний раз в Лос-Анджелесе, и встал с кровати вишневого дерева, купленной год назад в Австрии. Завернувшись в шелковый халат, он спустился в кухню на первый этаж и налил себе стакан натуральной ключевой воды.

Возвращаясь в спальню, он остановился перед открытой дверью в комнату дочери. Вспомнил, что Корделия сегодня решила заночевать у какой-то своей подруги.

По улице прогрохотал автомобиль с плохим глушителем, явно не принадлежащий никому из соседей Чейзов, и окно в комнате Корделии зазвенело. Мистер Чейз прислушался – не разбудил ли этот грохот его жену. Убедившись, что этого не случилось, он подошел к окну и выглянул. Хвостовые огни машины сворачивали за угол.

Трудные подростки. Когда мистер Чейз был мальчиком, их называли хулиганами.

Он всегда волновался за дочь, когда ее не было дома. Но он знал, что жизненные принципы Корделии не позволят ей попасть в компанию трудных. Никогда. За очень редкими исключениями Корделия держалась на расстоянии от подростков, имевших привычку доставлять неприятности или в них попадать.

Мистер Чейз вернулся в кровать. И с неприятным удивлением обнаружил, что впервые со студенческих времен не может заснуть.

На кухне у Гаррисов за пластиковым столом, который уже десять лет стоял на одном и том же месте, сидела в темноте мать Ксандра и ела, не просыпаясь – как бывало с ней не реже раза в неделю. В неосвещенной кухне она курила (наяву она уже два года как бросила), пила теплую колу и доедала остаток куриного крылышка из бака для объедков. Часто члены ее семьи, когда она была в таком состоянии, разговаривали с ней, но наутро она не могла ничего вспомнить.

Если не бывало остатков китайской еды, сходил и шоколад. Или кекс, или печенье, или еще лучше – сливочная помадка. Она все удивлялась, почему не может сбросить лишние двадцать фунтов, которые набрала после того, как старший сын наконец уехал и зажил своей жизнью. Мистер Гаррис однажды пошутил, что когда съедет и Ксаидр, она вообще приобретет еще одну личность.

Когда муж включил свет, она едва мигнула. Он стоял в дверях кухни, протирая глаза и поправляя пижамные штаны.

– Полагаю, ты обратила внимание, что Ксандра до сих пор нет дома? – спросил он.

– Может быть, он где-то с этой милой Корделией? – предположила миссис Гаррис. Поскольку она спала, то слабо осознавала, насколько поздний был час.

– При таких родителях, как у нее, – вряд ли, если она хочет жить, – ответил мистер Гаррис. – Он теперь старшеклассник, а старшеклассники часто развлекаются по вечерам, насколько я помню. Но должны же быть в доме хоть какие-то правила, иначе жизнь превратится в хаос. И потому завтра утром, если он вообще сегодня вернется, я ему сообщу, что он посажен на якорь.

– Должны быть в доме какие-то правила, – отозвалась счастливым голосом миссис Гаррис. И не просыпаясь, затянулась сигаретой.

Джойс Саммерс стояла и смотрела из окна гостиной. На руках она держала, как ребенка или куклу, длинный и очень острый кол. Его тяжесть давала ей ощущение связи с реальностью.

Разговор с Корделией помог многое понять, что ей никак не удавалось толком сделать с тех пор, как Баффи вернулась домой. Реальность была для нее чем-то субъективным, как это бывает для всех родителей, которые мечутся между желанием знать, во что вляпались их дети, и отчаянным нежеланием это знать. Только в ее случае последствия этого знания куда более серьезны.

Она заставила себя несколько часов поспать. Проснувшись, Джойс поняла: то, что происходит этой ночью, смертельно опасно. Из того, что рассказала Корделия, даже из того факта, что Корделия Чейз пришла в этот дом... Джойс знала, что ставки высоки. И что Баффи где-то ведет бой. Ее девочка бьется с ужасами, которые люди себе представить не могут. И она настояла, чтобы Джойс оставалась в стороне, потому что она будет обузой, которая может скорее привести Баффи к гибели, чем помочь.

Но сегодня Джойс чувствовала что-то не то. Баффи нужна любая помощь. Что-то было такое... будто Баффи ускользнула, будто ее украли у Джойс.

И только поэтому она полезла в ящик Баффи и достала кол. Надев куртку и кроссовки, она пошла к двери. Джойс уже открыла дверь, когда сообразила, что понятия не имеет, где искать Баффи, куда ушла Корделия. Она ничего не могла сделать.

И поэтому стояла в оцепенении у окна, держа кол и ожидая, когда дочь вернется домой.

Когда почти всю труппу перебили темные эльфы, Робин Гуд и король Ричард, уже давно потерявшие всякую связь со своими настоящими именами, как могли залечили раны друг друга с помощью магии. Потом они пошли по следу темных эльфов, воспользовавшись заклинанием слежки, которое Робин отрабатывал уже много лет, не имея до сих пор случая испытать его на практике.

Они хотели вернуть Роланда, но быстро поняли, что шансов у них немного. Когда они впервые узнали, что Охота пришла в Саннидейл, им оставалось только одно: дожить до утра и рвать когти.

Легче сказать, чем сделать.

Робин ощущал страшное напряжение. Он сел, локти упер в колени и перекачивал всю магическую энергию, которую только мог почерпнуть из эфира, в барьер, удерживающий Дикую Охоту в пределах леса. Открытый бой с Лесным Царем им никак не выиграть. Но уж если нельзя с ним драться, можно, по крайней мере, попытаться его сдержать.

– Ух ты! – сказал пацан, который принес кофе. – Это... это просто потрясающе!

Робин ничего не ответил, Ричард только хмыкнул. Все же за кофе они оба сказали ему спасибо. Это был дерьмовый кофе со вкусом какао, но Робин понимал, что выбирать не приходится. Без кофе и содержащегося в нем кофеина они бы уже сдохли полчаса назад.

Но усилие все равно было бесполезным. Еще пятнадцать минут. Пусть даже сорок пять. Разницы нет. Им с толстым Ричардом до утра не продержаться никак.

– Ребята, вы знакомы с мистером Джайлсом? – спросил Брайан. – Он все про такие вещи знает.

– Никогда не слышал, – ответил Робин в основном для того, чтобы как-то отвлечься.

– Вы не его друзья? – спросил Брайан. – Значит, вы ничего не знаете про... а тогда зачем вы это делаете?

Робин слабо улыбнулся, но отвечать на вопрос не стал, чтобы не отвлекаться от барьера. Ответил Ричард.

– Ты не понял, парень, – сказал он. – Мы не герои-волшебники из сказки. Мы колдуны. Черные маги. А здесь мы только потому, что Лесной Царь, – я полагаю, ты знаешь, о ком я говорю, раз ты торчал там с ним внутри барьера, – сделает из наших кишок ремни, если поймает.

Брайан замолчал, а немного погодя спросил:

– Почему?

– Мы держали его сына в плену, – холодно ответил Ричард.

Робин потряс головой.

– Слушай, пацан, за кофе тебе спасибо. Но тебе, может, уже пора домой?

Ответа не было. Робину даже не надо было поворачиваться – он и так знал, что Брайан уже спешит по обочине шоссе.

«Ну и отлично, – подумал Робин. – По крайней мере один из нас снова увидит солнце».

Но при этой мысли он почувствовал что-то еще. Барьер, по крайней мере последние три четверти часа, был под сильнейшим давлением изнутри. И вдруг давление резко ослабло, будто где-то открыли клапан.

– Ричард? – осторожно спросил Робин.

– Я сам это чую, Роб, – ответил Ричард. – Они больше не пытаются прорваться. Может быть, они даже возвращаются. Возвращаются домой.

– Слава Богу, – шепнул Робин.

– Бог здесь ни при чем, Роб, – уверенно произнес Ричард. – Старик для нас и пальцем не шевельнул бы. Если мы останемся в живых, это будет чистое везение. И только оно.

Баффи натянула поводья, пропуская мимо себя двух эльфоиодобных Охотников. Лесной Царь посылал их на поиски бреши в барьере, перекрывшем путь Охоте.

Роланд ехал рядом с Баффи. Они смотрели, как двое одетых в меха дозорных докладывают Повелителю Охоты.

– Ну? – бухнул, как из бочки, Лесной Царь, из-рыгнув оранжевое пламя. Его ярость росла с каждой минутой.

– Мы заперты, мой господин, – ответил один из посланных.

У Баффи на губах заиграла еле заметная улыбка. Сегодня ночью Охота не возьмет ни одной жизни в Саннидейле. Мама в безопасности. По крайней мере, пока.

– Мы не уйдем, не отомстив тем, кто заставил так страдать Роланда! – зарычал Лесной Царь. – Скачите снова! Мы должны найти выход.

Роланд подъехал к отцу с таким царственным достоинством, что Баффи была поражена.

– Отец, – сказал он. – Их почти всех убили эльфы. Если кто-то и остался в живых, жизнь эта будет жалкой. Они наказаны, и я снова с тобой.

– Они наказаны недостаточно! – нахмурился Охотник Херн, выдувая из ноздрей пламя.

– Что же тогда достаточно? Уж конечно, не смерть, – рассудил Роланд.

Херн посмотрел на него, потом запрокинул голову и загрохотал раскатистым хохотом, и с каждым звуком радостного удивления из горла исходил огонь.

– Ты – мой сын, – сказал Лесной Царь.

Баффи испытала еще большее облегчение. Дикая Охота покидает Саннидейл. Сейчас они...

– Ох, нет! – шепнула про себя Баффи.

Сердце застучало так, что невозможно стало дышать, ожидая приказа, которого она так боялась.

И он прозвучал.

Лесной Царь вознес меч над головой.

– Отлично! Мы возвращаемся в Ложу и устроим такой пир, какого еще никогда не было! Отпразднуем возвращение принца и приготовим его свадьбу с Истребительницей.

– Нет, – шепнула Баффи.

Но она уже чувствовала, как ее тело отвечает на команды Лесного Царя. Она поклялась в верности. Жгучие соленые слезы наполнили глаза, и сердце готово было вырваться из груди, так быстро и сильно оно билось.

Роланд смотрел на нее с сочувствием.

– Извини, – шепнул он. – Я сделал все, что мог.

– Быстрее, Джайлс! – крикнула Ива.

Она поглядывала на Корделию, стоявшую на часах рядом с широкой тропой. Пока ничего, но это не надолго. Ива понимала: им очень повезло, что Лесной Царь так упрям. Но даже и он скоро бросит бесполезные усилия.

– Думаю, я это правильно понял, – сказал Джайлс.

Ива оглядела Джайлса, сидящего по-турецки посреди пентаграммы, нарисованной на земле толстой веткой. В ее пяти вершинах, почти не выделяясь на земле, лежали кусочки дерева, связанные полосами из рубашки Оза. Ангел выдал старую металлическую зажигалку «Зиппо», которая, по его словам, принадлежала Спайку. Очевидно, он нашел ее, когда вернулся в дом, где Спайк и Друзилла жили вместе с ним, пока не сбежали из Саннидейла.

Ива со своей стороны предоставила маленький измазанный кровью блокнот и шариковую ручку, извлеченные из глубины карманов ее куртки. Джайлс озабоченно царапал ручкой по бумаге, отчаянно вспоминая мощное заклинание, которое он заучил, когда сдавал на Куратора.

Вклад Ксандра состоял из горсти мелких шоколадок «Милки вэй», украденных им из сумки, которую мать приготовила для раздачи в ночь Хэллоуина.

Хотя Джайлс и пытался ему объяснить, он никак не мог понять, почему должен отдать свой личный запас шоколадных материальных благ. Но Джайлс настаивал.

Ива была горда за Ксандра. Большая часть плана, который они готовились осуществить, была разработана им. Он сам постоянно уходил в тень, и Ива даже обеспокоилась, что ему действительно удастся обдурить своих друзей и они не заметят его авторства. Но Ива им гордилась.

– А этого хватит? – спросила Ива, глядя на шоколадку.

– Должно хватить, – ответил Джайлс. – У нас ни хлеба, ни вина, ни плодов. А лоа – духов, к которым обращаются в ритуале вуду, можно подманить на мед или сладости. Если это вообще сработает.

Ива покачала головой.

– Я все еще не понимаю, как оно может сработать. – Ведь магия, которой наделена Охота, очень древняя? А вуду – это совсем из другой культуры.

Джайлс посмотрел на нее в упор.

– Если тебе так уж необходимо знать, это единственное, что я мог придумать, – признался он. – Будем надеяться, что один ходячий мертвец не слишком отличается от другого.

Он встал и дал ей два небольших клочка из блокнота.

– Проверь, можно ли это прочесть.

Ива смотрела на каракули на французском, пытаясь их разобрать. Стоящая неподалеку Корделия громко кашлянула. И Ива услышала стук копыт.

– Кажется, представление начинается, – спокойно произнес Джайлс.

– Ох! – выдохнула Ива.

Ей удалось подавить страх мыслями об опасности, в которой находится Баффи. Но сейчас он нахлынул снова. Ей случалось в жизни пугаться, когда она встречала лицом к лицу такие ужасы, которые и представить себе не могла. Но сейчас было другое. Не какой-то адский демон собирался вырвать их сердца – это была почти целая армия. Шансы на успех... их просто не было.

Ива тяжело вздохнула и устроилась рядом с грязным и потным Джайлсом, который уже зажигал импровизированные факелы по кругу.

– Итак, мы начинаем, – прошептала она.

Лесной Царь ехал впереди. Он не забудет того, что здесь случилось. И все равно отомстит тем, кто пережил нападение темных эльфов, отбивших Роланда. Настанет день, и колдуны умрут. Но сейчас надо готовить свадьбу. И эта мысль наполняла его радостью. Он сам когда-то любил Истребительницу, но не мог на ней жениться. Теперь у Роланда будет то, чего всегда так недоставало Херну, – невеста, достойная Повелителя Охоты.

Сунув меч в ножны, Лесной Царь дал сигнал Охотнику с рогом, и рог зазвучал среди деревьев глубоко и чисто. Царь пустил жеребца вперед, и вся Охота рассыпалась вокруг него. Залаяли бегущие впереди собаки, и темные эльфы вцепились в седла и гривы коней, вспрыгнули на спину псам и понеслись в ветвях деревьев.

Один из них упал Лесному Царю на колени. Он опустил глаза и увидел, что у эльфа нет головы. Конь резко остановился, и Лесной Царь качнулся вперед, хватаясь за гриву.

Перед ним поперек тропы лежали четыре черных оленя, и их серые внутренности были разбросаны по земле. Это неслыханное оскорбление, это вторжение на его территорию заставило Херна взреветь от ярости и выхватить меч. Могучая грудь задрожала, глаза вспыхнули огнем, острые зубы сверкнули в тусклом лунном свете.

Гончие рванулись вперед и погрузили черные огненные морды в распоротые животы убитых оленей. Спрыгнули с деревьев темные эльфы и бросились по тропе рвать куски от туш с той скоростью и жадностью, на которую были способны.

Лесной Царь рыком выразил им свое недовольство и велел перестать, но их уже охватила безумная жадность. Тогда, рубанув воздух рукой и кивнув двурогой головой, он приказал:

– Прекратить! И найти тех, кто это сделал, чтобы нанизать их зубы на нитку!

От Охоты осталось семнадцать всадников, не считая Истребительницы, этой девушки, Золотинки, и его сына. Пятеро поскакали вперед разгонять собак и эльфов. Остальным Лесной Царь приказал найти и привести сюда его врагов.

Херн оглядел тропу. У него за спиной совещались, Истребительница и его сын. Ему хотелось думать, что они тянутся друг к другу, как и полагается паре, которую ждет свадьба. Но тут ему пришла в голову новая мысль.

Друзья Истребительницы. Те, ради свободы которых она пожертвовала собой. Как смотрел на него этот черноволосый мальчишка и лгал, не опуская головы!

Охотник Херн понял.

– Мой господин! – вскрикнул один из Охотников.

Лесной Царь видел, как вокруг стали падать с коней Охотники, а лошади втаптывали их в землю. Но им не было больно. Они были мертвы раньше, чем достигли земли. Ближайший к Лесному Царю всадник по имени Понтий, который сопровождал Царя с тех пор, как в двенадцатом столетии Херн не дал ему повеситься, упал с лошади и взорвался облаком черного тумана, оставив после себя только сухую, сморщенную оболочку и кучку кожи и меха.

Впервые за тысячу лет у Лесного Царя похолодело внутри. Чувство, для которого он не знал названия. Но что бы это ни было, оно ему не нравилось. Каким-то образом огонь Охоты, который он зажег в примкнувших к нему людях, был погашен. Жизнь, которую он гарантировал как награду верным, задули, как свечу.

– Обыскать деревья! – крикнул он, вздымая меч. – Найти их и привести ко мне!

Лесной Царь зарычал и чуть склонил рога – инстинктивно, не желая ничего, кроме как ощутить внутренности врага на их кончиках. Оставшиеся девять охотников никогда не были людьми. Это были эльфоподобные, которых он призвал из собственного царства. Они бросились к деревьям на своих темных конях, яростно крича.

Лесной Царь опустил меч – чуть-чуть.

Именно тогда на него с ветвей спрыгнул вампир и впился ему в горло острыми, как бритва, когтями.

– Ангел! – крикнула Баффи.

Он на миг сцепился с Лесным Царем, щелкая зубами. Они полетели кувырком с царского жеребца. Лесной Царь отбросил Ангела одним ударом огромной когтистой лапы. Ангел ударился о толстое дерево и свалился в углубление между вылезшими корнями.

Лесной Царь направился к нему.

Баффи занесла меч, порываясь броситься на его защиту, но не могла.

– Роланд! – крикнула она в отчаянии и обернулась.

Принц Охоты повесил голову от стыда. На его глазах блеснула слеза и скользнула вниз, растаяв в коже и мехах.

– Твоя клятва тебя связывает, Баффи, – напомнил он.

– Работает! – крикнула Ива со своего поста за деревом. – Все мертвые... они мертвы! Мы их выкосили почти наполовину!

Один из псов зарычал, побежал к ней и прыгнул, метя в горло.

Золотника лихорадочно осматривалась вокруг, не зная, что делать. Видя, что случилось с Понтием и другими, она удивлялась, что не свалилась тоже. Может быть, еще не поздно? И она может уйти? Может быть, она на самом деле еще не умерла?

Чья-то рука крепко схватила ее за лодыжку и дернула. Золотинка съехала с лошади, выпуская из легких весь воздух – и увидела черноту, чуть окрасившую ее дыхание. Она попыталась встать и достать меч.

Ива вскрикнула – огненное дыхание пса обожгло ее.

Оз прыгнул – мьшцы ходуном ходили у него под шерстью – и схватил пса обеими руками, с размаху бросил оземь, сломав ему хребет с таким звуком, будто разбился фаянс.

– Собери остальных! – прорычал он, прыгая на сидящего на коне эльфоподобного Охотника и раздирая его когтями.

Ива почти сразу же бросилась за ним. Чья-то рука схватила ее за плечо, и она, обернувшись, увидела Джайлса, протягивающего ей меч. Он показал на мертвых оленей и дерущихся вокруг них собак и эльфов.

– Скоро они насытятся и начнут замечать...

– Мне-то можно не рассказывать, – перебила Ива, вспомнив прыгнувшего на нее пса.

Не дожидаясь Джайлса, она бросилась к эльфам и рычащим псам. Собрав все знания, которые она приобрела, расспрашивая Джайлса и Баффи о приемах самозащиты, она взмахнула мечом и разделила бли-айшего пса на две мертвые оболочки и облако черного тумана. Несколько эльфов обернулись посмотреть, что случилось. Следующим взмахом двое из них были рассечены пополам. Многие обратились в бегство.

К ней присоединился Джайлс, и вскоре вокруг них закачалось на ветру облако черного тумана. Оно росло.

Ксандр спрыгнул из засады в ветвях и в падении сбил с коня большого лысого Охотника. Они упали в траву, и Ксандр, опередив темнокожего эльфоподобного Охотника, стал молотить его кулаком по лицу. Оружие всадника – прямая черная железная палица, не шар на цепи, а единый кусок железа – валялась в двух футах в стороне.

Ксандр дотянулся до палицы, схватив ее двумя руками, перекатился на колени. Охотник уже выхватил кинжал и пытался ударить им Ксандра. Ксандр взмахнул палицей, и она раздробила Охотнику колено, второй удар пришелся по руке с кинжалом.

Размахнувшись, он опустил палицу на голову Охотника. Череп эльфа разломился внутрь, выбросив маслянисто-черный туман, быстро унесенный поднявшимся ветром.

– Нет-нет, не делай этого, – сказала Корделия.

Она одним сильным рывком развернула Золотнику, но та все еще тянулась к мечу. Корделия хотела бы ее отговорить, но было уже поздно. И ей пришлось ударить Золотнику по голове большим камнем, поднятым с земли. При этом она закрыла глаза, будто больно было ей.

Золотинка лежала бесформенной грудой, лицо ее залила кровь. Больше она не пыталась подняться.

– Боже мой, Боже мой! – прошептала Корделия.

– Царя я убить не могу, – рассерженно сказала Баффи, – но пока он не велит мне остановиться, я должна буду участвовать в Охоте.

Роланд ничего не ответил, но Баффи и не ждала ответа. Она налетела на спешившегося эльфоподобного Охотника, и меч ее сверкнул в воздухе, чисто отделив голову всадника от туловища. Голова закувыркалась в воздухе, а обезглавленное тело упало под копыта коня Баффи.

Впереди был еще один всадник с горящими огнем глазами и остроконечными ушами, с лицом тощим и по-трупному костлявым. Ни в нем, ни в оставшихся в живых эльфах-охотниках не было ничего человеческого.

Страх покинул Баффи: Она думала только о том как спасти друзей и остановить этих чудовищ, так долго свирепствовавших среди лишенных надежды, беспомощных и ничего не подозревающих людей, которым негде было искать спасения. И еще младенцы...

Баффи уперлась ногой в седло и бросилась на Охотника. Она оказалась позади него. Он попытался повернуть лошадь, чтобы отбить атаку, но не успел. Баффи всадила в него меч с такой силой, что острие вошло в спину коня.

Конь заржал от боли и вскинул задом, сбросив на землю и Баффи, и труп. Она попыталась вытащить меч, но он застрял в мертвом эльфе. Как она ни дергала, клинок не поддавался.

Джайлс видел, как Лесной Царь поднял Ангела с земли, высоко держа меч. Заревел, слишком разъяренный, чтобы и дальше притворяться человеком, и снова ударил Ангела о дерево. Потом склонил голову с острыми рогами, покрытыми запекшейся кровью. На глазах пораженного ужасом Джайлса Лесной Царь отошел назад и бросился на Ангела, как разъяренный бык.

Баффи вскрикнула.

Рога Лесного Царя вонзились Ангелу в живот.

Глаза Ангела широко раскрылись, и он закричал в смертной муке. Из ран хлынула кровь, пропитывая его одежду, стекая по коре дерева, заливая лицо Лесного Царя.

Оз прыгнул ему на спину.

Джайлс бросился вперед и вогнал меч в бок Лесного Царя по рукоять и потянул, пытаясь вспороть ему живот, но клинок наткнулся на кость. Лесной Царь отбросил его тыльной стороной когтистой лапы. У Джайлса слетели очки, он пошатнулся и упал, почти потеряв сознание. Несколько темных эльфов безумно захохотали и бросились к нему. Но их опередили Ксандр с Ивой, отрывая и бросая прочь, втаптывая в землю, раскидывая ногами.

Оз вцепился в Лесного Царя, но даже он был отброшен. Херн-Охотник одолел всех. Он храпел, как буйвол, огонь длинными лентами вылетал из его глаз и ноздрей. С рогов капала кровь. Там, где Ангел вспорол ему горло, из ран вырывались языки пламени, обугливая ее края.

Глаза Лесного Царя не отрывались от Баффи.

– Ты! – заорал он, и голос его был голосом зверя. – Это все из-за тебя!

Он направился к Баффи. Снова Оз кинулся за ним и снова был отброшен. Ангел, шатаясь, поднялся на ноги, но один из немногих оставшихся Охотников врезался в него сзади, и они покатились по утоптанной тропе.

Баффи повернулась к Лесному Царю. Меч она потеряла, но у нее осталось самое жестокое из всех видов оружия – палица-моргенштерн. И шипастый шар зловеще покачивался на цепи.

– Положи его! – прорычал Царь.

Клятва управляла ее движениями. Баффи положила шар.

– На колени!

Баффи упала на колени посреди тропы.

Лесной Царь занес меч.

Ива и Корделия отшвырнули последних темных эльфов и бросились к Баффи, держа оружие, на помощь которого не могли даже надеяться.

Меч пошел вниз.

И отлетел с искрами и звоном от подставленного боевого топора.

Разъяренный Лесной Царь повернулся, готовый выпустить кишки тому, кто посмел вмешаться. Его горящие глаза глядели в горящие глаза его единственного сына, Роланда, принца Охоты. И Роланд держал наготове боевой топор.

– Я не дам тебе убить ее, отец, – сказал Роланд тихим и опасным голосом. – Сначала тебе придется убить меня, а я не верю, что ты готов отнять мою жизнь.

Несколько секунд Охотник Херн глядел на сына, потом опустил меч.

– Ты прав, Роланд. Я не могу убить своего сына.

На секунду Роланда отпустило напряжение. Но тут же горящее горло отца взорвалось огнем – Лесной Царь смеялся.

– Истребитель! – сказал Лесной Царь, обращаясь к Баффи. – Убей Роланда.

Против собственной воли Баффи потянулась за моргенштерном.

Глава 17

Кони без всадников носились по поляне, топча то, что осталось от Дикой Охоты. Горсточка темных эльфов уцелела, но они метались в слепой панике, неспособные собраться для совместных действий. Боевой клич и вопли раздавались в воздухе, и гремели копыта лошадей.

Баффи сгорбилась, крепко сжимая обеими руками рукоять моргенштерна. Волосы упали на лицо, она сдула их с глаз и стиснула зубы до боли в челюстях. Остатками воли она пыталась остановить моргенштерн, отбросить его прочь. Подумала даже о том, чтобы ударить им себя – может быть, боль разобьет магические узы клятвы, которую она дала.

Но даже этого она не могла.

– Убей его, Истребительница! – ревел Лесной Царь.

Роланд снова напал на отца, и боевой топор заскрежетал по мечу. Лесной Царь бросился на сына, склонив голову и выставив острые рога. Но Царь был огромен и тяжел, а Роланд мал и быстр. Он легко уклонился от атаки и успел нанести отцу глубокую рану в бок.

– Баффи, я повелеваю тебе повиноваться, – вопил Охотник Херн. – Срази моего сына!

Баффи чуть выпрямилась. С криком боли она бросилась к Роланду, и глаза ее молили о прощении, даже когда она обрушивала на него шипастый шар. Но Роланд был воином, обученным самим Повелителем Охоты. Он подставил топор и отбил удар. Цепь не обернулась вокруг его топора, и шар скользнул мимо, не причинив вреда.

Принц Охоты отбил ее атаку и успел отпрыгнуть в сторону.

– Так его, Истребительница, убей его! – с мерзкой улыбкой повторил Лесной Царь. – Разбей башку этому неблагодарному отродью!

Джайлс и сам был искусным фехтовальщиком. Но у напавшего на него Охотника было преимущество – опыт нескольких столетий. И Джайлс никак не мог его одолеть. Он только старался продержаться подольше и надеялся на помощь.

И она вдруг явилась в виде широкого кривого меча, как ятаган, отсекшего голову Охотника. Эльфоподобный воин рухнул, и Джайлс отскочил. Подняв глаза, он ожидал увидеть Ангела или, быть может, Оза.

Это была Корделия.

– Такое не каждый день увидишь, – мрачно сказал Ксандр.

– Да, – согласился Джайлс. – Совершенно верно.

Корделия закричала, и Джайлс обернулся. Он увидел, что Баффи помогает Лесному Царю в битве с Роландом. Она пыталась сопротивляться связавшей ее клятве – это было видно. Но юный принц не устоит под двойным напором, и его гибель – только вопрос времени.

Джайлс побежал к ним.

– Баффи! – крикнул Джайлс.

Поднимая рукоять моргенштерна, чтобы отбить удар Роланда, как отбивают подачу в бейсболе, она повернулась на голос Джайлса. Топор Роланда отбил ее оружие и чуть порезал ей плечо. Боль помогла собраться с мыслями.

– Сопротивляйся! – сказал ей Куратор. – Ты – Истребитель. Ты не такая, как все! Ты можешь сопротивляться.

Баффи нахмурилась. Сам Джайлс говорил, что эту клятву невозможно нарушить. А теперь он говорит – наоборот. Баффи смешалась. Но в одном Джайлс точно прав: она не такая, как все. Она – Истребитель.

– Мы выполнили один обряд! – добавил Джайлс. – Он их ослабил, видишь?

– Убей его! – заревел Лесной Царь.

Когда Баффи отвлеклась, Роланд сосредоточил внимание на отце, и топор Принца Охоты оставил серьезную рану на левой руке Лесного Царя. Вышел черный туман, и рука Лесного Царя безжизненно повисла.

Баффи застыла. Она чувствовала, что сейчас ее стошнит. Сначала свело все мышцы, а потом ее начало выворачивать. В голове зашумело и поплыло. Баффи закрыла глаза, безразличная к окружившей ее опасности. Слышался звон клинков – ее друзья бились с оставшимися Охотниками.

Мышцы болели. Она восстановила дыхание. Потом открыла глаза.

Занесла моргенштерн.

Лесной Царь улыбнулся во весь рот.

Шипастый шар описал в воздухе дугу и разбил ему левую сторону лица. Пламя полыхнуло из-под железа.

– Я – Истребитель, – прошептала Баффи. – Я не чета другим девчонкам.

С ревом предсмертной муки Лесной Царь уронил меч. Он ударил Баффи наотмашь, и она полетела в кусты, кувыркаясь. Превозмогая боль, она попыталась подняться, но Роланд уже занял ее место.

– Сдавайся, отец, или ты умрешь здесь, вдали от дома. И даже дух твой не вернется в Ложу, – произнес Роланд, и голос его дрожал от сочувствия к этому существу, относившемуся к нему с холодным бессердечием.

Лесной Царь взревел, и всякое сходство с человеком исчезло. Огонь из его глаз обжигал шлем, и в воздухе остался огненный след, когда он бросился на сына, склонив голову и метя рогами ему в живот.

Роланд был измотан и ошеломлен свирепостью отца. Он успел поднять топор, но поздно. Рога Лесного Царя пропороли его живот и вскинули тело вверх. Роланд вскрикнул от боли, а Лесной Царь, который не мог остановиться, ударил им об дерево, вгоняя рога еще глубже.

Будь Роланд хоть чуть-чуть человеком, он был бы уже мертв.

Но он поднял топор над головой отца, зажав рукоять обеими руками, и опустил его с чудовищной силой, расколов череп Лесного Царя пополам. Из черепа Лесного Царя полыхнул огонь, и Охотника Херна не стало.

От этого огня Роланд закрыл лицо руками.

Он зарычал, и огонь ринулся внутрь него, будто ища убежища.

Принц Охоты раскинул руки, и глаза его взорвались вязким черным туманом.

– Умри с миром, Роланд, – шепнула Баффи.

Ветер трепал ее волосы. Она ощутила тот электрический заряд энергии, который бежал по ней, когда она скакала с Охотой. Плач ударил в уши.

Она открыла глаза.

На угольно-черном коне сидел Лесной Царь во всем своем величии.

– О, Боже! – застонала Баффи.

– Охотник Херн умер, – заявил Царь, и голос его звучал низко и гортанно. Силуэт его замерцал черным светом, втянувшим в себя цвета леса и наполнившим окружающий мир серостью и тенью.

– Да здравствует Лесной Царь! – отозвался хор четырех уцелевших всадников Дикой Охоты, взметнувших оружие в покрытых запекшейся кровью руках.

Трое были эльфоподобные, четвертая – Конни де Марко, отныне и навеки известная под именем Золотника.

Баффи смотрела во все глаза. Это был Роланд.

Она пыталась что-то сказать, но тут четыре острых рога вышли из головы Роланда и выросли до размеров, превзошедших рога отца. Кожа его потемнела и на глазах у Баффи покрылась шерстью. Он был мохнат. Страшен на вид.

И был точно как его отец.

Пламя вошедшее в сына, было передачей жизни, передачей власти от царя к наследнику, передачей силы первобытного леса и первых бродивших но земле зверей от Лесного Царя к Роланду, сыну Херна-Охотника и Люси Хановер, Избранной.

Он посмотрел на Баффи, улыбнулся и спешился. Эта девушка, Конни, взяла поводья его коня.

– К-как это? – хрипло спросила Баффи.

– Что было мое тело до сих пор, как не сосуд? – спросил он. – Что оно теперь, как не тень? Ночь покрывает меня плащом, и так будет вечно.

– Роланд, – шепнула она. – Я...

Он взял ее лицо в свои когтистые ладони, склонился и поцеловал в лоб.

– Ты поклялась повиноваться приказам Лесного Царя. Теперь это я, Баффи. Будь свободна, Истребительница, и будь благополучна. – И добавил: – Боюсь, когда мы встретимся в следующий раз, то уже не сможем быть друзьями.

Баффи нахмурилась.

– Ты можешь все изменить, – сказала она.

– Да, многое изменится, – просто ответил Роланд, беря ее за руку. – Постепенно. Но всегда будет скакать Дикая Охота, и лишенные надежды и глупые будут присоединяться к нам, хотят они того или нет. Мы – часть ночи, Баффи. Изменить это не во власти ни Повелителя Охоты, ни Истребительницы.

Он поцеловал ей руку.

– Я снова попросил бы тебя быть моей Царицей, – шепнул он голосом, предназначенным только для нее одной, – но я заранее знаю ответ.

Баффи медленно высвободила руку.

– Счастья тебе, Роланд.

– И тебе, – ответил он.

Потом он повернулся и взял Золотинку за руку. Он помог ей сесть на коня, и Баффи видела, как он на нее смотрел. Да, она будет Царицей Охоты. Джайлс пытался с ней говорить, и Корделия тоже. Но Золотинку нельзя было убедить, что в мире, где она выросла, у нее есть будущее. И потом, она уже начала умирать, чтобы воскреснуть в жизни Дикой Охоты.

Даже сейчас, глядя на нее, Баффи видела, как чуть светятся ее глаза. А может, это только казалось...

Барьер, сдерживавший Дикую Охоту внутри леса, растаял незадолго до того, как Роланд увел оставшихся Охотников назад на поляну, в темный туман, все еще там висевший. К утру и его не будет.

Когда они вышли из леса, к Озу уже вернулся прежний вид. Было холодно, а он был без рубашки, и Джайлс отдал ему свою твидовую куртку.

– Ой, я же совсем забыл! – застонал Оз по дороге к шоссе. – Они же раздолбали мой фургон!

– Ничего, – уверенно сказала Ива. – Через некоторое время ты его починишь.

– Может быть, я смогу чем-нибудь помочь? – предложил Джайлс.

После секундного молчания Оз ответил:

– Я думаю, что с ним все будет в порядке.

– О’кей, я сегодня официально ночую у Ивы, так что за меня волноваться не надо, – объявила Корделия. – Но всех я в свою машину не запихну, а возьму только тех, у кого дела совсем плохи.

– Который час? – спросила Ива, слегка отвлекшись и разглядывая ночное небо.

Ангел тоже посмотрел на небо.

– Почти три утра, – сказал он, ориентируясь по звездам.

– Я пропал, – сказал Ксандр со вздохом, смиряясь со своей судьбой.

– Если я так поздно приду, меня вообще могут из дому выгнать, – сообщила Ива.

Услышав в их голосах неподдельную печаль, Баффи прикусила губу. То, что они только что пережили, было так ужасно, так реально и в то же время совершенно необъяснимо, что трудно было вновь вернуться в привычный мир. Что такое поздно прийти посравнению с необходимостью остановить шайку потусторонних тварей, нападающих на слабых, лишенный надежды и просто глупых?

Но попробуй объясни это родителям.

– Ладно, я сегодня остаюсь с Баффи, – объявила Корделия.

Баффи пожала плечами, осознав, что это единственно разумный вариант.

– Ива и Ксандр, вас я доставлю в отделение скорой помощи. Своим скажете, что на вас напали или еще что-нибудь, и – давайте смотреть правде в глаза – вам нужна медицинская помощь. Джайлс, вам она тоже не помешала бы, но это дело ваше. У вас нет родителей, которые ждут дома. Так, – продолжала Корди, – потом я приеду за остальными и отвезу вас к машине Джайлса.

– Я сам до дома доберусь, – сказал Ангел.

Он подвинулся к Баффи, шепнул ей «до свидания», а когда она к нему повернулась, его уже не было. Ангел, когда хотел, умел двигаться как тень.

Оз подошел к Иве и нежно поцеловал.

– Ну как, у тебя все будет в порядке?

– Ага, – согласилась она. – Не могут же они злиться за то, что меня побили. А если даже они не поверят, не убьют же больше одного раза?

Они оба улыбнулись, но Ива была обеспокоена.

Потом Корделия увезла Иву и Ксандра, и остались только Баффи, Джайлс и Оз. Они молча сидели у обочины дороги. За те полчаса, что они ждали возвращения Корделии, проехал только один трейлер.

В машине по дороге домой Баффи заснула.

Проснувшись утром, она не могла вспомнить, как оказалась дома, в своей комнате.

Было уже почти восемь часов вечера пятницы, и Джойс Саммерс спешила. В галерее за год проводилось много мероприятий, но таких важных – одно-два.

Это был прием для представления секретаря по связям с общественностью нового отдела в полиции, занимающегося сбежавшими детьми. Представляемый, Джейми Андерсон, гордо стоял рядом со своим сыном, который в бытность свою на улице явно не процветал.

На приеме помогала Лиз де Марко с пустыми глазами. Она все еще надеялась, что дочь вернется домой, и молилась об этом. Они с мужем начали бракоразводный процесс.

Джойс бегала по галерее, следя за порядком, присматривая, чтобы всем хватило вина, болтая с охранниками и улыбаясь всем, кто мог бы хоть чем-то помочь трудным подросткам Саннидейла.

Вечер обещал быть очень долгим, и новые туфли Джойс просто ее убивали.

– Мам?

Джойс повернулась и увидела Баффи в обтягивающем бордовом платье. Оно было красивое. И она была красивая.

– Баффи? – спросила Джойс. – Что ты здесь делаешь?

– Ты меня просила прийти, разве ты не помнишь? – сказала Баффи, поддразнивая ее. – К тому же, судя по твоему виду, лишняя пара рук тебе не помешает.

– Я очень рада, что ты пришла, детка. Очень, очень рада.

Баффи широко улыбнулась. Потом ответила:

– И я тоже.