001

Раскат грома, раздавшийся внезапно среди зимы, вырвал людей из плена миазмов внутренних демонов. А вскоре и стремительно сгрудившиеся тучи не вынесли бремени: с неба полетели снежинки, легкие, точно гусиный пух. Горы вдалеке озарили мерцающие всполохи: то восстанавливалась кровеносная система земли.

Пламя на крыльях человекоптицы погасло, но жар еще не остыл – снег, не успевая опуститься на перья, таял прямо в воздухе, отчего Сюань Цзи окутал туман. В мягком рассеянном свете огненно-красные крылья виделись словно через фильтр: казалось, то была не явь, а сон, показанный крупным планом.

А во сне... нет неумолимого течения времени.

Шэн Линъюань застыл, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой – будто нефритовая кукла или обгоревший труп. С неимоверным усилием ему удалось лишь открыть глаза – и посмотреть на того, с кем провел столько времени вместе, на кого глядел, но не вглядывался.

На всем облике Сюань Цзи лежала печать яркой красоты его предков – но благодаря не сходившей с лица улыбке в нем не чувствовалось спеси, свойственной парящим в вышине «пернатым небожителям». А крошечная родинка, притаившаяся у внешнего уголка прозрачного, как стекло, глаза феникса, лишь усиливала его очарование.

«Как он вырос... – думал Шэн Линъюань. – Возмужал, пропитался мирской пылью насквозь – будто и не был никогда наивным ребенком».

Ни малейшего сходства с тем, что он видел в мечтах... если он вообще еще о чем-то мечтал.

Шэн Линъюаня мало что могло удивить – он многое повидал за свою одинокую жизнь. Даже то, что простые смертные теперь поднимались к облакам и опускались на дно морское, его не впечатляло: высоко в небе или глубоко под водой – люди не перестают быть собой, а природа их с седой древности нисколько не изменилась. Лишь теперь, глядя на Сюань Цзи, он ясно осознал, как долго был мертв и насколько отстал от жизни.

Всю жизнь он играл чужими сердцами, лишившись своего собственного. И как ему теперь быть?..

Шэн Линъюань не знал. И поспешил нерешительно улыбнуться Сюань Цзи. Но неизменный талант притворщика на сей раз подвел его: уголки онемевших губ лишь напряженно приподнялись, улыбка вышла сухой и формальной.

С началом густого снегопада оглушительные раскаты грома наконец стихли, и в сторону Сюань Цзи устремились оперативники. Услышав разноголосый гомон, его величество захотел поговорить с ним до появления посторонних, но не справился с чувствами.

– Ничего не хочешь Нам поведать? – вырвалось у него, и он тут же пожалел о своих словах: получилось слишком жестко – даже на передовой, в перебранке с врагом, голос его никогда не звучал так грубо. Он хотел было сгладить свою резкость, но язык, обыкновенно не скупившийся на цветистые выражения, решил самовольно оставить пост. В голове древнего императора перепутались путунхуа, которым он владел не слишком-то свободно, и изящная речь старины. Как он ни ломал голову, на ум так ничего и не пришло.

Вопрос отрезвил Сюань Цзи. Он убрал крылья и, чуть помешкав, отступил на полшага и сдержанно преклонил колено:

– Ваше величество.

Шэн Линъюань протянул было к нему руку, но тут же молча отдернул, словно обжегшись.

Три тысячи лет в один миг не переступишь. Не только тутовые рощи выросли там, где некогда плескалось синее море, – ничего не осталось и от былой приязни. Когда-то они были ближе, чем братья, но узы, что казались крепче кровного родства, стали водицей. А иначе почему они не узнали друг друга при встрече?

Ветер в Цзянчжоу дул столь пронизывающий, что порывы его резали острее ножа. Пробирающий до костей холод остудил кипящий мозг Сюань Цзи. Рев автомобильных моторов слышался меньше чем в сотне метров за спиной, и ему не хотелось, чтобы другие увидели его стоящим на коленях: чтобы скрыть истинную причину такого положения, он взял шнурки его величества и медленно принялся их завязывать.

– Я ничего не утаивал нарочно, – тихо заговорил он. – И ничего не забыл... Всю память о вас, о прошлом, я запечатал в Камне Нирваны.

Шэн Линъюань опешил. Уж ему-то не нужно было объяснять, о чем идет речь.

– Если в Чиюань все спокойно, то и с Камнем Нирваны все в порядке. Но когда Алая Бездна вновь начала пробуждаться, он привел меня в Бюро, а потом разбился. Дело в том, что я... моя память была запечатана слишком долго, поэтому голова соображала плохо, а воспоминания возвращались обрывками. И лишь сейчас, когда я по неосторожности угодил в ловушку внутренних демонов, печать удалось снять до конца. В последнее время я вытворял невесть что и нес редкостную чушь... Ваше величество, простите меня, – продолжал Сюань Цзи, возясь со шнурками. Наконец на пальце у него осталась последняя петля, которую он, надеясь услышать «Не нужно церемоний», не спешил затягивать. – Все эти годы я недостаточно усердно приглядывал за Алой Бездной...

– Ладно, не надо... не продолжай, – не выдержав, оборвал его Шэн Линъюань.

Ему вспомнились рассыпавшиеся в прах загадочные стелы в ущелье Чиюань, он разом все понял и просто не вынес бы дальнейших рассказов.

Ничего страшного, если бы дух меча просто забыл его. Шэн Линъюань самое большее взгрустнул бы ненадолго: для него радости и горести, что свои, что чужие, не стоили выеденного яйца – пустяки, не заслуживающие упоминания. Показывать чувства на людях – все равно что рыгать или пускать ветры, так он всегда считал.

Но дух меча ничего не забыл – он запечатал всю память о прежней жизни в Камне Нирваны, а когда Алая Бездна начинала волноваться и Камень разбивался, рассыпа́лась и его сладкая греза. Три тысячи лет он погибал после каждого пробуждения, снова и снова, больше трех десятков раз. Да что это за жизнь была такая?!

Теперь-то ясно, отчего Сюань Цзи не мог погружаться в созерцание – вовсе не от неспособности сосредоточиться: то было не что иное, как самозащита Камня Нирваны... А он-то заставлял его заниматься, не принимая никаких оправданий!

Вдруг в его голове вспыхнула новая мысль. Шэн Линъюань подумал: «Неужели, пока Сяо Цзи хоть как-то связан со мной, не было и не будет в его жизни ничего хорошего?»

Сжав и разжав несколько раз кулак заведенной за спину руки, он, набравшись наконец смелости, легонько смахнул тонкую пелену снега, покрывшую плечо Сюань Цзи.

– Встань. Мне ведомо, что ты немало горя хлебнул за эти годы... Чтобы подавить Алую Бездну, тебе пришлось испытать боль, сравнимую с разрыванием на части, и так больше тридцати раз – никто бы такого не выдержал. Счастье, что ты все же помнил, как создавать Камень Нирваны.

Никто бы такого не выдержал?..

Сюань Цзи вспомнилось, как этот безумец раз за разом разбивал и снова перековывал меч, и его глаза налились кровью, мышцы с головы до пят заныли от напряжения – понадобились все силы, чтобы сдержать порыв и не дотронуться до Шэн Линъюаня. И тут же он осознал всю нелепость ситуации. Тем же тоном, каким его величество говорил с ним, большие начальники общаются с народом – бедолагами, что вкалывают не разгибая спины, добывая себе пропитание неблагодарным и бесплодным трудом.

Сюань Цзи стиснул зубы, что есть мочи зажмурился и выдавил из себя согласное хмыканье. А затем одеревенело, точно оживший труп, поднялся на ноги.

К счастью, как раз подоспели коллеги из филиала в Цзянчжоу, а следом и оперативники «Фэншэнь». Шум и гам толпы бесцеремонно вклинился в неловкий разговор между ним и его величеством, оперативники всем скопом окружили директора Сюаня и наперебой принялись выспрашивать, удалось ли полностью очистить огнем землю от миазмов внутренних демонов и куда делась Тень. Забрать ее останки из машины вышли все – Чжан Чжао даже деревянную куклу Чжичуня захватил с собой, осторожно посадив себе на плечо.

Улучив момент, Шэн Линъюань тихонько отошел в сторону и, поддерживая репутацию человека, который слова лишнего не скажет, пока его не спросят, укрылся в опустевшем автомобиле оперативников, плотно притворив дверь.

Лицо его ничего не выражало. Он низко склонил голову и крепко сжал дрожащие руки, не в силах совладать с собой.

При жизни он никогда не питал надежд, что однажды прикоснется к плечу духа меча... Даже в те дни, когда он еще не лишился меча Демона Небес, а в сердце жили безграничные мечты о будущем.

Тогда он еще считал себя человеком – а много ли длится человеческая жизнь? Даже если в своем совершенствовании он превзойдет стадию Изначального Младенца, все равно проживет не больше трех-пяти веков. Думая, что не дождется того дня, когда дух меча обретет собственное тело, он с юности решил довольствоваться скромной ролью старшего брата, что указывает младшему путь.

Вот только... достоин ли он такой роли?

Когда разбили меч Демона Небес, Сяо Цзи был юношей, только-только вошедшим в возраст, чистым и невинным, словно вольный ветер и ясная луна. Наивный и добросердечный, он дорожил их дружбой и не знал ни раздоров, ни коварства людского. Если с ним случилось то же, что и с Чжичунем, следующие двадцать лет он провел рядом с Владыкой людей бестелесным призраком и видел, как тот перебил всех прежних героев, как рассорился с учителем, как отступился от собственных слов и попрал все понятия о чести и долге, в которых сам же его наставлял...

Шэн Линъюань сдерживался сколько мог, но наконец поддался искушению, поднял голову и посмотрел на Сюань Цзи.

Того обступили сослуживцы, но он легко справлялся с градом вопросов. Крылья разорвали ему со спины всю одежду, поэтому на плечи он накинул чужую спецовку – видимо, одолжил кто-то из филиала в Цзянчжоу. Вдруг, словно что-то почувствовав, Сюань Цзи обернулся в сторону Шэн Линъюаня. Веки того дернулись, словно его хлестнули по лицу невидимым кнутом, хоть император и знал, что в автомобилях оперативников стекла прозрачны только с одной стороны и снаружи салон никак не увидеть. Он не стал отводить взгляд – словно чтобы нарочно себя помучить – и через силу посмотрел в глаза тому, перед кем его терзал жгучий стыд.

Сюань Цзи перекинулся парой слов с ближайшим оперативником «Фэншэнь», тот кивнул, подбежал к автомобилю и с благоговейным трепетом постучал в окно.

Шэн Линъюань опустил стекло.

– Э-э... Уважаемый, тут в артериях земли кое-что есть, – выпалил оперативник. – Мы не можем понять, что это такое, не могли бы вы посмотреть?

Шэн Линъюань подавил все ненужные чувства и с совершенно непроницаемым лицом вышел из машины.

– Кажется, внизу есть потайной ход, – сообщила ему Гу Юэси. Всевидящие очи уже закрылись – все вернулось на круги своя, – но, к счастью, миазмы внутренних демонов рассеялись, и теперь «рентгеновского зрения» было вполне достаточно. – Внутри могут быть ловушки, но спуск ведет слишком глубоко, и я не могу разглядеть.

– Может, отправим туда роботов-разведчиков? Они у нас с собой, – тут же предложили оперативники из филиала в Цзянчжоу. Они с энтузиазмом выгрузили из автомобиля несколько небольших роботов, оснащенных видеокамерами, и принялись их расхваливать: – Гарантируем: чистая механика, ни капли «особых» способностей. Наш шеф – фанат робототехники. Когда Главное управление в прошлый раз устраивало чемпионат по профессиональному мастерству, мы взяли с собой всех наших роботов, и знаете что?

– Выиграли? – предположил Чжан Чжао.

– Нас дисквалифицировали за жульничество! – хором откликнулись местные оперативники.

Чжан Чжао потерял дар речи. В каждом краю свои диковинки, Цзянчжоу же славился круглыми дураками. И зачем только он им поддакивает?

Роботы-разведчики с пыхтением спустились в расщелину, что осталась от меча Шэн Линъюаня, когда тот разрубил раковину Тени. Из передней части корпуса выдвинулись всевозможные инструменты для расчистки, в том числе щипцы и небольшая лопатка. Несколько быстрых движений – и вот уже обломки раковины легли в сторону, освобождая проход.

Над этой раковиной некогда потрудился сам Всеслышащий, а потом она впитала в себя немало ци Демона Небес. За многие годы она почти стала истинным телом Тени и сумела высосать досуха артерии земли в Цзянчжоу. По степени опасности раковина превосходила несколько объектов класса S разом. Но теперь демоническая ци покинула ее, вернувшись к хозяину, а энергия, отнятая у земли, вновь рассеялась по всему Цзянчжоу. Удар меча разбил створки вдребезги, и от нее остались лишь куски карбоната кальция с примесями редких металлов, которые теперь с легкостью смели в сторону творения робототехников-любителей.

Похоже, на свете и вправду ничто не вечно.

Выслушав рассказ коллег из «Фэншэнь» о невероятной битве с миазмами, Сюань Цзи повернулся к кукле Чжичуню, тихо сидевшему на плече Чжан Чжао, вежливо кивнул ему и подумал: «Вот и вышло на свет то, что Вэй Юнь в свое время так хотел скрыть».

Чжичунь был духом меча, таким же, как и другие духи сосудов, в том числе сам Сюань Цзи. Оттого-то он острее других подмечал все изменения, происходящие с директором Сюанем. Увидев его мельком в Пинчжоу, Чжичунь, полагаясь на врожденное чутье духа меча, счел, что незнакомый коллега принадлежит к линии огня и грома, хоть и заметил, что от того также явственно исходит дух линии металлов. Сейчас он ощущался еще отчетливее, но Чжичуню хотелось держаться от Сюань Цзи как можно дальше. Будь здесь его сосуд, скорее всего, клинок бы дрожмя дрожал.

Чуть поколебавшись, один из «Фэншэнь» тихо обратился к Сюань Цзи:

– Один момент. Тень назвала вашего духа меча...

Он не успел договорить, как Гу Юэси с Чжан Чжао переглянулись. Сюань Цзи прижал палец к губам.

– Т-с-с! – тихонько прошипел он и так же едва слышно продолжил: – Я знаю. Не время для расспросов. Это долгая история, как вернусь в Главное управление – подам официальный доклад.

Оперативники «Фэншэнь» снова обменялись взглядами. Но, служа в отряде специального назначения, они как нельзя лучше знали, что такое дисциплина, а потому сразу все поняли и замолчали.

Тем временем сотрудники местного филиала сгрудились у планшета. Раздались возгласы:

– Ох, ни хрена себе! Гляньте сюда, это еще что такое?

Роботы рыли землю быстрее сурков – оперативники успели обменяться всего-то парой фраз, а машины уже раскопали тайный проход, о котором говорила Гу Юэси. В конце узкого лаза висела мумия, и робот, незнакомый с культурными табу, навел камеру прямо на труп. На экране крупным планом появился мертвец, «привечающий гостей».

Столпившихся над планшетом оперативников от испуга чуть инфаркт не хватил. Все как один отпрянули, схватившись за сердце.

– Где это они такую крутую технологию мумификации подрезали? Этот парень отлично сохранился!

– Э-э... Вообще-то так себе...

– Слушайте, а это вообще человек?

На первый взгляд мумия и впрямь напоминала человеческую, но на голове торчали звериные уши, а из-под высохших, сморщенных губ на два цуня высовывались крупные клыки. Если присмотреться, то сзади можно было заметить что-то напоминающее хвост.

Человека... вернее, существо подвесили у самого входа вниз головой. Руки и ноги сковывали железные обручи – так же, как и шею. Глаза, состоящие из быстро гниющих тканей, разумеется, давным-давно вытекли, и пустые глазницы зияли темными провалами. С ушей свисали «серьги», сплошь покрытые древними письменами.

Брови Сюань Цзи едва заметно приподнялись – он сразу узнал встречавшего незваных гостей. «Неужели это правда он?» – изумился про себя директор Сюань. Он помнил мертвеца, хоть и не знал настоящего имени. Быть может, имени у него и вовсе не было... Рысь-полукровка, он первым пришел на службу к людям, отвергнутый чистокровными сородичами, и привел с собой других отверженных. Шэн Линъюань пожаловал ему имя Сянь Де, Держатель Бабочки. Впоследствии подчиненные предали его и выдали демонам-яо. Сянь Де пропал без вести. Когда войска Владыки людей взяли столицу демонов и разрушили пагоду, возведенную их князем, в ее основании нашлись останки Сянь Де. Демоны-яо уже сделали из этого выдающегося полукровки мертвеца-охранителя, которым управляли через серьги.

Нечеловеческие расы не разделяли убеждения, что мертвые должны покоиться с миром, и не считали, что оскорбляют память умершего, используя его труп. Поскольку Сянь Де превратили в мертвеца-охранителя, его братья по оружию сочли, что не стоит от него отказываться. Они внесли поправки в магическое построение, что запечатывало в его теле душу-хунь, и повесили его на входе в сокровищницу ведомства Цинпин, дабы он и после смерти вместе со своими живыми товарищами охранял сокрытые реликвии и книги. Если кто-то пытался проникнуть в сокровищницу без ключа, то для охранителя сразу становился изменником. Сянь Де пал от руки предателей, и демоны-полукровки считали, что только борьба с предателями сможет утешить его благородный дух. И раз Сянь Де здесь, значит... значит, за ним находится сокровищница ведомства Цинпин!

Все те «бесценные старинные книги и документы», которые матушка Юй «пожертвовала» Бюро, похоже, были вполне обычными, а настоящие сокровища она не тронула, оставив погребенными под родовым кладбищем!

Ведомство Цинпин учредил император У в эпоху Великой Ци, и оно просуществовало без малого две тысячи лет. Потому никто не мог сказать наверняка, сколько внутри удивительных редкостей и смертоносных реликвий. Кроме того, сокровищница располагалась точь-в-точь над переплетением артерий земли Цзянчжоу, точно гнилой зуб мудрости, чьи корни опутали нерв.

Без указаний начальства сотрудники Бюро не решились ничего предпринимать. Оперативники оцепили район и по другую сторону заградительной линии разбили палаточный лагерь, в ожидании дальнейших распоряжений заночевав прямо на заброшенных могилах.

Хотя с миазмами внутренних демонов удалось справиться достаточно быстро, разрушений они вызвали немало и посеяли настоящий хаос. Сотрудники Отдела ликвидации последствий с ног сбились – к тому же причиной такого бурного распространения миазмов в конечном счете был не кто иной, как их собственный директор, и, раз весь бардак случился из-за него, ему и предстояло с ним разбираться. Сюань Цзи успел проработать в должности уже несколько месяцев, но ему как будто только сейчас пришлось заняться своими прямыми обязанностями. Впервые погрузившись во все детали работы своего отдела, директор Сюань оказался ошеломлен количеством всевозможных бюрократических мелочей – у него буквально голова шла кругом.

В половине третьего ночи Сюань Цзи, сидя на корточках прямо в снегу, закончил проверять предварительный план восстановительных работ. Оперативники несли вахту попеременно, и, отправив своих рабочих лошадок отдыхать, директор Сюань глубоко вздохнул – изо рта вырвалось облачко белого пара – и наконец-то посмотрел в сторону полевого лагеря.

Коллеги поставили ему палатку... прямо по соседству с палаткой его величества.

После всех треволнений минувшего дня немногие смогут заснуть. Посреди миазмов внутренних демонов его величество сошелся с трехтысячелетней Тенью в ожесточенном бою, но опасался сражаться в полную силу из-за Алой Бездны. Ему не оставалось ничего другого, кроме как положиться на силы «Фэншэнь», и теперь небрежно сочиненная история о духе меча наверняка ни у кого не вызывала доверия. Конечно, «Фэншэнь», знавшие кое-какую подноготную, не станут болтать почем зря, но сейчас наверняка каждый из них теряется в догадках. Никто не осмеливался подходить слишком близко к Шэн Линъюаню, и потому обе палатки оказались в стороне от всех остальных. Под покровом глубокой ночи казалось, что они стоят в каком-то потаенном уголке, подальше от посторонних глаз.

У Сюань Цзи пересохло горло. Он зачерпнул горсть снега и растер руки, а потом закрыл глаза и надолго застыл, силясь вернуть себе равновесие. Мысленно зарыв все неподобающие эмоции глубоко в землю, а потом еще и хорошенько потоптавшись сверху, чтобы ни одна не проскользнула наружу, он медленно направился к палатке Шэн Линъюаня.

Вход был наглухо застегнут на молнию, снаружи намело толстый слой снега: похоже, его величество лег отдыхать уже давно. Сюань Цзи бесшумно подошел ближе и застыл в нерешительности. Вдруг с ветвей сухого дерева к нему слетела парочка бесцеремонных ворон – еще более черных на белом снегу. Сюань Цзи вздрогнул от неожиданности, а вороны тем временем почтительно склонили перед ним головы, как будто нарочно явились заискивать перед царем всех пернатых.

Хлопанье крыльев нарушило ночную тишь. Из плотно закрытой палатки его величества раздался мягкий голос:

– Уже совсем поздно. Не мерзни снаружи, заходи, погрейся.

Сюань Цзи немного помедлил, а потом нырнул в соседнюю палатку.

Двухслойные палатки хорошо сохраняли тепло, надежно укрывали от ветра и снега и уж точно защищали от чужих глаз – но не от божественного сознания. Оба остро ощущали присутствие друг друга. Шэн Линъюань открыл глаза: он чувствовал, что Сюань Цзи так и стоит на коленях, сохраняя напряженную позу столь тщательно, будто кто-то вот-вот явится проверять, насколько хорошо тот соблюдает церемониал.

Теперь Шэн Линъюань понял, что печать Камня Нирваны, видимо, начала заметно слабеть еще на море, когда они боролись с Вэй Юем. Сяо Цзи тогда пребывал в растрепанных чувствах и, по всей видимости, даже не понял, отчего вдруг свободно заговорил на древнем языке. Они беседовали друг с другом так же непринужденно, как три тысячи лет назад. И вот наконец все прояснилось, они открылись друг перед другом, но тут же, не сговариваясь, перешли на путунхуа.

Словно хотели отгородиться от чего-то.

002

Вой ветра на заваленном камнями старинном кладбище напоминал стенания призраков. Это место словно возвращало в те времена, когда войска вставали лагерем в диких горах... Вот только тогда в воздухе витали запахи стылого железа и навоза, припасов катастрофически не хватало, а палатки продувало со всех сторон – ткань была далеко не столь прочна, как сейчас, так что посреди ночи никто и глаз не мог сомкнуть.

Какое-то время оба молчали. Шэн Линъюань ждал, что Сюань Цзи заговорит первым, но дух меча, который обычно не переставая молол чепуху, сейчас словно воды в рот набрал. Он стоял на коленях, в позе не то ученика, не то слуги, ожидавшего наказания, – и это было совсем не похоже на того непокорного Сяо Цзи, который то и дело с ним пререкался и никогда не стеснялся орать во всю глотку.

Император понимал, что Сюань Цзи ждал его реакции.

По меркам человеческих отношений они были словно друзья детства, не видевшие друг друга бо́льшую часть жизни. Их разлука в юности была внезапной, а новая встреча случилась через целые поколения, в вечности которых переплелись личное и всеобщее. Человеческие чувства – что железо: выглядят прочными, а сами ломаются от одного удара. И если с двух концов слиток железа покрылся ржавчиной, со временем она съест его полностью.

Шэн Линъюань не знал, как давно дух меча блуждал рядом с ним, но почти наверняка он видел все: смятение и безумства нескольких первых лет, жестокость и непреклонность следующих двадцати. Да и к тому же тогда, в мире иллюзий, он сам сказал, что все это «давным-давно перестало иметь значение». Сейчас же, когда первое потрясение минуло, Сяо Цзи не знал, как ему совладать с самим собой.

И что же оставалось делать его величеству?

Шэн Линъюань сидел с прямой спиной. Через полотно проникал слабый мерцающий свет, а снаружи по-прежнему не переставая шел снег.

Его величеству не нужно было напрягать извилины, чтобы понять: все четыре базовые эмоции: радость, гнев, страх и печаль – явление совершенно естественное, и в порядке вещей, что радость, доходя до предела, сменяется скорбью. И потому по всем канонам стоило бы, схватившись за голову, биться в рыданиях, предаваться воспоминаниям и глядеть друг другу в залитые слезами глаза – в чем он, к слову, был мастер. Шэн Линъюань неоднократно разыгрывал эту сцену в прошлом, и дух меча это знал. Но прежде он всегда притворялся, а сейчас, когда его сердце по-настоящему сжималось, слезы не шли.

Императору не подобало вести себя так, будто Сюань Цзи – некогда утерянное и вновь обретенное сокровище, ведь детские годы, когда тот нуждался в чужой заботе, уже давно прошли. В душе Шэн Линъюань понимал: каждое проявление сдержанности словно добавляло по кирпичику в невидимую стену между ними. Ему следовало бы, ничего не страшась, дать волю эмоциям, прояснить все детали произошедшего и уверенно, с осознанием собственной правоты, спросить: зачем он склонил колени в почтении, словно проситель? Зачем провел между ними двумя четкую грань, как между правителем и подданным? Даже если они, не найдя нужных слов, по неосторожности ранят сердца друг друга, словно острым мечом... разве не точно так же они вели себя три тысячи лет назад? Только разрубив стену времени, можно выловить утекшие мгновения прошлого.

Шэн Линъюань уже открыл было рот, но не издал ни звука: вместо этого он грубо сжал ткань на коленях, заставив себя проглотить все слова.

Он просто не мог.

Усмехнувшись над самим собой, Шэн Линъюань спокойно закрыл глаза, приняв позу монаха, погрузившегося в созерцание.

Стоя на коленях посреди палатки, Сюань Цзи ждал приговора, не зная, что вообще хочет услышать. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем из-за перегородки раздался сдержанный, исполненный благородства голос:

– В этом мире давно нет господ. А оказавшись в чужой стране, нужно следовать ее обычаям, так что все эти устаревшие церемонии ни к чему.

Сюань Цзи обдало морозом: показная вежливость Шэн Линъюаня задала тон дальнейшему разговору. «Обойдемся без поклонов, поднимись» – его снисходительность лишь подтверждала, что они остаются государем и слугой.

Его величество не дал ему опомниться:

– К тому же в детстве ты вел себя со мной так, словно не признавал ни закона, ни веления Неба. Почему же, повзрослев, ты держишься столь отчужденно? Ты винишь меня... за то, что я не смог тогда о тебе позаботиться?

– Нет, – машинально ответил Сюань Цзи.

Поблизости раздался слабый вздох – тише падающего снега:

– Тогда не рань мою душу, Сяо Цзи.

Сюань Цзи наконец понял, что означает фраза «словом можно убить». Внутри у него все сжалось, и на мгновение он утратил дар речи.

Шэн Линъюань, будто специально все рассчитав, вновь замолчал, давая Сюань Цзи время успокоиться. Только когда тот с трудом перетерпел нахлынувшую волной боль – его словно ножом в грудь ударили, – его величество, улучив момент, продолжил:

– По-видимому, Вэй Юнь многое от меня скрывал. Как долго ты оставался рядом со мной?

– Я был там... вплоть до кануна Нового года, в шестой год под девизом правления «Цичжэн».

Веки Шэн Линъюаня чуть дрогнули. Именно в ту памятную ночь Алая Бездна была запечатана костями Чжу-Цюэ. Выходит, он сделался Хранителем пламени неслучайно.

– Ты тайком виделся с Дань Ли?

Прошлое Сюань Ци казалось запутанным клубком из десяти тысяч нитей, в котором была смешана сотня самых разных чувств, так что он просто не знал, с чего начать. Вопреки ожиданиям, Шэн Линъюань вытягивал из него один ответ за другим, и вскоре невесть как ему удалось выведать все от начала и до конца.

Сердце Сюань Цзи начало медленно погружаться на дно.

Если, встретив кого-то после долгой разлуки, вы чувствуете себя легко и непринужденно и беседа течет рекой, вряд ли все дело в том, что вы «родственные души», что понимают друг друга с полуслова. Вероятнее всего, ваш собеседник – знаток риторических приемов и набросал сценарий разговора заранее.

Шэн Линъюань вовсе не казался безучастным – напротив, не скупился на воспоминания о старой дружбе, даже перешел – случайно или намеренно – на древний язык, а паузы и вздохи, перемежавшие его речь, заставляли собеседника утрачивать самообладание. В ту тихую зимнюю ночь, когда с обсуждением наконец было покончено, бурные переживания, теснившие грудь Сюань Цзи, неожиданно рассеялись. Разум наконец вернулся к нему, и он вскоре заметил, что каждая пауза, сделанная Шэн Линъюанем, вовсе не была случайной, словно стрела, пущенная без мишени, а совпадала с ритмом его дыхания и сердцебиения. Четко и размеренно, никакого беспорядка. Неужто старый демон освоил ораторское искусство?

Вены на тыльной стороне рук Сюань Цзи вдруг вздулись. Он чувствовал себя кретином: вжившись в роль, он так страстно ее отыгрывал, что не заметил, как зрители достали попкорн и буклетики с описанием фильма.

Ему было стыдно. Очень стыдно.

Понизив голос, Сюань Цзи с трудом выровнял тон:

– Сердце вашего величества и кровь Чжу-Цюэ спрятаны во мне. Они... совершенно невредимы. Капля крови Чжу-Цюэ мягко совершенствовала ваше тело и душу многие годы. Мне не известно, почему вы, вернувшись в людской мир, не забрали ее сразу. Если...

Если вернуть тебе сердце, станешь ли ты хоть немного человечнее?

Шэн Линъюань подумал, что человеческое сердце и кровь Чжу-Цюэ все же не чаша воды – в тело просто так не впитаются. Когда-то он своими руками выбросил и то, и другое. Он желал от них избавиться, а демон внутри жаждал этого еще сильнее. И все же император догадался, что хотел сказать Сюань Цзи. Пальцы Шэн Линъюаня, ритмично постукивающие по коленям, вдруг застыли, и он мрачно вздохнул: «Сяо Цзи уже не тот беспечный юнец, которого я знал. Он вырос, стал сообразительным... и ранимым. Я слишком сильно на него давлю».

Шэн Линъюань хотел сохранять дистанцию, дабы ненароком не ранить Сюань Цзи, и потому его величество, стремясь избежать неловкости, сменил тему:

– После смерти принца Нина, я взял на воспитание его сына, рожденного от шаманки, и сделал его наследником.

– Знаю, я его видел, – машинально ответил Сюань Цзи. – Император Вэнь правил тридцать шесть лет, отдавая все силы на благо страны. Восемнадцатый год его правления, когда я покинул Алую Бездну, ознаменовал начало эпохи мира и процветания...

– Детское имя наследника – Тун-эр, – перебил Шэн Линъюань.

Сюань Цзи обомлел.

– Ты рос у меня на глазах, но мне так и не довелось узреть твое истинное тело. Множество раз я представлял, каким ты стал, и хотел, чтобы наследный принц походил на тебя, – едва слышно, глухим низким голосом заговорил Шэн Линъюань. – Сызмальства я был одинок, кроме тебя, мне было не с кем поговорить... Ты был для меня как брат.

Сюань Цзи еще даже не переварил сказанное, как вдруг его назвали «братом».

– Пусть и говорят, что человеческое сердце зыбко, как вода, я... – Шэн Линъюань усмехнулся. – Как бы я не относился к другим, но мое мнение о тебе нисколько не изменилось.

Это его «нисколько» прозвучало как нельзя кстати, и смысл сказанного был очевиден: «Это у людских чувств есть срок годности, а мое безразличие вечно. Да и будем честны, наши отношения не успели испортиться просто потому, что ты рано умер».

Его слова были откровенны и жестоки в своей правдивости, так что Сюань Цзи даже не знал, как ему следовало на них реагировать.

– Сяо Цзи, не бойся, я не причиню тебе зла, – тихо продолжил Шэн Линъюань. – Пусть ты вернулся и не по собственному желанию, но я очень рад встретить в мире людей старого друга.

В его голосе не было и тени притворства. Сюань Цзи даже смог уловить мягкую улыбку в его интонации. Шэн Линъюань безжалостно оттолкнул его, но вовремя подхватил, не дав рухнуть на землю. Однако, вручив товарищу утешительный приз, его величество продолжал держаться на расстоянии. Иными словами, для этого бессердечного социопата Сюнь Цзи так и остался всего лишь забавой.

Таз ледяной воды, окативший Сюань Цзи, не просто остудил жар в его груди – у него даже на скорбь сил не осталось. Смущение, прежде сжимавшее его горло, скатилось вниз по трахее, едва не задушив икотой.

Вдруг неподалеку раздался шорох. Легкий, едва уловимый – такой могла издать только деревянная кукла Чжичунь. Следом послышалась медленная тяжелая поступь. У идущего, похоже, была травмирована нога: каждый шаг давался ему с большим трудом. Это определенно был Янь Цюшань.

Несмотря на то, что внутри Сюань Цзи все будто перевернулось, чувство общественного долга в нем еще было живо. Опешив лишь на мгновение, он включил свет, как бы сообщая людям снаружи, что в палатке не спят и есть кому их услышать.

Однако его благородные намерения себя не оправдали: двое оперативников на это даже бровью не повели.

– Я не собираюсь убегать, – голос Чжичуня смешивался с шумом ветра и снегопада. – Что толку в побеге, если я только сделаю тебе хуже? В палатке слишком тоскливо, вот я и вышел проветриться.

Не обремененный уязвимостями человеческой плоти, Чжичунь не страшился ни снежной бури, ни проблем с кожей из-за бессонницы. Он провел в палатке Чжан Чжао полночи, но так и не смог заснуть. Молодые люди спят много, так что Чжан отрубился сразу, как только улегся, да еще и захрапел, словно многолитражный мотоцикл. У Чжичуня и так на душе кошки скребли, так что от этого «тарахтения» его деревянное тело едва не покрылось новыми годовыми кольцами. Когда снегопад немного стих, он тут же отправился на прогулку.

Кто ж знал, что Янь Цюшань по соседству то ли тоже бодрствовал, то ли просыпался от малейшего шороха. Стоило кукле покинуть палатку, как оперативник бросился за ней.

Чжичунь, заметив его бледное осунувшееся лицо, совсем пал духом.

Командир Янь был из тех людей, кто привык скрывать свою боль. Если гости могли застать его в расстроенных чувствах, он устраивал генеральную уборку, чтобы никто не видел, как ему плохо. Но когда же он стал настолько несчастным?

Янь Цюшань проигнорировал деревянную куклу, даже не посмотрел в ее сторону. Прикрыв сигарету от ветра, он закурил с невозмутимым видом конвоира, у которого нет других обязанностей, кроме как тщательно присматривать за арестованным.

Посреди пурги сигарета то разгоралась, то затухала, а изможденный человек и деревянная кукла продолжали безмолвно стоять друг против друга.

Но ведь... истинное тело Чжичуня находилось рядом с Янь Цюшанем.

Сжав сигарету пальцами, мужчина прищурился. Белые хлопья, коснувшись бровей Янь Цюшаня, рассыпа́лись крошечными шестиугольными снежинками, оседающими на его ресницах. Чжичунь заметил, что рука, державшая сигарету, была испещрена рубцами и мозолями, а на самом уязвимом участке шеи красовался круглый шрам. Командир Янь настолько исхудал, что черты его лица стали неузнаваемыми. Чжичунь молча дотронулся до его плеча.

И лишь он, Небо и Земля знали об этом прикосновении. Янь Цюшань совершенно ничего не почувствовал – лишь бесцельно уставился вдаль. Вдруг он моргнул, остатки снежинок спорхнули с его ресниц и, прихватив с собой табачный пепел, беззвучно прошли сквозь тело Чжичуня.

Не снимая руки с его плеча, дух прикрыл глаза и позволил кукле заговорить:

– Я думал вернуться и все с тобой обсудить, но, раз никто из нас не спит, можем сделать это сейчас. Строго говоря, наше соглашение основывалось на мече. Меч разбит, так что и договор наш расторгнут. Я вернусь в Бюро, чтобы понести наказание. За ущерб, который причинил... за то отравление и за Темное жертвоприношение. Я призна́ю свою вину – да что там, я готов даже отдаться Бюро в рабство и терпеть столько времени, сколько потребуется. Это мое и только мое дело.

Затянувшись дымом, Янь Цюшань долго держал его в себе, не выдыхая, будто в ожидании дальнейших слов.

И Чжичунь продолжил:

– А остальное... забудь.

Янь Цюшань наконец выдохнул: белый дым вырвался изо рта вместе с паром. Три года его попыток научиться говорить «с человеком – по-человечески, а со зверем – по-звериному» пошли прахом за одну ночь. Теперь он вернулся в прежнее состояние, в котором из него и тремя пинками ничего было не вытянуть.

– Ага, ладно, – бросил он.

Глаза Чжичуня вдруг покраснели. А кукла, подняв свою безразличную мордашку, сказала:

– Здесь слишком холодно, а тебе нездоровится, так что возвращайся в палатку и отдохни. За три года ты натерпелся из-за меня, поэтому, если в будущем тебе что-то понадобится, я...

– Это моя работа. Бюро мне все компенсирует. Так что ты мне ничего не должен, – резко перебил Янь Цюшань. – Просто верни кое-что, и сочтемся.

– Что?

– Осколки, которые ты унес с минус шестидесятого этажа. Все до единого. – Потушив сигарету пальцами, мужчина зарыл ее в снег. Его рука, проскользнув сквозь истинное тело Чжичуня, потянулась к кукле. – Меч мой, а значит, и осколки его – мои. Верни их – и мы квиты.

– Зачем они тебе? – спросил Чжичунь. – Перековка оружия – это темное искусство, к тому же оно было утрачено несколько тысяч лет назад. А еще оно требует...

– Верни мне их, – перебил его Янь Цюшань. – Не ты ли только что сказал обо всем забыть? Не твое дело, для чего они мне.

На мгновение Чжичунь лишился дара речи, но затем, смягчив тон, продолжил:

– Дружище Янь, мы можем нормально поговорить? Сам подумай: как бы ты ни пытался обойти законы Неба, все равно ничего не получится. Чтобы восстановить меч, нужно пожертвовать кем-то, в чьих жилах течет кровь гаошань. Неужели ты хочешь, чтобы я вечно жил с этим бременем?

Руки Сюань Цзи, регулировавшие освещение в палатке, вдруг застыли: он вспомнил, как много лет тому назад они с Вэй Юнем обменивались растерянными взглядами, стоя у кузнечного горна.

Чжичунь снова вздохнул:

– Ты человек, а я... я всего лишь меч, орудие убийства... оружие, которое приносит несчастья. Мы с тобой были связаны долгие годы, было и плохое, и хорошее, но все это принесло больше страданий, чем радостей... Я... я все же не должен был звать тебя...

Шэн Линъюань медленно поднял веки.

В глазах Янь Цюшаня вдруг полыхнул гнев, бледное лицо залилось краской, и он вновь, с тем же напором, перебил Чжичуня:

– Верни мне осколки!

– Дружище Янь, послушай...

– Иначе я отыщу их сам. В любом случае один у меня уже есть, – холодно заявил Янь Цюшань, крепко прижав железный обломок к груди. – Я все еще принадлежу к линии металлов. Если сотрешь их в порошок – я соберу меч заново по крупицам. Переплавишь в сталь – я вырежу клинок из нее. Буду искать десять лет, двадцать – сколько понадобится. Не хватит и века – значит, я просто умру на полпути!

– Янь Цюшань! – нетерпеливо вскрикнул Чжичунь.

Человек стойкий и непреклонный – хороший товарищ и надежный соратник, но разозли такого упрямца – он в ярости и родных не призна́ет.

Будь у Чжичуня человеческое тело, у него бы подскочило давление от обиды. «Ты... Ты... Ты...» – на языке так и крутилось крепкое словцо, однако в самый ответственный момент вся известная ему брань улетучилась из головы. Он хотел сказать что-то вроде «До смерти меня довести хочешь?!», но потом вспомнил, что он и так неживой, и умереть второй раз у него вряд ли бы вышло. Да и мог ли он хоть кому-то угрожать, будучи лишь куклой и чувствуя на сердце тяжкую вину? Но раз уж эту деревяшку можно использовать, он должен искупить содеянное даже в таком теле. В сознании Чжичуня кукла давно стала «общественной собственностью».

Деревянные конечности беспорядочно застучали – загнанный в угол, он начал дрожать от страха. Встретившись с промерзлым взглядом Янь Цюшаня, Чжичунь тут же закрыл рот и осел наземь.

Лицо куклы до боли напоминало командиру Яню черты настоящего Чжичуня. Он уже собирался уйти, но стоило ему отвернуться, как вдруг послышался слабый голос, который звучал у него в ушах даже на смертном одре:

– Дружище Янь... я причинил тебе боль, и теперь ты мне мстишь?

Янь Цюшань вздрогнул, а его наполовину поднятая нога так и застыла в воздухе.

– Ты выиграл... выиграл, ясно? Я... мне правда больно... я возмещу тебе все страдания, которые ты пережил! – бормотал Чжичунь. – Мне вообще не стоило приближаться к миру людей, не стоило тревожить тебя...

– Замолчи!

Янь Цюшань широким шагом направился к кукле и поднял ее с засыпанной снегом земли. Его всегда прямые крепкие плечи ссутулились, обрушились, словно горы и холмы, а в уголках глаз собралась влага.

Может быть, это были просто растаявшие снежинки.

Человек и кукла удалились. Прошло еще, должно быть, немало времени. Дозорные уже начали выбиваться из сил. Снегопад прекратился, тучи рассеялись, а луна исчезла. На небе осталась одинокая предрассветная звезда, что охраняет небесное полотно в тот самый час, когда ночь еще не закончилась, а день не наступил.

– Ваше величество, – не сдержавшись, заговорил Сюань Цзи, – тогда... я хотел вам кое-что сказать напоследок, но не успел. Хотите ли вы выслушать меня сейчас?

Шэн Линъюань молчал: не иначе, заснул.

– Линъюань, я... – когда меч Демона Небес был разбит Вэй Юем, прощальные слова остались невысказанными. Три тысячи лет они ждали своего часа.

Сюань Цзи не услышал от императора ответа, но ему было уже все равно.

– Я не знал ни забот, ни печалей, – продолжил он, будто разговаривая с самим собой. Родинка у уголка глаза приподнялась, а клановый знак между бровями покраснел, словно от проклятия. – Я не могу представить себе лучшей жизни, ваше величество.

Шэн Линъюань вздрогнул. Его плоть и кости, закаленные лавой, вдруг стали ослабевать и истончаться, да так, что даже легчайшее перышко могло бы их раскрошить. И в этот момент он подумал о том, как это здорово – не иметь сердца.

Сюань Цзи, казалось, ждал целую вечность, прежде чем услышал:

– Угу, спасибо тебе.

Больше никто из них не подал ни звука. Вот так просто они поставили точку – счастливый финал своей давно прерванной истории.

«Вот и все, – подумал Шэн Линъюань в запоздалых лучах утреннего солнца. – Наставник, никто из нас не выиграл».

Всю жизнь они с Дань Ли были друг для друга опорой, сражаясь бок о бок. И даже спустя три тысячи лет понимали друг друга без слов.

Когда Сюань Цзи изложил все от начала до конца, его величеству многое стало ясно.

В тот день, когда он прыгнул в Чиюань, по удачному стечению обстоятельств в Бездне соединилось все необходимое для перековки меча Демона Небес: «кости», «кровь», «меч» и «умерщвление живого». Поэтому Сюань Цзи и смог обрести новое тело – с этим, пожалуй, все было понятно. Но вот чего Шэн Линъюань никак не мог в толк взять, так это как Сюань Цзи оказался связан с печатью Алой Бездны.

Тело духа меча состояло из одного металла – кости и кровь служили лишь инструментами для проведения ритуала: после принесения в жертву кузнечному горну они оставались неизменны, но от них больше не было никакого проку. Однако кости Чжу-Цюэ, запечатавшие Алую Бездну, после переплавки вдруг стали частью Сюань Цзи, наделив своим пламенем, способным усмирять демонов, да еще и связав его судьбу с Чиюань.

Перековка меча явно не могла послужить этому причиной. Вероятно, дело было в таинственном заклинании Дань Ли.

Конечно, тот и не помышлял об убийстве духа.

На самом деле, когда из-за заговора оружие Шэн Линъюаня оказалось сломано, император был застигнут врасплох: он и подумать не мог, что Дань Ли нанесет удар по мечу Демона Небес.

В конце концов, Дань Ли явился на свет из статуи Чжу-Цюэ, а Сяо Цзи считался их последним духом, так что эти двое выступали в роли наставника и ученика. По правде, Шэн Линъюань всегда чувствовал, что Дань Ли благоволил духу меча куда больше, чем ему.

Даже если императорский наставник давно знал секрет меча Демона Небес, для чего он сначала спланировал уничтожение оружия, а затем помешал Вэй Юню раскрыть всю правду? Вэй Юнь опасался, что после его смерти люди не потерпят гаошань, но Дань Ли об этом и не думал: старик боялся лишь того, что демон не умрет окончательно.

Более того, Дань Ли оставил Искусство Нирваны.

Сюань Цзи всегда учился поверхностно, не углубляясь в суть вещей: его волновало лишь применение знаний на практике, а история происхождения каких-либо заклинаний его мало интересовала. Поэтому он и доныне думал, что это Искусство Нирваны – всего лишь мелкий трюк вроде полой куклы, которому может обучиться каждый.

Искусство Нирваны было тайной магией Чжу-Цюэ. В древних писаниях Камень Нирваны называли «орудием жизни и смерти». В соответствии с Небесными законами он относился как минимум к категории вещей, связанных с «общностью судьбы и равноценным обменом», а значит, его сотворение было сродни перековке оружия. Именно поэтому все камни, которые создавал Сюань Цзи, получались хрупкими: ведь он сам был тем, «кому даровали жизнь», все еще оставаясь духом меча. Так что в теории прибегать к этому искусству он не имел права, и то, что у него с таким трудом получалось, было не более чем подделкой.

Сюань Цзи хватался за все подряд, ни в чем не достигнув мастерства, – однако и Дань Ли не мог недооценивать силу Искусства Нирваны.

Если только старик не снял штаны, чтобы пустить ветры, припрятав в рукаве такое умение на потеху Хранителям пламени и растратив кости Чжу-Цюэ, то, вполне возможно, Дань Ли и сам не ожидал, что после высвобождения Сюань Цзи по случайному стечению обстоятельств тот вновь станет духом меча.

Согласно первоначальному плану Дань Ли, Сюань Цзи – последний Небесный дух Чжу-Цюэ – мог стать ключом к возрождению всего клана.

Когда весь род Чжу-Цюэ был истреблен, осталось одно единственное яйцо Небесного духа, содержащее лишь белок, – без всякой духовной сущности. Его нельзя было высидеть как обычного птенца, и Дань Ли пришлось идти окольным путем – понизить «ранг» духа. Используя ритуал Демона Небес, он создал из него оружие и даровал ему жизнь, наделив разумом. Старик планировал дождаться, пока дух подрастет, а затем, разбив меч, сделать так, чтобы тот занял место во главе печати Чжу-Цюэ, став Хранителем пламени.

Таким образом, пусть Сюань Цзи и не был полноценным Чжу-Цюэ, однако он сделался фактическим хранителем Алой Бездны, унаследовав их полномочия.

В древние времена ходила легенда, будто Чжу-Цюэ была рождена в недрах Чиюань и что и божества, и демоны имели общее происхождение. Но позже люди вознесли Чжу-Цюэ так высоко, что подобные заявления стали звучать кощунственно, и это поверье перестало передаваться из уст в уста. Этот секрет поведал им Дань Ли.

Сюань Цзи полагал, что его предназначение – хранить в себе сердце Шэн Линъюаня, но старик использовал его, чтобы удержать в этом мире последнюю каплю крови Чжу-Цюэ. Когда «живая половина Чиюань» вернется в пламя настоящей Алой Бездны, та наконец обретет свою целостность. И тогда «божественная кровь», «демоническое начало» и «душа Чжу-Цюэ» сольются воедино, как было во времена сотворения мира, и Чиюань породит новое божество-покровителя.

К тому моменту Камень Нирваны сотрет все прошлые и настоящие жизни, Сюань Цзи не вспомнит ничего, кроме своего имени, а клан Чжу-Цюэ восстанет из пепла.

План наставника... был продуман до мелочей.

Шэн Линъюань вздохнул, и вдруг в его памяти всплыло воспоминание о партии в вэйци, которую они с Дань Ли так и не закончили. Это было в год его отъезда из Дунчуаня.

В те времена он был совсем юн, а еще невообразимо наивен и глуп. Принц сидел за доской напротив Дань Ли и, переставляя фигуры, внимал рассказу наставника о церемонии восшествия на престол. Он толком не слушал, о чем говорил Дань Ли, да и играл как попало: спина его затекла от напряжения, поясница ныла. Заметив, что Шэн Линъюань не в духе, старик, отбросив фигуру в сторону, тепло спросил:

– Ваше высочество, вас что-то беспокоит?

Принц вздохнул с облегчением.

– Наконец-то он ушел... – шепотом проговорил он. – Ой, наставник, вы что-то сказали?

Взяв чайничек, Дань Ли налил ему полчашки чистой воды.

– Отчего у вас душа неспокойна? – спросил он.

– Все в порядке, – буркнул Шэн Линъюань и, опустив голову, неловко отпил воды, избегая всевидящего взора наставника. – Это Сяо Цзи... Тун. Мне больше не нужно делиться с ним зрением, он и сам может видеть что хочет... Эх! Может, для него все в новинку, но он с меня глаз не сводит, я пока к этому не привык.

– Только в привычке дело?

Шэн Линъюань ничего не ответил. Дух меча закрыл от него свои мысли, и юноша не знал, о чем думал Тун. Однако принц всюду чувствовал его неотступный взгляд, отчего сидел словно на подстилке из гвоздей. Но сейчас дух меча сбежал, утомленный нудными речами Дань Ли: Шэн Линъюань почувствовал, как тот вылетел в окно. Снаружи раскинулись необъятные просторы, к тому же стояла теплая ранняя осень. Завораживающий пейзаж, который видел Тун, попал прямо в сердце принца, отчего тот невольно погрузился в размышления.

– Ваше величество, Тун – дух меча, – вздохнул Дань Ли.

Придя в себя, Шэн Линъюань вдруг понял, что уголки его губ приподнялись в улыбке. Он торопливо принял серьезный вид и уже собирался что-то сказать, как вдруг из окна донесся порыв воздуха. Это был Тун, который вышел поиграть, но теперь, вытянув шею, заглядывал внутрь, недоумевая, почему принц закрыл для него свой слух. Шэн Линъюань снова напрягся и намеренно не смотрел в сторону окна, хмуря брови и делая вид, будто размышляет о чем-то значительном.

Лишь когда Сяо Цзи начал забираться в окно и окликать его, он притворился, будто только что его заметил.

– Что опять случилось? – наигранно спросил Шэн Линъюань, подняв голову.

– Почему ты отрезал меня от своего слуха? – недовольно заворчал Сяо Цзи. – Ты что, кости мне с этим стариком перемываешь?

– Не ты ли сбежал, потому что мы тебе надоели? – приподняв бровь, с безразличным видом бросил юноша. – Я решил избавить тебя от лишнего шума, раз мы тебе мешаем, только и всего. Кому есть дело до сплетен о тебе! Устраиваешь тут склоку.

– Но я тоже хочу послушать! – буркнул дух меча.

– Будь по-твоему. Заходи и слушай, если хочешь. Только не отвлекай меня и не встревай в разговор. – После этих слов Шэн Линъюань, казалось, махнул рукой на Сяо Цзи и с деланным интересом повернулся к Дань Ли, чтобы обсудить с ним важные дела. Наставник, не выдав своего ученика, сменил тему, и двое ударились в пространные рассуждения, то и дело изрекая глубокомысленные суждения. Не прошло и пары минут, как Сяо Цзи сонно захлопал глазами: от скучного разговора у него завяли уши и голова разболелась.

Дань Ли заметил, как Шэн Линъюань вдруг прервался на полуслове и молча уставился на опустевшую чашку. Стало ясно: дух меча снова ушел.

Наставник не торопил ученика и, сидя в отрешенном спокойствии, лишь переставлял фигуры на доске.

Спустя долгое время Шэн Линъюань вдруг заговорил:

– Наставник, иногда, в ясные дни, у меня ни с того ни с сего возникает нелепая фантазия: я желаю, чтобы такая погода стояла вечно – ни ветра, ни дождя, никаких смен времен года.

– Оказавшись взаперти в мире людей, редко испытываешь радость. Почему бы иногда не предаться мечтаниям, – ответил Дань Ли, мягко опустив фигуру на доску. – Однако, если из-за своих фантазий не запастись теплой одеждой к осенней прохладе и шелками к весенней оттепели, можно стать потехой для других.

Услышав это, принц возмутился:

– Но ведь можно совершенствоваться и закалять свое тело, чтобы стать невосприимчивым к морозу и зною. Разве тогда нельзя будет, не страшась непогоды, невредимым пройти сквозь порывы ветра и удары дождя?

Дань Ли, поставив фигуру, спрятал обе руки в рукава и застыл с прямой спиной: в своей причудливой маске он был похож на невозмутимого злого духа.

– Ваше высочество, – начал он спокойно, – слабым людям, что лишились крова и скитаются по белу свету, несколько снежных бурь могут стоить жизни. Что же касается мастеров, пусть они и не боятся ни холода, ни жары, даже им приходится прятаться от порывов ветра и ударов молний. У каждого свои невзгоды, которые он не в силах преодолеть. Если и есть в мире что-то неизменное, то это непостоянство.

Шэн Линъюань молчал, лицо его омрачилось. Наконец, набравшись смелости, он спросил:

– Наставник, в Дунчуане ходит немало легенд, которые повествуют о чувствах столь сильных, что длятся до самой смерти. Вы верите в это?

– Все, что передается следующим поколениям, появляется не на пустом месте и оттого заслуживает доверия, – ответил Дань Ли. – Однако, ваше высочество, жизнь шаманов длится не больше ста лет, а для нашего мира это лишь мгновение. Разве не смешно, когда муравьи и цикады, чья жизнь так коротка, начинают размышлять о вечности? Шаманы говорят «до самой смерти» лишь потому, что их жизнь скоротечна. А что, если бы они могли не умирать? Что, если бы существовали так же долго, как Чиюань? Были бы ли они постоянны в своих чувствах «до тех пор, пока не опустеет небо и не состарится земля»?

В те времена Шэн Линъюань был слишком молод, чтобы понять истинный смысл слов Дань Ли: он еще не знал, что его собственное существование займет не одно столетие. Принц услышал лишь: «Жизнь шаманов длится не больше ста лет, а духу меча, чтобы обрести плоть, и вовсе потребуются тысячелетия, так что с ним никому не по пути». Его высочество совсем пал духом, но, подавив в себе юношескую горячность, с раздражением фыркнул:

– Вряд ли. Но мы и сами столько не проживем, чтобы проверить.

Дань Ли опешил от такого ответа, но затем, казалось, улыбнулся:

– Верно, – наставник, взяв пригоршню фигур, бросил их в бамбуковую корзину. – У вашего высочества будто сердце не на месте. Думаю, эту партию продолжать нет смысла, давайте закончим. Что скажете, если ваш слуга предложит вам спор?

Шэн Линъюань обомлел:

– Но ведь это лишь досужие разговоры, к чему такая серьезность?

Дань Ли махнул рукой, прерывая принца:

– Я часто говорю вашему высочеству: строите вы коварный замысел или продумываете кратчайший путь – невозможно просчитать все от начала до конца. Мир вокруг нас переменчив, а мы – всего-навсего невежественные и недальновидные существа, ослепленные блеском мирской суеты, как мы можем судить, что ложь, а что истина? То, что сегодня воспринимается как великая мудрость, через пятьдесят, а может, и целых пятьсот лет станет шуткой, над которой будут смеяться торговцы да прислужники. Поэтому во всех делах нужно оставлять место для Неба: пусть оно само решит, что правда, а что нет. Верить в непостоянство, постоянно считая себя правым, – разве не то же самое, что своим копьем пробить собственный щит?

Этот возвышенный монолог привел шестнадцатилетнего Шэн Линъюаня в замешательство, затуманив ему голову. Он всего-то хотел поделиться с наставником юношескими переживаниями, но кто же знал, что старший будет вести себя точно вырезанный из дерева древний монах, у которого на лице написано, сколь многое он познал в этой жизни. Сначала наставник умело скрыл насмешку, а затем и вовсе принялся читать ему нотации, да еще и будто на чужом языке.

И тогда, в шестнадцать лет, у сидевшего напротив Дань Ли Шэн Линъюаня зародилось отвращение к учебе.

Молодые люди все такие: три их души-хунь и семь душ-по заняты личными переживаниями. И если чего-то не могут осмыслить, то считают, будто это другие их не понимают. Шэн Линъюань подумал: с чего он вообще начал обсуждать свои чувства с Дань Ли, этим сухарем, неужто ему совсем делать было нечего? И лишь много лет спустя, оглядываясь назад, он понял, насколько значимы были те слова, сказанные за игральной доской в погожий осенний день.

Та партия так и осталась недоигранной, и продолжить ее при всем желании было уже невозможно.

А Дань Ли так и не объяснил, что за спор он хотел предложить.

Когда Шэн Линъюань осознал, что держит в руках всю Поднебесную, ему казалось, будто он опередил своего наставника на полхода.

Теперь же он счел, что был слишком самонадеянным.

С самого рождения он лишь шаг за шагом следовал по пути, заранее проложенному Дань Ли. Вся его борьба, все сопротивление были предрешены. Даже три его души-хунь и семь душ-по были тщательно и кропотливо вырезаны рукой наставника. С такими посредственными задатками не мудрено, что Шэн Линъюань не смог перенять от своего учителя таинственное Искусство марионеток.

К сожалению, даже божествам и демонам не дано провидеть все. Никто и подумать не мог, что, прыгая в Алую Бездну, Шэн Линъюань прихватит с собой обломки меча Демона Небес. Он вырвал свое сердце, отбросил все кровные узы, дабы освободиться от семи чувств и обрубить все юношеские эмоции. Захоти он оставить что-то на память, сделал бы, по примеру других людей, что-то вроде кулона из обломков. А меч Демона Небес весил восемьдесят один цзинь, не считая ножен и рукояти, – да кто бы в трезвом уме круглый год носил с собой такую кучу металлолома?

Шэн Линъюань уже и сам забыл, о чем думал в тот момент. Может быть, вырвав из груди сердце, он почувствовал зияющую в ней пустоту, и ему захотелось чем-то ее заполнить. А может, у него просто во всем мире ничего не осталось кроме этого куска железа. Короче говоря, даже мелкую окалину он был не в состоянии выбросить, и безобразные обломки меча, окутанные демонической ци, так и остались спрятанными в его сердце.

Из-за такой мелочи, благодаря случайному стечению обстоятельств, Чиюань не успела воскресить Чжу-Цюэ, а Сюань Цзи снова вернулся в меч.

Все труды Дань Ли пошли прахом, что и привело к нынешнему хаосу.

Закончив ту партию в своих мыслях, Шэн Линъюань не знал, то ли плакать, то ли смеяться. Он даже был благодарен негодяям, что крутили интриги за его спиной: если бы не они, у него не было бы возможности все исправить.

«Ну и ладно, – подумал его величество. Еще никогда сердце императора не было таким безмятежным. – Я пройду с тобой этот путь, а потом... Небо и земля широки и необъятны, лети куда глаза глядят. И раз мое заветное желание исполнилось... Выходит, Небеса все-таки ко мне благосклонны».

003

На следующий день, еще до рассвета, подоспел с подкреплением начальник Хуан. В сопровождении отряда «Лэйтин» прибыли сотрудники Отдела реставрации древних рукописей, Центрального хранилища особо опасных объектов, исследовательского института, служащие архива, медицинская бригада... и на старинном кладбище рядом с ведомством Цинпин в мгновение ока яблоку стало негде упасть. Местные не понимали, что происходит: издалека завидев всю эту суматоху, они подумали, что могилы их предков собираются сравнять с землей! Танцоры из труппы янгэ, кто помоложе, а кто и постарше, быстренько собрались, надели холщовые одежды в знак траура, вооружились пеньковыми веревками и приготовились храбро сражаться с темными силами.

Сюань Цзи, страшно уставший от миазмов внутренних демонов, ночью глаз не сомкнул. Но, будучи директором Отдела ликвидации последствий, он должен был вытолкнуть себя на амбразуру и встретиться лицом к лицу с галдящими стариками – как бы ему самому сейчас ни хотелось просто начать орать с ними за компанию.

– Отдел по связям с общественностью еще даже не придумал, как мы будем выкручиваться! – взбудоражено затараторил Ло Цуйцуй, который от волнения даже ростки пустил. – Мы ведь договаривались обсудить план антикризисного пиара и доработать сегодня утром. Чего ж все подскочили ни свет ни заря...

– Нечего больше обсуждать, – ответила запыхавшаяся Пин Цяньжу, которая прибежала обратно с отчетом с передовой. – Директор только что устно его утвердил.

– И что же мы скажем? – с нетерпением спросил Ло Цуйцуй.

– Будто бы неподалеку враги во время войны спрятали целый арсенал: взрывчатка, отравляющий газ, смертельные вирусы. И все это оказалось на поверхности из-за вчерашнего землетрясения... Ло Цуйцуй, успокойся. Ло Цуйцуй! Сейчас же зима!

Но старина Ло даже дослушать не успел: побеги сциндапсуса начали стремительно обвивать его тело, и вскоре он целиком превратился в ходячую оранжерею. Вокруг запахло весной, и Ло Цуйцуй, схватившись за сердце, дрожащим голосом забормотал:

– Он что, в конспирологи решил заделаться? А конец света в две тысячи двенадцатом году – случаем, не его идея? Какое еще землетрясение? Я где доказательства откопаю?

– Предоставьте это мне, – сказал кто-то за его спиной.

Заслышав этот голос, топавший ногами от ярости Ло Цуйцуй испугался до полусмерти. Зеленый побег свесился со лба прямо на нос, и он торопливо откинул его назад. Расплывшись в учтивой улыбке, старина Ло переобулся в воздухе:

– Да... конечно... чем мы можем помочь?

– Просто одолжите мне один ревербератор, – поправив рукава, Шэн Линъюань посмотрел на Ло Цуйцуя. Эти сотрудники Отдела ликвидации не погружались в миазмы внутренних демонов и потому не знали, что «дух меча» таковым вовсе не является. Девчонка... да даже тот паренек, столь восприимчивый к чужим настроениям, – все пребывали в неведении, и лишь сциндапсус золотистый, похоже, что-то заподозрил.

– Люди только что пробудились от миазмов и еще не успели прийти в себя. Так что легкого дуновения ветерка им будет достаточно, – улыбнувшись, добавил Шэн Линъюань.

– Точно, точно! Я еще вчера подумал, что версия с землетрясением выглядит достаточно убедительно. Все-таки и дороги, и дома обрушились – так что сойдет! Землетрясение – дело такое, если не находишься в эпицентре, можешь и вовсе ничего не почувствовать. Люди вряд ли что-то заподозрят. Какой все-таки гений наш директор! – с бурным воодушевлением заговорил Ло Цуйцуй, хлопая в ладоши, кивая и качаясь из стороны в сторону, словно разыгрывал пантомиму под названием «Высокие горы и текущие воды». – В таком случае пойду все улажу.

Проходя мимо начальника Хуана, Ло Цуйцуй не упустил возможности во всеуслышание заявить:

– Как хорошо, что наш прогрессивный руководитель доверяет сотрудникам и позволяет им в чрезвычайной ситуации действовать самостоятельно. Вы наша волшебная игла, повелевающая морем!

С этими словами он ускакал с видом истинного трудоголика. У Пин Цяньжу аж в голове все перепуталось, словно она тоже попала под действие ревербератора: теперь девушка и сама не могла сказать, нарушила она все мыслимые инструкции на свой страх и риск, или ей и правда дали карт-бланш на спасение человечества.

Днем раньше начальник Хуан получил рапорт от «Фэншэнь» и сегодня явился в сопровождении бледных до ужаса Сяо Чжэна и Гу Юэси. Ван Цзэ с ними не было: накануне старина Ван наговорил в присутствии «Шэн Сяо» всякой ерунды и теперь готов был под землю провалиться от смущения, несмотря на свою вечную бесстыжесть.

Взглянув на «Шэн Сяо» издали, начальник Хуан почувствовал, как голова у него пошла кругом. Хотя происхождение этой таинственной и могущественной фигуры оставалось неясным, не нужно было разбираться в Небесных законах, чтобы понять: их маленький мир просто не смог бы вместить столь огромную статую Будды. Сейчас у них были общие цели, но какими издержками это чревато в будущем? И насколько они окажутся велики?

Вопросы на этом не заканчивались. Следует ли доложить высшему руководству? Нужно ли оповестить международное сообщество «особенных»? Какую категорию секретности присвоить?

И еще, если он действительно «его величество», то как сотрудники Бюро должны к нему обращаться? А если он захочет восстановить старые порядки? Что тогда делать?

Всю жизнь начальник Хуан был тем еще ловкачом, про кого говорят «в одеянии с длинными рукавами хорошо танцевать». Он немало повидал на своем веку – однако с проблемой «ходячего исторического наследия» ему иметь дело не доводилось. Всю дорогу он мысленно репетировал речь, обдумывая каждое слово, но, оказавшись перед Шэн Линъюанем, словно язык проглотил.

Начальник Хуан понятия не имел, как ему следует с ним здороваться. Опуститься на колени? Но все эти церемонии морально устарели, да и не к лицу бухаться на колени тому, кто сам из руководящих кадров. Тогда, может, руку пожать? Кивнуть? Поприветствовать малым поклоном... кстати, а какая из рук должна быть сверху: левая или правая?

Раньше Хуан мог бы оправдаться неведением, но теперь-то все «были в курсе». Не сочтет ли Шэн Линъюань подобную невежливость за оскорбление его величества?

Когда «его величество» – это архаичное словосочетание, отсутствующее в современном китайском языке, – пронеслось в сознании начальника Хуана, он тут же скривился, словно от зубной боли, и его походка стала еще тяжелее.

Завидев его, Шэн Линъюань улыбнулся и заговорил первым:

– Это я запечатал Алую Бездну костями Чжу-Цюэ. И я явился сюда без приглашения, чтобы... провести гарантийное обслуживание.

Начальник Хуан обомлел. Это что еще за сочетание несочетаемого?..

В свои-то годы, на пороге пенсионного возраста, бедняга Хуан собственными глазами лицезрел сцену сражения Гуань Юя с Цинь Шубао. И тут его картина мира затрещала по швам.

– Что-то не так? – любезно поинтересовался его величество. – Я слышал это выражение по телевизору. Я неправильно его использовал?

– Не то чтобы...

– Вошедший в деревню следует ее обычаям, – спокойно продолжил Шэн Линъюань, – обращайтесь ко мне так, как вам удобно. Вэй Юй из клана гаошань, глядя мне в глаза, лепетал «ваше величество», а за спиной не стеснялся сквернословить и поливать грязью. Так что можно просто оставить все как было. Подобные мелочи не заслуживают внимания.

Начальник Хуан промолчал. Да и что тут скажешь? Вэй Юй действительно сполна насладился гадкими речами, прежде чем его превратили в мелко нарезанную лапшу и бросили гнить в море на три тысячелетия.

Вскоре Ло Цуйцуй притащил ревербератор, и Шэн Линъюань, высмотрев в толпе Сюань Цзи, тихо сказал начальнику Хуану:

– Я не принадлежу миру людей и не смогу надолго в нем задержаться. До ваших порядков мне дела нет – меня интересует лишь Чиюань. Можете относиться ко мне как к какой-нибудь древней реликвии, разве что на выставке меня показывать не получится, но в целом суть та же. И таким образом каждый получит свое, как считаете?

Начальник Хуан обомлел: не успел он и рта открыть, как собеседник, сказав всего пару слов, развеял все его сомнения.

Шэн Линъюань в сыновья ему годился. Будь он и правда его сыном, все бы хвалили начальника за поддержку стратегии «Позже, меньше, лучше». Но стоило заговорить с императором, и он больше не казался молодым человеком. Более того, в его присутствии складывалось ощущение, что тебя самого, как ребенка, ведут за руку.

Тем временем Сюань Цзи понадобилось целых пятнадцать минут, чтобы красочно и максимально правдоподобно описать людям произошедшее – для всех это стало прямо-таки сенсацией. Рядом строем промаршировали оперативники в костюмах химзащиты, готовые встретить врага во всеоружии, и народ, колебавшийся между верой и неверием, теперь был убежден окончательно.

Вот так Сюань Цзи из «буржуйского прихвостня» превратился в верного «слугу народа», способного храбро встать на его защиту.

Когда Ян Чао принес директору Сюаню ревербератор, он обнаружил его сидящим по-турецки на большом камне. В руке тот сжимал горсть невесть кем подаренного фундука и с энтузиазмом обсуждал со стариками легенды о местных героях.

Шэн Линъюань, прихватив отполированный до блеска сюнь, скрылся в чаще леса и, наблюдая из гущи деревьев за оживившимся Сюань Цзи, принялся играть мелодию.

Ревербератор тут же стал испускать недоступные для человеческого восприятия волны, распространяя звуки глиняного инструмента по округе. Всюду, куда доносилась эта мелодия, сознание простых людей невольно подчинялось ее исполнителю, и народ, легко приняв версию о «землетрясении», принялся подгонять под нее прочие странные явления вчерашнего дня.

Камень Нирваны избивал плетью божественное сознание Сюань Цзи более трех тысяч лет, и ревербератор не оказал бы на него совершенно никакого воздействия, даже если бы тот носил его с собой вместо плеера, поэтому защитное устройство директор Сюань активировать не стал. Заслышав мелодию сюня, он вдруг оторопел, чутко ощутив в звуках инструмента не только послание о землетрясении, но и скрытые нотки страха и беспокойства.

Результат не заставил себя ждать: прежде галдящая наперебой толпа разом затихла, взгляд пожилого мужчины, взявшего на себя роль рассказчика историй, вдруг рассеялся, но спустя мгновение сфокусировался вновь.

Как раз в этот момент оперативники элитного отряда «Лэйтин» и сотрудники Центрального хранилища особо опасных объектов сняли высохший труп Сянь Де с дверей. Как только мертвец-охранитель упал на землю, исходивший от трупа дух проклятия спугнул лесных воронов, и те с громким карканьем улетели прочь, подняв порывы пропитанного гнилостной вонью зимнего ветра.

На лицах присутствующих отразился неприкрытый ужас, и все они, не сговариваясь, одновременно разошлись.

Предводитель толпы, шумно сглотнув, спросил Сюань Цзи:

– А эта штука внутри... газ, радиация или что там... не просочится наружу?

Спрятав скорлупу от фундука под язык, директор с нарочито озабоченным видом заявил:

– Трудно сказать. Это зависит от степени разрушений, вызванных землетрясением. Не могу дать вам никаких гарантий.

– А если просочится, то...

– Мы немедленно организуем эвакуацию. Надеемся, что все окажут нам содействие и по возвращении сообщат своим соседям о перекрытии дорог и необходимости объезжать этот участок. Следите за местными новостями, – сообщил Сюань Цзи. – Если что-то изменится, мы вас об этом тут же оповестим. Как бы то ни было, в целях безопасности лучше не приближаться к этому месту, в особенности это касается пожилых людей и детей.

Вдруг сюнь зазвучал пронзительно и резко, точно был недоволен столь большим скоплением посторонних. Может, это было лишь игрой воображения Сюань Цзи, но, стоило этой короткой мелодии пронестись, толпа тут же рассеялась. Не успел такт прозвучать до конца, как весь взволнованный народ испарился в два счета, обсуждая по пути, что надо бы закупить соли про запас... на всякий случай.

Как только люди разошлись, звуки сюня вновь смягчились, будто недавняя колоратура, спугнувшая их, была всего лишь иллюзией.

В ушах Сюань Цзи вдруг стало тихо, и его внимание, не способное остановиться на чем-то другом, тут же безвольно обратилось к Шэн Линъюаню, словно железная опилка, притянутая магнитом.

Стоя за заградительной линией, директор закурил, и в его голове всплыла навязчивая и бесплодная мысль: неужто Шэн Линъюань намеренно разогнал толпу, потому что терпеть не мог, когда рядом с Сюань Цзи ошивается столько людей?..

От этого предположения у него аж ладони вспотели. Директор Сюань торопливо сунул прогоревшую сигарету в рот и затянулся, пытаясь обрубить эту фантазию легким удушьем. Он одернул себя: «О чем ты думаешь? Наверняка он просто недоволен, что я тут копаюсь».

Хоть Сюань Цзи и старался пресекать все свои иллюзии на корню, он не переставая прокручивал в голове звуки сюня, пытаясь расслышать в них намек на какую-нибудь эмоцию: радость, гнев, печаль или веселье – да что угодно. В конце концов ревербератору почти удалось промыть ему мозги и заставить поверить в землетрясение, но Сюань Цзи все же смог кое-что разобрать: Шэн Линъюань играл не просто случайную мелодию, а отрывок церемониальной музыки цзяошэ, исполнявшейся во время ритуала жертвоприношения Небу и Земле.

Глиняный инструмент был сделан на скорую руку, да и в ноты император не попадал. Даже мифический феникс не смог бы сыграть на этой безделушке что-то торжественное. Музыка цзяошэ, способная на любого нагнать тоску, в исполнении Шэн Линъюаня и вовсе стала напоминать погребальный плач. Всякий, кто услышал бы его игру, посчитал бы, что музыкант не чтит ни Небо, ни Землю, насмехается над божествами, да и попросту черствый, бессердечный злодей.

Опомнившись, Сюань Цзи заметил, что сигарета дотлела, а звуки сюня прекратились. Горько усмехнувшись, он развернулся и побрел в сторону могильного холма.

Миазмы внутренних демонов и без того вызывали у людей нарушение памяти, так что достаточно было немножечко их подтолкнуть – и они сами сделали все необходимое. Услышав новость о возможной утечке ядовитого газа, местные, не дожидаясь официальных сообщений от властей, перекрыли дороги и установили на заграждениях предупреждающие таблички. Они настолько обеспокоились за свою жизнь, что Бюро даже не пришлось совать нос в чужие дела.

Закончив играть, Шэн Линъюань убрал сюнь и дожидался Сюань Цзи у входа в сокровищницу. Уловив от его одежды запах табачного дыма, он сначала замер, а затем с доброжелательным выражением лица мягко заметил:

– Яд это. Кури поменьше.

Сюань Цзи тут же вытащил из кармана наполовину опустевшую пачку сигарет и всучил ее подоспевшему Ло Цуйцую.

Изначально старина Ло планировал по пятам следовать за начальством, дабы не упустить возможность себя проявить, но не успел он что-либо сказать, как ему, человеку, принадлежавшему к линии растений, существу легковоспламеняющемуся, сунули в руки пачку сигарет. Что бы это значило? Даже самый непонятливый стажер догадался бы, что это намек убраться куда подальше.

Подобное пренебрежение ранило Ло Цуйцуя в самое сердце. Почтительно приняв этот сомнительный дар начальства, старина Ло с униженным видом отполз в сторонку и предался унынию в полном одиночестве.

Пройдя несколько шагов, Сюань Цзи вдруг понял, какую глупость совершил, и обернулся, чтобы отыскать взглядом Ло Цуйцуя, но того уже и след простыл.

– Иди за мной, – стоявший впереди Шэн Линъюань, не поворачиваясь, рукой поманил его к себе, а затем оживленно заговорил: – Посмотрим, какие богатства эта жемчужница, поселившаяся в моем ведомстве Цинпин, насобирала за все эти годы.

Сюань Цзи молча последовал за ним, и сердце, бешено колотившееся от переживаний, вновь успокоилось. Все-таки его тело было закалено лавой Чиюань, так что его не то что табачный дым не возьмет – даже паракват или крысиный яд станут для него обычным питательным супчиком^[1]. Так что беспокойство его величества на деле было пустой болтовней. Все то время, что Камень Нирваны раскалывался на части, в попытке привести голову в порядок Сюань Цзи не вынимал сигарету изо рта. Все коллеги давно это заметили, но Шэн Линъюань и словом не обмолвился – так к чему теперь эти любезности?

Сюань Цзи чувствовал лишь одно: его величество вел себя с ним более осторожно и отстраненно, чем прежде. Даже свою демоническую сторону, деспотичную и своевольную, он припрятал, но зато подобрал корону, оставленную где-то в уголке Алой Бездны, представ перед ним истинным Владыкой людей.

В Бюро по контролю над аномалиями и в самом Отделе реставрации древних рукописей работали настоящие профессионалы. Профессор Ван в очках для чтения, напоминающих стрекозиные глаза, размахивал дрожащими руками, отдавая распоряжения. С помощью различных детекторов и защитных устройств оперативники быстро и слаженно обезвредили ловушки у входа.

Один из сотрудников, представитель линии растений, облаченный в костюм химзащиты, осторожно сорвал печать с ворот, выпустив из себя ветвь.

– В инфракрасном спектре без отклонений.

– Колебания энергии в допустимых пределах.

– Оборудование для очистки воздуха готово...

Зрачки Гу Юэси вернулись в нормальное состояние, и девушка, обернувшись к Ван Цзэ, показала большой палец. Стоявший неподалеку начальник Хуан одобрительно кивнул головой.

– Начинаем обратный отсчет... пять, четыре, три, два, один...

Ворота, проскрипев, медленно отворились, и все, кроме уже увидевшей все «рентгеновским зрением» Гу Юэси, ахнули.

– Это... Знал бы я раньше, не пошел бы в Бюро работать! Лучше б к матушке Юй притесался! – проворчал Чжан Чжао, за что тут же получил от Ван Цзэ подзатыльник.

Сокровищница оказалась в разы просторнее, чем можно было представить. У самого входа красовались целые стены из золотых слитков. В свете фонарика они мерцали так, что впору было ослепнуть.

Тут же стояло более сотни деревянных сундуков, каждый почти с человека высотой. Доски кое-где попортило время, и сквозь прорехи проглядывали разнообразные драгоценности: жемчуг, кораллы, красный жадеит, изумруды. Все эти богатства были небрежно свалены в кучу, словно дешевая подделка по пять юаней за цзинь, самоцветы каждый размером с кошачий глаз попросту валялись под ногами.

– Неудивительно, что господин Юэдэ взялся устраивать явления небожителей и втоптал свое имя в грязь, – Ван Цзэ вошел внутрь вслед за оперативниками «Фэншэнь», после того как те разведали дорогу, – чего не сделаешь ради денег! Это в других организациях каждый сам по себе, живут на гроши. Но его контора... у него ж было не счесть последователей! Все ходили в дорогих безделушках и на бедность не жаловались – даже вольные облака и дикие журавли нуждаются в роскоши!

– У матушки Юй есть счета в крупных банках Китая и за границей, а еще два траста. Я думал, это общедоступная информация, – Сяо Чжэн грустно улыбнулся. – Как ни крути, деньги – вещь полезная. А это что такое?

За горой сокровищ находился маленький алтарь, в центре которого, будто стела с законами Хаммурапи, гордо возвышался черный камень. На вид камень был самый обычный, но все оперативники остановились в десяти шагах, словно не смея к нему приблизиться.

Сяо Чжэн, набравшись духу, сделал нерешительный шаг вперед и тут же почувствовал, как каждый волос на его теле встал дыбом, а детектор аномальный энергии пронзительно завизжал, предупреждая о неизвестном источнике энергии.

– Это Запрещающий камень! – воскликнул профессор Ван, которого вела под руки пара исследователей. Не имея возможности подобраться к алтарю, старик был готов метнуть в него собственные глазные яблоки, лишь бы рассмотреть находку как следует. – В древних записях говорится, что этот камень был рожден самим Небом, и во всем мире он такой один. Живые существа не должны подходить к нему ближе, чем на десять шагов. Существует легенда, которая гласит, что этот камень – осколок от Камня Преисподней. Любой указ, вырезанный на нем, подобен закону Неба. И его нарушителей ждет кара небесная... он существует, он действительно существует!

– И что вырезано на этом камне? – спросил Сяо Чжэн.

– «Ведомству Цинпин запрещено вмешиваться в государственные дела», – выйдя из толпы, проговорил Шэн Линъюань и, даже не взглянув на камень, обошел алтарь кругом. За ним прятались ритуальные таблички, и перед каждой из них стояли погасшие русалочьи фонари, принадлежавшие бывшим главам ведомства Цинпин. За последним фонарем ритуальной таблички не было: лишь дощечка с зеленой змеиной чешуей. На ней было написано «Хэ Цуйюй» и дата рождения. Фонарь давно погас, в нем еще оставалось меньше половины русалочьего жира, но фитиль обратился в пепел. – Похоже, Хэ Цуйюй умерла, неудивительно, что Тень заполучила ее память и облик.

Подойдя к Шэн Линъюаню, начальник Хуан задумчиво уставился на черный камень.

– Все это про Преисподнюю и кару небесную – правда? – спросил он.

Его величество, этот хитрый лис, сощурив глаза, обвел начальника взглядом и, заложив руки за спину, улыбнулся:

– Вы спрашиваете о том, что и так знаете.

– Согласно историческим хроникам, после «смерти» императора У первый глава ведомства Цинпин Ян Дун был смещен с должности новым государем. Трое из его подчиненных подняли мятеж, а Ян Дуна, обвиненного в шести преступлениях, лишили всего имущества и обезглавили. Так ведомство Цинпин и перешло под совместное управление трех стражей, – с благоговением вещал начальник Хуан. – Те, кто установил здесь этот Запрещающий камень, совершили подвиг на многие годы.

Изначально ведомство Цинпин представляло собой личную стражу императора У. После его ухода оно вполне могло стать самостоятельной политической силой, если бы не нашлось, кому сдержать амбиции его служащих. Вмешательство в государственные дела непременно привело бы к хаосу, а из-за подавления Чиюань малочисленные полукровки не смогли бы ни по небу летать, ни сквозь землю проходить, одним словом, утратили бы поразительные способности своих предков. Забравшись слишком высоко, служащие ведомства Цинпин не смогли бы продержаться вечно и рано или поздно были бы уничтожены.

Но даже сохрани они верность императорскому двору, их ждала бы печальная участь. Продолжительность жизни полудемонов-яо превосходит человеческую. Всякая власть конечна, и преданность одному дому неминуемо сделала бы их жертвами смены династий. Грозный Запрещающий камень вызывал трепет у верующих, хитроумные скептики спустя долгое время все-таки разобрались, что к чему, и сумели использовать его в своих интересах.

Неудивительно, что ведомство Цинпин благополучно пережило взлеты и падения бесчисленных правящих родов и процветало, пока коэффициент рождаемости «особенных» естественным путем не упал до того уровня, при котором оно прекратило свое существование.

– Им повезло, – покачал головой Шэн Линъюань, и, взяв у Сюань Цзи фонарь, бросил: – Простые... обычные люди, прошу, останьтесь здесь. «Особенные» – за мной. И не трогайте тут ничего.

Впереди хранились подлинные реликвии ведомства Цинпин. И если он не ошибался, то именно здесь крылись истоки Темного жертвоприношения.

004

Из-за недавнего снегопада под землей было сыро, и в сокровищнице стояла неприятная вонь. Со всех сторон доносилось отдаленное эхо, но было неясно, откуда именно шли эти звуки, похожие на жужжание, – словно какие-то твари, перешептываясь в темноте, обсуждали, как бы схватить незваных гостей и вдоволь полакомиться их плотью и кровью.

Подняв ладонь, Сюань Цзи щелкнул пальцами, и на подушечках вспыхнуло белое пламя. С шипением оно метнулось вперед, осветив множество торчащих прямо из глиняной стены призрачных лиц, которые бесшумно вырывались наружу. Некоторые уже успели обрести форму, из уголков их губ сочилась алая кровь.

У Чжан Чжао, который стоял к стене ближе всех остальных, по телу пробежали мурашки:

– Директор Сюань, что это за...

Сюань Цзи, одной рукой сдерживая языки пламени, поднес палец другой к губам, жестом приказывая замолчать.

Из темноты раздался лязг металла. Оперативники заметили несколько боковых помещений, в которых ровными рядами были расставлены доспехи. Блестящие сабли чжаньмадао сверкали так, будто их только недавно наточили. Шлем предводителя этого «вооруженного отряда» был повернут в сторону людей, и детекторы уровня аномальной энергии завизжали как бешеные.

– Задержите дыхание, – распорядился Сюань Цзи.

Достав телефон, он набрал сообщение: «Они тысячу лет человечины не ели и уже чуть ли не проржавели от голода».

Сотрудники Центрального хранилища особо опасных объектов, сопровождавшие оперативников, всю дорогу обливались холодным потом: они наверняка даже половины этого «склада» не прошли, а смертоносных артефактов в нем уже обнаружилось столько, что те могли бы занять не один подземный этаж Главного управления!

Проход постепенно начал сужаться, в конце концов превратившись в довольно узкий тоннель, по которому могли пройти максимум двое, и то плечом к плечу. Никто и представить не мог, куда ведет этот коридор и что ждет их в конце.

Гу Юэси вдруг резко остановилась. В только что созданный рабочий чат пришло торопливо набранное ею сообщение: «Я ничего не вижу».

Ее «рентгеновское зрение» охватывало лишь первые десять метров пути. Она смутно видела какое-то широкое пространство в конце, но его застилал густой непроглядный туман. Вдруг Гу Юэси что-то почувствовала, и волосы на теле девушки встали дыбом.

Бросив быстрый взгляд на экран телефона Сюань Цзи, Шэн Линъюань вышел вперед, поманив остальных за собой.

– Не нужно бояться, – заявил он, – ничего живого там давно не осталось. То, чего ты не видишь, вероятно, скрыто под пеленой законов Неба.

Должно быть, Демон Небес был несъедобен, и оттого подземные существа, готовые напасть в любой момент, никак не отреагировали на его голос. А вот оперативники не то что рот боялись открыть, даже сообщения в WeСhat не осмеливались отправить. Пришлось, подавив в себе все сомнения, с предельной осторожностью идти след в след за Шэн Линъюанем, стараясь не задеть ни кирпичика, ни малейшей песчинки по обеим сторонам узкого коридора.

По мере того как спутники продвигались вглубь, запах сырой земли сменила тяжелая металлическая вонь вперемешку со странными сладкими нотками, от которой к горлу подкатывала тошнота, а под языком собиралась слюна. У некоторых оперативников, не успевших позавтракать, заворчали желудки. Чем глубже вел проход, тем слаще становился запах, и кто-то невольно сглотнул: вегетативная система подала сигнал первой, и людей побросало в жар.

Взгляд Сюань Цзи упал на спину Шэн Линъюаня, и дистанция в метр, которую он старался держать, сократилась. Когда директор Сюань находился рядом со старым демоном, его нервы всегда были на пределе, и это было очень кстати: он вовремя заметил, что они почти поравнялись.

Резко остановившись, он оступился, и Шэн Линъюань, не оглядываясь, сказал:

– Не нервничай. Это всего лишь остаточный запах. Он совершенно безвредный.

– Что...

Не успел Сюань Цзи договорить, как пламя в его руке яростно дрогнуло, и все смутные чувства, возникшие глубоко в груди, испарились вместе с потом.

Спутники оказались в помещении размером со стадион. Потолок, пол, стены – все было сплошь покрыто жертвенными письменами. Повсюду лежали бесчисленные трупы людей и не-людей, и лишь некоторые сохранились так, что можно было разглядеть хоть какие-то очертания. Взгляду прибывших открылись всевозможные виды смертей, превосходящие даже самые смелые фантазии из современных ужастиков. Первой реакцией оперативников стало сомнение: все это не по-настоящему, все это лишь дорогостоящие декорации для какого-нибудь крупнобюджетного фильма!

Привязав детектор к запястью и натянув перчатки, Сяо Чжэн подобрал валявшееся в углу тряпье. Ван Цзэ подошел к нему, и вместе они изучали находку полминуты, прежде чем старина Ван, побледнев от ужаса, отступил на полшага:

– Это...

– Что там у вас? – поинтересовался Чжан Чжао.

Сяо Чжэн с растерянным взглядом застыл на месте. Затем, будто в замедленной съемке, он машинально обхватил «тряпье» обеими руками и с почтением положил его на место.

Грудь Ван Цзэ то поднималась, то опускалась, будто ему было трудно дышать. Сдавленным голосом он проговорил:

– Это... человеческая кожа! Кожа ребенка!

На выделанной, словно меховой воротник, коже едва заметно проглядывали маленькие рот и нос. На экране детектора аномальной энергии высветилось небольшое число, указывающее... что, скорее всего, дитя было «особенным».

Оперативники хором загалдели.

– Вы... выходит... – с трудом забормотал Чжан Чжао, – все это правда...

Не успел он договорить, как тошнота подступила к горлу, и его чуть не вырвало прямо в противогаз.

Не обратив внимания на поднявшийся переполох, Шэн Линъюань, взяв фонарик, принялся изучать стены.

– Ваше величество... это письмена Темного жертвоприношения? – тихо спросила Гу Юэси.

– Тексты жертвенных обрядов, да... но других, – ответил Шэн Линъюань. – Темное жертвоприношение – лишь один из подобных ритуалов, а письмена... можно считать своего рода договором.

– Это и есть договор, – вмешался Сюань Цзи. – Темное жертвоприношение используется для призыва демонов и похоже на стандартную процедуру заключения контракта. В различных темных ритуалах меняются лишь жертвы, посредники и жэньмо, однако суть одна и та же. Помимо Темного жертвоприношения...

Были известны еще жертвоприношения Великому Свету и Демону Небес. В одном случае принцесса из клана демонов-яо принесла себя в жертву ради воскрешения Дань Ли, а в другом восемьдесят и один монах, лучшие из совершенствующихся, призвали Демона Небес.

Однако оба примера были неуместны. Сюань Цзи, окинув Шэн Линъюаня быстрым взглядом, закончил как ни в чем не бывало:

– ...есть еще много других. В том числе единственные в своем роде. Здешние письмена я совсем не узнаю, может, они... как бы это сказать... уникальны?

– Тебе эту мерзость знать и не обязательно. – Шэн Линъюань поднял руку, и один из окровавленных иероглифов тут же оторвался от стены. Когда он уже был готов упасть старому демону на ладонь, прежде послушная черная дымка, казалось, вдруг обрела собственное сознание и, закружившись крошечным вихрем, устремилась в сторону символа. Шэн Линъюань, чье лицо не выражало и тени эмоций, лишь слегка склонил голову, и дымка с иероглифом одновременно растаяли в воздухе.

– Простыми словами, жертвенные письмена – это своего рода магнит, которым можно притягивать дурные намерения всего живого и использовать в своих целях. Остается лишь накопить достаточно зла и обменять жертву на все, что пожелаешь, – объяснил Шэн Линъюань.

Руководящий оперативниками Сяо Чжэн был восприимчив ко всему, что касалось его профессии. Услышав эти слова, он тут же через силу стряхнул с себя неприятное чувство, вызванное видом человеческой кожи.

– Каких людей обычно приносят в жертву? – уточнил он. – Существуют ли те, кто находится в группе риска?

– Таких нет, – ответил Шэн Линъюань, и свет фонарика скользнул в угол, где лежала содранная детская кожа, затем осветил залитые кровью стены, оторванные конечности, истерзанные внутренние органы. – Этот глупец пытался уговорить тигров отдать собственные шкуры. Письмена Темного жертвоприношения обращены к демонам-мо, в их начертании спешка недопустима. Но у автора этого «уникального» текста, кажется, был на все собственный взгляд. Чего бы демоны ни хотели, начертавший письмена человек вынужден был отдать им это. Когда жертвенный текст записан, нельзя пожалеть о содеянном и просто повернуть время вспять. В конце концов, в смутные времена приносить в жертву собственных жену и детей было обычным делом.

– Но что конкретно подразумевается под «дурными намерениями»? Это... что-то вроде негативных эмоций? – спросил Ван Цзэ, который уже несколько раз успел протереть перчатки, пытаясь избавиться от ощущения, будто его руки сплошь замараны грязью. На этот раз он говорил со старым демоном, тщательно подбирая слова. – Не может такого быть, уважаемый! Ведь у монеты две стороны, разве можно так просто решить, что зло, а что добро?

Взглянув на Ван Цзэ, Шэн Линъюань подумал о том, как интересно у него получается уживаться с потомком демона-яо из озера Лэйцзэ. Ведь они были словно огонь и вода: один, теплый снаружи, был холоден внутри, другой был суров лицом, но обладал мягким сердцем; один казался бестолковым, но на деле отличался глубокой проницательностью, другой же оставался невозмутимым, собранным, сохранял присутствие духа... но в решающие моменты ему вечно недоставало капельки сообразительности.

Сюань Цзи ответил за демона:

– Глубина чувств и означает дурные намерения.

Ван Цзэ опешил, но, казалось, быстро что-то уловил.

А Сяо Чжэн, нахмурившись, заворчал:

– Что это с тобой в последнее время? По-человечески говорить разучился? О чем это ты?

Сюань Цзи замолк.

Он не особо скрытничал в последние дни. Не делал секрета из того, что тогда, в море, использовал пламя Чжу-Цюэ, чтобы спалить Вэй Юя, или из их дружбы с Шэн Линъюанем. Хотя оперативники не знали, кто такой Сюань Цзи на самом деле, и всегда относились к нему со всей вежливостью, сейчас они вели себя еще более осторожно, чем прежде, – даже бывалый Ван Цзэ, несмотря на всю свою раскрепощенность, перестал общаться с ним панибратски. Только старина Сяо, словно несокрушимая каменная глыба, с неизменной уверенностью в себе продолжил ему докучать.

Ну и пусть, все-таки приятно иногда почувствовать себя обычным человеком.

– Я имею в виду, что все чувства, достигнув определенного предела, становятся злонамеренными, неважно, хорошие они или плохие. Допустим, ты кому-то нравишься, но когда сила его симпатии дойдет до отметки в девяносто девять процентов, его чувства превратятся в отраву... Это как в выражении «от любви до ненависти один шаг», понимаешь?.. – принялся объяснять Сюань Цзи, но махнул рукой. – Ладно, забудь. Все равно тебе ни к чему эта информация. Как будто тебя вообще кто-то может любить.

Препираясь с Сяо Чжэном, он не мог сдержаться и болтал что ни попадя, даже не заметив, что Шэн Линъюань слегка сжал челюсти, когда слова «как будто тебя вообще кто-то может любить» так опрометчиво слетели с его губ.

Гу Юэси вовремя прекратила это ребячество, переменив тему:

– Значит, эти так называемые «дурные намерения» имеют свойство накапливаться? Но если вытянуть зло из каждого понемногу и сконцентрировать в одном месте, разве его не окажется слишком много?

Сюань Цзи горько улыбнулся:

– Да, а иначе откуда здесь, по-твоему, так много жертвенных письмен?

– Это... мне кажется, некоторые пятна крови тут слишком свежие, – внезапно вмешалась Пин Цяньжу.

Подхалим Ло Цуйцуй, разумеется, не мог не увязаться следом за непосредственным начальником, еще и барышню Пин потащил за собой, а затем вместе с ней вклинился в ряды сотрудников исследовательского института и Центрального хранилища особо опасных объектов. Изначально старина Ло рассчитывал посветить лицом перед руководством и заодно набраться знаний, но на месте сокровищницы ведомства Цинпин он увидел столь пугающее зрелище, что от испуга все его росточки попадали оземь, а устоять на ногах он смог только с помощью Пин Цяньжу.

– Директор, – продолжила она, – если преступник еще где-то поблизости, разве нам не стоит быть чуточку осторожнее?

– Штабные, отступайте и ждите нас у входа, – не оборачиваясь, распорядился Сяо Чжэн. – Эти письмена оставила здесь Хэ Цуйюй? В чем цель этого безумия? Можно ли по знакам понять, что она собиралась сделать?

Не успел Сюань Цзи ответить, как вдруг раздался вскрик: ноги Ло Цуйцуя стали мягкими, словно лапша, а перчатки Пин Цяньжу оказались слишком скользкими, и старина Ло, потеряв опору, упал прямо на ритуальные символы. Несколько стоявших рядом штабных бросились его поднимать, но Ло Цуйцуй, раскрыв рот, тыкал в пол пальцем, словно что-то увидел, орал как сумасшедший и отползал на пятой точке с такой силой, что чуть не протер в своем защитном костюме дыру.

Несколько фонариков одновременно осветили место, куда указывал его палец, и взору оперативников открылась груда останков.

Зал был завален трупами, и многие были до того обезображены, что никто не решался разглядывать их внимательнее. Но, присмотревшись к мертвецам, на которых уставился Ло Цуйцуй, все вдруг увидели знакомую голову.

Ван Цзэ и Сяо Чжэн почти одновременно узнали ее и хором воскликнули:

– Хэ Цуйюй?!

При жизни матушка Юй всюду разъезжала с пышной свитой, держалась с достоинством и жила в роскоши – кто бы мог подумать, что она падет столь низко, что найдет последнее пристанище в подобной «ночлежке», полностью укрытая трупами. Оперативники, вооружившись детекторами, принялись осторожно обходить груду тел вокруг, словно ступали по минному полю. Убедившись, что никаких следов аномальной энергии нет, они поспешно отодвинули мертвецов, закрывавших Хэ Цуйюй, в сторону.

Трупы были, можно сказать, еще свежими. Судя по температуре в помещении, им было не больше недели. На некоторые останки еще даже не успели нанести жертвенные письмена.

Похоже, Хэ Цуйюй погибла во время последнего Темного жертвоприношения, и тела жертв обрушились на нее... Кто знает, может, ее буквально задавило трупами?

Один из оперативников вдруг ахнул, внимательнее рассмотрев труп матушки Юй, и отскочил на полметра, едва не присев: обе ее ноги куда-то испарились, а вместо них появился змеиный хвост толщиной с человеческое туловище.

Как только оперативники освободили Хэ Цуйюй от рухнувших на нее тел, голова ее бессильно поникла: вся ее шея оказалась покрыта чешуей, а из-за сморщенных губ, отражая блики холодного света, виднелись два крючковатых змеиных клыка.

– С-спокойно! Все в порядке, все в порядке! Она мертва!

– Подтверждаю: признаков жизни нет, как и следов аномальной энергии.

– Кошмар... это... это какая-то темная версия легенды о Белой Змее?

– Это что, атавизм? Но разве люди не относятся к млекопитающим? Тогда как она обратилась в рептилию?

Взгляд Шэн Линъюаня вдруг стал ледяным.

Сюань Цзи оцепенел, неуверенно глядя на него:

– Неужто она использовала...

– «Противление Небу», способ князя демонов Цзю Сюня, – закончил за него Шэн Линъюань, с расстояния в несколько шагов разглядывая полуженщину-полузмею. – Цзю Сюнь поглощал всякое чудесное от рождения существо без разбору. А она, похоже, попыталась учесть его ошибки и питалась исключительно своими сородичами, желая стать великой чистокровной демоницей.

– Выходит, когда на Совете Пэнлай матушка Юй поощряла молодняк из линии воды, на самом деле она готовила для себя запасы продовольствия?! – по всему телу Ван Цзэ прокатилась волна мурашек. – Хрена се! Она же трогала мою руку!.. Хлопала по спине! Я думал, что она просто милая пожилая женщина – ну или что она устала от одиночества и не прочь полакомиться молодым телом... Так она в прямом смысле хотела меня сожрать! Сделать из меня сухпаек!

– Не волнуйся, Ван Цзэ. Вы с ней принадлежите к разным линиям, – успокоил его Сюань Цзи и, подойдя ближе, перевернул труп матушки Юй. – Представителей линии воды не так уж и много. За последние семьсот-восемьсот лет она, вероятно, съела почти всех «особенных», в которых текла кровь ее линии. Пока Чиюань запечатана, даже чистокровные демоны не могут прожить дольше восьми веков. Именно поэтому она и подстрекала безумцев из школы Изначальной Истины зажечь пламя Бездны.

– Она спокойненько жрала своих же сородичей только ради того, чтобы достичь бессмертия? – с недоверием забормотал Чжан Чжао. – Ну нет, я думал, что со времен «Путешествия на Запад» такие злодеи уже не в моде. Неужто ей восьми веков не хватило? Не пойму, что такого особенного в этих Тенях?

Что особенного в Тенях?.. Поговаривали, что после того, как Тень признавала кого-то хозяином, каждый цунь ее тела зависел от пожеланий ее владельца. Тот, в свою очередь, на всю жизнь погружался, словно в вечный сон, в царство нежности и ласки. Некоторые из хозяев Теней настолько теряли от них голову, что бросали жен и детей. Некоторые, движимые чувством собственничества, не позволяли Теням жить после их смерти, другие же, не в силах забрать их с собой в могилу, оставляли их в живых, обрекая потомков на бесчисленные несчастья. Были и те, кто на закате жизни сходил с ума и не позволял Тени видеть хозяина дряхлым и обессилевшим. Безобидные сводили счеты с жизнью в самом расцвете сил, а те, кому моральных качеств недоставало, обращались к различным темным учениям в тщетных попытках сохранить молодость на века.

И Хэ Цуйцуй была не из безобидных.

Ей просто повезло родиться в последние года существования ведомства Цинпин. Все его богатства, накопленные за тысячелетия, она хитростью и силой присвоила себе, завладела очищающим заклинанием князя демонов «Противление Небу», освоила жертвенные письмена, начертание которых заслуживало самой суровой кары в десять тысяч смертей, – и почти добилась успеха.

Сюань Цзи мало что знал о Тенях, но задумался: если бы кто-то дал ему хоть каплю надежды, он бы, пожалуй, тоже сошел с ума.

– Во всех этих письменах тоже содержатся просьбы о бессмертии? – поинтересовался Чжан Чжао.

– Я в этом не сильно разбираюсь, – ответил Сюань Цзи, наконец придя в себя, и вопросительно посмотрел на Шэн Линъюаня: – Но, кажется, среди них все же нет ни слова о вечной жизни.

Старый демон покачал головой. Беспорядочные письмена на стенах и полу были творением матушки Юй, однако ни одна из надписей так и не спасла ее от смерти. Даже его величество, будучи ходячей энциклопедией древних и современных темных искусств, на мгновение растерялся, столкнувшись с этими непонятными «набросками». Он мог лишь предположить, что сделка, которую Хэ Цуйюй пыталась заключить, была связана со временем. Одно было ясно – задерживаться в этом могильнике было опасно.

Сяо Чжэн распорядился, чтобы тела всех жертв были вынесены наружу. Некоторые из потерпевших умерли относительно недавно, поэтому их личности можно было установить с помощью ДНК, отложив на время другие проблемы. По крайней мере, Бюро сможет передать тела жертв их семьям.

Что до матушки Юй, которая при жизни, топнув ногой, с легкостью могла вызвать в мире «особенных» целое землетрясение, то она были слишком влиятельной фигурой, чтобы просто закопать ее здесь, сохранив происшедшее в тайне. Оперативники и сотрудники Центрального хранилища особо опасных объектов внимательно осмотрели ее огромное змеиное тело целых два раза, чтобы убедиться в отсутствии аномальной энергии, и только потом занялись его транспортировкой.

– Раз, два... взяли! Будьте осторожны, не позволяйте ее хвосту волочиться по полу, а то еще что-нибудь поцарапает.

Директор Сюань старался как можно отчетливее запомнить, в каком порядке расположены жертвенные письмена: следы подобных темных ритуалов нельзя было просто сфотографировать – приходилось полагаться на специалистов, которые скрупулезно документировали каждую деталь, чтобы в случае чего вытащить информацию прямо из памяти.

Вдруг краем глаза Сюань Цзи заметил, как с тела матушки Юй что-то скатилось. Это была крошечная чешуйка – но она точно не принадлежала Хэ Цуйюй: ее кожа была темно-зеленого цвета, ближе к черному, а чешуйка оказалась полупрозрачной и переливалась разными цветами, будто отражая все окружавшие ее источники света.

Сюань Цзи был не единственный, кто это заметил. Стоявший рядом с ним Ло Цуйцуй спросил:

– Что это?

Чжан Чжао был ближе всех к странной чешуйке и уже наклонился, собираясь поднять находку:

– Не знаю, какое-то украшение? Вроде нет никакой аномальной энергии...

Вдруг по спине Сюань Цзи пробежал холодок. Интуиция забила тревогу, и он без раздумий оттолкнул Чжан Чжао в сторону:

– Не трогай!

От толчка тот отлетел назад, а затем едва сдержал рвущийся из груди сдавленный стон. Его секундомер ни с того ни с сего вдруг стал горячим, а чешуйка вспыхнула алым пламенем, охватившим все тело директора Сюаня.

В миг, когда красный свет окутал Сюань Цзи, ему показалось, будто его столкнули в воду. В уши ударил отдаленный шум морских волн, все движения замедлились, а сознание опустело, и, казалось, даже мысли стали тягучими. Он будто застрял в месте, где не было течения времени – как и самой способности его воспринимать. Может, это длилось всего секунду, а может, целую вечность, но вскоре рев волн заглушил разорвавший облака раскат грома, и Сюань Цзи, вздрогнув, очнулся.

005

Все произошло слишком быстро. Странная чешуйка вспыхнула в мгновение ока – приборы не успели ничего зафиксировать. Световая волна застала всех врасплох. Всех, кроме Шэн Линъюаня.

Его величество всегда следил за тем, чтобы его взгляд не задерживался на Сюань Цзи слишком долго. Таращиться на него во все глаза было бы неуместно. С другой стороны, они все-таки приходились друг другу «старыми знакомыми», так что совсем на него не смотреть было бы тоже не слишком правильно.

Однако крошечная нить божественного сознания Шэн Линъюаня всегда оставалась привязанной к Сюань Цзи. Все-таки старый демон был одного происхождения с Алой Бездной: при умышленной маскировке его ци нельзя было отличить от энергии Чиюань, что сковывала Сюань Цзи. Три тысячи лет связи с Алой Бездной давно притупили его ощущения: он бы ничего не заметил, даже если бы кто-то в открытую за ним «подглядывал». Потому Шэн Линъюань мгновенно отреагировал, преградив путь вспышке и защитив Сюань Цзи.

Встретившись с обжигающим светом, его величество содрогнулся от ужаса. Демон Небес изначально являлся частью мироздания, хоть и скованной, связанной, угнетенной. По своей природе он был ближе других существ к незримым и неосязаемым законам Неба и потому сразу узнал колоссальную мощь, что, слившись с пламенем, едва не поглотила его: то была самая беспощадная, самая неотвратимая вещь на свете. Время.

Вокруг заклубился хаос, но Шэн Линъюань без колебаний закрыл собой Сюань Цзи, выпуская сдерживаемую ци Демона Небес, и «живая половина Алой Бездны» столкнулась с бурлящим потоком времени. За одно мгновение все его тело распалось на множество крошечных частиц, а пурпурный дворец его души с грохотом обвалился. Молния ударила прямиком в могильную насыпь, и гудящие прежде древние доспехи и оружие затихли, как цикады зимой, а все жертвенные письмена вмиг испарились, будто их никогда и не было.

Охранявший вход Янь Цюшань ни с того ни с сего вздрогнул. Подняв Чжичуня одной рукой, он спрятал его за пазухой, а другой, забыв о манерах, схватил начальника Хуана и грубо толкнул его к остальным.

– Убирайтесь, сейчас же! Прикажите всем отступать!

Чутье командира Яня не обмануло: едва все успели выбежать из сокровищницы, как страшная грозовая вспышка озарила вдруг подземелье, да так, что у всех в глазах заплясали звезды, а волосы благоговейно встали дыбом.

Прикрывающий отступление Янь Цюшань, как все представители линии металлов, боялся грозы. Все его тело била нервная дрожь, и Чжичунь, рискуя жизнью, вырвался из объятий товарища.

– Что ты творишь? – сердито рявкнул командир Янь.

Деревянная кукла, нащупав у него за пазухой детектор, достала прибор и протянула его Янь Цюшаню. Кое-как разглядев число на экране, оперативник тут же изменился в лице и чуть было не задохнулся: устройство молчало, а это значило, что активность аномальной энергии резко упала.

Гроза продолжалась еще несколько минут, и воздух наполнился запахом озона. Янь Цюшань взял на себя инициативу оттянуть группу на пятьдесят метров назад, оставив на передовой лишь пару оперативников из «Фэншэнь». Все застыли, не решаясь что-либо предпринять. После того как стихия наконец утихла, оперативники подождали еще двадцать минут и только потом выбрались из подземного прохода.

Наружу, пошатываясь, вышел Ван Цзэ. Люди позади него выглядели так, словно увидели привидение, и никто не мог толком объяснить, что вообще произошло. Судя по всему, загадочный господин, разрубивший жэньмо вместе с раковиной, только что спас Сюань Цзи.

– Вход... кхе-кхе... сначала запечатайте вход, – невнятно забормотал Сяо Чжэн, качаясь из стороны в сторону. – Всем... отступить...

– Уже отступили, – ответил Янь Цюшань и, крепко сжав плечо директора Сяо, заметил, что тот трясется как осиновый лист и озирается вокруг невидящим, рассеянным взглядом.

– Что это с тобой? – поспешил спросить командир Янь.

Сяо Чжэн хотел было что-то ответить, но каждую его мышцу свело судорогой. Раскрыв рот, он чуть было не прикусил себе язык. Челюсти у него застучали так громко, что эту дробь можно было услышать за несколько метров.

Обернувшись, Янь Цюшань во все горло закричал:

– Медики, сюда!

Те были наготове: бросившись к пострадавшим, медицинские работники принялись в спешке заталкивать их в машину скорой помощи, но многочисленные осмотры не выявили ни единого повреждения.

– Просто испуг? – услышав окончательный диагноз, прежде невозмутимый Янь Цюшань удивился так, что брови взлетели. Проследив за взглядом начальника медицинской бригады особого назначения, он растерянно посмотрел на стоявших неподалеку коллег: Сяо Чжэна, Ван Цзэ и толпу оперативников, отобранных им лично. Все они прошли огонь и воду, а о Сюань Цзи и его таинственном приятеле и говорить нечего. – Не может быть. Что же их так напугало?

Начальник медицинской бригады лишь покачал головой.

– Вы проверили связь с линией физических и психических сил? Может, они попали под воздействие какого-то аномального духовного предмета? Такого, который способен вызывать ужас...

Янь Цюшань осекся, осознав, какую чепуху только что ляпнул. Взять ту же Гу Юэси: она выросла в духовной тюрьме, но не только сохранила рассудок, но и могла отразить большинство духовных атак – даже миазмы внутренних демонов не смогли ее подчинить. Если же под землей таилось что-то посильнее миазмов, что помешало разбушевавшейся Тени выбросить этот козырь?

– Начальник! Командир Янь! – к ним подбежал один из медиков, бережно держа обеими руками какой-то предмет. – Взгляните. Это было у командира Чжана.

При взгляде на находку зрачки Янь Цюшаня сузились от испуга: это был секундомер Чжан Чжао. Металлический корпус был деформирован, словно его расплавили, а потом еще и растянули.

Этот секундомер был весьма загадочной вещью: сотрудникам исследовательского института так и не удалось выяснить, как именно он работает, и даже определить материал, из которого изготовлен корпус. Именитые представители линии металлов, привлеченные славой этого причудливого устройства, приезжали со всех концов света, чтобы его осмотреть, но никто, включая и самого Янь Цюшаня, не смог установить с ним контакт. Секундомер нельзя было потерять или одолжить: им мог пользоваться один лишь Чжан Чжао, словно устройство было частью его тела.

Медицинский работник тихо добавил:

– Командир Гу, кажется, что-то сказала коллегам, но никто не понял, что она имела в виду. Когда ее переспросили, она так ничего и не ответила.

– Что она сказала?

– Вроде бы... «время».

В машину скорой помощи забрался Сюань Цзи с Шэн Линъюанем на руках. Он молча отказался от обследования и транквилизаторов, а затем жестом остановил медика, который хотел проверить состояние его величества.

– Нет, – на редкость немногословно отрезал Сюань Цзи.

– Разве не стоит его осмотреть? – возмутился медицинский работник. – На случай духовной травмы или иных повреждений?

Сюань Цзи открыл рот, но слова застряли у него в горле. Обычно он кого угодно мог заболтать, но сейчас словно говорить разучился. Так что все, что он смог выдавить после долгой паузы, было еще одно «Нет». Удивительно, но короткого слова и выразительного взгляда оказалось достаточно, чтобы заменить непростую фразу «Я хочу побыть один».

– Хорошо, кнопка вызова у вас слева. Если плохо себя почувствуете – сразу зовите. – Медики переглянулись, подозревая, что директор повредил зону Брока^[2], а затем бесшумно ушли, оставив ему наушники для ментального восстановления.

Лишь после того, как они удалились, Сюань Цзи тяжело выдохнул. Наконец расслабившись, он вдруг обнаружил, что его мышцы слегка подрагивали.

В таинственной чешуйке было заключено время – правда, не все время вообще, а лишь небольшой период. Если бы такой феномен, как время, вдруг материализовался, пострадали бы не только божества, демоны и духи – всей бесконечной Вселенной пришлось бы пережить еще один Большой взрыв. И все же случившегося оказалось достаточно, чтобы потрясти очевидцев до глубины души.

Для ничтожного смертного лицезреть пространственно-временной взрыв, да еще на таком близком расстоянии, все равно что пережить обрушение неба и крах земли. Словно сознание крошечных насекомых в один миг расширилось до масштабов всего мироздания. Страх перед растворением души в его безграничности было просто невозможно описать словами.

Этот момент даже Шэн Линъюань перенес скверно. Внешне он был невредим – ни единой царапины, – но ему показалось, что его растерзали в клочья, а потом собрали заново. Процесс был настолько быстрым, что его попросту никто не заметил. Внешняя оболочка была сложена воедино в один миг, но сознание, покореженное, разбитое, словно черепица, на шаг отставало в восстановлении. Тело утратило чувствительность, конечности не слушались, все ощущения пропали. К счастью, нить божественного сознания, связывавшая его с Сюань Цзи, осталась цела. Убедившись, что тот в порядке, Шэн Линъюань успокоился и погрузился в медитацию: ждал, пока бурлящая в нем демоническая ци восстановит его море сознания. В момент столкновения со временем, заключенным в чешуйке, он, казалось, что-то уловил, но все произошло слишком быстро, и теперь для того, чтобы оживить в памяти произошедшее, нужно было сначала исцелить собственное сознание.

– Лин... Линъюань...

Казалось, Сюань Цзи звал его, и Шэн Линъюань, погруженный в медитацию, вздрогнул, прислушался, но разобрал всего несколько фраз, произнесенных с запинкой... не поняв ни слова.

Его величество нахмурился.

Однако Сюань Цзи, внезапно ставший заикой, не выглядел слишком взволнованным, хоть и говорил медленно и сбивчиво, смешивая северный и южный диалекты, точно иностранец, говорящий на чужом языке. Через несколько минут невнятный бубнеж сменило изящное плетение слов. Шэн Линъюань узнал эти строки: Сюань Цзи зачитывал наизусть «Главы о постижении сокровенного», первый трактат о совершенствовании, который прочитал ему Дань Ли, вводя в учение. Сюань Цзи повторял текст, задавал вопросы, а затем сам же отвечал на них, в точности воспроизводя давний диалог между юным принцем и его наставником.

Его величеству почудилось, будто кто-то тихонько коснулся его души. Чувство было столь пронзительное, что на миг закралось подозрение, не выросло ли в его груди новое сердце.

Между тем тон Сюань Цзи опять изменился: Шэн Линъюань различил слова из других наречий. Послушав какое-то время, он, как ему показалось, понял: законы времени и пространства вряд ли бы смогли довести до беспамятства Сюань Цзи, который веками в одиночку сдерживал демонические силы со всех сторон света. Просто его память запечатлела тысячелетия истории не только китайского языка, но и наречий иных племен и народов. Все они смешались в том временном потоке, и вот почему Сюань Цзи, едва открыв рот, словно разучился говорить, однако сейчас все вновь вставало на свои места.

Под этот нескончаемый монолог Шэн Линъюань погрузился в море сознания. Ему смутно чудилось, будто он вновь вернулся во времена своей юности, когда Сяо Цзи, не желая оставаться в одиночестве, все болтал и болтал рядом, пытаясь привлечь внимание, и зазывал его на прогулку. Он мечтал освежить эти воспоминания всю свою жизнь – и спустя три тысячи лет мечта вдруг стала явью.

Голос Сюань Цзи очищал демоническую ци, бушевавшую в его сознании: она теряла свои темные свойства и становилась мягкой, почти нежной. Процесс восстановления стал идти в разы быстрее, и то, что Шэн Линъюань краем глаза заметил, пережив столкновение с заключенным в чешуйке временем, по крупицам начало складываться.

Брови его величества взлетели вверх от изумления: вой, который он услышал в потоке, на самом деле был шумом моря, смешавшимся с едва уловимым пением.

Это были голоса... русалок?

Шэн Линъюань сосредоточил все свое внимание на песне, с трудом различая слова по нечетким окончаниям.

«Восхваление»... что-то еще... и после что-то вроде «водной глади». В русалочьем языке «небесное пространство» и «водная поверхность» обозначались одним словом.

«Драгоценный камень»... «белый»... «белый драгоценный камень»? Похоже на описание нефрита.

Дальше пелось про что-то «грандиозное и величественное», но слова были слишком неразборчивыми, так что больше ему не удалось ничего понять.

Шэн Линъюань снова и снова прокручивал отпечатавшийся в памяти отрывок песни, и вдруг его осенило: «Подождите-ка. Небо, белые драгоценные камни – нефрит, – грандиозный и величественный... Неужели речь о том самом легендарном...»

– Линъюань, мне больно, – сказал Сюань Цзи на чистом путунхуа, прервав размышления его величества.

Только тогда тот заметил, что крепко ухватился за запястье Сюань Цзи: видимо, не рассчитал силу, когда тянул его, не отпустив даже после «потери сознания».

Вот негодник: при всех с благочестивым видом называет его «ваше величество», а за спиной бормочет «Линъюань» да «Линъюань», да еще и ведет себя так, будто его обидели.

«Ну так потерпи немного, – улыбнувшись, безмолвно ответил Шэн Линъюань, погруженный в глубины своего моря сознания. – Прям уж так больно? Избалованное дитя».

Сюань Цзи, конечно, не мог услышать его ответ, ведь в тот момент пытался прийти в себя.

Надежда подобна ядовитому семени: даже крохотной трещины ей достаточно, чтобы пустить корни и упрямо прорасти. Сюань Цзи изо всех сил пытался себя образумить, но раз за разом терпел поражение, как войско на поле битвы, и коварный голос нашептывал ему: «Стрессовую реакцию обмануть невозможно. Глянь, как сразу бросился тебя защищать, несмотря ни на что».

Сюань Цзи тут же безжалостно ущипнул себя за бедро и с усилием перевоплотился в ярого склочника, пытаясь переспорить свое второе я: «Нет, дело не во мне самом. В моем теле заключена последняя кость Чжу-Цюэ. Если со мной что-то случится, заменить меня будет некем. Так что все это, вероятно, ради... ради общего блага».

Лукавый голос вновь ворвался в его мысли: «Но он стоял от тебя в трех шагах. Никто другой не отреагировал – а он кинулся тебя спасать в ту же секунду».

Скорчив гримасу от боли, Сюань Цзи потер фиолетовый след на бедре, оставшийся после щипка: «Что за чушь! Его величество лучше всех разбирается в законах Неба. Он просто дальновиден. За свою жизнь он перерубил людей больше, чем все эти оперативники вместе взятые. Что удивительного в его быстрой реакции?»

«Ради общего блага, говоришь? Тогда почему он намертво вцепился в тебя, даже в отключке не выпустил?»

Может, он просто забыл... или у него мышцы свело... судороги и все такое...

«Хах!.. А ведь когда-то он ради тебя у кузнечного горна глаз не смыкал, отдавал свою кровь и клинок перековывал – снова и снова!»

А кто не чудачил в юности? Вон, подросток с верхнего этажа вообще сбежал из дома только из-за того, что мать его постер разорвала. Наверняка его величество просто был не в себе от потрясения, когда придворные устроили против него заговор.

«А ведь он так и не женился!»

Сюань Цзи замер.

«Да, когда меч был разбит, он был еще совсем юн. Но в Чиюань он бросился не таким уж и молодым. Помнишь тот день? Он снял тиару, даже императорскую печать и нефритовые подвески оставил своей свите, стоял там один-одинешенек... если не считать бесполезное ржавое барахло, оставшееся от его меча».

Сюань Цзи поднял веки, отяжелевшие так, словно весили несколько тонн, а демонический шепот внутри все продолжал подначивать: «А помнишь тот случай в гробнице на морском дне?»

Сюань Цзи снова сглотнул, вспомнив сцену в гробнице гаошаньского принца, и его сердце забилось сильнее.

Там, на дне моря, посреди обломков усыпальницы, его величество создал для себя ледяной гроб, одиноко противостоя морской температуре. А Сюань Цзи безрассудно ворвался внутрь и разбил его вдребезги. Он думал, что в ответ на это получит несколько ударов клинком, но вместо этого смертоносная ци Демона Небес мягко рассеялась, будто узнала его...

А Шэн Линъюань, изучавший русалочий язык в недрах своего разума, тем временем застыл, как деревянный петух. В его море сознания, которое с таким трудом собралось воедино, вдруг поднялось настоящее цунами, и вся его душа едва не рассеялась вновь.

006

Когда у Шэн Линъюаня еще было сердце, он изо всех сил старался подавить в себе привязанность кое к кому и в этом деле перепробовал множество способов.

Сначала он подумывал отстраниться, вести себя холодно, но вскоре отказался от этой затеи: как-никак, у Сяо Цзи никого больше не было, кроме него, и, если Шэн Линъюань из эгоистических побуждений отдалится от духа меча, тот останется один-одинешенек, пока не обретет тело, – а кто может сказать, когда это произойдет? Потому все, что смог сделать его величество, – ежедневно ограждать Сяо Цзи от своих мыслей под предлогом «закалки воли» и погружаться в созерцание, снова и снова строя в своей голове мир иллюзий.

В некоторых мечтах он оказывал духу меча исключительное расположение, но, как известно, безмерная радость часто влечет за собой печаль: в конце таких фантазий Сяо Цзи, подобно коварным фаворитам из прошлых времен, сбивавшим государей с истинного пути, настигало всеобщее осуждение. И когда император больше не мог ему покровительствовать, тело Сяо Цзи погибало, а душа испарялась. В других фантазиях дух меча, наконец обретя тело, выглядел молодым и изящным, а сам Шэн Линъюань к тому времени превращался в дряхлого старика, и их юношеская приязнь распадалась вместе с его гниющей плотью. В глазах Сяо Цзи читалось отвращение при виде куриной кожи и журавлиных волос повелителя, и тот не находил себе места от стыда. Были и иные грезы: в них Сяо Цзи беззаботно жил в мече Демона Небес, сопровождая Шэн Линъюаня везде и всюду. Но сколько продлится дружба между человеком и духом? Разлука неминуема, счастливые дни канут в небытие, и тоска день ото дня будет точить сердце Сяо Цзи.

Иными словами, какой бы исход ни представлял Шэн Линъюань, ни один из них не был благоприятным.

Вот так, в пору молодости, когда люди только начинают открывать для себя радость общения, его величество сам себе соорудил духовную клетку, в которой раз за разом переживал горечь разбитого сердца. Спустя тысячу дней и ночей меч Демона Небес наконец отделился от его позвоночника и пришел в восторг, встретившись с миром. А Шэн Линъюань настолько прочно укрепился в роли старшего брата, будто закопал себя в землю на глубину в три тысячи чи, не оставив себе никакого выхода.

Впоследствии в присутствии Сяо Цзи император мог даже спокойно обсуждать с Дань Ли заключение брака или в шутку отправлять Вэй Юня на поиски души медного молота, чтобы сосватать ей духа меча Демона Небес и тем самым как следует проучить избалованного Сяо Цзи.

Духу меча не нравилось имя Тун: он считал его недостаточно величественным, и, коли оно было ему не по вкусу, Шэн Линъюань решил сохранить его для своего первенца, чтобы навсегда стать для Туна отцом.

Однако...

Однако...

Огромные клубы черной дымки окутывали пустую грудь Шэн Линъюаня: не находя себе пристанища, эта чернота бесцельно витала вокруг. Дымка разрасталась все больше и больше, пока не легла на сердце старого демона тяжким бременем и не забила фонтаном из всех его отверстий. В этот смутный миг Шэн Линъюаню почудилось, будто по его щекам потекли слезы.

Но, к счастью, плакать он тоже не мог.

Оперативники, поголовно страдавшие от кошмаров, провалились в сон под действием транквилизаторов, а Сюань Цзи, включив успокаивающую музыку на полную громкость, так и не смог подавить в себе смятение и, в конце концов махнув на все рукой, сдался и сложил оружие.

Волнение прошло, и он с опустевшим сознанием сел медитировать, как вдруг до него кое-что дошло.

Даже если у Демона Небес и нет никаких чувств, его сердцем, как бы то ни было, в прямом смысле владел Сюань Цзи. И если при жизни идти им одной дорогой не суждено, то после смерти они, вполне возможно, будут лежать в соседних могилах. Все-таки один из них был «живой Алой Бездной», а другой – Хранителем пламени. В любом случае их судьбы связаны, так чего бояться? Кто хочет, тот всего добьется.

Но когда его величество открыл глаза, частота сердечных сокращений у этого «полного решимости» человека мгновенно взлетела до ста восьмидесяти, а все тело залил холодный пот, так что, казалось, даже сердце закоченело. Сюань Цзи не смог и слова вымолвить. Хорошенькое начало, нечего сказать!

Благо Шэн Линъюань ничего не заподозрил.

– У тебя что, клановый знак проявился? – изумился он. – Подумаешь, крошечный временной вихрь. Не о чем волноваться.

К тому моменту мозг Сюань Цзи успел отключиться, перейдя в режим самоуправления, и он даже языком молол на автопилоте.

– Я пытаюсь отогнать нечистую силу своей красотой, – выдал он. – Не мешай мне.

Шэн Линъюань обомлел.

На две секунды в машине скорой помощи воцарилась тишина, как вдруг Сюань Цзи, опомнившись, осознал, с кем он разговаривает, – и ему захотелось провалиться сквозь землю.

Птицы часто щеголяют своим оперением, и потомки Чжу-Цюэ, по-видимому, не лишены этого инстинкта. Сюань Цзи заметно разнервничался: пот градом катился с лица, а клановый знак на лбу раскалялся все сильнее. От этого зрелища дух захватывало.

Шэн Линъюань молча изучал его какое-то время. Похоже, его воображение было слишком ограниченным – в действительности Сюань Цзи выглядел куда эффектнее. В любом случае внешность друга была для него не столь важна. Был он хорош собой или уродлив – он оставался единственным, кого Шэн Линъюань бережно хранил в памяти.

Грудь сдавливало, словно на нее обрушилась всей тяжестью гора Тайшань, но язык был легок, как перышко, и слова выходили непринужденно, будто в светской беседе:

– Впечатляет! Да ты одним своим видом можешь Чиюань усмирить, рыбьей чешуей тебя не возьмешь. Давай спустимся в сокровищницу еще раз, как знать, может, в этот раз нам повезет.

Сюань Цзи даже не успел спросить, что его величество подразумевал под «везением», как вдруг начальник Хуан, не спускавший глаз с машины скорой помощи, подбежал к ним в сопровождении пары человек.

– Можем отправиться вместе, – кивнул ему Шэн Линъюань. – Все равно внизу нам пока ничего не угрожает.

– В каком смысле? Я заметил, что уровень аномальной энергии в окрестностях резко упал. Это как-то связано? – поинтересовался начальник Хуан.

– Многие чудесные от рождения существа питаются свежим мясом, и, если их нечаянно потревожить, они могут навредить людям, а большинство предметов в сокровищнице давно обрели разум, и среди них есть как чистые, так и испорченные души. Но их все только что разнесло взрывом. Сейчас там должно быть тихо. Можете приказать своим людям запечатать все, что следует запечатать, и сохранить лишь нужное, дабы не тратить силы на противостояние с духами в будущем.

– Так что все-таки произошло? – спросил начальник Хуан.

Шэн Линъюань на мгновение задумался.

– Вам доводилось слышать о дворце Байюй?

Многие знали, что так называли владения правителя гаошань на острове Гаолин в Восточно-Китайском море – ныне это была территория провинции Юйчжоу. После того как Вэй Юя казнили, дворец Байюй был уничтожен войной. За тысячи лет изменений рельефа руины поглотило море, и от дворца осталось одно лишь воспоминание.

Но что вообще представлял собой Байюй, дворец из белого нефрита? Это название звучало как фраза из уст телефонного мошенника.

Даже Сюань Цзи пришел в замешательство:

– Это как-то связано с Вэй Юем?

– Вэй Юй здесь не при чем. Дело в происхождении клана гаошань. Это долгая история, – ответил Шэн Линъюань, выходя из машины. – Гаошань похожи на людей, не только внешне: продолжительность жизни, повадки, рацион и увлечения – во всем этом у них много общего. Так как все представители их клана были ремесленниками, они, в общем-то, никогда ни с кем толком не враждовали, если не считать незначительных разногласий с другими кланами. Вдобавок они были весьма хороши собой...

Сюань Цзи вдруг изменился в лице, осознав, что комплиментами Шэн Линъюань разбрасывался с легкостью рыночного торговца. Услышав последнюю похвалу, сказанную не то чтобы от чистого сердца, как и это его недавнее «Впечатляет!», он вдруг оскорбился до глубины души. И в его голове тут же возникла некоторая неприязнь к роду гаошань.

– Хотя гаошань жили бок о бок с людьми сотни и тысячи лет, редко бывало, чтобы человек желал связать себя узами брака с кем-то из их клана, – продолжил Шэн Линъюань. – В начале войны десятки тысяч людей бежали на юг в поисках убежища, но в Гаолине они были нужны лишь как дешевая рабочая сила, и оба народа жили сами по себе. За целых двадцать лет они так и не смешались с гаошань. В те времена полукровок, рожденных от связи человека и гаошань, было даже меньше, чем от связей людей и демонов.

– Все из-за специфических верований? – предположил начальник Хуан.

– Гаошань интересовала лишь прибыль, – покачал головой Шэн Линъюань. – Они относились к рабам как к скоту, убивали живых существ ради создания духов оружия, с чего бы им вообще во что-то верить, будь то боги или призраки?

– Но из-за чего тогда? – удивился Хуан.

Колодезная вода речной не помеха: если не существовало никакой репродуктивной изоляции или враждебной к инородцам религии, то что мешало породниться столь близким соседям? Тем более у гаошань преобладало фамильное ремесло: разве в эпоху мелкого крестьянского хозяйства у ремесленников не больше шансов на выживание?

За разговором они успели дойти до входа в сокровищницу. Какой-то неуклюжий оперативник опрокинул стойку с золотыми слитками, и теперь те валялись повсюду, будто старые кирпичи. Душераздирающее зрелище.

Пройдя чуть дальше, они обнаружили, что прежнее «жужжание» и прочие шумы действительно затихли. Янь Цюшань, еще раз предусмотрительно глянув на детектор, обнаружил, что уровень аномальной энергии в сокровищнице сейчас был не выше, чем в пункте приема утильсырья.

– В давние времена ходили слухи, будто гаошань отягощает страшный грех, но какой – даже я сказать не могу. Впрочем, это лишь сплетни, простонародные байки, откуда они пошли – мне неизвестно, – голос Шэн Линъюаня легким эхом разносился по подземелью. – Поговаривали, будто гаошань изначально и не принадлежали этому миру. Их предки поколениями жили во дворце Байюй, мирно сосуществуя с русалками. Изначально их способ создания сосудов не подразумевал умерщвление живых существ, а был особой духовной практикой: когда представители клана гаошань старели, они жертвовали кузнечному горну часть своего тела, смешав ее с русалочьей кровью, которую те отдавали им добровольно. После этого они отказывались от пяти вкусов, начинали соблюдать многочисленные обеты и вечно жили в сосудах, очищая душу и постигая мудрость через кропотливое совершенствование. Таким образом, становясь духами оружия, гаошань обретали бессмертие и защищали своих потомков. Позже кто-то случайно нашел во дворце Байюй проход в мир людей, и множество гаошань начали отправляться туда в путешествия. Все они с рождения были искусными ремесленниками, вплоть до начала Великой междоусобицы множество драгоценных мечей и клинков выковывались именно гаошань. Несложно догадаться, как их вознесли, когда они очутились в мире людей. Говорят, любая безделушка, созданная рукой гаошань, ценилась больше нескольких городов. Стоило знатным семьям или школам услышать, что к ним прибудет «гаошаньский мастер», как они устраивали для почетного гостя пышный прием. Один-единственный дух «драгоценного меча» мог разрушить целое государство. Клан гаошань пользовался большим почетом, а невежественный люд поклонялся им, словно богам, возводя в их честь храмы еще при их жизни.

Чжичунь, будучи последним творением Всеслышащего, тесно связанным с гаошань, завороженно слушал рассказ, выглядывая из-за пазухи Янь Цюшаня.

– Бедствие, – вздрогнув, невольно буркнул он.

Шэн Линъюань окинул куклу взглядом.

Этот Чжичунь был ни рыба ни мясо, характером кроткий, а еще слишком сентиментальный. Но в важных вопросах он, вопреки ожиданиям, выхватывал самую суть.

Свежие цветы, вышитые на парче, масло, кипящее в бушующем пламени... именно так и начиналось бедствие гаошань.

– Духи сосудов были их предками, и, безусловно, не могли позволить чужакам их использовать. Но алчность вскружила гаошань головы, и в конце концов нашлись умники, которые открыли новый способ ковки оружия.

– Вы имеете в виду «умерщвление живого»?

– Да. Они стали жертвовать не только собой, но и другими. Первыми несчастными, пострадавшими от этого зверства, стали никому не нужные, слабоумные и искалеченные дети. Вскоре они обнаружили, что свойства этих духов оружия были столь же жалкими, как их изначальные тела, и переключились на детей из бедных семей и на полукровок, у которых и клочка земли своего не было. Подобные действия дурно влияли на гармонию Неба и Земли и вызвали бурное недовольство среди русалок: те перестали давать гаошань кровь для ковки орудий. Тогда гаошань, ослепленные жаждой наживы, начали истязать и мучить русалок, забирая у них кровь силой. Правду сказать, в самом начале многие из них выступали против подобных убийств, считая новый способ темным искусством. И поскольку жертва, приносимая кузнечному горну, больше не была добровольной, духи наполняли оружие неистовой злобой, и тому, кто его выковывал, приходилось подавлять их собственной духовной силой. Малейшая ошибка – и грозное творение восставало против своего же создателя. Когда гаошань начали жестоко истреблять русалок, они обнаружили, что в их крови текла отрава-чжэнь, которая сводила опасность на нет, и с тех пор смертоносное оружие перестало представлять опасность. – Шэн Линъюань холодно усмехнулся. – Со временем тех, кто выступал против таких убийств, становилось все меньше и меньше, и кровавая ковка стала прибыльным делом.

«Умерщвление живого» ради создания оружия больше не считалось темным искусством, ведь «темным» называют искусство, что губит не только других, но и тебя самого. А если ты вредишь другим, но не себе, из «темного» оно превращается в «величайшее».

Новый способ позволил производить столь драгоценных духов сосудов в поразительных масштабах, а разные изначальные тела наделяли оружие разными свойствами.

Из тел русалок, кроме уже упомянутой отравы-чжэнь, добывали еще и русалочий жир, за один лян которого можно было выручить сотню лян золота. А их жемчуг был еще большим сокровищем.

Эти огромные рыбины, в изобилии водившиеся на родине гаошань, с головы до хвоста были настоящим сокровищем. Впору налаживать промысел: и потомкам благо, и государству польза.

Начальник Хуан слегка кашлянул.

– Я человек несведущий, ничего в этом не понимаю, поэтому спрошу... Как нам следует классифицировать русалок? Если бы, допустим, их клан дожил до наших дней, то кем бы они сейчас считались? Дикими животными? Конечно, я не хочу показаться невежливым, да и животных тоже нельзя просто так убивать...

Янь Цюшань, Чжичунь и Сюань Цзи, недолго думая, заговорили наперебой.

– Они не животные, – возмутился Чжичунь, испытывая сострадание к себе подобным.

– Во всяком случае, они похожи на людей, поэтому у нас с ними должны быть равные права, – строго высказался Янь Цюшань.

– Это живые существа, – добавил Сюань Цзи.

Начальник Хуан промолчал.

Он так и не понял, каково было место русалок в живой природе, но ему стало ясно, что его окружают сплошные борцы за равноправие.

Один Шэн Линъюань понял, что тот имел в виду. Сохраняя хладнокровие, он ответил:

– Весь клан русалок был истреблен еще до начала Великой междоусобицы. Ни одной живой русалки я не видел. Но даже если бы их род и продолжился, сегодня они, вероятнее всего, стали бы источником крови для «особенных».

Начальник Хуан, задумавшись на мгновение, спросил:

– А что было потом?

– Говорят, гаошань разгневали богов, те заклеймили их как грешников и изгнали из дворца Байюй. И хотя последующие правители клана хотели построить новый дворец в мире людей, они из года в год отправляли своих подданных в море на поиски утраченной родины. Но им так и не удалось вернуться домой. – Шэн Линъюань сделал паузу. – Некогда люди сочувствовали гаошань, но я с этим не согласен: будь изгнание наказанием за грех, почему их жертвы, русалки, тоже оказались в мире людей? В этом нет никакого смысла.

После секундного раздумья Янь Цюшань заметил:

– Идея «изгнания» и правда довольно странная. Если бы в мире действительно существовали божества, способные «изгнать» целый клан, то предки гаошань не могли не испытывать к ним благоговейного трепета. И почему они прожили столько лет во дворце Байюй, прежде чем их народ был сурово наказан?

– Поэтому существует еще одна версия, которая гласит, что после того, как гаошань и русалки рассорились, те разрушили дворец Байюй при помощи некоего запретного искусства, – продолжил Шэн Линъюань. – Кстати говоря, та чешуйка, свалившаяся с тела Хэ Цуйюй, хранила в себе шум морских волн. Еще я различил в этих звуках песню на русалочьем языке, восхвалявшую дворец Байюй...

В этот момент они как раз прошли узкий тоннель и очутились в зале, заваленном трупами.

Жертвенные письмена, прежде покрывавшие зал от пола до потолка, бесследно испарились, но тело полуженщины-полузмеи и жуткие останки жертв никуда не делись. Начальник Хуан и его люди, спустившиеся сюда впервые, вытаращили глаза и раскрыли рты от ужаса.

Диковинная чешуйка упала неподалеку от змеиного хвоста, и Шэн Линъюань уже было собирался подойти к ней, как вдруг его остановил Сюань Цзи.

– Ничего страшного, – старый демон похлопал его по руке, притворившись, что не заметил, как Сюань Цзи вздрогнул от его прикосновения. – Меру я знаю.

Вооружившись фонариком, Янь Цюшань тщательно осмотрел помещение.

– Я видел жертвенные письмена, товарищ записал их в телефоне...

Шэн Линъюань покачал головой.

– Их стерло пространственно-временным вихрем. Те надписи в большинстве своем были связаны со временем.

Янь Цюшань, опомнившись, вынул из кармана искореженный секундомер Чжан Чжао.

– Это вещь моего товарища, вы с ним знакомы – тот молодой человек, который может останавливать время на секунду... Это все, что осталось от его секундомера. Сам он до сих пор не пришел в себя. Я попросил проверить предмет: аномальная активность в нем столь мала, что ее практически невозможно обнаружить. Возможно ли, что это тоже как-то связано со временем?

Чжан Чжао был представителем специфической линии – собственно, это была даже не линия, а общность всех, кого нельзя было отнести ни к одной из существующих родословных. Можно сказать, секундомер и был его способностью, и из вежливости никто не просил разрешения на него взглянуть. Сюань Цзи с первого взгляда понял, что с ним что-то не так:

– Он точно унаследовал его от предков?

То, что в семье Чжан Чжао из поколения в поколение передавался секундомер с цифровым дисплеем, было по меньшей мере сомнительно.

– Секундомер, похоже, обладает свойством изменять свой внешний вид. Раньше он принадлежал матери Чжао, моей старшей коллеге, она пожертвовала собой на передовой... В ее руках он выглядел как обычные механические часы устаревшей модели. После ее смерти они вдруг перестали заводиться, а потом, спустя сорок восемь часов, и вовсе превратились в камень. Когда я передал часы ее сыну, они сначала слились с его ладонью, а через несколько лет, когда его способности пробудились, вещица, словно увидев солнце на небе, превратилась в электронный секундомер.

Шэн Линъюань и Сюань Цзи переглянулись.

Неодушевленные предметы не могут менять облик, когда им вздумается. А этот смог выбрать себе хозяина, да еще и подстроиться под его предпочтения...

– Дай-ка мне посмотреть, – попросил Шэн Линъюань.

Когда деформированный секундомер опустился на его ладонь, он вдруг ярко вспыхнул, но свет тут же поглотила черная дымка. Вещица чуть не вылетела из рук старого демона, но тот сжал ее покрепче.

– Куда это ты собрался?

Металлический секундомер с тихим звоном задрожал у него в руках. Из-за искореженного угла он казался даже немного жалким.

Шэн Линъюань плотно закрыл трясущийся от страха предмет:

– Я не собираюсь тебя есть. Я просто хочу посмотреть, что ты такое.

Как только он договорил, черная дымка, словно губка, принялась очищать «секундомер»: сначала исчез модный цифровой дисплей, затем металлический корпус... Янь Цюшань остолбенел: не удивительно, что ни один представитель линии металлов не смог изменить форму этого корпуса – ведь это был вовсе и не металл!

Но если маскировка была столь искусна, что смогла обмануть даже представителей его линии... Что тогда это вообще такое?

Черная дымка окутала секундомер целиком и принялась бешено крутить его, словно барабан стиральной машины. Вещица «омылась» чернотой, «села», как ткань после стирки, и стала такой маленькой, что в конце концов превратилась в крошечную, размером с ноготок... голубоватую чешуйку.

– Это еще что за новости?

Сюань Цзи уже попадал в пространственно-временной поток, в котором от тряски чуть не лишился речи, словно забывший текст рэпер, и едва не заработал себе «чешуйчатое посттравматическое стрессовое расстройство». Не задумываясь, он крепко сжал локоть его величества, готовый в любой момент оттащить того в безопасное место.

007

Шэн Линъюань застыл на месте: стоило ему оказаться в когтистых лапах Сюань Цзи, как его словно парализовало. Чешуйка тут же выскользнула из рук, намереваясь сбежать, но, вовремя опомнившись, ци Демона Небес торопливо обступила беглянку со всех сторон.

К счастью, его величество умел скрывать чувства: ни радость, ни гнев не отражались на его лице. Утратив самообладание лишь на мгновение, он снова напустил на себя непроницаемый вид, махнул рукой и, хладнокровно высвободившись из хватки Сюань Цзи, подвесил чешуйку высоко в воздухе. Со стороны могло показаться, будто он не упустил находку, а лишь позаботился о том, чтобы все присутствующие могли ее как следует осмотреть.

Парящая в слабом свете чешуйка напоминала блуждающий огонек, в котором проглядывались какие-то примеси. Невооруженным глазом было заметно, что эта маленькая чешуя узором походила на большую: вероятно, обе они некогда принадлежали существам одного вида.

Но Сюань Цзи этого не заметил. Взглянув на находку, он вспомнил услышанную еще в детстве легенду. Он подбросил монетку, и та, встретившись с чешуйкой, издала протяжный «цзинь», с каким обычно металл ударяется о металл. Монета перевернулась пару раз, а затем вспыхнула. Не успел Янь Цюшань остановить разгорающееся пламя, как оно уже охватило чешуйку целиком, однако запаха горелого белка не последовало: чешуя не боялась огня – напротив, окрасившись в чистый лазурный цвет, ослепительно засияла, как драгоценный камень.

– Тверда как металл, ни огню, ни воде неподвластна, а если ее поджечь, можно увидеть Млечный путь... Похоже, чешуя некогда принадлежала русалке, – нерешительно заявил Сюань Цзи. Притянув монетку обратно, он спросил его величество: – Если верить легендам, после смерти русалки ее хвостовая чешуя превращается в камень. Как же тогда сохранилась эта?

Шэн Линъюань покачал головой: даже для его поколения русалки были сказкой из седой древности. Вернув чешуйку Янь Цюшаню, он сказал:

– Уж не знаю, как эти две чешуйки сохранились до наших дней, но, как говорится, двум ванам на одной земле не ужиться. Стоит встретить сородича посильнее, и, вполне вероятно, он выжмет из тебя все соки.

Яркий голубой свет на чешуйке не померк, но сама она заледенела, будто ее только что не обожгли, а, наоборот, заморозили. Янь Цюшань, надев перчатки, поднял ее и осторожно положил в специальный контейнер для хранения особых предметов.

– Ее можно восстановить? – спросил он. – Эта вещица была для него очень важна.

– Угодив мне в руки, она пыталась сбежать. Пусть она и не слишком находчива, похоже, вернуть ей первоначальный вид – не большая проблема, – ответил Шэн Линъюань. – Попроси коллег набрать морской воды. Если замочить в ней чешую, каждый день добавляя несколько капель крови, со временем она придет в норму.

– Выходит, в роду у Чжан Чжао были русалки? – спросил Янь Цюшань. – Тогда почему у него нет никаких способностей линии воды?

– Точно! На физподготовке он был последним в группе по плаванию, – добавил Чжичунь. – Я тогда записывал все баллы. Ван Цзэ пытался помочь ему смухлевать, но он все равно отставал.

– Да не только в плавании, он вообще слабоват: выкручивался благодаря своей «особой» способности. А я ведь хотел преподать ему урок, и не один раз! Ты его избаловал... – Янь Цюшань по привычке нахмурился, но тут же осознал, что его суровый взгляд обращен на деревянную куклу, которая и двух чи в высоту не достигала. Слова оборвались на полуслове, а брови так и остались нахмуренными... Он никак не мог отвести от Чжичуня глаз и выглядел слегка ошарашенным.

Прошлого не вернуть: сколько ни грей блюдо, вкус все равно будет уже не тот.

Сюань Цзи прекрасно понимал это чувство и не мог смотреть на них обоих без жалости. Как ни в чем не бывало он переменил тему:

– Чжан Чжао сам сейчас командир подразделения, так что соблюдай субординацию, командир Янь. Кроме того, мне говорили, что оба его родителя – «особенные». Они могли принадлежать к разным линиям, возможно, характерные черты линии воды подавила в нем кровь отца. Вот мы в линии огня и грома плаваем как колода, будто нас что-то на дно тянет.

Чжичунь уже пожалел о своих словах настолько, что у него кишки посинели, и поспешил добавить:

– Чжан Чжао может на секунду останавливать время, а чешуя матушки Юй существует по каким-то неизвестным нам законам времени. Вполне вероятно, что в способностях, связанных со временем, и проявляется кровь русалок... Неужели клан русалок, помимо власти над морскими глубинами, владел еще какими-то секретами управления временем? Это же...

...читерство!

Издревле время без всяких оговорок относилось к сфере божественного. Судя по дошедшим до нас отрывкам текстов разных кланов все, что имело хотя бы малейшее отношение к времени, считалось запретным. Даже такой безумец, как князь демонов Цзю Сюнь, не осмелился сунуться к искусствам, связанным со временем.

Взять хотя бы способность Чжан Чжао. На первый взгляд она кажется незначительной, но на деле дает поразительное преимущество. Пускай речь идет всего об одной секунде, после которой еще и следует отдача, пока она длится, все, кто подчиняется законам времени: и Демон Небес, и жэньмо, и даже величественные древние демоны-яо, – оказываются во власти Чжан Чжао. Это уникальное умение позволило ему одолеть бессчетное количество мастеров и стать самым молодым командиром подразделения в истории Бюро. Пусть даже в среднем IQ русалок составлял минус двести пятьдесят, умей они останавливать время хотя бы на одну секунду, такой огромной силы хватило бы, чтобы победить сразу десять мастеров боевых искусств. Тогда и гаошань не смогли бы истребить их всех до последнего, верно?

– Думаю, тайные искусства нельзя применять бесконтрольно и в больших масштабах, иначе начнется полнейший хаос. Должны существовать какие-то строгие ограничения... И чего вообще хотела добиться Хэ Цуйюй? Продлить себе жизнь с помощью секретной техники управления временем? – от вида поражавших своей жестокостью улик и распластавшейся на полу полузмеи, чей хвост тянулся на два ли, начальнику Хуану стало дурно.

По всей видимости, страх перед рептилиями прописан в человеческих генах. Вдруг Хуан вспомнил, как незадолго до этого сидел рядом с матушкой Юй на Совете Пэнлай, да еще и препирался с ней с важным видом... Начальник был уже немолод, повидал на своем веку многое, но от такого зрелища даже у него побежали мурашки.

Сейчас старуха была мертва – мертвее некуда – и, очевидно, не могла предстать перед судом, чтобы поделиться своими передовыми взглядами на темные искусства. Собравшиеся в гробнице величайшие мастера, представители шести разных линий, осознали пробелы в собственных знаниях, и никто из них не мог с уверенностью рассказать, что же все-таки здесь произошло. Благо, что нажитое матушкой Юй при жизни: богатства, коллекция запрещенных предметов, знания о темных искусствах – все было здесь. Именно поэтому Центральное хранилище особо опасных объектов запросило партию контейнеров высшего класса защиты, в которые затем запаковали все особо опасные предметы, включая и резко притихшую чешуйку, для их дальнейшей транспортировки и тщательного изучения.

На место прибыли все три отряда специального назначения: «Лэйтин», «Баоюй» и «Фэншэнь». Директор Сяо, который лишь спустя пару дней пришел в себя, лично занялся организацией перевозки и обеспечил ее безопасность, убедившись, что на всем пути следования даже «особенный» муравей не приблизится к транспорту Бюро ближе, чем на три километра.

Шэн Линъюань устроился в машине Отдела ликвидации последствий, следовавшей в хвосте автоколонны, и изучал копии документов по Темному жертвоприношению Хэ Цуйюй, попутно наблюдая за передними автомобилями.

Сюань Цзи, чинно усевшись рядом, занимался двумя делами одновременно: пролистывал городские новости Цзянчжоу, дабы убедиться, что распространившиеся миазмы внутренних демонов не стали причиной вторичных негативных последствий, и каждые две-три минуты украдкой посматривал на Шэн Линъюаня.

Его величество, успев привыкнуть к диванам и мягким креслам, вальяжно развалился у окна. Небо Цзянчжоу, умытое снежной бурей, было лазурным и чистым. Солнечные лучи лились через окно, отбрасывая на лицо императора рассеянные блики. Когда Шэн Линъюань моргал, тень от его ресниц, подобно бабочке, взмахивала крылышками. Пальцы, державшие фотокопии, в сиянии солнца казались почти полупрозрачными... Сюань Цзи пробежал глазами заголовки, толком в них даже не вчитываясь, и вскоре сдался, уткнувшись в экран мобильного телефона и вспоминая, как эти руки держали меч Демона Небес.

Атмосферу можно было бы назвать уютной... если бы не несколько сотрудников Отдела ликвидации последствий, которые мешали им остаться наедине со своими мыслями. Особенно раздражал Ян Чао: в свои годы он так и не сдал экзамен на водительские права, так что мог и не мечтать о том, чтобы повести машину. Он крутился и вертелся не переставая, будто под задницей у него были иголки, и его сиденье без конца кряхтело и скрипело.

У Сюань Цзи и без того на душе было неспокойно, а из-за шумного Ян Чао, который дергался как ужаленный, его терпение окончательно лопнуло, и он легонько пнул того по ноге:

– Аспирант, не поздновато ли у тебя развился синдром дефицита внимания и гиперактивности?

– Переволновался я, директор! Когда такое было, чтобы все три спецотряда воссоединялись? – потирая руки, ответил Ян Чао, который и понятия не имел, с кем находился в одной машине. – Только гляньте на наши ряды: да такой состав разве что при конце света соберется!

– В красноречии тебе не откажешь, сразу видно – работник культуры.

– Тьфу-тьфу-тьфу, слова ребенка невинны! Сплюнь, друг Ян! – поспешил добавить Ло Цуйцуй.

Шэн Линъюань быстро перевел взгляд с мрачных письмен на Ян Чао. Казалось, он что-то понял, и глаза его сузились.

Сюань Цзи вдруг вспомнил, что Ян Чао невольно считывает чужие мысли и необъяснимым образом заражается настроением других людей, тем самым обнажая их чувства. Взглянув на аспиранта еще раз, директор увидел, что тот места себе не находил от беспокойства, и едва ли причиной тому был «конец света»... Так или иначе, людей в машине сидело всего-ничего. Пин Цяньжу всегда держала с оперативниками дистанцию, да и за рулем не позволяла себе ни на что и ни на кого отвлекаться. А старина Ло... кому вообще было до него дело. Сюань Цзи, которого словно застали на месте преступления, забился в угол, надеясь, что, отодвинувшись от Ян Чао, удастся скрыть от него свои растрепанные чувства.

Для Отдела ликвидации последствий настали поистине беспокойные дни: приходилось подчищать за всеми подряд и по всей стране. Ян Чао, которому, ко всему прочему, нужно было готовиться к поступлению в аспирантуру, прямо-таки разрывался и не замечал ничего необычного в поведении своего ненадежного «временного» начальничка. Все еще по дурости принимая Шэн Линъюаня за духа меча, он без лишних церемоний спросил:

– Господин Шэн, как вы считаете, станет ли история русалок актуальным направлением исследований? Думаю, это крайне интересно! Я с ходу сформулировал несколько тем, как о них услышал. Жаль только, что это компетенция «особенных», было бы славно, если бы ими занялись и в обычных университетах...

За свою жизнь Шэн Линъюань имел дело с разными людьми. Даже директор Сяо, по его мнению, относился к тем, кто не мог похвастаться избытком извилин. Но Ян Чао оказался столь исключительным простофилей, что его величество решил, забавы ради, уделить тому каплю внимания.

– Я слышал, как коллеги пересказывали ваши выводы, основанные на истории русалок и гаошань. Здорово, что мы оба любим возиться с различными фактами в стремлении докопаться до истины! – заявил Ян Чао, в одностороннем порядке записав Шэн Линъюаня в свои братья по разуму. – Раньше считалось, что все отрывки записей о русалках указывают на то, что те были рыбами, немного похожими на людей, и по своему умственному развитию уступали приматам. Но ведь это абсурд... Рыбы, только повернув голову, через секунду могут забыть, где находятся и кто они вообще такие. Как бы русалки смогли в таком случае выстроить с гаошань столь сложные отношения, переходящие от любви к ненависти? Думаю, клан гаошань специально очернил образ русалок, пользуясь тем, что они говорят на другом языке и не имеют собственной письменности. И в этом деле люди, демоны-яо и прочие кланы – все являются соучастниками заговора, ведь каждый из них желал заполучить духа оружия, сотворенного рукой гаошань. Именно поэтому им пришлось как-то оправдать такой способ их создания.

Шэн Линъюань, приподняв бровь, молчаливо перевернул страницу с жертвенными письменами.

Но Ян Чао было все равно, что ему никто не ответил: он был так возбужден, что во время своего монолога разбрызгивал слюну по всему салону:

– Поэтому я считаю, что русалок следовало бы причислить к отдельному, четвертому клану человекоподобных существ! Должны быть люди, специализирующиеся на изучении истории и быта русалок... Это ведь «голубой океан»! Кстати говоря, если только люди и человекоподобные существа могут стать демонами-мо, есть ли жэньмо среди русалок?

Глаза Ян Чао загорелись: он уже представил, как его индекс цитирования ползет вверх и его имя выходит на первое место в списке бесчисленных авторов научных статей. В своих далеко идущих мыслях он уже видел себя директором исследовательского института Бюро.

– Русалки – не «человекоподобные существа», – широко улыбнувшись, ответил Шэн Линъюань и тем самым словно окатил будущего аспиранта холодной водой. – А ковку оружия незачем оправдывать. Но подобный способ испокон веков считается темным искусством. Отливать сосуды таким образом могли разве что варвары-рабовладельцы вроде гаошань. Иначе с чего, по-твоему, в древности другие кланы их презирали?

Ян Чао обомлел.

– Что до тех, кто этих духов оружия потом использовал, сами они не убивали, и потому вины на них нет. Как говорится, благородный муж держится подальше от бойни и кухни, – взгляд Шэн Линъюаня снова обратился к бумагам. – А то, что русалкам недоставало души-хунь и ума – это чистая правда. Так что очернять там было просто нечего.

Ян Чао попытался поспорить:

– Но ведь русалки отличались верностью и придавали особое значение нравственности...

Шэн Линъюань поднял брови:

– А разве это не есть недостаток души и ума?

Ян Чао опешил. Это прозвучало чересчур неполиткорректно.

– Не важно, были ли русалки преданы своим сородичам или нет, все-таки у уток-мандаринок и журавлей разные повадки. Эти глупые рыбины вымерли не только из-за того, что гаошань истребляли их ради крови и жира: по крайней мере половина из них, связавшись с другими кланами, погибла от сердечных мук. На смену павшим приходили новые, и так до бесконечности, будто русалки рождались только для того, чтобы умереть во имя несбыточной любви. Разве это не недостаток души-хунь и ума? – безразлично пояснил Шэн Линъюань. – Зачем привязываться к тому, кто не твоего рода?

Эти его слова были сказаны легко и непринужденно, но для Сюань Цзи прозвучали громкой пощечиной, которая его чуть ли не оглушила.

Последние два дня душу ему словно рвали сотней когтей, и он изнывал от вечной думы: значит ли он для его величества хоть что-нибудь? И вдруг в одночасье все прояснилось.

Пустой восторг Ян Чао тоже внезапно погас: как только прозвучали эти слова, в груди у будущего аспиранта закололо, да так, что он едва не окочурился, но вскоре эти ощущения сменились тупой болью. Он чувствовал себя так, словно увяз в трясине без малейшей надежды выбраться, а все его мечты обратились в пепел.

– Эх, господин, не следовало вам так выражаться, – вмешался Ло Цуйцуй, стараясь разрядить напряженную обстановку. – Вот, например... наш командир Янь и дух меча Чжичунь – какие у них трогательные взаимоотношения, дружба до гробовой доски, а ваши взгляды слишком... назовем это «расистские».

Воспитание его величества не позволяло ему за глаза обсуждать личные дела других, и неважно, что он думал о них про себя. Так что Шэн Линъюань просто улыбнулся, оставив замечание без ответа.

Эта небрежная улыбка едва не пронзила Сюань Цзи насквозь, и он решил вмешаться:

– Чему ты улыбаешься?

– Ничему, – отмахнулся Шэн Линъюань, даже не подняв головы.

Сюань Цзи изо всех сил подавил пламя, разгорающееся в груди, и, задействовав свой рассудок на полную, «объективно и справедливо» рассудил:

– Командир Янь дорого заплатил во время операции против школы Изначальной Истины. Нам обязательно нужно помочь им решить проблему.

Ло Цуйцуй, отличавшийся особой проницательностью, незамедлительно поддержал своего начальника:

– Точно!

– Ревербераторы находятся под контролем нашего отдела. Честно говоря, Чжичунь обращался ко мне лично... – соврал не краснея Сюань Цзи.

Ло Цуйцуй даже побелел от страха и, развернувшись к начальнику, закричал:

– Это неприемлемо! Директор, использовать ревербератор для стирания памяти в личных целях недопустимо! Нам нельзя использовать государственное оборудование для собственных нужд!

– Считай, это и не для собственных нужд. – Сюань Цзи расслабленно облокотился на спинку сиденья и вздохнул с самым невозмутимым видом, словно обсуждал с подчиненными какие-то совсем малозначительные дела, однако руки, спрятанные в карманы, сжались в кулаки. – Сделаем все по протоколу: сначала нужно получить мое одобрение, одобрение директора Центрального координационного штаба и начальника Бюро. Раз Чжичунь настаивает... штабные и начальник не станут возражать. Ваше величество, позвольте спросить, есть ли у Чжичуня шансы на восстановление тела?

– Есть. И ты сам знаешь, как это сделать, но, я так полагаю, этим способом вы не воспользуетесь, – ответил Шэн Линъюань. – Я считаю, что в том, чтобы очистить память Янь Цюшаня, нет ничего плохого. Даже если Чжичунь восстановится, такая привязанность к мечу... это просто нелепо. На мой взгляд, уж лучше оборвать все сейчас, чем потом лишиться двух отменных сотрудников, когда те сойдут с ума от безысходности.

Сюань Цзи сжал кулаки настолько сильно, что ногти чуть не до крови вонзились в кожу.

– Почему это нелепо? – сдавленным голосом спросил он.

Шэн Линъюань перевернул страницу и холодно ответил:

– Это неподобающе.

Когда кто-то без ума от представителя другого клана, его называют влюбленным и говорят, что он «предпочел красавицу трону».

А того, кто жертвует всем ради меча, считают безумцем.

Шэн Линъюань неуклюже взял маркер и сделал несколько пометок на бумаге:

– Бесчестно.

Даже если бы им и удалось сохранить дружбу на всю жизнь, что с того? В конце концов тела смертных окажутся преданы земле, и останется лишь железный клинок, который будет жить вечно один-одинешенек.

Несколько штрихов – и маркер перестал писать. Его величество рефлекторно потянулся за чернилами, но, не найдя их, вероятно, решил, что писанина – это слишком уж хлопотно, цокнул языком и приказал черной дымке окрасить бумагу. На странице появились аккуратные ряды знаков размером с мушиную головку: слова отпечатались даже быстрее, чем на принтере.

Шэн Линъюань безжалостно метнул в Сюань Цзи третий нож:

– И недостойно.

Духи сосудов не были ни людьми, ни призраками. Не испытав на себе всю горечь «ковки», его величество, пожалуй, и представить не мог, что чувствуют духи, когда их насильно заключают в оружие. В прошлом ему время от времени снилось, как дух меча безучастно просит его отпустить. Проснувшись, Шэн Линъюань испытывал радость, ведь так он мог воображать, что дух меча Демона Небес все еще жив: просто, оторвавшись от клинка, он обрел свободу, и неудивительно, что возвращаться в оковы ему не хотелось. Вот почему этот бессовестный негодяй не приходил его навещать. Так его величество всю жизнь и обманывал себя, отыскивал какие-то крохи утешения и, успокоившись, уже за полночь крепко засыпал, вдыхая оставшийся в воздухе аромат ужаса.

Закончив писать заметки, Шэн Линъюань наконец поднял глаза на Сюань Цзи: тот выглядел совершенно бесстрастным, словно никогда не ведал ни горя, ни радости.

Старый демон постарался запомнить как можно больше деталей в его облике, чтобы позже вызвать их в памяти. А Сяо Цзи, похоже, теперь не желал обращать на него и капли своего внимания.

– В конце концов, это попросту безобразно, – продолжал холодно комментировать Шэн Линъюань – казалось, он совсем ничего не понимал в человеческих чувствах. – Что в этом хорошего?

Его величеству больше не нужно было как тогда, в юности, мучиться и обманывать себя, соблюдая дистанцию и равновесие. У Сюань Цзи есть крылья, вот и пусть себе летит... куда подальше.

– Это же просто абсурд. У людей и мечей не может быть ничего общего. Если вы Янь Цюшаня не жалеете, то я хотя бы его уникальное Искусство преобразования металлов пожалею. Не стоит ломать такого способного человека. А теперь мне надо подумать над жертвенными письменами этой змейки. Ведите себя хорошо и не мешайте.

С этими словами Шэн Линъюань убрал гору фотокопий в сторону и, прикрыв глаза, плавно погрузился в созерцание, оборвав всякие связи с внешним миром... чтобы избавить Сяо Цзи от необходимости притворяться и делать вид, что ему все равно.

008

Сотрудники Отдела ликвидации последствий, вооружившись дюжиной ревербераторов, неспешно двинулись вслед за оперативной группой, замыкая колонну.

Двери микроавтобуса Отдела реставрации древних рукописей уже почти закрылись, как вдруг рядом с ним остановился белый минивэн. Боковое стекло опустилось, и из автомобиля высунулась голова начальника Хуана:

– Профессор Ван, вы ведь уже не мальчик, поезжайте со мной: прокатитесь с удобствами, заодно и поболтаем в дороге.

Профессору Вану изначально не особо хотелось разделять радости и печали жизни с подчиненными, поэтому он тут же вытянул свою гусиную шею и, мельком глянув на спецмашину, сразу засеменил в ее сторону. Сев внутрь, он тут же опустил стекло и, обнажив в улыбке выступающие передние зубы, помахал на прощание коллегам из Отдела древностей.

– Разве Бюро не предоставило вам служебную машину? – Начальник Хуан помог старому профессору прибрать его трость. – Ни к чему вам тесниться с молодежью. Путь не близкий.

Профессор Ван не только медленно реагировал – после двух дней полевых работ он, похоже, еще и оглох. Наклонив ухо к начальнику Хуану, почтенный старик, пытаясь перекрыть шум двигателя, прокричал:

– Что вы сказали? Сосиску? Спасибо, я за завтраком плотно поел!

Начальник Хуан опешил.

– На старости лет надо есть на семьдесят процентов, чтобы насытиться! – Профессор показал «семь» на пальцах, затем ткнул в слегка выпирающий живот Хуана и протяжно вздохнул: – В таком возрасте объедаться уже нельзя, нужно заботиться о своем здоровье!

– Ага... да, – сдался начальник. – Что ж, отдыхайте. Ехать нам долго, я опущу ваше сидение.

– А? Не слышу!

Хуану уже ничего не оставалось, кроме как, направив всю энергию в даньтянь, прокричать во всю глотку:

– Я сказал, ОТ-ДЫ-ХАЙ-ТЕ! Поспите, как проснетесь – мы уже доберемся до Главного управления... кхе-кхе.

Горло у него охрипло от крика.

Водитель автомобиля, взглянув в зеркало заднего вида на двух орущих вразнобой стариков, сощурился.

Шофер Хуана был обычным человеком лет тридцати, звали его Сяо Сунь, и поступил он сюда вместе со своим начальником. Когда он улыбался, можно было заметить два выступающих клыка. Разговаривал Сяо Сунь столь редко, что его можно было принять за немого, но выдержка у него была отменная. Каких бы крылатых или хвостатых тварей он ни видел, и бровью не поводил. Каждый день Сяо Сунь отвозил Хуана в Бюро и тут же пропадал, да еще и самым подозрительным образом: то на мойку ездил, то на заправку, то на техническое обслуживание – в офисе он никогда не задерживался, всякий раз у него находились какие-то дела. Но как только начальнику нужна была машина, Сяо Сунь был тут как тут.

Водитель посмотрел назад лишь мельком: на повороте он быстро переключил все внимание на дорогу и перевел взгляд на левое зеркало заднего вида. Как раз в этот момент дремавший профессор Ван внезапно раскрыл глаза, и из его рта беззвучно вылетел пузырь: быстро раздувшись до размеров огромного шара, он захватил сидевшего рядом начальника Хуана. Меньше чем через секунду он так же бесшумно растворился, разделив салон машины на два разных мирка.

Профессор Ван медленно перевернулся на бок, лицом к окну, и, прикрыв рот воротником, заговорил:

– Не о чем волноваться, теперь нас даже с помощью жучка не подслушать.

– Сяо Сунь давно со мной, ему можно доверять, – понизив голос, ответил Хуан.

– Не то чтобы я ему не доверял. Для него самого так будет лучше. – Мутные, похожие на сгнившие яблоки глаза профессора Вана, прикрытые обвисшими веками, наблюдали за людьми целых два столетия. От старческого маразма и каши в голове в его речах теперь не осталось и следа. – У линии физических и психических сил в запасе куда больше трюков, чем ты можешь себе представить. Не думай, что знаешь их все, если видел несколько допросов. Допросы должны быть эффективными и быстрыми, да еще и одобрение вышестоящих нужно получить, поэтому они такие шумные. На деле же самое страшное в представителях этой линии – то, как незаметно они могут разложить наше сознание в обычных обстоятельствах. А ты думаешь, зачем оперативники носят защиту? На случай, если рядом окажется недобрый «особенный» из линии физических и психических сил и припрячет в твоем мозгу какое-нибудь взрывное устройство. А потом и не поймешь: то ли ты сам по себе переменился, то ли тобой кто-то управляет. Не знаю насчет остальных, но друг Сян и друг Сун... если бы их не подставили, они бы в жизни так не облажались с этими бабочками.

Прежний начальник Бюро и бывший глава Службы безопасности скрывали реальное число погибших с помощью Зеркальных бабочек. Доказательства были собраны, расследование завершено, директор Сун во всем сознался – и последний гвоздь был вбит в доску. Однако профессор Ван с самого начала отказывался признавать, что эти двое действовали по собственной воле, и твердо верил, что они оказались под воздействием психических сил.

В таких случаях у каждого свое мнение, и никто не может сказать наверняка. Начальник Хуан не стал с ним препираться и сменил тему:

– Учитель, а что вы думаете про Шэн Сяо...

Профессор Ван, не оборачиваясь, махнул рукой:

– Не трогай ты его. Если есть какое дело к нему или нужен совет – ограничивайся лишь сухими фактами. Захочет – сам все расскажет, а не захочет – сам не вздумай копаться в его прошлом. Ты же не знаешь, каких слов в разговоре с ним стоит избегать.

Начальник Хуан нетерпеливо спросил:

– Выходит, он действительно «тот самый» Шэн Сяо? Неужели в мире взаправду существует такая вещь, как воскрешение?

Профессор Ван многозначительно изрек:

– Тех, кто восстал из мертвых, я не встречал. Зато бессмертных в последнее время видел немало.

Сердце начальника Хуана забилось быстрее: старый профессор намекнул, что природа «Шэн Сяо» была та же, что у жэньмо.

– Видел запись, на которой он, сражаясь с Тенью, управляет марионетками «Фэншэнь»? Кто-то из оперативников не выключил регистратор – там много интересного, посмотри на досуге.

– О чем это вы? – изумился Хуан.

– Все жэньмо в свое время могли устроить восьмибалльное землетрясение, топнув ногой, а у той Тени к тому же стопроцентная способность к мимикрии. Ну а наши ребята... эх, да ты и сам знаешь: большинство из них выходцы из обычных семей и все свои скромные знания получили на вводных курсах. – Профессор Ван с грустью вздохнул. – Это равносильно... как бы тебе объяснить... Кто еще, кроме людей, пришедших из «тех самых времен», способен попытаться запереть динозавра с помощью бумажных кукол?.. Этим проказникам крупно повезло: насколько бы они ни были одарены, их кругозор невообразимо расширился.

В «те самые времена» смертные сражались не на жизнь, а на смерть на земле, где бесчинствовали чудовища. Словно в эпической поэме они вы́резали всех демонов до последнего, отвоевав себе место под солнцем.

Начальник Хуан невольно вздрогнул.

– А что насчет младшего директора Сюаня?

– Хватит так его называть. Неужто ты принял все за чистую монету только потому, что он показал тебе удостоверение? Дурачок. – Профессор Ван улыбнулся. – Директор Сюань – человек тихий и немногословный, но его крылья показались мне очень знакомыми. Прежде мне посчастливилось увидеть перо похожего цвета и формы – то была реликвия моей школы.

– И что же это было?

Профессор Ван еле слышно ответил:

– Перо Чжу-Цюэ.

– Чжу... но это же миф! – потрясенно воскликнул начальник.

– Именно поэтому я и сказал тебе ни во что не вмешиваться. Эти воды слишком глубоки, – снова перебил его профессор Ван. – Они оба носят на себе печать Алой Бездны. Не то что ты, даже «особенные» из великих родословных не посмеют им и вопроса задать. Верь тому, что они говорят, и все дела. Без причины обманывать они не станут. Сам посуди: ты ведь не будешь в свободное время развлекать себя игрой с муравьями? Как это называется... «снижение когнитивной нагрузки»? Тьфу, что за слова в наше время выдумывают, сами, главное, сытые-одетые ходят, а думать им все равно в тягость!

Начальник Хуан промолчал.

Профессор Ван, пристально на него посмотрев, сказал:

– Не забывай, для чего ты пришел в Бюро по контролю над аномалиями.

Взгляд Хуана потяжелел, ладони, лежавшие на коленях, медленно сжались в кулаки, так, что на них выступили вены. Спустя мгновение он, чеканя каждый слог, тихо произнес:

– Я никогда этого не забуду.

– Чжихэн, – профессор Ван назвал начальника по имени и с глубокой сердечностью заговорил: – У тебя еще все впереди. Когда это закончится, просто живи как живется. И если через пару-тройку лет ты найдешь себе новую спутницу, уверен, малютка Го все поймет. Нельзя же вечно бороться с самим собой, верно? Как гласит поговорка, глубокое чувство не живет долго. Ты не можешь запереть себя в прошлом и все делать ради покойницы.

Начальник Хуан смущенно отмахнулся:

– О чем вы говорите... Какие глубокие чувства, что за сопли? Я ведь не подросток какой-нибудь!

Он замолчал, и вспыхнувшая в нем неловкость постепенно погасла, в конце концов оставив после себя лишь холодную серую маску, словно лицо начальника Хуана был сделано из цемента.

– Я все понимаю, – промолвил он едва слышно. – Учитель, простые люди вроде нас живут всего несколько десятков лет, и после пятидесяти наши родственники и близкие друзья один за другим начинают нас покидать. Взять даже молодых супругов – рано или поздно кто-то из них уйдет первым. И что, другому лечь и умереть?.. Если ее заберет болезнь, авария или какая другая беда – придется с этим смириться. Зимой я провожу ее в последний путь, а весной приду на могилу. Мы не герои, а обычные люди. И если другие способны принять свою судьбу, то и мы не должны упрямиться.

Губы начальника Хуана задрожали.

– Но ведь нельзя же было просто... размолоть ее, словно женьшень или кордицепс, и съесть. Вы же видели Хэ Цуйюй и ей подобных. Она была самой опытной из «особенных», последней из ведомства Цинпин, ее влиянию не было предела. А у моей жены была совсем ничтожная способность, она даже бутылку воды не могла поднять, только и умела, что ходить за продуктами и вести счета. И что, из-за этого она не человек? Это просто бред! Учитель, я буду бороться с ними до последнего вздоха.

Не поворачивая головы, профессор Ван протянул руку и молча похлопал начальника Хуана по плечу. Рука старика была сухой, шершавой и теплой.

– Это моя вина, – вздохнул профессор Ван, словно с этим прикосновением вся накопленная горечь хлынула наружу. – Я ведь тогда поднял тему взаимосвязи Алой Бездны и рождаемости «особенных». Я строил воздушные замки, всем сердцем желал раскрыть тайны «особенных»... Будто мне нечего было делать. Мои лучшие ученики: Гун Чэнгун... ах, лучше не будем о нем говорить, друг Сян и друг Сун на склоне лет покрыли себя позором, Шань Линь скитается где-то по окраинам и годами не показывается на глаза, ну а малютка Го... от нее даже праха не осталось.

Моментально успокоившись, начальник Хуан покачал головой:

– Она занималась мониторингом аномальной энергии, заметила кое-какие ошибки и сама напросилась к вам в исследовательскую группу. Пожалуйста, не вините себя.

Профессор Ван шепотом разъяснил:

– В Главном управлении небезопасно, только здесь я могу перекинуться с тобой парой фраз. По утверждению «того самого», лишь люди и прочие человекоподобные кланы способны породить демонов-жэньмо. Теперь они вновь запечатаны, но в следующий раз, боюсь, с нами не станут церемониться. Будь осторожен. Если за происшествием с Зеркальными бабочками стоят те, кто призвал жэньмо, вряд ли они хотят просто срубить деревце в нашем здании.

Как только профессор Ван договорил, несколько пузырьков выплыли из его рта, прижались к груди, горлу и вискам начальника Хуана и затем мгновенно исчезли.

Опешив, Хуан торопливо сказал:

– Учитель, я приготовил достаточно защитного снаряжения, не стоит вам...

– Лишним не будет, – ответил профессор Ван. – Я многое повидал, хлебнул горя, вдоволь насладился роскошью. Я дожил до преклонных лет и стал бесполезным, выжившим из ума старикашкой. Я не в силах вернуть чужую жизнь, но помогу тебе чем смогу. Мне так легче.

Профессор не знал, что сказанные им слова окажутся пророческими.

Путь из Цзянчжоу в Главное управление на горе Сишань при благоприятной ситуации на дороге занимал от четырех до пяти часов. Три элитных отряда специального назначения казались столь могущественными, что даже обладавшие проблеском одухотворенности травинки, оказавшись у них на их пути, отступали на три чи, и вскоре десятки грузовиков с опасными предметами благополучно прибыли к зданию Главного управления.

Оставшиеся в штабе сотрудники уже успели выстроиться в ряд перед входом, нетерпеливо потирая руки в предвкушении сверхурочной работы. Издалека заприметив автоколонну, они с горящими глазами бросились ей навстречу.

– В жизни столько запечатанных контейнеров не видел!

– Директор велел отвезти все на задний склон, проверить, обезвредить и зарегистрировать. Товарищи, потрудитесь как следует!

– Слышал, там много реликвий, да?

– Дайте посмотреть, дайте! Можно сделать фотку? Никуда ее не выложу, обещаю!

Оперативники, бросившись наперегонки к автомобилям, отвлекли Шэн Линъюаня от медитации. Только он раскрыл веки, в лицо ударили солнечные лучи. Его величество поднял руку ко лбу, чтобы защититься от слепящего света, как вдруг его взгляд провалился в темную бездну чужих глаз. «Бездна» поймала его, и по ней прошла легкая рябь. Веки над ней равнодушно опустились.

– Ну что, – с напускным безразличием спросил Сюань Цзи, – есть какие-нибудь идеи?

– Кое-какие есть, – ответил Шэн Линъюань. – Что за шум?

– Это штабные сотрудники, ничего в своей жизни не видели...

Не успел он договорить, как вдруг послышались удивленные возгласы: исследователи, закончив перебирать опасные предметы, добрались до лежавших в глубине золотых слитков и жемчуга. Чтобы насладиться прелестью запечатанных во всех этих контейнерах артефактов, требовались специальные знания и толика смелости, но, чтобы оценить золото и драгоценности, много ума не надо: у любого, у кого есть глаза, зрение упадет на две диоптрии от их блеска.

– Скорее-скорее, ущипните меня кто-нибудь, это точно не плитки шоколада, обернутые золотой фольгой?

– Теперь я, кажется, видел все.

– Хорошо быть долгожителем! Если жить восемьсот лет и каждый день собирать пусть даже по медяку, то... Любой дурак сможет стать миллиардером... нет, триллионером!

Сюань Цзи опешил.

Ну что за брехня! Сам-то попробуй накопи столько!

В глазах Шэн Линъюаня заиграла улыбка. Небрежно открыв дверь, он вышел из машины:

– Пойдем.

Его величество в счетоводы не нанимался – он и так уже оказал оперативникам честь, сопровождая их всю дорогу. Дальше присматривать за ними и тем более участвовать в описи он точно не собирался. Главное управление строго охранялось: без пропуска туда даже муравей не пролез бы. Если случится какая неприятность – пусть сами разбираются.

Начальник Хуан был весьма предусмотрителен и, конечно, не позволил бы его величеству ехать на служебном автобусе, а потом еще и пересаживаться на метро. Он заранее велел выделить ему специальную машину. Сяо Чжэн принес ключи и уже собирался было бросить их Сюань Цзи, как вдруг кое-что вспомнил и с подозрением уставился на директора:

– Твое удостоверение оказалось фальшивкой – так, может, и права у тебя поддельные?

Сюань Цзи за день успел почувствовать себя отвергнутым, узнать, что шпана из исследовательского института считает его дураком, а сейчас в кои-то веки удостоился проехаться на спецмашине – и только благодаря славе его величества. Стоит ли говорить, что настроение у него было так себе.

– Да, я их сам напечатал, – выпалил Сюань Цзи. – У меня дома аж восемь тысяч печатей из редьки, специально их смастерил для подделки документов. Одна бумажка за пять юаней, три за десять! Свидетельства о браке, разводе и рождении ребенка продаются комплектом. Надо? Скину тебе двадцать процентов по старой дружбе.

Сяо Чжэн был обескуражен его кривляниями:

– Ты что, рехнулся?

Сюань Цзи, закрыв рот, надулся, словно рыба-фугу, и нажал на кнопку разблокировки дверей.

Шэн Линъюань принялся шутливо его утешать:

– Материальные блага – все равно что ветер у виска. Ты не можешь ни принести их с собой при рождении, ни унести после смерти. Те, кого чересчур возбуждают мирские желания, не в силах от них отказаться. Ты же свободен, тебя не обременяют никакие заботы, ясное дело, у тебя нет времени, чтобы каждый день... кхм, подбирать медяки по дороге.

Сяо Чжэн не знал, на что он намекает, но, заслышав эти слова, решил поспорить:

– Так дела не пойдут! Ему нельзя быть беззаботным, он еще деньги на кредитку не вернул. Если откажется от мирских желаний, превратится в бродягу и денег ему больше не дадут!

Не в силах больше терпеть, Сюань Цзи затолкал его величество в машину и сел за руль. Вдавив педаль в пол, он с ревом погнал вперед, словно был участником «Формулы–1», и, одарив Сяо Чжэна облаком выхлопных газов, в одностороннем порядке разорвал с ним всякие отношения.

В тот самый момент, когда Сюань Цзи молнией покинул Сишань, руководитель исследовательской группы, занимавшейся разгрузкой объектов, собрался зевнуть, как вдруг до него донесся какой-то звук. Это не был человеческий голос. Когда он коснулся барабанных перепонок, в ушах вдруг раздалось эхо, напоминавшее рев сотни зверей.

Руководитель так и застыл с раскрытым ртом. Зрачки его вдруг расширились, сердце бешено заколотилось, но уже в следующее мгновение он как ни в чем не бывало потянулся и потер глаза, пряча от других рыскающий по сторонам взгляд. Сотрудники были сосредоточены на работе, некоторые что-то шепотом обсуждали, другие вели прямую трансляцию для коллег из других отделов... ничего необычного.

И только он слышал этот голос... голос Провидца.

В первый день, когда он только вступил в эту школу, старшие говорили: однажды, когда мир будет нуждаться в тебе, ты услышишь его наставление, но тебе не нужно готовиться или чему-то учиться заранее. Едва услышав этот звук, он смог распознать в нем Провидца – это был голос, вырезанный предками в его костном мозгу.

Откровение прозвучало коротко и по-деловому, что было весьма кстати. В нем не было многословных молитв, свойственных классическим школам, лишь простое указание: «Запечатанный контейнер под номером 3S*001. Достать любой ценой».

В ту самую минуту невесть сколько сотрудников Главного управления, с головой погруженных в работу, получили точно такое же «сообщение».

Солнце, покинув зенит, покатилось на запад, тени людей начали растягиваться, а бесчисленные взгляды украдкой падали на мирно лежавший в углу контейнер под номером 3S*001.

18:30.

Стоя на кухне, Сюань Цзи разбил яйца прямо в кипящее масло, и те зашипели.

Когда один из исследователей за зданием Главного управления переносил контейнер под номером 3S*001, в его наушниках вдруг раздались помехи, похожие на звук прыжка в воду. Мужчину словно током ударило, он едва не упал, как вдруг его подхватила чья-то рука.

Яичный белок в сковороде мгновенно схватился, во все стороны фейерверком летели брызги горячего масла. Капля попала на руку Сюань Цзи, и тот рассеянно ее вытер. Подготавливая одной рукой соус, другой он вылавливал готовые яйца, попутно забрасывая ветчину и овощи в кастрюлю с бурлящей кашей. Каждая из рук была занята своим делом и не мешала другой: готовил он легко и непринужденно, демонстрируя его величеству свои превосходно отточенные навыки. Все же три тысячи лет не прошли даром: за это время он накопил немалое количество талантов.

Тем временем в Главном управлении руководитель исследовательской группы, подхвативший своего подчиненного, позвал на помощь и быстро всучил пострадавшего дежурившему оперативнику, попросив доставить беднягу в медпункт. Пока всеобщее внимание было приковано к пациенту, руководитель заложил руки за спину и незаметно протянул назад листок. Упав на запечатанный контейнер, листок тотчас растворился вместе с ним.

009

Шэн Линъюань приоткрыл глаза. В тот же миг на заднем склоне горы Сишань из неприметного дупла высунулась воробьиная головка. Прячась в тени высохшего дерева, птица скользнула взглядом по округе и вновь скрылась в темноте.

Глазами воробья смотрел Шэн Линъюань, который, развалившись на диване как у себя дома, ждал еду и смотрел какой-то документальный фильм – он обладал поразительной способностью делать два дела одновременно.

Из автомобиля, перевозившего запечатанный контейнер под номером 3S*001, уже выгрузили все объекты, внутри ничего не осталось – все передали исследователям для проверки и последующей инвентаризации, освободив место для следующей машины. Водитель, бросив взор на патрулирующих территорию оперативников, направился к первому пункту контроля аномальной энергии, тщательно следя за скоростью движения.

На месте проверки водитель и оперативник, обменявшись взглядами, без слов сообщили что-то друг другу, и грузовик не спеша миновал первый контрольный пункт. На экране детектора в пустом кузове высветился запечатанный контейнер, и устройство тут же выдало огромный предупреждающий знак. Не успела аппаратура подать сигнал, как инспектор тут же нажал кнопку ложной тревоги и пропустил грузовик.

Когда машина проезжала мимо, из горла инспектора вырвался причудливый звук, водитель ответил ему тем же. Даже если бы рядом оказался кто-то, понимающий язык демонов, вряд ли он разобрал бы смысл их странного диалога: обладая человеческим ртом, эти двое упорно пытались воспроизвести говор нечисти, отчего напоминали двух жаб разных видов, в припадке безумия вообразивших друг друга близкими родственниками.

Сначала все шло гладко, но, как назло, именно в этот момент из Центрального координационного штаба вдруг вышел работник и обратился к товарищам:

– Дорогие коллеги из исследовательского института, прошу прощения, руководство просило передать вам: пожалуйста, будьте осторожны с запечатанным контейнером 3S*001. Его ни в коем случае нельзя открывать, и ему требуется особая защита.

Один из исследователей выпрямился:

– Ты как раз вовремя, мы недавно выгрузили контейнеры со звездочкой... Вот только разве среди них были ящики под номером 3S? И почему я не заметил...

Беда!

Инспектор и водитель быстро переглянулись, и в ту же секунду водитель вдавил педаль газа в пол. Достав из кармана блокнот, проверяющий одним рывком выдрал из него листок и написал на нем автомобильный номер, а затем в спешке прижал его к кузову. Номерной знак на грузовике тут же изменился.

Едва они успели провернуть этот трюк, как в исследовательском институте после срочной перепроверки подтвердили пропажу особого запечатанного контейнера, и задний склон горы огласила тревога!

Как только зазвучала сигнализация, патрульные бросились вдогонку за грузовиком и вломились в пункт проверки:

– Грузовик, перевозивший контейнер со звездочкой, проезжал здесь?

Инспектор растерянно покачал головой:

– Я вроде не видел, но есть записи с камер...

Оперативники немедленно проверили номерной знак стоявшего рядом грузовика:

– Это не он! Зараза, я же только что видел, как он ехал к контрольному пункту!

Из рации донесся голос командира патруля:

– Вниманию служащих всех отделов: утерян особо опасный объект класса «3S». Мы полностью перекрываем задний склон. Всем сотрудникам оставаться на местах, любые передвижения запрещены. Повторяю: всем оставаться на местах! Мы проведем досмотр всех транспортных средств, проверим людей и обыщем каждый участок, где может быть спрятан опасный объект. Просим всех коллег содействовать.

Лицо инспектора побледнело, и он невольно бросил взгляд на грузовик, над которым только что собственными руками проделал кое-какой фокус.

Не успел он и слова сказать, как несколько патрульных поблизости, получив указания, направились к ближайшим машинам для проверки.

По вискам инспектора побежали капли холодного пота, и он незаметно засунул руку в карман...

А Сюань Цзи, приложив все усилия, приготовил обед из пяти блюд. Он нервничал больше, чем участник какого-нибудь телевизионного кулинарного шоу, хотя зрителей у него не было. Вложив в готовку всю душу, он достал красивый сервиз, которым не пользовался с момента покупки, и расставил все так аккуратно, что даже человек с обсессивно-компульсивным расстройством не нашел бы к чему придраться. Затем, напустив на себя нарочито безразличный вид, он поставил блюда на стол так, будто это были две тарелки залитой кипятком пакетированной лапши.

– Готовлю я не очень, у меня всего лишь четвертый разряд, так что до императорских поваров дворца Дулин мне, конечно, далеко, – завуалированно похвастался Сюань Цзи. – Попробуйте, ваше величество. Если не понравится, в следующий раз закажем доставку. Нужно есть, пока не остыло. Что хорошего в том, чтобы сидеть голодным?

Похваляясь, он пытался казаться равнодушным, но, как только Шэн Линъюань взял палочки для еды, невольно задержал дыхание.

Пользовался палочками его величество немного неловко. Глядя за каждым его движением, Сюань Цзи изо всех сил старался скрыть напряжение, но не смог утаить взгляд, полный нетерпеливого ожидания. Взор этот поражал намертво: твердый, как скала, разум его величества едва не покрылся трещинами.

Шэн Линъюань тотчас опустил веки, чтобы избежать этого взгляда, и, уняв дрожь в руках, со смехом заявил:

– Не переживай. Так или иначе, Мы не пробовали блюда императорской кухни, так что Нам и сравнивать не с чем.

Сюань Цзи опешил, внезапно осознав, что неловкость его величества вовсе не была притворной: он и вправду бо́льшую часть своей жизни не держал в руках палочки.

В молодости Шэн Линъюань не придавал особого значения еде – не то чтобы он не любил поесть вволю, просто обстоятельства этого не позволяли. В конце концов, даже обнищав, он все еще оставался наследным принцем, к тому же ребенком. Даже в бегах, захоти его высочество чем-то полакомиться, он всегда мог отправить своих людей на поиски съестного – вот только остались бы они целы и невредимы? Подобная неумеренность могла стоить кому-то жизни. Потому он и не осмеливался жадничать, смирившись с образом жизни пуританина.

В детстве он ел лишь для того, чтобы выжить, а в юности, преуспев в совершенствовании, попросту отказался от еды. Позже в силу обстоятельств вкус исчез у него первым из пяти чувств. В год, когда Алая Бездна была запечатана, Шэн Линъюань вконец распрощался со сладостью и горечью жизни, решив не растрачивать пищу понапрасну.

Так называемые «императорские повара» существовали лишь для того, чтобы придать блеска званым обедам, в обычное же время еда на дворцовой кухне готовилась лишь для прислуги.

Если подумать, он за всю жизнь ничего вкусного и не ел.

– У тебя золотые руки. – Попробовав кусочек, Шэн Линъюань со своим скудным опытом вкусовых ощущений не смог по достоинству оценить вкус блюда, так что просто решил польстить. – Видно, все это время твоя жизнь была не только увлекательной, но и вкусной.

Затем, отведав все блюда, он вежливо оценил каждое: комментарии его были приятны, но банальны. Шэн Линъюань напоминал мукбангера, которому недоставало словарного запаса... или сотрудника, которому задерживали зарплату, так что работал он соответственно – вполсилы. На его лице не было ни удовольствия, ни отвращения, словно его величество просто хватал палочками воздух, только делая вид, что ест.

Актер из него был никудышный.

И вскоре Сюань Цзи потерял всякий интерес.

Ему казалось, что сейчас дела обстоят даже хуже, чем когда они друг друга не узнавали. Тогда его величество с ним не церемонился, покрикивал, сыпал колкостями и подставлял, отчего Сюань Цзи постоянно набивал шишки... но даже если бы он разбил голову в кровь, это была бы рана, оставленная самим Линъюанем.

А теперь между ними образовалась пустота, в которой они были бесконечно далеки друг от друга.

«Пустота?..»

Погодите... неужто он создал ее нарочно?

Прежде чем Сюань Цзи успел погрузиться в раздумья, его телефон вдруг оглушительно зазвонил: рок-н-ролльный барабанный бой напугал его до полусмерти, прервав ход мыслей.

Сюань Цзи нервно взял трубку:

– Алло...

– Ди-директор, это я... Старина Ло!

Сюань Цзи сразу понял: что-то не так. Подхалим Ло Цуйцуй, обладавший некоторым чувством приличия, крайне редко звонил директору в нерабочее время.

– А? В чем дело?

Голос Ло Цуйцуя по ту сторону трубки был тихим, как у персонажа фильма ужасов. Его будто загнал в угол жуткий призрак, так что он даже дышать боялся.

– Запечатанный контейнер 3S*001... тот, в котором русалочья чешуя... исчез, – дрожа от страха, протараторил он. – Весь задний склон перекрыли... прибыли лично командир Ли из отряда «Лэйтин» и директор Сяо.

– Говори медленнее и отчетливее, не тараторь, я тебя плохо слышу, – сказал Сюань Цзи, нахмурив брови. – Директор Сяо на месте? Пусть тогда он со всем и разбирается, ты-то чего волнуешься?

Хоть Сяо Чжэн и происходил из богатой семьи и не знал ценности хвороста и риса, он десять лет варился на передовой в первых рядах «Фэншэнь» и «Лэйтин». Разве он мог хоть с чем-то не справиться на своей территории – пусть даже его противниками стали бы «старые друзья» из человекоподобного клана или оживший труп Хэ Цуйюй?

Из телефона доносилось лишь непрерывное клацанье: это был звук стучащих друг о друга зубов.

– Старина Ло? – позвал Сюань Цзи.

– Я... я тоже здесь, вместе... вместе с другими коллегами... Цяньжу и остальными.

– И что ты там забыл?

– Из Цзянчжоу доставили кое-какие ценные вещи, которые должны были пройти здесь обезвреживающую обработку, и я подумал, что это в компетенции нашего с вами отдела... Раз вы к тому времени уже ушли, я... я решил действовать самостоятельно: прихватил с собой молодых коллег и пришел на помощь... да и начальник Хуан еще не уехал...

Речь Ло Цуйцуя была сбивчивой и уклончивой, но Сюань Цзи, знакомый с офисной политикой, сразу все понял: этот проныра, собираясь на пенсию, пытался заработать себе как можно больше льгот напоследок и из кожи вон лез, чтобы выслужиться перед начальством.

Видимо, заметив, что «исполняющий обязанности директора» целыми днями тусуется с оперативниками и не слишком-то озабочен делами Отдела ликвидации последствий, в котором, похоже, надолго не задержится, Ло Цуйцуй быстренько произвел себя в «заместители директора» и хватался за любую возможность напомнить о себе руководству.

Сюань Цзи опускаться до его уровня не стал.

– И что, ты что-нибудь видел?

Ло Цуйцуй прятался в автомобиле вместе с молодняком из отдела: вся компания, сжавшись, сгрудилась внизу, у задних сидений. Над всеми четырьмя дверьми были наклеены бумажные амулеты, скрывающие человеческое присутствие. Никто не смел и головы поднять, чтобы выглянуть в окно.

– В исследовательском институте есть представители линии растений, – ответил Ло Цуйцуй. – Когда объекты загружали, кто-то специально приклеил «ослепляющий лист» на запечатанный контейнер... «Ослепляющий лист» – это...

– Я знаю, что это такое, – перебил его Сюань Цзи. – Ближе к делу.

«Ослепляющий лист» – способность линии растений – помогал скрыть предметы. Это умение считалось по большому счету бесполезным, так как всего лишь вызывало оптическую иллюзию: спрятанная вещь оставалась на прежнем месте, ее легко было обнаружить с помощью инфракрасного сканирования, не говоря о том, что любой другой представитель линии растений мог ее увидеть.

Ло Цуйцуй, захныкав, продолжил:

– Признаюсь вам честно, на самом деле у меня тоже есть «ослепляющий лист», я никому об этом не говорил. Дело в том, что мой «лист» и десяти квадратных сантиметров не достигает, им можно укрыть разве что грибок на ногтях или ячмень на глазу. Мне неудобно об этом рассказывать... Единственное мое преимущество в том, что я могу увидеть чужие «листы». В исследовательском институте очень быстро заметили пропажу, и директор Сяо сразу же перекрыл весь задний склон, задержал сотрудников и начал проверять всех по одному... Но контейнер до сих пор не нашли. Я... я боялся помешать, сказал ребятам оставаться на месте и сам никуда не пошел, сразу отправился к машине нашего отдела...

Ло Цуйцуй всегда прятался, когда пахло жареным, словно трусливый кролик, и никогда ни во что не вмешивался.

– Мы далеко, и машину давно заглушили, так что со стороны может показаться, что внутри никого нет... Я видел... видел... как кто-то унес тот контейнер с «ослепляющим листом» в глубь леса!

– Кто это был? – тут же спросил Сюань Цзи.

– Я его не знаю, я же не со всеми оперативниками знаком, да и формы на нем не было.

Эта фраза уже содержала достаточно информации: все дежурные оперативники и патрульные носили форму. И если на ком-то формы не было, значит, это был оперативник из отряда специального назначения.

Площадка для инвентаризации и хранения особо опасных объектов строго охранялась, и никто, кроме уполномоченных сотрудников исследовательского института, не имел права прикасаться к запечатанным контейнерам, к тому же на территории всюду были установлены детекторы аномальной энергии и различные сканеры. Если хоть что-то шло не по протоколу, патруль немедленно всех задерживал. При такой многоуровневой системе безопасности грубый трюк с «ослепляющим листом», который смог раскрыть даже Ло Цуйцуй, не мог остаться незамеченным.

Но запечатанный контейнер класса 3S преспокойно стащили прямо из-под носа Сяо Чжэна, а это могло означать лишь одно: среди исследователей, оперативников, патрульных, даже в отряде «Лэйтин» и Центральном координационном штабе были те, кто нечист на руку, – всюду скрывались шпионы школы Изначальной Истины. Неудивительно, что Ло Цуйцуй, этот старый пройдоха, прятался в машине, боясь нос высунуть.

– Директор, что мне теперь делать? К кому обращаться? Не могли бы вы дать мне какие-то указания? Я в полной растерянности, – пробормотал Ло Цуйцуй. – Вы себе даже представить не можете: мы с ребятами из отдела сейчас прячемся, скрючившись на полу в машине, не можем даже на сиденья переместиться, боимся, что кто-то нас заметит. Мы обклеили все двери амулетами, но эти штучки были изготовлены еще в прошлом году, не знаю, может, они уже просроченные... ой, подождите... Цяньжу, что такое, ты хочешь сказать что-то директору?

Лицо Пин Цяньжу побледнело от ужаса, и она словно в припадке закачала головой, отчаянно пытаясь подать старине Ло знак глазами.

Ло Цуйцуй беспомощно уставился на нее, а затем, словно догадавшись, медленно повернул голову...

Через автомобильное окно на них сверху вниз кто-то смотрел.

– Старина Ло? Алло? Старина Ло? – Сюань Цзи услышал истошный вопль, после чего связь прервалась. Когда он позвонил вновь, никто не ответил.

– Присядь. – Шэн Линъюань и бровью не повел. – У этого твоего листочного духа в рукаве есть как минимум сотня разных трюков. Он человек бывалый и так легко не умрет.

Сюань Цзи, конечно, знал, что Ло Цуйцуй был скользким типом, который больше любил поесть, чем поработать, и все же директора хоть немного, но волновало благополучие сотрудников – неважно, нравились они ему или нет. Нахмурив брови, он осторожно спросил:

– Ваше величество, у вас есть план?

Шэн Линъюань что-то жевал и потому ответил не сразу. Прием пищи у него напоминал некую процедуру: блюда на столе были расставлены по кругу, и он поочередно, идя против часовой стрелки, брал с каждого понемногу. Когда еда оказывалась во рту, неважно, твердой она была или мягкой, его величество пережевывал ее ровно двадцать раз. Некоторая пища к концу жевания растворялась, другая не жевалась вообще, в любом случае кусочки были небольшими, и он все равно их проглатывал.

Прожевав в двадцатый раз и проглотив очередной кусочек, Шэн Линъюань, наконец, неспешно заговорил:

– Эту вещицу по незнанию положили вместе с остальным барахлом и отправили в Бюро. Последователи школы Изначальной Истины, должно быть, уже посинели от злости. Ради нее они охотно пожертвуют всеми приспешниками, которые проникли в ваши ряды.

– Выходит, вы знали, что это за чешуя?

– Продлевать жизнь, используя законы времени, – несбыточная мечта. Время и продолжительность жизни – совершенно разные вещи. Но, судя по всему, Хэ Цуйюй искала вход во дворец Байюй.

– Что?

Это место действительно существует? Разве оно не миф вроде «Южных Небесных врат» или «Загробного мира»?

– Ничтожные кузнецы из семьи Вэй не преуспели ни в литературе, ни в военном деле. Они всегда сдавались накануне сражения, метались между разными сторонами, боясь кого-то обидеть, – начал Шэн Линъюань, отложив палочки для еды. – И ту единственную каплю мужества, которую смогли из себя выжать, они потратили на то, чтобы усложнить жизнь русалкам. Когда дворец Байюй, эта никчемная фальшивка, принадлежавшая Вэй Юю, был захвачен, среди трехсот двадцати изъятых свитков с описаниями тайных искусств целых триста шесть оказались связаны с русалками. И почему гаошань их так невзлюбили?

– Их ненависть была глубокой и неугасимой... Выходит, русалки и правда виновны в их вечном изгнании?

– Современные корабли уже обшарили морское дно практически на двадцать тысяч ли. Если бы от дворца Байюй остались хоть какие-то руины, их бы уже давно нашли. А раз их нет, значит, либо он исчез без следа, либо... запечатан там, куда простым смертным не добраться.

– Например, застрял во времени? – Сюань Цзи замолк, почувствовав, что его догадки безосновательны. И хотя он не хотел подвергать сомнению слова Шэн Линъюаня, все же не сдержался и мягко спросил: – Но это... всего лишь ваше предположение, да?

И весьма безумное.

– Разумеется, нет, – улыбнувшись, ответил Шэн Линъюань. Его зрачки слегка изменили форму: воспользовавшись Искусством марионеток, он пристально наблюдал за кем-то глазами маленького существа. Его величество небрежно добавил: – Я отчетливо помню двести восемьдесят девять кровавых знаков, выгравированных под печатью гаошаньского правителя.

Сюань Цзи обомлел.

Это что, спойлер?.. Нет! Если Шэн Линъюань знал обо всем раньше, то почему не сказал тогда, в Цзянчжоу? Да еще и делал вид, будто тоже ничего не понимал.

– Печать правителя клана гаошань должна была храниться в ведомстве Цинпин, но по случайности угодила в лапы Хэ Цуйюй. Эта змейка хотела единолично распоряжаться дворцом Байюй и почти наверняка уничтожила исконную печать. Но, похоже, скрыла она все недостаточно тщательно, и сведения об этом успели распространиться. Очевидно, нашлись люди, которые поняли, для чего ей понадобилась русалочья чешуя.

И тут до Сюань Цзи наконец дошло: чешуя была настолько важна, что Шэн Линъюань намеренно молчал, позволив оперативникам отправить ее в Бюро вместе с кучей остальных предметов. Он сделал это специально, зная, что те, кто осознаёт ценность этой чешуйки, не упустят столь удобного случая!

Затем Шэн Линъюань сделал весьма пугающее движение: взял и проткнул рукой собственную грудь.

Сюань Цзи едва не подпрыгнул на месте:

– Ты...

Его величество вытащил из своего сердца крошечную чешую русалки – так, словно достал визитку из внутреннего кармана пальто.

Чешуйка переливалась всеми цветами радуги.

– Разве можно выловить крупную рыбу без наживки?

Бюро по контролю над аномалиями.

Сяо Чжэн обшарил перекрытый задний склон горы, окинул взглядом безупречно обученных оперативников «Лэйтин», и в висках у него запульсировало.

Вокруг была толпа народа, контейнер не мог просто взять и раствориться в воздухе. Главное управление неоднократно имело дело с особо опасными объектами, порядок действий был строго расписан, никаких проблем никогда не возникало, да и «Лэйтин»... «Лэйтин»...

Сяо Чжэн, казалось, интуитивно о чем-то догадался. Вегетативная нервная система, опередив разум на шаг, уже успела увеличить частоту сердечных сокращений и повысить артериальное давление, но душой он не хотел ничего признавать.

Вдруг перед ним появилось несколько человек. Идущий впереди держал в руках деревянную куклу.

– Янь... – растерянно выдавил Сяо Чжэн.

Но Янь Цюшань отмахнулся, жестом приказав Гу Юэси действовать.

Зрачки девушки тут же сузились, и оперативники отряда «Лэйтин» рефлекторно отпрянули, опасаясь, что цвет их трусов перестанет быть тайной.

Сменившего Сяо Чжэна командира «Лэйтин» звали Ли Чэнь. Нахмурившись, он спросил:

– Командир Янь, что все это значит? Согласно регламенту, если в Главном управлении объявлено чрезвычайное положение, «Лэйтин» выступает первым. «Фэншэнь» – отряд выездной, так что к вам это не имеет никакого отношения. Более того, вы больше не командир «Фэншэнь».

Янь Цюшань вежливо ему кивнул:

– Рад встрече. И вы совершенно правы.

Не успел он договорить, как взгляд Гу Юэси уже за что-то зацепился, и девушка умчалась вперед вместе с оперативниками второго подразделения отряда «Фэншэнь». Ли Чэнь хотел броситься следом, но вдруг чья-то татуированная рука обхватила его шею.

– Эй, брат, – ухмыляясь, заговорил Ван Цзэ, – что-то потерял? Наша Юэси со своим «рентгеновским зрением» как раз здесь. Можешь воспользоваться ее способностями – безвозмездно.

– Ван Цзэ, ты...

– Я вовсе не собираюсь присваивать себе твои заслуги, просто хочу помочь. Чего ты так нервничаешь? Старина Ли, ты несправедлив. Что, звания командира «показушного отряда» тебе недостаточно? – Ван Цзэ кокетливо сжал шею Ли Чэня, бросив директору Сяо озорной взгляд. – Поднимешься еще выше, и директору Сяо придется уступить тебе место.

Ли Чэнь весь раскраснелся от гнева. Он хотел покрыть этого бесстыжего подхалима отборной руганью, но не успел подобрать подходящих слов, как вдруг прозвучал громкий «бах!»: Гу Юэси мастерски взорвала невидимый барьер – кто бы мог подумать, что он был здесь, прямо на заднем склоне!

Из-за пробитого взрывом барьера вывалились несколько человек во главе с Ло Цуйцуем, у которого на голове проросли побеги. Все они были ранены и покрыты пылью с головы до ног. По шее Пин Цяньжу протянулась кровавая царапина: выглядела она устрашающе. Девушка была вне себя от страха, она сидела на земле, не в силах подняться. Лицо Ло Цуйцуя казалось до жути серым – очевидно, у него совсем не осталось сил. Словно дохлая рыба, он шмякнулся на землю и принялся стряхивать с себя амулеты-фучжоу и обломки защитного снаряжения.

Следом за ними из-за барьера показались две фигуры и стремглав кинулись прочь. Не дожидаясь приказа, Гу Юэси помчалась за ними. Мифриловые пули полетели во все стороны. Янь Цюшань одной рукой сжимал Чжичуня, а другой схватил непонятно откуда взявшееся ядро. В его ладони оно раскаталось в тонкую пластинку, ставшую щитом для сотрудников Отдела ликвидации последствий.

Завидев его, Ян Чао разрыдался:

– Командир Янь... вы так вовремя! Я только-только сдал письменный экзамен... Если бы я здесь погиб, все мои усилия были бы зря!

Ли Чэнь побледнел как смерть. Напавший тайком на коллег из штаба явно был из «Лэйтин»... его ноги были на два цуня длиннее, чем у остальных.

– Что здесь происходит?! – воскликнул Ли Чэнь.

– А вот это у вас надо спросить, – холодно бросил Янь Цюшань.

– Хватит спорить, сначала позаботьтесь о раненых, – выбравшись из хватки товарища, Чжичунь спрыгнул на землю и достал из крошечного кармана кусочек шоколада. – Это... слушай, студент, не плачь! Желаю тебе на следующем экзамене угадать все ответы! Давай, помоги мне накормить старину Ло, он совсем из сил выбился.

– На этот раз наш товарищ Ло Цуйцуй и в самом деле выложился по полной. – Ван Цзэ, достав телефон, показал Сяо Чжэну короткое видео. – В нашем управлении ведь много пересаженных черенков сциндапсуса золотистого из Отдела ликвидации, верно?..

На видео в тихом коридоре все листочки растений вдруг зашевелились, хоть ветра и не было, и испустили истеричный визг:

– Помогите!

Зрелище было жутким и напоминало проделку привидения. Проходивший мимо коридора штабной сотрудник поскользнулся и едва не приземлился на шпагат. Листья все как один заверещали:

– Я Ло Цуйцуй! Кто-то из «Лэйтин» нас предал! Нас заперли за барьером, примерно в тридцати метрах к западу от рощи на заднем склоне! Спасите нас!

Когда видео закончилось, Ли Чэнь и Сяо Чжэн одновременно побледнели.

Ло Цуйцуй, которому Ян Чао помог подняться, наконец перевел дух и дрожащей рукой указал в сторону рощи:

– Запечатанный... запечатанный контейнер...

– Твою мать! – выругался Ли Чэнь. – Догнать их!

Сяо Чжэн вдруг сжал его плечо:

– Старина Ли, а где твой заместитель, с которым вы так неразлучны?

010

Ни в «Фэншэнь», ни в «Баоюй» не существовало такого понятия, как «заместитель». В «Фэншэнь» у Ван Цзэ в подчинении было десять командиров, и в обычное время, колеся по стране, каждый из них действовал по своему разумению. За исключением Чжан Чжао, который зачастую оставался в Главном управлении, а также Гу Юэси, в основном работавшей в восточном регионе, командиры с Ван Цзэ мало взаимодействовали.

Специальный отряд «Баоюй» занимался ликвидацией последствий и оказанием помощи пострадавшим. Его командир, Шань Линь, в Главном управлении практически не появлялась, а оперативники были разбросаны по разным базам, готовые в любой момент взяться за оружие и прийти на помощь пострадавшим от бедствий, вызванных аномальными явлениями. Оперативники из разных подразделений и не надеялись пересечься друг с другом, разве что во время корпоратива по случаю праздника Весны. Если бы однажды у «Баоюй» возникла необходимость в совместной операции, это бы значило, что случилось что-то совсем из ряда вон выходящее.

И только у «Лэйтин», который в обычное время просто поддерживал имидж Бюро, шансов отправиться на передовую по сравнению с другими отрядами было мало, зато на их долю выпадало множество других дел вроде приема посетителей, обеспечения безопасности и прочих пустяков. И даже такому изворотливому человеку, как Ли Чэнь, было бы тяжело заботиться обо всем самостоятельно. Именно поэтому Бюро и назначило ему помощника.

Заместитель Юй был весьма хорош собой и образован, а за службу в «Лэйтин» еще и удостоился награды третьей степени. Его послужной список, казалось, был отполирован до блеска, и все говорили, что он станет следующим Сяо Чжэном. К тому же под руководством Ли Чэня он мало болтал и много делал, всегда был скромен и учтив, так что популярность его была в десять раз больше, чем у молодого господина Сяо, – даже больше, чем у Ван Цзэ.

Ли Чэнь весь покрылся холодным потом: он работал бок о бок со своим заместителем вот уже четыре года, так что тот был в курсе почти всех его дел. Как не положиться на столь ответственного и надежного человека? И если... если даже с таким сотрудником что-то оказалось не так, неужто «Лэйтин» давно превратился в решето?

В этот момент один из исследователей вскрикнул и указал на руки своего коллеги:

– Почему у тебя ногти почернели?

Бедняга тупо уставился на собственные пальцы. Он хотел что-то сказать, но его губы словно заледенели, так что он лишь широко раскрыл глаза от ужаса. В его голове невольно стали проноситься отрывки воспоминаний... о том, как он услышал чей-то голос, как, затесавшись в ряды исследователей, наложил на запечатанный контейнер «ослепляющий лист»...

Кто-то... кто-то копается в его мозгу!

Но когда в его сознание успели проникнуть?

Не может быть... на нем же целая куча защиты от психических сил, почему все это снаряжение никак не отреагировало?

– Младшие в вашем Бюро целыми днями только и делают, что «тренируются». Чему они там, в конце-то концов, учатся? – недовольно покачал головой Шэн Линъюань. Несколько нитей черной дымки обвивали его пальцы, а сам он, подобно актеру театра теней, «листал» сознание несчастного, управляя чернотой с дальнего расстояния.

На запечатанном контейнере под номером 3S*001 осталась ци Демона Небес: стоило только прикоснуться к ящику, как демоническая сила медленно просачивалась под кожу. Защита здесь не помогла бы, так как у любого снаряжения был свой «порог». Например, ругань тоже была своего рода духовной атакой, но защитные устройства на нее едва ли бы отреагировали. Точно так же и крупицы демонической энергии, оставленные Шэн Линъюанем на контейнере, были столь ничтожны, что им было далеко до порога срабатывания защиты от психических сил. Проникнув в чужое тело, ци Демона Небес питалась алчностью, ненавистью и неведением его хозяина, постепенно разрастаясь и поглощая все на своем пути до тех пор, пока не встречалась с морем сознания.

И чем неспокойнее было у человека на сердце, тем быстрее шло вторжение.

Разум этого бедолаги сложно было назвать умиротворенным: там царил хаос, словно в нем никогда не наводили порядок. Сразу было видно, что его владелец не имел привычки медитировать и в собственное сознание никогда так глубоко не погружался.

Шэн Линъюань в два счета перерыл эту свалку и вскоре отыскал в глубинах его сознания силуэт неведомого зверя, который отпечатался там подобно клейму.

– Нашел.

Бесчисленные черные нити устремились прямиком внутрь звериной печати, и вскоре на месте первоначального клейма, стерев его без остатка, возникла идеальная копия. Шэн Линъюань поднес руку, окутанную черной дымкой, к лицу Сюань Цзи:

– Одолжи-ка мне свой голос, скажи что-нибудь на языке демонов-яо.

Разлившаяся демоническая ци, словно туман, окутала неуязвимого к сотне ядов Хранителя пламени, тут же его отравив. Места, которых коснулась дымка, онемели, и вскоре это ощущение наполнило все его тело, волосы встали дыбом, а сам он застыл на месте, словно парализованный.

Сюань Цзи едва не прикусил язык:

– Что... кхм, что я должен сказать?

– Пока они стоят, их не различить, – задумался Шэн Линъюань. – Пусть сначала преклонят колени.

После того как задний склон горы Сишань оцепили, покинуть его можно было лишь одним путем. Охранники, заметив издалека, как к ним широким шагом в сопровождении нескольких человек приближается заместитель командира «Лэйтин», тут же выпрямились и отдали честь:

– Заместитель Юй!

Обычно он, словно модель, приветствовал людей с обаятельной улыбкой на лице, но сегодня выглядел до жути серьезным. Казалось, у него было срочное дело – обхватив рукой плечо старшего из охранников, заместитель тихо сказал:

– Возникла серьезная проблема, командир Ли поручил мне лично доложить обо всем начальнику Хуану. Соблюдайте предельную осторожность!

Старший, поменявшись в лице, кивнул с осознанием всей важности происходящего.

Заместитель Юй задал еще парочку вопросов вроде «Надели ли вы защиту от психических сил?» и «Исправны ли детекторы аномальной энергии?». Старший охранник отвечал так обстоятельно, словно был на проверке у непосредственного начальства, и в конце даже ударил себя в грудь:

– Не беспокойтесь! Пока мы здесь, отсюда даже муха не вылетит!

Непонятно, услышал ли его слова заместитель Юй: он лишь с некоторым волнением взглянул на него, несколько раз похлопал по плечу и, не проронив больше ни слова, направился к выходу вместе со своими людьми.

– Слышали? – затянув ремень потуже и выпятив грудь, прикрикнул старший. – Всем быть начеку!

Губы одного из молодых охранников задрожали – он хотел было возразить: «А как же досмотр?», но подумал, что подобное замечание в столь серьезной ситуации прозвучит неуместно. Опасаясь, что товарищи станут косо на него смотреть, он сжал губы, проглотив слова, что вертелись на языке.

Как раз в этот момент группа из отряда «Лэйтин», не успев далеко уйти, вдруг устроила странный перформанс: оперативники скопом опустились на колени, сделав глубокий поклон.

Охранники вздрогнули от испуга и схватились за свои мифриловые ружья.

Вдруг один из оперативников «Лэйтин», поклонившись, с глухим стуком ударился головой о невидимый предмет. Прежде чем ошеломленная охрана успела отреагировать, на землю выскользнул, появившись из ниоткуда, запечатанный контейнер с большой красной надписью «3S*001».

Резкий свист огласил задний склон, его пронзительное звучание продлилось какое-то время, а затем внезапно исчезло.

К этому времени к зданию Главного управления как раз подоспел Чжан Чжао вместе с оперативниками «Фэншэнь». Услышав свист, они тут же бросились вперед и первым делом заметили охранников, превращенных в ледяные скульптуры кем-то из линии льда и воды.

– Что за на хрен?! Охрана в таком состоянии! Они что, ничего не заметили? Слепые совсем! – проревел Чжан Чжао, еще толком не оправившийся от последствий временного потока: он не мог заснуть без снотворного, страдал от прыщей на лбу и в последнее время был особенно раздражительным. Махнув рукой, он раздал всем указания: – Вы двое – оставайтесь здесь, позовите медиков, оповестите командира Яня. Остальные – за мной! Мать твою, ну и дерьмо!

Сяо Чжэн и остальные опоздали не потому, что оглохли: у исследователей, штабных сотрудников, патрульных и оперативников «Лэйтин»... даже у работников Центрального координационного штаба – у двадцати процентов от всех присутствующих ни с того ни с сего почернели ногти, а затем они синхронно, как одержимые, попадали на колени.

На всем заднем склоне воцарилась мертвая тишина: одни застыли с вытаращенными глазами и раскрытым ртом, другие с мертвенно-бледными лицами стояли на коленях. Вся эта сцена напоминала древнюю настенную роспись, изображающую религиозную секту. Затем все коленопреклоненные, словно под действием неведомой силы, разом заговорили на языке демонов и начали коллективно признавать вину.

Порыв вечернего ветра заставил Сяо Чжэна содрогнуться.

Тем временем в заповеднике Сишань заместитель Юй, второй по важности человек в отряде «Лэйтин», таща на себе тяжелый запечатанный контейнер, мчался через сосновый бор, словно бездомная собака.

Он знал, что его уже раскрыли, и прекрасно понимал: добром это не кончится. Вот уже почти десять лет он работал в поте лица, но теперь все его старания словно унесло восточным течением. Пути назад не было: оставалось лишь сражаться до самого конца и, жертвуя собственной жизнью, доставить то, что хозяин велел заполучить любой ценой. Если все получится, если удастся вновь разжечь пламя Чиюань и вернуть утраченное влияние, пусть даже его арестуют, пусть будут притеснять – все это будет временно. Ведь совсем скоро он выйдет победителем и сможет стать основателем нового мира!

Густые высохшие ветви и увядшая листва плетьми хлестали его лицо и тело. В этом лесу лишь северо-западный ветер пел один за всех: не было ни ворон, ни воробьев, а под толстым слоем перегноя скрывалось целое нагромождение защитных магических построений. Простые оперативники не осмеливались и носа сюда совать без специального разрешения, и даже директор Сяо всегда дисциплинированно шел по пропуску через подземный ход.

Так делали все. Все, кроме оперативников «Лэйтин».

Всего в главном управлении Бюро по контролю над аномалиями находилось 53 624 магических построения, за проверку и обновление которых на регулярной основе отвечал «Лэйтин». Все говорили, что заместитель Юй предан работе настолько сильно, что сможет с закрытыми глазами отметить расположение каждого из десятков тысяч построений. Люди называли его «вторым Сяо Чжэном», но что собой представлял этот Сяо Чжэн? Да разве он ровня заместителю Юю? Разве он, мажор из линии огня и грома, не воспользовался своими связями, чтобы подкупить Центральный координационный штаб? Знал ли он, сколько потайных ходов на заднем склоне горы? Разбирался ли в том, какие из магических построений нужно беречь от влаги, какие нуждались в дополнительной защите от огня, а какие боялись молний?

Заместитель Юй, как олень, ловко проскакивал через все линии защиты. Наконец он добрался до высохшего колодца неподалеку от входа в заповедник, прыгнул в него и засунул в рот ледяной шарик.

Все его тело мигом покрылось слоем льда, который плотно приклеился к промерзшим за зиму стенкам колодца. На коже заместителя Юя выступили узоры, точь-в-точь повторяющие текстуру кирпича на дне. Подобно хамелеону, он стал частью высохшего колодца.

Инфракрасное излучение и детекторы аномальной энергии ничего не засекли. Преследовавшие его оперативники «Фэншэнь» ушли так же быстро, как появились.

Когда гул голосов стих, заместитель Юй не спешил действовать. С завидным терпением он затаил дыхание и, не двигаясь, сосчитал сто ударов собственного сердца. Убедившись, что погоня действительно отдалилась, он наконец выдохнул ледяной воздух и опустился на колени. Приложив лоб к земле, он забормотал на языке своего клана:

– Девять на девять равно одному, наш господин есть истинное божество.

Повторив эти слова, заместитель Юй снова ударил головой оземь. Он проделал такой поклон больше ста раз, пока мозги не стряслись, а глаза не разбежались в разные стороны. Только тогда заросшие мхом стенки высохшего колодца начали содрогаться, и из кирпичей показалась высокая фигура, покрытая сочной зеленью. Крепко встав на ноги, она посмотрела на Юя сверху вниз.

Прежде полный ненависти и алчности взгляд талантливого заместителя отряда «Лэйтин» вдруг переменился: глаза его наполнились жгучими слезами восторга, а тело затрепетало.

«Истинное божество, – подумал он, – я и вправду вижу истинное божество!»

Заместитель Юй поднял запечатанный контейнер высоко над головой, точно преданный верующий, приносящий на алтарь собственную судьбу и судьбу всей своей семьи.

– Хозяин... хозяин, я наконец узрел вас, – забормотал он. – Вот то, чего вы так желали. И хотя многие из нашего клана оказались раскрыты, мы все же смогли...

Но каменный силуэт не принял его подношение. Наклонив голову, он какое-то время осматривал заместителя Юя.

– Твое тело осквернено демонической ци.

Заместитель Юй остолбенел: не вставая с колен, он нерешительно поднял голову. Его «божество», покрытое мхом, высунувшись из кирпичной стены, с жалостью глядело на него.

– Досадно, – только и вздохнуло существо.

Не успел Юй ничего спросить, как рельефная фигура начала бесшумно вжиматься обратно. «Ожившие» стены колодца вновь стали ровными, словно и не было никакого силуэта.

– Постойте! – Заместитель Юй в панике бросился вперед и начал водить по стенам руками, но не нащупал ничего, кроме глины и мха. – Хозяин, постойте! Я правда его достал, посмотрите на меня! Взгляните на меня еще раз!

Он в отчаянии схватился за запечатанный контейнер, уже не волнуясь о том, что его обнаружат. Острые, словно лезвия, льдинки выросли на его ногтях, и он в два счета сломал невидимую печать, а затем, пуская в ход и когти, и зубы, вскрыл замок.

Запечатанный контейнер открылся, и, прежде чем заместитель Юй успел разглядеть, что было внутри, из него вдруг вырвался луч белого света. Под ошарашенным взглядом Юя он взмыл в небо и рассыпался фейерверком.

Это увидели и оперативники отряда «Фэншэнь», искавшие беглеца неподалеку, и группа болванчиков, застывших на заднем склоне. Запрет на фейерверки действовал уже несколько лет, так что салют, запущенный не в честь праздника, мог бы переполошить всех вплоть до самого центра Юнъани.

Только тогда Ли Чэнь, словно очнувшись ото сна и выругавшись, во всю прыть бросился в погоню. Ван Цзэ рефлекторно кинулся за ним, но его остановил Янь Цюшань:

– Сначала задержи этих... подозреваемых.

– Жуть какая, – отозвался Ван Цзэ. – Что тут вообще происходит?

Янь Цюшань собирался ответить, но вдруг, будто что-то почувствовав, резко обернулся и встретился взглядом с воробьем, сидевшим на верхушке дерева неподалеку.

Может, это было игрой воображения, но ему показалось, будто птица сидела в слишком уж изящной позе, а перед тем, как расправить крылья и улететь прочь, сдержанно ему кивнула.

Шэн Линъюань щелкнул пальцами, и Искусство марионеток рассеялось.

Его величество на правах гостя даже не собирался помогать с уборкой стола. Закончив есть, он просто вытер рот и собрался уходить:

– Похоже, скоро у тебя будет отпуск...

Вдруг, ни с того ни с сего, стоило ему только встать, Сюань Цзи коснулся его локтя.

Легкий физический контакт заставил Шэн Линъюаня слегка вздрогнуть и отстраниться. Но, может, Сюань Цзи это просто показалось.

Атмосфера вдруг стала странной.

В конце концов, его величество не был ханжой, отрицающим всякие прикосновения, чуждые ритуалу. Он мог, даже будучи обнаженным, спокойно и весьма уверенно приказать другим вымыть ему голову, так с чего бы ему придавать значение столь незначительному жесту?

Шэн Линъюань мгновенно оправился и с беспечной улыбкой спросил:

– Ну что еще?

Сюань Цзи пристально посмотрел ему в глаза и, набравшись смелости, произнес на чистейшем демоническом языке:

– Знаешь ли ты, как мне не хватало тебя все эти годы?

Какое-то время Шэн Линъюань просто смотрел на него с совершенно пустым выражением лица.

Казалось, молчание растянулось на три тысячи лет, но вдруг его величество, улыбнувшись, щелкнул пальцами:

– Очнись, все уже вернулось на свои места. Мы одолжили у тебя всего одну фразу, а ты все продолжаешь щебетать на чужом языке. Или ты так над Нами издеваешься за то, что Мы утратили демоническую кровь?

Он ничего не понял.

Чинно сложив руки на коленях, Сюань Цзи посмотрел на его величество с невыразимой печалью:

– Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Я чуть не онемел из-за временного потока. Похоже, это такой побочный эффект.

Шэн Линъюань равнодушно пожал плечами и направился в угол гостиной.

– Приготовь мне кисть и тушь, – распорядился он. – Хэ Цуйюй потратила восемьсот лет, чтобы отыскать ключ к воротам дворца Байюй. Пока ваше Бюро занято зачисткой территории, я посмотрю, куда ведет ее «короткий путь».

Сюань Цзи, исполнив приказ, вручил Шэн Линъюаню планшет и стилус – у такой «кисти» чернила точно никогда не закончатся.

Деньги, еда, транспорт, индустриализация и письменные принадлежности – немногие вещи, которые могли пробудить в его величестве любопытство. Стилус моментально приковал его внимание, и вскоре Шэн Линъюань, отбросив в сторону недочитанные жертвенные письмена, в весьма приподнятом настроении принялся возиться с новой игрушкой.

Сюань Цзи молча удалился на кухню, чтобы вымыть посуду.

Под журчание воды он, совершенно не двигаясь, с каменным лицом держал тарелку под краном целых пять минут, пока не раздался треск: фарфоровая тарелка раскололась пополам.

Кровь утратил и теперь языка не понимает – ну что за чушь!

Отказ от родства с демоническим кланом лишь превращал язык демонов из «родного» в «иностранный», только и всего, но уж точно не лишал слуха за одну-единственную ночь.

В прошлом при дворе Шэн Линъюаня был заложник – парнишка из клана бифанов... точнее даже, не парнишка, а птенец. Уровень его умственного развития был крайне низок, и даже после нескольких лет изучения человеческого языка он так и не приноровился бегло на нем разговаривать. Речи его были немного запутанными: он изъяснялся на смеси людского языка с демоническим, а в спешке даже начинал кричать по-птичьи. Тем не менее Шэн Линъюань всегда его понимал.

Его величество даже знал несколько фраз на языке демонов, например, мог сказать «Катись отсюда!» этому пернатому дуралею, хоть и говорил он с некоторым акцентом.

Пусть даже за годы без практики можно забыть язык и перестать различать его на слух, не понять такую простую фразу было просто нельзя. Если бы кто-то, некогда сдавший CET–4 и CET–6, за двадцать лет растерял все свои знания и уже не воспринимал на слух фильмы без субтитров, разве он не разобрал бы слова вроде «привет» или «спасибо»?

И как ему только не стыдно притворяться!

Сюань Цзи с такой силой сжал осколки фарфоровой тарелки, что на тыльной стороне рук выступили вены, и заскрежетал зубами, словно хотел кого-нибудь съесть.

011

Сяо Чжэн и представить себе не мог, что спустя всего лишь полгода после назначения на должность в Центральном координационном штабе ему придется провернуть две масштабные внутренние зачистки. Всю ночь напролет он провел на ногах и только к рассвету отыскал местечко, где можно было посидеть. Лицо у Сяо Чжэна было растерянное: он все размышлял, а не пойти ли ему к гадалке, чтобы та поискала изъяны в его карте бацзы... может, в ней прописан запрет на получение повышения или вроде того?

Если инцидент с Зеркальными бабочками был связан с обычным нарушением законов и дисциплины, то случившееся в этот раз действительно шокировало.

Начальника Хуана, профессора Вана и прочих небоеспособных сотрудников немедленно эвакуировали, здание Главного управления оцепили, перекрыли все входы и выходы, весь персонал проверили на местах, а электронные замки и магические построения под землей активировали на полную. Опасные объекты, не успевшие пройти инвентаризацию, естественно, нельзя было отправлять в хранилище, и потому оставалось только временно их упаковать и доставить на загородную базу отдыха в десяти километрах от Бюро под охраной исследователей, по результатам всех проверок оказавшихся относительно невиновными. Строительство базы отдыха было закончено больше полугода назад: ее оборудовали всем необходимым, систему оповещения тоже установили, но официально пока не открыли. Постройка финансировалась отцом директора Сяо и дедами прочих прихлебателей из Бюро.

Вся семья Сяо Чжэна относилась к нему как к сокровищу: стоило ему сделать один звонок, и загородная база отдыха тут же перешла в общественное пользование.

Срочно доложив о чрезвычайной ситуации, начальник Хуан первым делом отправил на базу отдыха вооруженную охрану, чтобы та обеспечила безопасность здания. Когда вся эта бесконечная возня наконец поутихла, все даже дух не успели перевести, как с ужасом обнаружили, что в роковом контейнере под номером 3S*001 было пусто, и поднялась новая волна хаоса.

– Все в порядке, в порядке! Только что по видеосвязи звонил директор Сюань, опасный объект из контейнера 3S*001 у него... Как же я перепугался. – Смахнув холодный пот со лба, Ван Цзэ сел и в общих чертах поведал всем о дерзких проделках Шэн Линъюаня. В конце рассказа его смятенная душа окончательно обрела покой, и вдруг он кое-что понял – осознание это отозвалось неприятным послевкусием.

– Оказывается, кое-кто... – Ван Цзэ небрежно сунул в рот сигарету и, щелкнув зажигалкой, процедил сквозь зубы: – ...обладает необычайной способностью предугадывать все наперед: сделает один шаг, а уже видит следующие десять!.. Ну и ну!

У любого, кого заподозрили в принадлежности к секте, на душе было бы неспокойно.

Количество предателей, обнаруженных из-за запечатанного контейнера, шокировало не на шутку. Даже Ван Цзэ содрогался при виде своих товарищей. Впору было усомниться, кому все-таки принадлежало Бюро по контролю над аномалиями: людям или демонам? У любого, кто не стал бы теперь дуть на воду, Ван Цзэ заподозрил бы проблемы с головой.

Кто пустил Чжичуня с его помутневшим после отравления морским ядом шэньдао сознанием в самый центр города?

Как прихвостням господина Юэдэ удалось раздобыть мифриловые ПЗРК, которые исследовательский институт еще даже не успел ввести в эксплуатацию?

Кто совершил тот таинственный звонок из Центрального координационного штаба во время поимки Алоцзиня в лесопарке Дунчуаня?

Каким образом были уничтожены подозреваемые, задержанные во время операции на черном рынке?

Вопросов оказалось так много, что подумать о них как следует не получалось.

И если в Главном управлении такой бедлам... то что творится в его филиалах?

Даже «всеми уважаемая» матушка Юй приносила людей в жертву в попытках «пробудить в себе древнюю кровь»... что уж говорить о других мастерах Совета Пэнлай, каждый из которых вынашивал свои темные планы?

По телу Ван Цзэ пробежали мурашки, и он раздраженно затянулся. Все происходящее казалось ему полнейшим абсурдом:

– Слушайте, может, я слишком долго скитался по свету и слегка отстал от жизни? Или теперь модно «отбрасывать все человеческое» и ставить себя выше простых смертных? А мы тогда кто? Кучка жалких псов-предателей?

Сяо Чжэн раздраженно вздохнул:

– У тебя что, хвост вырастет, если не выскажешься?

– Хватит ссориться, – махнув рукой, решительно вмешался начальник Хуан, а затем протянул каждому по чашечке свежесваренного кофе. – Меня лучше послушайте, ладно?

У всех присутствующих уже голова кипела, но все-таки они смиренно закрыли рты и обратили все внимание на единственного обычного человека в помещении.

– Как сказал старина Ван, «кое-кто» предполагает, что у этих последователей школы Изначальной Истины в сознании есть... некое клеймо, – начальник Хуан тщательно подбирал слова. – Если я правильно понял, это особый вид духовного вторжения, а еще результат их многократного поклонения идолу князя демонов и самовнушения. Но, с другой стороны, это клеймо усиливает промывку мозгов, и потому даже те, кто поначалу не особо верил в учение об Изначальной Истине, участвуя в различных ритуалах, постепенно в него углубляются.

С этими словами он взглянул на стоявшего в углу профессора Вана. Тот, подняв обвисшие почти до самых скул веки, многозначительно посмотрел на начальника Хуана:

– А я что говорил?

Невольно вздохнув, Хуан перевел взгляд на Янь Цюшаня.

– Цюшань, выдающийся ты человек, – со всей искренностью заметил начальник.

Нервы командира должны быть из чистой стали, раз он смог провести в школе Изначальной Истины целых три года.

В теле Янь Цюшаня еще оставались металлические осколки, которыми он залечивал себя после ожогов, и сидеть ему было весьма неудобно. Сложив руки на груди, он стоял у окна, прямой, как гробовая доска. Услышав внезапную похвалу в свой адрес, он никак не отреагировал и лишь холодно произнес:

– В школе Изначальной Истины ходили слухе о некоем Провидце. Поговаривали, если твои намерения достаточно искренни и ты упорно совершенствуешься, то в один прекрасный день сможешь услышать его наставление. Он не говорит ни на одном языке мира, но тот, кто его услышит, и без того все поймет. Раньше я считал, что подобными легендами они пытаются добавить своей секте мистицизма, и потому не проявлял должной осторожности. Но теперь думаю, что речь могла идти об этом клейме.

– То есть они сами знать не знали о существовании клейма. И сегодня ради сокровища матушки Юй, русалочьей чешуйки, школа не побоялась раскрыть всех приспешников, столько лет укрывавшихся в Бюро. Так что же такого в этом дворце Байюй, что за него готовы заплатить столь высокую цену? – добавил Ван Цзэ.

– Вполне возможно, что им абсолютно нет дела до своих последователей... Судя по воспоминаниям, которые извлекли из памяти заместителя Юя, тот таинственный человек, появившийся из колодезной стенки, бросил его сразу же, как только почувствовал что-то неладное, – заметил Чжичунь. – Они «совершенствуются», пожирая «особенных» своей линии. Все эти последователи, вероятно, лишь припасы для тех, кто управляет ими из тени...

Начальник Хуан как раз помешивал кофе, но после этих слов ложка в его руках вдруг стукнула о край кружки и брызги темного напитка полетели прямо на рукав безупречно выглаженной белоснежной рубашки.

Чжичунь подумал, что сказал что-то лишнее, и тут же закрыл рот.

– Начальник Хуан? – тихо позвал он.

Янь Цюшань настороженно посмотрел на руководителя.

– Все нормально, просто я кое-что осознал. У Хэ Цуйюй в голове точно не было этого клейма. – Начальник с непроницаемым выражением лица вытянул бумажную салфетку и не спеша вытер ею руки. – Иными словами, человек, у которого есть это клеймо, определенно принадлежит к школе Изначальной Истины, но, если клейма нет, это не значит, что он чист, – наоборот, может прятаться еще глубже и занимать в секте более высокий пост.

Сказанные им слова заставили всех замолчать.

Как раз в этот момент в комнату с мрачным лицом зашел Ли Чэнь:

– Только что мне доложили, что в «Лэйтин» сто шестьдесят восемь предателей – не только рядовые, даже мой заместитель... Я...

Постоянный состав отряда «Лэйтин», располагавшийся в Главном управлении, насчитывал четыре сотни человек. Они были лицом всех «особенных» оперативников, красивым и сверкающим фасадом, но стоило встряхнуть их ряды, как стало ясно, что чуть ли не половина из них прогнила. Ли Чэнь чувствовал себя так, словно проглотил три цзиня опарышей: они давили на желудок и непрерывно копошились внутри, и деться от этого ощущения было некуда – хоть стой, хоть сиди, тошнота все время подкатывала к горлу.

– Начальник Хуан, прошу, увольте меня! – прокричал Ли Чэнь.

– Какое тебе увольнение? – Руководитель швырнул в него смятую салфетку, которой только что вытирал руки, – командир «Лэйтин» едва не разрыдался. – Уволю я тебя, и кто тогда будет разгребать весь этот бардак? Сам напортачил, еще и капризничаешь? Иди вину свою заглаживай, хватит тут болтать!

– Ли Чэнь не виноват, – вмешался Сяо Чжэн, пытаясь сгладить ситуацию. В конце концов, «Лэйтин» был для него «отчим домом». – Отряд по большей части состоит из потомков влиятельных «особенных» семей, и в нем сильно выражена клановость. Когда я там служил, если кто-то из оперативников «Лэйтин» заводил романтические отношения с простым человеком, то его семья приходила жаловаться. И подобных скандалов было несколько. В других отрядах с этим должно быть получше, все-таки большинство оперативников там из обычных семей...

– Что вы такое говорите, молодой господин? – прервал его чей-то хриплый голос.

Развернувшись, Сяо Чжэн увидел в дверях маленькую худую женщину.

– Ну и топят тут у вас, – недовольно пробормотала она.

Гостья прошла внутрь, на ходу расстегивая теплую зимнюю куртку, и опустила капюшон, открыв смуглое покрытое морщинами лицо.

На вид ей было примерно столько же, сколько и начальнику Хуану. Выглядела она уставшей, словно слишком много повидала на своем веку, а персиковый цвет куртки лишь сильнее подчеркивал болезненный оттенок ее кожи, делая похожей на неопрятную старуху чернорабочую.

Стоило ей войти, как все присутствующие, за исключением двухсотлетнего профессора Вана, тут же поднялись со своих мест, и даже Янь Цюшань, который обычно болт на всех клал, оторвал спину от стены и соизволил-таки поздороваться с вошедшей:

– Сестрица Шань.

– Командир Шань.

– Командир Шань вернулась...

Даже сонные морщинки на дряхлом лице профессора вдруг разгладились:

– Малютка Линь вернулась?

Командующей отрядом «Баоюй» Шань Линь в этом году исполнилось пятьдесят девять лет, но она все еще оставалась на передовой. А еще умело пропадала с радаров.

В отличие от Ван Цзэ, который вечно слонялся без дела, Шань Линь из-за специфики работы отряда «Баоюй» приходилось круглый год отслеживать аномальные изменения в артериях земли. Она занималась «капитальным строительством» в безлюдных зонах: пустынях, заснеженных нагорьях и прочей глухомани – в общем, обеспечивала проверку точек выхода аномальной энергии по всей стране. Шань Линь не возвращалась даже тогда, когда в Главном управлении менялось руководство, поэтому казалось, что такого человека никогда и не существовало. Однако без огромной мониторинговой сети, поддерживаемой отрядом «Баоюй», все Бюро попросту бы парализовало.

Шань Линь сначала поклонилась профессору Вану, а после поздоровалась с младшими. Дойдя до Янь Цюшаня, она бросила взгляд на деревянную куклу, в которой временно обитал Чжичунь, и проникновенно вздохнула: должно быть, до нее слухи тоже дошли.

– Хорошо, что хотя бы вернулся, – наконец произнесла она.

Сяо Чжэн хоть и занимал более высокую должность, нежели Шань Линь, но все же был младшим по возрасту и потому почтительно уступил женщине место.

Но командир Шань с ним церемониться не стала, а только слегка кивнула головой:

– Молодой господин, и что с тобой делать? Похоже, ты не знаешь, что такое страдать. С чего ты взял, что «особенные» из обычных семей обязательно встанут на сторону простых людей?

– Друг Сяо молод, ему еще расти и расти. Разве не из-за этой своей кристальной чистоты он так приглянулся бывшему директору? – посмеиваясь, заметил начальник Хуан. – Хоть десять раз тебе звони – не дозвонишься, но внезапный переезд Главного управления все же смог тебя вернуть.

Сяо Чжэн перевел полный недоумения взгляд на Янь Цюшаня: откуда начальник Хуан, обычный человек, мог лично знать командира Шань? Да еще и просто так ей названивать?

Янь Цюшань прищурился, тоже слегка удивившись.

– Чего ты там глазки строишь? – с издевкой бросила Шань Линь Сяо Чжэну, даже не поворачиваясь, словно спиной все видела. – Жена начальника Хуана – моя младшая ученица. Всякий раз, возвращаясь в Главное управление с докладом, я заходила к ним поесть задарма. Кстати, коронное блюдо вашего начальника – отварная говядина по-сычуаньски! Он готовит ее всякий раз, когда к нему приходят гости, и никто не в силах в этом ему помешать. Как вижу Хуана, так сразу вспоминаю аромат той говядины.

Начальник Хуан по-прежнему довольно ухмылялся, но на этот раз, как ни странно, тему поддерживать не стал:

– Как там дела в «Баоюй»?

– Пойдет! Кроме тех, кто остался в Главном управлении, все остальные разбираются со стихийными бедствиями в глухих горах да дремучих лесах и не слишком часто сталкиваются с людьми, так что возможностей морально разложиться у нас меньше. – С этими словами Шань Линь глянула на Сяо Чжэна и снова вздохнула. – Вот ты, например. Семья у тебя обеспеченная, люди вы просвещенные. А у других есть такие условия? «Особенных» детей, которые родились у обычных родителей, считают ошибками природы или записывают в больные. Ты как-нибудь поспрашивай таких людей, сразу услышишь кучу историй из крови и слез.

Ван Цзэ невольно стиснул зубы.

Шань Линь, не стесняясь в выражениях, продолжила:

– На мой взгляд, все эти беды из-за политики конфиденциальности. По поводу и без заставлять Отдел ликвидации таскать всюду ревербераторы – ну вот зачем оно надо? Мы, например, редко работаем в местах массового скопления людей, но иногда свидетели все же встречаются. Если какой-то прохожий случайно что-то увидел, мы просто с ним договариваемся, настойчиво просим никому ничего не рассказывать, и дело с концом.

Ли Чэнь потрясенно воскликнул:

– Командир Шань, но ведь обычные люди... вы нарушаете правила!

– А я и не отрицаю. Я нарушаю их от семидесяти до девяноста раз в год. – Шань Линь и бровью не повела. – Мне все равно уже на пенсию пора. Старина Хуан, ну что, накажешь меня?

Начальник, лишь горько усмехнувшись, сказал:

– Как можно!

– В былые времена служащие ведомства Цинпин сами отрезали себя от мира, потому что боялись, что люди их схватят и сожгут заживо, как каких-нибудь ведьм. А вы, будучи столь влиятельной организацией, все еще продолжаете следовать устаревшим традициям тысячелетней давности и прикрываетесь благородным стремлением «предотвратить панику». Неужто наша работа так постыдна? Или ваши духовные помыслы столь высоки, что вы творите добро, не раскрывая своего имени? Каждый день рискуете жизнью, да еще и связаны «красной чертой пятнадцати». Разве в ваших сердцах нет обиды? У меня вот есть. Но эту обиду можно рассеять, отправив благодарственное письмо и приложив к нему какие-нибудь товары местного производства за юань и шесть мао – дешево и сердито. Вам такое не по душе, зато очень нравится пользоваться своими ревербераторами и копить внутри жгучую ненависть, пока не доведете себя до безумия. – Закурив, Шань Линь усмехнулась. – В Бюро по контролю над аномалиями, такой огромной организации, почти тридцать процентов «особенных» оперативников ненавидят обычных людей настолько, что, мать твою, сами не хотят оставаться людьми, а стремятся стать дикими животными!

Янь Цюшань слегка склонил голову:

– Стыдоба.

– Ты здесь не при чем. На этот раз в «Фэншэнь» не произошло ничего серьезного, все благодаря твоему умению ладить с людьми. В вашем отряде все же нашлась кучка идиотов, связавшихся со школой Изначальной Истины, но в итоге, прослышав о том, какое зло они причинили Чжичуню, многие из них тут же переметнулись. – Шань Линь стряхнула пепел с сигареты. – Ладно, ни к чему о таком болтать. В этом инциденте с сектой были и свои плюсы: Хэ Цуйюй и Юэдэ доигрались и сами нашли свою смерть. По крайней мере, теперь мы сможем пробраться в Цзянчжоу и Дунчуань. Как только мы уничтожим эту шайку, наша нынешняя мониторинговая сеть сможет покрыть всю эту территорию. И если потом мы обнаружим всплеск аномальной энергии, то сможем своевременно устранить проблему и нашим братьям не придется рисковать собой и лезть в жизнь простых людей.

– Сестрица Шань, – со всей искренностью заговорил начальник Хуан, – твои заслуги останутся в веках.

– Да брось! У меня же нет молодых любовничков, и жить «вечно», как Хэ Цуйюй, я не планирую. Если после выхода на пенсию я проживу хотя бы лет пятнадцать, значит, мои вклады в пенсионную страховку не были напрасными, – покачала головой Шань Линь, а затем со всей серьезностью добавила: – Могу ли я увидеться с тем самым господином, о котором вы говорили с учителем Ваном? Я только ради этого и вернулась.

«Тот самый господин» Шэн Линъюань с раннего утра недовольно хмурил брови из-за своей одежды.

Его величество не нуждался ни в чьей заботе. Если ему не готовили, он мог обойтись без еды; не застилали кровать – он все равно не нуждался в сне; не стирали одежду – он вполне мог ходить без нее: для такого мастера иллюзий достаточно было набрать сухих ветвей да опавших листьев, чтобы сотворить из них брючный костюм. Он всегда «одевался» как хотел, и Небо не стало бы бить в него молниями за такую ерунду, как бег нагишом в общественном месте.

Сюань Цзи был готов прислуживать ему как императору, и Шэн Линъюань позволял ему делать что заблагорассудится, но сам при этом оставался безучастным и не проявлял никакой благодарности. Поэтому, когда Сюань Цзи забрал снятую им одежду и положил новую, его величество не стал возражать и благополучно облачился в нее после душа.

Выйдя из ванной комнаты, Шэн Линъюань провел рукой по мокрым волосам: там, где проходила его ладонь, поднимался водяной пар, окутанный черной дымкой. Пряди мгновенно становились сухими и пушистыми, как обычно. Когда таким образом была высушена половина волос, его величество вдруг замер.

Он заметил, что на Сюань Цзи, который накрывал на стол, была точно такая же одежда.

В древние времена люди строго следили за своим платьем и головными уборами: им попросту нельзя было одеваться как попало. Благодаря странствиям по людскому миру Шэн Линъюань приобрел минимальные знания об устоях индустриального общества и знал, что в современности одежда шьется на заводах целыми партиями, и в том, чтобы встретить человека в таком же наряде, нет ничего удивительного. И все же его величество чувствовал себя странно. Умом он понимал, что Сюань Цзи удобства ради вполне мог купить сразу несколько одинаковых вещей, но... не настолько же одинаковых?

– Доброе утро, – подняв голову и растянув губы в нежданной улыбке, поздоровался Сюань Цзи, а затем вдруг позволил себе обратиться к величеству по имени: – Линъюань.

Куда вдруг почтение подевалось?

Брошенное им «Линъюань» заставило его величество тихо вздрогнуть, однако он же сам велел Сюань Цзи «не церемониться». Все-таки с его смерти прошло уже несколько тысячелетий, Великая Ци давным-давно сгинула, так что слишком придираться к обращениям было как-то неловко. Ему ничего не оставалось, кроме как проявить равнодушие – мол, «все вокруг подобно плывущим облакам», – ответить на приветствие и продолжать делать вид, будто ничего не произошло.

В этом плане Сюань Цзи притворялся даже лучше, чем Шэн Линъюань. Попутно подавая завтрак, он заговорил:

– Кстати, Янь Цюшань только что звонил. Говорит, Главное управление временно переехало, и скоро он будет здесь с коллегами из отряда «Баоюй».

– Отлично, – ответил Шэн Линъюань. – У меня как раз есть некоторые предположения насчет всех этих жертвенных письмен, так что не придется...

Сюань Цзи вдруг крепко перехватил его руку, тянущуюся к миске с супом.

– Только что из пароварки вытащил, – сказал Сюань Цзи и поставил обжигающую миску перед его величеством. – Осторожно, горячо.

Если лишен всяких стремлений и не обременен мирскими заботами, важно придерживаться философии «пустота есть форма, форма есть пустота».

И раз все в этом мире – иллюзия, зачем придавать значение тому, что кто-то пытается извлечь для себя мелкую выгоду?

В конце концов, и «выгода» – тоже иллюзия. Что такого случится, если ее лишиться? В любом случае он ничего не потеряет и не останется в дураках. Его величество смотрел на мир свысока и уж точно не стал бы придираться к куриному пуху да чесночной шелухе.

«Раз так, – беззастенчиво думал Сюань Цзи, – глупо этим не воспользоваться».

012

Сюань Цзи отправился встречать гостей. Старые жилые районы застраивались хаотично, и порой местонахождение того или иного дома становилось загадкой. Да еще и номерные таблички на многих зданиях отпали, так что посторонние легко могли здесь заблудиться.

Оставшийся дома в одиночестве Шэн Линъюань сидел у камина – сегодня гостиная была оформлена в стиле старинного европейского замка – и, опустив голову, смотрел на свои руки, словно погруженный в медитацию.

Как получилось, что за каких-то несколько дней все так переменилось? Поначалу Сяо Цзи вел себя сдержанно, как бифан, и его величество, недовольный этой скромностью, окатил его холодными водами озера Дунтинху... Кто знал, что это даст совершенно противоположный эффект, и Сюань Цзи вместо того, чтобы свернуть знамена и перестать бить в барабаны, наоборот, перейдет в нападение.

Вчера он, похоже, съел что-то не то и сегодня чудил с самого утра, то и дело позволяя себе мелкие шалости. Сначала он своевольно изменил форму обращения, потом, заметив, что Шэн Линъюань никак не отреагировал, посмел схватить его руку. И что его величество мог с этим сделать? Абсолютно ничего. Ведь «нормой» для него было отсутствие всякой чувствительности.

Его плоть была опалена пламенем Алой Бездны, пережила восемьдесят одно Небесное бедствие, была изрублена на мелкие кусочки во время Темного жертвоприношения – заурядные боль или зуд не стоили и капли его внимания. Большую часть времени он напоминал самодовольного короля львов: предавался праздности, от которой один только голод мог его оторвать. И когда какие-нибудь муравьи да медведки нарушали его границы, ему не хотелось даже поднимать веки.

Во всем мире ничто не могло его потревожить – лишь на одного Сюань Цзи у Шэн Линъюаня была аллергическая реакция. Сюань Цзи не то что не вписывался в его «норму» – он был его кошмарным сном.

И это ни в коем случае нельзя было показывать другим. Если бы Шэн Линъюань не знал, что у Сюань Цзи на уме, он мог бы не обращать внимания на его проделки. Но он не только прекрасно понимал, что происходит, но и вынужден был терпеть, пока этот птенец скачет туда-сюда по его нервам.

Под кофейным столиком, волшебным образом превратившимся в деревянный, лежала стопка старых журналов. Упрощенные квадратные иероглифы, пока еще не слишком ему привычные, аккуратно выстроились перед его глазами. Внезапно схватив журнал, напичканный рекламой, Шэн Линъюань провел пальцами по холодной мелованной бумаге, а затем подумал: «И все-таки надо поскорее с этим заканчивать».

Шэн Линъюань поднял голову, и его взгляд упал на парящую в воздухе чешую, окутанную черной дымкой. Дворец Байюй – родина русалок и гаошань. Кто знает, может, в его стенах кроется тайна духов оружия. Даже если это лишь ничтожная последняя надежда, у него нет другого выбора, кроме как отправиться туда. Ну а вдруг?

Разобравшись с переживаниями насчет Сюань Цзи, он сможет, как некогда желал того Дань Ли, спокойно обратиться в пепел на дне Алой Бездны, жить в тишине и покое и не бросаться из крайности в крайность на старости лет... Ну что это за ерунда!..

Когда Шань Линь, Янь Цюшань, Чжичунь и Ван Цзэ вошли в дом следом за Сюань Цзи, первым, что они увидели в преображенной магическим построением гостиной, был Шэн Линъюань, погруженный в чтение старого журнала. Неизвестно, что такого безнравственного он в нем увидел, но лицо его было искажено злобной гримасой, а только что вымытые растрепанные волосы напоминали сгустившуюся черную дымку.

Шань Линь была представительницей линии физических и психических сил: едва переступив порог, она почувствовала, как волосы на ее теле встали дыбом. В помещении, напоминавшем холл старинного замка, ощущалась непередаваемо мрачная аура, и командир Шань сразу вспомнила, как в юности столкнулась в горах с взбунтовавшимися снежными людьми: толпа беловолосых чудовищ, заслонивших собой небо и землю, топтала все на своем пути, а за ними неслась огромная снежная лавина, погребавшая под собой все живое. В тот раз Шань Линь чудом осталась в живых, но травмирующий ужас и чувство удушения запомнила навсегда – и никак не ожидала вновь пережить подобное в одном из жилых микрорайонов столицы.

Шань Линь рефлекторно схватила Ван Цзэ и заслонила молодого человека собой – на его одежде остался мокрый след от покрытых холодным потом рук.

Шэн Линъюань, услышав голоса, вздрогнул. Стоило ему поднять голову, как от мрачной ауры не осталось и следа, словно Шань Линь померещилось. Будто сдерживаемое прежде тепло вмиг разлилось вокруг, тени, заполонившие собой комнату, вдруг испарились, а на украшениях, сделанных под старину, заплясали лучи восходящего солнца.

– Пришли? – не поднимаясь, спросил Шэн Линъюань и указал на диваны вокруг. – Присаживайтесь.

Шань Линь почувствовала резкую боль в голени и поняла, что слишком сильно напрягла мышцы и их свело судорогой.

От начальника Хуана она узнала, что после происшествия в Цзянчжоу появился некий таинственный персонаж, но, честно сказать, отнеслась к его рассказу с недоверием: с одной стороны, Шань Линь верила, что все правда, потому что профессор Ван никогда не ошибался, но в то же время и сомневалась – слишком уж невероятно звучала эта история. Хоть она и занималась делами «особенных» полжизни, услышанное все равно казалось ей какой-то фантастикой. По этой причине Шань Линь и отложила исследование артерий земли на северо-западе и вернулась, чтобы посмотреть на загадочного господина своими глазами.

К этому моменту она поверила уже на восемьдесят-девяносто процентов. Будучи представительницей линии физических и психических сил, она погрузила свое сознание вглубь кровеносной системы земли, соединясь с ее артериями напрямую. В молодости, когда Шань Линь не страшилась ни богов, ни демонов, она пару раз по неосторожности касалась законов мироздания и по опыту знала, сколь высоко небо и огромна земля.

– Командир Шань, вы же из линии физических и психических сил, верно? Простите, я не знал. У нас тут слишком много магических построений расширения пространства и иллюзий – квартира маленькая, ничего не поделаешь. Представителям вашей линии здесь может быть несколько некомфортно... Ой, снимать обувь не обязательно! – решил разрядить обстановку Сюань Цзи, а затем заботливо спросил: – Что будете пить? Я тут недавно кофе прикупил, сорта «Гейша». Хотите попробовать?

Ван Цзэ помнил, что его призвание – создавать оживленную атмосферу, и тут же подхватил:

– Не нужно предлагать нам лучшее, мы хотим самое дорогое! Директор Сюань, живешь тут как самый настоящий коррупционер, а мы, ипотечные рабы, ютимся в своих конурах, как собаки. Впору на Луну выть от злости, что такие полезные технологии не распространяются в Бюро!

– Размечтался, – сказала Шань Линь, наконец переведя дух, и, незаметно размяв онемевшую ногу, ткнула пальцем в Ван Цзэ: – На каждое пространственное построение в Бюро приходится своя команда, которая его обслуживает. А в этом доме таких построений как минимум шесть-семь, и любое из них сможет в два счета превратить тебя в иссохший труп. По-моему, лучше уж найти подработку и скопить денег на погашение ипотеки.

Взгляд Шань Линь скользнул по парящей в воздухе чешуе. Взяв себя в руки, она наконец подошла к Шэн Линъюаню:

– Уважаемый, я...

– Нащупываешь артерии? – перебил его величество, взглянув на женщину. – Что, завладели погодой, так еще и земные жилы обуздать хотите?

Шань Линь опешила от того, как быстро он раскрыл суть ее работы, но затем, улыбнувшись, без всякого смущения уселась на диван:

– Верно. Меня зовут Шань Линь, я командир отряда «Баоюй». А как вы догадались?

– От тебя пахнет землей, – ответил Шэн Линъюань. – На второй год после окончания Великой междоусобицы императорский наставник Дань Ли предложил привести в порядок артерии земли, а для этого построить заставы на узловых точках и назначить дозорных, которые эти артерии изучали. Если в них находили аномалии, значит, рядом орудовал великий демон-яо. Так можно было, узнав об угрозе вовремя, отправить людей для ее устранения. Тех, кто прощупывал артерии земли, называли «земными лекарями». Их море сознания, резонируя с земными жилами, закалялось, как сталь, а плоть часто подвергалась страданиям. Жизнь таких «лекарей» затухала уже через несколько лет.

Шань Линь выпрямилась:

– И что было дальше? Артерии не удалось восстановить?

– Это дело так и не довели до конца. Исследовать артерии земли было все равно что сбрасывать людей в яму, причем лучших в своем роде. Разве среди мастеров найдутся те, кто не считает себя выше других? Каждый бережет себя пуще другого, так кто согласится на самопожертвование? Императорский наставник, опасаясь за свою репутацию, не осмеливался вновь поднимать этот вопрос.

Услышав это, Чжичунь тут же забеспокоился:

– Но командир Шань занимается этой работой уже несколько десятков лет, неужто она...

Опустив глаза и взглянув на Чжичуня, Шэн Линъюань подумал, что этот дух меча все же весьма занятный: дважды он едва не погиб от его руки, но все же нисколько его не боялся. Будучи в столь плачевном состоянии, Чжичунь по-прежнему мог отличить личное от общественного и успевал заботиться о других. По характеру он чем-то напоминал Вэй Юня, но, в отличие от этого недопринца, не был таким бестолковым.

– Бояться нечего: так было в прошлом, сейчас же Алая Бездна запечатана и исследование артерий не наносит такого вреда. К тому же, если я не ошибаюсь, вы теперь все поголовно пользуетесь механизмами. Просто будьте осторожнее и не лезьте туда без необходимости. – Шэн Линъюань взял чашку кофе, которую принес Сюань Цзи. От чашки исходил приятный аромат, и он, не глядя на ее содержимое, сделал глоток. К его большому удивлению, на вкус напиток напоминал скорее горько-кислый целебный отвар. Горечь заполнила рот, слюна начала обильно выделяться, и его величеству с трудом удалось сохранить вид строгого отшельника.

Шэн Линъюань не любил ничего, что имело яркий вкус: он испытывал отвращение к сладкой пище, избегал острого и совершенно не переносил горькое, но говорить об этом ему было неудобно. И только Сюань Цзи знал, что в детстве он, ощутив неприятный вкус, сжимал язык и молча все проглатывал. Принеся кофе, он собирался положить в чашку его величества немного сахара и даже прихватил с собой щипцы, но, подняв взгляд, заметил, как тот с напыщенным видом рассматривает собеседника... и не стал ничего добавлять.

Когда Шэн Линъюань отпил кофе, выражение его лица нисколько не изменилось, но ресницы едва заметно дрогнули. Никто из присутствующих этого не заметил.

Опустив голову, Сюань Цзи скрыл легкую улыбку, полную недобрых намерений, и, протянув руку, забрал у его величества чашку.

– Я забыл положить сахар, – тихо объяснил он.

Добавив в напиток сладкий кубик и большую ложку сгущенного молока, Сюань Цзи размешал черную «микстуру», и та обрела насыщенный кофейный цвет. Затем он дерзко потянулся к чашке – как бы случайно именно к той стороне, с которой пил его величество, – и сделал глоточек, а потом с невинным видом протянул напиток обратно:

– Теперь не горько.

Его величество опешил.

Этот бесстыдник совсем меры не знает? Смерти, что ли, ищет?

Увидев этих двоих в одинаковой одежде, Ван Цзэ и без того был сражен наповал, но спектакль с чашкой кофе – это был уже double kill. Он, конечно, хоть и не завыл на луну, как грозился, но застонать ему хотелось – не такое уж великое преступление. Однако перед лицом «Шэн Сяо», таинственного типа, который якобы был воскресшим императором У, он не осмеливался выкидывать подобные номера, и ему оставалось лишь, осунувшись и поджав ноги, яростно излучать негодование, подобно одинокому псу, только что пережившему кастрацию.

Шань Линь не обратила никакого внимания на эти немые перепалки и тут же вернулась к теме:

– Уважаемый, позвольте спросить, как в прошлом проектировались эти заставы?

Шэн Линъюань, стерпев горечь во рту, больше к чашке с кофе не прикасался. Вытянув руку, он провел ею в воздухе над деревянным столом, и тонкий слой черной дымки, растекаясь по его поверхности, быстро принял очертания древней карты. Над ней кружило тридцать шесть маленьких вихрей – это и были точки застав. Глаза Шань Линь тут же загорелись, и она торопливо сделала несколько снимков на телефон.

– В те времена картография была не такой точной, как сейчас, да и рельеф тоже успел поменяться, поэтому их местоположение, скорее всего, будет отличаться. Эту карту можно использовать лишь как справочный материал, все понадобится перепроверять.

Говоря об этом, Шэн Линъюань не смог сдержать эмоции. Кто бы мог подумать, что дело, которое некогда хотел, но не смог осуществить Дань Ли, спустя три тысячи лет вдруг окажется по силам каким-то там смертным?

Вот уж и правда... новое постепенно сменяет старое, подобно приливам и отливам. И где же теперь все древние мудрецы, добрые и злые духи?

Выбросив эту сентиментальную чушь из головы, Шэн Линъюань разжал кулак, и парящая в воздухе русалочья чешуя опустилась на его ладонь.

– Сюань Цзи, должно быть, уже сказал вам, что эта чешуя может оказаться ключом к дворцу Байюй.

Янь Цюшань, не проронивший за все это время ни слова, поднял голову.

– Русалки оказались среди немногих кланов, переживших эпоху изначальной пустоты. Они жили в одно время с древнейшими божествами и демонами, видели воочию, как Нюйва чинила небосвод и как Цзинвэй заваливала море камнями, – продолжил Шэн Линъюань.

Чешуя, окутанная черной дымкой, поблескивала бледно-голубым светом. От долгого взгляда на это свечение, за которым словно скрывалось живое существо, могла закружиться голова.

– Я разобрался в жертвенных письменах Хэ Цуйюй. Они необычны, но некая логика в них прослеживается. В целом их можно условно разделить на три части. Первая пишется еще до жертвоприношения, в ней перечислены все жертвы и условия. Вторая часть – это прием жертвы, так сказать, «проверка качества товара». В случае неудачи все заканчивается и третьей части не следует. Если же жертвоприношение проходит успешно, ритуал получает завершение: после принятия жертвы и выполнения всех условий в тексте указывается, что будет даровано жертвователю согласно договору. Сначала я полагал, что все ее попытки провалились, и никак не ожидал увидеть, что каждый текст содержит все три части.

– Иными словами, Хэ Цуйюй трижды добилась успеха? – тихо уточнил Янь Цюшань.

Шэн Линъюань достал три фотокопии с пометками от руки:

– В первом успешном жертвоприношении, вероятно, использовался яд Зависти. На этапе создания письмена потребовали тридцать сердец восемнадцатилетних красавиц. Хэ Цуйюй, видимо, опасаясь, что в подходе к определению красоты могут быть разные критерии, подготовила целых сто пятьдесят шесть сердец. Жертвенные письмена приняли тридцать семь из них, жертвоприношение состоялось, и взамен она получила десять «белых жеребят».

– Десять кого? – спросил Янь Цюшань.

– «Белый жеребенок перепрыгивает через узкую щель». Одно из древних запрещенных искусств. «Десять белых жеребят» – это замедление времени в десять раз в определенных пределах. То, что для других – лишь минута, для тебя – целых десять, – стоя рядом с его величеством, послушно растолковал Сюань Цзи. Он напоминал молодого референта, который всегда рад услужить... а в ответ ему никто даже «спасибо» не скажет. – Это последнее средство, его используют в самый критический момент. Но оно слишком дорого обходится. Обычно к нему прибегают только в тех случаях, когда либо рыба умрет, либо сеть порвется.

Даже не взглянув на него, Шэн Линъюань продолжил:

– Второй жертвенный текст предлагал ей обменять кожу девяти недоношенных младенцев на остановку времени длиной в три щелчка пальцев...

Сюань Цзи дословно перевел:

– То есть задержка составила бы... примерно двадцать-тридцать секунд.

– Похоже на секундомер вашего коллеги, только пауза длится дольше. И это жертвоприношение тоже увенчалось успехом. Но, вероятно, трех щелчков ей было недостаточно, и вскоре она записала третий жертвенный текст. Не знаю, о чем шла речь на этот раз, но предполагаю, что это было связано с Тенью. Должно быть, она подумала, что почти прикоснулась к ключу, и захотела сделать свой жертвенный текст более эффективным, поэтому просто взяла и выведала его у жэньмо. На сей раз условие было куда интереснее: ей обещали остановку времени на неограниченный срок, но жертва не была указана.

Этого Сюань Цзи объяснить не смог. Он скитался по миру людей три тысячи лет, всегда и всюду строго соблюдал дисциплину и чтил законы и мало что знал о темных искусствах – похоже, какая-то змея-полукровка, который и восьмисот лет не было, в этом его обошла. Обернувшись, он спросил:

– Жертва может быть не указана? Это что, необеспеченный чек?

– Я слышал о подобных жертвенных письменах, но впервые вижу их в законченном виде, – сказал Шэн Линъюань, качая головой. – На самом деле любой здравомыслящий человек на этом бы остановился.

– Почему?

– Разве можно найти общий язык с темным искусством? Ты не знаешь, чего от тебя захотят взамен, а после проведения ритуала что бы у тебя ни потребовали – ты должен это дать. Иначе тебя изрубят на мелкие кусочки.

Чжичунь вдруг вспомнил о пытках, перенесенных им в море, и тут же сжался, словно от холода. Янь Цюшань не смотрел на него, но вовремя подставил ладонь под спину маленького деревянного человечка.

Шань Линь же, похоже, о чем-то догадалась:

– Значит, последнее требование жертвенных письмен – это...

– Оставшиеся годы жизни Хэ Цуйюй. Для нее время застыло в вечности, но для этого ей пришлось умереть. Если я правильно понимаю, ее тело не будет разлагаться бесконечное множество лет до тех пор, пока не опустеет Небо и не состарится Земля. Можете подыскать для нее какой-нибудь прозрачный сосуд, поместить туда и выставить на всеобщее обозрение – будет отличный экспонат, – вдруг усмехнувшись, холодно заметил Шэн Линъюань. – Вот почему я и предположил, что жертвенным текстом с ней поделилась Тень. Кому, если не ей, может понадобиться жизнь старухи, которая вот-вот отслужит свой срок?.. В конце концов Хэ Цуйюй обманула сама себя.

Сюань Цзи потерял дар речи.

Теперь он был уверен, что этот ублюдок все прекрасно понимал! Он не только притворялся, что не знает языка демонов, но и улучил момент, чтобы ранить побольнее!

Шань Линь задумалась:

– Другими словами, чтобы активировать чешуйку, вероятно, нужно остановить время на период значительно дольше тридцати секунд. Но даже с Чжан Чжао у нас есть лишь одна... Мы не можем приносить людей в жертву, как эти безумцы. То есть эту штуку нам не открыть?

– Нам она и не нужна, – выпалил Сюань Цзи, раздраженный выходкой Шэн Линъюаня: нервы его были натянуты до предела, а реакции ускорены. – Мы с вами просто воспользуемся результатом чужого труда. Тело Хэ Цуйюй ведь еще не кремировали?

Секундомер Чжан Чжао был своего рода кругом, отделявшим его товарищей и их противника от общего течения времени, неким крохотным временным барьером. Он мягко вбивал «гвоздь» в линию времени, но силы его были ограничены, их хватало лишь на одну секунду, а затем время, подобно натянутой канцелярской резинке, стремительно отскакивало назад, нанося ответный удар.

Но... что, если этот «гвоздь» вбить в буквально бессмертное тело Хэ Цуйюй?

Командир Чжан, столь всесторонне одаренный «особенный» оперативник, похоже, тоже практиковался с Камнем Нирваны. Директор Сюань трижды красочно и доступно объяснил ему, что такое море сознания, но он совершенно ничего не понял – даже начал искать в Baidu схему мозга в поперечном сечении: пытался определить у собственного сознания широту и долготу. В конце концов у Шэн Линъюаня лопнуло терпение, он запустил в его виски черную дымку и благополучно превратил в марионетку – но ясности ума не лишил.

Чжан Чжао чувствовал себя так, словно его заперли в собственном теле, но, вопреки этому, границы его зрения вдруг расширились, и всякие мелочи, которые он прежде не замечал, увеличились в бессчетное количество раз. Его чешуйчатый «секундомер», растянувшись, превратился в миниатюрный кинжал, а затем вылетел из рук Чжан Чжао и вонзился в тело Хэ Цуйюй – прямо в точку между бровей.

– Всем отойти! – прокричал Шэн Линъюань.

Не успели эти слова слететь с его губ, как Янь Цюшань, шагнув вперед, вдруг испарился. Чжичунь ухватился за подол его плаща и тоже улетел в неизвестность. А вслед за ним и Шань Линь, и Сяо Чжэн, и Ван Цзэ... Шэн Линъюань, который за свою жизнь привык к беспрекословному подчинению, впервые столкнулся с тем, что его слова произвели совершенно противоположное действие.

Пожелай он даже надавать им всем оплеух за непослушание, было уже поздно. Кинжал, едва коснувшись кожи трупа, мгновенно растворился и проник в тело Хэ Цуйюй, окутав полуженщину-полузмею светло-голубым мерцающим светом, который вобрал в себя и всех вокруг.

Перед глазами все стало белым – время остановилось.

Вся компания оказалась заперта во временной трещине, а ключ к дворцу Байюй висел высоко над головой Хэ Цуйюй. Сколько он там вращался – неизвестно, но ореол света внезапно начал растягиваться и расширяться...

И вдруг из ниоткуда появился туннель, которому не было видно конца.

013

Издалека вход в туннель казался не выше человеческого роста, но чем ближе он становился, тем величественнее вздымался до самого небосвода. Висящий в воздухе туннель был длинный, бескрайний – словно небесная тропа, у которой не было конца.

Бледно-голубой проход извивался, то и дело меняя форму, уносясь в безграничную неизвестность.

На пороге покоилось тело Хэ Цуйюй: лицо ее казалось безмятежным, а меж бровей поблескивала русалочья чешуя размером с ноготок. При жизни матушка Юй в своих злодеяниях перешла все границы, но после смерти, заточенная во временном промежутке, она обрела мрачный и таинственный образ: божественный, но в то же время жуткий.

Здесь не было видно ни неба, ни солнца, ни звезд, ни даже земли. Вокруг невозможно было найти ни одного источника света, и потому ни предметы, ни люди не отбрасывали теней. Прошлое в этом месте казалось померкшим, а будущее – туманным, лишь настоящий момент ощущался во всей своей ясности.

Даже Шэн Линъюань на мгновение забыл о смертных, посмевших противиться его приказу, и с головой погрузился в вечность этого «настоящего».

Вдруг тишину нарушил шум морских волн и пение русалок. Звуки то приближались, то уносились вдаль, плавая в безбрежном пространстве, и Шэн Линъюань мгновенно пришел в себя. Все его тело покрылось холодным потом... и только правая рука оставалась теплой: невесть когда Сюань Цзи успел ухватить его за запястье и намертво сжать пальцы, словно одно легкое дуновение ветра могло вновь лишить его старого друга.

Шэн Линъюань попытался высвободиться из его хватки, и Сюань Цзи вздрогнул, словно заснул на уроке, а учитель разбудил его, швырнув в него тряпкой. Он растерянно уставился на его величество с невинным и несколько обиженным выражением лица.

Старого демона этот взгляд обжег сильнее пламени Чжу-Цюэ, и он, лишь мельком глянув на Сюань Цзи, тут же отступил на три чи, не осмелившись высказать недовольство.

Шэн Линъюань, не поднимая глаз, достал из-за пазухи старенький сюнь и, набрав полную грудь воздуха, принялся дуть: глиняный инструмент пронзительно завыл, возвращая в сознание любопытных оперативников, решивших разведать обстановку.

Заботиться о них Шэн Линъюань не горел желанием и лишь, махнув рукой, бросил короткий приказ:

– За мной.

Не успеют – пусть пеняют на себя. Раз посмели не подчиниться императорскому указу, то и не ждите, что его величество протянет вам руку помощи.

Все оперативники, за исключением Чжан Чжао, были стреляными воробьями и тут же насторожились. Затаив дыхание, они послушно последовали за Шэн Линъюанем.

– И насколько длинный этот путь? – осторожно припрятав чешую русалки, шепотом спросил Чжан Чжао. – Неудивительно, что матушка Юй не осмелилась сюда зайти, имея в запасе лишь тридцать секунд.

– Трудно сказать, – бросил Сюань Цзи. Его взгляд все еще был прикован к его величеству. – Этот вход – временной промежуток. Мы не знаем, что внутри. Может, ты войдешь с одной стороны и просто выйдешь с другой. А может, будешь идти сотни тысяч лет, но так отсюда и не выберешься. Или вообще пойдешь задом наперед, выйдешь в какой-нибудь юрский период, а там тираннозавр притаился и ждет тебя, чтобы пожать тебе руку.

Чжан Чжао торопливо сунул руку в карман и сжал секундомер:

– Незачем мне такое гостеприимство.

– Если это время, – продолжал размышлять Сюань Цзи, уставившись в спину Шэн Линъюаня, – то на каком моменте оно остановилось? В день изгнания гаошань? А что тогда с русалками? Здесь могут быть живые русалки?

Согласно легенде, владыка морских глубин, рожденный в любви, высокой, как небо, и ненависти, глубокой, как море, лил слезы, что превращались в жемчужины, и умер от непереносимой привязанности. В детстве Сюань Цзи слышал предания о тех больших рыбах, всегда горячо интересовался ими и часто жалел, что родился слишком поздно и не смог увидеть своими глазами, как их лазурные хвосты рассекают волны.

И хотя на русалочьем языке он говорил со странным акцентом, он всегда мечтал, чтобы с ним обращались как с русалкой.

А еще Сюань Цзи помнил, как он, смущаясь, поделился с Шэн Линъюанем своими юношескими тайнами и фантазиями, но тот, выслушав духа меча, совсем ничего не понял и лишь усомнился в чистоте его происхождения: может, в нем текла кровь какого-нибудь пеликана? А иначе зачем крылатому существу так интересоваться рыбами?

Шэн Линъюань, считая себя внимательным другом, даже принес Сюань Цзи белого амура с пустым взглядом в качестве домашнего питомца. Однако рыба любимцем не стала и, повзрослев, тут же отправилась на стол в качестве ужина.

Сюань Цзи со временем осознал, что клана русалок в этом мире больше не существует и каждая строка в людских письмах наполнена тоской и одиночеством. Поэтому он и мечтал стать русалкой – чтобы полностью отдаться слепому чувству и умереть от тоски.

Однако у него не было возможности ни безответно любить, ни страдать. Он все еще не умер, не имел ничего общего с жителями глубоких морей и до сих пор умел плавать разве что по-собачьи.

Пока Сюань Цзи предавался мыслям, Шэн Линъюань вдруг остановился: бесконечный проход, который они еще мгновение назад видели снаружи, ни с того ни сего исчез, оставив после себя лишь завесу ослепляющего белого света. Обернувшись, спутники обнаружили, что дорога позади тоже пропала, а сами они, словно призраки, повисли прямо в воздухе.

В следующее мгновение завеса закрутилась, как в калейдоскопе, взорвавшись бесчисленным множеством различных изображений.

Все инстинктивно сгрудились поближе, в ужасе наблюдая, как на световом экране вздымаются величественные горы и разверзается океан. Затем послышался отдаленный птичий крик: это Кунь-Пэн вихрем взмыла в небо. Гигантские четвероногие звери спустились на землю, зеленый дракон Цин-лун пронесся сквозь облака, священная черепаха Шэньгуй погрузилась в море, а Чжу-Цюэ расправила крылья в бушующем пламени – так рождалось и плодилось все сущее.

Затем картина вновь переменилась: небо вдруг раскололось, и огненные шары градом обрушились на землю. Целые леса полыхали, живые существа, плача и крича, бросились прочь, и даже поверхность моря, казалось, была охвачена пламенем.

– Это... время? – спросил Сюань Цзи, невольно затаив дыхание.

Шэн Линъюань шикнул на него, пристально уставившись на световую завесу.

На ней было запечатлена вся история после сотворения мира: все его самые яркие взлеты и падения.

Неизвестно, как долго бушевало это разрушительное пламя, но оно выжгло все дотла, оставив после себя лишь бесплодные земли да мертвую тишину. А затем хлопья снега – словно пепел кальпы – плотно усыпали собой ужасающие ожоги земли.

Спустя десятки, сотни... тысячи лет безмолвия ледники не спеша двинулись на север, и погода наконец смягчилась. На преобразившейся суше стали медленно таять снега, и в один прекрасный день семена, прятавшиеся под землей, дали ростки.

Тай-Суй перевернулся, а Цзешишань обратилась в мелкий песок.

И, начиная с рыб и мелких жучков, одно за другим появились живые существа.

Лишь в Наньмине еще теплилось пламя скверны. Зияло, словно ужасная рана.

В самой глубине ущелья пробудился громадный бронзовый треножник и раздался нежный птичий крик: последний наследник клана Чжу-Цюэ появился на свет из сосуда Неба и Земли, с того самого момента слившись с Алой Бездной воедино.

В отдаленных горных ручьях расцветал клан демонов; на пустынных землях люди, еще глупые и нагие, с любопытством и трепетом озирались вокруг; а в глубинах морей русалки били своими переливающимися хвостами по волнам и игриво улыбались.

Священная гора Дунчуань выбрала себе любимцев; морские странники, находившиеся под покровительством русалок, воображали очертания больших кораблей; бушующее пламя запечатлело тени предков на дне ущелья Наньмин, и со временем там появился особенный род – клан Теней. На горных утесах они подражали Чжу-Цюэ, имитируя, как она сгибает шею, поднимает крылья и приземляется, превращаясь в бессмертного.

Все сущее в этом мире появляется на свет, размножается, процветает и в конце концов приходит в упадок...

И этот упадок начался с клана Теней.

Землетрясение в ущелье Наньмин обрушило скалу, и Тени, паразитировавшие на камнях, бросились врассыпную. Невольно покинув свое прежнее жилище, Тени не знали, как им выжить, но были спасены небольшим соседним кланом – демонами-яо, которые стали растить их как своих горных духов. Однажды одна из Теней прониклась любовью к главе демонического рода и приняла облик его жены. Другие Тени, желая улучшить свою жизнь, сплотились и замыслили расправу над женой главы. Когда их заговор раскрыли и дело, задуманное у восточного окна, обнаружилось, глава клана Чжу-Цюэ, прознав об этом, пришел в ярость и изгнал Теней из ущелья Наньмин.

С тех пор Тени могли существовать, лишь привязываясь к другим кланам и завораживая их, разделяя со своими хозяевами и жизнь, и смерть.

Тени стали излюбленными питомцами клана демонов-яо и вскоре разбрелись по всем Девяти провинциям, породив бесчисленное множество печальных и жалких приступов гнева и глупости.

Всю свою жизнь Тени мечтали вернуться в Наньмин. Поговаривали, что только те, кому покровительствовал клан Чжу-Цюэ, могли выжить после смерти хозяина. Однако этой мечте так и не суждено было сбыться вплоть до самого исчезновения их клана.

Затем произошел великий сдвиг артерий земли, и у людей и демонов-яо, чья численность достигла определенного предела, начали возникать разногласия.

Истощенная духовная энергия гор и рек разожгла искру Великой междоусобицы, тем самым породив великое бедствие...

А после было то, что Шэн Линъюань пережил сам. Призадумавшись, он отвел взгляд. Брови его нахмурились – казалось, в голову ему пришла какая-то мысль, – и он нерешительно протянул руку сквозь световую завесу.

Все, затаив дыхание, пристально наблюдали за ним, а затем Шэн Линъюань слегка вздрогнул: он ощутил своей ладонью теплый водяной пар.

Сюань Цзи нервно шагнул вперед:

– Что там такое?

– Я не знаю. Очень сыро, похоже на берег моря. – Шэн Линъюань на мгновение задумался. – Те, кто принадлежит к линии огня, – будьте осторожны. Смотрите под ноги... А?..

Сюань Цзи, схватив Шэн Линъюаня за локоть, притянул его руку к себе:

– Что это?

В ладони Шэн Линъюаня лежало нечто ярко-зеленое.

– Водоросль? Ламинария? – вытянув шею, в замешательстве спросил Ван Цзэ. – И откуда она взялась?

– Это... – несколько удивившись, Сюань Цзи взял находку в руки, поднес ее к носу и принюхался. Длинное растение, напоминавшее водоросль, было пропитано морской водой, но не пахло рыбой, а источало таинственный тонкий аромат. – А это не «лунная трава», что, согласно преданиям, растет в местах обитания русалок?

Неужели здесь действительно есть русалки?

Его величество всегда без тени страха поднимался на небо и спускался в бездну. Лишь слегка замявшись, он, не сказав ни слова, шагнул прямиком в белоснежную световую завесу. Сюань Цзи, не успев среагировать, тут же сломя голову бросился вслед за ним.

Проходя сквозь завесу, он почувствовал, будто нечто поглощает его. Без какого-либо предупреждения ослепительный белый свет проник в его семь отверстий, словно заглушив все ощущения. И он плавал там, в неизвестности, где нет ни деревни впереди, ни постоялого двора сзади, на мгновение потеряв даже ощущение собственного тела.

Но не это было самое страшное: Сюань Цзи вдруг заметил, что аура Шэн Линъюаня исчезла, и запаниковал.

Внезапно ощутив резкий прилив сил, Сюань Цзи что есть мочи расправил крылья, рванулся вперед, и что-то словно разбилось вдребезги, уши наполнились грохотом, а затем пространство вокруг зажурчало, забулькало – неужели... он упал в воду?

В следующее мгновение Сюань Цзи вдруг хлебнул полный рот соленой и горькой морской воды, слезы хлынули из его глаз, и он едва не закашлялся.

Задержав дыхание, Сюань Цзи энергично поплыл наверх, и морская вода окрасила его крылья в вишневый цвет. Через минуту, промокший насквозь, он наконец пробил водяную гладь, взлетел вверх, трепыхаясь, словно мокрая курица, и, схватившись за грудь, так сильно зашелся кашлем, что, казалось, чуть не умер... а затем замер от открывшегося ему зрелища.

Перед ним стоял огромный... белоснежный коралловый риф.

Он величаво возвышался над человекоптицей, как дерево из той западной сказки под названием «Джек и бобовый стебель». Кораллы тянулись из самых морских глубин, дерзко пронзали поверхность воды и смело устремлялись вверх, будто желали прорвать даже небосвод. Риф напоминал громадный остров, вершина его терялась в вышине. Сам коралл был похож на белый нефрит, на нем естественным, беспорядочным образом вырисовывались беседки, павильоны, крытые веранды, соединенные между собой. Мелкие брызги, поднятые Сюань Цзи, рассыпались радугой, очерчивая морскую гладь. Прежде чем рассеяться во все четыре стороны света, конец радуги упал на стоявший на коралловом рифе дворец.

Это было нечто непревзойденное, словно сработанное руками самих божеств.

Значит, вот он какой – легендарный дворец Байюй.

По сравнению с ним жалкая подделка Вэй Юя, возведенная на холме, все равно что набросок тигра, срисованного с кошки... нет, даже не с кошки, с хомяка!

Шэн Линъюань, объятый облаком черной дымки, парил в воздухе неподалеку от дворца. Услышав шум, его величество равнодушно обернулся, совершенно не беспокоясь, что Сюань Цзи утонет, а затем так же безучастно бросил:

– Это было опрометчиво.

Сюань Цзи ничего не ответил.

Его словно облили ледяной водой.

В этот момент позади послышалось бултыхание. Затем на поверхность всплыли несколько пузырей, выпущенных Ван Цзэ, которые и вытолкнули всех оперативников наружу.

Эти смертные мало что видели в своей жизни и тут же дружно заахали, да так, словно кто-то схватил их за горло и душил. Ван Цзэ первым вытащил телефон и сделал несколько снимков:

– Он же... не настоящий, да?

– Мы можем туда войти? – спросила Шань Линь, провернув датчик аномальной энергии на запястье. Однако прибор, как и ее острое чутье, молчал, словно оглох, едва очутившись в этом месте, а цифры на экране замерли, не подавая признаков жизни. – Датчик не реагирует, и я ничего не чувствую. И как нам оценить риски?.. Нам бы сейчас сюда Гу Юэси.

Шэн Линъюань ничего не ответил: щелкнув пальцами, он выпустил клубящуюся черную дымку. Ци Демона Небес со свирепым и хищным ревом обрушилась на дворец Байюй, заставив людей замереть в трепете перед белоснежным коралловым рифом.

– Господин, – забормотал Чжан Чжао, – постойте... ого!

Ужасающая черная дымка, оказавшись у самого рифа, вдруг с громким ударом столкнулась с невидимым защитным барьером, а потом и вовсе испарилась без следа. Не успели оперативники вздохнуть с облегчением, как дворец Байюй вдруг озарился холодным ярким светом. Прежде спокойное, безмятежное море забушевало и забурлило, на сваях и верандах строения проступило бесчисленное количество неизвестных символов и амулетов, а в небе начали сгущаться тяжелые тучи – предвестники несчастий.

Завидев эту черноту, Сюань Цзи тут же почуял неладное.

– Немедленно выбирайтесь из воды! – крикнул он.

Шань Линь, сообразив, в чем дело, вытащила из кармана амулет в полиэтиленовой упаковке и подбросила его в воздух:

– Директор Сюань, огоньку не найдется?

Сюань Цзи тут же поджег амулет, и из его тлеющего центра вырвался молодой росточек, который стремительно превратился в прочную лиану. Лиана упала в море, обвила собой оперативников, и одним движением руки директор в одиночку вытянул их из воды. Едва они успели выбраться, как с неба обрушилась цепь молний, напоминавшая ливневый дождь. Сяо Чжэн, будучи представителем линии огня и грома, с трудом отражал одну атаку за другой, направляя молнии в море и превращая воду под собой в гигантскую электрическую батарею.

Всего ударила восемьдесят одна молния. Те, кто был в самом эпицентре, едва не оглохли от гнева Небес, и каждый чуть не заработал сотрясение мозга. И лишь главный зачинщик Шэн Линъюань, благодаря своему давнему знакомству с молниями, счел все произошедшее не стоящей внимания мелочью. С невозмутимым видом дождавшись конца грозы, он высказал свое мнение:

– Восемьдесят одна молния – это число Великого небесного бедствия. Но у этих сила поменьше. Похоже, их можно расценивать как предупреждение. А если я его проигнорирую и все равно попробую пробраться внутрь?

Сяо Чжэн, пытаясь отдышаться, с трудом расслышал, о чем говорил его величество, – глаза у него закатились, и сам он едва не шмякнулся в обморок.

Сюань Цзи торопливо обвил его лианой:

– Предок, смилуйтесь над нами!

Шэн Линъюань обернулся, окинул оперативников таким взглядом, словно рассматривал кусок свинины, а затем протянул руку. Янь Цюшань ахнул, а Чжан Чжао вскрикнул – черная дымка, превратившись в тонкие иглы, кольнула им обоим средние пальцы, и на них выступили капли крови.

– Ваши предки тесно связаны с этим местом. Одолжу у вас немного крови и попробую постучаться. – Шэн Линъюань, который уже успел без спросу уколоть Чжан Чжао, сначала окутал черной дымкой каплю его крови и размазал ее по невидимому барьеру вокруг дворца, однако ничего не произошло.

Его величество вздохнул с некоторым сожалением: похоже, кровь клана русалок в командире Чжане была слишком уж разбавленной. Не удивительно, что он не умел плавать.

Помедлив лишь секунду, он решил опробовать кровь Янь Цюшаня.

– Погодите-погодите! – поспешно остановил его Ван Цзэ. – Господин, не торопитесь, ладно Чжан Чжао, но разве в крови командира Яня, согласно вашей же теории, не течет кровь гаошань? Вы... уверены, что после всей дряни, что наворотили его предки, кровь с таким ароматом поможет открыть эту дверь, а не вызовет гнев хозяев?

– Гнев – это неплохо, – ответил Шэн Линъюань, подтолкнув каплю крови Янь Цюшаня к барьеру. – Злость открывает слабые места, не придется крутиться вокруг этого черепашьего панциря, не зная, как к нему подступиться.

Впервые за все время Ван Цзэ подумал, что у этого, казалось бы, культурного господина весьма проблемный характер:

– Так провоцировать – все равно что смерти искать! Я говорю...

Но Шэн Линъюань не слушал никого и никогда: не успел Ван Цзэ договорить, как кровь Янь Цюшаня уже коснулась защитного барьера дворца Байюй. Все разом напряглись, заранее приготовившись к очередной взбучке. Однако алая капля кровавой слезой скатилась вниз по невидимой гладкой поверхности и упала в воду.

В море поднялась огромная волна, из его глубин вихрем вырвались оглушительные звуки жалобной песни. Вслед за этим цунами обрушилось на дворец Байюй: бушующая волна приняла очертания человека с рыбьим хвостом, который тут же налетел на коралловый риф, и в водных стенах замелькал чей-то силуэт.

Чжан Чжао широко раскрыл рот от удивления:

– Да ведь это... русалка!

«Девушка» в воде была обнажена по пояс, и лишь длинные белоснежные волосы прикрывали ее светлое тело. Черты ее лица были невероятно прекрасны, а ниже талии красовался почти двухметровый рыбий хвост, переливавшийся разными цветами: то серебристо-голубым, то бирюзовым, то аквамариновым, то павлиньим. Взмах русалочьего хвоста ослеплял практически до головокружения, и эта красота была столь совершенна, что едва не пробуждала в сердце необъяснимую тоску, заставляя разрыдаться от одного лишь вида сверкающей чешуи.

Все невольно затаили дыхание... все, кроме Шэн Линъюаня.

Добрую половину жизни он провел слепым, так что любое существо, у которого был нос и рот, он называл «красивым», однако эта его похвала и гроша не стоила – даже в пункте приема утильсырья не приняли бы. В каком-то смысле он презирал красоту – для него она была все равно что грязь или нечистоты. Даже при виде столь редкой и непревзойденной красавицы Шэн Линъюань сохранил невозмутимое выражение лица и, высвободив свою демоническую ци, превратил воду в лед вместе с прекрасной русалкой.

И лицо красавицы застыло в изумлении, как у быстрозамороженной рыбы.

В следующий момент русалка, заточенная в льдину, рассыпалась на множество световых точек, не оставив после себя и следа. Из глубин океана послышался тяжкий вздох, эхом отразившийся в дырах кораллового рифа.

– Дешевые фокусы, – цокнув языком, сказал Шэн Линъюань и перешел на древний язык клана гаошань. – Ваше превосходительство, почему бы вам не показаться?

В частных исторических записках и народных сказаниях гаошань характеризовались как предатели последней воли их предков, изгнанные из дворца Байюй, однако нигде не упоминалось, куда подевались те самые предки, превратившиеся в духов оружия. Если бы они тоже блуждали среди людей, за столько лет они не смогли бы остаться незамеченными.

Из всех присутствующих лишь Сюань Цзи кое-как понимал гаошаньское наречие и потому смог разобрать пару слов, другие же обменивались растерянными взглядами, ничего не понимая.

И вдруг из глубин дворца послышался необычайный, неземной голос, говоривший на чистейшем путунхуа:

– Ваше величество Владыка людей, приветствую вас. Прошу прощения за такой прием.

– Их язык... он современный? – изумился Чжан Чжао.

Не успел он договорить, как из дворца вновь раздался голос:

– Дворец Байюй запечатан вот уже четыре тысячи лет. Мы, следуя за священной чешуйкой, скитались по человеческому миру, наблюдая взлеты и падения людей, что было для нас большим счастьем.

Чжан Чжао, затрепетав, спросил:

– Так вы, выходит, можете говорить и на английском, и на французском, на немецком, итальянском, японском?.. Вы что, ходячие энциклопедии?

Если бы он только мог взять их с собой на экзамен...

Из дворца Байюй донеслись многочисленные смешки – казалось, все его палаты были заполнены людьми.

– Мы запечатаны в этом временном промежутке и уже давно покинули мир. Время куда неумолимее, чем Желтые источники или река Забвения, так что живыми нас уже не назвать, – ответил чей-то старческий голос. – Следовало бы пригласить вас всех внутрь и побеседовать, но... увы, в свое время наш род подвергся несчастью: наши непутевые наследники нарушили обязательства и оказались во власти жадности. Русалки сопротивлялись, но были жестоко, беспощадно убиты, а их тела – сброшены в море. Утративший свои сокровища дворец Байюй собрал вокруг себя их останки, и море стало для них могилой. Русалочий яд просочился в нефритовый риф, и вскоре дворец сам запер себя, впуская лишь тех, кого он захочет принять.

Сюань Цзи удивленно спросил:

– Так эта штука живая?

С морского дна послышался рев: похоже, дворец Байюй остался недоволен подобным отношением.

Сюань Цзи, не в силах больше выносить сырость, взлетел чуть выше, и его крылья вспыхнули огнем, медленно осушая промокшее тело. Дворец Байюй внезапно затих, и невесть как Сюань Цзи ощутил некоторое сочувствие, исходящее от кораллового рифа.

Кто-то во дворце тихо вздохнул:

– Выходит, ты... та самая птица, рожденная в бушующем пламени на юге. Увы, даже крылатый царь сгинул, сокрушенный превратностями мира.

– Эх, – только и ответил Сюань Цзи – он не принял этих слов близко к сердцу. – А кто из нас за столь долгую историю не переживал гибель своего клана? А ваши и вовсе угасали дважды, да еще и поубивали друг друга. То же самое случилось и с моим родом. Давайте мы с вами не будем обмениваться похоронными красными конвертами. Так, значит, гаошань ушли и не вернулись?

– Все так, – тихо ответили духи дворца. – Старейшина русалок поставил на карту все, запечатав дворец Байюй во временном тупике. Нашим никчемным потомкам пришлось бежать в мир людей. Никто не сможет увидеть вход во дворец, пока время не прекратит свой бег. Лишь чешуя с груди ребенка, рожденного от любви русалки, могла остановить время, проложить к дворцу путь и вернуть в родной край... Однако прошло уже четыре тысячи лет, и никто так и не вернулся.

Возможно, еще до того, как клан русалок был истреблен, лишь единицам посчастливилось испытать то глубокое чувство, в которое они так отчаянно верили. Мгновения любви иногда случались – они были редкими, как слепые черепахи, наплывшие на ярмо в безбрежном океане, и обрывались навечно, даже не успев развиться, оставляя после себя лишь те самые драгоценные чешуйки, но этим везение русалок и ограничилось. За всю свою жизнь они так и не нашли ключ от дворца Байюй.

Редкая русалочья кровь разбавлялась на протяжении многих веков, и капли, дошедшей до наших дней, хватало, чтобы остановить время всего на секунду. А тот, кто ее унаследовал, даже не знал имен своих предков.

Проморгавшись, Сюань Цзи быстро спросил:

– Тогда можно я зайду внутрь? Я, конечно, несколько далек от водных существ и русалок, но все же имею некоторое отношение к гаошань... и, кстати, я еще и сирота с длительным стажем.

Ван Цзэ с восхищением поднял большой палец:

– Ради достижения цели готов оскорбить даже самого себя! Директор Сюань, я тобой восхищаюсь, ты настоящий мужик!

Не успел он договорить, как под ногами Сюань Цзи внезапно расстелилась радуга. В воздухе, словно мираж, промелькнул силуэт русалки, и появился путь, ведущий прямиком к дворцу Байюй.

Сюань Цзи замер.

Шэн Линъюань нахмурил брови.

– Да ну! – воскликнул Ван Цзэ. – Серьезно, это сработало? Тогда я тоже сирота – только не физически, а морально! Гляньте на меня! Дворец Байюй, посмотри на меня!

Однако тот на него даже не взглянул, и вторая радужная тропа расстелилась у ног Янь Цюшаня.

Сяо Чжэн одернул прыгающего Ван Цзэ:

– Выходит, дело все-таки в крови? И внутрь могут зайти лишь те, кто связан с кланом гаошань?

– А что насчет русалок? – спросил Чжан Чжао, подняв руку. – Временную щель снаружи открыл именно я! В моей матери, возможно, текла кровь русалок. Взгляните на меня!

Однако третья радужная дорожка прошла мимо него и остановилась рядом с Янь Цюшанем... в месте, где никого не было.

Какое-то время все обменивались растерянными взглядами, но вскоре Янь Цюшань, вдруг что-то осознав, медленно протянул руку и, дрожа, начал шарить ею в пустоте.

– Чжичунь, ты здесь? – тихо спросила Шань Линь.

– Ага, – тихо отозвалась полая кукла.

Янь Цюшань резко обернулся к величественному дворцу:

– Ты видишь его? У тебя есть способ вернуть его, правда?

Вокруг кораллового рифа вновь раздался шум морских волн, и невидимые русалки тихо запели.

Глаза Янь Цюшаня покраснели, и он повернулся к Сюань Цзи:

– Директор Сюань, в песнях русалок ведь есть смысл, да? О чем они поют?

Да, смысл в них и правда был.

Сюань Цзи плохо знал русалочий язык и с трудом смог уловить общую суть. Вот только то, о чем они пели... было как-то неловко рассказывать другим.

Русалки вещали о любви, о боли вечной разлуки, о горечи безответных чувств. Весь русалочий род был одержим любовью, и даже после смерти, соединившись с кораллами дворца Байюй, они сделали огромный риф таким же помешанным на чувствах, и впредь он выбирал гостей не по происхождению и даже не по силе, а по глубине страданий.

Невероятно.

Сюань Цзи покачал головой, словно у него заныли зубы, и уклонился от ответа:

– Не могу разобрать. На русалочьем я говорю плохо – таков недостаток моего рода.

После этих слов он молча оглядел своих спутников: Чжан Чжао – юнец, который все еще воевал с прыщами, не в счет; Ван Цзэ и Сяо Чжэн – два холостых старых хрыча, тут и говорить не о чем; с Шань Линь он близко знаком не был, но та всю себя посвятила работе и не походила на человека, чья жизнь напоминала бы мелодраму; и остался еще один... о том, у кого даже сердца не было, лучше и не говорить.

Их кораллы к себе не пригласят, а значит, ему придется взять с собой на разведку Янь Цюшаня.

– Тогда мы пойдем и осмотримся. Не беспокойтесь, я верну командира Яня в целости и сохранности. – Сюань Цзи помахал коллегам, а затем, повернувшись к Шэн Линъюаню, тихо добавил: – Линъюань, я разведаю путь. А ты... ты не волнуйся!

– О-о-о, – Шэн Линъюань с некоторой угрозой поднял брови, – с каких это пор Нам нужно чье-либо приглашение, чтобы куда-то пойти? Прочь с дороги.

Старый демон, полагаясь на то, что специфическое пространство в этом временном промежутке не ограничено законами Неба, беззастенчиво обнажил клыки. Черная дымка в руках его величества сгустилась, приняв очертания огромной сабли. Он оттолкнул Сюань Цзи, и «сабля» сверкнула холодным блеском, готовая разрубить дворец Байюй пополам.

– Стой! – воскликнул Сюань Цзи.

Не успел он вмешаться, как из дворца торопливо протянулась четвертая, более блеклая радужная тропа, смиренно остановившись прямо у ног Шэн Линъюаня.

Сюань Цзи опешил.

Вот же трус этот дворец Байюй!

Добившись своего силой, Шэн Линъюань усмехнулся, рассеял черную дымку и с наглым видом шагнул на тропу, ведущую во дворец.

И в этот момент в песне русалок появилась новая нота. Его величество замер на месте, Сюань Цзи резко расширил глаза, и на его лбу внезапно проступил клановый знак.

И только они вдвоем могли уловить смысл новых слов в песне...

«Так близко, но так недосягаемо».

014

Возвышавшийся над морем коралловый риф издали напоминал гору – внушительную, величавую. Кто бы мог подумать, что на деле он окажется заядлым игроком с огнем и с первого же слова попадет в яблочко – то есть в самое уязвимое место его величества.

Сюань Цзи не успел разглядеть выражение лица Шэн Линъюаня – его вдруг окутала густая черная дымка.

Его величество испытывал такой гнев, наверное, лишь тогда, когда подверг правителя Вэй Юя казни «тысячи надрезов». За секунду демоническая ци поглотила половину дворца Байюй, а затем и вовсе погрузила все вокруг во тьму, заставив людей ослепнуть. Песня русалок, не способных следить за языком, внезапно оборвалась, температура воздуха резко упала, а морская гладь покрылась льдинами, как на Северном полюсе. Ледники надвинулись друг на друга, и лед нарос таким толстым слоем, что стоявшие на нем люди ощутили себя словно на твердой земле! Впервые элитные оперативники почувствовали мощь древнего демона времен Великой междоусобицы на собственной шкуре. Когда черная дымка окутала их, убийственная, леденящая душу злоба, казалось, просочилась в каждую пору – малейшее движение грозило отсечением головы!

Лишь один Сюань Цзи не обратил на эту черноту внимания. Несмотря ни на что, он устремился вперед, пламя на его крыльях сначала побелело, а затем вдруг погасло, обнажив сверкающие перья. Те осыпались на Шэн Линъюаня, словно пытаясь заявить на него права раньше хозяина.

«Так близко, но так недосягаемо»...

Сердце Сюань Цзи, застучало так, что было готово раздробить собой ребра.

Он прекрасно понимал, что людям свойственно проецировать собственные мысли на других, и все время напоминал себе не предаваться ложным иллюзиям, дабы не выглядеть жалким. Заметив, что Шэн Линъюань нарочно держит дистанцию, он решил, что его величество, будучи чересчур проницательным, каким-то неведомым образом разгадал его думы.

У Шэн Линъюаня, правителя эпохи феодализма, была своего рода профдеформация: он никогда и ничего не говорил прямо, а только давал молчаливые намеки, сохраняя при этом полное спокойствие и всегда оставляя себе пути к отступлению. Сюань Цзи был сыт по горло этими проявлениями политической фальши. Его бесчисленные мелкие шалости были всего лишь попыткой заставить его величество спуститься со своего туманного трона и переброситься с ним парочкой откровенных фраз... хотя бы чем-то вроде «знай свое место и не путайся под ногами!»

Ни о чем другом он и не мечтал.

Сюань Цзи мог легко опустить пальцы в кипящее масло, чтобы проверить его температуру, или таскать каштаны из огня. Со временем его руки приспособились хватать что угодно, стали смелыми и дерзкими. И сейчас он крепко обхватил ими разгневанного старого демона со спины.

Шэн Линъюань резко дернулся, замахнувшись невидимым клинком:

– Да как ты смеешь!

Даже князь демонов с девятьюстами девяносто девятью головами некогда струсил перед подобной яростью. Пусть у Сюань Цзи голова и была всего одна, но в решающие моменты храбрости у него было куда больше, чем у Цзю Сюня.

«Мать твою, я что, смерти себе ищу? – находясь в самом эпицентре бури, вдруг засомневался Сюань Цзи, но, набравшись решимости, тут же передумал: – Ну и ладно! Умру так умру!»

Совершенно не защищенное море сознания его величества распахнуло свои двери, показывая мучительно долгие моменты страданий и утаиваний, трогательную привязанность и осторожные уклонения... даже ту нить божественного сознания, спрятанного глубоко в его теле, – все его настроения и мысли, которые он обычно закапывал куда подальше, оказались вырыты наружу, как из родовой могилы.

Острые лезвия из черной дымки пролетели вплотную к крыльям Сюань Цзи, но смертоносная энергия, пронизывающая до костей, едва коснувшись его, тут же съежилась. На его теле не осталось ни единой царапины, но душа вспыхнула фейерверком.

Дворец Байюй, едва не стертый с лица земли, в ужасе съежился, расстеленные им тропинки пулей втянулись обратно, в панике захватив с собой четверых «гостей». Выдохшиеся клубы черной дымки внезапно рассеялись, а очнувшийся Шэн Линъюань вывернул руку Сюань Цзи и ударил его локтем, отпихнув куда подальше.

От его толчка Сюань Цзи, пролетев в воздухе еще немного, одной ногой приземлился на белоснежный коралловый риф. Его клановый знак и крылья сверкали огнем, ослепляя всех вокруг.

Будь под рукой пушка, можно было бы отправить Сюань Цзи прямиком в небо, чтобы тот вытеснил золотого ворона и сам обернулся солнцем.

Все тело Шэн Линъюаня едва заметно задрожало. Было ли это от нескончаемой ярости или из-за подавляемых эмоций – он и сам не знал. Прежде затихший нерв в его мозгу неудержимо задергался. Шэн Линъюань вздрогнул, ведь мигрень уже давно его не беспокоила. Пока он пытался собрать взбунтовавшиеся мысли воедино, прямо в его голове вдруг раздался голос Сюань Цзи:

– Я все видел.

В этот момент неподалеку послышался легкий шум: Янь Цюшаня и остальных затягивало во дворец Байюй.

Командир Янь не знал русалочьего языка и с самого начала не понимал, что вообще происходит. Однако одно он уяснил точно: русалки сказали что-то, чего говорить не следовало, и разгневали кое-кого. Да так, что дворец Байюй, стоявший здесь, как утес, целых четыре тысячи лет, едва не превратился в руины. А затем этот господин по какой-то неведомой причине успокоился, смертоносная черная дымка рассеялась, а сам Янь Цюшань странным образом оказался внутри огромного кораллового рифа.

Прежде чем оглядываться по сторонам, командир Янь взглянул на деревянную куклу в своих руках – от увиденного его сердце пропустило удар: кукла безжизненно повисла в его ладонях, опустив голову, ее гибкие конечности обмякли.

– Чжичунь! Чжи...

Знакомая рука потянулась к нему, неуверенно вздрагивая. Она была словно реалистичная трехмерная проекция: видимая, но неосязаемая. Янь Цюшань, затаив дыхание, медленно протянул навстречу свою ладонь... но смог схватить лишь пустоту.

Чжичунь... давно потерянный Чжичунь стоял так близко, на расстоянии вытянутой руки. В зрачках Янь Цюшаня замелькало его отражение, но Чжичунь, не выдержав этого взгляда, отвел глаза.

Заметив посторонних, Сюань Цзи опустил крылья, но убирать в лопатки не стал, незаметно сложив их за спиной: в тех местах, где они выступили, одежда порвалась и, судя по запаху, даже обгорела. Полностью спрятав перья, Сюань Цзи пришлось бы обнажить спину, что выглядело бы как элемент какого-то перформанса.

Не то чтобы он смущался, просто перед его величеством хотелось выглядеть достойно, а не комично.

«Могу понять, что он сейчас чувствует, – глядя на Чжичуня, подумал Сюань Цзи, открыв все свои мысли Шэн Линъюаню. – Другие хотят добиться повышения, разбогатеть, взобраться на вершину мира и чтобы их имена высекли на памятниках, ну а у нас... у нас, „особенных“, свои мечты».

«Заткнись! – терпение Шэн Линъюаня лопнуло. Грудь его величества, обычно контролирующего все семь чувств, тяжело вздымалась и опускалась. Он был так зол, что не мог подобрать слова. Прошло, казалось, полдня, прежде чем он наконец смог выругаться: – Что за вздор!»

С этими словами он принялся перебирать в уме сложные древние тексты, дабы как-то занять свое сознание, ничего не видеть, не слышать и ни о чем не думать. Сердито взмахнув рукавами, он ушел.

Показная доброжелательность его величества исчезла без следа, но Сюань Цзи загорелся даже сильнее, словно перед ним расстилалась бескрайняя дорога в десять тысяч ли. Вдруг он ощутил, будто все эти три тысячелетия прожил впустую и не оставил после себя ничего, кроме пыли, но теперь очистился от нее и снова стал прежним целеустремленным юнцом.

– Командир Янь, идем скорее, – не слишком сдержанно окликнул их с Чжичунем Сюань Цзи. – Здесь, скорее всего, родина духов оружия. Здешние обитатели – настоящие мастера, не то что те рабовладельцы с их чудовищными методами. Может, они помогут Чжичуню восстановить тело! Ну, не тормози!

В конце длинного и узкого коридора они заметили главный вход. Каркас был выполнен из белого нефрита, а двери украшены кораллами и жемчужинами. Над входом красовалась надпись на древнем языке клана гаошань: «Дворец Байюй».

Это место обладало сознанием и подрагивало после взбучки от Шэн Линъюаня. Завидев императора, дворец избавил его от необходимости стучаться в дверь. Не успел старый демон, подняв голову, дочитать надпись над входом, как створки, словно оснащенные автоматическими датчиками, со скрипом распахнулись, почтительно приглашая гостей внутрь.

Обычно в коралловых рифах множество щелей и отверстий, однако гигантские кораллы дворца Байюй, похоже, принадлежали к какому-то особому виду. Лишь их внешний слой выглядел шероховатым. Просветов по пути становилось все меньше, да и сами кораллы выглядели плотнее, причем переход этот казался вполне естественным. Оказавшись в главном зале, гости уже не могли различить, создано ли его убранство природой или руками мастеров – все сливалось в единое целое. Пол и стены цвета, среднего между белой яшмой и светлой тридакной, были отполированы до зеркального блеска.

На сводчатом потолке были вырезаны русалки в самых разных настроениях: одни гневались, другие радовались, и все выглядели как живые, настолько, что было трудно понять, то ли дело в искусстве резчика, то ли это действительно были настоящие русалки, превращенные в белоснежные статуи с помощью какой-то тайной техники. Зрелище это немного пугало.

Главный зал по человеческим меркам походил на храм предков, вот только ритуальных табличек там не было. В стенах зияли отверстия в человеческий рост, в каждом из которых молчаливо покоились сосуды. На первый взгляд все это немного напоминало музейную композицию.

Там было не только оружие, но и гуцинь, бронзовое зеркало, яшмовый веер – в общем, различная утварь, и все выглядело изысканным и безупречным. Древние гаошань, родившиеся во дворце Байюй, с детства наблюдали за русалками и были прирожденными мастерами, впитавшими представление об изяществе с молоком матери. Однако, окинув окружение взглядом, Шэн Линъюань почувствовал, что большинство здешних творений было лишено души.

– Ваше величество Владыка людей, наследник Чжу-Цюэ и вы, молодые люди, – раздался чей-то старческий голос. Вдруг из больших настенных часов показался дух старца с седыми волосами и бородой; нижняя часть его туловища так и осталась в часах. Кивнув гостям, он продолжил: – Прошу простить меня, дряхлого старика, за то, что не могу встретить вас как подобает. Я двенадцатый старейшина нашего грешного клана. Вот уже почти пять тысячелетий я не покидал своего сосуда, и ноги мои уже ни на что не годятся.

Чжичунь, будучи духом оружия, чрезвычайно остро ощущал ауру других подобных себе существ, и, в отличие от Сюань Цзи, изначально бывшего духом меча Демона Небес, здешний дух показался ему каким-то родным. Не удержавшись, он спросил:

– Ваши ноги...

– Пропали. – Старец в часах по-доброму улыбнулся Чжичуню. – Мы постоянно находимся внутри наших сосудов, подолгу не выходя наружу. Со временем мы забываем, каково это – ощущать собственное тело, и соответствующие части тела просто исчезают. Души одиннадцати моих предшественников уже вернулись в море, иначе до меня бы не дошел черед принимать гостей.

Его слова обнажили пробелы в знаниях всех присутствующих.

Что за странный способ умереть? И разве оружие не ломается первым? Как же тогда здешние духи могли исчезнуть, если их сосуды все еще целы и невредимы? Неужели разница между оригиналом и подделкой столь велика?

– Наш клан создавал оружие, используя кровь из сердца русалок – отданную добровольно. Их сердца называли вечными, неизменными, способными существовать столько же, сколько небо и земля. Потому и сотворенные с помощью их крови сосуды так долго хранятся, не ржавеют и не тускнеют десятки тысяч лет, – не спеша объяснил двенадцатый старейшина. – Такова традиция нашего рода: перед тем, как одряхлеет тело, мы отправляемся к нашим близким соседям – русалкам, – чтобы попросить у них немного крови и отлить для себя сосуд. Когда он готов, мы приносим себя в жертву печи и, пройдя через муки сожжения заживо, сохраняем свой разум в сосуде, после чего остаемся здесь, в этом зале, где наставляем своих детей и иногда помогаем потомкам разрешить домашние неурядицы. И если у клана что-то случается, мы становимся последней линией обороны.

Взгляд Чжичуня скользнул по расставленным вдоль стен сосудам, покоящимся в тишине:

– Но не каждый ведь может стать духом оружия, верно?

– Конечно, не каждый, – ответил двенадцатый старейшина. – Чтобы стать таким духом, для начала нужно вытерпеть муки погибели в бушующем пламени и при этом сохранить рассудок. Спешу похвастаться, что искусство создания сосудов в нашем клане достигло божественного уровня. Однако нам недостает таланта в совершенствовании: лишь один из десяти выдерживает это испытание. Но и в случае успеха нас ждет вечное существование, лишенное покоя, ведь нужно провожать поколение за поколением и охранять целый род. Некоторые старейшины в бессилии наблюдали, как их родные и друзья один за другим умирали от старости, смотрели, как растут младшие, но, когда и их жизнь подходила к концу, духи просто отказывались вновь покидать свой сосуд, постепенно утрачивая связь с этим грешным миром, и мало-помалу угасали сами.

Они умирали, но не покидали этот мир, а обрекали себя на страдания ради защиты своих потомков, пока все, что было с ними связано, медленно исчезало. И так они, переваренные миром и выброшенные, уходили на покой, оставляя после себя лишь прекрасный сосуд.

Так вот какая она, истинная история духов оружия.

Чжичунь был ошеломлен.

Янь Цюшаня же беспокоил более насущный вопрос:

– Старейшина, можно ли восстановить тело духа меча, если его клинок поврежден?

Старец, назвавший себя двенадцатым главой клана, посмотрел на него, а затем перевел взгляд на Чжичуня, словно сразу поняв всю их историю:

– Дух меча, которому дарована жизнь?.. Ох, создание сосудов – это гибельный путь! Как же люди смогли так извратить его? Глупцы, вот глупцы! Хотя если дух меча не так сильно привязан к своему сосуду, это даже хорошо. Ваши сосуды, выкованные с помощью темных искусств, слишком хрупки. Обычный дух уже бы наверняка разлетелся на осколки вместе с ним.

Янь Цюшань нервно сжал губы, и даже Шэн Линъюань слегка поднял голову.

Задумавшись на мгновение, двенадцатый старейшина добавил:

– Из-за ограничений, наложенных законами Неба, духу оружия тяжело вновь обернуться живым существом, однако... это не совсем невозможно.

– Я готов на все, даже отдать собственную жизнь, – вскрикнул Янь Цюшань.

– Что за ерунда! Как ты можешь так говорить! – вспылил Чжичунь.

Двенадцатый старейшина посмотрел на них двоих с некоторой печалью:

– Я и не думал, что у нашего грешного клана остались самоотверженные потомки... Эх, молодежь, пусть и нельзя противиться законам Неба, но все же известна и другая истина: «Небо не оставит человека в отчаянии». И даже если великое дао допускает послабления законов, что уж тут говорить? Я не слишком хорошо разбираюсь в обходных путях, но, если вы не спешите уйти, можете изучить священные своды нашего клана.

– Укажите мне путь! – взмолился Янь Цюшань.

– Над вашими головами. Видите старейшину клана русалок? – спросил двенадцатый старейшина. Все, проследив за его пальцем, подняли взгляды к белым резным фигурам, среди которых одна заметно выделялась из толпы.

– Погодите-ка! Этот, в центре, у него... у него же ноги? – Сюань Цзи, обладавший самым острым зрением, первым разглядел главу клана русалок. Он сидел на рифе, и верхняя часть его туловища, как и у других, была сказочно прекрасна, а внизу оказалась пара прямых человеческих ног. Это не бросалось в глаза лишь потому, что его ноги были покрыты чешуей, как рыбьи хвосты сородичей.

Глаза его были опущены, руки подтянуты к груди, а в раскрытых ладонях лежала жемчужина размером с кулак.

Двенадцатый старейшина поднял взгляд на статую подводного жителя. Выражение лица гаошань было трудно прочитать, но в голосе послышались нотки грусти, когда он тихо пояснил:

– Хранилище знаний в жемчужине на ладони старейшины великого клана.

Янь Цюшань, не говоря ни слова, уже зажал в пальцах амулет-фучжоу, способный перенести его к жемчужине, но не успел его активировать: Шэн Линъюань и Сюань Цзи, словно прочитав мысли друг друга, одновременно схватили его за плечи и прижали к месту.

– Уважаемый, я... – заговорил Янь Цюшань.

Искусство преображения металлов в его теле, похоже, признало своего создателя и покорно подчинилось силе Шэн Линъюаня, удерживая хозяина на месте.

И его величество, до этого молча перебиравший в уме древние писания, холодно усмехнулся:

– Если тебе надоело жить, можно было просто сказать, Мы с легкостью подбросили бы тебя на тот свет. Но дурачить молодых прямо у Нас на глазах? Видимо, ты боишься слишком легкой смерти.

015

– Что такое время? Если бы любой потомок русалки мог его останавливать, их клан уже давно бы захватил всю галактику и никакой бойни между людьми и демонами попросту бы не произошло, – заметил Сюань Цзи, переворачивая в пальцах монету. – Вы говорите неправду, господин.

Атмосфера в главном зале вдруг похолодела. В бронзовом зеркальце, лежавшем неподалеку, появился чей-то смутный силуэт, из гуциня высунулась голова – множество духов сосудов явили себя. Все они, застряв в драгоценных вещицах, мало-помалу пропитались мрачной аурой убийства: их глаза, словно отлитые из стали, холодно наблюдали за пришельцами.

Улыбка двенадцатого старейшины стала слегка натянутой:

– Естественно, не у каждого имеется такая способность, однако чешуя, останавливающая время, действительно существует. Иначе как бы вы попали сюда? В тайных умениях русалок мы, грешный клан, не слишком разбираемся, да и не все можно утверждать наверняка...

Сюань Цзи со звоном подбросил монету, и чистый металлический звук эхом разнесся по залу, прервав рассуждения двенадцатого старейшины.

– И да, о чем вы там недавно говорили? Духи оружия, оставшиеся здесь, рассеивались, когда их потомки умирали, и делать им больше было нечего. Однако я вижу, что родовое кладбище с вашими потомками уже превратилось в курорт на берегу моря. Почему же вы до сих пор здесь и ваши мирские узы так бесконечно тянутся? Или у вас есть неисполненное предсмертное желание?

Янь Цюшань всегда был человеком хладнокровным – одному лишь Чжичуню и удавалось растопить лед в его сердце. Железная окалина застучала в его сосудах, голова тут же остыла, и командир уловил смутное противоречие в речи духа: старейшина говорил, что они становились оружием ради защиты своих сородичей. Тогда отчего, когда их клан изгоняли, эти защитнички и пальцем не пошевелили?

Раз духи сами себя называют «грешниками», значит, русалок они ни в чем не винят. Но если у них так развита способность к саморефлексии, где они раньше были? Столь кровопролитная война между двумя соседними кланами, губительная и необратимая, вряд ли могла разразиться только лишь из-за преступлений молодняка, поддавшегося любви и соблазну. Наверняка сверху было получено молчаливое согласие.

Эти старые хрычи, превратившие себя в духов сосудов, при жизни были выдающимися представителями клана, а после смерти и вовсе обрели практически вечную жизнь. И по власти, и по статусу они должны были выступать фактическими правителями гаошань. Неужто они не смогли бы при желании помешать своим ослепленным алчностью потомкам?

– У вас весьма грязные приемы, – заметил Сюань Цзи. Подброшенная им монета превратилась в объятую пламенем железную цепь, и в огне лица духов исказились. – Сначала вы закрыли глаза на то, что ваши непутевые потомки рассорились с русалками, и впоследствии новые духи по «старинному рецепту» просто перестали появляться, а вам не пришлось бороться за власть. Вы вечно правите, а внуки из кожи вон лезут, чтобы заработать вам деньжат – ну что за красота! Спешу заметить, ваше величество: навыки правления у вас не очень, раз в свое время вы не смогли додуматься до столь искусной политики одурманивания народа.

Недовольный Сюань Цзи хватался за любую возможность выманить из императора еще хотя бы парочку мыслей. Ему удалось мельком заглянуть в сердце Шэн Линъюаня, но старый демон тут же закрыл врата своей души и сохранил равнодушный вид, словно ничего и не услышал.

– Наши намерения чисты, – перестав улыбаться, ответил двенадцатый старейшина и повернулся к Янь Цюшаню. – Буду с вами честен: если низкосортный сосуд испорчен, иного способа, кроме как убить еще одного человека и отлить новый сосуд, не существует. Старинный метод создания оружия требует от русалок добровольного пожертвования их крови. В далекие времена своенравный старейшина их клана, дабы свести счеты с нашим народом, отрезал хвост и вышел на сушу. Он применил запретное умение и использовал удачу русалок, чтобы пробить временной барьер. Все семь старейшин, включая его самого, были обращены в камень законами времени. Оставшиеся русалки хоть и сбежали в мир людей, но свою родовую удачу исчерпали: через пять поколений весь их клан вымер, не оставив во всем мире и капли своей крови. Чешуя русалки, которую вы использовали при входе, – это самая маленькая чешуйка с хвоста старейшины, которую тогда его младший сын, сжав в руке, унес в мир людей. Кто знает, может, какой-то мастер усовершенствовал ее и передал потомкам. Неужели вы правда думаете, что сможете найти следы русалок? Если только время не потечет вспять, не верю, что вам удастся отыскать хотя бы каплю их крови!

Лицо Янь Цюшаня побелело.

– Но время можно обернуть вспять, – послышался голос из бронзового зеркала. Силуэт в нем становился все четче, а затем и вовсе отделился от зеркальной поверхности. Это была гаошаньская женщина с яркими, выразительными чертами лица, ее нежный голос звучал подобно скольжению тончайшей вуали о струны цитры, в нем слышались соблазнительные нотки, темные и манящие. – Мы в самом деле ненавидим русалок, ну и что с того? И их клан, и наш давным-давно исчезли без следа. Мы заперты здесь уже четыре тысячи лет. Хотим отомстить, но сами не знаем кому и даже не можем обратиться в прах, как наши предки: пыль к пыли, земля к земле. Господа, неужто ни у кого из вас нет ни капли сожаления? Неужели вы не хотите вернуться в прошлое, дабы все исправить?

– Запретное умение старейшины клана русалок заключено в жемчужине в его руке. Мы заперты в ней вместе с дворцом Байюй и прикоснуться к ней не можем. Но вы, господа, прибыли извне. – Двенадцатый старейшина повернулся к Шэн Линъюаню, и в его глазах вспыхнуло безумное нетерпение. – Ваше величество, доводилось ли вам слышать изречение: «Орбитам Шэнь и Шан не пересечься, а дым и пыль бесконечны»? Вы ведь рождены в бедствии и несете в себе половину Алой Бездны. Вся ваша жизнь подобна Шэнь и Шан: вы вечно пытаетесь сбежать от судьбы, но лишь время способно сделать так, чтобы ковш повернулся, а звезды сместились. Ваше величество Владыка людей! Прошло четыре тысячи лет, и все это время мы ждали вас, неужто Небо смилостивилось над нами...

Не успел он договорить, как вдруг раздался звон колокола, и женщина из бронзового зеркала завизжала: сосуд, который, как считалось, не испортится и через миллионы лет, пошел трещинами. Лицо двенадцатого старейшины застыло. Ци Демона Небес тонкими струйками потекла из разбитого сосуда, клубясь все сильнее и сильнее, и колокол в мгновение ока разлетелся на куски.

Шэн Линъюань мельком глянул на Янь Цюшаня, увернувшегося от железного обломка и теперь застывшего в оцепенении неподалеку. Сюань Цзи почувствовал, что дух и сердце его величества были непреклонны, словно высечены из камня.

– Совращая людей лукавыми речами, – бросил он, – ты заслужил смерть.

Командир Янь взглянул на него с некоторой растерянностью.

– Смертный, – старый демон вздохнул, смерив его взглядом как нерадивого ученика, а затем холодно заявил: – время вечно, и потому лишь русалки, носящие в себе вечное сердце, осмеливались ступать в запретную зону времени. Даже синие моря превращаются в тутовые рощи, все рано или поздно заканчивается. Кто ты такой? Кто я такой? И что это за склад металлолома? Пойдемте отсюда.

Едва он договорил, как Янь Цюшань остро ощутил аномальное движение металлических элементов:

– Осторожно!

Внезапно из стен дворца Байюй вылетело бесчисленное множество тонких игл, которые хлынули на посетителей проливным дождем. Цепь в руках Сюань Цзи рассыпалась, пламя рассеялось во все стороны, иглы вспыхнули и взорвались, озарив все вокруг ярким светом. Вслед за тем все духи оружия полетели к ним, как мотыльки на костер.

Стоило сразить одну волну, как тут же набегала следующая. Яростные, готовые сражаться насмерть – все эти духи, вот уже четыре тысячи лет заключенные во временном промежутке, наконец сорвали с себя маску спокойствия и учтивости. Видя, как рушатся их надежды, все они показали свое истинное лицо – лицо ожившего мертвеца.

Сюань Цзи поджег пару клинков. Огонь Чжу-Цюэ мгновенно охватил духа оружия, который, вырвавшись из своего сосуда, обрел человеческий облик и, пожираемый языками пламени, ринулся прямиком в стену дворца Байюй. Величественное строение, пронзившее море и тянувшееся к небесам, затряслось, и Сюань Цзи почудилось, что дворец плачет.

Вдруг Шэн Линъюань что-то понял. Даже не успев закрыть свое сознание, он стремительно передал Сюань Цзи мысленный приказ: «Стой!»

Но было уже поздно.

Вездесущим законам Неба, что регулировали все происходящее в мире, вплоть до того, кому когда справлять нужду, до временного разлома просто не было дела, поэтому и о последствиях для Чиюань беспокоиться не стоило: можно было спокойно выпускать пламя и повсюду рассеивать демоническую ци.

Но дворец Байюй, каким бы величественным он ни был, всего лишь огромный коралл – разве мог он выдержать напор сразу двух сокрушительных сил?

Обезумевшие духи оружия, объятые пламенем, и не думали о спасении, вместо этого они бросились на стены дворца, словно желая отдать жизнь за родину. Без всяких колебаний они вновь и вновь обрушивались на свой дом, который по совместительству был и их клеткой. Все это выглядело столь жутко, что сердце трепетало от ужаса.

Затряслась земля, послышался треск, и дворец Байюй начал содрогаться.

Сяо Чжэн и остальные сидели в импровизированной лодочке, сплетенной из лианы. Командир Сяо резко встал и вытащил из кармана бинокль:

– Что там происходит?

Подняв голову, Ван Цзэ увидел, как устремленная ввысь крыша дворца раскачивалась с такой яростью, словно ее вот-вот сорвет ветер. Раздался зловещий скрип, и вслед за этим с поверхности моря поднялся густой туман, окружив дворец со всех сторон и породив мираж. В нем огромные хвосты русалок были пропитаны алой кровью, а древние гаошань, красивые и искусные, воздевали клинки, будто одержимые демонами, и лица их были искажены злобой и жадностью. Зрелище было столь реалистичным, что, казалось, ждет зова, чтобы сойти с полотна.

– Дела плохи, он сейчас рухнет, – пробормотал Ван Цзэ.

– Командир Янь! – завопил Чжан Чжао. – Командир...

– Забудь ты про Яня! Он тебя, щенка, в сто раз крепче! Сначала о себе позаботься, – вцепился в его воротник Ван Цзэ. – Прыгай в море!

Чжан Чжао даже не успел выкрикнуть «А-а-а!», как начальник, схватив юношу за шиворот, бросил его в воду. Следом прыгнули Сяо Чжэн и Шань Линь, пузырь Ван Цзэ как тень следовал за ними. Шань Линь нажала на экран детектора аномальной энергии, и циферблат раскрылся, выпустив серебряную нить со стрелой на конце. Какое-то время наконечник растерянно метался в воде, но вдруг нить натянулась и резко потащила женщину за собой.

Шань Линь махнула рукой коллегам:

– За мной!

Оперативники что есть мочи поплыли вслед за стрелой. В следующий миг раздался грохот: дворец Байюй начал разваливаться пополам, словно Вавилонская башня.

В мираже вокруг дворца из воды вдруг выпрыгнул высокий и изящный представитель клана русалок. Его длинный хвост разделился надвое, превратившись в две «ноги». На них он слегка неуверенно поднялся по белоснежным каменным ступеням и указал пальцем в небо.

Густые тучи закрутились вихрем, и мираж явил взору людей ужас, пережитый гаошань тысячи лет назад. Бесчисленные трупы русалок, словно железные опилки, притянутые магнитом, всплыли на поверхность, плотно окружили собой дворец Байюй и, подобно кружащимся тучам, закрутились в водовороте. Море пронзительно заревело, а дворец испустил горестный вопль. Молния рассекла густые облака, но за ними, на бесконечном ясном небе, не было видно ни солнца, ни луны. Звезды покатились по нему, словно песчинки, поднятые бурей, а в руки старейшины клана, обретшего ноги, упал луч света.

Солнце и луна двинулись вспять, и русалки вышли на берег.

Великое бедствие.

Гаошань бросились бежать, запрыгивали в свои искусно сделанные корабли и, как безумные, пытались спрятаться в глубинах океана.

Но поздно. Резкий свет вырвался из рук старейшины, поглотив все в мираже. Дворец Байюй оказался оторван от мира, и с тех пор и русалки, и гаошань, оставшиеся в воде, больше не могли найти дорогу домой.

Если бы тысячи лет назад гаошань совладали со своей жадностью, они бы до сих пор мирно жили с русалками по соседству, изредка общаясь с миром людей, держась на плаву за счет торговли, которая не нарушала бы никаких правил, – и так миллионы лет спустя исчезли бы без следа все духи, кланы сменяли бы друг друга, крутились, подобно фонарю со скачущими лошадьми, династии возвышались и угасали из века в век, а в глубинах океана все еще раздавались бы песни русалок...

Духи оружия во дворце яростно сражались с пламенем, и наконец причудливый свод, усеянный изваяниями русалок, начал рушиться. Целая каменная статуя русалки упала прямо к ногам Сюань Цзи, а ее рука коснулась его голени. Присмотревшись, он едва не выругался: оказалось, эта «статуя» была покрыта толстым слоем пыли, которая со временем образовала что-то вроде каменной оболочки. Теперь она разбилась вдребезги, обнажив свежий труп русалки.

Потолок рушился вместе с дворцом Байюй, и жемчужина, хранимая в ладони обладавшего ногами старейшины клана русалок, упала, подобно звезде.

Земля под ногами, бесконечная морская гладь, дворец Байюй, полыхающее пламя... все вокруг исчезло. Причины и следствия, ход событий, факты – все, что казалось незыблемым, в одно мгновение смешалось в кучу.

И только «звезда», свалившаяся с потолка, скользила по воздуху медленно и плавно. Стоило лишь вытянуть руку – и можно было легко схватить ее или изменить ее траекторию.

Янь Цюшань увидел в этой «звезде» шэньдао. Если бы в тот раз оперативники вовремя схватили Среброглазого и ту деревянную куклу, они наверняка успели бы уничтожить живую жемчужину, разогнать шэньдао, благополучно вызвать экологов для очистки остаточных загрязнений в море, связаться с Отделом ликвидации последствий и найти экспертов, которые смогли бы прочитать лекцию о морском мусоре, после чего «Фэншэнь» удалился бы с осознанием выполненного долга.

Тогда Чжичунь остался бы Чжичунем и сопровождал отряд вместе с ним, время от времени возвращаясь в свой клинок, чтобы отдохнуть и набраться сил, но большую часть времени пребывая в человеческом теле и споря о том, как правильно варить яйца, или переругиваясь из-за никудышных подчиненных, которых он защищал.

А в Бюро не было бы этого до жути нелепого «Соглашения о полной ответственности».

«Звезда» пролетела у Янь Цюшаня перед глазами, и он мертвой хваткой вцепился в деревянную куклу Чжичуня. Металл, который он использовал, чтобы залатать раны, просочился из его ладони, превратившись в пару наручников, в которые он сам себя заковал. Сломанное предплечье, лишившись опоры, мгновенно деформировалось, уже зажившие раны снова открылись, причиняя невыносимую боль.

Но Янь Цюшань не обращал на нее внимания. Боль помогала ему сохранять рассудок и помнить о словах, сказанных Шэн Линъюанем.

Тем временем перед глазами его величества мелькали бесчисленные образы, и хаотичный поток времени словно заставил его родиться заново.

Казалось, он вернулся в детство, но на этот раз не питал никаких иллюзий о своей так называемой «матери», а еще перестал слепо любить наставника.

Старейшина шаманов не погиб, Дунчуань не был стерт с лица земли, а Алоцзинь без всякого умысла следовал за ним, бешено мчась навстречу юношеской мечте о подвиге, и не было между ними ни глубокой вражды, ни ударов исподтишка... а прежний старейшина шаманов, желая воспользоваться рвением юноши и проложить своему народу дорогу в будущее, закрыл на него глаза – будь что будет. По праздникам мятежный вождь с довольной улыбкой возвращался в Дунчуань верхом на лошади, и после пары шутливых тумаков его пускали домой, на ужин.

Он на много лет раньше захватил Южную соборную пагоду и основал ведомство Цинпин, а шутам вроде Вэй Юя не с кем было объединиться и строить козни – все они преподнесли ему печати и признали себя подданными. Дань Ли тоскливо сошел со сцены, а на мече Демона Небес не было ни единой царапины: его дух беззаботно блуждал на свободе еще много лет, а затем и вовсе обрел человеческое тело.

Сяо Цзи никогда не страдал от одиночества, не знал горя и не нес на себе бремя ответственности. Он просто был... легкомысленным оболтусом с родинкой в уголке глаза и крыльями от рождения, способным в любой момент отправиться куда глаза глядят.

Шэн Линъюань мог терпеливо ждать, пока дух меча вырастет и поумнеет, да даже если бы он так и не повзрослел – ничего. Так или иначе его величество мог составлять ему компанию вечно, пока существуют небо и земля. Должно быть, он все-таки был достоин иметь при себе сироту из клана Чжу-Цюэ.

В этот момент в сознании Шэн Линъюаня, прервав его бесплодные мечты в хаосе времени и пространства, вдруг прозвучал голос:

«Нравятся лузеры и инфантилы? Ваше величество, ваши вкусы весьма шокируют».

Шэн Линъюань мгновенно пришел в себя: находясь в бурном потоке времени, он не видел Сюань Цзи, но их связь, образовавшаяся из-за пролитой крови, по какому-то счастливому стечению обстоятельств не оборвалась.

«Если я поймаю ее, я правда смогу обратить время вспять и воссоздать прошлое?» – мысленно спросил Сюань Цзи.

«Даже не пытайся, – предупредил Шэн Линъюань. – С этим шутки плохи. Я найду способ вытащить нас отсюда... Сюань Цзи!»

Связывающее их друг с другом море сознания сразу дало понять, что замыслил Сюань Цзи. В тот же миг из пустоты протянулась знакомая рука и схватила «звезду». У Шэн Линъюаня волосы встали дыбом, он не думая вцепился в эту руку.

Благодаря их связи Шэн Линъюань отчетливо чувствовал, как все тело Сюань Цзи с головы до пят коченеет, поглощаемое законами времени.

– Брось ее! Ты хоть понимаешь, что творишь?

Но Сюань Цзи не придал значения его словам. С мягкой, по-детски робкой интонацией он произнес:

– Линъюань, я тебе нужен, ведь так?

– Я скажу еще раз. Брось. Ее. – В голосе его величества зазвучали ледяные нотки.

Теперь он глубоко сожалел о своих недавних мыслях. Нельзя связываться с таким несмышленым человеком. Этот засранец кое-как прожил три тысячи лет, каждый день притворяясь порядочным, словно был из тех, кому хорошо танцуется с длинными рукавами, а на поверку не сделал и шага вперед в своем развитии, так и оставшись ходячей катастрофой. В душе его величества нарастала тревога, и Шэн Линъюань даже не думал ее скрывать.

В мгновение одиночество от пребывания в Алой Бездне и боль от того, как его меч разбивали снова и снова, обернулись легким, невесомым дымом. Все это более не заботило Сюань Цзи, как и мысли о будущем – о нем просто-напросто лень стало думать. Его долгая жизнь сжалась в один-единственный миг, словно в смутные времена кто-то насильно вынул его из скорлупы и принес в мир, где только ради этого мига он и существовал.

Он кружил в небе, а русалки плавали в море.

Сердца русалок вечны и неизменны, подобно бриллиантам, а он лишь существо из пернатого клана, что верит всем и каждому и всегда рвется на передовую.

Что важнее: миг или вечность?

Пожалуй, на этот философский вопрос о законах времени жалкие смертные не смогли бы ответить.

Так или иначе, Сюань Цзи освободился от окаменения, навлеченного на него временем, и вырвался из хватки Шэн Линъюаня, добившись желаемого: его величество захлестнула тревога, а связь между ними двумя разорвалась.

«Звезда», таившая в себе законы времени, понесла его против течения, вспять, когда еще не началась Великая междоусобица, когда он сам не явился на свет, когда не рассорились гаошань и русалки, а их старейшина не сгубил свой народ, пав вместе с ним.

Гаошань бежали во все стороны, вокруг валялись трупы русалок, а их правитель с ногами вместо хвоста ревел кровавыми слезами, как вдруг в небе промелькнула полоса белого света, и огромные крылья затмили взор всем присутствующим. Сюань Цзи, держа обеими руками «звезду», сошел прямиком с небес.

Старейшина русалок широко раскрыл глаза, глядя на него в растерянности. Черты его лица – поразительное творение природы – походили на произведение искусства, которое не смогли бы воссоздать даже умелые руки гаошань... они были идеальны, пусть и залиты кровью.

– Я к вам не спущусь, у вас тут скоро цунами начнется. Перья на моих крыльях слишком густые, если намокну – высохну не скоро, – сказал Сюань Цзи, паря в воздухе и не беспокоясь о том, понимают ли они его речь. – Эй, великий старейшина, возвращаю эту вещицу законному владельцу. Я отмотал время из будущего на четыре тысячи лет назад. Возьми ее.

С этими словами он разжал пальцы, позволив «звезде» упасть в руки старейшины русалок.

Хоть его величество – та еще дрянь, в одном он все же был прав: время не должно попадать в руки простых смертных. Лишь русалки, чья любовь и ненависть способны длиться вечно, достойны его.

Старейшина протянул руки вверх, что-то маленькое вылетело из его ладоней и приземлилось в руки Сюань Цзи. Он не успел посмотреть, что это было, – хаотичный временной поток с гулом вернул его обратно. Четыре тысячи лет назад и четыре тысячи лет спустя замкнулись в одно целое, а все, кто не принадлежал этой петле, были из нее изгнаны.

Ли Чэнь и Гу Юэси, охранявшие временный штаб Бюро по контролю над аномалиями, вбежали внутрь и увидели, как безжизненное тело Хэ Цуйюй рухнуло на землю. Чешуйка с ее межбровья отлетела далеко в сторону, змеиное тело быстро разложилось, а несколько человек, «бесследно пропавших» ранее, вывалились наружу беспорядочной кучей.

Тот самый «ключ от дворца Байюй», который так отчаянно пыталась заполучить школа Изначальной Истины, полностью утратил блеск и на глазах у всех обратился в пепел.

016

Секундная стрелка с щелчком продвинулась на одно деление вперед, и безжалостный поток времени возобновился. Шань Линь мельком взглянула на часы и поняла: пока все они переживали там, внутри, захватывающие дух события, снаружи все будто застыло, как если бы дворец Байюй был всего лишь плодом их буйного воображения.

– Как... как мы выбрались? – Чжан Чжао, словно спросонья, растерянно оглядывался по сторонам и, заметив Янь Цюшаня, запричитал: – Командир Янь, вы меня так напугали! С вами все в порядке? Почему дворец вдруг взял и начал рушиться?!

– Какой еще дворец? – недоуменно спросил Ли Чэнь. – Как вы умудрились так промокнуть?.. И почему от вас воняет рыбой? Не хотите одежду сменить?

Взгляд Шэн Линъюаня отыскал сначала целого и невредимого Сюань Цзи, а затем метнулся к русалочьей чешуе, обратившейся в пепел. Его величество, сложив пальцы для чар «отвода глаз», незаметно для всех остальных встал и устремился прочь.

Ему давно пора было уйти. Если бы Хранители пламени не оказались на грани вымирания, он бы не стал возиться с кучкой бестолковых смертных и не только растрачивать слова, но и терпеть тот шум, который они с утра до вечера поднимали по пустякам. Он был порождением бедствия, демоном-мо, до скончания дней насильно привязанным к человеческому роду, провел всю жизнь бок о бок с людьми и пресытился ими по самое горло, так что теперь даже смотреть на них было тошно.

И раз он узнал, кем были так называемые Хранители пламени, Камень Нирваны разрушен, а Сюань Цзи все вспомнил, оставаться здесь просто не было смысла. Пусть дух меча время от времени и лажал, но три тысячи лет все же не прошли даром: в целом на него можно было положиться, и тот уже давно не нуждался в покровительстве Шэн Линъюаня.

Честно говоря, вовремя он не ушел из эгоистических побуждений: просто не мог заставить себя развернуться и уйти.

Еще сызмальства Дань Ли учил его действовать смело и жестко, не сомневаться и не проявлять слабости. И по большей части у наставника это получилось. Лишь дважды Шэн Линъюань заработал двойку. Первый раз произошел из-за привязанности: неоднократно он проявлял сочувствие к Алоцзиню, пока тот становился все более вспыльчивым, что, в конце концов, обернулось огромной трагедией. Второй раз случился из-за благосклонности к своему учителю. После того как клан шаманов был уничтожен, пропасть между ним и Дань Ли все ширилась, в итоге достигнув точки, в которой заделать эту трещину было уже невозможно. Но Шэн Линъюань так и не смог собраться с духом и нанести удар первым. Так продолжалось до тех пор, пока он не вырвал свое бесполезное сердце.

Кто бы мог подумать, что спустя столько лет, даже будучи бессердечным, он сможет вновь заболеть старой болезнью под названием «привязанность» и погрязнуть в непрерывных сомнениях.

Шэн Линъюань оглянулся и увидел, как Сюань Цзи, выбежав за ним, беспокойно озирался по сторонам. Более не колеблясь, он слился с потоком западного ветра, пролетел над горой Сишань, проскользил мимо верениц фонарей и линий электропередачи и устремился к оживленному центру города.

Сюань Цзи полностью высвободил свое божественное сознание и за секунду охватил взглядом всю гору. В тот же миг под пристальным взором потомка древнейшего духа, Чжу-Цюэ, все пернатые в заповеднике припали к земле, низко опустив головы и зарывшись ими в крылья. А «особенные» и даже обычные люди с развитым шестым чувством – все разом затрепетали.

Но Сюань Цзи никого не нашел.

Если бы его величество не страшился кары небесной, его превосходно отточенные чары «отвода глаз» могли бы ослепить даже самую прозорливую из заточенных южных обезьян. Пусть законы Неба и ограничивали его, но, если Шэн Линъюань не желал быть обнаруженным, он находил бесчисленное множество способов сделать так, чтобы его не нашли.

Сюань Цзи с силой сжал переносицу и вспомнил несколько фраз, сказанных Шэн Линъюанем на обратном пути из Цзянчжоу.

Такая привязанность к мечу... это просто нелепо.

Нелепо, неподобающе, бесчестно и недостойно.

Тогда эти слова казались Сюань Цзи случайными, брошенными ненароком, ведь его величество целиком был поглощен собственными душевными ранами, однако теперь они представлялись ему не только намеренными, но и тщательно обдуманными!

Воспоминания о прошлой и настоящей жизнях заполнили все его сердце, и душевная боль мгновенно обернулась гневом. Десятилетия он провел, барахтаясь в пучине собственных сомнений, всю жизнь вспоминая того, кто без оглядки прыгнул в лаву.

«Я ждал твоего возвращения три тысячи лет, – думал Сюань Цзи, – а ты говоришь, что нам не по пути?»

Вернувшись в город, Шэн Линъюань заметил, что поток машин на улицах ощутимо поредел, а многие придорожные магазинчики позакрывались раньше времени. Увидев огромную надпись «С праздником Весны!» на рекламном щите торгового комплекса, на мгновение он оцепенел в недоумении, а затем, подсчитав что-то на пальцах, понял, что из-за всего этого хаоса он и не заметил, как вдруг наступил канун Нового года по лунному календарю.

Он все еще не разобрался в том, чем отличался григорианский календарь от лунного, и запомнил только, что разница между ними составляла всего месяц или два. У него сложилось впечатление, что местные сами запутались в этих своих календарях: если есть праздник по григорианскому, отмечают его, если есть по лунному – то и его тоже справляют. Выходит, что год они провожают целых два раза и отпуск гуляют тоже дважды.

Новый год тридцать первого декабря, Рождество, День холостяка и прочие подобные празднества Шэн Линъюаня не впечатлили, но с праздником Весны дела обстояли иначе.

На незнакомом ему пешеходном мосту он замедлил шаг. Он не знал даже, в каком районе остановился, но по обе стороны моста, словно соревнуясь, тянулись ввысь друг напротив друга два сверкающих торговых центра.

Пожилой уличный артист, закутанный в плотную ватную куртку, на пару с вопящей колонкой укрылся в защищенном от ветра месте и исполнял песню My Heart Will Go On, а рядом стояла табличка с QR-кодом для чаевых.

Шэн Линъюань не понимал иностранных слов в песне, но музыка не знает границ, и потому он смог уловить в ней нотку одиночества, напоминавшую затяжной морской бриз...

Погодите, морской бриз?

Юнъань не был приморским городом. Когда наступала зима, северо-западный ветер с материковых ледников уносил всю влагу, накопленную за лето, оставляя здешнюю землю сухой и потрескавшейся. Но Шэн Линъюань вдруг ощутил характерный запах морской воды.

В мгновение ока эта влага точно навелась на него, и под воздействием демонической ци превратилась в мелкие ледяные кристаллы.

Кто-то весьма одаренный использовал на суше русалочью технику поиска – с помощью ничтожных капель воды в воздухе.

А путешествие на родину русалок не прошло для него даром!

Шэн Линъюань поспешил прочь. Развернувшись, он вновь применил чары «отвода глаз», скрыл собственное присутствие и поспешно нырнул в переулок неподалеку от моста. Однако сырость преследовала его, словно тень. Казалось, влага начала медленно просачиваться в тело и смешалась с кровью в его сосудах.

В следующее мгновение над ним навис огромный силуэт. В безлюдном переулке раздался звук взмаха крыльев. Сидевшая рядом стая голубей от испуга разлетелась в разные стороны. Не успел Шэн Линъюань освободиться от этой влаги, которая разъедала его плоть, точно гангрена, как «большая птица», которую он меньше всего хотел сейчас видеть, уже приземлилась в пяти шагах и безмолвно глядела на него.

Сюань Цзи опустился на землю, но крылья сложил не полностью. Поддерживающие их плечевые кости дрожали, выдавая напряжение.

Шэн Линъюань развернулся, и Сюань Цзи тут же последовал за ним.

Старый демон продолжил идти, не обращая и капли внимания на пернатого, и тогда Сюань Цзи стал парить в воздухе прямо перед ним, двигаясь спиной вперед.

Шэн Линъюань молчал.

Наконец его величество вздохнул и, сдавшись, поднял взгляд на Сюань Цзи. Он посмотрел на него лишь мельком и вновь опустил голову: крылья человекоптицы сияли ослепительнее солнца. Все его лицо было залито светом, с какой стороны ни посмотри – не разглядеть. От этого сияния у Шэн Линъюаня едва не разыгралась мигрень.

Его величество заложил руки за спину, постукивая костяшками пальцев по ладони. На десятом таком постукивании Шэн Линъюань заговорил своим, как обычно, невозмутимым голосом:

– Думаю, тебе стоит оставить меня в покое.

Не отрывая от него пристального взгляда, Сюань Цзи приблизился на шаг. Выражение его глаз было как у изголодавшегося батрака, который долгие годы не получал положенной ему платы и наконец решился потребовать объяснений.

– Что ж, – вздохнув, Шэн Линъюань махнул рукой, – тогда давай найдем укромное местечко и поговорим.

Нужно наконец обсудить все, что накипело, и покончить с этим.

Сюань Цзи вдруг с серьезным выражением лица спросил:

– Ваше величество, дозвольте пасть вам в ноги?

– Имей совесть, – Шэн Линъюань нахмурил брови. – Ты бредишь?

Сюань Цзи молча улыбнулся.

В детстве, когда Линъюань говорил ему «нет», он воспринимал это как «можно», а «ни за что» означало «придумай еще какой-нибудь способ мне польстить, и я соглашусь». Однако, если он холодно произносил слова «имей совесть», это значило, что он действительно зол, и, сколько бы Сюань Цзи не катался по полу в истериках, Линъюань ни за что не уступил бы. И если дух, вопреки предупреждению, продолжал скандалить, все с большой вероятностью заканчивалось дракой.

Хотя Линъюаня с малых лет учили, что «сын Неба должен быть великодушным», он рос тем еще проказником. Когда его грудь была размером с ладонь, в ней не могло поместиться столь безграничное терпение, и уж точно не хватало места на пламя, которое разжигал в нем своим своеволием дух меча. Часто после нескольких раундов споров в море сознания он долгое время не мог успокоиться, в ярости хватал нож и вырезал где-нибудь на земле множество раз надпись «Дух меча – паршивец».

В те времена перебранки между ними были обычным делом. В детстве они не могли отгораживаться друг от друга, и все, что появлялось в мыслях одного, сразу становилось известно другому. Ссоры в море сознания проходили куда продуктивнее словесных перепалок, но в большинстве своем были незначительными, как куриный пух и чесночная шелуха. Ураган и ливень прекращались, и вскоре они начинали вновь беспокоиться друг о друге, терзаемые опасностями внешнего мира. По мере взросления все становилось несколько сложнее, и вскоре возмужавшие мальчики обучились искусству холодной войны, которую обычно начинал Шэн Линъюань. Сюань Цзи в этом деле не хватало способностей – боец из него был так себе.

К тому времени, как дух меча в совершенстве овладел техникой сокрытия своих мыслей, Шэн Линъюань по-настоящему повзрослел и уже не столь охотно с ним ссорился. Позже, когда его величество покинул Дунчуань, тиара Владыки людей сделала его сердце необъятным, как небо и земля, и повседневные заботы вызывали в его море сознания лишь легкую рябь, но волн отныне не поднимали.

И это было... очень, очень давно.

Сюань Цзи и забыл, когда он в последний раз слышал фразу «имей совесть».

Он качнулся, сделал молниеносный шаг вперед, и внезапный яркий свет на мгновение ослепил Шэн Линъюаня. Вслед за тем его величество почувствовал, как кто-то обхватил его за пояс, а затем поднял в воздух – все выше и выше, а пронизывающий северо-западный ветер дул ему прямо в лицо.

Сюань Цзи применил Искусство сжатия земли и поднял его величество на высоту в десять тысяч метров. Не успел старый демон открыть глаза, как они уже нырнули обратно в мир людей. Они проносились через весь Юнъань, высоко в небе ветер был особенно сильным и свистел в ушах, но огромные крылья Сюань Цзи защищали от его яростных порывов. Повышенная температура тела представителя крылатого клана обжигала даже через одежду, плотно обволакивала Шэн Линъюаня и растапливала куски льда в его теле, все до одного.

Сюань Цзи тенью приземлился на балкон своей квартиры, и прежде, чем его величество успел молвить хоть слово, дух меча наконец ответил:

– Да, можно и так сказать.

Шэн Линъюань словно увяз в болоте, пропахшем птицами, и чем сильнее он пытался из него выбраться, тем глубже его затягивало в трясину – ничего не поделаешь. Он лишь легонько щелкнул Сюань Цзи по лбу и, измученный мыслями, поднял белый флаг:

– Утихомирься уже, хватит дурака валять, у меня голова болит. Давай просто отпразднуем Новый год.

Сегодня пространство квартиры не было изменено, и она осталась прежней: обычное жилище с двумя спальнями и гостиной, больше походившее на курятник. Построения расширения пространства требовали постоянной поддержки, и тот, кто брал на себя тяжелое бремя контроля над ними, также мог в определенной степени устанавливать внутри этого пространства правила, создавая своего рода личный мирок. Прежде его величеству не было до этого дела, и он позволял Сюань Цзи устраивать все по своему усмотрению, но теперь, когда между ними накопилось столько недопонимания, подобное выглядело неуместно... и тем не менее Сюань Цзи все равно в глубине души грезил о том, чтобы разделить с Линъюанем свой собственный мир.

Фейерверки и хлопушки уже давно были запрещены. Города первой линии опустели на время праздника, и новую одежду можно было надеть когда угодно, не дожидаясь начала торжеств. К традиционным блюдам новогоднего стола, вроде курицы, рыбы и утки, никто даже не притрагивался, и их часто уносили в нетронутом виде. Массовые рассылки с поздравлениями звучали все более фальшиво, и многие люди в Интернете требовали запретить столь легкомысленное использование данных.

Начальник Хуан остался во временном штабе, чтобы изучить список всех подозреваемых, найденных в различных отделах Бюро. Каждый из них был арестован и закован в наручники для «особенных».

– Посадите их под замок и поддерживайте чрезвычайное положение в Главном управлении, – распорядился начальник Хуан, попутно рассматривая список в очках для чтения. – С самым опасным мы уже разобрались, а с инвентаризацией оставшихся объектов ни к чему торопиться. Думаю, все, кроме дежурных, могут возвращаться к семьям и отмечать Новый год. Незачем делать все в один день.

Но никто ему не ответил. Подняв глаза, Хуан вдруг осознал: чтобы встретить праздник с семьей, нужна эта самая семья. Он огляделся и быстро понял, что у многих в помещении и родных-то не было.

В конце концов Сяо Чжэн предложил поварам базы отдыха поработать сверхурочно, и вскоре те организовали вполне приличный новогодний стол, чтобы сотрудники, с головой погрязшие в горе рабочих писем, могли отведать праздничных кушаний и все вокруг не выглядело столь удручающим.

Ощущение Нового года вскоре совсем исчезло.

Но для Шэн Линъюаня эта праздничная ночь стала лучшей в его жизни.

Сюань Цзи не стал накрывать слишком богатый стол: времени было мало, к тому же он боялся, что все эти изысканные блюда осточертели его величеству – поэтому выбрал несколько простых и вкусных рецептов, а еще слепил цзяоцзы.

Цзяоцзы считались традиционным угощением, но для Шэн Линъюаня, реликвии, выкопанной из земли, они были в новинку, так что он невольно на них засмотрелся. Не успел он даже понять, что собой представляют эти круглые штучки, как Сюань Цзи открыл бутылку вина и поставил ее на стол.

Шэн Линъюань на секунду обомлел, а затем рефлекторно закрыл свой бокал рукой.

После трех капель яда Тысячи лет к вину он больше не притрагивался и даже запаха его не выносил. Позже, когда Дань Ли был взят под стражу, Шэн Линъюань и вовсе ввел сухой закон. На простой люд смотрели сквозь пальцы, но чиновников и их родственников, посмевших прикоснуться к вину, будь то с целью употребления или хранения, карали со всей строгостью.

– Я налью, – сказал Сюань Цзи, пристально уставившись на внешний уголок глаза Шэн Линъюаня, в котором красовался небольшой шрам в виде капли. Обычно его не было видно – он проявлялся лишь во время смеха, поэтому каждый раз, когда его величество улыбался, Сюань Цзи вспоминал, как тот превратился в демона-мо. – Ты будешь пить?

Шэн Линъюань какое-то время смотрел на него, а затем медленно убрал руку. Даже если бы Сюань Цзи подсыпал ему в бокал мышьяка, он все равно осушил бы его до дна – что уж там говорить о вине.

Оно, впрочем, было отличным. Сюань Цзи, будучи сертифицированным поваром-любителем, плохого вкуса не терпел, а Шэн Линъюань не чувствовал вкуса вовсе. Но ему казалось, что эта жидкость отличалась от ужаса, ароматом которого он привык питаться. Такой знакомый, но в то же время чуждый запах алкоголя наполнил его ноздри, и голова заболела еще сильнее.

Пока Шэн Линъюань не видел, Сюань Цзи сделал их фотографию и выложил ее на Weibo. Его профиль в социальной сети, кроме постов о готовке и туризме, был заполнен еще и айдолами женских групп. В Интернете кого только не встретишь, и за несколько лет такого баловства он приобрел несколько довольно странных подписчиков. Пользователи сети, бодрствуя в ночь праздника Весны, поздравляли друг друга с Новым годом. Заметив новый пост Сюань Цзи, его подписчики тут же навели шуму и оставили под ним строчку собачьего гавканья, выстроенную в идеально ровный ряд, – получился своего рода виртуальный собачий питомник.

Шэн Линъюань старался не подавать виду, однако лицо его становилось все бледнее и бледнее с каждым глотком. Осушив бокал, он, не дожидаясь Сюань Цзи, налил себе еще, а потом еще. Выпив третий бокал, он поставил его на стол с таким выражением, будто вновь обрел что-то утраченное.

– Если бы в двадцать лет ты посмел быть таким настырным, – не поднимая взгляда, проговорил Шэн Линъюань, – все могло бы закончиться иначе.

Рука Сюань Цзи дрогнула, и он едва не пролил вино.

Слова старого демона разъели его отлитые из железа кости, превратив те в пыль, – казалось, хватило бы легчайшего дуновения ветра, чтобы сдуть их прямо к ногам его величества.

– Если бы я знал, – пробормотал Сюань Цзи, будто разговаривая с самим собой. – И не только тогда... если бы я знал... Ваше величество, с вашей-то хитростью вы ничем мне не помогли, надеялись, что я сам все пойму, сам разберусь, не слишком ли это?

Шэн Линъюань не проронил ни слова, лишь, подняв веки, принялся молча за ним наблюдать.

Когда он на кого-нибудь смотрел, его веки не распахивались слишком широко, но и не закрывали зрачки – они всегда были в таком положении, в котором глаза могли рассмотреть человека целиком. Его взгляд никогда не метался и от природы был мягким и нежным, заставляя людей ошибочно полагать: неважно, что ты говоришь, что делаешь, насколько ты ничтожен, ты получишь безусловную поддержку и принятие.

И эта прекрасная иллюзия могла продолжаться до тех пор, пока карта не разворачивалась и в ней не обнаруживался кинжал.

Сколько людей тряслись глухими ночами от этого взгляда, столько же были готовы ради него плыть через кипяток и ступать по огню.

– Ты не хотел, чтобы я понимал, – догадался вдруг Сюань Цзи, и сдерживаемый гнев вспыхнул в нем с новой силой. – Разве дружить со мной так стыдно?

– Очень стыдно, – спокойно ответил Шэн Линъюань. – Любое чувство постыдно, если оно заставляет тебя терять над собой волю и предаваться несбыточным мечтам. Или ты считаешь, что неспособность сдержать эмоции и потакание собственным прихотям заслуживают похвалы?

Выслушав его высокопарную речь, Сюань Цзи усомнился: неужели годы своей глубочайшей привязанности он отдал какому-то психопату? От гнева он стукнул по столу и вскочил со стула:

– Великий учитель, а когда это вы успели стать монахом? Даже голову не обрил, но отрекся от всего мирского.

– Сядь, не горячись, – сохранив полное спокойствие, попросил Шэн Линъюань. – Я видел, что ты скрываешь в Алой Бездне немалое количество духов оружия с поврежденными сосудами. Надо полагать, за все эти годы ты узнал об искусстве их создания куда больше, чем знаю я. Знаешь ли ты, что, если бы тогда я по неведению не принес меч Демона Небес в Алую Бездну, ты был бы свободен?

Сюань Цзи стиснул зубы.

– И хотя законы Неба необратимы, Дань Ли с присущим ему хитроумием смог связать тебя с Алой Бездной, сделал тебя ее фактическим Хранителем и использовал великое дао, дабы позволить тебе преодолеть рождение, старость, болезни и смерть, – начал Шэн Линъюань. – Если бы у него все получилось, у Чиюань появилась бы новая птица Чжу-Цюэ и не вышло бы столько проблем. Но, как говорят, человек предполагает, а Небо располагает, и для завершения холма недостало одной корзинки земли: из-за какого-то пустяка ныне великая печать из костей Чжу-Цюэ почти разрушена, а сама Алая Бездна вот-вот пробудится. И что прикажешь нам делать?

Сюань Цзи бесстрастно посмотрел на него – он не понял ни единого слова. Он хотел услышать от Шэн Линъюаня лишь одну фразу: «Мне тебя не хватало». Хотел, чтобы тот рассказал о тоске, мучившей его все эти годы, и никак не понимал, почему для него это было так сложно.

– Ты осмелился принять закон времени, взять его в свои руки, да еще и вернуться в целости и сохранности. Твоя решимость гораздо сильнее моей. Но ты должен понимать, что есть вещи куда более важные и срочные. – Шэн Линъюань слегка откинулся назад. – Я вернулся лишь потому, что печать, подавляющая Алую Бездну, ослабла. Ради общего блага мы должны вновь укрепить кости Чжу-Цюэ и запечатать Чиюань. Я не смогу задержаться в этом мире надолго.

Терпение Сюань Цзи лопнуло:

– Я тебя ни об общем, ни о частном благе не спрашивал, я спросил лишь...

– Твой братец Линъюань уже стар и устал от жизни. Я не в силах дать тебе вечность, – мягко перебил его величество, на мгновение замолк, а потом вдруг улыбнулся, показав рубец в форме капли у глаза. – Давай сделаем так. Принеси мне записи об Искусстве Нирваны, оставленные Дань Ли. Я изучу их и попробую сделать для тебя Камень, который не разобьется.

Выслушав его, Сюань Цзи ничего не ответил, лишь взял бутылку, больше чем наполовину наполненную пятидесятиградусной жидкостью, и, запрокинув голову, полностью осушил за три глотка. Жидкий огонь опалил горло и грудь, стремительным потоком забурлил в сосудах. Человеческое вино не лишило его рассудка, но придало уверенности, окрасив родовой знак в цвет пламени.

Опустошив бутылку, Сюань Цзи поставил ее обратно на стол: теперь смелости у него хватит на три года вперед. Он встал из-за стола и подошел к Шэн Линъюаню.

– Я не говорил, что мне нужна вечность, – заговорил Сюань Цзи, не отводя от старого демона глаз.

Запах алкоголя ударил в ноздри, и Шэн Линъюань невольно сглотнул.

– Без вашего величества она мне ни к чему.

Голова Шэн Линъюаня заболела так, что, казалось, сейчас взорвется, и он крепко сжал кулаки. Он чувствовал себя хищником, многие годы питавшимся вегетарианской пищей из несвойственного ему милосердия. Изо всех сил он сдерживал себя, чтобы не съесть зайчишку, который едва не запрыгивал ему прямо в пасть, а тот, олух неблагодарный, то и дело норовил подставиться под его клыки.

В целом Сюань Цзи оставался в трезвом уме, но алкоголь усваивался не так быстро, и голова все равно кружилась. Он несколько раз пошатнулся на месте, случайно запнулся о длинную ногу Шэн Линъюаня и затем рухнул на колени, даже не пытаясь подняться.

Вдруг в глазах у него помутнело, небо закрутилось, земля завертелась, маленькая гостиная расширилась, и потолок унесся вверх, в бесконечность, а светильники рассыпались звездным небом. Развернулась иллюзия: пол стал необычайно мягким, расстелился густой лужайкой, а между диваном и обеденным столом вдруг ни с того ни с сего появилось грушевое дерево...

То самое, что росло в саду старейшины шаманов.

Шэн Линъюань, схватив Сюань Цзи за воротник, прижал его к дереву.

Глаза его величества, глубокие, как старый колодец, налились кровью, а руки затряслись. Казалось, он вот-вот сойдет с ума.

– Тебе обязательно надо меня донимать?

Сюань Цзи наклонился к Шэн Линъюаню и прошептал ему в ухо что-то на русалочьем языке.

Его произношение было слишком безупречно, а слова подобраны поразительно точно для пернатого недоучки. Более того, звучали они витиевато, и даже Шэн Линъюань с его огромной эрудицией и отличной памятью понял не все из услышанного. Его величество замер, почувствовав что-то неладное, как вдруг кончики пальцев Сюань Цзи внезапно выпустили тысячи алых нитей, и те пронзили его грудь!

Застигнутый врасплох старый демон мгновенно ослаб и рухнул к ногам Сюань Цзи.

017

«Нити» проткнули грудь Шэн Линъюаня насквозь, а затем вновь вернулись к Сюань Цзи, словно сшивая их вместе. Ощущение единства, от которого волосы вставали дыбом, всколыхнулось в нем вместе с потоком крови.

Но Шэн Линъюаню было не до того. Частые нити казались тоньше паутины, тоньше стежков на сучжоуской вышивке, тоньше чувства тоски по дому. Сгусток демонической ци в его груди, выполнявший роль сердца, моментально рассеялся, но «сердцебиение» не прекратилось. Исходившие из «сердца» нити заставили подрагивать все энергетические каналы и кровеносные сосуды в его теле, стылая кровь Демона Небес внезапно нагрелась, устремилась к конечностям и обжигала так, что он едва не свернулся кольцом. В тот миг ему казалось, будто бесчисленное множество муравьев карабкается по его меридианам.

– Потерпи немного, я с тобой. – Голос Сюань Цзи был мягким, успокаивающим, но руки крепко удерживали старого демона. – Вряд ли это больнее, чем вырезать сердце, правда?

И тогда Шэн Линъюань наконец понял, что проникло в его грудь:

– Ты...

– Разве тебя не удивило, как там, на мосту, я смог отыскать тебя, обойдя твои непревзойденные чары «отвода глаз»? – Дыхание у Сюань Цзи было учащенным, как у зверя, что подлизывается к хозяину. – Ваше величество, неужто вы забыли, что ваше сердце все еще у меня?

Слышать это было невыносимо, и Шэн Линъюань попытался вырваться, но крепость мышц и магическая сила, циркулирующая по каналам, не могли исходить из одной точки – для этого нужна была определенная «цепь», похожая на ту, что связывает между собой мышцы и суставы. И магической силе, и демонической ци нужны были свои каналы для передвижения. А гнусные «нити» как раз аккуратно вплетались в ключевые звенья этой «цепи», превращая Шэн Линъюаня в деревянную куклу с заржавевшими шарнирами.

– Я берег твое сердце и кровь клана Чжу-Цюэ три тысячи лет, а ты хочешь отмазаться от платы за хранение, даже забирать свои вещички не хочешь. Ну и что мне с тобой делать? – вздохнул Сюань Цзи. – Как же ты меня бесишь!

Шэн Линъюань ничего не ответил.

Сначала давление в гудящих кровеносных сосудах поднялось до небес, а висок яростно запульсировал. Вместе с этим в его тело капля за каплей вливалась свежая кровь, и он чувствовал себя трупом, который самовольно выкопали из могилы, нагрели, растерли и отправили париться в сауне. То была его родная, его собственная кровь, но она была отделена от него так долго, что стала более чуждой, чем можно было представить. Как его тело, с ног до головы поддерживаемое лишь демонической ци, могло выдержать эту жизненную силу? Шэн Линъюаню казалось, что его бросили вариться в кипятке.

А затем настал черед сердца.

Тонкие кровавые нити, бурлящим потоком пройдясь по всему его телу, наконец собрались в груди. Что-то со щелчком выпало оттуда, приземлилось на иллюзорную траву и покатилось прочь... то была фигурка птички, преследующей бабочку, – та самая, которую он унес из кофейни в Юйяне.

Затуманенный взгляд Шэн Линъюаня невольно устремился вслед за безделушкой, но Сюань Цзи заставил его повернуться обратно, словно сквозь ребра коснувшись его сердца:

– На что ты смотришь? Из вырытой в груди ямы ты сделал кладовку. Раньше там лежал один металлолом – несколько десятков цзиней железного хлама, а сейчас ты всюду носишь с собой эту деревянную фигурку из магазинчика «Все по десять юаней». Ваше величество, почему в вашем сердце есть место только для этого барахла?

Шэн Линъюань открыл рот, но не смог издать ни звука. Грудь его сжалась, а кровавые нити сплелись воедино: давно утраченное сердце вернулось на свое законное место и бешено заколотилось, грозя разбить ребра.

В этот момент новогодние колокола зазвонили наперебой, на бесчисленных цифровых билбордах вспыхнули электронные экологически чистые фейерверки, и пять чувств Шэн Линъюаня обострились в сотни и тысячи раз. Громкие возгласы, шум ветра, звуки телевизоров в домах, вибрация мобильных телефонов... шквал звуков обрушился на него.

Для Шэн Линъюаня это было уже чересчур.

В новогоднюю ночь три тысячи лет назад Сюань Цзи, невидимый и неосязаемый, в одностороннем порядке распрощался с ним навсегда и забрал с собой его брошенное сердце.

И в новогоднюю ночь три тысячи лет спустя его величество получил его обратно.

Кровавые нити вернулись к хозяину, и родовой знак у него на лбу заметно потускнел, превратившись из багрового в золотисто-красный... а затем в золотой. Алые нити оставили на ладонях Сюань Цзи несколько мелких ран, которые быстро зажили. Остатками крови он нарисовал на спине Шэн Линъюаня магический круг и тихо, про себя, произнес несколько слов на самом загадочном языке в мире – русалочьем.

Это был один из подарков, что преподнес ему старейшина клана в качестве платы за услугу.

Сокровенное предание русалок в народе могли бы называть просто «руководством для обеспокоенных родственников»: ничего серьезного из него узнать было нельзя, кроме множества окольных путей уберечь близких, о которых обычный человек в трезвом уме и не подумал бы. Например, Искусство извлечения сердца: перед смертью нужно собрать всю свою накопленную за жизнь силу, сгустить ее и слепить из нее защитное снаряжение для дорогого человека. Сюань Цзи о таком и слыхом не слыхивал, да и Дань Ли ничему подобному их не учил.

Может, будучи представителем клана Чжу-Цюэ, Дань Ли в силу некоторых родовых отличий не слишком хорошо понимал наречие морских обитателей, а может, императорский наставник, способный ворочать горы, просто презирал клан русалок, повернутых на любви... Даже его величество, будучи ярым приверженцем «равноправия», полагал, что русалочий язык, кроме поиска людей в море, ни на что больше не годился.

Все эти влиятельные люди считали чувства чем-то не заслуживающим внимания, в моде у них были только интриги да всякие ухищрения.

Сюань Цзи осторожно приподнял обессиленного Шэн Линъюаня и пошатнулся. Кровь Чжу-Цюэ и сердце его величества были с ним целых три тысячелетия и практически срослись с его телом. Теперь, когда они вернулись на место, Сюань Цзи чувствовал себя непривычно. Но, к счастью, идти им было недалеко: окружавшие их холмы и грушевое дерево исчезли. Магическое построение поддерживалось силами Шэн Линъюаня, и, поскольку он сам был без сознания, окружавшие их иллюзии тоже пропали, явив крошечную гостиную Сюань Цзи в ее первоначальном виде. Так что до спальни он добрался всего за два шага.

Крошечная спальня Сюань Цзи больше походила на клетку и вмещала в себя лишь односпальную кровать да большой платяной шкаф, однако сияла чистотой. Уложив его величество, Сюань Цзи, поджав колени, разместился на полу и какое-то время тупо смотрел на старого демона. Затем, не удержавшись, он взял его за запястье и нащупал пульс.

Сердце крылатого существа бьется гораздо быстрее человеческого, и сердце Шэн Линъюаня, пробывшее с Сюань Цзи так долго, тоже переняло эту «торопливость». Вероятно, потребуется немало времени, прежде чем оно войдет в свой привычный ритм.

Весь образ его величества от волос до ногтей на руках всегда был проникнут сдержанностью и спокойствием – похоже, за всю жизнь в его теле не было столь буйной и несовместимой с ним детали. Даже будучи без сознания, он хмурил брови, как в молодые годы, когда дух меча изводил его своими безостановочными речами.

К тому времени, как Шэн Линъюань открыл глаза, Новый год уже миновал, а золотой ворон на небе вновь двинулся на запад. Яркие лучи солнца заливали лицо императора, и тот, все еще немного сонный, какое-то время не мог прийти в себя. Ничего не понимая, Шэн Линъюань встал на ноги и краем глаза заметил отражение в зеркале на стене: у незнакомца напротив были длинные наэлектризованные волосы, несколько прядей и вовсе парили в воздухе, как у призрака. Его заспанные глаза еще не до конца открылись, а лицо раскраснелось от сна – с первого взгляда было видно, как ему тепло.

Шэн Линъюань и «незнакомец» какое-то время растерянно глядели друг на друга, а затем воспоминания в его голове наконец ожили.

Одновременно с силуэтом в зеркале он приложил руку к сердцу и почувствовал, как оно яростно стучит о грудину: частота сердечных сокращений еще не вернулась к нормальному «человеческому» ритму. На солнце тыльная сторона его ладони просвечивала, обнажая синеватые кровеносные сосуды. Кровь Чжу-Цюэ бушевала в венах, поднимая температуру тела, – с непривычки Шэн Линъюаню казалось, что его лихорадит.

Кровь, текущая по его телу, была недостаточно горяча, чтобы жечь изнутри, но вызывала легкий зуд – как если бы обмороженного человека вдруг взяли и окунули в теплую воду... Конечно, дело было не только в крови: потянувшись рукой к затылку, Шэн Линъюань нащупал застрявшее в волосах перо – оно-то и щекотало ему шею.

На мгновение он застыл, глядя на перышко, а затем ощутил нечто странное: вены на его руках запульсировали. Его величество разорвал перо на маленькие частички света, слившиеся с предзакатными лучами.

Это сработало как заклинание призыва: после того, как перо рассыпалось световыми точками, его владелец появился словно из воздуха.

Сюань Цзи приземлился точно у кровати и прижал бутылку ледяного молочного чая к лицу Шэн Линъюаня:

– Он без сахара, только что купил... Ой! Ваше величество, умерьте свой гнев!

В ответ Шэн Линъюань взметнул плеть из черной дымки, и Сюань Цзи подпрыгнул с бутылкой в руке. Даже без крыльев он был проворнее многих людей: оттолкнувшись от земли лишь пальцами ног, он коснулся руками потолка, вслед за этим развернулось магическое построение и прикроватная лампа, вытянувшись, превратилась в большое грушевое дерево. Сюань Цзи вскочил на ветку, и лепестки, словно хлопья снега, с шелестом посыпались вниз, едва не накрыв с головой Шэн Линъюаня.

– Прошу прощения, сценические эффекты вышли слишком уж преувеличенными. – Сюань Цзи торопливо похлопал по стволу дерева, останавливая осыпающиеся, как перхоть, лепестки, и повесил молочный чай на ветку. – Ваше величество, на меня можете злиться сколько угодно, но сейчас первый день нового года по лунному календарю, а чайная работает, им и так нелегко приходится! Нельзя быть таким неблагодарным и чай просто так выливать!

Шэн Линъюань проигнорировал его, устремив холодный как лед взгляд в пустоту: закатные лучи, падавшие из окна, окрасили контуры вещей в золотистый цвет, подсветили каждую пылинку в воздухе и крошечные крупицы огненно-красного пуха... а еще сделали видимой тончайшую, как паутина, нить.

Эта тонкая нить соединяла их двоих, но стоило протянуть руку и попытаться ее схватить, как она тут же исчезала, подобно зеркальному отражению на поверхности воды: коснуться его не получится, но через мгновение оно вновь появляется на успокоившейся водной глади.

Сюань Цзи замер, его озорная улыбка слегка померкла, и он с легким разочарование потер лоб:

– Так быстро раскрыл меня? Я недостоин искусства старейшины русалок!

Уставившись на едва заметную «паутинку», Шэн Линъюань с трясущимися руками спросил:

– Что ты натворил... Что это?

– Старейшина русалочьего рода счел мою службу достойной и наградил меня их сокровенным преданием, в нем нет ничего, что могло бы считаться высокой культурой, но есть одно занятное искусство под названием «Море клянется, гора присягает». – Сюань Цзи спрыгнул с дерева, взял руку Шэн Линъюаня и провел ногтем по кончику его пальца, оставив небольшую царапину, а затем показал свой палец – на нем появился точно такой же порез.

Царапина на руке его величества быстро зажила, и палец Сюань Цзи тоже стал гладким, как прежде.

– Отныне, если ранят тебя, я разделю твою боль; если предашь себя Алой Бездне, я лягу в соседнюю могилу, – распушив несуществующий хвост, продолжил Сюань Цзи. – Теперь мы никуда друг без друга.

Шэн Линъюань трясущимися руками схватил его за воротник и влепил пощечину.

Сюань Цзи не стал уклоняться, от удара его голова дернулась в сторону, однако он просто рассмеялся:

– Ты что, впервые в жизни кого-то ударил?

Шэн Линъюань в первый раз не только пустил в ход кулаки, но и ощутил такую злость, от которой кипит в ушах. Раньше, даже когда обрушивалось небо и раскалывалась земля, его «сердцебиение» совершенно не меняло ритма, а это проклятое человеческое сердце из-за малейшего волнения напоминало о себе яростным стуком, поднимая в голове такой гул, от которого мгновенно начиналась мигрень – второй удар Шэн Линъюань нанести уже был не в состоянии.

– Ты... – сбивчиво заговорил он, – ты меня так до смерти доведешь, и ни об Алой Бездне, ни о какой-нибудь там Зеленой реке можно будет не беспокоиться.

Неизвестно, какие намерения были у Сюань Цзи: как знать, может, он этого и добивался – как бы то ни было, он издал одобрительное «угу»:

– Вот именно! Раз существует это искусство, позволяющее «быть едиными в жизни и в смерти», если я разозлю тебя до смерти, то и сам умру вместе с тобой! И тогда некому будет охранять Чиюань.

– Катись... – выдавил Шэн Линъюань.

Сюань Цзи поднял его упавшую на пол верхнюю одежду, отряхнул и накинул ему на плечи:

– Об источнике искусства я тебе уже все рассказал, не надо ничего проверять: это сокровенное предание русалок, давно утраченное. Во всем мире лишь я один им владею, если только кто-нибудь не вернется в прошлое на четыре тысячи лет назад, чтобы его изучить.

– Убирайся! – вскрикнул его величество.

– Эх, исполню ваш указ, – покорно согласился Сюань Цзи. – С вашего позволения, я откланяюсь.

С этими словами он поднялся с пола и направился к выходу из спальни. Взявшись за ручку двери, он оглянулся: легкий румянец на щеках Шэн Линъюаня исчез без следа, но глаза его горели гневным пламенем и полнились жизнью. Грудь, торчавшая из-под распахнутого воротника, резко вздымалась и опадала в такт учащенному дыханию.

Сюань Цзи добился желаемого и, не испытывая угрызений совести, через связь, возникшую от капли крови, во всех подробностях передал свои мысли Шэн Линъюаню.

Клубок черной дымки, яростно ударив Сюань Цзи, швырнул его прямиком в гостиную. Затем дверь с грохотом захлопнулась.

За дверью можно укрыться от вида, но не от звука. Хоть Сюань Цзи и получил пощечину, он чувствовал себя так, словно сорвал самый сладкий плод с грушевого дерева в Дунчуане. Он закашлялся, а потом расхохотался прямо посреди гостиной.

Чувство, вызванное каплей крови, длилось лишь мгновение, но его вполне хватило, чтобы Шэн Линъюань ощутил ликование в сердце Сюань Цзи. Вскоре связь исчезла, и звон в ушах его величества немного стих. Стоя напротив пышно цветущего грушевого дерева, он слышал, как из гостиной доносится радостный свист.

Давно забытое чувство, которое его величество вновь ощутил благодаря бесчисленным выходкам Сюань Цзи, наконец очистилось от фальшивого налета жизни, смерти и времени. Истинные воспоминания прояснились, и Шэн Линъюань отчетливо вспомнил, как дух меча выводил его из себя двадцать лет подряд.

Этот мелкий тупица из прошлого закалился в боях, достиг просветления и отточил свое мастерство, став неуловимым, точно скользящий клинок.

Шэн Линъюань надавил на грудь, изо всех сил пытаясь унять чересчур оживленное сердце.

Прежде чем он успел прийти в себя после сильного сердцебиения, нечто вдруг пробудило его рассеянное сознание.

В небе промелькнула черная туча, на мгновение обрубив лучи заходящего солнца. Артерии земли в Юнъани едва заметно дрогнули: если бы Шэн Линъюань не вернул себе кровь Чжу-Цюэ и его чувства не были обострены в тысячу раз, он даже не заметил бы этого слабого толчка...

018

Ночь новолуния – время, когда духовная энергия рассеяна, а артерии земли замирают.

Горы и реки погружаются в полудрему, цветы и птицы безмолвствуют, и грань между безлунным небом и землей отчетливо видна.

И говорить в эту ночь следует только шепотом.

Атмосфера в Бюро по контролю над аномалиями в условиях чрезвычайного положения была крайне напряженной. Из десяти патрульных пять принадлежали отряду «Баоюй», аккредитованному в Юнъани, остальные пять служили в «Фэншэнь». Оперативники из «Лэйтин» занимались вычислением предателей из школы Изначальной Истины и мобилизоваться не могли. Обе стороны скоординированно сотрудничали, но друг друга остерегались: как-никак, «особенные» подозреваемые, запертые на подземных этажах с минус первого по минус шестой, еще утром были их коллегами, отметившими карточкой время прихода на работу, так что вся связь строго контролировалась, а из внешнего мира не доносилось ни одной праздничной нотки.

Обслуживание и реставрация магического построения в главном зале были приостановлены. Ограждение вокруг огромного дерева еще не убрали, и на нем криво-косо, словно в панике, краской из баллончика была выведена надпись «Строительные работы».

Когда отряд «Фэншэнь» проходил по залу, один из оперативников в хвосте строя внезапно остановился и крепко схватил идущего впереди товарища:

– Глянь, это что такое?

Напарник взглядом проследил за его пальцем и увидел, как из щели в перегородке пробивается совсем еще молодой росток: робкая зелень, что появляется в первый месяц по лунному календарю, преисполненная волей к жизни и готовая расцвести как можно скорее, даже не дожидаясь начала весны.

Вот только Бюро по контролю над аномалиями не ботанический сад, и появившаяся в нем ни с того ни с сего растительность сулила вовсе не близость весны – это был знак: произошло что-то непредвиденное.

Оперативники «Фэншэнь» дружно отступили на шаг и, не сговариваясь, взялись за оружие.

Впереди стоящий боец быстрым шепотом распорядился:

– Сообщите другим дежурным и доложите командиру Чжану, сейчас же!

Получив приказ, один из оперативников тут же потянулся за рацией, но не успел он достать ее, как вдруг отряд «Баоюй», охранявший следственный изолятор для «особенных», первым вышел на связь:

– Минус первый этаж, сектор А, задержанные странно себя ведут, мы пристально следим за ними, но просим оказать помощь...

Не успел дежурный договорить, как из рации послышался другой голос:

– Минус второй этаж, изолятор для «особенных», запрашиваем помощь!

В следственном изоляторе для «особенных» находились одиночные камеры, наглухо изолированные от защищенных каналов связи вроде того, который использовали представители линии физических и психических сил. Наружная стена каждой из камер представляла собой зеркало Гезелла, так что задержанные не могли видеть, что происходит снаружи. Но сейчас все узники, как заведенные, синхронно встали, одинаковой походкой подошли к двери и странно, пожалуй, даже зловеще заулыбались.

– Похоже, они получили некие указания.

– Но как?

– Неясно. Все молчали, да и система мониторинга не зафиксировала никаких признаков аномальной энергии.

– Стойте, т-с-с, послушайте...

В рации что-то зашуршало, а затем раздалось пение.

Под землей, с минус первого по минус шестой этаж, под стражей находились в общей сложности двести семьдесят последователей школы Изначальной Истины. Подавляющее большинство из них служили в Бюро оперативниками, но было еще и несколько штабных сотрудников. Оперативники все еще были одеты в форму, и ничто, кроме наручников для «особенных», не отличало их от патрульных вне камер.

Задержанные все как один стояли перед зеркалом Гезелла, их глаза словно были прикованы к бывшим товарищам по ту сторону стекла, затем они дружно раскрыли рты, и в следственном изоляторе, герметичном, с хорошей акустикой, раздался глубокий гул голосов, постепенно сложившийся в мелодию.

Кто-то прошептал:

– Это разве не... та песня, которую мы заказывали к юбилею?

Когда пост начальника еще занимал господин Сян, Бюро по контролю над аномалиями к своему юбилею заказало у одного известного композитора песню под названием «По праву рождения». Автор был обычным человеком и подумал, что речь идет о равноправии, ошибочно предположив, что заказ поступил от какого-то фонда, занимающегося защитой инвалидов. Композитор с головой ушел в работу и через несколько месяцев вернулся с шедевром, воспевающим величие жизни и постоянное самосовершенствование. Слова песни лились гладко и стройно, мелодия звучала выразительно и торжественно-печально, за исключением пары странных строк, в ней не было никаких изъянов. Все слушали ее на повторе, а некоторые особенно на ней помешанные, вроде отряда «Фэншэнь», даже сделали ее своим неофициальным гимном.

Но сейчас, в первый день нового года по лунному календарю, в мрачной тюрьме под землей, эта песня обрела новое звучание и словно наполнилась гневом, обидой и унижением... Звуковые волны, снова и снова обрушиваясь на стены изолятора, казалось, вот-вот вырвутся наружу.

Во временном штабе телефонные звонки посыпались со всех сторон, как брызги кипящего масла из сковороды, перебив доклад Шань Линь о начальном этапе строительства сети мониторинга артерий земли.

– Поют? – в изумлении переспросил Сяо Чжэн. – Они... просто поют?

Шань Линь нахмурила брови и первым делом поинтересовалась:

– В этой песне может быть скрыта духовная атака?

– Нет, в прошлом году система обеспечения безопасности была усовершенствована, так что любые проявления психических сил фильтруются...

– Ключевой вопрос в том, как они обмениваются сообщениями. В одиночных камерах нет часов, так что это не могло быть спланировано заранее, – поднявшись, начал Ван Цзэ. – Разве клеймо в их сознании не разрушено? Слишком уж все странно. Отправлюсь-ка я с подкреплением в Главное управление...

– Подождите, – вдруг перебил Янь Цюшань. Он и раньше был не из болтливых, а после возвращения из дворца Байюй и вовсе будто онемел. И хотя его позвали на совещание во временном штабе, никакой активности он не проявлял, явился для галочки и слушал вполуха, сидя, как отщепенец, у окна с Чжичунем на руках.

Сейчас командир Янь, повернувшись ко всем спиной, разглядывал что-то в окне, слегка прищурившись, и вдруг задал вопрос, никак не связанный с темой:

– Директор Сяо, откуда здесь луизеания?

– А? – переспросил Сяо Чжэн.

Янь Цюшань медленно обернулся:

– И почему она расцвела, весна ведь даже не началась?

Луизеания трехлопастная – декоративное растение, которое встречается преимущественно на севере Китая и расцветает только в самый разгар весны. Янь Цюшань распахнул окно импровизированного зала заседаний, и пронизывающий до костей северный ветер со свистом снес лежавшие на столе бумаги, а люди, оставившие верхнюю одежду за дверью, дружно задрожали от холода.

А за окном пышные цветы луизеании сияли насыщенным светом – казалось, вечерняя заря, покинув небо на западе, спустилась в мир людей.

В этот момент телефон Шань Линь яростно завибрировал: одно за другим приходили десятки срочных сообщений, да так, что ее старый мобильник с крошечной внутренней памятью едва не завис. Письма отправляли руководители пунктов мониторинга, находящихся в точках скопления аномальной энергии по всей стране...

Резкий скачок уровня аномальной энергии неизвестного происхождения!

В конце того же дня, когда на небо взошла вечерняя звезда, на безлюдной северной границе отряд оперативников при содействии пограничников выследил подозреваемых. Трое людей, за которыми они гнались, оказались недобитыми приспешниками Хэ Цуйюй. Живучая старая ведьма, никого не предупредив, превратилась в гигантскую змею и таки подохла на родовом кладбище ведомства Цинпин, а кучку ее растерянных учеников обдурила Тень, натравив на Янь Цюшаня. Покушение не состоялось, Тень уничтожили, а некогда преданные и почтительные внучата превратились в бездомных псов, пойманных при попытке незаконного пересечения границы.

Руководитель операции по захвату, взяв рупор, во всеуслышание сообщил:

– Вниманию всех людей в машине! В случае сопротивления при аресте в соответствии с законом вам будет предъявлено обвинение в злоупотреблении способностями. Это усугубит наказание за ваши преступления, вы получите пожизненное! Люди в машине...

Не успел он договорить, как вдруг дверь окруженного автомобиля распахнулась, и из нее, едва не падая, выкатился один из подозреваемых. Его длинные волосы, вопреки всем законам гравитации, тянулись вверх, напоминая заледеневшую швабру. Похоже, оперативники не разделяли его модные пристрастия, и вскоре восемь мифриловых пушек нацелились прямо на подозреваемого.

– Стоять! Не двигаться! Руки за голову, на колени... А?

Беглец несколько раз покачнулся, без конца шевеля губами – то ли ругаясь, то ли проклиная кого-то, непонятно, – а затем бухнулся на колени.

Оперативник, выкрикивавший указания, опешил, удивленный покорностью подозреваемого, аккуратно, крадучись, к нему приблизился и тут же резко отскочил назад, при этом у него самого волосы встали дыбом:

– Что это такое?!

Левая сторона тела подозреваемого-швабры еще сохраняла человеческий вид, но правая начала рассеиваться, словно тень. Беглец, открыв рот, выплюнул сгусток нечистой крови. Дурной запах тут же ударил в нос: оказалось, что вместе с кровью наружу вытекли все его внутренности, включая сердце, которое продолжало биться! Меньше чем через полминуты подозреваемый изверг из себя пустой мешочек, а затем упал замертво. Повсюду текли реки крови, а посреди всего этого хаоса выделялась темно-красная жемчужина.

Оперативники, которым поручено было живьем взять преступников, никогда такого не видели и потому разом остолбенели.

Через какое-то время один из них осторожно приблизился к красному шарику:

– Это...

Не успел он как следует его разглядеть, как вдруг на жемчужине промелькнула цепочка черных символов, и та быстро взмыла в воздух.

Все на месте происшествия представляло собой вещественные доказательства, и оперативник, стоявший ближе других к жемчужине, рефлекторно выставил обе руки вперед, создав тонкую преграду на ее пути. Но шарик словно обладал разумом: несколько раз он нерешительно ударил по барьеру, а затем замер.

Оперативник вздохнул с облегчением и, обернувшись, обратился к товарищам:

– Скорее, принесите мне энергетический...

– Осторожно!

Жемчужина вдруг окуталась черным дымом и моментально выела дыру в барьере. Прежде чем кто-либо успел среагировать, преграда уже разорвалась в клочья, а жемчужина пулей вырвалась на свободу, вошла в переносицу того самого оперативника и, пронзив его голову насквозь, вылетела через затылок. Под панические возгласы и яростный рев она взмыла в небо и пропала.

Это случилось в самой северной точке страны: температура тогда составляла тридцать градусов ниже нуля. Северо-западный ветер, пробирающий до костей, взметал густые клубы снега, а сквозь сугробы, ко всеобщему изумлению, уже пробивалась диковинная трава.

И это был не единичный случай.

В окрестностях небольшого острова в водах Юго-Восточной Азии судно, полностью забитое нелегальными мигрантами, сделало остановку в гавани. На борту человеческие запахи смешались с морскими, превратившись в одно сплошное зловоние, словно лодка была доверху загружена соленой рыбой. Пробыв на судне какое-то время, люди уже сами пропитались этим амбре и никакой вони не замечали, но в тот день, глубокой ночью, тучи едкого смрада заполнили собой лодку. Запах был столь невыносимым, что даже пропахшие солью нелегалы повскакивали с коек.

Какое-то время они сносили эту вонь, но вскоре терпение их лопнуло и они с руганью принялись разыскивать источник зловония. Перерыв всю лодку сверху донизу, они наконец наткнулись на забившегося в угол мужчину со шрамом через все лицо.

Этот человек называл себя Змеекожим. Он говорил, что совершил преступление в Ючжоу и, уходя от преследования, сел на рыболовецкое судно. Обычно от нечего делать он любил рассказывать всякие сенсационные истории, в правдивость которых верилось слабо, и все на борту знали, что он просто треплет языком.

Один из нелегалов пнул его:

– Змеекожий, ты чего тут делае... А-а-а!

От легкого толчка Змеекожий рухнул головой вперед, и мигранты, разглядев, что с ним стало, в тот же миг закричали на смеси разных диалектов и, обгоняя друг друга, бросились наутек. В прежде забитом трюме вдруг образовалась мертвая зона.

Глаза Змеекожего были неподвижны, а зрачки расширены: он определенно был мертв. Ниже пояса у него красовался рыбий хвост, как у амурского вьюна, а верхняя часть туловища словно расплавилась: от прикосновения вся плоть и кровь растеклись по земле.

Какое-то время спустя кто-то осторожно ткнул его палкой – послышался легкий хлопок: труп пошел по швам. Его кожа словно потеряла свою эластичность и превратилась в чесночную шелуху, что слезает, стоит ее чуть задеть.

Среди мигрантов повисло гробовое молчание. Корпус лодки, густо поросший зеленым мхом, отливал изумрудной зеленью в искрящихся в лунном свете морских водах.

Центральный координационный штаб заваливало звонками со всех сторон...

– Докладываю: некоторые растения в северной части защитных лесонасаждений показывают признаки несезонного роста, кроме того, поблизости обнаружены неопознанные тела. Уровень аномальный энергии оцениваю как R. Запрашиваю указания Главного управления.

– В Дунчуане загорелись сразу три съемных квартиры одновременно, на месте происшествия обнаружены обугленные останки. Предположительно, это тела последователей господина Юэдэ, причина смерти не выявлена... А, сколько человек? Подождите минутку, мы сейчас все перепроверим... Число рук, ног и голов не совпадает!

– Последние дни мы отслеживали группу людей – возможных последователей школы Изначальной Истины. Нам только что выдали ордер на их арест, но не успели мы их задержать, как подозреваемые одновременно взорвались. Уровень аномальной энергии на месте происшествия превышает допустимый... Ах, кстати, то вишневое дерево у входа, уже давно засохшее, вдруг восстало из мертвых и расцвело!

В холодную зимнюю ночь первого дня нового года по лунному календарю цветы всего мира вдруг ожили, словно приветствуя кого-то.

Сорок пять минут спустя Сяо Чжэн, стоя у обросшего цветами входа в Главное управление, дожидался Сюань Цзи – тот буквально свалился с неба и, залетев внутрь здания, дважды чихнул от пыльцы, пока приземлялся. Не успев сложить крылья вовремя, он едва не сбил ими директора Сяо.

– Что... а... пчхи! Откуда здесь так много растений?

Хотя поток туристов в Сишане оставлял желать лучшего, с охраной окружающей среды дела обстояли неплохо: земля пестрила растительностью в любое время года, и у каждого из четырех сезонов было свое очарование. Весной здесь цвели магнолии, летом – розы, осенью все вокруг покрывалось хризантемами, а зимой распускались сливы. Каждое из этих растений было красиво по-своему, но цвели они строго по очереди, в свое время, не как сейчас, когда все цветы решили вылезти разом и не по сезону. У аллергиков от одного их вида глаза слезились.

– Не знаю, а почему ты один? – Сяо Чжэн огляделся по сторонам. – А тот господин... э...

Шэн Линъюань неизвестно когда появился позади него и уже стоял на каменных ступенях Главного управления. Его величество словно вышел из темноты, сгустился, подобно сумеркам. Заложив руки за спину, он глядел в небо с хмурым выражением лица.

Сяо Чжэну могло показаться, но на щеках у Шэн Линъюаня появился заметный румянец, он даже стал походить на живого человека... но от него все еще исходила аура в духе «Не влезай, убьет!».

Он словно пытался прочесть в вышине какое-то послание. Сяо Чжэн спешно проследил за его взглядом, но заметил лишь, что на небе не было ни луны, ни звезд – сплошные тучи.

– Ночь новолуния. – Тихо бросив единственную фразу, Шэн Линъюань развернулся и отправился внутрь здания Бюро.

Сюань Цзи тут же последовал за ним, а Сяо Чжэн, схватив его, спросил:

– Что это значит?

– А ты разве не замечал, что все самые мрачные и громкие жертвоприношения случались именно в безлунные ночи? Ваше величество, подождите меня!.. Вух!

В здании Главного управления вдруг взревела тревога. На большом экране в главном зале появилась огромная карта, похожая на спутниковый снимок облачности: на территории всей страны один за другим загорались круги красного цвета, их свечение заставляло трепетать от ужаса.

– Скажи своим, пусть найдут способ отключить эту сирену, не то здание скоро на воздух взлетит. – Мерцающая в хаотичном красном свечении голова директора Сяо напоминала заходящее солнце и блистала так ярко, что на нее невозможно было смотреть. – Такой масштабный всплеск аномальной энергии, а вы до сих пор причину выяснить не смогли, чем вы тут вообще занимаетесь? Вы...

Сюань Цзи, подняв руку, прервал его вопли и, втянув носом воздух, сказал:

– Такой запах тяжелый стоит, не чуете?

– А? – спросил Сяо Чжэн.

– Демоническая ци. – Сюань Цзи с невозмутимым видом вздохнул. В смятении ему даже показалось, будто он вернулся на три тысячи лет назад, в столицу демонов-яо. Ци, заполняющая собой небо и землю, была настолько густой, что словно проникала в море сознания, и было трудно сразу определить ее источник. С тех пор как Чиюань была запечатана костями Чжу-Цюэ, ему не доводилось чувствовать подобный дух.

В этот момент к ним подбежал один из оперативников «Фэншэнь»: он будто призрака увидел, споткнулся о что-то, ударился коленями о пол и буквально влетел в ноги Сяо Чжэну.

– Директор Сяо, – боец, навидавшийся всяческих страстей, орал во всю глотку, – изолятор... изолятор для «особенных»...

На подземных этажах стояло такое зловоние, будто это была канализация какой-нибудь скотобойни.

Как только двери лифта распахнулись, Сяо Чжэн едва не задохнулся от ударившего в нос смрада. Шэн Линъюань, чьи пять чувств были обострены до предела, нахмурившись, зажал рукой нос: каким-то неведомым образом он вдруг вспомнил о кровавых нитях, пронзивших все его тело, и ему показалось, словно от него самого несет птицей.

Мерзавец!

Сюань Цзи, краем глаза уловив жест Шэн Линъюаня, подскочил к нему вприпрыжку и заискивающе пропел:

– Я пойду посмотрю, сам все проверю! Здесь слишком воняет, ваше величество, лучше поднимитесь наверх и подождите там...

Глаза Шэн Линъюаня от одного его вида запылали гневом. Взмахнув рукавами, он оттолкнул Сюань Цзи и обошел его стороной, словно тот был пустым местом.

Вдруг откуда ни возьмись в лифтовой холл выбежал оперативник, да с такой скоростью, что пятки сверкали. Не успев даже поздороваться с начальством, он схватился за мусорное ведро, и его начало тошнить до посинения. Рядом были другие оперативники, кто-то из них держался на ногах, кто-то опустился на колени. Они встали поперек прохода, и никто не решался двинуться дальше. Распихав толпу, Сяо Чжэн лишь мельком глянул в глубь изолятора, но быстро вернулся назад, зажав рот рукой, и даже Шэн Линъюань сморщил брови.

В следственном изоляторе для «особенных» творилось что-то невообразимое.

– Посмотрите... посмотрите на записи с камер видеонаблюдения, – сказал один из оперативников «Фэншэнь». Он дрожал так сильно, что даже его форменные брюки ходили ходуном.

Среброглазого держали в самой дальней камере. На экране было видно, как из его головы выросли рога. Мутные бельма на его глазах вдруг рассеялось, обнажив прямоугольные зрачки, похожие на два медяка, а веки раскрылись почти что до лба. Среброглазый неотрывно смотрел в линзу камеры с пугающей улыбкой, выражавшей странное возбуждение. Его тело тряслось с головы до пят, и с каждой секундой дрожь только усиливалась.

– Что это с ним? Он будто сейчас взорвется... – прошептал Сюань Цзи.

– Твою мать!

Не успел Сюань Цзи договорить, как кожа Среброглазого, начиная от рогов, разошлась по швам и свалилась вниз, как одежда не впору.

Среброглазый, в котором осталось мало человеческого, запрокинув голову, завыл, как собака, затем весь съежился, встал на четвереньки и принялся как бешеный носиться по камере. Вот только его тонкие исхудавшие руки не могли служить передними лапами: Среброглазый, шатаясь, ударялся о стены камеры, а затем вдруг выплюнул неизвестный предмет – проломив собой ворота изолятора, он вылетел наружу!

Шэн Линъюань взмахнул рукавами, и черная дымка тут же окутала неведомую вещицу: это оказалась темно-красная жемчужина, скверно пахнущая, с едва заметными нарисованными на ней черными символами.

Только что явившийся с оперативниками «Фэншэнь» Ван Цзэ, зажав нос, отшатнулся:

– Он что, дерьма объелся? Почему его блевотина так смердит?

– Хм. – Шэн Линъюань, наморщив брови, изучал жемчужину. – Неужели это демоническая пилюля?

Но демоническая пилюля, представлявшая собой кристаллизованную духовную энергию Неба и Земли, едва ли стала бы так вонять. К тому же поверхность похожих на жемчужины пилюль всегда выделяла перламутровое свечение, которое бледнело, если хозяин был ранен во время совершенствования. Да и не у каждого дурака найдется такая штука – только у великих демонов, чья сила подобна золотой пилюле человека, образуется истинная демоническая пилюля. Так что же изверг из себя этот никчемный полукровка, что прожил на свете всего-то несколько десятков лет? Почечный камень?

Вдруг какая-то рябь пробежала по поверхности жемчужины. Шэн Линъюань среагировал с поразительной быстротой: черная дымка в его ладони сгустилась, плотно обволокла шарик, отдаленно похожий на демоническую пилюлю, и швырнула его в безлюдное место.

Не успев упасть, жемчужина раскололась сама, и из нее высунулась морда не то коня, не то еще не пойми кого и заметалась туда-сюда в облаке черной дымки, пытаясь вырваться. Находившийся в тюремной камере Среброглазый яростно бился в конвульсиях с той же частотой, что и гримаса в дымке. Спустя какое-то время мышцы слепого утомились, а силы иссякли, и он рухнул замертво, а нечто, запертое в черноту, бесшумно осело пеплом.

Затем все последователи школы Изначальной Истины дружно встали лицом к дверям. Их кожа лопнула, как воздушный шар, и разлезлась на мелкие кусочки, облепившие освежеванные тела. Ничем не прикрытые плоть и кости начали деформироваться все сильнее и сильнее, кровавый туман ломился во все оконные и дверные щели, внутренности, потеряв опору, падали на пол... На лицах узников застыли странные улыбки, как у Среброглазого, их глотки булькали, словно кипящая в кастрюле вода. Голосовые связки у многих уже порвались, но на смену человеческим звукам пришли животные, и язык демонов, который прежде они не могли освоить, обрел в их устах небывалую точность.

Кровь Чжу-Цюэ, вернувшись на место, помогла Шэн Линъюаню понять их злостные речи.

Они говорили: «Желаю превратить тело свое в дрова, и яростным станет небесный огонь, девять на девять равно одному, наш господин есть истинное божество».

Глаза Сюань Цзи мгновенно расширились, и он, обернувшись, уставился на Шэн Линъюаня:

– Погоди, разве это не...

Лицо его величества стало чернее тучи:

– «Первородное заклятие рабского подчинения».

019

Сяо Чжэн и Ван Цзэ, вытянув шеи и раскрыв рты, хором спросили:

– Что-о-о?

Столь громоздкое название едва ли могло появиться на языке людей – неудивительно, что даже два элитных оперативника впервые его слышали.

– Это калька с языка демонов. Образованные люди прошлого, знавшие их наречие, считали подобные вещи скверными и не стали редактировать буквальный перевод. Так что в изяществе он уступает оригиналу, – рассказал Сюань Цзи. – Попытайтесь просто уловить суть. Князь демонов Цзю Сюнь, чтобы очистить собственную кровь, использовал ряд способов, названных «Противление Небу», и, как говорится, когда верхняя балка согнута, нижние тоже искривляются: некоторые демоны, взяв с него пример, тоже решили не следовать праведному пути. Никто из них не обладал достаточной силой и решительностью, чтобы истреблять чудесных от рождения существ, и тогда они изобрели упрощенную версию «Противления Небу». Они вылавливали простых людей, сажали их в клетки и выращивали, так сказать, «человеческие поля». Пленников каждый день заставляли раз за разом повторять строки «Первородного заклятия рабского подчинения». В определенный момент вместе со словами заклинания из них начинали выходить их жизненные силы, а жадная нечисть собирала урожай... Каких только чудес нет на свете, вот только я никогда не видел, чтобы кто-то читал это заклинание по собственной воле.

Причем не только читал, но и, судя по превосходно натренированной мимике и безупречному ритму, еще и вел по нему кружок в свободное от работы время. Вот это усердие.

Сяо Чжэн озадаченно спросил:

– Значит, это своего рода жертвоприношение? А что за жемчужина только что мимо пролетала?

Оглядев следственный изолятор, который теперь больше походил на кромешный ад, Шэн Линъюань слегка нахмурил брови.

Что происходило на других этажах, выяснить еще не успели, но на минус первом почти все задержанные погибли, превратившись в месиво из крови и плоти. Но тех, кто, как Среброглазый, выплюнул жемчужину, было не так уж и много.

– Это похоже на демоническую пилюлю. – Сюань Цзи ненадолго задумался. – Но, по идее, Среброглазый был человеком, и этой штуки в нем быть не должно... Подозреваю, что это вполне может быть связано с пилюлей Истины, которую принимали эти сектанты. Их изготавливают из «особенных» людей, вытягивая из них все способности. Каждое поглощение такой пилюли очищает кровь демона, и, когда та в нужной мере очистится, чтение заклинания способно вызвать атавизм... М-да. Выходит, разоблачение стольких шпионов из школы Изначальной Истины – вовсе не отчаянный ход ради спасения законов времени: просто год подошел к концу, и всех этих бедолаг в любом случае планировали «отправить на убой»? Эй, Линъюань!..

Не обратив на него и капли внимания, Шэн Линъюань развернулся и отправился наружу. Ничего не понимающие оперативники последовали за ним.

Недоумевающий Ван Цзэ тихо спросил Сюань Цзи:

– Что это на него нашло? Кажись, он сегодня не в духе... Так, директор Сюань?

Сюань Цзи причмокнул языком. Линъюань всегда игнорировал его, если обстоятельства позволяли.

– Думаю, раз он меня не обругал, значит, он со мной согласен.

Командир Ван озадаченно возразил:

– Да ну, не преувеличивай. Господин Шэн не такой уж и вспыльчивый.

Сюань Цзи одарил Ван Цзэ самодовольным взглядом, в котором читалось что-то вроде «ничего вы, смертные, не понимаете», словно гордился привилегией в любое время получить порцию ругани.

Командир Ван никак не мог взять в толк, что творится с директором, но пришлось на время отложить этот вопрос.

– Неужели школа Изначальной Истины зазывает к себе последователей только ради того, чтобы их сожрать? – продолжил шептать Ван Цзэ. – Даже у Хэ Цуйюй таких аппетитов не было. И кому нужно, в конце концов, сеять поля из людей?

Вытянув руку, Сюань Цзи пощупал воздух – демоническая ци сгустилась настолько, словно вот-вот прольется дождем:

– Должно быть, князь демонов восстал из мертвых...

Не успел он договорить, как Шэн Линъюань, не оборачиваясь, недовольно бросил:

– Что за чушь ты несешь!

Хоть старый демон и произнес всего два слова, да еще и побранил его, Сюань Цзи чувствовал себя так, будто его погладили по голове, и ему стало хорошо. С ощущением полного удовлетворения он посмотрел на Ван Цзэ и развел руками: мол, что я говорил.

По правде сказать, Сюань Цзи нарочно пытался задеть Шэн Линъюаня, чтобы его величество удостоил его вниманием – он вовсе не считал, что князь демонов мог воскреснуть.

В те времена человечество заплатило огромную цену за создание Демона Небес и его меча. На протяжении нескольких десятков лет, что длилась Великая междоусобица, миллионы безвинно погибших душ, отдавших жизнь за родную землю, непрестанно стенали на дне ущелья Чиюань.

Сюань Цзи и по сей день помнил чувство, которое испытал, когда отсек голову князю демонов.

В тот миг все его тело и душу-хунь будто раскатало, а сила обрела собственную волю. Это не они с его величеством уничтожили врага, а разгневанные Небеса с помощью меча покарали дерзкого Цзю Сюня, посмевшего пойти против их воли. И Владыка людей, и потомки Чжу-Цюэ – все они были лишь фигурами, заранее расставленными на шахматной доске высшими силами, и ничего не решали.

Тот удар оборвал жизнь не только князя демонов, но и всего их клана.

Если время не потечет вспять, Сюань Цзи и в самом деле не мог представить, чтобы кто-то вообще смог возродиться после такого удара.

Кроме того, хоть Цзю Сюнь и не мог похвастаться за столом превосходными манерами, он все же был весьма «разборчив в еде» и окончательно и бесповоротно пристрастился к чудесным от рождения существам. Все, что не входило в список Паньгу и «Каталог гор и морей», было недостойно стать его обедом. Став великим демоном благодаря упорным стараниям и изощренным практикам, Цзю Сюнь не желал даже пробовать что-то иное, не говоря уже о полукровках и обычных людях... Даже если бы он вновь обманул Небо и продолжил влачить свое жалкое существование вплоть до наших дней, он все равно бы не оголодал настолько, чтобы жрать всякую дрянь.

– Уважаемый! – Сяо Чжэн, на дух не переносивший феодальную монархию, не мог выдавить из себя «ваше величество» и потому вежливо продолжал называть старого демона «уважаемым». Догнав Шэн Линъюаня, он спросил: – Скажите, пожалуйста, что сейчас нам...

– Попросите всех посторонних уйти, – перебил его император, – и отыщите для меня в этом здании открытую ровную площадку. Чем больше она будет – тем лучше.

– В здании? – переспросил Сяо Чжэн. – Но зачем? А на улице не подойдет? В горах намного просторнее.

– Я разверну построение, – кратко ответил Шэн Линъюань.

– Что? – удивился Сяо Чжэн.

Сюань Цзи схватил директора Сяо за воротник и, по-дружески его обняв, оттащил от его величества:

– Кто-то использует «Первородное заклятие рабского подчинения», чтобы поглотить запасы, разбросанные по всему миру. Это заклинание работает как один большой магнит: притягивает все эти фальшивые демонические пилюли и плоть с кровью. А мы создадим печать, которая в точности повторит «Первородное заклятие», чтобы разрушить это магнитное поле. А почему для этой цели выбрали именно Главное управление... потому, конечно же, что защитные магические построения в главном здании мощные, а система мониторинга аномальной энергии совершенна и чувствительна, что поможет нам определить местонахождение врага... верно, Линъюань?

Однако Линъюань словно оглох.

Сяо Чжэн разворачивать построения не умел, но, восприняв молчание императора как похвалу развитой инфраструктуре Бюро, несколько загордился и тут же сказал:

– Для этого подойдет вертолетная площадка.

К его величеству вернулся слух, и он распорядился:

– Ведите.

Площадка находилась на тридцать шестом этаже, где также располагался и Отдел ликвидации последствий.

Ночной ветер пронизывал до костей, а густые облака затянули все небо, словно перед грозой. Шэн Линъюань, подняв голову, разглядел слабые вспышки молний, и лицо его помрачнело.

Разглагольствования про мониторинг – чушь собачья, Сюань Цзи только волю дай языком помолоть.

Его величество всю жизнь провел планируя сражения и командуя войсками, разве ему нужны такие мелочи? Дело было в ограничениях, наложенных на него законами Неба: стоит ему применить темные искусства, как его сразу же сразит удар молнии. А на этой площадке благодаря громоотводу он сможет выиграть немного времени. В любом случае, ударит – значит ударит, не получится сбежать от молний и прилетит пару раз – ничего страшного, все равно от этого он не умрет. Шэн Линъюаню было бы все равно, если бы не это «Море клянется, гора присягает»...

Ну и ношу взвалил на него мерзкий гаденыш в перьях!

«Мерзкий гаденыш» со свистом подлетел:

– Меня чихать тянет, неужто это ты снова меня ругаешь?

Шэн Линъюань ничего не ответил.

Сюань Цзи улыбнулся, и меж его бровей загорелся клановый знак. Он медленно согнул пальцы в направлении к ладони, изображая поклон:

– Не бойтесь, ваше величество, я буду вас защищать.

После этих слов под ногами Сюань Цзи появилась пламенная «рябь», а затем от него начали расходиться огненные круги, ярко осветив вертолетную площадку и обратив ночь в день. Из-за сокровенного предания русалок между ними образовалась таинственная связь.

Сюань Цзи подобострастно прошептал старому демону на ухо:

– Я ваш меч, хозяин.

Шэн Линъюань на это не повелся и, холодно усмехнувшись, ответил:

– Как можно. Ты же мой предок.

Сам он тоже не медлил: тонкие пряди черной дымки быстро слились воедино с огненными волнами.

От природы они были несовместимы, но в один миг вдруг сплелись в единое целое, обрели неразрывную связь, соединились головами и хвостами и вскоре образовали точную копию древней печати.

Печати «Первородного заклятия рабского подчинения».

Преисполненная злобы и алчности, она источала ауру первобытной жестокости и пахла гнилью, словно взбаламученная на дне грязь, но вплетенные в нее огненные нити придавали ей жизненных сил.

Печать разворачивалась слой за слоем, молниеносно приобретая форму, пока ветер гнал по небу тучи.

Затем прямая, как стрела, молния ударила в вертолетную площадку, и из магического поля взметнулся ослепительный огненный свет, вступив с ней в схватку. Во все стороны посыпались искры, и в этот момент черная дымка под прикрытием огня ринулась в поднебесье, рассыпавшись на все четыре стороны света.

Стоявшего рядом оперативника, обладавшего менее устойчивой психикой, потянуло к всепоглощающей печати. Он невольно захотел сделать шаг, приблизиться, но стоило ему только поднять ногу, как над ухом раздался металлический звон: из ниоткуда вдруг выскочила монета и ударила его прямо по лбу.

Очарованный оперативник тут же вздрогнул и пришел в себя, а затем в панике ретировался. Обернувшись, Сюань Цзи протянул руку и подозвал монету обратно.

– Ваше величество, – со вздохом сказал он, – то, что демоны владеют шестью страстями, оказывается, не пустое бахвальство! Вы и впрямь любого можете заколдовать. Аж завидно!

Но Шэн Линъюань снова оглох и, не сказав ни слова, устремил взгляд за горизонт.

«Особенные», находившиеся неподалеку от магического построения, почувствовали, как по их спинам пробежал холодок... Что-то грядет!

Ягнята школы Изначальной Истины, добровольно отдавшие себя на заклание, ощутили действие еще одной печати «Первородного заклятия рабского подчинения» и на мгновение растерялись: жертвуемые ими жизненные силы и поддельные демонические пилюли, подобно овцам, потерявшим из виду пастушью собаку, засуетились, не зная, куда им лететь.

Длинные волосы Шэн Линъюаня развевались в яростных потоках ветра, построение под его ногами разрасталось все шире и шире и вскоре заполнило собой почти всю вертолетную площадку.

Темные искусства были непосредственной специальностью великого Демона Небес, и высококачественная подделка заклятия оказалась даже сильнее оригинала, скрытого невесть где. Фальшивые пилюли разделились, и часть из них, притягиваемая демонической ци, полетела прямиком к вертолетной площадке здания Бюро по контролю над аномалиями.

Они сработали как проводник: приземлившись в магическое построение, пилюли «замкнули» две противостоящие друг другу печати, позволив разглядеть другой конец «электрической цепи».

Над вертолетной площадкой возникла громадная тень, отразив другое построение, поглощающее фальшивые демонические пилюли. В его центре стояло древнее дерево, обвитое засохшими лианами. Диаметр его ствола составлял больше ста метров, а корневая система была поистине громадна и внушала страх.

– О, вот оно и показалось! – Сюань Цзи присвистнул. – Папаша Сяо!

Телефоны оперативников, которые они предусмотрительно достали, одновременно засияли яркими вспышками. Обернувшись к одному из штатных сотрудников, Сяо Чжэн распорядился:

– Проверь, где оно находится. Такое огромное дерево наверняка где-то описано...

Вдруг его одернул Ван Цзэ.

– Не нужно ничего проверять, – сухо заявил он. – Разве оно вам не знакомо? Лично я точно знаю, где его видел.

Свист Сюань Цзи оборвался на высокой ноте: древнее дерево, опутанное засохшими лианами, было тем самым, что росло в центре здания Бюро по контролю над аномалиями.

Кто бы мог подумать, что еще одна печать кроется прямо у них под носом!

Но... как это возможно? Ведь основная задача Бюро – «мониторинг аномальной энергии». В Главном управлении едва ли не в каждом шве между плитками были установлены датчики. Такое огромное магическое построение заставило бы визжать всю аппаратуру – тут бы целая симфония № 5 Людвига ван Бетховена разыгралась! Как же этой печати удалось тихо спрятаться прямо в их Главном штабе? И даже если с этим деревом действительно что-то было не так – ладно Сюань Цзи не заметил, почему сам Шэн Линъюань, побывав в Бюро уже несколько раз, ничего не понял?

Не успел директор Сюань как следует все обдумать, как по всему зданию пронесся странный глухой звук, словно оно наполнилось кипящей водой, забулькало и запузырилось.

– Что это за звук? – Ван Цзэ рефлекторно посмотрел на небо. – Неужто гром так гремит? Какая-то грозовая тучка страдает поносом?

– Нет... – буркнул Сяо Чжэн. – Это не гром.

Все тут же, проследив за его взглядом, опустили головы: площадка задрожала и пошла трещинами, которые тут же расползлись во все стороны, словно морозный узор на замерзшем стекле, – оказывается, звук раздавался у них под ногами!

Два одинаковые по своей природе печати, находясь в одном здании, притягивали друг друга и в то же время отталкивали, образуя невероятно мощное гравитационное поле.

Демонические пилюли, в каждой из которых была заточена чья-то жизнь, беспорядочно летели со всех сторон, загрязняя ночное небо. В окрестностях горы Сишань отключили электроснабжение, и искусственный свет, забравший у звезд и луны их сияние, постепенно сменился тьмой.

В тот же миг защитную пленку, которой старое дерево окружили на время ремонтных работ, пробило оглушительным взрывом, мощный поток энергии вырвался из его корней, терявшихся глубоко под землей, и, пролетев здание насквозь, ринулся наверх!

Вертолетная площадка находилась на тридцать шестом этаже и тянулась широкой террасой, уходя за пределы здания. В центре стояли вертолеты, а наружное кольцо служило взлетно-посадочной полосой. Этот просторный и светлый аэродром, буквально подвешенный в воздухе, противоречил всем мыслимым архитектурным канонам. Конечно, он не мог быть сделан из одного железобетона: на всем внешнем кольце наслаивались друг на друга бесчисленные магические построения разного размера. Некоторые служили укреплениями, другие сохраняли тепло, третьи обеспечивали невидимость, а четвертые и вовсе могли сворачивать пространство. В обычное время все эти построения сливались со стенами, молчаливо поддерживая функционирование здания, и были совсем незаметны, словно их вовсе не существовало, но теперь они проявлялись слой за слоем и тут же рушились, как намокшая печатная плата, что взрывается снизу вверх.

В мгновение ока трещины охватили всю вертолетную площадку, и здание закачалось.

Сяо Чжэн, развернувшись, вскрикнул:

– По вертолетам, быстро!

Все присутствующие стремглав побежали к ближайшим летательным аппаратам.

А площадка с грохотом начала рушиться.

Цементные кирпичи полетели во все стороны, носясь по небу в потоках воздуха. В облаках пыли и дыма с вертолетной площадки сносило все живое. Магическое построение, в спешке развернутое Шэн Линъюанем, разбилось вдребезги вместе с террасой.

Под ногами стало пусто, и император с человекоптицей тут же начали действовать.

Все произошло слишком неожиданно, не оставив им времени на обсуждение, а эта парочка, с детства делившая один позвоночник на двоих, увы, не то чтобы понимала друг друга с полуслова. Первым стремлением Сюань Цзи было спасти людей, свалившихся с тридцать шестого этажа. Пусть они и были опытными бойцами, падение с такой высоты любого бы превратило в лепешку. Шэн Линъюань же прежде всего подумал о поимке главного зачинщика и, следуя за аурой другого магического построения, бросился в погоню.

Изначально они стояли бок о бок, но по стечению обстоятельств разделились и теперь мчались в разные стороны: один внутрь, другой наружу. Оба обернулись и с расстояния нескольких метров посмотрели друг на друга.

– Что ты творишь? – крикнули они хором.

Возможно, они бы лучше понимали друг друга, если бы не говорили одновременно.

– Я... – начал Сюань Цзи.

Только он открыл рот, как рядом раздался истошный вопль: один из оперативников стоял как раз за границами настоящей террасы, и, когда построение расширения пространства вдруг испарилось, он повис в воздухе на высоте тридцать шестого этажа!

Так и не успев ответить, Сюань Цзи расправил крылья и тут же, подлетев к оперативнику, потянул его на себя. Когда он обернулся, Шэн Линъюаня рядом уже не было.

– Оповестите все отделы, – крикнул Сяо Чжэн кому-то неподалеку, – немедленно всех эвакуируйте! Кто на нижних этажах – пусть воспользуются аварийными выходами, те, кто выше тридцать шестого, – на спуск времени нет, пусть собираются на вертолетной площадке! Скорее!

Вслед за выходом из строя магических построений техника, стоявшая на внешнем кольце, градом покатилась вниз, как пельмени. Ждать времени не было – пришлось запрыгивать в ближайшие вертолеты и уже в воздухе сбрасывать лестницы.

К счастью, полнейшего хаоса удалось избежать: в оцепленном здании Главного управления оставалось лишь несколько сотрудников. В основном это были оперативники, которым команды не требовались – они начали действовать самостоятельно.

– Линия льда и воды, все сюда! – заревел Ван Цзэ. – Идите за мной!

Он сложил обе руки у груди так, словно держал шар. Водяной пар, содержавшийся в воздухе, начал собираться между его ладонями. Рукава на куртке Ван Цзэ разорвались, обнажив руки со вздувшимися венами. Затем он резким движением вытряхнул сконцентрированный водяной пар, и тот заполнил собой трещины в полу. Стоявший рядом представитель линии льда и воды тут же заморозил жидкость.

– Терпеть не могу эту Юнъань паршивую! – выкрикнул Ван Цзэ. – Тут зимой сухо, как в пустыне!

Бесчисленные амулеты-фучжоу повылетали из рук представителей различных линий – каждый из оперативников в кратчайшие сроки проявил свои способности, восстановив разваливающуюся вертолетную площадку кучей таких «заплаток». Терраса успела разрушиться лишь наполовину и причудливо повисла в воздухе.

К этому времени весь дежурный персонал, оставшийся в здании, уже получил оповещение, и началась организованная и динамичная эвакуация. Сотрудники, спустившиеся с этажей выше тридцать шестого, разделились на два потока: немногочисленный небоевой состав быстро прошел на посадку в спасательные вертолеты, а оперативники остались, чтобы прикрыть остальных.

Кружившие в воздухе машины отбрасывали лучи яркого света, освещавшие наслоившиеся друг на друга амулеты-фучжоу, отчего те флуоресцировали. Слабые отголоски присутствия древнейших кланов смешались между собой; среди них были совершенно несовместимые силы, на протяжении веков приходившиеся друг другу заклятыми врагами, но сейчас противоречиво и в то же время гармонично сливавшиеся воедино. Все это напоминало времена изначального хаоса, когда Небо и Земля, чистое и мутное пребывали нераздельными.

Сюань Цзи, оказывая поддержку с воздуха, ощутил внезапный толчок в сердце, а еще почуял чье-то присутствие.

В этот момент в ноздри ударил резкий запах тухлятины. Вокруг здания Бюро по контролю над аномалиями вдруг образовался водяной вихрь диаметром более ста метров, с жадностью поглощавший все вокруг. Воздух стал липким и пропитался запахом крови, который становился все сильнее и сильнее: многие даже заподозрили у себя носовое кровотечение. Мутное прежде небо словно покрылось ржавчиной, и накатывало неописуемое чувство давления. Из недр грозовых туч послышался звук, похожий на треск разрываемого шелка, словно кто-то делал людям предупреждение.

– Еще одна! – на террасе Ван Цзэ обеими руками схватил одну из штабных сотрудниц за воротник и поясной ремень, поднял ее и подбросил в воздух, прикидывая вес: – Директор Сюань, ловите! Килограммов пятьдесят будет!

Женщина, которая всегда уверяла, что весит сорок семь килограммов, с рыданиями выкрикнула правду:

– Пятьдесят пять!

Опомнившись, Сюань Цзи схватил коллегу и, резко взметнувшись вверх, протолкнул ее в открытую дверь вертолета. Краем глаза он заметил промелькнувшую рядом тень: каменная статуя, сметенная с верхнего этажа, оскалив зубы и выпустив когти, падала прямо на вертолет.

Сюань Цзи, подняв руки, уперся ими в корпус машины и под пронзивший небеса оглушительный рев оттолкнул вертолет на несколько метров, а затем, выпустив цепь, отшвырнул статую. Огромная глыба со свистом пролетела мимо, и обычно ярко освещенное здание погрузилось во тьму. Вспышка молнии озарила зияющую в его стене жуткую трещину, что устремлялась прямиком в черные тучи. Разглядеть, что творилось наверху, было невозможно.

Сердце Сюань Цзи пропустило удар: а что, если здание... не выдержит?..

Помимо штатных сотрудников, внутри оставались архивы и ценные материалы. И самое страшное: под землей находились запечатанные опасные объекты, охраняемые живые виды и даже смертоносное оружие для борьбы с «особенными», хранившееся в исследовательском институте... Что будет со всем этим, если здание рухнет?..

В уши ударил резкий хруст. Сюань Цзи испугался до полусмерти: из трещин в стенах протискивались тонкие ветви, и все постройка задрожала, словно была готова вот-вот рухнуть. А Сяо Чжэн и остальные все еще были внизу!

Сюань Цзи сложил обе руки, и амулет-фучжоу, объятый пламенем, отпечатался на стене. Что-то за стеной по-звериному заревело, и на ее поверхности показалась целая паутина трещин. Стена под тонким слоем штукатурки оказалась изъедена до дыр. Почувствовав, что с людьми снаружи шутки плохи, ветви тут же начали ползти обратно: и без того поврежденные стены окончательно потеряли опору.

Сюань Цзи ринулся в пике, оставив в небе багровый, подобно закатному облаку, след:

– Быстрее выбирайтесь!

Прежде чем источенная стена успела разлететься на мелкие обломки, а вертолетная площадка обвалиться, Сюань Цзи, расправив крылья, подпер плечами трещавшую по швам арматуру и подбросил пригоршню монет. Монеты, которые на самом деле были железом его меча, могли видоизменяться по одному лишь его желанию. Полетев во все стороны, они превратились в цепи разной толщины, которые с невероятным упорством вгрызались в отступающие ветви и намертво связывали их, силой заставляя поддерживать стену.

Исходящее злобой магическое построение и высохшее дерево, разраставшееся с поразительной скоростью, в конце концов навлекли на себя гнев Небес. Первая молния обрушилась вниз, озарив собой все вокруг.

Не отвлекаясь от дел, Ван Цзэ присвистнул:

– Обалдеть!

Сяо Чжэн – представитель линии огня и грома – заорал:

– Твою мать! Надеюсь, эти твои цепи хотя бы из изолирующего материала сделаны? Как мы отсюда выберемся?!

Сюань Цзи промолчал.

Папаша Сяо при всей своей грубости всегда схватывал суть.

Не успел его крик отзвучать, как на людей со всей яростью обрушился грозовой шквал. Громоотводы и система защиты от молний из-за обрушения здания почти вышли из строя. Молния ударила в ветви, а затем поднялась по токопроводящим цепям. Цепи и застрявшие в них лианы сплелись вместе и образовали что-то вроде катушки Теслы, мгновенно создав эффект «пурпурных молний» и «синего инея».

Сейчас никто не смог бы сказать: занимается этот тип по фамилии Сюань спасением утопающих или, наоборот, подливает масла в огонь?

020

– Твою мать, это просто потрясающе! – всхлипывая, восторгался Ван Цзэ. – Жаль, помру скоро, а то сделал бы пару снимков, стал бы звездой номер один в «Моментах»... Так это, что теперь делать-то будем, черт возьми?

Директор Сяо наконец заорал во всю глотку:

– Да что ж у тебя за способности такие отстойные?!

Падающая стена вновь потянула Сюань Цзи вниз, и он едва не рухнул.

– Папаша Сяо, ты ж из линии огня и грома! Придумай уже что-нибудь! – на одном дыхании прокричал он.

– Ты на мою голову-то посмотри! – взревел Сяо Чжэн. – Нашел с кого спрашивать!

В самом деле, будь представителям линии огня и грома по силам защититься от молний, волос на голове у этого красивого, образованного и сдержанного мужчины сейчас было бы больше.

Вдруг неподалеку прозвучал чей-то голос:

– Отойдите.

Ван Цзэ оглянулся: это был Янь Цюшань. В этот момент командир Ван почувствовал себя несчастным избитым ребенком, который встретил давно потерянного отца. Слезы едва не полились по его щекам:

– Командир Янь!

– Отряд «Баоюй» подоспел на помощь, Шань Линь и ребята поддерживают нас снизу. О подземных этажах не волнуйтесь, позаботьтесь о себе. – Лифты давно перестали функционировать, и единственным путем к аварийному выходу служила крутая лестница. У Янь Цюшаня крыльев не было, так что подниматься ему пришлось на своих двоих. Его внутренние повреждения еще не зажили, поэтому сейчас он часто и тяжело дышал. Не заботясь о приличиях, командир Янь жестко оттолкнул Ван Цзэ, который, словно страус, прятал голову в песок:

– Хватит болтать! Все идите сюда, быстрее! Директор Сюань, мне нужен металл, можете одолжить мне пару монет, чтобы...

Прежде чем он успел закончить, здание Главного управления затрещало и заскрипело.

Сюань Цзи сразу понял, что задумал командир Янь. Вероятно, беспокоясь, что монет будет недостаточно, он высвободил руку, и из ладони показался тяжелый меч. Как только бо́льшая его часть вышла наружу, почти все тело Сюань Цзи стало полупрозрачным, словно растворилось в воздухе.

На клинке была выгравирована надпись на древнем языке, лезвие во вспышках молний сверкало холодным, пронизывающим до костей мерцанием. Если бы сбившимся в кучу оперативникам было куда бежать, они наверняка бросились бы врассыпную, когда меч взлетел вверх и устремился к их командиру, но сейчас только и могли, что зажмуриться. И хотя меч показался не целиком, его густая, тяжелая, леденящая душу аура едва не разнесла все вокруг вдребезги. В мгновение ока эта сила подавила даже демонические пилюли, затмившие небо.

Зрачки Чжичуня тут же сузились. Все металлические предметы в здании, от мечей до мелких безделушек, задрожали и загудели.

Это был легендарный меч Демона Небес, способный разрубить небо и рассечь землю. И этот древний, наполненный злобой клинок метнулся, как стрела, к Янь Цюшаню и остановился прямо у него под рукой. От его холодного блеска, казалось, могло замерзнуть дыхание.

И тогда дало о себе знать Искусство преобразования металлов, дошедшее до Янь Цюшаня из глубины веков: через командира Яня оно беззвучно, на неслышном людям языке, обратилось к древнему смертоносному мечу. Может, ему лишь почудилось, но губительная аура оружия тут же рассеялась, став удивительно знакомой и теплой.

В нерешительности Янь Цюшань потянулся к мечу, и, когда его рука коснулась клинка, металл, вторя его желаниям, тут же растянулся и расширился, сделавшись огромной пленкой, которая окутала всех присутствующих, захватив даже плитку под их ногами. Затем она сомкнулась со всех сторон, превратившись в один большой шар и закрыв всем обзор.

Ван Цзэ от изумления вытаращил глаза и раскрыл рот:

– Это еще что за чертовщина?

Вслед за тем Сюань Цзи, освободив руки, потянулся наружу – металлический шар, сотворенный из меча Демона Небес, был также частью его самого и потому мог двигаться по его воле. От легкого толчка шар вместе с запертой в нем кучей народа взлетел в воздух и направился прямиком в грозовые тучи.

Ван Цзэ завопил что есть мочи, обрушив звуковую волну прямо в уши директора Сяо:

– Так это все для того, чтобы завязать нам глаза перед смертью? Вы двое такие гуманные!

После того как Сяо Чжэн лишился защиты в виде волосяного покрова, он напрочь не переносил громкие звуки: от этого ора его мозги едва не вытекли из ушей.

– Этот металлический шар представляет собой эквипотенциальную поверхность, электричество в нем тебя не убьет! – взревел директор. – Ты чем в школе занимался вообще?!

– Фэнтези читал, чтоб свои навыки улучшить! – воскликнул Ван Цзэ. – Мои способности пробудились слишком рано. Кто бы мог подумать, что я, когда вырасту, смогу сбежать от гаокао, но не от удара молнии! А-а-а! Бодхисаттва Гуаньинь, Нефритовый император, Татхагата, Верховный достопочтенный Владыка...

Громовые раскаты прервали перекличку божеств-хранителей Ван Цзэ, и металлический шар дерзко покатился в сторону электрических разрядов. Тонкая металлическая пленка перекрывала обзор, но не обеспечивала звукоизоляцию. Оперативникам, превосходно справившимся с эвакуацией, больше незачем было геройствовать: они вновь обернулись простыми смертными и, словно соревнуясь с грозовым грохотом, дружно заорали во всю глотку.

В следующее мгновение металлический шар раскололся, будто от криков, и сквозь щели внутрь ворвался ночной ветер вперемешку с запахом крови. Вопящие оперативники, поднявшиеся на триста метров, в растерянности уставились друг на друга: оказалось, что они пролетели через электрическую сеть целыми и невредимыми!

Прежде чем Ван Цзэ успел тяжело повздыхать о том, что «наука и техника являются первой производящей силой», он вдруг испытал странное ощущение в ногах. Посмотрев вниз, он понял: они покинули пределы здания и висели прямо над пропастью в тридцать шесть этажей!

– Погодите, – сказал Сяо Чжэн, придя в себя первым и закрыв едва не оглохшие уши, – не кричите, мы не падаем!

Кто-то снизу вскрикнул:

– Не... не двигайтесь!

Только тогда оперативники заметили, что кирпичи под ними удерживают расправленные крылья Сюань Цзи.

У Ван Цзэ душа ушла в пятки, и он испуганно опустил взгляд:

– Директор Сюань, у тебя какая максимальная грузоподъемность?

Призвав клинок обратно, Сюань Цзи сквозь зубы процедил:

– Я тебе что, лифт?

В этот миг раздался шум работающих лопастей: несколько вертолетов, не побоявшись удара молнии, вернулись обратно.

– Приготовьтесь! – бросил Сюань Цзи.

Оперативники, участвовавшие в эвакуации, были, само собой, лучшими из лучших: как только Сюань Цзи поравнялся с бортовой лестницей, они тут же принялись быстро и организованно взбираться наверх.

Янь Цюшань, поднимавшийся последним, едва успел схватиться за лестницу, как вдруг рядом стальным ножом промелькнула молния. Волосы у всех, кроме некоторых лысых товарищей, тут же встали дыбом. Сюань Цзи и вертолет одновременно увернулись в разные стороны, и молния тотчас ударила в падающую каменную плиту.

Вдруг среди этого бесконечного шума кто-то закричал:

– Здание... вот-вот... обрушится!

Над их головами мелькнула тень. Исчерпав лимит прочности, здание Бюро переломилось как карандаш, все этажи выше тридцать шестого обвалились. Магическое построение, отвечавшее за поддержание температурного режима, разрушилось и обледенело, пострадавшая от бури крыша спеклась в черную массу.

Вертолет изо всех сил пытался покинуть площадку. Оперативники, висевшие снаружи, не решаясь открыть глаза, отчаянно вцепились в лестницу. Чжичунь, куклу которого Янь Цюшань крепко сжимал в руках, вдруг подал голос:

– Директор Сюань, погодите... что он собирается делать?

Командир Янь с трудом повернул голову и увидел, как Сюань Цзи, словно играя со смертью, влетел прямиком в наполовину разрушенное здание!

Шэн Линъюань, обратившись в тень, стремительно пронесся через аварийный выход. Обломки и пыль, осыпавшиеся сплошным потоком, отскакивали от обволакивающей его черной дымки. Его величество не обращал на них и капли внимания, пока ему навстречу не вылетел потрепанный металлический лист с надписью «Строительные работы. Защитим древние памятники культуры».

Шэн Линъюань одной рукой схватил обшарпанную перегородку и уже хотел было отбросить ее в сторону, как вдруг ощутил нечто, отчего его взгляд застыл... В этом стальном листе чувствовалась древняя, на удивление знакомая ему энергия!

То высохшее дерево в главном зале всегда было закрыто этой штуковиной. Поговаривали, что после того, как Би Чуньшэн с помощью Темного жертвоприношения пыталась призвать его в мир, древнее дерево навлекло на себя молнию, а магические построения были повреждены, и теперь проводилась их «реставрация». Поэтому всякий раз, посещая Бюро по контролю над аномалиями, он либо проходил через вертолетную площадку, либо поднимался с подземной парковки, так ни разу и не побывав в закрытом главном зале.

На обломках защитного покрытия Шэн Линъюань нащупал остаточную ауру как минимум шести различных магических построений, и одно из них он уже как будто встречал... Расстановка построений была невероятно искусной, в ней почти не было изъянов, как швов в платьях небожителей, и они скрывали то, что за ними, без малейшей утечки энергии.

Невероятно, но он позволил такому огромному построению развернуться прямо у него под носом.

Шэн Линъюань не знал, явили ли прошедшие три тысячи лет новые таланты, но на своем веку он встречал лишь одного такого мастера...

Дань Ли.

Это странное высохшее дерево... Все здание Бюро по контролю над аномалиями было буквально построено вокруг его корней. Никто не знал, ни откуда оно взялось, ни выросло ли само или было посажено рукой человека. На окружавшем дерево ограждении было написано, что оно является самым большим на свете, и из-за поразительной высоты в него неоднократно попадала молния. Климат в Юнъани был сухой, и здешние грозы нередко вызывали пожары, но, когда окрестные горы после очередной бури охватывало пламя, это дерево невесть отчего оставалось совершенно нетронутым.

А теперь крошечные зеленые листочки усеяли сухой ствол и повсюду разлился освежающий травяной аромат. Дерево разрасталось на глазах, украшая все вокруг зелеными кустами и живыми цветами. Любая другая растительность, едва коснувшись распухшего дерева, тут же превращалась в кучу жухлой травы, а на старых ветвях одним махом вырастали такие же побеги.

Подняв руку, Шэн Линъюань оттолкнул побег, тянувшийся к его лицу. Он увидел, как на одной ветке причудливо уместились сразу четыре разных вида цветов: камелия японская, жасмин, антуриум Андре и кафрская лилия. Прекрасное разноцветие столкнулось с черной тучей на его ладони, и молодые цветы, обернувшись тонкой струйкой зеленого дыма, улетели, окутанные плотной демонической аурой: Шэн Линъюань, закружившись в этом дыме, переместился на первый этаж.

Главный зал посещали десятки тысяч людей, но он всегда казался полупустым. Сейчас же в нем творился полнейший хаос: чудовищные корни дерева заняли собой все пространство, повсюду валялись обломки расписанного таинственными знаками ограждения, так что и шагу ступить было нельзя.

Черная дымка с легкостью подняла его в воздух. Не успел он оглядеться, как вдруг послышался низкий, хорошо знакомый ему смех.

– Ваше величество Владыка людей, – голос разнесся по всему залу, по которому, казалось, прошел ураган, – сколько лет, сколько зим.

В тот же миг Шэн Линъюань почувствовал, как у него кровь стынет в жилах.

Это был голос, который он слышал три тысячи лет назад, тогда, в залитой кровью столице демонов... голос их князя... голос Цзю Сюня!

– Время летит, как белый жеребенок перепрыгивает через узкую щель, – тихо продолжил Цзю Сюнь. Голос, исходивший, казалось, из одних уст, тем не менее доносился со всех сторон, слова текли то с востока, то с запада, заглушая друг друга. – Владыка людей, до чего же могущественны вы были в прежние времена: могли призвать жителей всей Поднебесной одним взмахом руки. И человеческий род, и подобные ему кланы... и даже демоны-яо, которые переметнулись на сторону врага, – все они шли у тебя на поводу. Весь мир пал к твоим ногам гончей собакой, что провозглашает многие лета своему императору! А сейчас этот Владыка остался ни с чем и скитается по белу свету так же, как и я... Цык! Шэн Линъюань, поток людей вознес тебя на вершину, чтобы потом, в один прекрасный день, свалить наземь. Скажи, больно было падать в Алую Бездну?

По всему Бюро бешено ревели сирены, раздавались взволнованные голоса, громовые раскаты перемежались с грохотом рушащегося здания... Весь этот шум отвлекал. Шэн Линъюань слегка прикусил язык, силой приглушил беспокойные мысли и принялся сосредоточенно слушать.

Рядом молниеносно промелькнула белая тень. На первый взгляд могло показаться, что это лазерная указка снует по стенам туда-сюда. Тень двигалась беспорядочно: то приближалась, то отдалялась, не останавливаясь ни на секунду, так что уследить за ней было невозможно.

Интуитивно Шэн Линъюань понял: это белое пятно не просто так носится по сторонам. Слабый порыв ветра едва коснулся его виска, и он ощутил, как вокруг разлилась неизвестная ему энергия. Двигаясь, тень незаметно выводила очертания магического построения – хоть оно и было замаскировано, но казалось смутно знакомым.

Построение?

Что еще за построение?

Шэн Линъюань хладнокровно спросил:

– Кто ты?

Белая тень рассмеялась:

– Ты так долго был погребен в лаве, что совсем из ума выжил? Старого друга и то не узнаешь.

Продолжая наблюдать за движениями тени, Шэн Линъюань слегка приподнял брови:

– Да, это странно, нечего сказать. Мы провели в полном одиночестве три тысячи лет, но в последнее время ни с того ни с сего вдруг отыскали немало давних друзей. Каждому встречному охота с Нами породниться... Ну а ты, – продолжил он, внезапно выпустив стрелу черной дымки, – пришел, чтобы деньги в красном конверте получить?

Но белая тень оказалась слишком ловка: удар, попав мимо цели, обвалил стену.

– Последний раз мы виделись три тысячи лет назад в Башне Лунного Серпа, – вздохнула тень. – Ваше величество, неужто вы и вправду забыли? Я помогу вам освежить все в памяти.

Стоило этим трем словам – «Башня Лунного Серпа» – прозвучать, как у Шэн Линъюаня тут же дернулся глаз. Не успев даже подумать, он инстинктивно переместился на десять метров. В тот же миг там, где он только что стоял, словно из ниоткуда поднялся вихрь, в котором показались бесчисленные клинки, крутящиеся как в мясорубке. С громким гудением они пронеслись прямо перед его лицом, срезав прядь длинных волос, а затем исчезли без следа.

Огромный толстый корень, проломив напольную плитку, задел Шэн Линъюаня и подкинул его высоко в воздух. И весь этот корень – просто поразительно! – был плотно усеян листьями и цветами.

От соприкосновения с воздухом причудливая растительность тут же отпала и, словно град стрел, устремилась в сторону Шэн Линъюаня. Густая черная дымка окутала все его тело, надежно спрятав от листьев и цветов.

Однако затем последовало нечто непредвиденное: растения не просто не испугались демонической ци, но, напротив, принялись пожирать ее, словно пищу, заглатывая большими кусками. Громадный корень тихо простонал и тут же вырос еще на несколько чи.

Шэн Линъюань наконец рассмотрел начертанное на земле построение и вдруг замер. На него нахлынули давно забытые воспоминания.

Это было... три тысячи лет назад, до того, как армия людей прорвалась во дворец князя демонов. Последнее магическое построение на их пути.

Перед началом Великой междоусобицы Девяти провинций князь демонов, вырвавшись из ущелья Чиюань, отправился на север и принялся сметать все на своем пути, одерживая победу за победой и вскоре полностью обратив мир людей в край демонов. Их новая столица, названная Священным Городом, находилась примерно в ста пятидесяти километрах к юго-западу от современной Юнъани. В центре этого города располагался Храм Парящего Духа – это и был дворец князя демонов.

В отличие от традиционных дворцов людей, обнесенных широкими крепкими стенами, девять десятых владений князя демонов скрывал дремучий лес. Триста шестьдесят магических построений, накладываясь друг на друга, со всех сторон огибали высокую башню, тянувшуюся до самых облаков. Ее заостренные карнизы задирались кверху, и смотрящему на них за пределами построения казалось, что края крыши сливаются с полумесяцем, оттого ее и прозвали Башней Лунного Серпа.

Груда построений вокруг башни была пропитана жаждой убийства. Каждый шаг стоил человеческой армии немыслимого количества жизней. Но люди в те времена напоминали ничтожных насекомых, не наделенных сознанием: равнодушные к жизни и смерти, они думали лишь о том, как прорваться к цели, накатывая волна за волной.

Тогда всех, в том числе и самого Владыку людей, гнала вперед горячая кровь.

Целых три дня его армия пыталась преодолеть магические построения. Погибло сто тысяч человек. И Священный Город, такой огромный, необъятный, оказался завален трупами: они громоздились друг на друга в несколько рядов. Битва пришлась как раз на Праздник драконьих лодок, на улице стоял летний зной, когда змеи и насекомые особенно активны. Однако тогда даже птицы не осмеливались приземлиться в окрестностях Священного Города. Смертоносная аура окружала его, не рассеиваясь, и окутывала собой меч Демона Небес, указывая на последнего врага.

Но этот меч был всего лишь марионеткой, как и тот, кто держал его в руках.

Воспоминания о тех двадцати годах причиняли душевную боль, и никто, от рядового солдата до самого Владыки людей, не знал, как им удалось выжить.

Три дня люди прорывались через магические построения у Башни Лунного Серпа, чтобы в конце концов сойтись в рукопашной схватке с отчаявшимися демонами-яо.

То последнее построение у башни Шэн Линъюань запомнил навсегда.

Оказавшись в этом магическом поле, люди словно погрузились в огромный, безграничный мир. Бесчисленное множество чудесных от рождения существ показали в нем свою истинную суть: громадные рыба Кунь и птица Пэн, Хоу со вздыбленной гривой, Таоу с лицом человека и телом тигра, дракон, что способен вызывать облака и дожди, и Чжу-Цюэ, объятая бушующим пламенем... но все они были поглощены князем демонов. И хотя смертная оболочка этих существ была уже мертва, их гнев и магические силы все еще оставались внутри построения и принадлежали Цзю Сюню.

Это построение называлось «Возвращением к одному», и его хозяином был сам князь демонов.

Лишь он один мог им управлять, ведь никто во всем мире не был столь ненасытен!

«Возвращение к одному», впитав в себя ци Демона Небес, содержащуюся в теле Шэн Линъюаня, начало стремительно карабкаться вверх, охватывая все здание Бюро, и разрослось так, что конца-края было не видно.

Спустившись, Сюань Цзи обнаружил, что золотой дракон, словно геккон, взобрался на одиннадцатый этаж и лежал там ничком на последнем издыхании. Плотная, но хорошо знакомая аура, полная жажды крови, ударила Сюань Цзи прямо в лоб. Разглядеть, что происходило внизу, никак не удавалось.

– Неужто это «Возвращение к одному»? – шепот духа исходил как будто из коллективного подсознания человечества. – Но ведь Почтеннейший государь уже мертв?

Следуя сокровенному преданию русалок, Сюань Цзи тут же бросился вниз и врезался головой прямо в магическое построение как раз в тот момент, когда прозвучали эти слова.

Сердце его пропустило удар: «Возвращение к одному»?..

021

В главном зале стоял смрад и дым. Сюань Цзи чувствовал, что Шэн Линъюань где-то рядом, но не мог отыскать его глазами и даже голоса его не слышал. Едва он вошел внутрь магического построения, не успев даже добраться до его основания, как огромная печать уже среагировала на чужака: больше сотни кинжалов, появившись из воздуха, градом хлынули на него!

Хозяин построения рассмеялся:

– Прибыл еще один гость... Шэн Сяо, твой надсмотрщик тебя ищет. Почему же ты все еще прячешься?

Из ладони Сюань Цзи со звоном вылетело несколько монет, и те, по пути обратившись тенями, принялись ловко отражать приближающиеся клинки.

Миссия по разрушению печати легла на плечи Шэн Линъюаня. Из-за ограничений, наложенных природой на человеческий род, в сражениях с другими кланами людям приходилось полагаться на амулеты-фучжоу и магические построения. В этих двух областях человечество многому научилось от щедрот Небесных, а навыки Владыки людей были особо искусны.

Сюань Цзи по личной инициативе взял на себя роль его телохранителя и, держа уши востро, вступил в схватку, попутно не забывая трепать языком:

– Что, смог скопировать печать «Возвращения к одному» и вообразил себя князем демонов? Вот это у тебя самомнение! Ты из какой дыры вылез, пень гнилой? С твоими талантами только людей на деньги разводить!

С этими словами Сюань Цзи приземлился на один из обнажившихся корней.

Если враг преподносит ему на блюдечке дерево, то как ему, прародителю огненных птиц, устоять и не спалить его? Ведь он сам как огромная искра: поджигает все, чего касается. Огненные языки тут же вырвались у него из-под ног. Пожар мгновенно рассеял нависший над магическим построением туман и окутал весь ствол целиком. Главный зал превратился в огненное море и стал напоминать Чиюань с ее бурлящей магмой...

Сюань Цзи выругался так, словно наступил в собачье дерьмо:

– Твою мать!

Он вдруг обернулся и увидел, что все вокруг неведомым образом переменилось, и вот он уже тонул в бушующем пламени. Вместо главного зала Бюро по контролю над аномалиями вокруг была Чиюань – та самая Алая Бездна, что возгорелась в стародавние времена.

Откуда тут взялись еще одни миазмы внутренних демонов?! Первое место в десятке самых грязных приемчиков совершенствующегося мира по версии авторитетных Хранителей пламени.

Вдруг неизвестно откуда прозвучал пронзительный птичий крик. Сюань Цзи задрал голову, и его зрачки тут же сузились от резкого света.

Он увидел, как с высокой скалы в Бездну прыгнул человек.

То был самый страшный его кошмар, тот, что он пытался стереть из памяти вот уже три тысячи лет. Сюань Цзи не решался думать о нем, не желал видеть и лишь от одного упоминания мог в страхе упасть замертво. Человек еще в падении превратился в огненный шар и, словно метеор, разбился о твердую корку на поверхности магмы. Чиюань во всех подробностях передала Хранителю пламени столь знакомую сцену.

За одно мгновение разум Сюань Цзи обратился в пепел. Секунду назад он отчетливо понимал, что все происходящее – лишь иллюзия, но теперь без тени сомнения ринулся к упавшему.

Три тысячи лет назад у Сюань Цзи не было тела. И хотя он был совсем рядом, его руки вновь и вновь тщетно проходили сквозь тело Шэн Линъюаня, и ему оставалось лишь в бессилии смотреть, как магма то проглатывала, то выплевывала его на поверхность.

На этот раз он наконец смог его поймать.

То лицо, которое Сюань Цзи видел в воспоминаниях, было изуродовано пламенем Чиюань до неузнаваемости. Казалось, все кости в теле Шэн Линъюаня переломались, скелет облепила обугленная плоть. Лежа у Сюань Цзи на руках, его величество с трудом приоткрыл рот, словно пытаясь что-то сказать.

Сюань Цзи крепко сжал его тело, но от рук толку было мало, и он расправил крылья, жалея, что не может раскинуть их во все стороны и превратиться в защитный барьер...

И вдруг он услышал, как человек у него на руках тихо заговорил:

– Ты как-то пробовал груши и мед, что делают шаманы... А их превосходную технику убийства людей во сне ты не пробовал?

Сюань Цзи вздрогнул от ужаса, и в груди у него похолодело. Руки «умирающего» тут же опутали его, дотянулись до спины и, вонзившись меж крыльев, проткнули его насквозь. Превратившись после этого в лианы, они принялись хаотично копошиться в его брюшной полости, в конце концов уцепившись за позвонки.

– Ах, – вздохнул голос, подозрительно напоминающий князя демонов, – самые настоящие кости Чжу-Цюэ. Такие горячие.

Обе руки Сюань Цзи вдруг ослабли, а иллюзия Чиюань, окружавшая его, разбилась вдребезги. Тело его оказалось подвешено в воздухе: лиана, пронзив его спину, вышла через грудь и вновь впилась в даньтянь и горло, намертво его обездвижив.

Алые перья посыпались вниз, словно снежинки, и лицо Сюань Цзи побелело.

Все произошло в мгновение ока, не позволив ему отреагировать.

Окутанный черной дымкой силуэт тут же рванулся вперед и как безумный принялся срывать демонические лианы, прошившие собой тело Сюань Цзи.

Мгновенно появившись, тень тихо проговорила:

– Ага! Вот вы и показались, ваше величество Владыка людей.

Вслед за его словами из корня потянулось бесчисленное множество ветвей, которые, словно змеи, поползли к Шэн Линъюаню, но в тот же миг под ногами белой тени вдруг взорвался огненный шар.

– Готовь чистосердечное признание, пень гнилой!

За спиной тени вдруг показался еще один Сюань Цзи, а тот, что висел в воздухе, накрепко спеленутый лианами, начал таять с головы, а затем и вовсе превратился в пригоршню монет. Они со звоном посыпались вниз, затем соединились в железную цепь и крепко сковали белую тень, пытавшуюся покинуть огненный обруч.

Черная дымка вокруг «Шэн Линъюаня», отчаянно разрывавшего лианы, вмиг рассеялась, но за ней никого не было – все это оказалось лишь сотворенной из сгустка демонической ци иллюзией.

– Я хочу, чтобы ты кое-что запомнил. – Сюань Цзи затянул цепи покрепче и, чеканя каждое слово, проговорил: – Я. Умирал. Тридцать. Пять. Раз. Но ни разу... не обронил... ни одного пера!

Тут же раздался приглушенный голос:

– Разбил.

Давно пропавший из виду Шэн Линъюань нацелился на средоточие построения в тот самый момент, когда Сюань Цзи схватил белую тень. Черная дымка в его руке, сгустившись в длинную иглу, пробила печать насквозь.

«Возвращение к одному» перевернулось вверх дном, громадные корни вздыбились, несметное количество кирпичей здания Бюро с грохотом посыпалось вниз, туман рассеялся, обнажив давно спрятанное магическое построение «Первородного заклятия рабского подчинения».

Меч из черной дымки в руке Шэн Линъюаня продолжил неумолимо двигаться, и в это время с небес, сквозь разрушенную крышу здания, ударила молния – прямо в сердцевину громадного дерева. Дождь полил как из ведра.

– Взаимопонимание у нас на десять из десяти! – среди шума и гама, пока земля гневалась, Сюань Цзи принялся посвистывать, совершенно не попадая в ноты. Во весь голос он спросил Шэн Линъюаня: – Ну и как тебе «Море клянется, гора присягает»?

Его величество реветь во всю глотку, как он, не желал, так что ответ Сюань Цзи не услышал, а увидел, прочтя по губам. Понять сказанное оказалось очень просто: ведь Шэн Линъюань вымолвил всего одно слово:

– Катись.

– Я тут изощряюсь в красноречии, а ты!.. – не жалея связок, проорал Сюань Цзи, словно пытался перекричать разрывавшие барабанные перепонки громовые раскаты. – А ты мне говоришь «катись»? Вот мужлан...

Не успел он договорить, как вдруг Шэн Линъюань внезапно оказался рядом и крепко схватил его за шиворот. Сюань Цзи, пошатнувшись, отступил на шаг, но старый демон дернул его за собой, оттащив на добрый десяток метров в сторону.

Из трещины в полу вдруг вылетела ветвь хлорофитума, которая еще немного – и опутала бы Сюань Цзи ноги.

Раньше это было обычное декоративное растение. Осколки горшка, в котором оно росло, все еще лежали в углу, в то время как его прежний житель расцвел на славу. Он впился корнями в напольную плитку, а его ветви, как сверла, бурили в мраморном полу дыру за дырой. Растение тянулось на метров семьдесят, и весь его стебель побагровел, делая хлорофитум похожим на насосавшуюся крови пиявку.

– Это что за чертовщина? – Сюань Цзи пиявок на дух не переносил. – Что происходит?

Он барахтался в воздухе, хлопая крыльями. Шэн Линъюань опустил голову:

– Не знаю... И говори тише, я не глухой.

Сюань Цзи потер пальцами звенящие уши и только тогда заметил, что гроза успокоилась, а ослепляющий свет немного померк. Теперь он смог ясно разглядеть воцарившийся в главном зале ужас: Древо основания, в котором прежде находилось магическое построение «Первородного заклятия рабского подчинения», бурно росло, бешено пронзая конструкцию здания и поглощая на своем пути всю остальную растительность. Теперь, когда построение было разрушено мечом его величества, дерево будто лопнуло, съеденная им пища изверглась наружу, и различные растения, превратившиеся в сухой хворост, вновь оживились, причем с «оживленностью» они немного переборщили.

Плющ плотно закрыл собой окна с внешней стороны, а лианы опрокинутого на пол эпипремнума, раскинувшись по всему главному залу, сплелись в «ковер» и «обои». Затем Сюань Цзи уловил облако приторного благоухания: это белый жасмин расцвел высотой в целый этаж. Каждый его цветок был размером с бумажный фонарь, и все они нависли над головой сплошным мертвенно-бледным покровом, словно скорбя об усопшем – знать бы еще, кого именно они оплакивали.

Сюань Цзи, словно что-то почувствовав, бросил быстрый взгляд на часы: ровно одиннадцать.

О нет, скоро полночь!

Следом началось сильное землетрясение... нет, не землетрясение. Гром.

Только что отшумевшая гроза затихла меньше чем на полминуты, а затем, будто сделав глубокий вдох и собрав всю силу в даньтяне, зазвучала на целую октаву выше: громко и грозно – как в тот раз, когда полая кукла Шэн Линъюаня нарушила договор Темного жертвоприношения. Гроза бушевала с такой силой, словно хотела сровнять с землей полуразрушенное здание. С каждым ударом молнии необыкновенное дерево обугливалось все сильнее, а растения вокруг продолжали буйно цвести.

Вдруг очередной удар молнии что-то выбил из сердцевины ствола: энергия, накопленная построением «Первородного заклятия рабского подчинения», больше не сосредоточивалась в одном месте, а рассеялась по всей округе.

Вслед за тем из многочисленных растений повылетали белые тени: некоторые были ростом с человека, другие, совсем крошечные, походили на цветочных фей из легенд. По отдельности тени выглядели изящными и воздушными, но, собравшись вместе, теряли всю красоту, напоминая, скорее, разносимый ветром тополиный пух.

Фальшивые демонические пилюли, устремившиеся к зданию под притяжением печати, теперь неподвижно застыли в воздухе.

Вслед за грозой на землю обрушился ледяной ливень, и пилюли тут же смыло вниз. Намокая, они превращались в кровь: пошел в прямом смысле кровавый дождь. Эвакуированные из здания Бюро сотрудники, опасаясь, что с этими капельками что-то не так, один за другим прикрывали головы и разбегались, как мыши, в поисках укрытия.

Намокшие вертолеты, только что ушедшие от грозы, снижались в горах. Люди на борту уже готовились к крушению.

Но, вопреки всем ожиданиям, кровавый дождь не принес разрушений. Через мгновение ветер унес запах крови, и безлюдные просторы горы Сишань вновь наполнились свежестью. Кровь, казалось, стала для земли особым удобрением, пропитавшим уединенные зимние склоны. Засохшая трава и растения вдруг вновь дали ростки и расцвели, их ароматы окончательно перебили железистую вонь.

В здании Бюро, что стояло на последнем издыхании, Сюань Цзи как следует разглядел похожие на пух белые тени: оказалось, то были жертвенные письмена.

– Я думал, что Хэ Цуйюй была знатоком жертвенных текстов. – Шэн Линъюань поправил растрепанный воротник и встал в двух метрах от «не обронившей за всю жизнь ни единого перышка» человекоптицы: главный зал превратился в котел с похлебкой из морских водорослей, однако его величество умудрился каким-то чудом найти уцелевшую напольную плитку. – Но вдруг наткнулся на еще более искусного мастера. Смертные используют жертвенные письмена, чтобы общаться с демонами-мо, но он пошел неторным путем, принося в жертву жэньмо. Цзю Сюнь со своим «Противлением Небу» выреза́л так чудесных от рождения существ.

Сюань Цзи от природы испытывал отвращение к такому темному искусству, как жертвоприношения. Прошло три тысячи лет, но знаний у него в этой области не прибавилось, так что, заслышав слова Шэн Линъюаня, он тут же перепугался:

– Что?.. Принося в жертву жэньмо? Ты имеешь в виду Алоцзиня и Вэй Юя?..

И вдруг он вспомнил: едва приземлившись в главном зале, он столкнулся с атакой, которую некогда использовал в море Вэй Юй; миазмы внутренних демонов Тень переняла у Демона Небес, выкрав ци его величества, а то, как его собственное воплощение заштопали ста восемью заплатами и даже попытались пощупать его кости, явно походило на умения шаманов...

Три тысячи лет назад Цзю Сюнь сожрал несметное количество древних созданий, а теперь, три тысячи лет спустя, нечто поглотило три жэньмо!

Почему эти чудовища стали так обжираться, да еще и без разбору?!

Жертвенные письмена, походившие на тополиный пух, мало-помалу собрались вместе, образуя человекоподобную фигуру. Тихонько усмехнувшись, «человек» затем рассмеялся во весь голос. Чем громче звучал его смех, тем больше росло тело: два метра, три... вскоре он вытянулся до небес, минуя разрушенную крышу. Очертания фигуры обрамляли струящиеся белоснежные письмена – они стекались к ней со всех сторон, становясь все гуще, пока «человек» не превратился в окутанного туманом исполина.

Затем в центре гиганта появилась другая фигура – некто, одетый в длинный халат сине-зеленого цвета. Черты его были изящны, как у небожителя.

Главное здание Бюро, уподобившись Вавилонской башне, разломилось посередине, а потом пошло трещинами цунь за цунем. С высоты птичьего полета магические построения напоминали выжженные поля. Вся гора Сишань, казалось, ходила ходуном, и вертолеты, сбежавшие с тридцать шестого этажа, с позором совершили посадку на ее склонах. Ван Цзэ выскочил наружу так, что только пятки сверкали, и, разинув рот, глядел на развалины Главного управления.

Здание полыхало, охваченное морем огня. Мутировавшие растения героически приносились в жертву гневу потомка Чжу-Цюэ. Клубы густого дыма вздымались к небесам, и в этой черноте проглядывала огромная белая фигура, которая, в диком бешенстве размахивая пылающими плетьми, ревела среди бушующего огня и раскатов грома.

– Это что еще за хрень?.. – пробурчал себе под нос Ван Цзэ. – Этой зимой частицы PM2.5 в воздухе все-таки превысили норму и обратились в монстра?

– Папаша Сяо! – выкрикнул Чжан Чжао, бросившийся встречать вертолет вместе с оперативниками из отряда «Фэншэнь». – Магические построения вокруг горы серьезно повреждены. Коллеги с базы отдыха только что сообщили, что здание Главного управления видно невооруженным глазом уже оттуда! Мы теперь что, покажемся всему народу?! Начальник Хуан уже пытается с кем-то связаться и перекрыть дороги. Спрашивает, насколько их перекрывать...

– Это неважно! Просто перекройте и все! – спешно перебил его Сяо Чжэн. – Сейчас главное не наше разоблачение, а печати под землей! Если защитные магические построения рухнули и печати повреждены, представляешь, что может вырваться оттуда наружу?.. А почему здесь только вы? Командир Янь ведь сказал, что прибыло подкрепление из отряда «Баоюй». Где Шань Линь?

– А-а, командир Шань сказала, что печати под землей слишком опасны и ей нужно пойти их проверить, – ответил Чжан Чжао. – Она только недавно ушла через парковку и взяла с собой Гу Юэси. Велела ждать здесь и все вам передать.

Янь Цюшань, Ван Цзэ и Сяо Чжэн хором взревели:

– Что?!

Вдруг на землю, подобно истинному дракону, с грохотом обрушилась молния. Ударная волна прокатилась по развалинам здания и пронеслась по горе, на миг лишив людей слуха и зрения, а затем землю испещрили наводящие ужас трещины.

На всех электронных устройствах оперативников, что все еще сохраняли связь, одновременно появилось экстренное уведомление об угрозе утечки опасных объектов.

022

Даже огромное здание Бюро не смогло выдержать электрического разряда такой мощи. На подземных этажах окончательно отключилось электроснабжение, так что теперь там стояла кромешная тьма. Лишь глаза некоторых созданий в запечатанных контейнерах, излучая фосфорический свет, недобро поглядывали на незваных гостей.

Опасные существа, похоже, почувствовали, что магические печати ослабли, и закопошились, издавая недоступное человеческому уху чириканье. Шань Линь прислушалась:

– На подземных этажах с минус десятого по минус тринадцатый запечатаны только живые существа. Перед тем как вручную запустить аварийную блокировку, нужно их всех пересчитать и переместить. Будем рисовать двумя кистями одновременно: физические силы останутся здесь, остальные – за мной!

Подземная часть Главного управления была оборудована системой аварийной блокировки, которую можно было активировать в центральном пункте управления на минус двадцать девятом этаже. В случае критических нарушений целостности здания ради предотвращения утечки опасных веществ разрешалось задействовать новейшую технологию – сверхнизкую температуру.

На минус двадцать девятом этаже хранилось семя снежного лотоса – невероятно холодное: окаменелость нашли после схождения лавины в высокогорье. Поговаривали, что оно родом из той эпохи, когда над небом еще властвовали драконы и цилини. Одно такое семечко могло заковать в лед поросшие лесом горы в низких широтах и кардинально изменить климат. К сожалению, из-за древности вкупе с глобальным потеплением после окончания четвертого малого ледникового периода снежный лотос утратил свою жизненную силу.

Исследовательский институт потратил двадцать лет на извлечение из семени снежного лотоса способности вызывать сверхнизкую температуру, которая и стала средоточием финального протокола защиты подземных этажей. После активации режима сверхнизкой температуры произойдет герметизация подземной части, которая в течение двадцати минут будет полностью заморожена. Если не будет введен специальный размораживающий препарат, режим сверхнизкой температуры может сохраняться вечно, по крайней мере, до тех пор, пока Сюань Цзи не переметнется на сторону врага и не предаст все вокруг огню.

– Как только мы включим режим сверхнизкой температуры, больше половины запечатанных объектов, скорее всего, получат необратимые повреждения, – заметил кто-то из отряда «Баоюй». – Командир Шань, убытки будут неизмеримы.

– Я отвечу за это, – даже не оглянувшись, бросила Шань Линь, – скорее, следуйте за «Фэншэнь».

Из-за отключения электроснабжения лифты, электронные замки и устройства дистанционного управления перестали функционировать. Оперативникам пришлось пользоваться лестницами и открывать замки обычными ключами.

В узком аварийном проходе стоял непроглядный мрак. В нем не было никаких признаков жизни – лишь содрогалось без конца здание и сыпалась с потолка каменная крошка. Время от времени людям казалось, будто их хоронят живьем, и чувство удушения тут же давало о себе знать. Вдруг где-то раздался легкий хруст. Мифриловая пуля тут же вспыхнула в темноте, словно спичка, – выстрел произвела Гу Юэси, расчищавшая путь.

– На минус шестнадцатом этаже наблюдаются признаки утечки опасного вещества, – сухо сообщила девушка – ее психика в тот момент переживала жуткий стресс.

Магические построения вокруг были разрушены, а датчики аномальной энергии, стоило их только включить, тут же принимались бить в гонги и стучать в барабаны. Бо́льшая часть оборудования оперативников уже вышла из строя, а некоторые запечатанные объекты могли ускользнуть даже от инфракрасных очков. Так что в такой обстановке свободно перемещаться могли лишь обладатели «рентгеновского зрения» – то есть Гу Юэси, единственная во всем Бюро наделенная этой способностью. Малейшая упущенная ею мелочь могла обернуться гибелью товарищей.

А ведь они были всего только на минус шестнадцатом этаже. Чем ниже – чем смертоноснее становились запечатанные объекты.

– Оставь, малышка Гу, – сказала Шань Линь, – лучше обойдем. Некогда с этим разбираться, да и рук не хватает. Пойдем сразу на минус двадцать девятый.

– Держитесь подальше от правой стороны, – Гу Юэси крепко сжала в руке мифриловый пистолет и, понизив голос, продолжила: – там что-то есть...

Прежде чем она успела договорить, из стены справа вдруг высунулся большой топор. Если бы командир Гу не предупредила, а оперативники «Баоюй» не успели спрятаться, этот взявшийся из ниоткуда топор поотрубал бы им головы.

«Рентгеновские» глаза Гу Юэси заметили в стене духа оружия. Из-за обрушения небольшого участка стены местный барьер утратил силу, и дух, словно призрак, кружил туда-сюда по этому крошечному пространству. Его мертвенно-бледное лицо выглядело растерянным и бессмысленным: им двигала только жажда убийства.

Гу Юэси, опустив голову, посмотрела на аварийный проход в виде спирали, и от страха у нее загудело в затылке. Смертоносная аура буквально заполняла собой все вокруг. Не удержавшись, она спросила:

– Командир Шань, зачем мы храним под землей столько опасных вещей?

– После снижения активности Алой Бездны мы чаще всего имеем дело с объектами второго и третьего классов опасности. Большинство из них являются древними артефактами, – ответила Шань Линь. – Они как мины, оставшиеся после войны: наша задача их по-тихому обезвредить и обеспечить централизованное хранение.

– Разве не лучше уничтожать их на месте? – поинтересовался кто-то из «Фэншэнь».

– Они нужны для исследований. Наши знания все еще ограничены, а имеющихся данных недостаточно, – пояснила Шань Линь. – А еще...

– Что еще?

Командир замолчала. Договаривать она не стала:

– Магическое построение на минус двадцать седьмом этаже серьезно повреждено. Я чувствую здесь крайне сильную аномальную активность. Всем быть настороже. У кого ловит сигнал – сообщите на поверхность.

А еще... чтобы не забыть. В прежнем мире, которым еще не правили люди, существовало бесчисленное множество чудесных от рождения существ: они повелевали природой, а затем в одночасье бесследно пропали. И хотя одни из них вступили в кровавую вражду с человеческим родом, а другие в конце концов потерпели поражение в отчаянной борьбе против Небес, все они сражались и погибли не напрасно. Их кровь, смешавшись с кровью уцелевших народов, будет передаваться из поколения в поколение в круговороте перерождений. Ненависть и милость, исчезая, превращаются в новые краски мира, подобно опавшим цветам, что по весне служат почвой для новых ростков.

И эти следы хранят всю их судьбу.

Телефон в кармане Сюань Цзи несколько раз завибрировал, но он не обратил на это внимания. Перья на его крыльях встали дыбом, а руки и ноги онемели. Черты лица человека, возникшего из скопления жертвенных письмен, были мягкими и невыразительными, телосложение – хрупким, а взгляд растерянным. Весь облик был пропитан горечью многострадальной судьбы, точь-в-точь как у бедного студента, больного чахоткой и провалившего экзамен на государственную службу.

Появление такой персоны среди руин и молний казалось чем-то из ряда вон выходящим, словно одержимый демонами неудачливый сюцай из «Странных историй из Кабинета Неудачника» ненароком забрел на съемочную площадку фильма «Годзилла»... Особую необычайность ему придавал тот факт, что Сюань Цзи в свое время собственноручно отрубил эту несчастную голову и воочию видел, как та упала и прокатилась по земле еще восемь метров.

– Цзю Сюнь...

– Цзю Сюнь, конечно, был подлец каких мало, но кости его давно остыли, – перебил его Шэн Линъюань, – так что не стоит над ним так насмехаться.

Человек в сине-зеленом, похожий на князя демонов, улыбнувшись, заговорил:

– Ваше величество Владыка людей, давно не виделись! Правду говорят, самым трудным препятствием на пути являются не внутренние демоны, а самообман. Как вижу, пусть ты и опознал «Возвращение к одному», но меня по-прежнему кличешь самозванцем. Даже если я, Почтеннейший государь, собственной персоной предстану перед тобой, ты все равно не осмелишься признать меня, глядя мне прямо в глаза.

– Что? – Черная дымка в руке Шэн Линъюаня сгустилась в длинный меч, и голос его стал мягче. – Почему это Мы не осмелимся?

– Потому что мире людей ты – всего лишь пешка, орудие. Единственное, что принадлежит тебе на всем белом свете, – этот клинок. Люди проложили тебе путь к Башне Лунного Серпа, и ты достиг самой ее вершины, но лишился меча Демона Небес. И ты прекрасно понимаешь: что бы ни случилось, твое оружие к тебе уже не вернется. Так что осталось лишь отыскать для него и для себя «высший смысл», чтобы торжественно увенчать им свои могилы. «Служить всеобщему благу», «положить жизнь во имя народа», «вынести унижения ради спасения мира» и прочее в таком духе... Какая праведность! – воскликнул человек в сине-зеленом. – Шэн Сяо, осмелишься ли ты сейчас, стоя перед Почтеннейшим государем, сказать, что вновь бы пожертвовал собой ради людей, выпади тебе шанс начать все сначала?

Призадумавшись, Шэн Линъюань какое-то время осматривал его лицо, а затем многозначительно улыбнулся и не проронил ни слова.

Человек в сине-зеленом, рассмеявшись, сказал:

– Можешь отрицать, но скажи, почему тогда тебя пробудило Темное жертвоприношение?

По спине Сюань Цзи пробежал холодок.

Он и раньше анализировал эту ситуацию. Сначала ритуал призвал лишь полую куклу, потому что Демон Небес был подобен громоотводу: покуда он отдувался один за всех, три великих жэньмо – жадность, ненависть и неведение – могли бесчинствовать сколько угодно. Во всяком случае, Шэн Линъюань, боясь потревожить Алую Бездну, пускал в ход не больше одной-двух десятых сил от тех, что были у него при жизни. Связанный по рукам и ногам, Демон Небес был на одной ступени с обычным совершенствующимся монахом.

Однако... Сюань Цзи вдруг понял, что он, намеренно или нет, упустил одну важную деталь: почему Шэн Линъюань вообще отозвался на жертвенные письмена Би Чуньшэн?

Когда смертные совершают жертвоприношения, духам вовсе не обязательно на них реагировать. И если ритуал их разозлит, то они вполне могут восстать против того, кто приносит им жертву. Если бы Шэн Линъюань действительно хотел уснуть вечным сном, он бы просто стер в порошок Би Чуньшэн, устроившую танцы на его могиле.

Тогда, в лесопарке Дунчуаня, Алоцзинь словно прозрев, обратился к Линъюаню на языке шаманов: «Ты ведь такой же, как и я, правда?».

Одна лишь мысль о той фразе теперь вселяла ужас. Правда ли, что Шэн Линъюань пробудился во время Темного жертвоприношения сугубо «по техническим причинам»?

Первая половина его жизни была ложью, в которую он наивно верил, а вторая – попыткой этот обман оправдать и не признавать очевидного. Когда он не смог вспомнить свое прошлое и не возложил на себя тиару Владыки людей, был ли его взгляд, что струился сквозь нефритовую полую куклу, действительно добрым?

Сюань Цзи торопливо обернулся и посмотрел на Шэн Линъюаня.

– Что у тебя с лицом? – холодно усмехнулся его величество, смерив духа меча взглядом. И хотя его клинок был создан из черной как смоль демонической ци, лезвие засияло подобно молнии, пронзив силуэт в белом тумане. – Цзю Сюнь – последний князь демонов, рожденный от русалки, ему суждено было погубить увядающий демонический род. И как раз потому, что он не покорился воле свыше и силой захватил Чиюань, я и стал Демоном Небес, чтобы усмирить полчища нечисти, истребить все живое и восстановить порядок в мире людей. Нам всем с самого рождения уготовано быть лишь пешками законов Неба, а мы прикрываем это возвышенными речениями вроде «Орбитам Шэнь и Шан не пересечься» – ну что за чушь!

Последние его слова прозвучали звонко и ритмично, словно удар меча. И человеку в белом тумане, утверждавшему, будто он поглотил трех великих жэньмо, оказалось тяжело противостоять силе этого клинка. Он молниеносно отступил, и белесая дымка, плотно окутавшая его тело, едва не рассеялась под ударом его величества.

– Я – Владыка людей, а не торговец или лакей, жаждущий наград да жалованья. Моя судьба заслужена, а не куплена. И даже если у Шэнь и Шан действительно есть орбиты, которые никогда не пересекутся, мы разобьем вдребезги все астрологические прогнозы и преступим законы Неба, чтобы проложить себе новый путь. Кто будет, сидя за шахматной доской, жадно высчитывать малейшую выгоду? Даже если Цзю Сюнь проиграл и пал от Нашей руки, он заслужил славу. Кто посмел, приняв его облик, докучать нам пространными рассуждениями?!

И все же почему он отозвался на жертвенные письмена этой сумасшедшей Би Чуньшэн?

Разве не из-за этого болвана, который кричал, что и перышка никогда не ронял? Зато когда у него украли целые крылья, он и не заметил! Именно этот пернатый гаденыш и пробудил его из Алой Бездны. Он очнулся с полной кашей в голове, даже не понимая, кто он есть, и из гроба его выманил птичий запах, приставший к чьему-то телу... Никакая нечисть бы не разобрала, что там бормочет Би Чуньшэн, – она и слова на изящном наречии не могла вымолвить!

– Несносное дитя, – двусмысленно бросил Шэн Линъюань, словно ругал и друга, и врага, – ничего-то ты не понимаешь.

Ударила молния. Может, проглотив трех великих жэньмо, человек в традиционном одеянии теперь мог посоревноваться с Шэн Линъюанем в способности вызывать гнев Небес? Молния ударила прямо между ними двумя – и разожгла клановый знак на лбу Сюань Цзи.

А тот продолжал копаться в мыслях и изводить себя, пытаясь разгадать каждое слово и каждый поступок старого демона, и страстно желал отыскать в них хотя бы крупицу искренности. Но его величество еще при жизни делал все втихомолку, а после смерти и вовсе укрыл себя завесой тайны. Расставания и воссоединения, жизнь и смерть – все это он решал ни с кем не считаясь, действуя самовластно и все контролируя. А добрые чувства к другим выражались в словах «это ради твоего блага» и «ничего-то ты не понимаешь».

И это называется «старый друг»? Да с заклятым врагом было бы куда приятнее. Что с того, что в детстве они ссорились не на жизнь, а на смерть – через три тысячи лет они все равно оказались связаны узами дружбы!

– Я ничего не понимаю, потому что мне никто ничего и не объяснял, – холодно усмехнулся Сюань Цзи. Огонь в его ладони растянулся в длинный лук, обвитый плетьми молний. Натянув тетиву, он пустил стрелу. – В конце концов, я лишь домашний питомец, хохлатая майна на жердочке. Можешь как угодно меня гнуть, все равно стоит дать мне семечко, и мои перышки тут же пригладятся – да я еще и спою!

И хотя они сплотились, дабы вместе дать отпор врагу, словесная перепалка между ними разыгралась не на шутку, да так, что их противник не мог и слова вставить. Белая тень, сотканная из «пуха», не смогла удержать человеческой формы и, подобно шелку, укутала человека в сине-зеленом одеянии, выдававшего себя за князя демонов. Демоническая ци в его теле вдруг вздыбилась, и ауры шамана, гаошань и Тени сплелись в нем в один клубок.

И в этот момент громкое жужжание, перебив даже гром, вонзилось в уши: Ван Цзэ, используя громкоговоритель какой-то неведомой мощности, заорал, казалось, на всю страну:

– Директор Сюань!

Рука Сюань Цзи дрогнула, и стрела едва не пролетела мимо цели:

– Ты с ума сошел?! Карп, ты вообще где?

Ван Цзэ, не слыша его ругани, продолжал вопить во всю глотку:

– Осторожнее! У тебя шнурки развязались!

Шнурки на ботинках Сюань Цзи были завязаны мертвым узлом и выполняли скорее декоративную функцию – они никак не могли развязаться. Сюань Цзи, хоть ему и было не до того, бросил озадаченный взгляд под ноги, и вдруг душа его ушла в пятки: точно! Под землей же находился целый склад взрывоопасных веществ из «особенного» мира!

023

Выпущенная Сюань Цзи стрела почти испепелила хлопья белых жертвенных письмен, окружавших человека в сине-зеленом, скользнула по его груди и сожгла халат, превратив его в кардиган, после чего вонзилась в пол, и тот с треском раскололся. Зрачки Сюань Цзи тут же сузились: оказалось, что обугленные корни дерева не погибли, а протянулись глубоко под землю, проникнув в фундамент!

Его божественное сознание тут же устремилось вниз, и он понял, что сотни корней, напитавшись мощью жэньмо, уже пронзили главные защитные построения на каждом из подземных этажей, а десятки оперативников отряда «Баоюй», таща на спинах запечатанные контейнеры разных размеров, все еще прятались в узком аварийном проходе!

Лицо человека в сине-зеленом, что называл себя князем демонов, безобразно обуглилось. Он по-звериному усмехнулся, и его впалые щеки и острый подбородок еще больше выделились, придав ему сходство с обезьяной:

– Здесь не зарыты... триста лянов серебра, ха-ха-ха-ха!

Вдруг из-под земли послышался глухой шум, и один из толстых корней, словно питон, вырвался наверх. Белый мрамор рассыпался с таким треском, точно кто-то надломил только что пожаренную в масле лепешку, и осколки камня разлетелись во все стороны.

Корни прошили все подземелье насквозь, как будто собираясь обрушить его и похоронить под обломками оперативников второго подразделения отряда «Фэншэнь» и элитных бойцов «Баоюй».

Крылья Сюань Цзи мгновенно исчезли, перья опали, превратившись в мириады световых точек, заполнивших собой трещины в земле. Оказавшись внизу, перья вытянулись в длинные стальные иглы и с неумолимой силой пронзили корни, вросшие в подземные конструкции, намертво пригвоздив их к стальной арматуре и бетону и тем самым ненадолго укрепив трещавшее по швам подземелье.

Пылающие стальные иглы взамен выключенного электричества озарили подземные этажи ярким светом, разнося повсюду голос Сюань Цзи:

– Сейчас рухнет! Выбирайтесь, скорее!

Оперативники «Баоюй» с запечатанными контейнерами на спинах были на минус десятом этаже и, заслышав директора, тут же рванули к выходу.

В то же время вихрь поднял и закрутил арматуру, торчавшую из обломков здания, и металлолом обратился в клинки – ветряные лезвия, излюбленное оружие Алоцзиня. Всю гору Сишань окутала смертоносная сила, которая понеслась прямиком к Шэн Линъюаню.

Три великих жэньмо, запечатанных в теле человека в сине-зеленом, пробудились, вынудив его величество высвободить свою демоническую ци. Небесная молния ударила в землю световой решеткой, и две демонические тени – белая и черная – пронеслись по ней, двигаясь быстрее ветра. Сюань Цзи показалось, что он услышал, как закопошилась и затряслась далекая Алая Бездна, словно пытаясь помериться силами с печатью из костей Чжу-Цюэ.

Оперативникам отряда «Баоюй» с их контейнерами удалось сбежать, но Шань Линь с остальными только спустились на минус двадцать девятый этаж.

Услышав предупреждение Сюань Цзи, командир Шань, ухватив покрепче мифриловый пистолет, вышла вперед и положила руку на плечо Гу Юэси:

– Я пойду одна. А вы немедленно выбирайтесь, идите...

Но Гу Юэси ничего не ответила. Не успела Шань Линь договорить, как девушка, подняв ногу, махом выбила дверь аварийного прохода: за ней было темно хоть глаз выколи. Оперативники посветили туда фонарями, но лучи света оборвались у самого входа, словно врезались в черную дыру. Виднелся лишь предупреждающий об опасности знак на двери – и он вселял тревогу.

– Здесь, должно быть, разбился запечатанный контейнер, – предположила Гу Юэси. – Командир Шань, не надо геройствовать. В одиночку ты здесь не справишься.

– Что вообще было в этом контейнере? – спросила Шань Линь. – И почему здесь так тихо?

– На минус двадцать девятом этаже находится черный ящик с сенсорной депривацией, – отозвался один из оперативников «Фэншэнь», который торопливо навел справки в зашифрованной внутренней сети. – И он может в границах определенной территории лишить любых чувств... включая и все телесные ощущения.

Отсутствие вкуса и обоняния вряд ли помешало бы человеку выжить: даже ничего не видя и не слыша, можно было бы двигаться наощупь, но совершенно лишиться восприимчивости к внешним раздражителям – это, считай, уже конец света. Даже когда Шэн Линъюань вырвал сердце и потерял так называемое тактильное восприятие, фактически это был лишь паралич нервных окончаний на поверхности кожи: когда его величество обо что-то ударялся, он прекрасно это чувствовал, и, прежде чем сгореть дотла, он бы все равно испытал мучительную боль.

Однако полная утрата чувствительности не позволила бы ощутить колебания земли или столкновение с чем-либо, а также сохранить равновесие, если вдруг на что-то наступишь. А что, если там, внутри, разбился не один запечатанный контейнер, а больше? И если кто-нибудь поранится, он до последней минуты, до последнего вздоха ничего не почувствует и умрет, так и не поняв, что случилось.

– Командир Шань, может... – оперативник отряда «Баоюй» хотел сказать «нам лучше отступить», как вдруг Гу Юэси, что-то почувствовав, тут же потянула к себе Шань Линь.

– Что такое? – поинтересовалась командир Шань.

Гу Юэси уставилась на только что выбитую ею дверь, и волосы на ее теле вставали дыбом: половина этой двери уже исчезла, а от таблички, предупреждающей об опасных объектах, остался один-единственный уголок.

Сущность внутри медленно расширяла свои владения.

Здание вновь яростно затряслось, и песок вперемешку с камнями посыпался на головы оперативников.

– Командир Шань! Командир Гу! – раздался голос Сюань Цзи. – Вы меня слышите? Старики, не тормозите!

Шань Линь покрылась холодным потом:

– Насколько далеко она может распространиться?

– Неизвестно, полевые испытания не проводились, – напряженно ответил оперативник «Фэншэнь», сверившись с информацией. – Но, судя по уровню энергии, записанному исследовательским институтом, радиус действия может достигать как минимум нескольких сотен километров.

Несколько сотен километров... и столицы как не бывало.

Шань Линь быстро скользнула взглядом по плану минус двадцать девятого этажа и зафиксировала его в памяти. Стиснув зубы, она распорядилась:

– Идем! Даже если умрем здесь, под землей, выбора у нас нет!

Психические силы не входили в число пяти чувств. Шань Линь, будучи представительницей соответствующей линии, обладала особым умением: она могла выстраивать своего рода поле духовного восприятия, чтобы прочие люди, находясь в его границах, могли ощущать присутствие друг друга и обмениваться информацией – но только не с помощью речи, а напрямую через мозг, что делало такое средство общения менее эффективным, ведь восприятие одного и того же объекта у разных людей может кардинально различаться. Даже при личном разговоре лицом к лицу может возникать недопонимание, а невербальная коммуникация способна передать только самые простые сигналы.

Шань Линь и представить себе не могла, что ее пустяковая способность однажды сослужит пользу. Связывать людей между собой не имело смысла, но в пространстве, в котором человек лишен абсолютно всех ощущений, это хотя бы помогало избавиться от чувства одиночества и страха... и, если кто-нибудь погибнет, пусть сам он так ничего и не поймет, но, по крайней мере, об этом узнают его товарищи.

Гу Юэси держала перед собой длинную палку и слепо нащупывала поверхность впереди. Она уже даже не разбирала, что встречается ей на пути. Если палка натыкалась на что-то неуступчивое, она не могла понять и того, отодвинула она это препятствие или нет. Оставалось лишь из последних сил стараться расчистить путь от любых помех, иначе они и ахнуть не успеют, как неминуемо обо что-нибудь споткнутся и упадут.

Все оперативники проходили суровую военную подготовку и потому могли идти вперед, точно выверяя длину каждого шага. В полной темноте им оставалось лишь считать шаги, сверяя друг с другом местоположение, но даже так все по большей части зависело от их удачи.

По пути Гу Юэси вдруг вспомнился рассказ его величества о Южной соборной пагоде.

Предки, что передали ей «рентгеновское зрение»... были ли они тысячи лет назад заключены в подобном месте? Только за то, что просто появились на свет...

Гу Юэси закрыла ставшие бесполезными глаза и продолжила снова и снова нащупывать препятствия впереди, вспоминая ощущение, которое нахлынуло на нее, когда она впервые распахнула веки в миазмах внутренних демонов.

Говорят, будто существует птица, способная летать на высоте почти десяти тысяч метров и пересекать горы, несмотря на разреженный воздух и шестьдесят градусов ниже нуля. Есть на свете древесная лягушка, чья нормальная температура тела меняется в зависимости от обстоятельств, и в царстве холода и стужи ее сердце пусть и превращается в ледышку, но не умирает, а ждет наступления тепла, чтобы растаять и ожить. Даже крошечная тихоходка, существующая на земле с кембрийского периода, оставила следы своей жизнедеятельности и в самых холодных, и в самых жарких местах нашей планеты. И эти ни в чем не повинные люди, приговоренные к вечной ссылке из-за своего рождения, тоже отказались покорно принять смерть: в беспросветной темноте у них появилось духовное зрение, значительно превосходящее физическое.

Но тогда... если до самой смерти отказываться верить, что горы могут истощиться, а воды – иссякнуть, можно ли уловить проблеск надежды даже в кромешном мраке?

Вдруг Гу Юэси ощутила между бровями боль, жгучую, словно ее опалило пламя, и черная как смоль пелена перед глазами внезапно спала. Та скудная кровь, что текла по ее венам, доставшись от древнейших предков, вдруг услышала немую мольбу их ничтожного потомка...

«Духовное зрение» немедленно передалось всем оперативникам через поле Шань Линь, и все они одновременно «увидели» прямо перед своим носом пульт управления.

Но не успели они обрадоваться, как вдруг мир перед «духовными» глазами Гу Юэси покосился. И поскольку картинка не была похожа на то, что оперативники видели своим обычным зрением, все они сначала подумали, что кто-то просто неровно установил «объектив». И лишь после до них дошло: что-то здесь нечисто.

Огромная каменная глыба попала Гу Юэси в плечо и придавила к земле. Боли она не почувствовала, все, что ей оставалось, – продолжать дышать. С опозданием, через изображение в «духовном зрении», она наконец поняла, что с ней произошло.

Трещины в потолке и стенах все ширились. Никто не знал, что творилось там, наверху, но под землей все стремительно рушилось.

Корни, пробитые тонкими иглами Сюань Цзи и вколоченные в стену, судорожно извивались, как умирающие удавы. Вот только перья крыльев Чжу-Цюэ от природы способны укрощать демонов и изгонять нечисть. Сопротивление корней делалось все слабее, и вскоре они начали медленно увядать, стремительно уменьшаясь в диаметре. Истощив все жизненные силы гигантского дерева, погибшие корни теперь гнили с невероятной скоростью.

А вот это уже очень нехорошо! Как только они окончательно засохнут, наполняющая их демоническая ци тут же рассеется.

Подземелье, источенное корневой системой, казалось, вот-вот потеряет опору. Что случилось с оперативниками на минус двадцать девятом этаже, оставалось неясным. Они точно были живы, но на зов больше не откликались. Казалось, их что-то схватило, иначе бы они наверняка дали о себе знать.

У Сюань Цзи не осталось другого выхода, кроме как рассеять тело меча Демона Небес среди перьев – до этого он уже одолжил половину клинка Янь Цюшаню и стал полупрозрачным, а на этот раз и вовсе исчез на месте!

В каждое перо он влил каплю металла из своего тела.

Меч Демона Небес был перекован в пламени Алой Бездны, и клинок стал невообразимо прочным. Сюань Цзи, дрожа, растянул тонкую, как крылья цикады, сеть. На все подземелье ее не хватило – удалось лишь укрепить минус двадцать девятый этаж, захватив немного пространства для эвакуации.

В один день ему пришлось поддерживать то надземные, то подземные конструкции. Да это строение приносило ему сплошные неудачи! Другую работу он будет искать только в одноэтажном здании!

Сцена внезапного растворения Сюань Цзи в воздухе вызвала у Шэн Линъюаня настоящий шок. Он увидел его исчезновение лишь краем глаза, но этого хватило, чтобы веки его величества тотчас покраснели:

– Сяо Цзи!

В следующее мгновение ветряные лезвия зацепили его, срезав прядь распущенных волос. Сюань Цзи с неимоверным усилием выговорил:

– Ваше величество... стрижка химэ должна быть симметричной. А ваша новая прическа... вызывает у меня обсессивно-компульсивное расстройство.

Шэн Линъюань промолчал.

Это что еще за щебетание на каком-то чужеземном наречии?

– Твой меч, угодив в пламя Чиюань, обрел золотое тело и спустя три тысячи лет худо-бедно освоил новые приемчики... а это мое превращение в человека... черт, я больше не могу... здоровский из меня человек получился, да?

Множество опасных объектов, запечатанных под землей, ощутили ауру потомка Чжу-Цюэ и закопошились, выжидая удобного случая, чтобы ускользнуть из разрушенного магического построения. Сюань Цзи казалось, что его вдавливает в землю, как семечко при посеве. Он тяжело дышал, но рот у него не закрывался: – Вообще-то я не собирался сейчас с тобой разговаривать... Знаешь что? Я мог бы просто взять и исчезнуть, чтобы ты не метался туда-сюда и не думал, как от меня избавиться.

Демонический меч в руках Шэн Линъюаня превратился в длинный кнут, метнувшийся ввысь, будто в попытке рассечь само Небо. Десятки ветряных лезвий и мечи, преобразованные из арматуры, смело́ одним ударом – он даже молнию перерубил напополам.

– Убирайся! – взревел Шэн Линъюань.

Человек в сине-зеленом превратился в белую тень и уже намеревался сбежать, но верхний конец кнута отбросил его в сторону, едва не рассеяв на месте.

Тем временем на минус двадцать девятом этаже товарищи бомбардировали восприятие Гу Юэси тревожными вопросами. Сообщение, переданное Шань Линь, представительницей линии физических и психических сил, было немного яснее, чем у остальных. Гу Юэси быстро поняла ее мысль: командир просила просканировать местность с помощью «духовного зрения», чтобы другие через ее ощущения могли найти ее и спасти.

Гу Юэси, не отрывая «духовных глаз» от пульта управления, решительно отказалась: «Нет! Сначала пульт управления!»

Шань Линь была вне себя от негодования: «Дай хотя бы посмотрим, где тебя ранило!»

Взгляд Гу Юэси оставался абсолютно неподвижен: «Не тратьте время». Не зря она была воспитанницей Янь Цюшаня. Ничего хорошего от него не взяла, зато непоколебимое упрямство переняла как под копирку!

Шань Линь, которая в теории не должна была ничего чувствовать, вдруг ощутила жар в груди: «Отряд „Фэншэнь“ нужно переименовать в „Сборище упертых кретинов!“ Черт с тобой!»

Ни секунды не мешкая и опираясь на неотрывный «духовный взгляд» Гу Юэси, она устремилась к пульту управления.

Тем временем Сюань Цзи, чье божественное сознание погрузилось глубоко под землю, наконец разглядел, что происходило на минус двадцать девятом этаже:

– Ни хрена себе! В помещении Главного управления всплыл обломок Южной соборной пагоды! И где они его откопали?! Его что, сурок притащил? Ваше величество...

Обжора, назвавший себя князем демонов, поглотил целых три жэньмо – вот только при жизни эти ребята не слишком-то ладили и, выступая на одной сцене, и не подумали петь в унисон, а, наоборот, стали перекрикивать друг друга. Обжора слопал их слишком быстро, и спустя какое-то время у него случилось несварение. Шэн Линъюань тут же закрутил противника, как юлу.

Грозовые облака, борясь с муками выбора, наконец разобрались, кто из этих двоих сильнее, и что есть мочи направили на Шэн Линъюаня смертоносный удар.

Кнут, сплетенный из демонической ци, из-за удара молнии разлетелся в клочья, и вскоре Небесное бедствие обрушилось прямо на него. Как раз в этот момент до Шэн Линъюаня долетели слова Сюань Цзи. Он замер в нерешительности, не зная, уклоняться ему или нет: сам он бы выдержал удар, но это «Море волнуется...» – короче, та дребедень, в которую ввязался этот придурок, по принципу «круговой поруки» непременно подставит под удар и его самого. Но если увернуться, молния угодит прямиком в землю, и тогда этому ветхому зданию точно придет конец – даже мухе оттуда живьем не выбраться.

Шэн Линъюань, будучи демоном, рожденным в эпоху феодализма, не считал гибель пары человек во имя общего блага чем-то серьезным, но понимал, что Сюань Цзи его мнения в этом вопросе не разделял. Если он не отвернется, то ранит тело друга, если же уклонится – то причинит боль его душе.

Почему от этого пернатого столько проблем? Он словно рожден, чтобы всем досаждать!

Спустя миг снизу раздался грохот: Шань Линь наконец нащупала пульт управления и успешно активировала финальный протокол защиты. С земли поднялась невидимая сеть, которая, словно пластиковая пленка у парника, накрыла израненный пол главного зала. В критический момент Шэн Линъюань переместился в сторону на несколько чжанов. Молния ударила в пол, но, угодив прямиком в развернутую сеть, исчезла, как не бывало.

Температура под землей резко упала – у оперативников осталось лишь десять минут на побег. Шань Линь наконец мельком «увидела» Гу Юэси: плечо ее окрасилось алой кровью. Полностью обессилев, девушка потеряла сознание. И как только ее глаза закрылись, «духовное зрение» тут же пропало.

Однако оперативники благодаря ее способности сумели запомнить расстояние друг до друга. Быстро сверившись в поле духовного восприятия, они определили местоположение Гу Юэси и добрались к ней наощупь.

В этот момент экстремальный холод начал расползаться во все стороны, и поток ледяного воздуха прорвался сквозь блокаду сенсорной депривации. Оперативники одновременно и испугались, и обрадовались тому, что могут ощущать боль, – по крайней мере, теперь они могли спокойно поднять Гу Юэси. Без восприимчивости к внешним раздражителям человеку не под силу успешно выполнить даже такое простое действие, как захват. Но в то же время боль напоминала, что сверхнизкая температура, захватившая минус двадцать девятый этаж, грозит людям гибелью.

С помощью этого столь нужного, хоть и очень неприятного чувства оперативники молниеносно подняли Гу Юэси и поспешили эвакуироваться. Сломя голову они выбежали из беспросветного подземелья тем же путем, что и вошли. Не успели они прийти в себя, как в узком аварийном проходе вдруг послышался голос Сюань Цзи:

– Слишком поздно, хватайтесь!

Металлические перья, похожие на осколки света, стеклись в одну точку и соединились в железную цепь, обдавшую все вокруг непривычным для этого места жаром. Другого пути не было, сгрудившиеся оперативники рефлекторно ухватились за нее, и их, растерянных и помятых, потащили наружу.

Аварийный проход обваливался за их спинами, и оперативники, к которым едва успел вернуться слух, завопили во всю глотку, заново оглушая своим криком коллег, а вскоре вновь обретенным зрением увидели небо...

А следом – молнию.

В тот момент, когда цепь наконец вытянула израненных оперативников на поверхность, под землей стало тихо. Режим сверхнизкой температуры активировался, и опасные объекты, вырвавшиеся из разбитых контейнеров, подверглись шоковой заморозке. И лишь людям, находившимся под защитой духа меча, потомка Чжу-Цюэ, посчастливилось не превратиться во фруктовый лед. Только один оперативник из отряда «Фэншэнь», дрожа от холода, чихнул и выплюнул неведомо как сломавшийся зуб.

Железная цепь завертелась вихрем, и на смену ей внезапно явились ослепительные крылья. Сюань Цзи появился словно из ниоткуда и озарил своим сиянием полнеба.

Завидев, что дела плохи, князь-самозванец тут же развернулся и обратился в бегство, но Шэн Линъюань, успевший к тому времени соткать из демонической ци большую сеть, в перерыве между молниями вдруг сжал пальцы в кулак и поймал белые тени в ловушку...

Но затем произошло нечто непредвиденное.

Раздался хруст, похожий на шум трескающегося речного льда. Сюань Цзи в испуге опустил взгляд: земля, покрывшаяся инеем под воздействием сверхнизкой температуры, стремительно нагревалась. Лед, словно охваченный огнем, не просто таял – он испарялся!

Но Сюань Цзи был предельно осторожен, он не уронил под землей ни единой искры.

Шань Линь тут же изменилась в лице:

– Размораживающий препарат!

– Что? – изумился Сюань Цзи.

– Кто-то применил размораживающий препарат, чтобы нарушить режим сверхнизкой температуры... Это невозможно! Размораживающий препарат – объект высшей степени секретности в Бюро!

Сейчас было уже поздно выяснять, кто влил препарат в пульт управления и зачем. Сюань Цзи торопливо спросил:

– И как скоро он...

Не успел он закончить вопрос, как получил на него ответ.

Режим сверхнизкой температуры был вызван не обычной заморозкой, а «особенным» объектом, способным в мгновение ока превратить все вокруг в лед и так же стремительно разморозить.

Застыв и вновь оттаяв, подземные конструкции и магические построения получили катастрофические повреждения. И опасные объекты, едва зашевелившись, вырвались из-под земли в мир людей, горя жаждой мщения.

Внутри находился обломок Южной соборной пагоды, лишающий всех чувств, и охочие до чужой крови и плоти кровососущие камни, которые вытягивали силы из всего живого, и дождевые черви, способные подрывать фундаменты зданий и обрушить весь город за пять минут... И все они разбегались кто куда.

Выбора у Сюань Цзи не было. Не мешкая, он сложил руки в заклинании и дерзко призвал силу Чжу-Цюэ, прося ее испепелить все вокруг... истинным огнем.

Белоснежный свет пламени, казалось, мог стереть с лица земли все живое. Запечатанные прежде объекты даже не успели вырваться из здания, как вдруг их объял огонь.

Шэн Линъюань, будучи связанным с Чиюань, тут же ощутил на себе давление «стража Бездны» и утратил свои силы. Самопровозглашенный князь демонов, улучив удобный момент, бросился наутек. Сеть, натянутая до предела, в отместку кинулась на своего создателя. Не раздумывая, Сюань Цзи тут же метнулся к нему.

Прибывший на помощь, презрев опасность, Чжан Чжао подоспел как раз вовремя. Без промедлений он активировал секундомер.

Секунды хватило, чтобы Сюань Цзи, схватив Шэн Линъюаня, откатился в сторону.

Вслед за тем бесчисленные огненные стрелы, сплетаясь с черной дымкой, градом посыпались вниз. Словно солнечные лучи, упавшие в море Бэймин, они заставили безжизненную гладь вспыхнуть мириадами тонких золотых нитей.

Сюань Цзи зашипел.

На мгновение Шэн Линъюань обомлел, и лицо его омрачилось: раз уж они оба связаны сокровенным преданием русалок, какая разница, кого из них ранит? Зачем подставляться под удар?

Его величество медленно перевел взгляд на локоть Сюань Цзи.

При приземлении Сюань Цзи разорвал одежду и ободрал кожу с локтя: крошечная ранка, которая зажила мгновенно, так что о ней и говорить не стоило. Однако... у Шэн Линъюаня такой же раны не появилось.

024

Бушующий огонь пожирал все без разбора: хорошее и плохое, мирное и кровожадное, даже корни древнего дерева.

Все, что Бюро копило десятилетиями, наследие нескольких сотен поколений – все сгорело дотла.

Подоспевшие оперативники столпились вокруг пожара: кто-то остался стоять, кто-то преклонил колени. Удивительно, но они не чувствовали невыносимого жара, словно белоснежное пламя и вовсе было холодным. Там, где оно проходило, причудливые растения беззвучно превращались в пепел, исчезали, словно рисунок, стертый ластиком... а затем все закончилось.

Пожар утих, и Сишань, полыхавшая всю ночь, обратилась в выжженные руины.

Легендарное здание Бюро по контролю над аномалиями перестало существовать, магические построения бесследно пропали, и могло показаться, словно во всем мире никогда и не было никаких «особенных», ровным счетом как и самой этой организации.

Спустя невесть сколько времени у кого-то из оперативников зазвенел будильник, и все с удивлением обнаружили, что уже пять утра.

Грозовые тучи, что громыхали всю ночь напролет, разогнало северо-западным ветром, и на небе показались редкие предрассветные звезды. Без огромного здания, что высилось над горами, как Вавилонская башня, небесное пространство стало пустым и тоскливым. От руин тихо повеяло гарью.

Огонь Чжу-Цюэ исчез, и Шэн Линъюань почувствовал, что тяжеленные кандалы с него спали и конечности вновь обрели свободу. Первым же делом он яростно оттолкнул Сюань Цзи, а затем, не проронив ни слова, встал и ушел прочь.

На толчок Сюань Цзи отреагировал не сразу. Ничего не соображая, он вскочил на ноги и побежал вслед за Шэн Линъюанем.

– Я не посоветовался с тобой и виноват в том, что дал тому типу сбежать, – тихо пробормотал он. – Но я просто не успел бы ничего сказать, ты не видел тех сумасшедших тварей, запечатанных под землей, я выбрал меньшее из двух зол...

Запечатанные под землей сумасшедшие твари Шэн Линъюаня ни капли не волновали. Делая вид, словно Сюань Цзи не существует, он подошел к Гу Юэси – девушка потеряла много крови и была без сознания. Наклонившись, его величество нащупал артерию, после чего мягко успокоил собравшихся в кучку встревоженных оперативников:

– Ее жизни ничто не угрожает. Должно быть, она потратила все силы на то, чтобы раскрыть в себе «духовное зрение», и просто измотана.

Из-за обильного кровотечения раны Гу Юэси выглядели серьезными, но на деле они были не столь глубоки. В конце концов молодой организм возобладал и кровотечение остановилось. Однако руки и ноги у нее были ледяными, а давление, судя по всему, оставалось очень низким.

– У меня есть конфеты, – Шань Линь быстро вынула из кармана две смятые шоколадки. – Дайте ей их скорее!

– Носилки сюда! – вскрикнул Чжан Чжао. – Позовите медиков, ну же!

Шэн Линъюань вновь обвел взглядом собравшихся. Наконец, выбрав самого опытного из оперативников – Шань Линь, – он спросил:

– Может, хочешь пойти со мной и осмотреть развалины Бюро?

Шань Линь согласилась не раздумывая и наспех вытерла кровь.

Шэн Линъюань весьма учтиво кивнул головой подоспевшему Сяо Чжэну и остальным, а затем направился к месту, где некогда возвышалось здание Главного управления. Он, как всегда, оставался загадочным, мягким и безупречно учтивым, ничем не выдавая своего раздражения... вот только одного Сюань Цзи не замечал, словно тот был пустым местом.

Пройдоха Ван Цзэ, оглядевшись по сторонам, почувствовал что-то неладное и тихо, с опаской, спросил Сюань Цзи:

– Вы что, поссорились? Что на этот раз?

– А я, мать твою, почем знаю? – нервно и обиженно бросил директор.

Ван Цзэ смерил его взглядом с головы до ног и тяжело вздохнул:

– Эх, летать – это, конечно, удобно, но с этими крыльями одежды не напасешься, каждый день ходишь в лохмотьях... Директор Сюань, хочешь, дам тебе пальто? Я его только вчера надел, так что оно пока еще не пропахло.

Стоило ему это сказать, как Сюань Цзи словно учуял запах рыбы и поспешил тактично отказаться. Махнув рукой, он ощутил, как его локоть сквозь разодранный рукав обдувает ветром.

Но когда это он успел его порвать?

Сюань Цзи обомлел, а потом до него вдруг дошло, и поднятая в шаге нога замерла в воздухе.

О нет, все пропало!

Наклонившись поближе, Ван Цзэ вполголоса пробормотал:

– Твой начальник на тебя только что посмотрел.

Вздрогнув, Сюань Цзи поднял голову:

– А?

– Вот, опять отвернулся... Ох и дурной у него взгляд, он как будто хочет обмазать тебя глиной и запечь в земле, как цыпленка.

Сюань Цзи промолчал.

Разве представители разных родов не должны уважать друг друга? Он ведь не говорит с утра до вечера о сашими или о карпе в кисло-сладком соусе?

Не прошло и ночи с использования сокровенного предания русалок, как оно утратило всю свою секретность.

Надо же было так опростоволоситься!

Сюань Цзи, семеня в самом хвосте толпы, украдкой посмотрел на спину его величества и на секунду замешкался, словно у него заболел зуб. Наконец, как отчаявшийся больной, что бежит к первому попавшемуся врачу, он шепнул на ухо Ван Цзэ:

– М-м... мне нужна твоя помощь.

Ван Цзэ, сгорая от любопытства, тут же выпалил:

– Рассказывай.

– Есть кое-какие... эм... не знаю, как правильно выразиться, в общем, двойные стандарты, которые приводят к ссорам, – расплывчато начал Сюань Цзи. – Посоветуй мне что-нибудь. Как мне быть?

– Что за «двойные стандарты»? – уточнил Ван Цзэ. – Что-то вроде «мое – это мое, а твое – это общее»?

– Проблема не в деньгах.

Про себя Сюань Цзи подумал, что у него и денег-то нет – откуда проблемам взяться?

Ван Цзэ озадаченно уставился на директора:

– А какие между людьми еще могут быть разногласия, кроме финансовых?

– Ничего ты не понимаешь! – вспылил Сюань Цзи, но уже через мгновение вновь невнятно забормотал: – Ладно, в общем... что-то вроде того. Просто... он со мной никогда ни в чем не советовался, за двоих все решал. Мы из-за этого разругались, и я решил отплатить ему той же монетой, но теперь уже он на меня разозлился...

Даже не дослушав его до конца, Ван Цзэ серьезно заговорил:

– А-а, ну понятно. Такое чувство, что ему на тебя плевать.

– Ну спасибо.

– Как только у тебя с кем-то появляются разногласия, ты не то что их не разрешаешь, но еще больше все портишь – оригинально, нечего сказать! И почему даже у такого тупицы, как ты, есть друзья, а я один как перст? – Ван Цзэ горестно вздохнул. – Директор Сюань, может, посоветуешь что? Неужто все потому, что у меня лицо мрачное? Но душа-то светлая!

Сюань Цзи опустил голову и попытался найти для себя хоть какое-то оправдание:

– Все потому, что он... ненадежный. Ко всему относится как к игре.

Какое-то время Ван Цзэ поразмыслил, а затем, печально вздохнув, с важным видом заявил:

– Как по мне, если договориться не можете, то нечего и пытаться.

Сюань Цзи промолчал.

– Хоть и говорят, что время от времени на жизненном пути могут встречаться ухабы да преграды, – заумно начал Ван Цзэ, словно был тренером по личностному росту, – однако, если ты не доверяешь ему, а он не доверяет тебе, для чего вообще нужна такая дружба? Чтобы упражняться в остроумии? Делать больше нечего.

– Спасибо вам за совет, почтенный, можете удалиться. – Сюань Цзи лениво отмахнулся от старины Вана. – Всегда подозревал, что люди, которые учат находить друзей, умирают в одиночестве.

Он достал сигарету, зажал ее меж пальцев и долго не решался поднести к губам. Когда он наконец пришел в себя, от сигареты остался один фильтр.

Слова Ван Цзэ смутили Сюань Цзи: он не знал, плакать ему или смеяться: ведь Шэн Линъюань никогда... даже и не думал ни о какой «дружбе».

Все, что осталось от здания Бюро по контролю над аномалиями, было покрыто слоем пепла. Черный геккон, в которого, обгорев, превратился золотой дракон, ничком лежал на кирпичах и не двигался.

Сухое дерево, что прежде возвышалось посреди главного зала, сгорело дотла и окончательно погибло, а уходящие в землю на неизвестную глубину корни обуглились. Подземные этажи были разрушены, откопать их быстро не представлялось возможным.

Шэн Линъюань обошел основание дерева кругом, на глаз определил течение артерий земли и обратился к Шань Линь:

– Это дерево растет прямо на узле артерий земли... Знаете что-то о его происхождении?

– Только в общих чертах. В мире существует всего одно такое дерево – должно быть, это результат неизвестной мутации. Как оно выглядело изначально, тоже неясно. Многие специалисты приезжали сюда, чтобы его изучить, даже пытались вырастить такое же, но тщетно. Что касается его возраста... По региональным хроникам его можно проследить как минимум до тех пор, пока не прекратила существование Великая Ци... – говоря об этом, Шань Линь вдруг вспомнила, что ее собеседник, предположительно, был императором У, и почувствовала, что формулировка «прекратила существование» была слегка неудачной. Сухо кашлянув, Шань Линь неловко замолчала.

– Великая Ци... – повторил Шэн Линъюань, не обратив ни малейшего внимания на ее оплошность. На миг задумавшись, он вновь спросил:

– А почему это дерево попало в региональные хроники?

– Дело в том, что в древние времена Сишань называли горой Бедствий. По рассказам, такое название она получила потому, что в нее постоянно били молнии. Я предполагаю, что причина кроется как раз в этом узле артерий земли. В периоды аномальной энергетической активности окрестности наверняка кишели мутировавшими существами, что и вызывало гнев Небес. Климат в те времена был сухой, а растительности – куда больше, и молнии легко вызывали лесные пожары. Цветы, трава и деревья в горах сгорали дотла, и лишь это дерево оставалось нетронутым. Местные издавна слагали легенды о «священном древе», во многих народных преданиях есть сюжеты о его чудодейственной силе, а в древности простой люд даже воздвиг ему храм.

Последнее слово особенно заинтересовало Шэн Линъюаня, и он тут же нахмурился:

– Какой еще храм? Настоящий, где возжигают благовония, или просто ритуальные таблички, которые крестьяне понатыкали где попало?

Сяо Чжэн, уроженец Юнъани, встрял в разговор:

– Настоящий, и притом довольно известный. Согласно народным преданиям, храм на горе Бедствий был связан с фэншуем императорского дворца и являлся одним из четырех храмов северных духов. В нем непрерывно возжигали благовония и возносили молитвы. Правда, в военные годы внешние постройки храма были сильно повреждены, а после основания Китайской Народной Республики правительство начало активно бороться с суевериями, и вскоре храм снесли. Однако дерево внутри было настолько огромным, что при одном взгляде на него оторопь брала, так что никто не осмелился его тронуть. Затем наши предшественники из Бюро, нащупав там узел артерий земли, предложили разместить Главное управление на горе Сишань. После исследований стало ясно, что это дерево уже не подает никаких признаков жизни, но, скорее всего, благодаря месту, на котором оно росло, дерево послужило естественным усилителем эффекта магических построений. Именно поэтому здание и построили вокруг него.

Шэн Линъюань тут же уцепился за самую важную деталь:

– Чья идея была построить здание Бюро на горе Сишань?

– Его основателя... – ответив, Шань Линь вдруг изменилась в лице.

Император тут же поднял глаза и устремил на нее взгляд.

Сяо Чжэн вздрогнул:

– Погодите-ка, кажется, одним из основоположников Бюро был отец Гун Чэнгуна...

Предшественник Сюань Цзи на посту директора Отдела ликвидации последствий – взяточник Гун Чэнгун, прибегнувший к Зеркальным бабочкам ради сокрытия числа погибших, – был обычным человеком без каких-либо «особых» способностей. На прежней должности он прослыл тем еще пройдохой, в Бюро мог договориться с кем угодно, и, по всей видимости, не только потому, что умел ладить с людьми, но и благодаря влиянию своего отца.

Сюань Цзи тут же спросил:

– У вас есть протокол заседания по выбору места?

– Да... оригинал хранился в архиве на двадцать пятом этаже, но вы его сожгли, – ответила Шань Линь. – Может, у профессора Вана есть отсканированная копия... Так что вчера, в конце концов, тут случилось?..

Шэн Линъюань не ответил, лишь, вытянув руку, мягко провел ею по стволу древнего дерева, а затем задумчиво потер почерневшие пальцы:

– Я нанесу визит вашему профессору Вану.

От здания Главного управления до базы отдыха было всего несколько минут на машине, а транспорта для нужд оперативников возле Главного управления было, само собой, предостаточно. Едва Шэн Линъюань бросил взгляд на подъехавший за ним седан и протянул руку, чтобы открыть дверцу, как его кто-то опередил.

Это был Сюань Цзи. Он встал рядом, покорно опустив голову с видом слуги-подхалима... и притом не слишком пытавшегося скрыть попытки втереться в доверие к господину.

Но «господин», поймав этот плутоватый взгляд, лишь какое-то время его «посмаковал», а затем развернулся, так и не сев в машину, превратился в черный вихрь и умчался в сторону базы отдыха.

Пятнадцать минут спустя начальник Хуан созвал на базе отдыха совещание, и Сяо Чжэн с остальными не мешкая поспешили туда вернуться. Новости о «грозе в западном пригороде Юнъани», «аномальном росте несезонных растений», «обнаружении странных трупов» взрывной волной прокатились по поисковым запросам.

Шли каникулы в честь праздника Весны, и свободные от дел люди тут же нашли себе другое занятие: одни измышляли всевозможные байки, а другие их опровергали. Интернет стоял на ушах.

Отдавать распоряжения Отделу ликвидации последствий было уже поздновато, так что начальник Хуан с порога завалил всех вопросами:

– Вы надлежащим образом утилизировали все опасные объекты? Случись хоть одна утечка, мы станем злодеями, каких свет не видел! Так это дерево из Главного управления погибло или удрало? Насколько большой вред это принесет обществу? Что оно такое в конце-то концов...

Шэн Линъюань долго любовался горным пейзажем, переваривая тот хитрый взгляд Сюань Цзи. Немного успокоившись, он наконец явился на базу отдыха, но не вошел через дверь, а просочился прямо сквозь стену в комнату, где проходило совещание, как раз вовремя, чтобы ответить на вопросы начальника Хуана.

– То «дерево» провозгласило себя князем демонов: должно быть, это один из основателей школы Изначальной Истины... но его истинное тело не принадлежит никакому князю. В давние времена Цзю Сюнь держал в Башне Лунного Серпа больше сотни Теней, от которых избавились сразу же после его смерти. Я предполагаю, что кто-то вытащил их останки из могил и, очистив их души-хунь, собрал из них этого монстра. Но кем он был раньше, не столь неважно. Важно то, что вчера он использовал построение «Первородного заклятия рабского подчинения», поглотил своих последователей, словно укрепляющее снадобье, и в полночь, принеся в жертву трех великих жэньмо, покинул свою древесную оболочку, обрел физическое тело и в самом деле сбежал.

Смысл первой части рассказа Ван Цзэ уловил лишь наполовину, но зато прекрасно понял последнюю фразу и громко хмыкнул:

– Погодите, уважаемый, то есть вы хотите сказать, что вчерашний дух PM2.5 по силе примерно такой же, как огромная бабочка из Дунчуаня, сто восемь цзунцзы из Южного моря и та перевоплощающаяся Тень вместе взятые?

– Он, должно быть, уже отправился к Чиюань, так что мы... – начал Сяо Чжэн.

Шэн Линъюань перебил его, подняв руку, и, не дав всем собравшимся времени на панику, тут же обрушил на них второй удар молнии:

– Этот монстр нелеп и неопытен, его слова и действия совершенно бессмысленны, бояться его не стоит. Он – лишь видимость, чей-то заслон. Мне нужно узнать, кто за ним стоит.

Руки у начальника Хуана затряслись:

– За ним... кто-то стоит?

Шань Линь в двух словах рассказала, что им удалось успешно активировать режим сверхнизкой температуры, но в последний момент кто-то вывел его из строя, влив размораживающий препарат.

– А у нас в зале заседаний безопасно? – перепугавшись, начальник Хуан инстинктивно понизил голос. Он был простым человеком и потому испытывал вполне естественный страх перед умениями «особенных», которые порой бросали вызов его воображению. – Сяо Чжэн, мы не в Главном управлении. Есть ли тут защита от прослушивания?..

– В этом нет необходимости.

Все равно вы не сможете защититься.

Шэн Линъюань даже головы не поднял. Он в общих чертах понимал принцип действия этого размораживающего препарата: чтобы его использовать, не нужно было обладать удивительным мастерством, любой смертный мог с этим справиться. Может, дело в банальном предательстве? В Бюро такое уже случалось – ничего удивительного.

Удивительно было другое...

– Когда вы реставрировали магическое построение, на стальном листе возле дерева был начертан древний амулет-фучжоу, скрывающий ауру, – пояснил Шэн Линъюань. – И из-за этой штуковины Мы и не почувствовали в дереве аномалий, хоть и неоднократно бывали у вас с визитом.

Сяо Чжэн торопливо спросил:

– Вы знаете источник этого построения?

– Один из них. – Веки Шэн Линъюаня слегка опустились, скрывая холодный блеск в его глазах. – Три тысячи лет назад, во времена Великой междоусобицы, люди принесли в жертву восемьдесят одного монаха, чтобы обратиться к своей святыне – треножнику Неба и Земли – и призвать великого Демона Небес. Дань Ли начертил этот амулет-фучжоу у него на спине, чтобы запечатать его демоническую ци. И лишь после его смерти символ рассеялся.

Глаза Сюань Цзи широко раскрылись.

Но Шэн Линъюань на него внимания не обратил и продолжил:

– Прошлой ночью я нашел этот амулет-фучжоу среди обломков того стального листа, и к тому моменту аура на нем еще не рассеялась. Это говорит о том, что начертивший его не только жив, но и, скорее всего, крайне силен. Я не знаю, кто этот человек, но, похоже, он определенно знаком со всей историей Алой Бездны и отлично владеет утерянными письменами клана Чжу-Цюэ. Три тысячи лет он считал дни в ожидании, когда печать из костей Чжу-Цюэ ослабнет.

Бюро по контролю над аномалиями было построено, когда в Поднебесной только-только наступил мир, почти сразу после войны. Его история была коротка, оно еще не успело накопить так называемого «наследия». Все старинные книги, которыми владело Бюро, были собраны из опустевших хранилищ крупных школ или пожертвованы. Основатели отыскали в народе видных мастеров, готовых присоединиться к их организации, и сформировали первое поколение «официальных „особенных“». Их происхождение невозможно было досконально проверить, ведь в кругах «особенных» такого понятия, как «рамки возможного», попросту не существовало. Если только не сражаться насмерть с разными кланами попеременно, как во времена Великой междоусобицы, даже с эрудицией как у профессора Вана нельзя было выяснить, какими скрытыми способностями обладают другие «особенные» и какие козыри прячут.

Когда выбирали место для строительства Главного управления, неизвестный противник уже начал расставлять на доске фигуры.

Все время, что Шэн Линъюань провел в современном мире, он видел лишь кучку неуклюжих потомков, растерявших свое наследие, которым изредка, пребывая в хорошем настроении, бросал краткие наставления, ибо долгие разговоры ему претили. И вот теперь он сам столкнулся с тем, чего не понимал.

Партия, что длится в веках. И доска для нее – весь мир. А люди и демоны – лишь пешки, выструганные специально для игры.

Масштабы происходящего поражали... Кто, в конце концов, за этим стоит? И для чего это все? Ради Чиюань?

Но если три тысячи лет назад действительно существовала столь выдающаяся личность, она наверняка стала бы его заклятым врагом. Почему же тогда этот умелец просто стоял и смотрел, как Владыка людей запечатывает Алую Бездну?

Вдруг зазвонил телефон начальника Хуана. Подняв трубку, он сказал только «Алло» и не проронил больше ни слова. Его лицо мрачнело на глазах.

Минуту спустя начальник положил трубку.

– Господа, у меня плохие новости. Гун Чэнгун, все это время находившийся в коме, бесследно исчез.

Конец пятой части

001

Беды как дошкольники, что не могут сами ходить в туалет: стоит одному попроситься на горшок, как тут же набежит еще полгруппы.

За одну ночь Сяо Чжэн успел и с крыши спрыгнуть, и под молнию попасть, и дыма надышаться. И сейчас, услышав слова начальника Хуана, он почувствовал, как перед глазами все почернело, а в ушах загудели лягушки. Прежде он считал себя человеком исключительных качеств, избранником Небес. Что там директор Центрального координационного штаба – он и с обязанностями начальника Главного управления справился бы на отлично, а то и с ролью отца главного героя в какой-нибудь дораме... Но с каждым новым происшествием на его лбу словно все отчетливее проявлялась надпись «Не соответствует занимаемой должности». Бюро, в котором больше полувека стояла тишь да гладь, вдруг хватил приступ эпилепсии, и оказалось, что за всем блеском и величием директора Сяо скрывался очередной Чжао Ко.

– Как исчез? Быть того не может! Я оставил у его койки двадцать оперативников, которые круглосуточно за ним присматривают! Всюду в радиусе километра от его палаты установлены камеры наблюдения. Гун Чэнгун – обычный человек, да еще и прикован к постели вот уже как полгода...

Янь Цюшань протянул руку и крепко сжал плечо разволновавшегося Сяо Чжэна:

– Спокойно.

Его лицо было перепачкано сажей – та легла на него черными и белыми пятнами, отчего оно казалось пиксельным. Глаза командира Яня, будто слегка присыпанные пеплом, обрели цвет холодной стали. Все еще придерживая Сяо Чжэна, он пристально уставился на начальника Хуана:

– Начальник Хуан, разрешите задать вам пару вопросов? Хочу предупредить, что не отличаюсь красноречием, поэтому, если что-то в моих словах покажется вам неуместным, прошу меня простить.

– Вы меня переоцениваете! – Начальник Хуан рассмеялся. – Я не слишком сведущ в делах «особенных», вы, командир Янь, намного опытнее меня. Так что это я прошу вас указать на мои ошибки, если вдруг сделаю что-то не так.

Отодвинув Сяо Чжэна, Янь Цюшань подошел к нему вплотную.

– За всю историю Бюро вы стали первым обычным человеком, занявшим пост начальника, что действительно поражает. Именно поэтому из любопытства я тайком изучил вашу биографию.

Улыбка Хуана немного померкла:

– И что же вам удалось выяснить?

Чжичунь мягко дернул Янь Цюшаня за лацкан, но тот лишь сжал его деревянное запястье, толком не обратив на куклу внимания.

– Ваше резюме безупречно. Прежде вы работали в отделе, который служил мостом между обычными людьми и «особенными», и пользовались там всеобщей симпатией. Ваша жена, госпожа Хань Го, доктор математических наук, – веки начальника Хуана дрогнули, когда он услышал ее имя, – «особенная» из простой семьи, представительница линии физических и психических сил. Благодаря высокому уровню образования ее способности пробудились в двадцать девять лет, после чего ее пригласили на работу в Бюро в качестве специалиста. Когда она проходила обучение в центре подготовки представителей линии физических и психических сил, ее инструктором была командир Шань, которая после ранения как раз вернулась в Главное управление. После окончания обучения госпожа Хань присоединилась к Отделу реставрации древних рукописей и даже возглавила исследовательскую группу в ущелье Чиюань. Но в Алой Бездне с группой произошел несчастный случай. Во время обследования местности госпожа Хань просто исчезла. Три дня спустя ее тело нашли в реликтовом лесу в глубине ущелья. Согласно официальным данным, она была убита неопознанным существом. – Взгляд Янь Цюшаня пронзал начальника Хуана, словно меч. – Однако я нашел протокол вскрытия: не похоже, что ее загрызло дикое животное. Мне кажется, ее смерть больше напоминает случившееся с последователями Изначальной Истины: кожа отслоилась, а плоть и кровь расплавились... Начальник Хуан, вы же не думаете, что это просто совпадение?

Шань Линь и Чжичунь, не сдержавшись, одновременно его перебили.

– Цюшань! – вскрикнула Шань Линь.

– К мертвым следует относиться с почтением, выбирай слова! – возмутился Чжичунь.

– Прошу прощения, – вняв упрекам, с сожалением ответил командир Янь, а затем с холодной учтивостью продолжил: – Просто школа Изначальной Истины начала совершать Темные жертвоприношения как раз после того, как вы заступили на должность, и смерть госпожи Хань как две капли воды похожа на кончину последователей в изоляторе. С того происшествия в Чиюань наше Бюро сначала потеряло Зеркальных бабочек, затем не в те руки попали мифриловые пистолеты, которые еще даже не были введены в эксплуатацию, теперь это таинственное магическое построение неизвестного происхождения вокруг дерева и размораживающий препарат, который едва не сорвал наши планы... Эти многочисленные совпадения наводят на подозрения. Начальник Хуан, как супругу госпожи Хань я выражаю вам мои глубочайшие соболезнования, но обстоятельства ее смерти вызывают много вопросов, как и ваше назначение. Могу ли я попросить вас объясниться перед коллегами?

В зале заседаний повисла мертвая тишина, все взгляды устремились на начальника Хуана.

В этот момент раздался тягучий старческий голос:

– Хань Го не была последователем школы Изначальной Истины. Позвольте мне все объяснить...

Профессор Ван, начальник Отдела реставрации древних рукописей, появился с первыми лучами солнца. Голова его выдавалась вперед больше, чем на цунь, дряхлая кожа отливала серо-зеленым, пигментные пятна на ней напоминали тотемные знаки, а выражение лица было торжественным и серьезным, как у охраняющей гробницу статуи мифического существа.

Снова и снова постукивая тростью по полу, профессор Ван дрожащей походкой прошел в зал заседаний.

– Учитель Ван...

– Что вас потревожило?

– Хань Го была хорошей девочкой, она полжизни проработала со мной в Отделе реставрации древних рукописей. Если она не сидела под землей, перебирая источники, то копала во всяких захолустных местах... У нас не было никаких особых заслуг, да и работали мы не слишком усердно. Без надобности никто и не вспоминал о нашем отделе. В Бюро мы были лишь... весьма посредственной поисковой системой... Не надо меня поддерживать! Не нужна мне ваша помощь, мне всего двести тридцать семь лет, я еще мальчик совсем!

Профессор Ван раздраженно отмахнулся от руки Шань Линь и, указав на начальника Хуана, продолжил:

– Разве последователь школы Изначальной Истины стал бы связывать жизнь с простым человеком? Их пара взяла к себе под опеку трех «особенных» детей: родные семьи посчитали своих кровинушек уродцами и выкинули на улицу! И потому у них не было своих собственных детей. Неужели кто-то из этих психопатов пошел бы на столь неблагодарное дело? Малыш Янь, ты после трех лет под прикрытием в школе Изначальной Истины растерял всю свою человечность?

Янь Цюшань и бровью не повел:

– Об этом я не знал, еще раз прошу прощения. Из-за того, что я не до конца понимал всю ситуацию, я и спросил самого начальника Хуана. К тому же, профессор Ван, не останься во мне ничего человеческого, я бы сейчас находился в стане противника.

– Да что ты...

– Давление, следите за давлением! – Начальник Хуан заметил, что шея профессора Вана вытянулась еще на пару цуней, и, опасаясь, что старика удар хватит, поспешил подтолкнуть того к дивану. – В моей биографии действительно есть моменты, вызывающие сомнения, и, если мои товарищи требуют у меня разъяснений, я обязан проявить решимость и все рассказать... Учитель Ван, ничего страшного.

Говорливый Ван Цзэ, разряжая обстановку, засыпал его вопросами:

– Начальник, так вы усыновили детей? А сколько им лет? Они уже учебу закончили? В каком они отделе?

– Они не служат в Бюро. – Хуан одарил Ван Цзэ благодарной улыбкой. – Все мои дети «особенные», но их способности нельзя назвать выдающимися. Повзрослев, они научились контролировать себя и потому вернулись к обычной жизни. Старший живет в другой провинции, работает учителем по программе улучшения школьного образования в экономически отсталых регионах, средний женился и переехал на юг, а младшего я недавно отправил учиться за границу. У них все хорошо. Ну а я... получив приказ о переводе в Юнъань, продал свой старый дом, аннулировал прежний номер мобильного телефона, перевел все сбережения на счет младшего сына и разорвал отношения со всеми родственниками и друзьями.

Ван Цзэ оторопел: в этих словах слышалось отчаяние человека, поставившего на карту все, что у него есть.

Начальник Хуан ко всем относился доброжелательно, а в его лице отражались искренность и великодушие. Редеющие седые волосы были аккуратно уложены, а одет он был в поношенную, но опрятную одежду. Образ его был далек крайностей: ни красавец, ни урод – что-то среднее между «почтенным мастером» и «добрым дедушкой».

Хуан мягко и спокойно продолжил:

– Хань Го была моей женой, и все, что разузнал о ней Янь Цюшань, чистая правда. Помню, прежде я уже рассказывал вам о ее работе в Бюро. Ее способности были недостаточно хороши, чтобы работать оперативником, и поэтому она была на подхвате у профессора Вана в Отделе реставрации древних рукописей. Перепись «особенного» населения хоть и проводится регулярно, но в архивных записях много пробелов, собрать данные очень непросто. Они много лет работали над этим и добились некоторых результатов.

Взгляд начальника Хуана случайно упал на напольную плитку: мраморный пол был отполирован до блеска. Когда он увидел в камне размытые отражения перевернутых людей и предметов, воспоминания, стершиеся до обрывочных фраз, неожиданно всплыли из глубин его памяти.

Стоило ему прикрыть веки, как Хань Го тут же возникла у него перед глазами и принялась смеяться и болтать как ни в чем не бывало.

Дома она всегда была одета небрежно, а в особенно холодные дни любила носить пижаму из кораллового флиса, который все время электризовался и бил током. Челку, чтобы та не лезла в глаза, она закрепляла потертой заколкой – привязанность к этой вещице он никогда не мог понять, она напоминала ему липкую ленту от мух, наклеенную на макушку.

Хуан вспомнил тот день, когда, заваривая чай в гостиной, он вдруг услышал сумасшедший вопль своей жены:

– А-а-а-а! Все хронологические данные совпадают! А-а-а-а!.. Ой...

Это последнее «ой» переросло в визг, а из кабинета вдруг раздался грохот. Быстро поставив чайник на место, он вбежал к жене в комнату и, увидев, что та расселась в шпагате на развалившемся вертящемся стуле, с удивлением заметил:

– Профессор Хань, какие еще боевые приемы вы освоили?

– Приемы, скажешь тоже... Что встал?! Подними меня... Ой-ой... Кажется, я копчик сломала...

– Стоять можешь? Ну-ка сделай два шажочка, я посмотрю... Все в порядке, ходить можешь, значит, копчик у тебя целый... Да этот стул мог бы пару сотен цзиней выдержать! Что ты с ним сделала?

– Я так переволновалась, что два раза на нем подпрыгнула...

– Да ну... И сколько раз тебя оставляли в садике на второй год? Больше сорока?

– Я просто в диком восторге... Чтобы собрать демографические данные об «особенных», мы восемнадцать лет клянчили материалы у всех подряд... Восемнадцать лет – Ван Баочуань столько же сидела в своей холодной пещере... Ой-ой, моя спина...

– Так и быть, я тебя поздравляю, но компенсируй мне убытки!

– Я все тебе возмещу! Как получу зарплату в этом месяце, куплю тебе новый стул... Слушай, все наши прошлые предположения подтвердились: рождаемость среди «особенных» имеет положительную корреляцию с активностью Алой Бездны! При этом энергетическая активность Чиюань имеет четкий «предел срабатывания»: достигнув определенного значения, на следующий год она резко падает до нуля. Это не похоже на обычные отрицательные обратные связи, существующие в природе, наверняка процесс регулируется некой неизвестной нам силой, которая пробуждается раз в несколько сотен лет... Да послушай же! Перестань возиться с этим сломанным стулом! Наша следующая цель – изучение Алой Бездны, это ведь самый настоящий кладезь...

Как странно: все эти годы старина Хуан почти не вспоминал о Хань Го, так почему же подумал о ней сейчас?

Они познакомились на свидании вслепую и несколько десятков лет прожили тихо и мирно, без потрясений и бурь, как простые соседи или старые супруги: между ними никогда не было сцен в духе «горы обрушатся, а небо сомкнется с землей» – для таких драм просто не нашлось бы причин. У Хань Го было множество недостатков, да и внешность у нее была самая обыкновенная, к ногам такой женщины не захочешь положить весь мир – что о ней вспоминать?

И как назло, в столь неподходящий момент она всплыла в памяти и принялась резвиться у него в голове.

Когда Хань Го была жива, он с нетерпением ждал ее очередную командировку, чтобы купить какого-нибудь вонючего мяса, сваренного в рассоле, наесться его до отвала, а вечером одному занять большую кровать, в которой некому будет его пинать, и прохрапеть на ней целую симфонию, в свободное время тяжко вздыхая о загубленной ранним браком цветущей юности.

Но теперь, когда она ушла навсегда, на склоне жизни он впал в глубочайшую тоску. И не с кем было разделить житейские радости и печали.

Начальник Хуан повел рассказ спокойно и сдержанно, но после нескольких фраз вдруг словно лишился голоса. Он и сам не знал почему, но договорить ему было тяжело.

– Ваша супруга занималась рождаемостью «особенных» и обнаружила ее связь с Алой Бездной, – тихо начал Шэн Линъюань, изучавший едва заметные эмоции на лице начальника Хуана. – Информацию об этом держали в тайне или она была доступна всем?

Хуан бросил на него ничего не понимающий взгляд, и сидевший рядом профессор Ван ответил за него:

– Я был инициатором создания исследовательской группы, и бывший начальник Сян Чжан одобрил это начинание. Однако если мы говорим о столь деликатном вопросе, как источник сил «особенных», публикация промежуточных результатов до обстоятельного исследования могла бы вызвать множество проблем. Поэтому тогда помимо членов группы об этом знали только начальник Главного управления, глава Службы безопасности, директор Отдела ликвидации последствий и другие лица, с которыми нам нужно было сотрудничать.

И со всеми этими людьми что-то случилось: бывший начальник умер, глава Службы безопасности находился под стражей за обвинение в сокрытии реального количества погибших и раненых, а директор Отдела ликвидации последствий, который, по слухам, тоже был одним из зачинщиков всего этого безобразия с Зеркальными бабочками, сначала впал в кому, а теперь бесследно исчез.

Шэн Линъюань продолжил расспросы:

– И что же обнаружила эта так называемая исследовательская группа?

– За ее деятельность отвечала Хань Го. Меня в нее не включили – я был слишком молод для участия в полевых работах, – сказал Ван Цзэ. – Хань Го выдвинула гипотезу, что Чиюань передает аномальную энергию через артерии земли и их узлы служат транзитными станциями. Вблизи таких узлов колебания энергии особенно активны, аномальные события происходят чаще и, в теории, рождаемость «особенных» должна быть выше, чем в других регионах.

Сюань Цзи, внимание которого все это время было приковано к Шэн Линъюаню, отвлекся и кивнул – все было верно.

– Что же касается демографических данных, то их мы собрали уже достаточно. Если бы гипотеза подтвердилась, то в будущем мы могли бы легко составлять карты расположения узлов артерий земли и даже примерно определять траекторию их изменений... Хань Го говорила, что тогда ее подруге Шань Линь не придется больше работать в непереносимых условиях, скитаясь по всяким гиблым местам.

Командир Шань сжала губы, словно едва сдерживалась.

– Но почему впоследствии исследования не возобновились? – спросил Сюань Цзи.

– Возобновились. Гипотеза была опровергнута.

– А? – удивился Сюань Цзи. – Но... как?

Если бы он услышал это не от Шань Линь, наверняка бы брякнул что-то вроде «вы, часом, не ошиблись в расчетах?»

– Что значит «гипотеза была опровергнута»?

– Некоторые узлы артерий земли подтверждают гипотезу: рядом с ними действительно постоянно происходят аномальные события, а рождаемость «особенных» остается на высоком уровне. Другие узлы дают средние показатели; но есть еще и весьма необычные. Например, здесь, на горе Сишань: аномальная активность высокая, молнии бьют часто, но, судя по точным данным, которые нам удалось получить, рождаемость «особенных» поблизости крайне низкая, почти нулевая.

Шэн Линъюань слегка прищурился:

– Есть ли в этом какая-то закономерность?

– Однозначного ответа нет, но нашим первоначальным предположением была связь с сейсмической активностью. Чем выше активность земной коры, тем чаще рождаются «особенные» вокруг узлов артерий земли. Взять, к примеру, Юнъань, древнюю столицу шести династий: город стоит на Великой равнине, и на протяжении истории здесь редко случались сильные землетрясения. Но узел артерий земли в этом месте словно черная дыра, высасывающая жизнь из всего окружающего пространства, – дребезжащим голосом ответил профессор Ван. – Мы не успели до конца изучить, каким образом сейсмическая активность и взаимодействие с артериями земли сказываются на частоте рождения «особенных», ведь малышка Го...

Сюань Цзи и Шэн Линъюань обменялись взглядами – на этот раз они действительно поняли друг друга без слов: похоже, землетрясения были лишь внешним симптомом. В местах с высокой тектонической активностью узлы артерий земли могут менять свое местоположение и смещаются тем дальше, чем значительнее сдвиги тектонических плит – ведь и синие моря превращаются в тутовые рощи. Иными словами, только новые узлы артерий земли сейчас ведут себя «нормально». Чем старше и стабильнее узел, тем больше вероятность появления возле него «черной дыры» для «особенных».

Итак... кто же потревожил древний узел артерий земли?

Ван Цзэ тихо спросил:

– Разве Бюро не провело тщательное расследование причины ее смерти?

– Глубины Алой Бездны все равно что минное поле, оставшееся после войны. Никогда не знаешь, какой шаг окажется фатальным. Она была простым ученым, а не оперативником, поэтому, столкнувшись с опасностью, повела себя как обычный человек. Говорили, что она действовала безрассудно, забравшись так глубоко в Чиюань, и столкнулась с тем, с чем сталкиваться не стоило... Друг Сун из Службы безопасности лично проводил проверку, и никто не ставил ее результаты под сомнение.

– А затем эта самая Служба безопасности под предлогом «чрезмерного количества неизвестных рисков, связанных с Алой Бездной» и «запрета на продолжительное пребывание в ущелье» остановила весь исследовательский проект, и никто ничего не заподозрил... никто, кроме меня, – с ничего не выражающим лицом заговорил начальник Хуан. – Я знал ее. Она только выглядела бойкой, а на самом деле была трусихой. Оказавшись в незнакомом месте, она сначала осмотрела бы его сверху донизу. Когда Хань Го уезжала в командировку и останавливалась в гостинице, могла оставить дома кошелек, но никогда не забывала прихватить дверной ограничитель. Я не верю, что кто-то вроде нее мог без всякой причины бросить свою команду в таком месте, как Чиюань.

– Старина Хуан поделился своим мнением со мной и стариной Сяном, – подхватила Шань Линь. – Старина Сян с ним не согласился, сказал, что тот просто не может смириться со случившимся и потому ищет врага, на котором можно выместить злость. А я... боялась задеть его чувства, думала, что эта мысль помогает ему справляться, и не стала переубеждать. Даже помогла собрать похожие случаи, связанные с «особенными». К нашему удивлению, оказалось, что Хань Го была не первой.

Сяо Чжэн спросил:

– Школа Изначальной Истины делает из людей пилюли и использует их в качестве награды для своих последователей. Они ведь наверняка убили немало народа? Почему никто до сих пор ничего не заметил?

– В мире «особенных» решить вопрос с трупом несложно, – ответил Янь Цюшань. – В школе Изначальной Истины для этого есть специальные люди. Даже если по чистой случайности тело обнаружат раньше, чем с ним успеют разобраться, найдется тот, кто возьмет все на себя.

Сяо Чжэн обомлел:

– Погоди-ка, что это значит?

Янь Цюшань холодно посмотрел на него:

– То, о чем ты думаешь.

– До того как школа Изначальной Истины раскрыла себя и правда выплыла наружу, подобные случаи происходили в разных уголках мира, но ни один из них не привлек внимания местных служб по работе с «особенными». Притом все без исключения смерти были вызваны «нападением неопознанного существа», так что, по сути, это были «несчастные случаи». Никого не привлекали к ответственности, никто не проводил никаких проверок... принцип действий удивительно напоминает то, как обошлись с Хань Го после смерти, – вздохнула Шань Линь. – Директор Сяо, ты все правильно понял. У школы Изначальной Истины повсюду свои люди... Наша вина в том, что тогда нам не хватило воображения. Мы считали, что они используют какие-то неизвестным нам особые методы. Кто бы мог подумать, что за всем стоит этот спрут. И все эти годы наше частное расследование шло окольными путями.

– Думаю, дело не в том, что вам не хватило воображения, – безжалостно заметил Янь Цюшань. – Полагаю, донос на Гун Чэнгуна был подан незадолго до кончины прежнего начальника управления?

Шань Линь и начальник Хуан переменились в лице.

Один-единственный промах бывшего начальника Сяна привел к тысячелетним сожалениям, и до конца своих дней он так и не смог отмыться от позора с этими Зеркальными бабочками. С одной стороны была справедливость и старая дружба, с другой – заработанная за долгие годы репутация. Когда начальник Сян понял, что смерть профессора Хань, школа Изначальной Истины и Гун Чэнгун, посвященный в его самые темные тайны, были связаны, он предпочел хранить молчание и обманывать себя и других.

После возвращения из дворца Байюй Янь Цюшань в своих словах и поступках заходил слишком далеко, и даже Чжичуню было невмоготу его слушать:

– Прекрати.

– Приношу извинения начальнику Хуану за свои подозрения. – Янь Цюшань деловито кивнул в сторону Хуана и продолжил: – Но один момент мне все же кажется очень странным: в глубинах Алой Бездны, в тех реликтовых лесах, нет людей, так что избавиться от тела должно быть проще простого. Так почему же убийца в спешке бросил ее там?

Вдруг его перебил Сюань Цзи:

– Не могли бы вы озвучить дату смерти госпожи Хань?

– Шестое сентября, – не раздумывая, ответил начальник Хуан, – и годовщина ее кончины...

– Какого года? – уточнил Сюань Цзи.

– Это было десять лет назад.

Брови Сюань Цзи поползли вверх, и родинка в уголке глаза дернулась вместе с ними – ведь именно в тот день он починил Камень Нирваны, забыл все, о чем не должен был помнить, и вернулся в мир людей в тридцать шестой раз.

002

– В чем дело? – спросил Янь Цюшань.

– Ни в чем, думаю, это просто совпадение, – отмахнулся Сюань Цзи. – В тот день я как раз уезжал из дома в дальнее путешествие, и вся семья вышла меня провожать...

Пусть большой власти владение ржавым металлоломом ему не давало, зато редкие «выходы в свет» становились знаменательным событием: древние духи оружия толпились у алтаря, так что яблоку негде было упасть.

– А значит, в тот день в Чиюань было особенно оживленно. Может, именно поэтому убийца не успел сделать так, чтобы госпожа Хань просто «исчезла»...

– Ты хочешь сказать, что... – Глаза начальника Хуана расширились, и он сделал неосторожный шаг вперед. От одного глухого стука, с каким его бедро врезалось в каменный стол, хотелось зажмуриться.

– Старина Хуан, помедленнее...

– Начальник Хуан, осторожнее!

Пошатнувшись и чуть не упав, он дрожащей рукой вцепился в рукав Сюань Цзи:

– Ты хочешь сказать, что кто-то мог увидеть... увидеть ее? Да? Ты это имел в виду?

– Вы сначала успокойтесь. – Сяо Чжэн спешно помог начальнику удержать равновесие и уставился на Сюань Цзи, будто мысленно спрашивая: «Что за чушь ты несешь?».

Ущелье Чиюань настолько огромно, что даже по его облагороженной окраине пришлось бы перемещаться на автомобиле, чтобы осмотреть все живописные места. Сотни человек могли гулять там одновременно и за весь день ни разу не пересечься. Так какова вероятность, что кто-то мог случайно оказаться на месте происшествия?

Реликтовый лес – это не какой-то скромный общественный парк.

– Ну что за вздор! Ты хоть знаешь, где было совершено преступление? Исследователи не на прогулку отправились, а в реликтовый лес, куда без пропуска вход воспрещен, в нескольких сотнях ли от местных красот. Это откуда тебя семья провожала? Люди там не живут.

Сюань Цзи поразмыслил над способностью товарищей воспринимать информацию и решил, что с этим проблем не будет. Помолчав, он ответил:

– Я имел в виду свой настоящий дом и свою настоящую семью. Можно сказать, что... э-э-э... мой домашний адрес – ущелье Чиюань. Насколько я понимаю, когда вы исследовали аномальные источники энергии в Алой Бездне, вы это место не нашли. У вас же там пропала область примерно в два квадратных километра, я прав?

– Откуда ты знаешь? – выпалила Шань Линь.

Губы профессора Вана задрожали, и он резко встал.

– У моего дома, как у любого другого в этом месте, есть «изгородь» – древние магические построения. Они скрывают от посторонних глаз... скрывают печать из костей Чжу-Цюэ.

Все в Бюро понимали, что Сюань Цзи никак не мог быть обычным человеком. В конце концов, не каждый осмелится назвать своим «духом меча» самого Владыку людей.

Однако до сих пор никто не знал, откуда он на самом деле взялся, и даже догадки строить было не на чем.

С Сюань Цзи легко было подружиться. Человеком он был весьма компанейским – из тех, кто может кого угодно пригласить выпить, а затем, хорошенько набравшись, успевает с кем-нибудь побрататься. Вот только когда за ним, протрезвевшим, захлопывалась дверь, собутыльники могли с удивлением обнаружить, что он даже имени своего не назвал.

Сяо Чжэн знал его много лет, был обязан ему жизнью и как-то раз даже привез ему из-за границы фигурку аниме-персонажа в человеческий рост. Один регулярно агитировал в «Моментах» голосовать за девочек из поп-групп, другой писал вдохновляющие посты и хвастался сверхурочными. И за все эти годы они ни разу не отправили друг друга в бан. Это ли не доказательство истинной дружбы?

Сюань Цзи знал, сколько раз дедушка и бабушка Сяо Чжэна подавали на развод и когда у их старого пса Вана был день рождения; но теперь, оглядываясь на прошлое, Сяо Чжэн вдруг осознал, что, кроме того резюме формата A4, которое Сюань Цзи вручил ему, заступая на должность, этот «старый друг» не поведал о себе ничего личного...

Кто знает, может, та бумажка и то была фальшивой!

Сяо Чжэн уставился на него пустыми глазами:

– Выходит, ты не человек... Так кто же ты?

– Только не принимай близко к сердцу. Я... – Сюань Цзи запнулся. – Я...

Так кем же на самом деле он был? Темное это дело.

Если сказать, что он Чжу-Цюэ, это будет откровенным самозванством, нахальной претензией на благородное происхождение.

Он родился мертвым птенцом, затем стал духом меча, а потом его клинок разбили. Миг забвения, за которым последовала вечность в человеческом мире. Он то просыпался, то вновь забывался, блуждая в тумане, где не находил себе опоры, – лишь Шэн Линъюань был словно покрытый инеем корень, на который он мог сесть и немного отдохнуть.

Сюань Цзи напряг мозги и не смог удержаться от горькой усмешки:

– Может, я выражусь несколько невнятно, но я тот, кто следит за Алой Бездной, так называемый Хранитель пламени. Можете считать меня, эм... сущностью печати из костей Чжу-Цюэ.

Шань Линь раскрыла рот от изумления, а Сяо Чжэн побледнел.

Ноги профессора Вана вдруг ослабли, и он снова плюхнулся на низкий диван.

Сюань Цзи, взглянув на выражение лица старика, ощутил смущение и вспомнил одного старшекурсника с факультета менеджмента во времена учебы в университете: тот славился своей невезучестью. В своей дипломной работе он исследовал одну компанию: усердно собирал данные, строил модели и исписал кучу бумаги. За три года его макушка из Великой Китайской равнины превратилась в пустыню Сахара. Накануне завершения работы над текстом компания – объект его исследования – была уличена в финансовом мошенничестве и разорилась.

– Да... Возможно, все эти годы предметом вашего исследовательского интереса был я. – Сюань Цзи потер нос. – Не делайте такое лицо, профессор. Я и понятия не имел, что кто-то целых восемнадцать лет потратит на изучение меня же. Если б знал, уже давно бы выступил перед вами с докладом.

Старина Хуан наконец пришел в себя, и губы его нервно затряслись.

– Начальник, успокойтесь, пожалуйста. Под словом «семья» я подразумевал не настоящих людей, а некоторых... весьма специфичных существ, которые падки на чьи-то дурные намерения и запах крови. Если бы тогда действительно что-то случилось с госпожой Хань, создание пилюли Истины непременно бы их привлекло. Я могу спросить... Но не возлагайте на это больших надежд. С их-то умственным развитием они, даже если на что-то и наткнулись, вряд ли поняли, в чем дело.

Сердце начальника Хуана бешено заколотилось, лишившись дара речи, полными надежды глазами он глядел на Сюань Цзи, а в голове проносились события десятилетней давности. Он не знал, было ему страшно или он на что-то надеялся, хотел он заплакать или рассмеяться.

Сюань Цзи попросил большую фарфоровую чашу и палочку благовоний. Он потер палочку пальцами, и на ней вспыхнуло белоснежное пламя.

Обычно благовония тлеют очень быстро, в отличие от восковых свечей, способных гореть долгое время. Но холодное пламя на этой палочке как будто оставалось неподвижным. Сюань Цзи вылил в фарфоровую чашу несколько бутылок минеральной воды и опустил в нее палочку. Та вертикально встала и, точно намагниченная, неподвижно замерла на поверхности воды.

Дым от благовоний сам, без ветра, потянулся на юго-запад, ударился о белую стену, а затем беспрепятственно прошел сквозь нее, устремившись дальше.

– Они ответят сразу, как только получат весть, – сказал Сюань Цзи начальнику Хуану. – Чиюань сравнительно далеко, так что нам нужно набраться терпения.

К тому моменту Хуан уже успокоился и с трудом выдавил из себя улыбку:

– Я ждал десять лет, так что для меня это мелочи.

– Ничего подобного, – с необычайной серьезностью вдруг отозвался Сюань Цзи.

Начальник Хуан обомлел.

– Неважно, похоронил человек родителей или сорвал большой куш, все горести и радости непременно уходят, и настроение всегда медленно, но верно возвращается к своему первоначальному состоянию. Привыкнув к жизни в особняке, перестаешь замечать, насколько он велик, свыкшись с участью сироты, понимаешь, что и так тоже можно жить, – мягко пояснил Сюань Цзи. – Но единственное, с чем невозможно смириться, это ожидание. Каждая секунда становится пыткой. Ожидание автобуса, своей очереди, правды, людей... все это одно и то же.

После этих слов взгляд Сюань Цзи, проскользив по макушке начальника Хуана, устремился к Шэн Линъюаню, стоявшему у стены со скрещенными руками.

– И чем дольше ждешь, тем невыносимее встреча с тем, чего ты так сильно ждал.

Стоящий в тени Шэн Линъюань не посмотрел на него в ответ. Ничто не колыхнулось в его душе, на вид он мало чем отличался от каменной полой куклы.

Сюань Цзи усмехнулся самому себе и отвел взгляд:

– Эти ребятки из школы Изначальной Истины последние годы только и делают, что пытаются порубить меня на дрова да бросить в топку Чиюань. Меня сживают со свету без всякой на то причины, обижают безвинного, так что придется выйти и разобраться с ними... Пока мы в сборе, я готов рассказать все начистоту. Спрашивайте что угодно.

И затем, сосредоточившись на ключевых моментах и не затрагивая любовь и ненависть, он в общих чертах, бесстрастно и невыразительно, поведал всем о Великой междоусобице и запечатывании Алой Бездны.

Шэн Линъюань продолжал стоять как истукан, и даже дыхание у него было тише, чем у остальных. Он внимал рассказу Сюань Цзи с полным безразличием, но мысли его уносились в дальние дали.

Он вспомнил, каким шумным и болтливым был дух меча в детстве, и ведь ничего не поделаешь, такова птичья натура – выставлять перышки напоказ да без устали сплетничать. Какую бы историю ни рассказывал Сюань Цзи, обязательно добавлял в нее чуток масла и уксуса для вкуса.

В юности императорский наставник обучал их грамоте и этикету, а еще читал канонические и исторические сочинения. Но поскольку дети еще не могли понять столь сложные материи, Дань Ли рассказывал им о деятелях прошлого и настоящего, и, раз уж эти истории должны были просвещать, их нельзя было просто праздно прослушать. Сначала наставник рассказывал сам, а на другой день Шэн Линъюань все пересказывал и в конце должен был подкрепить повествование собственными суждениями. Это помогало принцу научиться делать выводы и ненавязчиво подталкивало его на так называемый «путь правителя», проповедуемый Дань Ли.

Во время серьезных занятий маленький дух меча спекался, как курочка над огнем, и засыпал уже на третьем предложении, но такие истории могли его пробудить. Выслушав очередную из них, он никак не мог успокоиться, и на следующий день, когда Дань Ли принимал у принца экзамен, дух прыгал и носился в море сознания Шэн Линъюаня, надеясь, что тот забудет какое-то слово и позволит ему говорить.

Но, к сожалению, принц никогда ничего не забывал, и духу меча так и не представилось ни единой возможности проявить себя. Поэтому, чувствуя одиночество и тоску, он давал волю воображению: сочинял собственные истории. В уши его высочества лились истории Дань Ли об императорах и генералах, а в мозгу без конца крутились сказки об умелых юношах да красивых барышнях. Дух меча стал часто сбивать его с толку, и, сам того не замечая, он стал допускать все больше и больше ошибок.

Когда меч Демона Небес извлекался из ножен, дух меча обретал способность гулять по белу свету, и положение становилось еще хуже. Большая часть слухов, которые доходили до его величества, была придумана духом меча – в этом деле он был просто неистощим. Однако сейчас, говоря о прошлом, он, к удивлению Шэн Линъюаня, оказался скуп на слова. Его величество никогда не слышал, чтобы Сюань Цзи говорил так тоскливо и скудно, словно процеживал каждое слово. Но даже в столь сжатом виде информации было слишком много: выслушав Сюань Цзи, присутствующие никак не могли все переварить.

– Направление ваших исследований верно. Все эти годы Чиюань действительно была нестабильна. И если Бездна вдруг вконец распоясается, я собственноручно ее подавлю. Последний раз был более семидесяти лет назад.

– Можно... задать вопрос? – с особой осторожностью поинтересовался Ван Цзэ. Он не знал, как теперь вести себя с Сюань Цзи. У командира Вана было такое чувство, будто он болтает с весьма красноречивым ископаемым динозавром.

– Спрашивай, старина Ван, – ответил Сюань Цзи, – я не кусаюсь.

– Если все так, то почему ничего подобного не случалось в прошлом? – спросил Ван Цзэ. – Ну, то есть... всегда ведь найдутся фанатики, которые захотят вновь разжечь Алую Бездну, завладеть всем миром и так далее... Как давно вообще существует эта школа Изначальной Истины?

Профессор Ван, не сдержавшись, решил внести в его реплику некоторые поправки:

– Чиюань – не печка, ее нельзя просто так взять и разжечь. В прошлом ее активность была главным образом связана с наводнениями, засухами и войной, и только в последние десять лет она ведет себя аномально.

– Я не знаю, как долго тянется история школы Изначальной Истины, – ответил Сюань Цзи, – но эта нечисть вылезла на свет совсем недавно. Каждый раз, когда я запечатываю Алую Бездну, мне приходится разламывать одну кость Чжу-Цюэ. А в силу исторических причин их кости – ресурс невозобновляемый. За все годы я растратил тридцать пять костей. Если сломаю последнюю – не останется ничего. Именно из-за ослабления печати жэньмо пробудились ото сна, Темное жертвоприношение увенчалось успехом и школа Изначальной Истины смогла устроить все эти беспорядки... Жаль, что эти несчастья выпали именно на ваше поколение.

Как только Сюань Цзи договорил, фарфоровая чаша с палочкой благовоний внезапно булькнула. Палочка догорела дотла, пламя опустилось в воду и, словно обладая весом, вызвало на водной глади рябь и продолжило тихо гореть на ее поверхности. Вскоре вода в чаше нагрелась под действием огня, закипела и стала выбрасывать в воздух клубы пара, который не рассеялся по сторонам, а развернулся над чашей белоснежной водяной завесой.

Затем, как на проекционном экране, на ней показалась человеческая фигура.

По завесе прошли небольшие волны, словно таким образом стабилизировался сигнал, и вскоре изображение стало отчетливее: это был Дао И, который предстал в виде разлагающегося трупа.

Ван Цзэ из любопытства потянулся вперед и практически прислонился к лицу Дао И. Внешне господин карп остался невозмутим, но сердце его пропустило удар. Чуть не померев от страха, он застыл на месте, словно деревянное било в форме рыбы.

По рукам Сяо Чжэна пробежали молнии, и директор тут же выпрямил спину. Шань Линь оттянула начальника Хуана назад.

Один только Янь Цюшань, лишь немного испугавшись, повернулся к Сюань Цзи с вопросом:

– Это... дух оружия?

– Ага, изначальным телом Дао И тоже был меч – чжаньмадао. Однако его клинок был сильно поврежден.

Пара слов Сюань Цзи – и за спиной Дао И тут же стали взметаться «облака дыма»: это были другие духи оружия, которые, заслышав голос своего предводителя, один за другим повылезали наружу. В одно мгновение на водяной завесе показались черепа, духи, державшие куски собственных голов, конечности, которые, будучи отделены от разных тел, сражались друг с другом... и нечто совершенно неразличимое, бесформенная масса. По сравнению с ними лицо Дао И казалось вполне симпатичным, достойным камео в фильме «Поезд в Пусан»!

Зрелище было весьма впечатляющим: духи, толпясь, наперегонки рвались вперед. Своим поведением они напомнили Сяо Чжэну собак, которых держала его семья: каждый раз, когда хозяева возвращались домой, они в ажиотаже подбегали ко входу и виляли хвостиками.

Вскоре присутствующие поняли, что уровень умственного развития у этих существ и правда был не выше, чем у собак, – и даже в богатстве языка тела они, возможно, уступали псам: как-никак, у большинства из них отсутствовали конечности.

За исключением Дао И, который мог вымолвить несколько едва различимых фраз, другие духи вообще не могли говорить. Но, к сожалению, Дао И заявил, что сам ничего странного в тот день не видел и может только расспросить остальных.

Начальник Хуан, нисколько не смущаясь глупостью потенциальных свидетелей, торопливо достал старые видеозаписи и фотографию Хань Го, которую носил при себе, и принялся поочередно показывать их духам. Он даже откопал где-то материалы дела, нашел точное местоположение найденных останков, использовал снимки со спутника, чтобы показать окружение... И, пройдя путь от глубочайшей надежды до беспросветного отчаяния, окончательно пал духом.

Сюань Цзи вздохнул:

– Тела моих товарищей получили сильнейшие повреждения. Они не могут жить самостоятельно и уже много лет заточены в Алой Бездне, они давно утратили чувство времени, а их память и мысли смешались в кучу. События десятилетней давности они...

– С дороги.

К водной завесе подошел Шэн Линъюань. Духи оружия, может, и не помнили, что произошло десять лет назад, но с ясностью воскресили в памяти недавнее нападение. Завидев его величество, они тут же превратились в дым и пыль, которые сквозь пелену воды словно отбросило мощными порывами ветра. В панике от ужаса перед великим демоном они заметались в разные стороны, и их металлические осколки с оглушительным лязгом сталкивались друг с другом.

– Тихо, – холодно приказал Шэн Линъюань, – не шумите.

Ван Цзэ невольно потер глаза. Когда прозвучали слова его величества, он ощутил, как водная гладь слегка встряхнулась, и наводящие ужас духи вдруг утихли, не осмеливаясь даже дрожать.

Шэн Линъюань огляделся:

– Представители линии физических и психических сил, не испытывайте судьбу. Усмирите свое любопытство и заткните уши.

Во всем зале к этой линии принадлежала только Шань Линь. Будучи человеком бывалым, знающим, когда нужно упрямо шагать вперед, а когда отступить, она без лишних вопросов вытащила защитное снаряжение и воткнула его в уши.

И тогда Шэн Линъюань в особенном ритме заговорил на языке демонов-яо. Возможно, все дело было в смешанной крови, но демоническое наречие в его исполнении звучало изящно и мелодично, словно это был редкий, приятный для слуха иностранный язык, не производящий впечатления чего-то нечеловеческого. Его голос был невероятно завораживающим: даже не понимая смысла слов, хотелось их слушать и слушать и, задержав дыхание, сосредоточиться на этом звучании. Постепенно все шумы вокруг затихли, и люди словно погрузились в транс.

Чжан Чжао, самый молодой из присутствующих, открыв рот, едва не принялся повторять за ним, как вдруг лоб обожгло холодом, и он тут же пришел в себя. Ледяной пот прошиб его до костей. Обеими руками он схватил монету, которую Сюань Цзи бросил ему в лоб, и тихо спросил:

– Что это?

– Полный текст «Первородного заклятия рабского подчинения». В прошлом великие демоны-яо загоняли своих рабов в «человеческие поля» и заставляли их во весь голос вновь и вновь повторять слова заклинания, – едва шевеля губами, ответил Сюань Цзи. – Эта штука крайне заразная, если долго слушать, то невольно станешь ей подражать и не сможешь остановиться до тех пор, пока не превратишься в иссохший труп.

Сотрудники Бюро по контролю над аномалиями были людьми стойкими, но сейчас даже им стало тяжело сохранять трезвость ума. А по ту сторону водяной завесы духи оружия, не в силах сдержаться, принялись сбивчиво, урывками вторить словам Шэн Линъюаня.

– А как же они? – поинтересовался Чжан Чжао.

– Ничего страшного не случится, они ведь не люди, – ответил Сюань Цзи. – Даже если они прочтут это заклинание тысячу раз, у них и капли крови не прольется. Максимум пару ночей кошмарами помучаются...

Только он договорил, как один из духов оружия звонко вскрикнул, перебив заклинание.

Этот маленький дух, вероятно, некогда служил доспехами или щитом: все его тело было облачено в угольно-черную броню, словно у мифического призрачного воина, странствующего в ночи. Однако бо́льшая часть туловища уже проржавела и исчезла, и осталась лишь половина шлема, надетого на обрубок ноги, – причудливое и комичное зрелище.

Дух оружия вдруг сдулся, словно воздушный шарик, и принялся в панике носиться туда-сюда. Его истошные вопли пробудили всех от транса.

Шэн Линъюань щелкнул пальцами, и из них вылетела струйка черной дымки. Подобно кобре, она обвилась вокруг языков пламени, парящих в фарфоровой чаше, сквозь огонь проникла в водяную завесу и прочно опутала вопящего духа.

– Выходит, тогда ты все видел, – с улыбкой сказал Шэн Линъюань. – Так вот. Десять лет назад, шестого сентября, ты услышал отрывок этого заклятия в Чиюань. Кто произносил его? Дай мне посмотреть, будь умницей, не шевелись...

Вдруг шлем спал с духа, обнажив женское лицо с отслоившейся кожей. В выпирающих костях и мышцах смутно вырисовывался ее прижизненный облик. Сюань Цзи немедленно взмахнул рукой, выпустив облако блестящих перьев, которое тщательно скрыло это зрелище от глаз начальника Хуана, не позволяя тому увидеть ужасающее состояние его покойной жены.

– Это не она, Цзя Сяоу! – закричал Сюань Цзи железному леденцу на палочке. – Там был кто-то еще!

Цзя Сяоу...

Шэн Линъюань опешил, в душе у него поднялось необъяснимое чувство: Сюань Цзи дал каждому бесполезному куску ржавого металла имя.

Насколько же ему было одиноко?

Дух внутри водяной завесы задрожал, казалось, не понимая, что сказал его покровитель. Сюань Цзи уже хотел сменить тему, как вдруг голову женщины медленно обвил молодой побег сциндапсуса золотистого.

003

Здание Главного управления обрушилось, Древо основания превратилось в пепел, главный виновник сбежал, не оставив и следа, и лишь распустившиеся не по сезону цветы всё продолжали благоухать, не увядая, благодаря «Первородному заклятию рабского подчинения».

Густые листья девичьего винограда плотно, в несколько слоев обвивали маленькую базу отдыха, а его побеги исподтишка бросали хитрые взгляды из-за окна. Подул утренний ветерок – и вместе с остатками нерастаявшего снега на землю посыпались розовые лепестки сакуры и белые цветы махрового миндаля. Комнатные растения, которыми изначально были декорированы помещения, стали казаться настолько жуткими, что их все повытаскивали наружу. Но они пустили длинные побеги и упорно тянулись к залу заседаний... Словно хотели окружить людей внутри.

Особенно масштабное «Первородное заклятие рабского подчинения» действительно могло «загрязнить окружающую среду», отравив некоторых обыкновенных животных и растения нечистой демонической ци: у зараженных кур и уток появлялись яркие перья, похожие на ядовитые цветы, а крылья увеличивались так, что они могли бороздить небесные просторы, словно хищные соколы. У коров и лошадей вырастали острые зубы, а сторожевые псы превращались в злобных диких волков, но...

Обернувшись, Сюань Цзи спросил:

– До этого времени к нам не поступали никакие сообщения о нападении «взбесившихся животных»?

– Нет! – выпалил Сяо Чжэн.

– Выходит, единственные, кто принял на себя утекшую аномальную силу, это растения. – Сюань Цзи вновь спросил: – Не считая филиалов, у скольких представителей линии растений, зарегистрированных в Бюро, основным является сциндапсус золотистый?

– Линия растений многочисленна, а видов растительности и того больше, поэтому... не часто бывает, чтобы у двух представителей этой линии совпали растения, если только они не близкие родственники. – У Сяо Чжэна пересохло в горле, и он с трудом продолжил: – Сциндапсус... сциндапсус золотистый... я знаю только одного такого человека.

– И я знаю только одного, – сказала Шань Линь, и лицо ее помрачнело. – Хань Го вместе с исследовательской группой должны были доложить начальству о том, что входят в опасную зону. Продвижение в ущелье Чиюань необходимо было согласовать с администрацией парка, так что их должны были сопровождать сотрудники других отделов, в том числе Отдела ликвидации последствий... Кто тогда отвечал за связь с администрацией реликтового леса?

Сюань Цзи вошел со своего телефона во внутреннюю сеть: директор отдела имел право просматривать записи о командировках своих сотрудников и учет явки на работу. Очень быстро он пролистал списки до даты гибели профессора Хань и увидел среди записей деловых поездок нечто поразительное: Ло Цуйцуй, командировка в Чиюань на два дня, сотрудничество с Отделом реставрации древних рукописей, договоренность с администрацией реликтового леса, командировочные расходы в размере трехсот двадцати юаней полностью возмещены.

– Нет, погодите-ка... – Чжан Чжао смотрел то на одного, то на другого. – Это то, о чем я думаю? Я не ослышался?.. Вы про старину Ло говорите? Но когда несколько дней назад произошел тот инцидент, Ло Цуйцуй был на месте происшествия вместе с другими сотрудниками Отдела ликвидации последствий, и у него не было этого... этого клейма школы Изначальной Истины. И ведь тогда с помощью сциндапсуса золотистого он всех нас предупредил! Если бы он не сделал этого вовремя...

И тут Чжан Чжао замялся.

Если бы Ло Цуйцуй всех не оповестил, похоже... ничего бы и не произошло.

Шэн Линъюань сразу припрятал настоящую русалочью чешую, а запечатанный контейнер был всего лишь приманкой. Если бы Ло Цуйцуй не прихватил с собой кучку штабных сотрудников, на заднем слоне никто бы не мешался под ногами и, возможно, оперативники смогли бы схватить виновника намного быстрее... Нет, не может быть! Клейма школы Изначальной Истины у Ло Цуйцуя попросту быть не могло! Ведь он, пытаясь защитить коллег, полностью выбился из сил и рухнул на землю, после чего его сразу же увезли в Спецмедцентр!

В работе Ло Цуйцуй был хитер и часто отлынивал, к тому же вечно выискивал влиятельных покровителей, чтобы втереться к ним в доверие и обойти коллег. Но инвентаризация запечатанных контейнеров – обязанность исследователей и оперативников, зачем ему, сотруднику Отдела ликвидации последствий, тайком, да еще и без указаний начальства пробираться на задний склон горы? Действительно ли он хотел помочь?

Его величество, очевидно, как нельзя лучше подходил на роль такого «влиятельного покровителя». Оперативники из отряда «Фэншэнь» любили ошиваться вокруг него всей бандой и приставать с расспросами. Сотрудники Отдела ликвидации последствий не успели поучаствовать в таких масштабных событиях, как истребление оживших мертвецов в море и охота на Тень в Цзянчжоу, и потому не слишком-то понимали, насколько опасен был этот гигант – пока великий демон-мо не показывал своего истинного лица, окружающие мило с ним беседовали. Даже застенчивые Пин Цяньжу и Ян Чао отлично ладили с Шэн Линъюанем. И только Ло Цуйцуй, этот старый пройдоха, виртуозно цеплявшийся за сильных мира сего, вопреки обыкновению, держался от него в стороне. И теперь становилось ясно: он ни разу не разговаривал с его величеством наедине.

Его образ льстеца и подпевалы был так хорошо слеплен, что все относились к нему как к клоуну и никогда не воспринимали его всерьез!

– Если так подумать, – пробормотал Ван Цзэ, – похоже, всякий раз, когда происходит что-то важное, старина Ло... Ло Цуйцуй тут как тут.

Сюань Цзи, вздохнув, незаметно глянул на Чжичуня и подумал про себя: «Не всякий раз».

Когда сосуд духа оружия ломается, сам дух не умирает, но получает длительное «сотрясение мозга»: теряет прежние воспоминания, может неосознанно виться вокруг самого близкого ему человека, движимый единственным стремлением – восстановить свой первоначальный сосуд. Однако ситуация Чжичуня была уникальной: до Темного жертвоприношения он обладал огромным множеством «симбиотических тел», поэтому не был полностью оторван от бренного мира. Последователи школы Изначальной Истины заманили его в гробницу Вэй Юя с помощью его же сосуда и хитростью вынудили принять условия Темного жертвоприношения. Чжичунь всем сердцем верил, что сможет восстановить свое «тело», и до ритуала, в ночь новолуния, вселился в сосуд в древнем захоронении, проник на минус шестидесятый этаж Бюро по контролю над аномалиями и выкрал осколок своего меча.

В тот день в Главном управлении впервые устроили большую чистку, проверили всех, кто контактировал с Зеркальными бабочками. Сюань Цзи, опасаясь, что возникнет какая-нибудь неприятность, был рядом с Сяо Чжэном и оказывал помощь: тогда Камень Нирваны уже был разбит, его память и способности постепенно восстанавливались, а божественное сознание охватывало собой здание Бюро целиком. Если бы Сюань Цзи оказался там одновременно с Чжичунем, у духа меча не осталось бы ни единого шанса добраться до острова Юйчжоу.

Но, как назло, Чжичунь провернул все именно в тот момент, когда директор ненадолго отлучился.

И тогда из здания его старательно выпроваживал именно Ло Цуйцуй^[3].

– У Отдела ликвидации последствий наверняка есть подпольное прозвище – «Клуб предателей». Неудивительно, что никто не хочет заступать на паршивую должность директора. Вот руководство и заманило бедного несчастного простака, мигом устроив его на службу. – Сюань Цзи вздохнул, затем набрал номер Пин Цяньжу и сказал: – Сообщи всем сотрудникам Отдела ликвидации, чтобы те немедленно прибыли в зал заседаний, и неважно, кто чем занят. С этого момента вы подчиняетесь непосредственно Центральному координационному штабу.

Сяо Чжэн вскочил на ноги:

– Госпиталь!..

– Я с ними связалась, – ответила Шань Линь. – Говорят, вчера вечером Ло Цуйцуй сказал, что прекрасно себя чувствует, и, даже не оформив выписку, самовольно покинул Спецмедцентр.

– Поднимите досье этого Ло Цуйцуя и арестуйте его! – выкрикнул Сяо Чжэн. Лицо его помрачнело. – Раз его перемещения в реальном времени отследить невозможно, выясните, где его видели в последний раз! Объявите его в розыск, разошлите портрет, да даже если он на три чи в землю закопан, мы его достанем!

– Дао И, Чиюань не спокойна. – Обернувшись, Сюань Цзи обратился к духу в водяной завесе, лицо которого оставалось растерянным. – Пожалуйста, проследи за нашей семьей. Отведи всех на какую-нибудь возвышенность, и, если произойдет что-то необычное, сразу сообщи нам.

– Отряд «Баоюй» возле Чиюань готов выступить в любой момент, – сообщила Шань Линь. – После того происшествия с Хань Го реликтовый лес в ущелье стал первым приоритетом «Баоюй». Подразделение там полностью экипировано, они могут принять экстренные меры в большинстве критических ситуаций.

– Я сейчас же свяжусь с информатором, – поднявшись на ноги, заявил Ван Цзэ. – На черном рынке кого только нет: тут вам и три учения, и девять течений. Если Ло Цуйцуй с кем-нибудь там связывался, то неизбежно оставил следы.

Шэн Линъюань, повернувшись к профессору Вану, спросил:

– Что вам удалось выяснить за все годы, пока вы изучали узлы артерий земли? Не могли бы вы дать мне посмотреть?

Профессор торопливо заговорил:

– Да, да. У меня есть все записи Отдела реставрации древних рукописей.

Шэн Линъюань последовал за ним и жестом подозвал к себе Сюань Цзи:

– За мной.

Сюань Цзи растерялся и даже несколько смутился оказанной ему честью.

Эти два слова его величества прозвучали спокойно и даже мягко. Тон, которым они были сказаны, был Сюань Цзи очень хорошо знаком. В детстве, когда эти двое спорили или ругались, Шэн Линъюань всегда первым шел на примирение – не напрямую, а находя какой-нибудь предлог, чтобы сгладить ситуацию. Затем он осторожно заговаривал о чем-то серьезном, специально дразнил товарища, чтобы тот начал отвечать, и лишь потом не спеша возвращался к теме.

Сюань Цзи и не думал, что после дерзкого использования сокровенного предания русалок он еще окажется достоин такого обращения, и торопливо последовал за его величеством.

Профессор Ван вытащил папку с грифом «Совершенно секретно».

– В настоящее время «Баоюй» вычислил пятьдесят узлов артерий земли по всей стране, включая континентальный шельф. Данные некоторых районов, например, Цзянчжоу и Дунчуаня, неполные. – Профессор Ван раскрыл огромную карту. Каждый узел на ней было помечен, и в паре мест отметки отличались по цвету. – Такая работа требует немало времени, а из-за землетрясений некоторые ранее уже вычисленные узлы сдвинулись, так что правки были внесены уже впоследствии.

Шэн Линъюаню эта карта совершенно ни о чем не говорила: во-первых, в его эпоху в силу ограниченных возможностей картографирования карты были не столь точны, а во-вторых, ландшафт и характеристики местности все же поменялись, да и сохранившиеся древние названия можно было пересчитать по пальцам одной руки.

В свое время Дань Ли смог отыскать тридцать шесть узлов артерий земли, но только половина из них совпадала с нынешним расположением. Остальные на карте даже не отображались, очевидно, на месте синих морей теперь были тутовые рощи.

– Дайте угадаю. – Достав маркер, Шэн Линъюань обвел точки, в которых старые и новые метки совпадали, а затем спросил профессора Вана: – Это те самые места, в которых, как вы говорили, аномально низкая рождаемость «особенных»?

Один из исследователей Отдела реставрации древних рукописей, который сверялся с картой, услышав это, достал ноутбук, проверил данные и, нервно подтолкнув сползшие на кончик носа очки, воскликнул:

– А вы откуда знаете?

Вытянув шею, Сюань Цзи взглянул на его величество:

– Думаешь, что все эти фокусы с артериями земли проделывает некий «старый знакомый»? Но ведь они к одному месту не приклеены.

Артерии земли подобны рекам: пересыхания и изменения русла для них обычное дело. Шань Линь и остальные уже выяснили, что местоположения узлов сместились менее чем за двадцать-тридцать лет. Любая попытка провернуть с ними какой-нибудь трюк – все равно что рисовать крест на пустом месте. Это так же бесполезно, как сделать зарубку на борту лодки, чтобы потом найти оброненный в воду меч.

Предсказать изменения артерий земли на тысячу лет вперед просто невозможно. Даже прогнозирование осадков в синоптике достигло точности лишь в последние два десятилетия – что уж говорить о движениях земной коры. Всякий, у кого была хоть толика здравого смысла, не стал бы и пытаться.

Шэн Линъюань ответил не сразу. Постучав пальцами по карте и на миг задумавшись, он наконец поднял взгляд на исследователя и произнес:

– Будьте добры, помогите мне собрать материалы об этих местах с древности по настоящее время.

Сотрудники Отдела реставрации древних рукописей, может быть, ни на что, кроме исследования материалов, и не годились, но, когда дело касалось кучи старых бумаг, они, словно сурки, начинали глубоко копать и делали это быстро и точно. Меньше чем через полчаса ордера на арест пропавших Ло Цуйцуя и Гун Чэнгуна поступили во все филиалы, а отмеченные Шэн Линъюанем точки уже были от начала и до конца исследованы облысевшими специалистами из Отдела реставрации. Вся информация, от времен Великой междоусобицы до наших дней: историческое развитие, правовые режимы, пережитые войны и крупные природные катастрофы, вплоть до демографической ситуации, родовой принадлежности и религиозных систем, – все было собрано в полном объеме.

Прихватив с собой эту кипу материалов, Шэн Линъюань отыскал на вершине холма, за временным офисом Отдела реставрации древних рукописей, укромное место – маленькую смотровую площадку рядом с базой отдыха. На рукотворном холме находился уединенный чайный домик, а вокруг – сплошь бамбуковая роща. Расположение было лучше некуда: отсюда вся база отдыха просматривалась как на ладони, а вдалеке можно было заметить гору Сишань. По слухам, этот чайный домик был построен специально для ВИП-гостей.

Силуэт Шэн Линъюаня, мелькнув, опустился на вершину. Буйные заросли вокруг чайного домика вмиг увяли, иссушенные поглотившей их черной дымкой, и теперь макушка холма оказалась лишена всякой растительности.

Прежде чем человек-паракват не спеша зашел внутрь, наевшаяся до отвала черная дымка, опередив его на шаг, ворвалась в помещение и поглотила малейшие частицы пыли и следы строительных работ. Когда Сюань Цзи догнал его, то заметил, что крошечный чайный домик был поразительно чист, словно в нем только что провели генеральную уборку.

Сюань Цзи замер в дверях и слегка дрожал.

Обычно молчаливая ссора между ними длилась не дольше одной ночи, и чем старше становились они, тем короче был этот период. В юношеские годы Шэн Линъюаню хватало нескольких глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Набравшись терпения, он сам подходил к духу меча просить мира и принимался не спеша разбираться в причине спора... в том случае, если Сюань Цзи не переходил черту.

Перешел ли он ее с сокровенным преданием русалок?

Трудно было сказать наверняка. Вдруг он вспомнил слова его величества во время Темного жертвоприношения в Чиюань: «При жизни Мы всегда презирали оковы».

– Чего на пороге стоишь? – бросил Шэн Линъюань, сидя за столом и не поднимая головы. – Проходи.

Сюань Цзи потянулся, разминая сведенную судорогой голень, и, бесшумно проскользнув внутрь, прильнул к стене.

Шэн Линъюань постучал по лежавшей на столе кипе бумаг: исследователи, переживая, что такому ходячему экспонату электронное чтиво придется не по нраву, отыскали принтер и, как следует отредактировав для него материалы, распечатали их все. Холодным тоном его величество распорядился:

– Отбери для меня все, что связано с горными духами и утопленниками-шуйгуй, а также народные сказания о разных необыкновенных явлениях и рассортируй всё по районам.

Сюань Цзи, не проронив ни слова, принялся боязливо выполнять временную работу секретаря.

Предания о поклонении богам и почитании Будды в основном совпадали и отличались лишь в незначительных деталях: за исключением районов национальных меньшинств, подношения главным образом делались божествам трех традиционных учений – буддизма, конфуцианства и даосизма. Прочие культовые места: храмы местных божеств, богинь – покровительниц плодородия, небесных чиновников, – а также странные секты вроде Храма Небесного Бедствия были мало кому интересны.

Те несколько мест, что обвел Шэн Линъюань, представляли собой относительно спокойные регионы, где стихийные бедствия случались редко, а история непрерывного проживания людей насчитывала целые тысячелетия. Но без всего вышеперечисленного здесь, конечно, не обходилось. Бегло просканировав взглядом данные, Сюань Цзи сперва не нашел в них ничего подозрительного – слишком они были беспорядочные: поклонялись в тех краях всем и сразу.

– На горе Сишань в Юнъани был возведен храм дереву. Особенной популярностью пользовался храм божества-покровителя в Линъяне. А в северном предместье города Суинь стоит храм матушки-покровительницы Цао – местная достопримечательность... Еще есть какая-то молельня Цяньгуна, башня Восьми бессмертных... гора Бицюань... с жителями там явно что-то не так, может, они люди, лишенные предрассудков, да и город не туристический, ничего такого там нет. – Сюань Цзи замолчал, а затем спросил: – Что конкретно ты хочешь найти?

– Гора Бицюань? Кажется, я недавно о такой где-то слышал.

Сюань Цзи, подумав, сказал:

– Эм, Среброглазый, тот слепец, что якшался с куклой Хэ Цуйюй, что-то о ней упоминал. Говорил, землетрясение на горе Бицюань обнажило гробницу с необычайно высоким уровнем аномальной энергии. Тогда стало не до шэньдао, и основные силы «Баоюй» кинулись туда... А, информация о гробнице тут тоже есть: «По всей видимости, принадлежит знатному демону из клана яо»^[4].

Выслушав его до конца, Шэн Линъюань ничего не ответил, а лишь слегка кивнул головой.

Сюань Цзи, пытаясь придумать, что бы еще сказать, заерзал на стуле так, словно под задницей у него торчали гвозди. Наконец он вымолвил:

– Почему... тебя так интересуют народные сказания? Это потому, что храмы напоминают тебе о Дань Ли?

– Ну, подношения порождают духов.

– Я знаю. – Сюань Цзи заметил в Шэн Линъюане проблеск интереса и вцепился в эту возможность мертвой хваткой, разразившись нескончаемым потоком слов: – Все сущее имеет душу, и сила, порожденная почитанием всех живых существ и многовековыми подношениями, способна повлечь за собой Небесное бедствие. Взять, например, Чжу-Цюэ – и люди, и демоны возводили ей храмы, приносили жертвы из поколения в поколение. Именно поэтому она сумела возвыситься до статуса полубога. И после исчезновения всего клана лишь последний в своем роду смог сделать жертвоприношение Великому Свету, наделить статую Чжу-Цюэ душой и вызвать пришествие Дань Ли.

Поэтому, чтобы убить Дань Ли, требовалось стереть с лица земли все статуи Чжу-Цюэ: этим и было вызвано безжалостное уничтожение ее храмов в начале правления императора У.

Какое-то время помолчав, Сюань Цзи мягко продолжил:

– Однако... нельзя же просто благодаря подношениям «оживить» духа. Иначе бы все создатели вирусных мемов давно стали бессмертными, как Небо и Земля!

– Верно. Нужно достичь предела свирепости и духовной силы, обрести милость Неба и Земли, тысячелетиями наслаждаться воскурением благовоний в свою честь и вобрать в себя судьбу клана – лишь так способен явиться дух. – Шэн Линъюань небрежно перелистывал еще теплые после печати страницы. – Иные глиняные идолы да каменные изваяния за пятьсот ли от своих земель уже никому не знакомы и в лучшем случае могут взрастить в себе лишь древесных паразитов.

Выражение лица его величества оставалось спокойным, словно он и не злился на Сюань Цзи за сокровенное предание русалок. Сюань Цзи не знал, что именно искал Шэн Линъюань, как и не знал, как он теперь к нему относится, и оттого был как на иголках. Семь или восемь раз он менял позы за столом, шурша одеждой без остановки. Какое-то время он крутился на одном месте, словно прибор для создания белого шума, и в конце концов не сдержался и сухо кашлянул, пытаясь привлечь внимание Шэн Линъюаня.

Этот выразительный и ритмичный кашель был словно целая музыкальная пьеса и звучал совсем не как признак простуды или пневмонии. Наконец Шэн Линъюань взглянул на него с легкой улыбкой:

– Что случилось?

Сюань Цзи нервно сжал губы.

Шэн Линъюань бросил бумаги на стол:

– Угрызения совести мучают?

Это был хорошо знакомый Сюань Цзи способ примирения, и он инстинктивно схватился за него. Поколебавшись лишь секунду, он неловко протянул Шэн Линъюаню руку.

Его величество соизволил ее пожать, и Сюань Цзи с трепетом выдохнул ком, что застрял у него в горле.

004

В чайном домике на вершине холма царила тишина. Всю лишнюю растительность за окном уже убрали, подземные насекомые еще не успели пробудиться от спячки, а морозостойкие птички, словно зная, что могут кого-то стеснить, облетали это место стороной. И только яркие лучи восходящего солнца, что так редко светило суровой зимой, проникнув сквозь двери и окна из искусственного бамбука, падали прямо на лицо Шэн Линъюаня. Теперь даже самые незначительные изменения в его мимике усиливались игрой света, а тени от ресниц прикрывали половину лица, словно опущенные птичьи крылья.

– У меня... правда не было выбора. – Обычная красноречивость Сюань Цзи, казалось, покинула его вместе с глубоким вздохом. Слова переполняли его душу, рвались наружу, но в конце концов встали в горле огромным комом, делая его речь сбивчивой.

Взгляд Шэн Линъюаня не спеша скользнул по нему:

– Да, я так и подумал. Похоже, в тайнах русалок только такой способ связывания и описывался. Что, не смог сделать так, чтобы оно работало в обе стороны?

Сюань Цзи промолчал.

Пусть в детстве он и был двоечником, который три тысячи лет оставался на второй год, это не значило, что ему не по силам задачка, в которой всего лишь изменили числа! Ведь говорят: на три дня мужи разлучились – знакомство заново нужно свести. Когда уже эти устаревшие стереотипы исчезнут?

Вдруг Шэн Линъюань рассмеялся.

Сначала Сюань Цзи замер в оцепенении: давно он не слышал, чтобы его величество так хохотал. Ничего не понимая, он застыл на несколько секунд, словно баловень судьбы, которому в лоб прилетела падающая звезда, и лишь спустя полпесни до него наконец дошло: Шэн Линъюань просто его поддразнил.

Эта его фраза, брошенная как шутка для разогрева публики, тронула Сюань Цзи до глубины души – он так расчувствовался, что даже глаза слегка покраснели.

– После смерти Дань Ли не осталось на свете никого, кто мог бы мной верховодить. Ты первый, – сказал Шэн Линъюань. Говорил он тихо и медленно, и было неясно, что скрывалось за этими его словами – радость или злоба. – Ты не только все самовольно решил, но и осмелился обмануть меня, оставить в неведении. Сдается мне, ты не до конца понимаешь, что печать из костей Чжу-Цюэ скоро треснет по швам, не осознаешь, насколько Чиюань может быть опасна.

– Я... – открыв рот, промычал Сюань Цзи.

– Профессор Ван сказал, что ему двести с лишним лет – и он все еще мальчик. А тебе больше трех тысяч, и ты уже не столь юн, чтобы не разбираться в значимости вещей, – продолжил Шэн Линъюань. – А если в Чиюань что-то случится и мне снова придется смотреть, как тебя разносит в клочья, а потом еще обнаружить, что все это время я оставался в неведении?

Сюань Цзи невольно напрягся, и вены на руках вздулись от напряжения.

Шэн Линъюань негромко вздохнул:

– Ты обижался на меня за то, что я снова и снова тебя отталкивал? Ты был несчастен и решил таким образом мне отомстить?

Не дожидаясь, пока побледневший Сюань Цзи что-нибудь скажет, он отмахнулся:

– Я вовсе не виню тебя... Я ведь слышал, что ты сказал начальнику. Будь я на его месте, я бы уже, наверное...

Шэн Линъюань прервался и смежил веки, скрывая таинственную темноту в глазах.

Он был демоном, который преодолел тысячи смертельных опасностей, шел по крови, пролитой его наставником и друзьями, и смог преступить даже законы Неба. Он не задумывался о последствиях, не брезговал никакими методами, врожденная мягкость, присущая духу меча, была ему не свойственна. Он не питал смехотворных детских иллюзий, что жили в сердце Сяо Цзи, и не оберегал в огненной темнице труп господина.

Улыбнувшись, Шэн Линъюань сказал:

– Я бы уже, наверное, разорвал тебя на куски и съел.

От этих слов Сюань Цзи едва не сжался в комок:

– Ваше величество, пощадите, лучше не говорите об этом.

Выражение лица Сюань Цзи настолько ярко отражало его эмоции, что Шэн Линъюань, увидев его, тут же рассмеялся и отвесил ему легкий подзатыльник.

– Знаешь, – его величество грустно улыбнулся, – чтобы встретиться с тобой хотя бы во сне, я использовал Чары ужаса.

Но вызванные ими сны были жестоки: сперва сладкие, а затем горькие и мучительные, они неизбежно приходили к травматичной развязке. Словно страждущий, что утоляет жажду отравленным вином, Шэн Линъюань каждый день погружался в кошмар ради мгновения счастья в самом начале. И с каждым разом появление Сюань Цзи даже в самых чудовищных снах становилось все короче и короче, пока, наконец, от него не остался один лишь смутный образ.

В последние годы пять ощущений в Шэн Линъюане иссякли, семь чувств истощились, и даже интерес к жизни рассеялся без остатка. Он уже не мог вспомнить, зачем начал прибегать к Чарам ужаса, но они вызвали у него зависимость. Если в какой-то день он их не использовал, то не только не мог заснуть, но и страдал от мучительных головных болей, которые были даже страшнее, чем муки после Темного жертвоприношения.

Какое-то время Сюань Цзи в замешательстве смотрел на Шэн Линъюаня, а затем тихо заговорил:

– Я... лишь спустя несколько лет после того, как пламя Чиюань утихло, я смог выйти ненадолго и осмотреться. Первым делом я ограбил дворцовую сокровищницу твоего племянника. Я думал, что Дань Ли с его-то умением продумывать все наперед мог что-то предвидеть и оставить для меня весточку... Но нашел лишь «Записки о тысяче демонов» и инструкции по созданию Камня Нирваны. Решив не сдаваться, я тайком пробрался в ведомство Цинпин. Тогда оно было не таким, как сейчас, в нем работало множество мастеров, и даже растения, расставленные по углам, казалось, были сильнее меня. Если бы не мой огонь, я бы точно угодил в западню... И там же я узнал про способ «Живой кормит мертвого». В то время твой племянник уже перешагнул тридцатилетний рубеж и стал опытным и умелым правителем. Столица сильно переменилась, но у меня не было настроения ее рассматривать, мне просто хотелось вернуться в Алую Бездну и закрыться там. Ведь прошло целых пятьдесят лет... а от тебя не было ни звука.

Второе обретение Сюань Цзи телесной формы оказалось делом трудновыполнимым. С одной стороны, это была «жизнь за жизнь», а с другой – Шэн Линъюань был частью Чиюань, тогда как Сюань Цзи, по сути, стал ее печатью. Связанные с самого рождения, они были бесконечно далеки друг от друга.

Как Шэнь и Шан, чьим орбитам никогда не пересечься.

Пять десятков лет, или пять веков, или пять тысячелетий – пока печать из костей цела, все останется по-прежнему.

Шэн Линъюань едва слышно вздохнул.

Крылатый клан от природы был шумным и беспокойным, этот народ никак не мог усидеть на месте и сосредоточиться на одном деле дольше, чем на три дня. Сюань Цзи же с детства был так избалован, что утихомирить его никак не получалось – подобные мгновения были даже короче времени, за которое сгорает одна палочка благовоний.

Пятьдесят лет... и сколько таких палочек пришлось бы сжечь?

– Создав первый Камень Нирваны, я подумал, что наконец освободился от уз. Мне нужно было забыть тебя, ведь так я сразу обрел бы полную свободу. С тех пор я мог перемещаться по миру как мне вздумается. Хорошие были времена... Но затем я заметил, что с созданными мною Камнями Нирваны что-то не так – все они были недолговечны. А наставник уже много лет как скончался, я же не мог выкопать его из могилы и спросить... И ты даже надгробный камень ему не поставил... Я... я не знаю, что я несу... думай что хочешь...

Уголки губ Шэн Линъюаня задрожали: он не знал, то ли рассмеяться, то ли заплакать. В конце концов он просто тихо хмыкнул.

– На второй раз я усвоил урок. Я подумал: раз срок годности Камня Нирваны не превышает сто или двести лет, что ненамного больше, чем жизнь смертного человека, тогда я сам стану вести такую жизнь: женюсь и рожу детей... а если у нас с супругой случится репродуктивная изоляция, возьмем на воспитание сироту или что-то вроде того. Через лет сто я стану дедушкой, а когда придет время разлететься на кусочки, попрощаюсь с внуками, поделю наследство и после «смерти» вернусь в Чиюань. Можно сказать, проживу достойно.

«Несколько таких „перерождений“, и, может, даже без Камня Нирваны получилось бы выбросить из головы воспоминания о тебе».

– Когда я создал второй Камень Нирваны, я воздвиг памятник своей первой жизни и притворился, что прошлый я – это мой отец. И даже оставил лицемерную эпитафию: «Когда мои потомки выйдут в мир, пусть у них будут жены и дети, счастье и благополучие, четыре поколения под одной крышей, богатство и почести».

Жены и дети, счастье и благополучие, четыре поколения под одной крышей, богатство и почести...

Эти слова отозвались в сердце Шэн Линъюаня негромким эхом, и вызванная ими рябь долго еще не рассеивалась.

– И тогда я стал словно одержим браком. Чем больше я хотел найти жену, тем сложнее становилось это сделать. В конце концов моя навязчивая идея едва не обернулась внутренним демоном. Если бы тогда Камень Нирваны не разбился окончательно, я бы истратил кость Чжу-Цюэ. Но шутить с этим я не осмелился и затем перепробовал множество еще более ненадежных способов... Я создал себе в мире людей фальшивую личность, ожидая, что общество обеспечит мне брак по расчету. Я даже оставил на алтаре в Чиюань твой смазанный портрет – думал, он принесет мне удачу в поисках...

Но не нашлось никого... Император был словно выжженным на душе клеймом: с тех пор, как эта метка появилась, он был обречен на вечные муки.

– Я ведь больше десяти лет прожил у тебя в позвонках? И сколько вы возьмете с меня за аренду, Ваше Величество?

Шэн Линъюань мягко прикрыл глаза.

– Подожди, пока осядет пыль, и я все тебе объясню, – чуть слышно ответил он, – хорошо? Мы... всегда держим обещание.

Сюань Цзи оцепенело глядел на него. В его взгляде было столько слов, что глазницы едва могли их вместить.

– Я не прошу никаких объяснений, это в прошлом. Я рассказал тебе все это лишь для того, чтобы ты перестал делать все ради меня. Человек не способен разобраться даже с самим собой, так почему же вы все, птицы высокого полета, воображаете, будто можете управлять радостями и горестями других? Думаешь, я не хочу от тебя избавиться? Хрена с два! Если б у меня только был способ...

Вдруг невесть откуда взявшийся луч солнца пробежал прямо между ними, словно подчеркивая золотые нити, которыми эти двое были связаны благодаря сокровенному преданию русалок.

Яркая вспышка золотистого света ударила Сюань Цзи прямо в глаза, и он невольно отвел взгляд. Шэн Линъюань внезапно раскрыл веки, и его зрачки, словно два бездонных колодца, заворожили, пленили душу-хунь и душу-по:

– В наших телах течет одна кровь – кровь Чжу-Цюэ, и ты дважды жертвовал своим клинком ради меня. Сяо Цзи, ты когда-нибудь думал, что твоя неспособность меня забыть вызвана вовсе не глубокой привязанностью, а спутанной связью между нами? Разве та никчемная ересь, что ты взял из сокровенного предания русалок, не сработала? Дело ведь в этом – я не ошибся?

Уже на первых сказанных холодным тоном словах Сюань Цзи ощутил что-то неладное, но реагировать было поздно.

Потянувшаяся из рукава Шэн Линъюаня черная дымка превратилась в острое лезвие, которое полоснуло его ладонь до самого запястья. Из-за действия сокровенного предания русалок на руке Сюань Цзи в том же месте показалась точно такая же рана. Их руки лежали рядом, и кровь обоих тут же смешалась.

И внезапно между ними вновь образовалась связь.

В мыслях Сюань Цзи невольно всплыли все подробности сокровенного предания русалок, а старый демон вдруг с силой вторгся в его море сознания и поймал с поличным.

005

Человеческая память – сложная и запутанная – все равно что огромная библиотека, которая вмещает в себя все пережитые события, прочитанные некогда книги и услышанные истории. И есть в ней лишь одна вещь, что кружит на самом видном месте и которую можно легко разглядеть, – это текущая мысль. Как короткое объявление перед входом в библиотеку.

Но чтобы увидеть другие материалы, нужно «получить к ним доступ». Это как раз и являлось основной технической проблемой представителей линии физических и психических сил во время допросов.

Но для этих двоих, выросших без представления о приватности и деливших мозг с «соседом», утаивание собственных мыслей стало таким же привычным делом, как еда или питье. В этом они были профессионалами. И если бы Сюань Цзи принял некоторые меры предосторожности, «получить доступ» к его мыслям было бы невероятно сложно. Единственный способ – установить связь, когда он был не настороже. И в этот миг то, что проносилось у него в голове, не смог скрыть бы даже всемогущий небожитель.

Тогда, во дворце Байюй, Шэн Линъюань, застигнутый врасплох огромным коралловым рифом, попался на крючок. Теперь он отплатил Сюань Цзи той же монетой. Пока его ум был неспокоен, стоило лишь упомянуть сокровенное предание русалок, чтобы Сюань Цзи, инстинктивно о нем подумав, выложил все Шэн Линъюаню в мельчайших подробностях.

Но в следующее же мгновение его величество застыл в оцепенении.

Он полагал, что русалки были всего лишь огромными безмозглыми рыбами и потому не имели собственной письменности, а это так называемое «сокровенное предание» не было записано привычным способом, как другие искусства, а зафиксировано как-то иначе. И раз оно называлось «преданием», то, вполне вероятно, передавалось изустно или же вообще представляло собой что-то вроде песни.

Кто бы мог подумать, что эта штука напоминала «телевизор» в гостиной Сюань Цзи, внутри которого прятались ожившие изображения... его самого! И более того, что это сокровенное предание русалок хранило не просто коллекцию сентиментальных картинок, а другие, еще более ошеломляющие темные искусства!

Вдруг Сюань Цзи странно хмыкнул. Он и не собирался ничего скрывать: все, что было в его мозгу, он показал без капли стеснения.

Маленькая ранка на коже мгновенно затянулась, оставив на ладони лишь кровавый след... но чья это была кровь? Сюань Цзи, слизнув ее, холодно усмехнулся:

– Прошу прощения. Вот такие они – русалочьи секреты. Ваше величество, если хотели посмотреть, так бы и сказали, я бы сам вам все показал.

По-весеннему теплая атмосфера в чайном домике тут же остыла.

– Сокровенное предание русалок – это самое прекрасное, самое темное, самое зловещее и самое бескорыстное Наследие, что я когда-либо встречал. В нем нет слов, и его нельзя прочитать, как какую-нибудь книгу. Даже содержание его непостоянно. Только тот, кто искренне раскрыл свою душу, способен познать его. И что оно покажет именно тебе, зависит от того, куда ведет тебя сердце. В прошлый раз я неотрывно думал о том, как уберечь тебя, и мне открылось искусство «Море клянется, гора присягает». А в этот раз я подумал... как сердце человека может так очерстветь? Так и хотелось взглянуть, высечены ли твои внутренности из камня и есть ли в тебе хоть капля тепла.

– Наглец! – вскрикнул Шэн Линъюань.

– Еще какой, – саркастично улыбнулся Сюань Цзи. – Давай, накажи меня за мыслепреступление! Вынеси мне самый суровый приговор, забей меня до смерти, и наш договор немедленно утратит силу.

– Я так Нас виню, что в детстве Мы не приучили тебя читать. Ты даже смысла слов не понимаешь: когда к соглашению приходят обе стороны – это называется «договор», – слова Шэн Линъюаня резали без ножа. – Разве можно с кем-то договориться без его ведома?

– Да, я был эгоистом, ваше величество, но вы ведь можете все прекратить.

– Мы тебя избаловали!

– Это правда. Его величество был так добр ко мне. Даже обошелся без насилия, чтобы выведать суть сокровенного предания русалок. Ты легко можешь выместить злость: тебе даже не надо истреблять мой род до девятого колена, ведь мой клан давно уже вымер, как динозавры. В моей семейной книге значатся один холостяк да одна гнилая кость. Все это твое! Сдери с меня кожу и вытяни жилы, свари на пару или потуши в соусе – делай что хочешь, все равно... Моя смерть ни для кого не станет потерей.

Черная дымка в руке Шэн Линъюаня закрутилась вихрем, готовая дать оплеуху.

Сюань Цзи заранее знал, что он собирается сделать.

Но он не спрятался от удара, не уклонился, а так и встал столбом, словно мертвая свинья, что уже не боится ошпариться: хочешь – хлещи, хочешь – бей. Все так же упрямо он продолжил:

– Все равно это искусство работает в одну сторону: даже если ты разорвешь меня на десять тысяч частей, не почувствуешь боли.

Сгусток черной дымки, остановившись прямо у его носа, тут же рассеялся.

Двое стояли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, но глубокая тишина между ними была столь же непреодолима, как тысячи гор и рек.

Шэн Линъюань так разозлился, что все три демона в его теле были готовы прыгнуть со скалы. Приступ мигрени обрушился на него со страшной силой. Стукнув по столу и встав, он вдруг пошатнулся и с жалким видом оперся о край столешницы.

Связь между ними все еще действовала. Сюань Цзи вздохнул, и весь его гнев тут же испарился. Он рефлекторно протянул руку, желая помочь, но замер в нерешительности. Насмешка на его лице поблекла, да и сам он будто угас.

Прошло немало времени, прежде чем Шэн Линъюань перетерпел волну сильной боли. Когда он облегченно вздохнул, Сюань Цзи тихо сказал:

– Линъюань, ты привык быть императором и решать все единолично, не считаясь ни с чьим мнением. И ты никогда никого не замечал... как не замечал и меня, ведь так? Для тебя я всего лишь пустяк, что-то вроде ручного зверька. Линъюань, иногда я думаю...

«Неужели вся наша дружба осталась в прошлом?»

Сюань Цзи не успел договорить, как связь между ними принесла смутное ощущение. Он резко поднял голову:

– Что ты делаешь?!

– Что ты только что сказал? Я могу... – дыхание у Шэн Линъюаня резко перехватило, веки дрогнули, смаргивая холодный пот, что едва не затек в глаза, – все прекратить?

Ци Демона Небес медленно сгущалась в его груди, обволакивая сердце и кровеносные сосуды, еще не успевшие зажить до конца, – однажды он уже вырвал часть самого себя, так что на второй раз дело пойдет куда быстрее.

Шэн Линъюань с трудом оперся о стол, и лицо его приобрело жуткую бледность, стало почти прозрачным:

– По крайней мере, моя догадка верна. Твое секретное искусство... держится на одной лишь крови Чжу-Цюэ, что течет в наших жилах?

В запретном искусстве под названием «Море клянется, гора присягает» нити, «сшивающие» их двоих воедино, тянулись из сердца Сюань Цзи, а медиатором служила кровь Чжу-Цюэ. Сюань Цзи с ужасом ощутил, как Шэн Линъюань с корнем вырывает связавшие его кости тонкие нити, – и вовсе не для того, чтобы просто припугнуть.

К словам государя нужно относиться серьезно, но в случае старого демона это полная чепуха. Нарушить обещание для него было обычным делом, однако он никогда не блефовал.

Лицо Сюань Цзи перекосила гримаса ужаса, и он громко вскрикнул:

– Нет! Стой!

Протянув руку и схватив пустоту, он вдруг увидел, как незримые прежде нити, обнажившись, повисли меж его пальцев и окрасили ладонь кровью. В этом и была суть искусства «Море клянется, гора присягает». Он тщетно пытался закрепить нити на тех местах, где у Шэн Линъюаня еще текла кровь, но, поскольку само сердце и кровеносные сосуды отвергались хозяином, как бы сильно Сюань Цзи ни сжимал их, это было сродни попытке ухватиться за бревно в бурном потоке воды – заведомо безнадежная затея.

После того как они перестали делить на двоих одно тело, связь между ними ослабла, и теперь они могли передавать друг другу лишь поверхностные ощущения: например, какую тяжесть нес другой или какие чувства он испытывал. О боли же можно было узнать лишь косвенно, через проявление в сознании, но никак не ощутить на себе. Тем более за недолгое время их разговора эффект, вызванный несколькими каплями крови, уже иссяк.

Сюань Цзи и понятия не имел, какую боль испытывал Шэн Линъюань: лишь увидел, как колени его величества подкосились, и он, упираясь о стену рукой, рухнул наземь. Но лицо его было спокойно и не выражало никаких мук, как и тогда, когда он прыгнул в Алую Бездну и сгорел в ее огне.

Этот безумец даже улыбался, возвращая Сюань Цзи недавний упрек:

– Если хочешь, можешь... снова... зашить тело Демона Небес.

Сюань Цзи схватил его за ворот:

– Шэн Линъюань, ну ты и сволочь!

Воздух, вдыхаемый его величеством, застревал где-то в горле и не поступал в легкие. Трудности с дыханием мешали ему говорить, так что голос стал в разы ниже. И все же он предельно ясно произнес:

– Ты меня первый день знаешь?

– Хватит, умоляю тебя!.. Не делай так, прекрати!

Сил что-либо ответить у Шэн Линъюаня больше не было, и он лишь холодно усмехнулся.

– Я освобожу тебя сам, ладно? Только подожди... дай мне немного времени! – Сюань Цзи в панике принялся разрывать спутанные огненные нити, но их оказалось слишком много. Завязать эту штуковину было нетрудно, а вот развязать оказалось куда сложнее. Вместе с сокровенным преданием он явно унаследовал у русалок их упрямство, но чем сильнее он торопился, тем большое все запутывал.

Безумец, которому осточертело неконтролируемое сердцебиение, не обратил на него и капли внимания. Его плоть была разорвана грубой демонической силой, но вскоре стремительно зажила. Рассеченные сердечные меридианы из красных превратились в черные, а золотистые нити сокровенного предания русалок была разъедены ци Демона Небес. И Сюань Цзи, отчаянно пытавшийся найти концы этих нитей, еще больше разволновался.

А затем, запутавшись в узлах, которые невозможно ни распутать, ни разорвать, он сдался:

– Умоляю тебя... Линъюань, не делай этого... прошу...

Что-то теплое упало на тыльную сторону ладони Шэн Линъюаня. Сжав пальцы, он ощутил... влагу.

Он застыл. На лице старого демона промелькнула вспышка недоумения. В нерешительности он протянул руку и приподнял голову Сюань Цзи. А затем отдернул ладонь как ошпаренный.

Сюань Цзи... плакал.

И это была вовсе не притворная краснота вокруг глаз, с которой он разыгрывал роль, а самая что ни на есть настоящая, та, что обычно бывает, когда в детстве рыдаешь навзрыд.

Он молча сдерживал слезы, плечи были напряжены, словно отлиты из железа, только руки непрестанно тряслись.

Демоническая ци, яростно бушующая в теле Шэн Линъюаня, испугавшись этой слезы, что весила словно тысячу цзюней, так и застыла на месте. Гнев схлынул, и в сознании возникла непрошеная мысль:

«Неужели это его ранило?» – запоздало подумал Шэн Линъюань.

Огненные нити разметались повсюду, почти похоронив под собой их обоих. Никто не проронил ни слова. Сюань Цзи быстро и точно выхватывал обрывки нитей, беззвучно шевеля губами: неслышные фразы на русалочьем языке понемногу распутывали клубок между ними.

Его лицо не выражало никаких эмоций, а на ресницах застыли бусинки слез.

Шэн Линъюань в страхе смотрел на упавшую ему на ладонь каплю. Демоническая ци мало-помалу отступила, освобождая его меридианы, измученное сердце вернулось в грудную полость, а бездонная тьма в глазах рассеялась. Сюань Цзи наклонил голову, и слезы, застывшие на его ресницах, скатились вниз. Шэн Линъюань, вздрогнув, поднял руку. Внезапно все силы покинули его, и невидимые оковы пропали.

Валявшиеся повсюду алые нити превратились в огоньки и, вернувшись к Сюань Цзи, пронзили его тело.

Действие запретного искусства «Море клянется, гора присягает» было полностью прекращено тем, кто к нему обратился.

Все вернулось на свои места: и сердца, и кровь. Связь, что тысячелетиями тянулась между ними, как тонкие волокна в переломленном корневище лотоса, оборвалась окончательно, и каждый из них остался один-одинешенек.

И та нить, что связывала их души, тоже исчезла.

– Все закончилось, – стоя к Шэн Линъюаню спиной, сдавленным голосом заявил Сюань Цзи. – Прошу прощения за бестактность, ваше величество, но я попрошу у вас разрешения уйти. Найдите кого-нибудь другого, кто поможет вам разобраться с бумагами.

Сюань Цзи страшно устал и не желал даже мельком посмотреть на этого безумца. Развернувшись, он тут же ушел.

На одном дыхании пролетев половину горы, он, тяжело дыша, развернулся на сто восемьдесят градусов и устремился обратно. Он мчался быстрее крепкого ветра в семь баллов и так скоро вернулся, что Шэн Линъюань даже не успел собраться с силами и подняться. Он сидел на коленях, растерянный и изумленный, посреди разбросанных документов, и теперь глядел на человека, который вернулся так же быстро, как и ушел.

Лучи восходящего солнца заливали собой все вокруг, и чайный домик на вершине холма теперь казался еще более мрачным и одиноким.

Сюань Цзи стоял против света, и черты его лица расплывались в тени. Словно обуреваемый жаждой убийства, он рывком приблизился к Шэн Линъюаню и без лишних слов обрушился на него с суровыми обвинениями:

– Я просто хочу спросить кое-что, ваше величество Владыка людей. Неужто те большие рыбины во дворце Байюй сбили меня с толку и я слишком увлекся собственными иллюзиями? Даже если в вашем сердце и обитало какое-то живое существо, то это был не я! Ты дорожил всего лишь дурачком, который всю горечь и сладость жизни мог познать только через тебя! Без собственной воли, без сердца и души, глупо хихикающим из-за любой подачки и даже за тысячи лет не способным ничему научиться!

Шэн Линъюань был не в состоянии перенести столь яркий свет и, щурясь, поднял руку, чтобы прикрыть глаза.

Сюань Цзи немного подождал, но, так и не услышав ответа, с горечью подумал, что, вероятно, сам навлек позор на свою голову – Шэн Линъюань, наверное, хотел забыть ту сцену во дворце Байюй и мог бы просто толкнуть лодку по течению, согласившись с его версией. Этот старый сукин сын вполне был на такое способен.

Но Шэн Линъюань все же тихо ответил:

– Нет.

Сюань Цзи остолбенел.

– Я никогда так о тебе не думал. – Его величество сел поудобнее, расслабив плечи и прислонившись к стене, а выражение его лица стало умиротворенным и безучастным, отчего другой, с покрасневшими глазами, стал выглядеть еще более жалко. – Я рассчитывал, когда закончится война и наступит мир, уступить трон принцу Нину. Он был сильнее меня, вдумчивый и скрупулезный, он любил людей и прислушивался к ним. А я мог лишь воевать да пользоваться властью и не отличался рассудительностью в вопросах хозяйства и благосостояния народа – тогда я не знал, на что способен, и верил: что издали благоухает, вблизи смердит. Думал, если сбегу подальше, то матушка хоть немного затоскует по мне. Я планировал взять тебя и уехать в Дунчуань. Ведь он был разрушен из-за меня. Я хотел засадить обгоревшие земли новыми персиковыми саженцами и собрать старых людей из клана шаманов... Принц Нин всегда был в близких отношениях с их родом, и потому я ожидал, что он мне поможет. И к тому времени в моей жизни осталось бы два дела: вновь отстроить Дунчуань да ждать, пока ты подрастешь.

Сюань Цзи невольно затаил дыхание и вдруг испытал смутное ощущение, будто, раскапризничавшись, случайно расколол тысячелетнюю жемчужницу. Если сейчас он допустит малейшую оплошность, никогда больше не сможет посмотреть, что скрывалось у нее внутри.

Резкая удача оживила его ум, и он не раздумывая выпалил:

– Брат Линъюань!..

– А когда ты вырастешь, даже если я не умру от старости, то уже буду с густой бородой и с сединой на висках. – Шэн Линъюань усмехнулся. – Юношеским грезам цена невысока. Когда приходит время, они сами рассеиваются. Это лишь весенний сон, да и только. Пустяки.

У него тоже были надежды на будущее.

И его желание оказалось таким простым... хотя бы раз перед собственной кончиной увидеть, как цветок, который он так трепетно поливал всю свою жизнь, наконец расцветает.

Только и всего.

– Но размышлять о подобном – дурное дело. – Голос Шэн Линъюаня стал едва слышен. – И я не стану.

006

Вожаки социальных животных, таких как гориллы или волки, не могут показывать свою слабость направо и налево, потому что другие самцы в стае бросают на них хищные взоры. Зачастую проявление уязвимости страшнее самой смерти.

Сюань Цзи опустился на колени, поравнявшись с Шэн Линъюанем взглядом, а затем, импульсивно протянув руку, коснулся шрама на его лице, показавшегося, когда тот прищурился. Он находился у внешнего уголка глаза, прямо на припухшем нижнем веке. Когда Сюань Цзи поднес к шраму палец, его величество невольно моргнул.

Но не отстранился.

Он как будто сложил оружие, сбросил доспехи, подставил горло и ждал своей участи, больше не избегая никаких неприятностей.

– Но я был рожден, чтобы служить тебе, – не раздумывая выпалил Сюань Цзи.

Шэн Линъюань закрыл глаза и спустя короткое время вздохнул:

– Да брось, как по мне, ты был рожден, чтобы меня злить.

– Злить тебя, – повторило это ходячее возмездие за прошлые грехи.

«Одни боятся тебя, сторонятся, бьют поклоны. Другие ненавидят, строят козни, хотят навредить... Лишь я один умею нести всякую ерунду, от скуки устраивать скандалы на ровном месте, докучать по пустякам, доводить тебя до той степени, когда из всех семи отверстий идет дым, и ты пышешь гневом».

– Кроме твоей дружбы, мне ничего не нужно, поэтому я и смею злить тебя и смею смешить. Тысячу раз ты ранил мое сердце, но я все равно подставляю тебе свою грудь, чтобы ты вновь проткнул меня клинком, – сказал Сюань Цзи с обидой. – А ты так ко мне относишься. Захотел распланировать чужую жизнь, и другой должен покорно позволить переставить себя, как вещь, не смея и слова сказать. А если я сделаю что-то сам, это «своеволие»! Ваше величество Владыка людей, Великая Ци пала три тысячи лет назад!

Сюань Цзи не сдержался и пнул его в голень:

– Какое ты имеешь на это право?

Получив пинок, Шэн Линъюань обомлел. С древности и поныне, если кто-то и поднимал на него руку, то лишь с намерением прикончить, в противном случае никто не осмеливался замахнуться на императора.

На секунду он даже замешкался и не дал сдачи, а лишь выкрикнул:

– Как ты смеешь!

– Феодальная монархия уже давно погребена под землей. Ваше величество, когда же вы наконец отречетесь от своего воображаемого престола? – После вчерашней ночи вся обувь Сюань Цзи была покрыта золой с руин, в которые превратилось Бюро по контролю над аномалиями. Переобуться он не успел, так что теперь на голени Шэн Линъюаня красовался отчетливый отпечаток его подошвы. – Все, что ты мне даешь, я должен принимать и терпеть, а потом еще и благодарно кланяться тебе в ноги. Да пошел ты!

Его величество не нашелся с ответом.

– Пламя Чиюань никогда не угасает и может разбушеваться в любое время. В пору Великой междоусобицы род Чжу-Цюэ был истреблен, и я, принадлежащий к нему лишь наполовину, один несу на себе бремя всего клана, подавляю и стерегу Алую Бездну. Разве я недостоин службы у Владыки людей? Мне не нужно, чтобы ты кормил и поил меня, как питомца, и я не нуждаюсь в твоей милости или жалости. Господин Одиночка, прошу вас, перестаньте смотреть на всех свысока и загляните наконец мне в глаза. Я тебе не какой-нибудь ручной птенчик и не служанка. Я твой меч!

Эти слова прозвучали так бредово, что Шэн Линъюань наконец опомнился и отвесил ответный пинок.

Но Сюань Цзи, не обратив на это и капли внимания, продолжил:

– Да, я наглец! И я никуда отсюда не покачусь!

У его величества запас ругательств и без того ограничивался двумя с половиной словами, а тут он и вовсе онемел, так что, как говорится, искусство осла из Гуйчжоу иссякло.

На двоих им было больше десяти тысяч лет – они были стары как мир, но только болтали что ни попадя да переругивались, так ни одной гребаной проблемы и не решив. И вот дошло до того, что они позабыли, о чем спорили, один и вовсе расплакался, окончательно растеряв все манеры, а в довершение всего они замарали друг другу штаны.

Мгновение они обменивались растерянными взглядами. В конце концов Шэн Линъюань не выдержал и потер лоб:

– Понял, ты еще не закончил. Тебе вот сколько лет?

– Тринадцать и не знаю сколько еще дней, но четырнадцать пока не исполнилось, – с каменным лицом заявил Сюань Цзи. – Согласно закону, я ограниченно дееспособное лицо и даже самые пустяковые вопросы за меня должен решать кто-то другой.

Шэн Линъюань промолчал.

Вечности ему не добиться, да и насладиться моментом, а потом забыть все как от удара кирпичом кое-кто тоже не дает.

– Чего ты, в конце-то концов, хочешь? – обессилев, спросил Шэн Линъюань.

– С этого момента ты перестаешь мне лгать и что-либо утаивать, а еще не будешь больше искать оправдания, чтобы от меня отделаться и действовать в одиночку.

– Если бы не твои фокусы с этими рыбами да лягушками, разве пришлось бы мне...

Сюань Цзи поднял упавшую на пол распечатку из какого-то краеведческого издания и сунул ее Шэн Линъюаню:

– Я не верю, что ты ничего не нашел! Иначе зачем так стараться поскорее вытащить из меня сокровенное предание русалок?

Просить мира сразу после драки было явно не в стиле старого демона. Даже если сам он больше не злился, все равно выжидал подходящего момента, подвесив собеседника где-то между тревогой и раздражением. Заговори он раньше времени – и оппонент начнет важничать, а позже – по-настоящему разозлится. Если его величество мог решить все силой, он не желал понапрасну брызгать слюной.

И Шэн Линъюань ничего не ответил.

– Если печать Чжу-Цюэ сможет существовать и дальше, ты вернешься в Чиюань и тебе придется взять меня с собой. И где бы ты ни похоронил меня, запечатай меня наглухо – и не говори, что ты, искусно владея тайными умениями разных кланов, не можешь запечатать какого-то там духа оружия. И не зови меня, пока не пробудишься, от людского мира мне уже тошно. – Привычным движением Сюань Цзи закурил сигарету. – Если на этот раз мы не справимся с Чиюань, на худой конец я вновь стану блуждающим духом. Мне не привыкать. Я уже подготовил полую куклу и, даже будучи призраком, не оставлю тебя одного.

На это Шэн Линъюаню было нечего ответить.

Протянув руку, он вытащил из пальцев Сюань Цзи наполовину выкуренную порцию «ядовитого дыма» и, затянувшись, раскашлялся, как закипевший чайник.

Сюань Цзи посмаковал сигарету, которую коснулись пальцы императора, а затем затушил ее:

– И как тебе вкус?

– Кхе... лучше... кхе-кхе... лучше, чем Чары ужаса...

Сюань Цзи наслаждался вкусом, что остался на кончике его языка, и неожиданно успокоился. Его налитые кровью глаза довольно прищурились.

– Я тоже догадываюсь, что задумал Дань Ли. – Дождавшись, когда кашель Шэн Линъюаня утихнет, Сюань Цзи принялся не спеша собирать разбросанные по полу документы. – Не думаю, что быть духом оружия так уж плохо. По крайней мере, у меня неразрывная связь с тобой. И зачем мне стремиться к истинному телу Чжу-Цюэ? Руки и ноги у меня на месте, да и деньги зарабатывать я могу, во всяком случае, на сытую и веселую жизнь мне хватает. Ни к чему переживать о тех скудных средствах, что государство выделяет на сохранение вымирающих видов. Три тысячи лет назад этот старикан издевался надо мной, но это ладно, я был молодым и неопытным. А сейчас у меня крылышки уже окрепли, с какой это стати я должен следовать его планам? Кто он вообще такой? Ты меня и то контролировать не можешь.

Прокашлявшись, Шэн Линъюань вновь ощутил, как у него запершило в горле.

– Ваше величество, можете мне кое-что пообещать?

– Я...

Едва тот успел вымолвить одно-единственное слово, как Сюань Цзи тут же перебил его, вскинув руку:

– Забудь, лучше не обещай ничего. Ты же в жизни ни одного обещания не сдержал.

– ...к словам государя нужно относиться серьезно.

Сюань Цзи презрительно фыркнул:

– Да брось! Честный человек не станет ходить с надписью на лбу «Я никогда не вру».

Шэн Линъюань стиснул зубы, пытаясь стереть со штанины отпечаток ботинка. Он разозлился так, что даже грудь заболела... но мигрень странным образом немного отступила.

На этот раз он долго молчал. В конце концов его величество, вздохнув, решил ничего не утаивать.

Он легонько постучал по листу с напечатанной картой, и та, мгновенно развернувшись в объемную проекцию, легла на пол.

– После того как Дань Ли взяли под стражу, его неразлучная Тень, Мэн Ся, сбежала, – начал Шэн Линъюань. – Помнишь?

Сюань Цзи выпрямился.

– Что-то припоминаю.

– На десятый год Цичжэн Мэн Ся угодила в ловушку в Чиюань, – продолжил Шэн Линъюань. – Об этом ты наверняка не слышал. Тогда я приказал тайной страже из ведомства Цинпин провести расследование. После смерти Мэн Ся все материалы о ней были уничтожены, поэтому в официальных хрониках ведомства никаких записей не осталось. Дань Ли оставил технику отслеживания Тени, медиатором в которой выступает кровь: стоило Тени лишь слегка шелохнуться... или, как вы сейчас говорите, «показать признаки аномальной активности», и мы бы сразу узнали, где она находится. Я следил за ней четыре года, и за это время техника срабатывала много раз, но Мэн Ся была хорошо знакома с умениями Дань Ли, и потому мои люди всегда оказывались на шаг позади. Более того, каждый раз она находилась недалеко от артерии земли.

– Что она там делала?

Шэн Линъюань покачал головой:

– Тайные стражники ломали голову, но все равно ни до чего не додумались. Все знают, что узлы артерий земли переменчивы. Потому, когда речь зашла об аномалии в них, я сразу же вспомнил о Мэн Ся.

– И как же в конце концов ее поймали?

– Она сама угодила в сети. Эти ничтожества из ведомства Цинпин не были ей достойными соперниками. Если бы Мэн Ся не искала себе погибели и не пробралась в Алую Бездну, тайная стража, вероятно, ее бы так и не поймала.

– Но зачем она пошла в Чиюань? – спросил Сюань Цзи.

– Этого я тоже не знаю, – ответил Шэн Линъюань, – в то время Чиюань охранялась огромным магическим построением. Как только она забралась туда, от нее и косточки не осталось. Так что допросить ее не успели.

– Значит, вы, по сути, и не схватили ее. Ты уверен, что она на самом деле погибла?

– Уверен. Более того, даже если бы Мэн Ся тогда и не умерла, сейчас ее все равно не было бы в живых, – пояснил Шэн Линъюань. – Клан может породить лишь одного жэньмо, и жэньмо Теней ты видел, это кое-кто другой. Она не демон, а Тени не так уж и долго живут – особенно после смерти хозяина. Оставшись одни, Тени часто сходят с ума еще до своей кончины. Пусть они и представляют угрозу, но не столь серьезную, к тому же им не хватает хитрости.

Сюань Цзи уставился на отметки на карте:

– Иными словами, все эти точки с аномальным коэффициентом рождаемости «особенных» – это места, в которых она некогда была... Она что, подсыпа́ла средство избавления от потомства всем полукровкам в этом районе?

– Нет, в одном месте ее не было. – Шэн Линъюань указал на гору Бицюань на карте. – Здесь.

Бицюань был городом окружного значения, расположенным на стыке обширной северной равнины и горной местности. Его с трех сторон окружали горы, что в некоторой степени делало город оторванным от внешнего мира. Сюань Цзи ничего не знал о нем, так как Бицюань не мог похвастаться ни знаменитостями, ни известными достопримечательностями. В древности транспортное сообщение было не столь удобным, да и в наше время здешняя экономика оставалась не слишком развита, мобильность населения была низкая, и даже годных местных продуктов в Бицюане не производилось – типичная глушь. Услышав это название, приезжие сначала замирают в недоумении, а те, кто плохо знает географию, возможно, даже не смогут точно сказать, в какой провинции этот город находится.

– Но эта гора Бицюань... – Сюань Цзи торопливо перерыл стопку бумаг в поисках сведений о регионе, – слишком уж неплодородная. Там даже мест, где можно возжечь благовония, нет. Выглядит крайне заурядно.

– Заурядно? А что там с клановыми захоронениями демонов-яо?

– А что с ними? – озадаченно уточнил Сюань Цзи. – Сегодня всех после смерти кремируют, и дело с концом, а в прошлом было иначе. Предки при погребении особое внимание уделяли фэншую. И с этой точки зрения место рядом с узлом артерий земли просто превосходное. Это ведь естественно, что там всех и хоронили? В окрестностях узла множество древних гробниц.

Шэн Линъюань промолчал.

– Что такое? – спросил Сюань Цзи.

От безысходности его величество вздохнул:

– Ты сам-то кто: человек или демон?

– У людей и демонов разные обычаи, но элементарные вещи-то все понимают? И в фэншуе оба этих клана разбираются...

– Прошу прощения за невнимательность, все-таки простые истины тебе известны, – с легкой язвительностью заметил Шэн Линъюань. – Когда умирают люди, их потомки выбирают место для могилы по фэншую, полагая, что «благоприятная земля» может упокоить усопшего и принести благословение грядущему поколению. Люди относятся к умершим с уважением, и раскапывание могил издревле считается тяжким преступлением. В народе расхитители гробниц также вызывают опасения, их называют ничтожествами. А для демонов-яо поедание себе подобных – обычное дело. Если после смерти труп попадает в лапы другого демона, то его точно выпотрошат и высосут костный мозг. Если у умершего нет никого, кто мог бы его похоронить, это отдельный разговор. Но те из демонов, кто удостоился гробницы, непременно в первую очередь выбирали для нее места скрытые. Окрестности узла артерий земли, конечно, благоприятны по фэншую, но там в изобилии присутствует как духовная, так и демоническая ци, да и демоны в тех местах встречаются часто. Разместить там гробницу – разве не то же, что приглашать других сварить из себя суп? Так что погребено в том захоронении?

Сюань Цзи на мгновение замер, а потом принялся стремительно пролистывать материалы:

– Ничего... похоже, там ничего нет. Хозяин гробницы сгнил так давно, что от него самого уже ничего не осталось, а найденные артефакты – обычные предметы того времени с какими-то демоническими письменами на них. Эти лузеры из Отдела реставрации древних рукописей еще их не расшифровали... Но лично я думаю, что в них описывается погребальная церемония и практического значения они не имеют.

– Если мне не изменяет память, на допросе того слепца выяснилось, что там была гробница с необычайно высоким уровнем аномальной энергии, и она стянула к себе все основные силы отряда «Баоюй». Что же было в этих «обычных предметах» такого, что ради них понадобилось перебрасывать всех ваших элитных оперативников?

Вдруг Сюань Цзи нахмурился:

– Погоди-ка! Кроме «Баоюй» за вскрытие гробницы по большей части отвечали штабные. В те годы работу по материально-техническому обеспечению возглавлял Гун Чэнгун!

Тогда подчиненные матушки Юй и Среброглазый замышляли заговор, а про гробницу говорили так, будто давно про нее знали и не могли дождаться подходящего случая!

На минуту задумавшись, Шэн Линъюань спросил:

– Судя по карте, это место находится недалеко. Сколько примерно времени у нас уйдет на дорогу туда-обратно?

В Бицюане не было аэропорта, на скоростном поезде дорога заняла бы меньше двух часов, но удобнее всего было добираться на машине – недавно там как раз построили скоростное шоссе. Туда и обратно можно было съездить за один день, а если поторопиться, получится даже успеть к ужину.

Выслушав объяснение Сюань Цзи, Шэн Линъюань в который раз восхитился современными транспортными сетями. Решение он принял без колебаний: пока закулисный интриган, поджав хвост, трусливо сбежал и его следующий шаг был непонятен, нужно нагрянуть к нему самим и увидеть все своими глазами.

Они одолжили машину у Сяо Чжэна, передали ему все дела и немедленно отправились в путь. Сюань Цзи, опытному автотуристу, хватило беглого взгляда на карту, чтобы быстро распланировать маршрут.

Выехав из Сишаня, они быстро добрались до скоростного шоссе. Шэн Линъюань, глядя на мелькавшие за окном ограждения, неожиданно для себя осознал, что, даже сбросив злосчастные оковы, он все равно движется вместе с Сюань Цзи в странное и неизведанное место.

Взгляд Сюань Цзи был прикован к дороге, но на его ушах словно выросла еще одна пара глаз:

– Поздно тебе теперь сожалеть.

Шэн Линъюань тут же опомнился:

– Не нарывайся.

– Хватит смотреть в окно. На скоростной трассе снаружи все одинаковое, чем туда пялиться, лучше посмотри...

Вдруг, прервав трехтысячелетнего шофера на полуслове, в салоне раздался громкий вой мобильного телефона.

007

– Что ты сказал? – Поднимая трубку, Сюань Цзи меньше всего ожидал, что с ним по поводу происшествия в Отделе ликвидации последствий экстренно свяжется Сяо Чжэн. – Кто слил их в сеть?

– Скорее всего, Ло Цуйцуй. И среди всех этих странных видео есть как настоящие, так и фейковые, – поникшим голосом объяснил Сяо Чжэн. – Сегодня утром в Интернете горячо обсуждали цветущую не по сезону растительность вперемешку с сообщениями о загадочных смертях последователей школы Изначальной Истины. К счастью, ажиотаж вокруг их гибели не столь сильный, потому что слишком уж странно они умерли и никто не верит, что все по-настоящему, – но эту проблему наши ребята уже решили, а вот с растениями ничего не поделать: любой, у кого есть глаза, сам все видел. Поначалу люди забавы ради делились фотками мутировавших растений вокруг своих домов, как будто хотели собрать иллюстрированный справочник, но впоследствии дело приняло дурной оборот. Включи-ка камеру.

Сюань Цзи вставил телефон в держатель и начал видеозвонок.

В зале заседаний суетились сотрудника Отдела ликвидации последствий.

– Директор, взгляните на это! – в трубке раздался голос Пин Цяньжу. – Видео короткое. И оно выглядит настоящим.

На экране появился ролик, завирусившийся в Интернете. Прохожий снимал происходящее на камеру, и, похоже, его руки сильно дрожали. На экране было видно, как в центре высотного здания, примерно на десятом этаже, раздался взрыв: огненная вспышка повыбивала все окна, бушующие языки пламени мгновенно устремились ввысь.

Самым страшным было то, что снаружи здание плотно обвивал разросшийся девичий виноград. Изначально он рос лишь в зеленой зоне перед домом, но прошлой ночью будто взбесился и стремительно пополз вверх по стенам, плотно закрыв окна жильцам на нижних этажах и добравшись до уровня, на котором и произошел взрыв. Лианы вспыхнули моментально, и вскоре пламя поползло по всему девичьему винограду. В мгновение ока на стене здания проступил золотисто-алый узор, словно огненный тотем, и весь дом тут же поглотил пожар.

На заднем плане видеоролика творился полнейший хаос. Среди непрекращающихся криков «Позвоните 911!» и возгласов «Ни хрена себе!» вдруг кто-то во все горло заорал:

– Там человек выпрыгнул!

Камера резко поднялась наверх и очень кстати запечатлела падающий с десятого этажа силуэт, который, словно метеор, объятый пламенем, ударился о землю.

– Останови, останови здесь! – вскрикнул Сяо Чжэн, и Пин Цяньжу тут же поставила ролик на паузу.

На застывшем кадре было отчетливо видно, что выпрыгнувший из здания человек на самом деле им не был: его конечности были почти одинаковой длины, на макушке красовалась пара звериных ушей, а сзади тянулись три огромных хвоста, которые трудно было не заметить.

Фигуру вполне могла исказить простая игра света, но как объяснить появление ушей и хвостов?

Сяо Чжэн отчетливо это увидел – как и сотни миллионов людей, посмотревших ролик.

Всегда найдутся те, кто отличается особо острым зрением. Через две минуты кто-то заметил, что и цвет у пламени какой-то необычный, и вскоре скриншот странного человека, выпрыгнувшего из здания, прорепостили бесчисленное количество раз. И так один камень поднял тысячу волн...

«Да видно же, что это фотошоп. Интересно, кто это сделал?»

«Нет же, ты посмотри на видео и на гифку. У меня есть еще кадры с другого ракурса. Кто хочет посмотреть – пишите в личку!»

«Это что за животное такое? Хвост как у моего котика».

«Даже у Тоторо нет трех хвостов!»

«Я кое-что нашел по ключевому слову „три хвоста“. В „Каталоге гор и морей“ есть одно существо, хуань, и там написано, что у него один глаз и три хвоста...»

«Какой еще „Каталог гор и морей“? Что за бред!»

«У нас в кампусе сегодня вместе с зимоцветом распустились цветки лотоса! В лотосовом пруду куча гнилых стеблей да тины, мы даже швабры там полоскать не рискуем, и цветы там несколько лет как погибли. А тут, посреди зимы, в минус десять, вдруг раз – и распустились! Что там „Каталог гор и морей“, я бы сейчас и в „Возвышение в ранг духов“ поверил!»

Сколько людей – столько умов, и вскоре Интернет просто заполонили различные мемы. Некоторые из них придумали, просто чтобы поддержать волну хайпа, но другие оказались на удивление близки к истине: такая огромная организация, как Бюро по контролю над аномалиями, пусть и вела свою деятельность в обстановке строжайшей секретности, но за десятилетия работы не могла не оставить совсем никаких следов. Тем более, когда неофициальные сообщества «особенных» начали проявлять активность, таившаяся во мраке школа Изначальной Истины принялась ловить рыбку в мутной воде...

Обычно, сталкиваясь с подобной проблемой, Отдел ликвидации последствий решал ее проверенным способом: связывался со своими «особенными» экспертами, затесавшимися среди людей, чтобы те выдвинули несколько противоречивых гипотез и напустили туману. И тогда доморощенные ученые, которых хлебом не корми – дай поспорить, при виде таких комментариев, засучив рукава, ввязывались в дискуссию. К тому времени толпа зевак обязательно путалась в расплывчатых терминах и сложных умозаключениях, и в итоге каждый сам выбирал для себя объяснение по душе.

Вот только весь этот алгоритм была слишком хорошо знаком всем сотрудникам Отдела ликвидации последствий, и уж тем более Ло Цуйцую.

Все «особенные» эксперты выдвигали гипотезы в рамках своей области и руководствуясь определенным образом мышления. Однако тот, кто поднял шумиху, похоже, хорошо в этом разбирался. В сеть целыми пачками сливали видео с запечатленными на них аномалиями, их было так много, что глаза разбегались, причем каждое из них было «заточено» под конкретного эксперта – словно кто-то намеренно пытался лишить их возможности использовать привычные разъяснения. Эксперты терялись, и разговор выходил из-под контроля.

– А я ведь всего лишь исполняющий обязанности, – вздохнул Сюань Цзи. – Кто там говорил, что в работе Отдела подтирания задниц нет ничего сложного?..

– Останови машину, – вдруг распорядился Шэн Линъюань.

– На скоростном шоссе нельзя останавливаться...

– Тихо! – его величество опустил окно. – Ты что, ничего не слышишь?

В тот же момент во временном штабе в Юнъани Ян Чао, хлопотавший за спиной Пин Цяньжу, вдруг ни с того ни с сего взял и рухнул замертво.

Ван Цзэ, случайно проходивший мимо, среагировал быстрее всех: попутно крича, чтобы кто-нибудь позвал медиков, он достал защиту от психических сил и, недолго думая, принялся надевать ее на Ян Чао.

– Это духовная атака? – взревел он. – Откуда? И на кого она направлена? Командир Шань! Командир Шань, сюда, скорее!

Посреди все этой суматохи Сяо Чжэн, сжимавший в руке телефон, не успел даже проверить, что там сталось с Ян Чао, как вдруг в комнату в панике ворвался запыхавшийся сотрудник Центрального координационного штаба:

– Директор Сяо!

– Что опять? – в отчаянии воскликнул Сяо Чжэн.

– Из шестнадцати филиалов по всей стране одновременно поступили сигналы об источниках аномальной энергии! Коллеги утверждают, что зафиксировали на местах волны как от ревербераторов!

– А-а? – изумился Сяо Чжэн.

Игнорируя всякие правила дорожного движения, Сюань Цзи резко затормозил:

– Что?

Шум машины затих, и тонкий жужжащий звук мгновенно достиг его ушей: он исходил со всех сторон, струился повсюду.

Сосредоточив все внимание на звуке, Шэн Линъюань долгое время прислушивался, а затем заявил:

– У нас проблемы.

И, как оказалось, огромные.

Двадцать минут спустя региональные отделения по всей стране одно за другим установили источники звуковых волн: это были растения.

Разросшиеся деревья, цветы, распустившиеся не по сезону, фрукты и овощи в теплицах и даже вездесущие сорняки... все они теперь служили усилителями звука, большими и маленькими.

Ноги Сяо Чжэна стали ватными:

– Что в них содержится?..

Оторвавшись от анализатора звуковых волн, Пин Цяньжу, дрожа, произнесла:

– Ты кое-что забыл... вспомни же, давай, вспомни...

Происшествия, связанные с аномальной энергией, хоть и были редкостью, но, когда их масштабы расширялись до всей страны, а длительность растягивалась на десятилетия, число обычных людей, вовлеченных в аномальные события, становилось таким, что его попросту нельзя было игнорировать. Однако подавляющее большинство свидетелей и потерпевших после обработки их памяти продолжало спокойно жить своей жизнью.

Но вдруг в один момент все молодые люди, играющие на телефоне лежа на кровати, пешеходы на улицах, старики, выбравшиеся из своих домов, чтобы погреться на солнышке... все они ощутили схожее чувство: их сердца заколотились от страха.

Окружавшие их родные и друзья с недоумением наблюдали за ними: сначала те цепенели, а затем, словно управляемые чьей-то рукой марионетки, подходили к ближайшим растениям и прижимались к ним ушами.

Издаваемое ими жужжание словно пыталось заставить людей что-то вспомнить: «Ты кое-что забыл... подумай хорошенько... разве ты не слышал этот звук раньше?»

Мутировавшие растения, ужасающие чудовища, парящие на большой высоте оперативники Бюро... все, что когда-то было стерто этим жужжанием из памяти, проявилось одно за другим.

Когда Главное управление Бюро по контролю над аномалиями, скрытое в глухих горах, разрушилось, его секретные печати неожиданно разорвались, а диковинные звери и «особенные» оказались выставлены на всеобщее обозрение.

«Я что, сошел с ума? Кажется, я видел человека, который летел по небу на костяной бабочке... Это воспоминание ни с того ни с сего всплыло у меня в мозгу!»

«На одной стене в моем доме мох растет не так, как на других, я всегда думал, что мне это просто кажется! И вот сейчас я вдруг вспомнил, что ту стену когда-то разнесло в пыль!»

«У меня такое чувство, будто мои воспоминания подменили!»

Память – основа, связывающая прошлое и будущее человека, и в некоторой степени именно она определяет его личность.

Как только она нарушается, удар по психике оказывается почти сокрушительным.

Поначалу аномалии климата и растительности вызывали лишь легкое беспокойство, и, поскольку на жизнь они мало влияли, встревоженные граждане просто присоединялись к общему веселью, обменивались мемами и в шутку спорили о глобальном потеплении.

После серии странных видеороликов никем не контролируемое общественное мнение постепенно начало возбуждаться и люди стали смутно осознавать, что что-то не так. Но на тот момент их картина мира, укорененная глубоко в сознании, оставалась такой же прочной: пусть у них и возникли смутные опасения, поверить в «сверхъестественные явления» было не так уж и легко.

Однако с людьми, которые сами оказались впутаны в аномальные происшествия, дела обстояли иначе. Такое огромное количество информации за столь короткий промежуток времени заставило их воспоминания, некогда насильно подавленные в памяти ревербератором, ожить, как это было с Камнем Нирваны Сюань Цзи: стоило получить толчок, и подлинное прошлое тут же всплыло наружу.

Не само по себе существование иного мира внушает страх и даже не различная непостижимая уму нечисть, населяющая его, – больше всего ужасает мысль, что все эти монстры могут в любой момент вторгнуться в твою жизнь, а еще что твою память изменили, а ты этого даже не почувствовал.

Паника распространилась со скоростью взрыва, и все телефоны, даже личный мобильник начальника Хуана, разрывались от бесконечных звонков.

– Начальник Хуан! Директор! – позвала Пин Цяньжу: ее лицо вдруг побледнело, словно она увидела что-то страшное.

На одном из интернет-каналов транслировали анонимное телефонное интервью.

Слова человека, изменившего свой голос с помощью программы, звучали вяло и тягуче:

– ...Это было больше тридцати лет тому назад. Тогда я только пошел в начальную школу и вместе с родителями навещал родственников. На обратном пути наш поезд сошел с рельсов...

– Я помню, – раздался голос ведущего, – об этом происшествии рассказывали в новостях. По официальным данным, это была железнодорожная авария.

– Нет... не авария, поезд не сам сошел с пути, его сбило какое-то чудовище. Та тварь была похожа на змею, толщиной в несколько метров... Когда она напала на поезд, стояла такая вонь, как от сырой рыбы, и весь вагон взлетел в воздух. У меня тогда... у меня потемнело в глазах, я вообще не понимал, что происходит, а потом я необъяснимым образом обо всем этом забыл...

– Вы тоже думаете, что ваши воспоминания были искажены? – уточнил ведущий.

– Не только воспоминания... не только воспоминания... – человек на том конце провода какое-то время нервно повторял одну и ту же фразу, а затем вдруг послышались сдавленные, резкие всхлипывания.

– Я помню... как тогда мама крепко сжимала меня в объятиях, и она... маму зажало осколками разбитого стекла, из ее шеи текла кровь, все мое тело залило кровью... ее горло было перерезано наполовину... я точно это помню...

– Подождите, если я правильно понял, вы утверждаете, что ваша мать погибла в той аварии?

– Нет! Моя мама спокойно жила все эти тридцать лет и скончалась от инсульта меньше двух месяцев назад... Но я отчетливо помню, что она... Как человек может прожить тридцать лет после того, как ему перерезало горло?

К основным обязанностям Отдела ликвидации последствий относились сбор тел погибших, выплата компенсаций, опровержение слухов и популяризация науки. Долгие годы, пока оперативники, оказываясь в эпицентре захватывающих событий, балансировали у «красной черты пятнадцати», за их спинами стоял невидимый Отдел ликвидации последствий. Взять, к примеру, фильмы о супергероях: главный герой, прикончив злодея, выбирается из развалин и не оглядываясь уходит в закат, после чего на экране сразу же появляются титры. А кто будет тушить огонь после взрывов, компенсировать чьи-то мимоходом расплющенные машины? Сколько ран на теле главного героя сможет покрыть медицинская страховка и вызовет ли его вид у врачей желание позвонить в полицию? Ведь это всего лишь малозначительные подробности, кому до них есть дело?

Однако в руках отвечавших за эти подробности «малозначительных» людей была мощная технология – ревербераторы. И как на протяжении нескольких десятилетий память стиралась, так теперь она и вернулась.

И лишь одно это обстоятельство – в сущности, не такое уж важное – обнулило все подвиги оперативников, годами рисковавших своей жизнью.

Шань Линь как-то говорила, что ревербераторы приносят только вред. И хотя то было простое ворчание, минутное недовольство, как ни странно, ее слова оказались пророческими.

– У нас что, блокираторов нет? – Начальник Хуан неосторожным движением сбил собственный блокиратор с уха. Стоявший рядом секретарь поспешил поправить его, но Хуан отмахнулся: – За меня не волнуйтесь, мне воспоминания не меняли. Быстрее придумайте способ, как распространить эти блокираторы!

Ревербераторы всегда были «реквизитом» Бюро по контролю над аномалиями, и вполне естественно, что у каждого сотрудника был свой блокиратор.

Блокиратор представлял собой небольшой гаджет, устанавливающийся снаружи ушной раковины. По внешнему виду он напоминал беспроводные наушники-вкладыши с креплением на ухо. Вещицы это были одноразовые, не требовавшие слишком больших затрат на производство, что позволяло быстро наладить их массовое изготовление, дабы в случае утечки ревербераторов своевременно принять меры. Когда был спроектирован первый блокиратор, в исследовательском институте хвастались, что, даже если инцидент случится в замкнутом и битком набитом помещении, например, на вокзале во время чуньюня, они смогут незамедлительно защитить сознание людей, и нет такой ситуации, которую блокираторы не смогли бы урегулировать.

И теперь бахвальство исследовательского института вышло ему боком.

Что там говорить о блокираторах, произведенных в ограниченных количествах, если даже на то, чтобы раздать людям обычные бумажные салфетки и попросить заткнуть ими уши, уйдет не одна неделя – все-таки в стране больше миллиарда человек! Да и к тому же Главное управление Бюро парализовано, а временный штаб толком не начал работу.

– Начальник Хуан, наденьте-ка лучше блокиратор. – Шань Линь сама поправила устройство на его ухе. – Если ваши воспоминания не редактировали, это не значит, что ревербератор не сможет повлиять на ваш мозг. Все-таки это грязный приемчик. Сейчас они лишь восстанавливают стертые воспоминания, но нет никаких гарантий, что все и дальше будет так безобидно...

Давление у начальника Хуана взлетело до ста восьмидесяти, и все волосы на затылке встали дыбом:

– Что ты имеешь в виду? Ты хочешь сказать, что эта штука может внедрить людям что-нибудь в мозг?

Шань Линь горько усмехнулась:

– Ведь для этого ревербераторы и придуманы... Друг Сяо, есть ли какой-нибудь способ устранить источник звуковых волн?

– Предлагаете сжечь всю растительность в стране? – растерянно пролепетал Сяо Чжэн.

Можно было со спокойной душой уничтожить дикие цветы, полевую траву или декоративные полосы с зелеными насаждениями у дорог, ведь потом их легко высадить заново, но... как быть с сельскохозяйственными угодьями?

А защитные лесонасаждения или посадки экономически ценных пород деревьев? А природные заповедники и реликтовый лес?

– Директор... директор Сяо...

Сяо Чжэн резко обернулся. Теперь обращение «директор Сяо» из уст сотрудников Отдела ликвидации последствий звучало как проклятие: каждый раз, как Сяо Чжэн его слышал, у него от страха немел затылок.

– Кто-то... кто-то выгружает в сеть подробную информацию о Зеркальных бабочках, а еще... файлы наших внутренних расследований!

Оригинал записей расследования обратился в пепел вместе со зданием Главного управления. Но поскольку дело не было закрыто, электронную копию документа так и не загрузили во внутреннюю сеть.

Однако сейчас скан дела о Зеркальных бабочках во всех подробностях был выложен в Интернет. А на документе красовалась официальная печать директора Центрального координационного штаба – красная и пугающая до смерти.

008

– Старина Сяо... Старина Сяо! – Последний крик Сюань Цзи прозвучал словно отрезвляющая пощечина. Несмотря на то, что «удар» был ослаблен видеозвонком, Сяо Чжэн, испугавшись до полусмерти, наконец пришел в себя. – Не нужно падать духом, молодой господин. Ты ведь директор Центрального координационного штаба, забыл? Ты работать собираешься или нет?

Холодный пот стекал по спине Сяо Чжэна.

– Хранить все в строжайшем секрете – традиция еще со времен ведомства Цинпин, да и в других регионах мира это распространенная практика. За исключением немногочисленных государств, в которых организации с «особенными» представителями не признаются законом, остальные единодушно соблюдали этот принцип с глубокой древности. Сейчас-то кого в этом винить? – спокойно говорил начальник Хуан. – Ли Чэнь, свяжись с международным сообществом «особенных», объясни ситуацию. С этого момента региональным отделениям запрещено принимать какие-либо меры самостоятельно, отныне все они находятся под командованием Центрального координационного штаба и подчиняются Сяо Чжэну!

А Сяо Чжэн – мастер линии огня и грома, повелитель стихии – встал столбом, словно ребенок, и все ждал наставлений от обычного человека.

– Возьми себя в руки. Мы, старики, когда-нибудь уйдем. В конце концов, каждому рано или поздно приходится стать опорой своей семьи. И все-таки нынешняя ситуация не идет ни в какое сравнение с бедами Великой междоусобицы, – мягко сказал начальник Хуан и по видеосвязи обратился к Шэн Линъюаню: – Ведь так, ваше величество?

Шэн Линъюань, отвернувшись от автомобильного окна, встретился взглядом с начальником Хуаном.

Проблемы людей невозможно сравнивать – слишком различны между собой эпохи и обстоятельства. Пока один пережил цунами, другой столкнулся лишь с подводным течением. Однако на протяжении долгого жизненного пути рождение, старость, болезни и смерть, радостные встречи и горькие расставания – то, что испытывает каждый. И во всех глазах, насмотревшихся вволю на этот мир, можно прочесть схожую усталость от бренности бытия и отыскать морозные следы прожитых лет.

– Верно, – Шэн Линъюань кивнул, глядя через экран на слегка искаженное лицо начальника Хуана, – за три тысячи лет многое изменилось.

– Отдел ликвидации последствий... а где же толстушка? – спросил Сюань Цзи.

Став исполняющим обязанности директора, Сюань Цзи только и делал, что разъезжал по делам, и у него совсем не оставалось времени заняться сплочением коллектива и собрать подчиненных на совместный ужин. Он до сих пор не запомнил имена большинства сотрудников и сблизился лишь с четырьмя из них – и с ними ездил в командировки. Вот только с двумя что-то стряслось, а одного и вовсе унесли на носилках.

Запыхавшаяся Пин Цяньжу подбежала к телефону:

– Директор, я здесь!

– Похоже, в нашем отделе остался только один товарищ, на которого можно положиться, и это ты, – вздохнул Сюань Цзи. – Да будет так. До моего возвращения ты временно исполняешь обязанности директора Отдела ликвидации последствий.

Пин Цяньжу обомлела.

Это что, какая-то шутка?

Пин Цяньжу была опытным работником и трудилась не покладая рук, но страдала социофобией – а в Отделе ликвидации последствий, подразделении, в котором необходимо постоянно поддерживать связь с людьми, человеку, боящемуся этих самых людей как огня, и надеяться не на что. Такому сотруднику всю жизнь светит быть простым техническим специалистом и прятаться за чужими спинами.

Поэтому Пин Цяньжу никак не ожидала, что ей поручат столь ответственное задание. Девушка вся задрожала, коленные чашечки заходили ходуном, словно собирались поднять бунт, и сама она чуть не рухнула под обрушившейся на нее тяжестью. Чувствуя, как слезы подступают к горлу, Пин Цяньжу пролепетала:

– Директор, я-я-я-я...

– Не благодари. Тебе поручена столь почетная и трудная задача, потому что Бюро тебе доверяет. Продолжай мониторить в Интернете настроения общественности, но сильно не вмешивайся. Что же касается утечки ревербераторов, прошу всех вас морально подготовиться. Очевидно, предпринимать что-либо уже поздно. – Сюань Цзи говорил быстро, но четко. – Далее – верхушка школы Изначальной Истины. Вероятнее всего, пилюлю Истины они еще не проглотили, однако продолжают скрываться среди обычных людей и скоро начнут действовать. Если они пытаются совратить прохожих на улицах лукавыми речами – пусть коллеги из региональных отделений их не трогают. Если не создают угрозу общественной безопасности – листовки там раздают или еще что-то в этом роде, – пусть себе шатаются, бумагу переводят. Все равно мы еще не скоро избавимся от этих внезапно выросших деревьев. И, старина Сяо...

Сяо Чжэн машинально выпрямился:

– Что?

– Глубокая, как море, ненависть давно растаяла в кровных узах, что переплетались между собой целыми тысячелетиями. Механизмы секретности Бюро по контролю над аномалиями изначально были разработаны, чтобы защищать всех – и простой народ, и нас самих. Не торопитесь ставить телегу впереди лошади. Его величество все правильно говорит: времена поменялись, теперь у этого мира есть собственный механизм переваривания. Понимаешь, о чем я? «Особенные» люди – тоже люди, – говорил Сюань Цзи, попутно изучая дорожные знаки на шоссе: как раз в этот момент они приближались к небольшой станции техобслуживания, и следующий съезд вел к северному склону горы Бицюань, так что ехать им оставалось минут двадцать. – Мы почти добрались, осмотримся там и, если не найдем ничего необычного, сразу же отправимся обратно, до наступления темноты...

Свою показушно крутую речь он закончить не успел – то ли из-за проблем со связью, то ли еще по какой-то причине видеозвонок внезапно прервался, и уровень сигнала совсем исчез, хотя только что шкала была полная.

Шэн Линъюань и Сюань Цзи одновременно потянулись к своим мобильникам с черными экранами и задели друг друга. А затем возникло странное чувство резонанса. Шэн Линъюань схватился за грудь, а у Сюань Цзи загудело в ушах: его макушку, глаза, гортань, даньтянь, грудь и даже крылья за спиной пронзила острая боль – ощущения, как две капли воды похожие на те муки, которые он испытывал, когда кто-то вырвал его из яичной скорлупы и гвоздями прибил к груди Шэн Линъюаня.

Сюань Цзи с трудом въехал на станцию техобслуживания, и их автомобиль, едва не вылетев на газон, врезался в бордюр.

– Все... все в порядке, – опустив окно и помахав рукой поспешившему на помощь сотруднику станции, пробормотал Сюань Цзи. – Прошу прощения, давно за руль не садился, ладони вспотели.

Рабочий коротко с ним поздоровался, увидел, что он слегка побледнел, но находится в здравом уме, да и перегаром от него не несет. Все еще немного беспокоясь, сотрудник позадавал несколько вопросов, а затем заявил:

– Думал, с вами что-то случилось. Если плохо себя чувствуете, вы лучше скажите. У нас сегодня здесь невесть что происходит: связь вдруг пропала.

– Пропала? И как давно? – поинтересовался Сюань Цзи.

– Да только что, – ответил сотрудник, – человек ехал из другого района, говорит, всю дорогу без проблем по телефону разговаривал, а как получил сообщение «Добро пожаловать в район Бицюань», так сигнал сразу исчез. Не понимаю, в чем дело.

– Может, с вышкой что?

– Так операторов же много, они ж не могли все разом из строя выйти? – возмущенно пробормотал рабочий, а затем побрел искать стабильный сигнал, размахивая мобильником.

Шэн Линъюань вытянул руку из окна, и сидевшая на дереве неподалеку ворона тут же покорно подлетела к нему и села на палец. Птица послушно склонила голову, и в ее глазах мелькнула черная вспышка: прежде глупое выражение вдруг переменилось, и птица, вспорхнув крыльями, улетела в сторону Юнъани.

Конечно, ворона не могла добраться туда так же быстро, как машина. Его величество воспользовался Искусством марионеток, чтобы передать сообщение, видимо, готовясь к тому, что задержится.

Сюань Цзи взял запястье его величества и ощутил его бешеный, сбивчивый пульс – да и температура тела у него была явно повышена:

– Что такое? С тобой все хорошо?

Шэн Линъюань неотрывно смотрел на что-то за окном, и Сюань Цзи, проследив за его взглядом, заметил, что на улице стоял на редкость погожий день: очертания горы Бицюань отливали золотом, а по лазурному небу, яркому и чистому, спокойно плыли тонкие облака... Но вдруг его охватило беспричинное чувство угнетения.

Словно над этим ясным небом навис невидимый колпак, из-за которого было трудно дышать.

– Ты помнишь... треножник Неба и Земли? – шепотом спросил Шэн Линъюань.

Треножник Неба и Земли. Огромный бронзовый котел, который защитил яйца Чжу-Цюэ от бушующего пламени во время великого бедствия.

Когда-то давно, в храме Чжу-Цюэ, в нем смешалась кровь императорского рода и Небесного духа божественной птицы.

От одного лишь этого названия Сюань Цзи стало не по себе, лицо его скривилось, а глаза широко распахнулись от осознания: боль, которую он только что чувствовал, пронзила те места, в которые вбивали гвозди, пытаясь выковать меч Демона Небес!

– Поехали, – глаза Шэн Линъюаня слегка дрогнули, – я покажу дорогу. Вперед!

Сюань Цзи быстро выехал со станции техобслуживания.

– После того как храм Чжу-Цюэ сожгли дотла, – начал он, – куда делись треножник Неба и Земли и мои... мои останки?

Слово «останки» кольнуло Шэн Линъюаня, и выражение лица его величества тут же переменилось:

– Что за вздор! У тебя язык как помело. Не знаешь, что это слово – табу?

– Ну к чему столько запретов, ты, пережиток феодализма! – беспомощно ответил Сюань Цзи и решил сменить формулировку. – Ладно, тогда так: кто забрал и осквернил мое маленькое тельце?

Шэн Линъюань промолчал.

– У нашего клана кожа грубая, а мясо жесткое, более того, мы существа жароустойчивые. Если тушить – мясо не разварится, да и сушить на ветру как-то непрактично: если только ты не князь демонов, отведав меня, можно запросто умереть от несварения... ну то есть с такой грубой пищей слабый организм может и не справиться.

– Когда вокруг храма разразилось Небесное бедствие, вся растительность в радиусе десяти ли исчезла. Люди рода Чэнь стояли прямо за пределами этого круга, специально считали, сколько молний уже ударило, – ждали, когда бедствие стихнет, чтобы после сразу же броситься к храму. Боялись, что из-за всего этого шума на него позарятся прочие кланы. – Шэн Линъюань слегка прищурился, и в памяти его всплыли слова, вырвавшиеся из уст старшей няни императрицы Чэнь. – К тому моменту, как люди Чэнь подобрались к храму, от него ничего не осталось, лишь каменный жертвенник, на котором лежал я, меч Демона Небес, пронзивший мой позвоночник, и восемьдесят один обугленный труп, павший ниц перед алтарем. Статуя божественной птицы, стоявшая в центре храма, обратилась в пепел, а треножник Неба и Земли на пару с Небесным духом Чжу-Цюэ... исчезли без следа.

– Их украли? – поинтересовался Сюань Цзи.

Поглощенный собственными мыслями, Шэн Линъюань покачал головой: да кто бы смог что-то выкрасть оттуда посреди чудовищного Небесного бедствия?

Даже если и так, то почему стащили не беззащитного Демона Небес и даже не его новоиспеченный клинок, а какой-то там бронзовый треножник и... трупик маленькой птички?

Это было просто неразумно, и потому императрица Чэнь, ответственная за создание Демона Небес и все с ним связанное, вполне логично посчитала, что треножник Неба и Земли на пару с Небесным духом Чжу-Цюэ были уничтожены во время Небесного бедствия.

– На следующем перекрестке поверни на запад... – Следуя за столь знакомой аурой в воздухе, Шэн Линъюань по наитию подсказал Сюань Цзи дорогу, а затем как бы невзначай спросил: – Есть ли у тебя перья, что теперь скитаются по миру?

Сюань Цзи счел выражение «скитаться по миру» несколько странным и не смог удержаться от оправданий:

– Крылья у меня абстрактные. Просто потому, что изначальный облик моих предков был таков, я, освободившись от клинка, тоже обрел крылья. Так что это, по сути, не настоящие птичьи крылья, а, скорее, воплощение моей силы, продолжение моего сознания... Короче, я не линяю!

Задумавшись на мгновение, Шэн Линъюань медленно кивнул:

– Ага.

Выходит, и перышки, которые время от времени то попадали ему на одежду, то запутывались в волосах, оказывались там нарочно... так сказать, были «продолжением его сознания».

Сюань Цзи по одному лишь этому «Ага» понял, о чем думал его величество, и тут же осознал свой прокол. Теперь он не мог ни признаться в этом, ни начать все отрицать. Замявшись на мгновение, Сюань Цзи, как благородный муж, поспешил загладить свою вину:

– Это... в общем, бывало, если я замечал, что у какого-нибудь моего приятеля чернело межбровье, то переживал, как бы в будущем его не постигла беда, и давал ему перышко в качестве талисмана. Так, случись что-нибудь – и оно сможет оберегать его какое-то время, пока я не приду на помощь.

– Иными словами, даже если перья покидают твое тело, то все равно сохраняют с тобой связь.

Сюань Цзи нахохлился и взорвался:

– Ты закончил, нет?! Можно подумать, ты находил мои перья у себя в туалете!

Шэн Линъюань улыбнулся, но улыбка эта была легкой, совсем невидимой.

Сюань Цзи глянул на него через зеркало заднего вида:

– А что такое? Неужто ты правда нашел мои перья в каком-то странном месте?

Шэн Линъюань, что берег слова, как золото, лишь хмыкнул, не желая более говорить.

Вот только Сюань Цзи остался озадаченным. В последние дни его перья и вправду довольно часто оказывались на Шэн Линъюане... хотя иногда они падали сами по себе, и Сюань Цзи не мог это контролировать. Но все, что касалось перьев, замыкалось на нем самом – и он мог ручаться, что в укромные места вроде ванной комнаты не залетело ни единой пушинки!

– Где ты его нашел? – не сдержавшись, спросил Сюань Цзи. – И почему думаешь, что я об этом ничего не знаю?

– В Чиюань. – Его величество замолк, а затем коротко ответил: – В могиле с моей одеждой.

– Этого не может быть, – отрезал Сюань Цзи, – я там никогда не был. Думаешь, мне мало было горя от того, что твое истинное тело находилось во мне? Я сбежал в далекие края... Погоди-ка, я помню, что твой племянник устроил погребение... кажется, в родовой гробнице семьи Шэн? Но ведь она не в ущелье Чиюань.

– А я не о гробнице говорил, – ответил Шэн Линъюань.

На мгновение Сюань Цзи опешил, а потом вдруг понял:

– Ты о том месте, в котором маленький бифан закопал твою полую куклу?

Но Шэн Линъюань с серьезным выражением лица тут же сменил тему:

– Сначала я думал, что кто-то неведомым мне способом похитил у тебя перья, но если сама их форма существует только благодаря твоей поддержке, то это просто невозможно. Значит, те перья, что я видел, вероятно, было не твоими – или, точнее, принадлежали не твоему телу духа меча.

– Выходит, что...

Шэн Линъюань не дал Сюань Цзи договорить:

– Сейчас я все вспомнил и вдруг подумал: а ведь перья действительно были маленькие, как у птенца.

Сюань Цзи, сбитый с толку уже дважды, отступать не желал и на одном дыхании выпалил:

– Выходит, тебя пробудило не Темное жертвоприношение Би Чуньшэн. Ты вернулся из-за меня!

Неудивительно: ведь другие жэньмо появлялись уже после окончания ритуала, а этот вырезанный из нефрита демон Алой Бездны снизошел даже раньше, чем появились жертвенные письмена!

Шэн Линъюань, отвернувшись, бросился все отрицать:

– Много на себя берешь! Мое истинное тело тогда еще не пробудилось, а полые куклы опираются лишь на инстинкты. Она же не помнила ничего, откуда ей было знать, кто ты такой?

Но Сюань Цзи уже сложил два и два:

– У твоего истинного тела была каша в голове, полая кукла ничего не помнила, но ты все равно смог пробудиться от одного моего перышка!

Шэн Линъюань ничего не ответил.

И почему в детстве, когда этот болван учился, он не освоил умение по части познавать целое?

– Я серьезно, – вздохнул Шэн Линъюань, – если все это правда, то вполне вероятно, что треножник Неба и Земли и твое изначальное тело находятся в руках врага...

Но Сюань Цзи был не в состоянии воспринять ни одного серьезного слова. Сердце его заколотилось как бешеное. Изо всех сил пытаясь сдержать улыбку, он чувствовал, что вот-вот начнет насвистывать.

В этот момент автомобиль съехал со скоростного шоссе и миновал тоннель. Темнота сменилась ярким светом, и внезапно показалось ясное небо. Навигационная система в машине ровным тоном сообщила: «Вы въезжаете в район Бицюань».

У Сюань Цзи душа ушла в пятки, и его трепыхающееся сердце послушно рухнуло обратно в грудь.

На сей раз он отчетливо ощутил столь знакомую ему ауру – жар, очищавший губительную ци Неба и Земли в бронзовом треножнике.

В самые холодные дни в году, в горах, что тянулись даже выше Юнъани, не было видно и следа снега. Температура снаружи машины стремительно повышалась – и достигла почти сорока градусов.

Наряду с этим на поверхность стали выбираться чудища лесов и гор, прежде прятавшиеся под землей.

Повсюду начали расхаживать пугающие полые куклы – они чинно вышагивали по улицам и раздавали листовки. Марионетки беззастенчиво гуляли по оживленному центру города, свободно передвигались на большой высоте туда-сюда, сбивали людей с толку своими коварными речами, и обычное оружие, используемое полицией, на них совершенно не действовало.

В Юйяне начальница Ду, руководитель местного филиала Бюро, самолично повела группу оперативников на огромную площадь.

Изначально площадь, со всех сторон обрамленная зелеными насаждениями, была тем не менее просторной и светлой, но теперь лианы и ветви деревьев так сильно разрослись, что, соткав целый зеленый занавес, опутали собой даже установленный в центре площади флагшток с флагами всех наций. Деревянные куклы, словно призраки удавленников, висели на этих ветвях и лианах, их рты с непонятным акцентом выкрикивали человеческие слова, а из рук, кружась, летели листовки, но ни одна из них не упала на землю.

Эти листы бумаги будто были оснащены системами круиз-контроля. Ветра не было, но они сами по себе, как по волшебству, парили в воздухе: одни приклеивались к окнам жилых домов и торговых центров, другие налипали на автомобили, а некоторые и вовсе бесстыдно падали прохожим прямо на лица.

Все больше и больше зевак толпились вокруг, и встревоженные люди принялись один за другим доставать свои телефоны, чтобы сделать снимки.

– Сбейте их всех оттуда! – взревела начальница Ду.

Услышав приказ, оперативники тут же повыскакивали из служебных машин, выстроились в линию и по команде зарядили оружие мифриловыми пулями.

Как раз в этот момент у начальницы Ду зазвонил телефон.

– Алло? – ответила она. – Погодите-ка... кто, говорите, передал сообщение? Директор Сяо из Центрального координационного штаба? Я как раз хотела отчитаться перед Главным управлением. Передайте штабу, что мы...

На другом конце провода что-то очень быстро проговорили. Выслушав, начальница Ду замерла на две секунды, а затем вдруг толкнула стоявшего рядом заместителя:

– Отставить!

Первый залп мифриловых пуль был остановлен в самый последний момент.

Горожане с перепуганными лицами наблюдали, как толпа таинственных вооруженных до зубов людей из неизвестного им подразделения оцепила центральную площадь.

Причудливые куклы пришли в состояние неестественной восторженности, подпрыгивали в воздухе, а листовки летели, кружась, словно снежная буря.

– Бюро по контролю над аномалиями уничтожает свидетелей, бегите, бегите скорее! – радостно захихикала одна из кукол. – «Особенные» из линии воды способны призывать цунами, а линия огня и грома может поджарить вас всех до хрустящей корочки! Погибшие граждане будут заражены Зеркальными бабочками, хи-хи, и те будут жить вместо них, да так, что ни люди, ни демоны не узнают! Эти душегубы больше всего на свете боятся, что их тайны просочатся наружу!

Кукла задрала головешку и вдруг пронзительно закричала в сторону толпы. Горожане, у которых из-за происходящего три основы мировоззрения перевернулись с ног на голову, мгновенно пришли в смятение. По площади словно пронесся ураган паники, и люди бросились врассыпную.

Толпа была настолько плотной, что беспорядок грозил перерасти в настоящую катастрофу. Мутировавшие растения, словно замышляя недоброе, тихо тянули лианы и ветви все дальше и дальше, путались под ногами, роняя людей на землю. Все предвещало масштабную давку.

Внезапно люди почувствовали, будто их пригвоздили к месту: падающие так и повисли под углом над землей, те, кто занес ногу для шага, больше не могли двинуться.

Горожане начали вопить от страха, решив, что кто-то их «заморозил», отчего на короткое время на площади воцарилась странная смесь паники и тишины. Жуткая была картина: абсолютно неподвижные люди издавали непрерывные крики, напоминавшие гул огромной скотобойни, словно были причудливыми человекообразными колонками. Но даже самый долгий крик – это лишь выдох. Когда от воплей мозгу начинает не хватать кислорода, вполне естественно, что сил кричать дальше не остается. Оглушительный коллективный ор длился около полуминуты, после чего начал сбавлять громкость, а затем и вовсе затих. Как раз в этот момент отчаявшийся народ вдруг заметил движение в «застывшей» толпе: тех, кто был ближе к выходу с площади, «разморозили» первыми, а упомянутые прежде «душегубы» из Бюро по контролю над аномалиями динамично эвакуировали людей с места происшествия.

Вслед за этим и тех, кто стоял дальше, освободили одного за другим. Какой-то парнишка, растерявшись, споткнулся и чуть не упал, но не успели его коленки коснуться земли, как нечто подхватило его и очень осторожно вернуло на ноги. Стоявший рядом оперативник, участвовавший в эвакуации, мимоходом погладил мальчика по голове.

Обступившие площадь таинственные люди вовсе не сделали ничего страшного. Все видели, как они, словно живой щит, встали между полыми куклами и горожанами, осуществляли эвакуацию и не обращали ни малейшего внимания на листовки, что застилали собой все небо.

На огромной площади стало тихо и спокойно. И лишь пронзительные голоса кукол резали слух среди этого безмолвия.

Это был первый раз, когда Бюро по контролю над аномалиями показалось перед публикой. И сделало это без всякого шума, без единого выстрела.

Застигнутое врасплох Бюро сумело удержать позиции даже в такой безвыходной ситуации.

009

На вывеске базы отдыха, принадлежавшей отцу папаши Сяо, висела табличка: «Городской сад. Место душевного отдыха». Каждая травинка и каждое дерево там должны были помочь посетителям отдохнуть и расслабиться.

Но сейчас атмосфера в этом живописном месте была напряжена до предела: казалось, все вокруг вот-вот взорвется.

База отдыха с прекрасными видами стала офисом начальника Хуана, а расположенная под ней спа-зона с горячими источниками теперь служила командным пунктом Центрального координационного штаба. Телефоны трезвонили без конца, никто – ни оперативники, ни штабные – за целые сутки глаз не сомкнул. Все работали до седьмого пота, опасаясь, что ситуация выйдет из-под контроля.

На закате Сяо Чжэн направился к начальнику Хуану с докладом. Волосы на голове молодого господина еще не вернулись из отпуска, зато борода времени не теряла: из-за густой щетины его лицо даже как будто уменьшилось.

– Начальникам региональных отделений были даны указания, – начал доклад директор, – принципиально не применять силу первыми и ни в коем случае не допустить ни одной случайно жертвы среди мирного населения. Сейчас везде, где способствуют условия, в срочном порядке изготавливают блокираторы. Я велел отправить как можно больше устройств прежде всего в горные районы и сельскую местность, туда, где больше деревьев и прочей растительности. В места вроде лесов, где реверберация особенно сильна, уже спешат подразделения отряда «Баоюй», чтобы организовать помощь местным жителям.

Начальник Хуан сделал пару глотков крепкого чая:

– А что с этими двумя? Все еще не можешь с ними связаться?

Сяо Чжэн покачал головой:

– Они обещали вернуться до наступления темноты, но до сих пор от них не было ни весточки – причем не только от них. Мы потеряли сообщение со всем отделением в районе Бицюань, как будто все каналы связи заблокированы, а операторы проводят технические работы. Я уже направил туда людей из ближайшего филиала.

– Думай о хорошем, – успокоил его начальник Хуан. – Связь потеряна только с отделением в районе Бицюань. Отсюда мы не можем ничего сделать, и это тревожит. Но зная, что эти двое там, мы можем позволить себе немного выдохнуть. К тому же, раз они уехали на гору Бицюань, значит, что-то там обнаружили.

Сяо Чжэн хотел что-то сказать, но случайно прикусил щеку. Резкая боль заставила его со свистом вдохнуть, и глаза чуть не залились слезами:

– Начальник Хуан, когда уже наконец я смогу, как и вы, думать только о хорошем?

– Доживешь до моих лет – научишься.

Ведь лишь в старости люди в полной мере осознаю́т, что время нельзя повернуть вспять и утерянного не воротишь. Земля под ногами всегда неровная, и жизнь щедро рассыпает печали на пути идущего. Что же еще остается, кроме как не смотреть на них, не думать, а идти вперед с гордо поднятой головой?

– Решений ведь всегда больше, чем проблем, друг мой. – Начальник Хуан вытащил из холодильника неподалеку бутылку холодного чая и кинул ее Сяо Чжэну освежиться. – Обычно нам приходится принимать меры предосторожности, чтобы никакой наш секрет не выплыл наружу, но, раз тайное стало явным, – вылитую воду уже не собрать. Нужно придумывать другой план. История с Зеркальными бабочками обернулась скандалом. Коли беда случилась, мы обязаны взять на себя ответственность. Все, что мы можем сейчас сделать – так это постараться хоть как-то исправить ситуацию.

Сяо Чжэн с трудом проглотил холодный чай – ему показалось, что это просто бутылочка разбавленного настоя «Хосян Чжэнци», горького и терпкого лекарства, которое было словно создано для того, чтобы народ страдал. Вконец обессилев, директор Сяо вздохнул:

– Ладно. В региональных отделениях, можно сказать, все под контролем. А в школе Изначальной Истины не так уж много людей, кроме как наводить смуту, что они еще могут? Все равно, хуже, чем сейчас, уже...

В комнату вдруг влетела Пин Цяньжу – земля под ней горела, а с бровей так и летели искры:

– Начальник Хуан! Директор Сяо! У нас чрезвычайная ситуация!

– ...не станет, – закончил Сяо Чжэн.

Начальник Хуан с жалостью поглядел на оцепеневшего Сяо Чжэна, достал из кармана флакон с таблетками «Сусяо Цзюсинь» и протянул ему.

– Что такое, что за чрезвычайная ситуация? – спросил он у Пин Цяньжу. – И говори помедленнее!

– Ревербераторы изменили тональность! – Голос Пин Цяньжу сорвался.

Алая Бездна

Высохшие деревья на склонах ущелья были обвиты мягкими лианами, а добрую половину горы укрыло сплошным ковром листьев сциндапсуса.

Из этих густых зарослей зелени медленно выступила причудливая фигура.

Раньше у Ло Цуйцуя лишь волосы да ногти превращались в лианы сциндапсуса, но теперь он как будто с головы до ног стал растением. Со стороны и не разберешь: выросли лианы на теле человека или же сами породили его.

Свисающие лианы оттягивали кожу лица, отчего его черты исказились, и теперь он выглядел так, словно тысячелетиями пребывал в трауре.

– Они меня по всей стране в розыск объявили, да? – тихо, словно разговаривал сам собой, пролепетал Ло Цуйцуй. – Говоришь, способность у меня есть. Да на что она годится кроме подрезки зеленых веточек в свадебных букетах? Никакого от нее толку! А ведь мне еще приходится энергетический след оставлять, чтобы меня проще было найти. Эй, да мне даже хуже, чем вам, у кого вообще способностей нет!

Пара кожаных туфель на мягкой подошве, ступая по земле, сплошь усеянной ветками да листвой, с шуршанием приблизилась к нему.

Даже не обернувшись, Ло Цуйцуй распознал, кто был у него за спиной:

– Правда же, директор Гун?

Приподняв рукой занавеску из лиан сциндапсуса золотистого, гость появился из зарослей.

На вид ему было лет шестьдесят: высокий и худощавый, он двигался с непринужденным изяществом, и даже годы не могли скрыть, что в молодости он был весьма хорош собой. Вытянутое лицо обрамляли очки, глубокие носогубные складки, словно прорезанные ножом, тянулись до самого подбородка, добавляя его облику некоторую суровость и безжалостность. Это и правда был тот самый бывший директор Отдела ликвидации последствий Гун Чэнгун, который, по слухам, долгое время пребывал в загадочной коме.

Он был одновременно и соучастником, и «жертвой» в деле о Зеркальных бабочках. Прежде чем он ускользнул из-под носа дюжины элитных оперативников, все в Бюро по контролю над аномалиями считали, что Гун Чэнгуна втравили в эту историю некие весьма влиятельные люди, а то, что впоследствии он впал в кому, было делом рук каких-то «особенных», опасавшихся, что директор раскроет их тайны.

Все вокруг знали, что он человек недобрый, но что он самый настоящий злодей, никто и представить себе не мог.

Все-таки Гун Чэнгун не был «особенным». А на многое ли мог быть способен простой смертный?

Дурацкая затея с сокрытием числа погибших с помощью Зеркальных бабочек была придумана вовсе не им – ведь на головы штабных не давила «красная черта пятнадцати», зачем бы ему в это ввязываться? Жадность, жажда денег – вот к чему все сводилось.

– Какие еще следы? С твоими-то нынешними способностями, Ло Цуйцуй, сомневаюсь, что тебя смогут по ним отыскать. – Гун Чэнгун опустил взгляд на свои раскрытые ладони, и вдруг по рукам этого «обычного человека» пробежала слабая электрическая вспышка. Гун Чэнгун склонил голову, закрыл ладонями лицо и глубоко, с упоением вдохнул. – Скорее бы Алая Бездна полностью пробудилась! Тогда я перестану быть «простым смертным».

Горы, окружавшие ущелье Чиюань, были до самых макушек оплетены мутировавшими растениями, и те со всех сторон бросали пристальные взгляды на незаметный алтарь в самой глубине Алой Бездны. День догорал. Вечерние звезды окрашивались кроваво-красным, а густые заросли испускали легкую дымку, похожую на ядовитый болотный туман.

В ущелье Чиюань стояла нерушимая тишина. Во всем внешнем мире растения бушевали, буйно цвели, но это место оставалось нетронутым: оно непоколебимо сохраняло свой первоначальный облик, подобно оку тайфуна. Вскоре вечерняя заря померкла и звезды озарили собой все небо. Над ущельем Чиюань заструилось темно-красное марево. Печать, дышащая духом древней божественной птицы и сковывающая Хранителя пламени, надежно подавляла клокочущий под землей огонь.

Вдруг из тумана выскользнула белая тень в высоком головном уборе, подпоясанная широким поясом, с утонченными и изящными чертами лица.

«Цзю Сюнь» кивнул Ло Цуйцую и Гун Чэнгуну в знак приветствия. Раскрыв руку, он схватил ветер. Порыв подхватил окружающий густой туман и завертелся вихрем в руке белой фигуры. Не успел он усилиться, как из Алой Бездны вдруг вырвался пламенный отсвет и разметал воздушный поток.

– Печати из костей Чжу-Цюэ уже три тысячи лет, она давно изжила себя, но еще сохраняет суровый и неприступный вид. – «Цзю Сюнь» разжал руку, лизнул языком ожог на тыльной стороне ладони и, улыбнувшись, повернулся к Ло Цуйцую: – Мой великий мудрец изумрудных волн, можно ли поддать еще немного огня?

На густо-зеленом лице Ло Цуйцуя появилась обычная заискивающая улыбка:

– В этом моя работа.

Ветеран Отдела ликвидации последствий, на самом деле он мог не только хлопать коня по крупу да отлынивать от дел. До того как к ним перевели Би Чуньшэн, ответственность за эксплуатацию ревербераторов лежала в основном на его плечах. И хотя это могло показаться простой задачей, на деле требовало немалого мастерства – в конце концов, никто не обладает такой подавляющей духовной силой, как Демон Небес.

Чтобы отладить человеческую память, необходимо руководить этим процессом извне и уметь побеждать не силой, а ловкостью. Иногда даже приходится тратить на одну цель пару недель, из раза в раз увеличивая мощность внушения, причем редактировать воспоминания нужно с осторожностью, чтобы впоследствии человек вернулся к привычной жизни и не стал для Бюро потенциальной угрозой.

И это невероятно изматывает. Но их усилия не считаются, ведь они просто штабные сотрудники, обычные «уборщики», что, ползая в грязи и пыли, прибирают за победителями на поле боя.

Грудь Ло Цуйцуя раскрылась, и оттуда показался миниатюрный ревербератор. Один конец устройства был связан с кровеносными сосудами, а другой – с бесчисленными лианами сциндапсуса. Ло Цуйцуй походил на дирижера необычного оркестра, который, закрыв глаза, с особой нежностью настраивал звуковые волны. Лианы сциндапсуса золотистого разносили их эхо под землей, а затем через переплетения корневых систем распространяли сообщения во все стороны.

Звук ревербератора окутывал собой каждого человека, густыми потоками струился из ушей, глаз, рта и ноздрей, пробуждая в сердцах самые темные, самые дурные мысли. «Особенные» пребывали в настоящем ужасе, обычные люди – тоже, а те, кто застрял между двумя мирами, и вовсе не знали, как им быть.

Звуковые волны ревербератора находили отклик в человеческих сердцах. «Дирижирующий» ими Ло Цуйцуй невольно предался воспоминаниям, и перед глазами его замелькали события далекого прошлого.

Он родился в глухом уездном городке, а уже в девять лет в нем пробудились способности. Тогда Бюро по контролю над аномалиями только начинало функционировать, так что система проверки «особенных» еще не заработала как следует. Никто не замечал его крохотные зеленые ростки, и никто не отвез паренька в больницу.

На протяжении всей его юности Ло Цуйцую никто не объяснял, что такое быть «особенным» или как контролировать свое выделяющееся в толпе тело. Еще в школе, стоило ему пробежать впопыхах два метра, у него тут же появлялись росточки. Он считал себя монстром и не хотел, чтобы другие об этом узнали: носил только свободную одежду, похожую на мешок, не осмеливался ни грудь выпятить, ни голову поднять. Как только на нем вырастали листья, он тут же бежал в туалет, где тайком срезал свои зеленые побеги. В панике Ло Цуйцуй резал даже собственную кожу, пытаясь выкорчевать торчавшие наружу ростки, и его раны без конца гноились. Вонь гнили смешивалась с запахом растений, отчего казалось, будто от него пахло кладбищем.

Тем, кто отличается от других, выживать нелегко. И Ло Цуйцуй, вне себя от страха, скрывал ото всех свою тайну и терпел, когда над ним издевались забавы ради.

Так продолжалось до тех пор, пока во время подработки в другом городе его не ограбил и не пырнул ножом какой-то пьяный бродяга. Если бы он не перевязал рану своими же побегами, то наверняка бы умер в тот же день. Придерживая внутренности листьями, он дополз до больницы и тем самым спас себе жизнь. Как говорят, нет худа без добра: тогда-то его и заметила организация «особенных».

Ло Цуйцуй полагал, что ему наконец улыбнулось счастье и теперь он сможет найти себе место под солнцем и зажить честной, благородной жизнью. Но он никак не ожидал, что даже среди своих он останется таким же изгоем.

Представителей линии растений было слишком много. Если ты не выделяешься, не превосходишь других или не сочетаешь в себе способности разных линий, выбиться в люди не получится. Ло Цуйцую с его слабой способностью попасть, например, в Службу безопасности было просто невозможно. Люди не считали его за человека, «особенные» не видели в нем ничего особенного. А однажды, когда он менял служебное удостоверение, его и вовсе записали как простого смертного.

Ну что за нелепость! Разве пришлось бы ему тогда полжизни страдать?

Ревербераторы были своего рода медиаторами. Некоторые особо восприимчивые представители линии физических и психических сил способны были почувствовать их воздействие. Однако они могли уловить вибрацию, но не информационное содержание, которое передавали звуковые волны. Мозг же подвергался влиянию ревербератора бессознательно, поэтому все возникающие в голове мысли казались людям их собственными. И лишь аналитическое оборудование в Отделе ликвидации последствий могло вычленить сообщение, передаваемое звуковыми волнами.

– Не суетитесь. Сначала объясните мне, человеку несведущему, как работают эти ваши ревербераторы. Что значит «изменили тональность»? – спросил начальник Хуан. – К чему это может привести?

– Теперь основная мелодия настроена на то, чтобы вызывать в людях страх и тревогу. Простыми словами, люди, подвергнувшиеся влиянию ревербератора, будут неосознанно искать информацию о Бюро по контролю над аномалиями и «особенных». – Пин Цяньжу вытерла вспотевший нос и со скоростью света открыла на планшете несколько сайтов: популярные поисковики и социальные сети. – После поиска по ключевым словам мы поочередно проверили самые частые запросы с помощью анализатора. Наиболее бурно устройство отреагировало на точки резонанса: источники, которые могут содержать, на первый взгляд, самую обычную информацию, заранее подготовленную распространителем реверберации, однако подвергшиеся воздействию звуковых волн люди, кликая на эти точки, начинают безоговорочно доверять прочитанному и принимают эту информацию за собственные мысли. Наши коллеги из Отдела ликвидации последствий проверили две точки резонанса. В одном источнике утверждается, что три тысячи лет назад люди запечатали Чиюань ради того, чтобы лишить всех не-людей сил и превратить в безвольных рабов. В другом говорится, что «особенные» – никакие не герои и не стоит верить их показухе. Зачем «особенному» противостоять себе подобному ради защиты людей? Очевидно, что все это лишь спектакль: сами придумывают злодеев, сами за ними гонятся – надеются таким образом добиться славы и богатства!

– О нет! А тот инцидент с господином Юэдэ в Дунчуане?.. – У начальника Хуана душа ушла в пятки. – Вы можете связаться с соответствующими площадками и попросить их удалить сфабрикованный контент?

– Мы удаляем его постоянно, – ответила Пин Цяньжу, – но удалить недостаточно, точку резонанса можно создать в любое время. Удалишь одну, и появится новая, к тому же их проверка занимает слишком много времени. Даже если вы найдете способ отключить всем электричество, противники смогут сделать точки резонанса из афиш на улицах или просто заставить всех людей передавать информацию из уст в уста...

– Начальник Хуан, – Сяо Чжэн, весь бледный, оторвал взгляд от мобильника, – вероятно, уже слишком поздно...

В погоне за наживой господин Юэдэ и его последователи сначала скармливали людям чары, а затем, притворяясь мастерами-даосами, «избавляли» несчастных от зла. Затем, прямо на собрании Совета Пэнлай, их задержало Бюро. Сяо Чжэн к работе подошел основательно: для ареста господина Юэдэ директор так тщательно собрал все доказательства, что у задержанного не осталось ни единого шанса выкрутиться. Но теперь, когда эти железобетонные факты и засекреченные документы утекли в сеть, ситуация становилась все страшнее и страшнее.

– Но ведь господин Юэдэ сам нарушил закон, мы здесь причем? – взревел Сяо Чжэн. – Его ведь давно уже арестовали и передали в руки правосудия! А наши оперативники из «Фэншэнь» невесть в какие дали ездили, лишь бы его схватить! С какой это стати мы должны отвечать за его ошибки?

– Как насчет официального заявления? – тихо предложила Пин Цяньжу. – Раз уж до такого дошло, вместо того чтобы прятаться и позволять людям строить догадки, не лучше ли нам самим доступно объяснить все обстоятельства дела господина Юэдэ?..

– Доступно объяснить? – Начальник Хуан бросил на Пин Цяньжу быстрый взгляд. – Девочка, тебе напомнить, как именно разрушилось наше Главное управление?

Больше никто ничего не говорил. Происходящее было слишком запутанно. У них самих был туман в голове – что они могли людям объяснить? Все-таки построение «Первородного заклятия рабского подчинения» находилось в главном здании Бюро по контролю над аномалиями – это неоспоримый факт. Еще и это ужасающее число последователей школы Изначальной Истины в отряде «Лэйтин»... Со стороны все выглядело так, словно сотрудники Бюро и вправду играли в героев и злодеев и доигрались.

Вдруг с террасы раздался легкий шорох. Разволновавшийся Сяо Чжэн тут же схватился за мифриловый пистолет на поясе. Обернувшись, он увидел большую ворону с красными глазами: та стояла на террасе в изящной позе. Ко всеобщему удивлению, птица не испугалась кучи народа, а, напротив, преспокойно чистила перышки, задевала крыльями ветряные колокольчики, висевшие снаружи, и стучала в дверь, словно ожидая, что кто-то пригласит ее войти.

– Эта ворона... – пролепетала Пин Цяньжу, – чего это она такая благовоспитанная?

Сяо Чжэн на мгновение замер, а потом вдруг вспомнил о таинственном Искусстве марионеток, которым владел Шэн Линъюань, и, торопливо открыв стеклянную дверь, впустил птицу внутрь.

Ворона сдержанно подлетела к столу начальника Хуана и осмотрелась. Вокруг ее тельца заклубилась, подобно волнам, черная дымка, из которой слой за слоем начали складываться письмена: «Эта птица при смерти. Дайте ей воды и еды».

Иероглифы были упрощенными, аккуратно выведенными от руки. В некоторых из них просматривались лишние черты или отсутствовали нужные, но в целом это не мешало их пониманию. Времени размышлять о новой моде, при которой вороны говорят о себе в третьем лице, у собравшихся не было. Началась полная неразбериха: люди бросились выяснять, чем питаются вороны, и в спешке откармливали пернатого гонца, совершившего долгий перелет между провинциями. В конце концов птица худо-бедно пришла в себя.

Сяо Чжэн, задрав голову, с благоговейным трепетом посмотрел на восседавшую под потолком ворону:

– Вы... господин Шэн?

Птица кивнула головой в непривычно медленном для нее жесте, и иероглифы, окружавшие ее тело, переменились: «На горе Бицюань аномалия. Сообщение нарушено».

Спустя секунду они, будто осознав ошибку, приняли более современную формулировку: «Сигнал пропал».

Сяо Чжэн тут же вкратце описал ситуацию.

Ворона внимательно выслушала его, а затем передала слова Шэн Линъюаня: «Не паникуйте. Ревербератор вряд ли даст немедленный результат, иначе противнику не потребовалось бы прилагать так много усилий».

– Это значит, что ревербератор может лишь заставить людей думать в определенном направлении, а не моментально промыть им мозги, если только за пультом управления не сидит какой-нибудь умелец, – объяснила Пин Цяньжу. – Но даже у самых сильных представителей линии физических и психических сил, которых я видела, есть пределы возможностей. Нельзя повлиять на сознание всех людей в стране, что уж говорить о целом мире.

В Дунчуане Шэн Линъюань подавил сознание всех, кто находился в зоне действия ревербератора, и за несколько минут люди забыли, что там вообще произошло. Во-первых, поскольку демоны управляют шестью страстями, Демон Небес по современной классификации «особенных» в принципе являлся сильнейшим представителем линии физических и психических сил. Во-вторых, инцидент произошел глубоко за полночь, и свидетелей оказалось действительно немного. Да и картина ночного полета старейшины шаманов на гигантской костяной бабочке казалась настолько невероятной, что большинство очевидцев скорее бы усомнились в собственном рассудке, посчитав все это галлюцинацией. Стереть такое из памяти было довольно просто.

На этот раз, очевидно, звуковыми волнами управлял не столь могучий «особенный», да и в мире не существовало ничего, что могло бы одновременно промыть мозги миллиардам людей, даже стань Земля гигантской стиральной машиной. Именно поэтому противнику нужно было сначала подогреть общественное мнение, постепенно раскрыть засекреченные материалы Бюро и, пробудив в людях сомнения, усилить их ревербератором с его мощной силой внушения. Так враг сможет ненавязчиво увеличить пропасть между простыми людьми и «особенными».

«Наберитесь терпения, – написала черная дымка вокруг вороны, – вероятно, мы нашли того, кто за всем этим стоит».

010

– Ты им терпения набраться советуешь, а я тут скоро совсем иссохну! – Два силуэта быстро проносились между пиками Бицюань. Кто бы мог подумать, что здесь, в горах, станет жарко даже купающейся в лаве огненной птице. И дело даже не в том, что температура воздуха достигла уровня, при котором можно было плавить чугун. Сюань Цзи словно стал смертным, потеющим и рискующим заработать себе солнечный удар. Ему было настолько жарко, что от духоты заколотилось сердце. – Теперь-то я понимаю, почему кондиционер считают величайшим изобретением человечества.

Вдруг Шэн Линъюань остановился:

– Впереди есть магическое построение?

– Да, защита отряда «Баоюй». Гробницы со следами аномальной энергии часто таят в себе различные опасные вещества. Чтобы туда случайно не забрели простые люди, вокруг устанавливают защитные построения... Цык! Это построение намного примитивнее, чем то, что скрывает ущелье Чиюань. – Протянув руку, Сюань Цзи разжал ладонь, и в ней мигом появилась охапка охваченных пламенем перьев, тут же сложившихся веером. Подхватив его, Сюань Цзи принялся обмахиваться как сумасшедший.

– Как обнаружили это место?

– Из-за землетрясения, – ответил Сюань Цзи. – Оно подняло бурные волны аномальной энергии. Говорят, что тогда оказалась перегружена вся система мониторинга Бюро. В конце концов на раскопки ребята из «Баоюй» шли как на бой с могучим врагом, несколько месяцев провели под землей, использовали всевозможные технические средства, но нашли лишь груду кирпичей да битую черепицу. А после землетрясения вся эта аномальная энергия взяла и стихла. В заключительном отчете отряда «Баоюй» говорилось, что все случившееся, вероятно, связано со специфическими геологическими условиями, из-за которых и произошло колебание артерий земли. Тогда за материально-техническое обеспечение отвечал Гун Чэнгун, однако, думаю, не стоит отрицать, что мой предшественник – отличный специалист, человек с богатым опытом участия в операциях. Как правило, именно он занимался решением таких важных вопросов. Гробница у подножия горы Бицюань пуста, и это заключение подписала лично командир Шань из отряда «Баоюй». На месте происшествия присутствовало слишком много оперативников, и, даже если бы Гун Чэнгун действительно хотел что-то скрыть, провернуть это было бы слишком сложно.

Современные построения были лишь подобиями древних техник, и в глазах Шэн Линъюаня, мастера построений, изобиловали недостатками.

За то время, что Сюань Цзи говорил, он успел разрушить построение: густые заросли впереди исчезли, явив расчищенное человеком пространство – и раскопанный вход в гробницу.

Шэн Линъюань прищурил глаза и широким шагом направился к нему:

– Возможно, он ничего там не прятал, а кое-что оттуда унес. Давай зайдем и посмотрим.

– Ты про мое тело? – Сюань Цзи быстро его догнал. – Кстати, я уже сто раз об этом думал, но никак не пойму: мое маленькое детское тельце...

– Замолчи, – бросил Шэн Линъюань.

– Тело последней Чжу-Цюэ, – послушно исправился Сюань Цзи. – И все-таки кто его забрал? Ведь этим делом занимались императрица Чэнь и Дань Ли. Может, императрица всех тонкостей и не знала, но Дань Ли знал... Зачем ему было похищать и утаивать чье-то тело? Это даже звучит как-то аморально.

Шэн Линъюань бросил на него быстрый взгляд:

– Я бы и сам хотел у него это спросить.

Сюань Цзи промолчал.

Ах, ну да, его величество ведь тоже не отличался высокоморальностью.

– Ваше величество, не питай я вас кровью Чжу-Цюэ, вы бы превратились в бестелесную и бездумную машину для убийства. Стоит здесь, такой почтенный, благоухающий, – а все благодаря кому? Сам выгоду получил и еще притворяется, что недоволен! – дерзко и уверенно ответил Сюань Цзи на насмешливый взгляд Шэн Линъюаня, а затем, нахмурившись, продолжил: – И что все-таки Дань Ли хотел сделать? Если бы мое недоношенное изначальное тело еще можно было как-то использовать, мне не пришлось бы расти внутри меча. И даже если у него был способ воскресить клан Чжу-Цюэ, почему он не вернул мне мое же тело?

Улыбка Шэн Линъюаня померкла. Минуту спустя он задумчиво произнес:

– На самом деле есть еще кое-кто.

– Кто же?

– Мэн Ся.

– Тень Дань Ли? Выходит, она – это тот же самый Дань Ли? – спросил Сюань Цзи. – Но разве та Тень в Цзянчжоу не была единственной Тенью в мире, обладавшей свободой воли?

По ходу разговора они успели зайти в наспех запечатанную гробницу. Зной выпарил всю подземную сырость разом, отчего внизу было трудно дышать.

Какое-то время Шэн Линъюань молчал, а затем произнес:

– Правду сказать, у меня всегда были сомнения на этот счет... Точно ли она Тень Дань Ли? Ты помнишь, как она выглядела?

Сюань Цзи нахмурил брови. Своим вопросом он попал в яблочко.

Мэн Ся была служанкой Дань Ли, однако тот вполне мог позаботиться о себе сам. Поэтому прислуга, по сути, выполняла роль няни маленького наследника. Особенно во времена скитаний, когда эти двое были в бегах и их окружали дурно пахнущие израненные стражники, лишь она оставалась опрятной и теплой, могла «сотворить» что-то съестное и сменную одежду. В те годы Мэн Ся практически была принцу матерью – практически, потому что ее словно отделял от людей магический барьер. Находить с ними общий язык она умела, говорила немного, и, хотя изъяснялась четко и уверенно, во время бесед с нею ощущение реального «общения» странным образом отсутствовало.

По сей день Сюань Цзи не испытывал к этой женщине никаких чувств – ни отрицательных, ни положительных. За исключением ее заботливости, он ровным счетом ничего о ней не помнил – даже забыл, как она выглядела.

– Зачем Дань Ли держал при себе чью-то Тень? Неужто он настолько слетел с катушек, а я и не заметил? К тому же... Тени, потерявшие своего хозяина, опасны, бед с головой у них хватает. Я не видел ни одной Тени, которая спустя десять лет после смерти владельца не сошла бы с ума. Если память мне не изменяет, до того, как вы с Дань Ли переругались, она вела себя вполне пристойно. – Сюань Цзи задумался, а затем продолжил: – А может, у Дань Ли просто были специфические предпочтения, и ему нравились женщины-невидимки, чья «особая» способность – не позволять другим себя запоминать.

– Нет, – отрезал Шэн Линъюань.

– А?

Его величество покосился на Сюань Цзи.

Принц с самого детства находился под влиянием Дань Ли, впитывал каждое его слово, и наставник, по сути, взрастил в нем копию самого себя. Шэн Линъюань боялся и ненавидел учителя, но все больше и больше походил на него, перенимая мельчайшие черты и предпочтения. Его величество всегда думал: если бы у Дань Ли и были к кому-то мирские чувства, он выбрал бы женщину, похожую на него, – пылкую, страстную, полную жизни, но никак не спокойную, точно призрак, Тень.

– Ты помнишь историю клана Теней, которую мы увидели на световой завесе, проходя по длинному коридору времени к дворцу Байюй? – резко сменил тему Шэн Линъюань.

– М-м? То, что Тени пришли из ущелья Наньмин?

– Именно. Они были изгнаны оттуда кланом Чжу-Цюэ и вовек лишены свободы – по крайней мере, до тех пор, пока Чжу-Цюэ снова не станут их покровителями. А у Мэн Ся как раз были весьма тесные отношения с Чжу-Цюэ: вполне вероятно, что именно это и позволило ей прожить так долго, – не спеша объяснил Шэн Линъюань. – Неважно, принадлежала она роду Мэн или кому-либо еще, после кончины Дань Ли она носилась туда-сюда по артериям земли.

– Погоди, но ведь ты сказал, что Мэн Ся угодила в ловушку в Чиюань! – воскликнул в ответ Сюань Цзи. – Тогда я каждый день крутился вокруг тебя, словно призрак, и смутно помню, что огромное защитное построение вокруг Алой Бездны, установленное там после междоусобицы, было сделано вовсе не Дань Ли.

Шэн Линъюань вскинул брови.

Императорский наставник Дань Ли был великим мастером магических построений, и никто из современников не мог его превзойти. После Великой междоусобицы Девяти провинций столь важная задача, как создание построений в окрестностях ущелья Чиюань, разумеется, должна была лечь на плечи Дань Ли, но тот вдруг отказался, сославшись на пожилой возраст и слабое здоровье.

– Он предложил призвать в столицу сотню совершенствующихся монахов со всех сторон света, сказал, что лично их испытает. В итоге из них отличились лишь двадцать пять мастеров. Объединившись, они расставили построения и заманили Дань Ли в ловушку. Наставник признал свое поражение и, направив прошение о присвоении этим людям титула, передал им защиту ущелья Чиюань.

– Если возраст работать самому уже не позволяет, можно, по крайней мере, контролировать работу других, – быстро ответил Сюань Цзи. – В этом ведь был удел Дань Ли: вечно обо всем беспокоиться да трудиться не покладая рук. Он же во все, куда мог, свой нос совал, так почему же столь важное дело он взял и пустил на самотек? В конце концов, вы двое разве не из-за Чиюань рассорились?

Шэн Линъюань едва слышно ступал по рыхлой дорожке, ведущей в гробницу. Дела императорского двора в двух словах не опишешь. Разлад между ним и Дань Ли начался с клана шаманов, окончательно их отношения расстроились из-за яда Тысячи лет, а к тому времени, как было возведено построение в Алой Бездне, между ними и вовсе осталась лишь видимость мира. Учитель и ученик уподобились хищным зверям, кружащим по Колизею. Они то сближались, то отступали – так между ними шла тихая борьба за превосходство. Право на создание построения в Чиюань Дань Ли, разумеется, отдал вовсе не добровольно – это Шэн Линъюань отнял его.

Однако... поражение бывший наставник принял с достоинством, а после даже не пытался строить козни, чтобы ему досадить.

В те времена клинок Сюань Цзи только что разбили. Разум его был затуманен, но, будучи сторонним наблюдателем, он мог посмотреть на ситуацию свежим взглядом.

– Подумай сам: Мэн Ся сумела ускользнуть от стражников ведомства Цинпин, а они ведь гонялись за ней по всей стране. Разве ее не смогли поймать не из-за того, что она знала все лазейки Дань Ли? В конце концов ее схватили в ущелье Чиюань – именно там, где Дань Ли в создании защитного построения участия не принимал. Иначе, будь там путь к отступлению, она бы о нем знала.

Мэн Ся провела в бегах четыре года, пока наконец не угодила в защитное построение, способное поймать даже самого Дань Ли. Было ли это просто совпадением... или он все подстроил?

Сюань Цзи тяжко вздохнул:

– Если это правда, то и их «образцовая пара» – просто фальшивка. Как я теперь буду смотреть на то, как девчонки представляют Дань Ли в своих фантазиях?

На этих словах Шэн Линъюань пришел в себя и едко бросил:

– Это еще что за ерунда? Соблюдай приличия!

– Кстати, – начал Сюань Цзи, – раз у вашего величества есть какие-то сомнения, то, вероятно, есть и тот, кто их вызвал? Если она не Тень Дань Ли, то чья же?

– Дань Ли прекрасно осознавал, какой вред несут Тени, и никак не мог взять себе чужую Тень, – ответил Шэн Линъюань. – И коли так... на ум мне приходит лишь один человек – полукровка Чжу-Цюэ, принцесса Ваньфэй.

– Твою... – Сюань Цзи через силу заставил себя проглотить слово «мать», едва не сорвавшееся с губ. – А?

Однако Шэн Линъюань не испытывал никаких чувств по этому поводу. Сызмальства он не возлагал на родных и близких особых надежд, а та их капля, которую он питал насчет матери, была раздавлена императрицей Чэнь, когда принц еще лежал в колыбели. О своей родной матери он говорил так, будто пересказывал историю прошлых династий:

– В те времена почти каждый знатный демон-яо держал при себе Тень, причем многие вельможи одной Тенью не ограничивались, а некоторые личности вроде Цзю Сюня и вовсе переходили все границы – растили их сразу сотни. Дань Ли породило проведенное Ваньфэй жертвоприношение Великому Свету. Если между Дань Ли, родившимся из статуи, и принесенным в жертву был договор, то оставленная принцессой Ваньфэй Тень, вероятнее всего, была... как бы это сказать?.. Кем-то вроде «поручителя».

– Если это так, то открытое нападение Дань Ли на Мэн Ся было бы равнозначно нарушению договора?

– Да, – Шэн Линъюань осторожно кивнул головой, – будучи Тенью, она смогла сохранить божественное сознание после смерти своего хозяина. Не исключено, что это связано с жертвоприношением Великому Свету... Однако это лишь мое предположение, и оно необязательно верное. Среди всех жертвенных ритуалов жертвоприношение Великому свету самое своеобразное. Насколько мне известно, оно не имело достойных предшественников и не знало равных преемником... Ритуал был проведен лишь единожды, и кроме его участников никто на всем белом свете не решился бы заявить, что разбирается в его тонкостях.

Разговаривая, они успели пройти до конца узкого прохода. Гробница оказалась довольно маленькой, а все ее содержимое было запечатано и вывезено как культурное достояние. Гробов не было – те были характерны для людей, неудивительно, что демоны-яо их не слишком жаловали... В гробнице виднелся лишь небольшой восьмиугольный алтарь – пустой и без всяких останков.

Отсутствие тела – дело обычное. Когда великий демон был близок к смерти, за ним жадно наблюдали сотни глаз в ожидании момента, когда можно будет поделить его труп. Если только в захоронении не было каких-нибудь мощных ловушек и магических построений, которые не каждому под силу обойти, тело там не залеживалось – тем более в такой гробнице, как эта, что стояла прямо на узле артерий земли. Наверняка ее обчищали бесчисленное количество раз.

Стены и пол в гробнице были надежно защищены, а в углах все еще красовались работающие детекторы аномальной энергии... Цифры на мониторах плавно сменяли друг друга, указывая на отсутствие каких-либо аномалий.

– Чары «отвода глаз»? – не слишком уверенно спросил Сюань Цзи у Шэн Линъюаня, проводя рукой по гладкой поверхности восьмиугольного алтаря.

Он не особо увлекался раскапыванием могил в кулинарных целях, поэтому во всех этих расхитительских приемах не разбирался.

Шэн Линъюань дважды обошел восьмиугольный алтарь и нарисовал на нем пальцем сложные знаки, отмахнувшись от клубов растревоженной им вместе с аурой тления пыли. На пустой поверхности алтаря проступили древние узоры магического построения. Его величество, опустившись на одно колено, с особым тщанием изучил появившиеся письмена. Демоническая ци и аура построения сошлись в схватке, и из кончиков пальцев Шэн Линъюаня взметнулся сноп искр. Каждая черта казалась ему до боли знакомой: это был стиль Дань Ли.

Но почерк был не его.

Дань Ли был из тех, кто, накрывая на стол, обязательно выровняет столовые приборы под углом девяносто градусов. Во всем императорском дворе никто не мог сравниться с ним в написании официальных документов – в этом он был безупречен. А здесь, в магическом построении, знаки были резкими, начертанными в спешке, а местами и вовсе будто прорезанными ножом.

– Но если она... Тень принцессы, почему она женщина? – Присев рядом на корточки, Сюань Цзи разглядывал магическое построение. – Тени обычно противоположного пола.

– Что такого особенного в том, что ее Тень женщина? – как-то странно усмехнулся Шэн Линъюань. – Кто знает, может, она выглядела так же, как и принцесса... Просто внешность Тени, потерявшей хозяина, способна расплываться, утрачивать черты, так что никто ничего и не заметил.

Сюань Цзи опешил:

– Хочешь сказать... она была настолько самовлюбленной?

О вкусах не спорят. Кому-то нравятся те, кто их дополняет, кто-то ищет себе подобных, а кто-то и вовсе никого не любит, кроме себя. В истории и вправду встречалось немало рабов-Теней, которые были словно близнецами своих владельцев.

– Тогда... Тень, которую она оставила в мире, можно считать ее собственным воплощением в мире смертных? – Сидя на коленях рядом с Шэн Линъюанем и непонимающе глядя на магическое построение, Сюань Цзи почесал в затылке. – Может... так она хотела позаботиться о тебе?

– Ну конечно, – машинально ответил его величество, – ведь оружие и доспехи нуждаются в том, чтобы их смазывали и подновляли, что уж говорить о Демоне Небес, сотворенном таким непосильным трудом. И поскольку я был полезен, но не мог позаботиться о себе сам, ей пришлось обо мне хлопотать.

– Нет, – отрезал Сюань Цзи. – Помнишь, каким трусливым я был в детстве? По ночам меня одолевали дурные сны, и я, проснувшись, начинал верещать, но ты напевал мне разные колыбельные, чтобы убаюкать.

Такие пустяки Шэн Линъюань не помнил:

– Что за вздор! Когда это я...

И Сюань Цзи пропел какую-то мелодию.

Тембр у него был низкий и глубокий: он, как все представители крылатых кланов, обладал хорошим голосом. Когда он пел без самовольных импровизаций, людям казалось, что они слушают необыкновенно чувственную струнную музыку, способную возвращать самые давние воспоминания.

– Где ты мог ее услышать? – шепотом спросил Сюань Цзи. – Стражники изливали печаль в песнях только по пьяни, но, даже плача, такую мелодию они не заводили. Да и Дань Ли тебе в жизни ничего подобного не пел.

Шэн Линъюань с бесстрастным выражением лица взмахнул рукой, быстро и точно разорвав одну из связующих точек магического построения, и из него вырвалась едва уловимая белая дымка. Его величество сохранял сдержанность и не проронил ни звука.

– Императрица Чэнь была с тобой не с самого детства, впервые ты встретился с ней уже повзрослев, хоть и стал сразу же относиться к ней как к родной матери, – заговорил Сюань Цзи. – Но откуда у тебя вообще взялось понятие «матери»?

Шэн Линъюань рано возмужал и был скуп на проявления чувств. С малых лет он научился скрывать благосклонность или неприязнь к другим людям, и лишь в моменты ссор с духом меча в нем оживала столь драгоценная детская непосредственность. Даже со своим родным братом, принцем Нином, он не был столь близок, но зато часто украдкой поглядывал на императрицу Чэнь. Однажды Сюань Цзи заметил, как его высочество, идя позади нее, специально споткнулся, лишь бы схватить ее за руку. За всю жизнь это был единственный раз, когда Сюань Цзи видел, как Шэн Линъюань пытался сблизиться с кем-то в столь неловкой манере.

Но императрица Чэнь лишь снисходительно его отругала:

– Государь должен вести себя сдержанно, – и холодно оттолкнула его руку.

С того самого момента Шэн Линъюань больше никогда не позволял себе импульсивных жестов.

– Линъюань... – позвал Сюань Цзи.

Восьмиугольный алтарь, сплошь усеянный письменами, окончательно развалился. Каменные плиты со скрипом разъехались, и минуту спустя перед ними открылся подземный ход.

– Эта поддельная гробница сделана отвратительно... И, Сяо Цзи. – Заложив руки за спину, Шэн Линъюань ступил в тоннель и с ноткой насмешки сказал: – То, что Мэн Ся может быть Тенью принцессы демонов, всего лишь моя догадка. Мы даже пока не знаем, была ли у нее Тень вообще. И чего это ты запел о глубоких сыновних чувствах?

011

Тоннель был настолько узким, что бок о бок идти было невозможно, он петлял и изгибался, точно кишки в брюхе, и конца ему не было видно.

Впереди Сюань Цзи видел лишь спину Шэн Линъюаня.

Его величество был разговорчив и при необходимости мог даже пооткровенничать, чтобы убедить других в своей искренности. Это сбивало с толку тех, кто его любил, и тех, кто пытался его разгадать. Никто не мог знать наверняка, сколько сердечности таилось в ослепительной улыбке императора.

Но Сюань Цзи знал, что есть вещи, которые он обсуждать бы не стал.

В детстве Шэн Линъюань не беседовал о связи между матерью и сыном, в подростковом возрасте не рассуждал об искусстве фехтования на мечах, а после того, как Дунчуань был предан огню, он перестал говорить о «братских узах»... даже когда принц Нин был еще жив и здоров.

Когда разговор заходил об императрице Чэнь, Шэн Линъюань всегда действовал по одному и тому же шаблону: сначала хвалил ее добродетель и достижения, потом перегружал свою речь пафосными анафорами и в конце концов завершал все простой фразой: «Я не смогу отплатить матушке за ее доброту»... Потому что и не собирался. Все это он говорил как по черновику, который не редактировался десятилетиями.

Он никогда не хулил род Чэнь, так же, как и не отзывался добрым словом о мече Демона Небес. Если же дух меча упоминался при посторонних, красноречие Шэн Линъюаня тут же испарялось, и все, что он мог из себя выдавить, сводилось к простым фразам «Мы рядом много лет» и «Он беззаветно мне предан». Сюань Цзи как-то подумал, что, кроме нескольких человек, наблюдавших их взросление, вроде Дань Ли и принца Нина, в глазах многих своих современников Шэн Линъюань казался образцовым примером честного человека.

Что же касается Дунчуаня... когда Алоцзинь был еще жив, всякий раз, как заходила речь об этом типе, его величество испытывал глубочайшую досаду: его беспокоило, что тот рос даже медленнее девчонок в его клане, был тем еще вредным болваном, к тому же раздувал из мухи слона по любому поводу. И неизвестно было, когда он повзрослеет – неужто в год обезьяны да в месяц лошади! Вот только не успело наступить это время, как клан шаманов уже исчез. После этого Алоцзинь уже не был тем беспокойным проказником.

Шэн Линъюань никогда не скрывал успехов и промахов Алоцзиня. В глазах его величества он был союзником, юным старейшиной, о котором тосковал народ: его измена и помешательство обернулись для рода людского неизмеримой потерей...

Император никогда не говорил, какую боль испытал, потеряв Алоцзиня, как не упоминал и то, каково ему было собственной рукой отрубить головы более чем сорока тысячам шаманов.

– Линъюань, – может, потому что коридор был слишком длинным, Сюань Цзи вдруг решил заговорить, – если бы я мог загадать желание, я бы загадал, чтобы мы с тобой стали смертными людьми.

Родись они сейчас, лучше всего им было бы оказаться в самых обычных семьях, живущих по соседству.

Один из них рос бы сорванцом, который, залезая на крышу, сдирал с нее черепицу, другой был бы милым мальчишкой, умным не по годам. Еще в раннем возрасте соседский мальчик стал бы тем, кого называют «сын маминой подруги». Всякий раз, когда двоечник-сорванец получал от родителей перьевой метелкой, тумаки сопровождались бы криком: «Посмотри на Линъюаня!». И спустя долгое время между соседскими детьми наверняка накопилось бы много обид, из-за которых они стали бы испытывать к друг другу взаимную неприязнь, и их ссоры тянулись бы с самого детства до зрелого возраста... пока невесть откуда подувший ветерок не задел бы таинственную струну в душе.

У Шэн Линъюаня на все были свои планы, но стоило в них влезть Сюань Цзи, как все сразу начинало идти не по сценарию. Ведь не зря директор Сяо говорил, что от него вреда больше, чем пользы. Перед таким переменчивым человеком любые планы были бессильны. И не исключено, что в конце концов все обернулось бы полным хаосом.

И что бы они делали потом? Может быть, однажды научились бы различать в повседневной жизни вкус неожиданных поворотов, проживая ее со всей присущей ей горечью и сладостью.

Состарившись, они бы, играя в шахматы, ссорились: кто переиграл ход, а кто сжульничал, и переругались бы, перестав разговаривать. А на следующий день два выживших из ума старика обменивались бы растерянными взглядами. Помня, что была ссора, но забыв ее причину, они бы взяли и сразу же помирились.

На мгновение Шэн Линъюань задумался. Между ними двумя уже не осталось ничего общего, но почему-то ему показалось, что в этих словах Сюань Цзи скрывалась вся его жизнь.

Однако прежде чем он успел что-либо сказать, ограниченное поле зрения внезапно расширилось. После продолжительного хождения по узкому проходу перед ними вдруг открылась еще одна гробница.

– Неужто эта – настоящая?.. – Опомнившись, Сюань Цзи в восхищении задрал голову и, что-то подсчитав, сказал: – Мне кажется, расстояние по вертикали отсюда до той поддельной гробницы наверху составляет не меньше сотни метров – это место даже грандиознее, чем дворец Байюй!

Свод усыпальницы, расположенной глубоко под землей, достигал высоты в несколько десятков метров. Она была просторной и светлой, прямо как императорские палаты в мире людей, и во всех ее углах сияли и переливались магические построения – без них подземное помещение уже давно бы обрушилось.

Бо́льшую часть гробницы уже опустошили, однако следы былой роскоши еще можно было рассмотреть: восемь драгоценных жертвенных приношений, девять магических артефактов – все это было на месте. И хотя места, где прежде лежали сокровища, пустовали, на полу валялись обломки драгоценных камней и крошки золота. Закон расхитителей гробниц гласил: нельзя тащить абсолютно все. Даже если в усыпальнице лежало всего три тыквы или два финика, все равно нужно было что-нибудь да оставить.

Очевидно, прежде чем эту гробницу обнаружило Бюро по контролю над аномалиями, ее почтило своим присутствием бесчисленное множество расхитителей. А примитивное магическое построение смогло обмануть простых смертных лишь спустя тысячелетия.

Стены усыпальницы были расписаны порошком из костей морского змея. Такая краска не потускнеет и спустя десять тысяч лет, а при свете огня слепит так сильно, что начинает кружиться голова. Однако разглядеть, что на этих росписях изображено, было невозможно: порой искусство демонов-яо бывало сложным для понимания, к тому же многие участки были соскоблены ножом.

– Должно быть, расхитители, случайно обнаружившие эту подлинную гробницу, слюны на три чи напускали. – Сюань Цзи цокнул языком. – Ну и что тут такого? Даже росписи со стен посрезали... Ну ничего себе, а это что? Динозавр?..

В конце росписи, за поворотом, он заметил еще один восьмиугольный алтарь.

Он был размером с целую площадь, и на нем покоились исполинские – больше десяти метров ростом – останки хищного крылатого зверя. Морда его была обращена к юго-западу, из разверстой пасти торчали клыки, словно он собирался полакомиться человечиной.

Едва завидев скелет, Сюань Цзи на уровне инстинктов ощутил угрозу, исходящую от великого демона. Клановый знак на его лбу вспыхнул, крылья раскрылись, рефлекторно закрыв Шэн Линъюаня... Но его величество лишь презрительно отмахнулся.

– Тебе самому не жарко? – Увернувшись от пылающих крыльев, Шэн Линъюань подошел прямо к широким ступням скелета и принялся их внимательно рассматривать: – Кто этот демон? Почему гробницу обчистили, но скелет не тронули?..

– Осторожно! – Нехорошее предчувствие пронзило переносицу Сюань Цзи, и он тут же бросился вперед, чтобы оттащить Шэн Линъюаня.

Все всяких сомнений, останки принадлежали чистокровному демону, жившему еще до Великой междоусобицы. С его смерти миновало несколько тысяч лет, но даже сейчас он казался суровым и неприступным. Стоило Сюань Цзи к нему приблизиться, как его крылья встретили вырвавшееся вдруг из огромного скелета пламя. На его грудь обрушилась невероятная мощь, способная заслонить небо и покрыть землю: не успев перевести дух, он отступил на несколько шагов.

В ужасе задрав голову, Сюань Цзи увидел, как Шэн Линъюань, целый и невредимый, преспокойно стоит подле скелета и с удивлением глядит на него.

Сюань Цзи схватился за грудь, откашлялся, да так, что во рту выступил вкус крови, и на мгновение лишился дара речи.

Изумленный Шэн Линъюань, казалось, что-то понял и, запрокинув голову, мельком взглянул на скелет великого демона, а затем усмехнулся:

– Вот оно как.

– Что, что как? Кхе-кхе... – Сюань Цзи с трудом выровнял дыхание и вдруг увидел, как Шэн Линъюань, беззастенчиво протянув руку к скелету, принялся его ощупывать. – Не дергайся! Ты...

Но останки, только что показавшие свою невероятную мощь, никак не отреагировали на прикосновения его величества. Ничего не произошло.

Наконец Сюань Цзи сдался:

– Выходит, легендарная «аура тирана» не просто выдумка авторов сетевых романов? Ты... то есть вы одним своим гневным взглядом весь «Парк юрского периода» сможете подчинить? Простите, ваше величество, я был так непочтителен...

– Ну что за чушь, – равнодушно бросил Шэн Линъюань. – Некогда могущественные демоны-яо ослабели, им трудно произвести потомство. Чем благороднее кровь, тем сложнее обрести наследника, поэтому инстинкт велит им не губить представителей своего рода.

– Что... – только и произнес Сюань Цзи.

Вдруг он уловил скрытый в словах его величества намек и, разинув рот, уставился на скелет свирепого крылатого зверя:

– Так это... это...

– Полукровка Чжу-Цюэ, единственная в своем роде. Вероятно, это останки принцессы Ваньфэй. – Шэн Линъюань не слишком-то почтительно постучал по скелету пальцами, а затем обошел его полукругом. – Под алтарем все еще есть магическое построение. Держись-ка подальше.

Сюань Цзи, решив не кичиться своими способностями, приближаться к скелету не стал и торопливо отскочил от него на целых десять метров. Пристально наблюдая за Шэн Линъюанем, который кругами ходил вокруг скелета, он спросил:

– Тут есть что-то еще? Выходит, та фальшивая гробница наверху была маскировкой для настоящей внизу, но и эта настоящая тоже подделка?

Шэн Линъюань, внимательно изучая надписи на алтаре, даже головы не поднял:

– Если не хочешь, чтобы тело тревожили, можно ведь соорудить себе усыпальницу в другом месте. Зачем ставить ее прямо на узле артерий земли?

Фальшивая гробница уже смогла скрыть настоящую от большинства глаз: даже элитные оперативники Бюро по контролю над аномалиями, вооруженные всевозможным оборудованием, не нащупали в нее вход. А тому умельцу, которому посчастливилось все-таки сюда попасть, дарованные Небом золотые слитки наверняка вскружили голову, и дальше он копать просто не стал – сколь бы ни был ценен скелет принцессы Ваньфэй, не каждый осмелился бы его тормошить. Без приемчиков князя демонов Цзю Сюня ты не то что не сможешь проглотить полукровку Чжу-Цюэ, даже лизнуть ее не получится – демоница сразу снесет тебе полбашки.

После окончания Великой междоусобицы почти все мастера клана демонов-яо вымерли. А позже, когда Алая Бездна была запечатана и среди людей воцарился мир, даже Сюань Цзи, хоть и был Хранителем пламени, подвергся бесчисленным ограничениям.

Иными словами, кроме Шэн Линъюаня, который попал в гробницу по блату, никто другой не смог бы ни приблизиться к останкам, ни тем более открыть проход под алтарем.

– Линъюань, нет, лучше сначала... – начал Сюань Цзи.

Не успел он договорить, как из-под восьмиугольного алтаря раздался протяжный вздох. Земля задрожала, а магическое построение дало трещину.

– Недурно. Значит, этот вход был приготовлен специально для меня, – заявил Шэн Линъюань. – Кто-то давно желал достать меня из-под земли и опасался, что одного пера будет недостаточно. Нужно было еще и три великих жэньмо позвать. И раз уж я пришел, как я могу пренебречь гостеприимством и не спуститься?

Из трещины в земле сочился раскаленный жар бронзового треножника Неба и Земли вперемешку с запахом крови. И порывы ветра звучали как-то не так, словно внизу была лишь огромная пустота...

Вдруг скелет принцессы с грохотом рассыпался в прах, обнажив непроглядную пропасть под алтарем. Сюань Цзи бросил в нее подсвеченное перо. Оно медленно поплыло по воздуху и постепенно превратилось в крохотную мерцающую точку, блеск ее становился все слабее и слабее, а затем и вовсе пропал, растворившись в темноте.

Словно перо упало в бездонное море загробного мира.

– Я... расскажу тебе один занятный факт, – Сюань Цзи нервно сглотнул, – мы, представители крылатого клана, время от времени... тоже боимся высоты.

Его слова подхватило эхо, и вслед за тем из бездны, словно в ответ, раздалось гудение. Отовсюду посыпался песок и мелкие камни, пол задрожал, и у Сюань Цзи закружилась голова.

– Давай спустимся и все осмотрим, – предложил Шэн Линъюань.

Деваться было некуда: Сюань Цзи обхватил его за талию, расправил широкие и яркие крылья, озарившие всю пещеру, и со свистом устремился в бездну.

Если бы в этот момент в пещере был кто-то третий, он непременно увидел бы, как крылья человекоптицы, подобно брошенному перу, постепенно померкли. А через мгновение их двоих беззвучно поглотила тьма.

Шэн Линъюань впервые ощутил что-то неладное, обнаружив, что больше не может управлять марионеткой, а голос Сяо Чжэна, который он слышал ушами вороны, стал прерываться.

Сяо Чжэн увидел, как ворона перед ним вдруг замотала головой, а черная дымка, поднявшись, застыла, так и не успев придать иероглифам форму.

– Директор Сяо, – сказала стоявшая рядом Пин Цяньжу, – кажется, с вороной что-то не так.

Птица внезапно замерла, утратив все свое изящество, сияние в ее глазах померкло. Она стояла как вкопанная и с ужасом оглядывала окружающих, а черная дымка вокруг нее сгустилась в шар.

Сяо Чжэн подошел к вороне, подумав про себя, что у птицы с сигналом тоже неладно.

Но стоило ему приблизиться, как птица вдруг резко дернулась, а дымка мгновенно рассеялась. С громким клекотом ворона расправила крылья, пронзительно гаркнула и, затрепыхавшись, обсыпала лицо Сяо Чжэна перьями.

Зрачки Шэн Линъюаня слегка сузились: связь между ним и вороной, в которую он влил демоническую ци, оборвалась. С тех пор как его величество вырос и окончательно обрел власть над силой Демона Небес, ни разу не случалось такого, чтобы он терял над ней контроль. Опустив голову, он посмотрел на свои ладони, на которых виднелись мозоли от пера и клинка. Они были весьма сильные... для человека.

– Сяо Цзи, – медленно начал Шэн Линъюань, глядя на лишившиеся мощи руки, – я тебе сейчас кое-что скажу, но только ты не волнуйся. Я не чувствую ци Демона Небес.

Сюань Цзи издал неестественный смешок:

– Я тебе тоже кое-что скажу, но ты не волнуйся...

Не успев договорить, Сюань Цзи рывком бросился к отвесной скале, подкинул Шэн Линъюаня вверх, и почти в тот же момент крылья за его спиной вспыхнули и растворились в воздухе.

Его величество среагировал молниеносно: ухватился рукой за выступающий камень на краю обрыва, попутно сбросил с себя длинное пальто и, взмахнув им, словно плетью, закрутил в него Сюань Цзи. Оба одновременно врезались в скалу, Шэн Линъюань, одной рукой удерживающий их обоих, ахнул: плечо и локоть пронзила острая боль, а вены на тыльной стороне руки вздулись так, что, казалось, вот-вот разорвут кожу.

– ...я тоже не чувствую своих крыльев, – закончил Сюань Цзи.

Но не только – все тело теперь казалось ему необычайно тяжелым, а бушующий в его кровеносных сосудах огонь совершенно отказывался подчиняться...

– Когда я говорил, что хотел бы стать обычным человеком, я не это имел в виду! Это должно было произойти, когда все разрешится и наступит мир да покой! Превратиться в смертного в полете – это еще что за шутки, мать твою?! Я так и знал, что мой внезапный страх высоты был дурным знаком!

– Кто тебя за язык тянул?! – сквозь зубы процедил Шэн Линъюань.

Накаркал, рыжая ворона!

Лишь кончики пальцев Шэн Линъюаня держались за камень – долго ему не выдержать. Полжизни его величество провел, слишком сильно полагаясь на ци Демона Небес. Он больше не ощущал себя смертным, как в детстве, и не занимался боевыми искусствами с прежней серьезностью. Теперь, когда демоническая ци в нем исчезла, он ощущал себя настолько слабым, что, казалось, его руки не смогли бы связать даже курицу.

Но Сюань Цзи было еще непривычнее:

– Слушай, как вы, люди, вырастаете такими высокими, если вас каждый день давит к земле? И за сколько ты купил эту тряпку? Выдержит ли она...

Не успел он договорить, как вдруг раздался треск: пальто, которое Шэн Линъюань использовал в качестве веревки, начало рваться.

Вот же язык без костей!

– Тихо! – рявкнул его величество.

– Да я на этот бренд жалобу накатаю! Что за дрянное качество?! Я легкий как перышко... – Под душераздирающие крики Сюань Цзи оторвавшаяся от пальто металлическая пуговица полетела вниз, звякнув о камень.

Сюань Цзи тут же закрыл рот, и они оба превратились в слух.

Раздался глухой стук, словно пуговица приземлилась на нетвердую поверхность.

– Похоже, мы почти у самого дна, – заявил Сюань Цзи. – Судя по звуку, не очень далеко. Но почему она не отскочила? Может, внизу есть что-то мягкое?

Вдруг Шэн Линъюань резко дернул пальто вверх, и Сюань Цзи взлетел в воздух.

– Стой...

Ткань, сотканная простыми смертными, предназначалась для защиты от холода, но никак не для спасения жизни. Как же она могла выдержать такой вес? Конечно, пальто в конце концов разорвалось.

Сюань Цзи не успел даже завизжать, как Шэн Линъюань схватил его, отпустил камень, за который держался, и они вдвоем вслед за сорвавшейся пуговицей рухнули вниз.

Падение едва не вышибло из его величества весь дух, на мгновение его грудь онемела, да так, что он даже не мог набрать в легкие воздуха и чуть не потерял сознание... но обошлось без травм.

В тот же миг из кармана Сюань Цзи вылетел мобильник – сигнала не было, – прокатился по земле целых десять метров и засветился.

Тусклое свечение позволило разглядеть дно огромной бездны: под ними толстым слоем лежали листья, укрывшие собой землю, точно махровым одеялом. Повсюду вились лианы, которые, как кровеносные сосуды, тянулись из середины... человеческого тела.

Этот «человек» был подвешен над хорошо знакомым им бронзовым треножником, а его руки и ноги превратились в зеленые лианы, устлавшие собой все вокруг.

Сюань Цзи поднялся на ноги, подобрал телефон и, светя фонариком, принялся разгребать листья под ногами.

Конец одной зеленой лианы оказался прибит к другому телу – к скелету, который был даже больше, чем останки полукровки Чжу-Цюэ: размером с половину целой горы, а его голова также была обращена на юго-запад – туда, где располагалось ущелье Чиюань.

В отличие от полукровки, покоившейся на алтаре в предыдущей гробнице, этот скелет выглядел невероятно легким и изящным: у него не было внушающих страх клыков, грудина выступала вперед, а за спиной раскинулись широченные крылья... прямо как у чистокровного представителя крылатого клана.

Долгое время Сюань Цзи стоял как вкопанный, а затем, будто что-то почувствовав, поднял дрожащую руку и коснулся скелета.

– Что такое? – спросил Шэн Линъюань.

– Похоже, я... раскопал собственную могилу. – Сюань Цзи медленно выдохнул. – Как волнительно.

С этими словами он поднял фонарик и осветил фигуру над бронзовым треножником.

«Человек» уже успел превратиться в высохший труп, но в лице еще смутно угадывались прежние черты.

Ло Цуйцуй.

012

– Директор Сяо!

Во временном штабе в Юнъани Сяо Чжэн, в черных перьях с ног до головы, носился из стороны в сторону, пытаясь поймать летающую ворону:

– Да что опять случилось?!

– Директор, мы обнаружили, что до того, как здание Главного управления обрушилось, Ло Цуйцуй воспользовался служебным пропуском, чтобы попасть на восьмидесятый этаж. Однако из-за того, что несущие конструкции здания повреждены, мы не можем определить, пропало ли оттуда что-нибудь.

На восьмидесятом этаже располагался оружейный склад. И в нем хранилась масса мифриловых пуль.

У Сяо Чжэна душа ушла в пятки: мифриловые пули были разработаны специально для того, чтобы оперативники не могли даже случайно задеть гражданских. Погрешность уклонения мифриловых пуль новейшего поколения составляла не более пяти сантиметров. Иначе говоря, если расстояние от дула до цели больше или равно пяти сантиметрам, мифриловая пуля способна успешно обойти обычного человека, оставив его без единой царапины.

Это максимально снижало нервное напряжение при выполнении задач, обеспечивало безопасность гражданских и защищало самих скованных правилами оперативников.

Мифриловые пули – величайшее изобретение исследовательского института за последние десятилетия. Однако... если в такой напряженный момент обычные люди о них узнают – кто окажется под прицелом?

В реликтовом лесу ущелья Чиюань поднялись густые миазмы. Те насекомые и птицы, что могли сбежать, уже разлетелись, и вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь дуновениями ветра.

Гун Чэнгун, положив трубку, повернулся к «Цзю Сюню» и сказал:

– Первая партия мифриловых пуль уже распределена.

С этими словами он достал из кармана полупрозрачный мешочек. Внутри оказался серебристо-белый шарик, по текстуре напоминавший только что застывший десерт бланманже. Он подрагивал и переливался разными оттенками.

– Ло Цуйцую достаточно было войти, посадить несколько семян и выйти с пустыми руками, а потом тайком раздобыть хоть тонны этих мифриловых пуль – и ни люди, ни демоны ничего не узнали бы! Кто сказал, что «особенные» из линии растений могут служить только в штабе? Вот уж правда, у Бюро есть глаза, но нет зрачков!

«Цзю Сюнь» взмахнул рукой, и мифриловые пули слетелись в его ладонь:

– Нам этого хватит?

– С этим проблем не должно быть, ведь вся технология у нас в руках. И хотя в прошлый раз господина Юэдэ арестовали, его людям все же удалось успешно воссоздать мифриловый пистолет. Так что и пули повторить теперь не составит труда. Производственные линии уже готовы, и новую партию пуль выпустят уже в течение десяти с небольшим дней. После смерти Хэ Цуйюй ее никчемные подчиненные сами примкнули к нам, но с людьми господина Юэдэ дело обстоит куда трагичнее: почти все, начиная самим Юэдэ и заканчивая его приближенными, были схвачены Бюро и заключены под стражу. А те, кто остался, разбежались. Кроме вашего величества, искать покровительства больше не у кого. Тухлые неправительственные организации погоды не изменят: там работают одни трусы, которые могут лишь наблюдать издали, – но не тревожьтесь: народные школы чтят традиции и прекрасно понимают, кому они служат.

– Поражает только моих сородичей, но людей не трогает. – «Цзю Сюнь» сжал в руке крохотную мифриловую пулю и холодно усмехнулся: – Шэн Сяо все время твердил, что «всякому одухотворенному существу положено место под солнцем». И что, это место должно быть таким же, как у рабов из клана Теней?

Гун Чэнгун подобострастно улыбнулся:

– Именно так. А наши сородичи еще и благодарны, полагая, что это великое, славное и праведное дело. Мифриловая пуля жертвует частью своей убойной силы ради точного попадания. Нужно лишь, чтобы Алая Бездна пробудилась, и тогда мы сможем вернуть свою силу...

«Цзю Сюнь» раздавил защитный пакет, в который была завернута пуля, и та, неожиданно столкнувшись с аномальной энергией, чуть не взорвалась, но он машинально накрыл ее ладонью: пулю разнесло вдребезги прямо у него в руках. Оставшуюся ранку моментально затянула сила трех поглощенных им великих жэньмо, а серебристая жидкость, сочась из промежутков между пальцами, потекла прямо в Чиюань.

– Ты хорошо постарался, – «Цзю Сюнь» бросил на Гун Чэнгуна равнодушный взгляд, – молодец.

Гун Чэнгун был обычным человеком с примесью «особенной» крови. Из-за того, что кровь его была слишком разбавленной, а Чиюань оставалась запечатанной, в нем не могло проявиться никакой способности. А он, как любой честолюбец, не желавший служить в Бюро на вторых ролях, жаждал обрести силу и потому уже давно работал на школу Изначальной Истины.

Однако по непонятной причине «Цзю Сюнь», используя его, всегда испытывал странное чувство неуверенности.

Ло Цуйцуй хотел избавиться от судьбы изгоя, матушка Юй попала под влияние Тени и панически боялась стареть, Чжичунь спасал свою жизнь, а Би Чуньшэн желала смерти... слабые места этих людей прямо-таки подсвечивались, ожидая, когда кто-нибудь их заденет. Но Гун Чэнгун выделялся на их фоне. Да к тому же, в отличие от остальных людей, совращенных школой Изначальной Истины, явился по собственной инициативе.

И хотя он не обладал никакими способностями, изгоем точно не был и даже смог дослужиться до директора Отдела ликвидации последствий. Среди всех сотрудников Бюро по контролю над аномалиями он отличался изворотливостью, и даже на старого начальника Главного управления у него хранился компромат. За долгие годы Гун Чэнгун накопил несметные богатства, а на Совете Пэнлай вовсю строил глазки «особенным», так что у него всюду были связи. «Цзю Сюнь» даже раздумывал, не он ли подбил господина Юэдэ и его последователей на эту дурацкую затею с чарами.

Директор Гун был непревзойденным смутьяном, из тех, кого называют «палкой-дерьмомешалкой», прямо-таки прирожденный злодей, чистейший, без всяких примесей.

– Мои старания ничто по сравнению с жертвой старины Ло, – скромно ответствовал Гун Чэнгун. – Ведь он даже от собственного тела отказался.

Все туловище Ло Цуйцуя поглотил сциндапсус, так что было уже не ясно, где его конечности, а где лианы. Подобную трансформацию легко было принять за результат его способности, но, приглядевшись, можно было заметить, что кровеносные сосуды под его кожей теперь напоминали прожилки листьев: судя по всему, все его тело уже давно перестало быть человеческим.

– Ну что за ерунда, – холодно отозвался Ло Цуйцуй, сосредоточивший все свое внимание на звуковых волнах, – я ничем не жертвовал. Отдать свою плоть треножнику Неба и Земли, отбросить смертную оболочку и обрести истинное тело – все это я выбрал сам. Директор Гун, если у самого кишка тонка пойти на такое, то и не болтай попусту.

Даже лопнувшие сосуды в глазах Ло Цуйцуя окрасились в ярко-зеленый, делая взгляд еще более мрачным:

– Что собой представляет этот дух меча Демона Небес? Неважно, к какому клану он принадлежит, разве он не просто невылупившееся яйцо? Если бы ритуал создания меча не обратил его в духа, у него бы ни единого шанса открыть глаза и увидеть этот мир не было! Став духом оружия, он утратил свое ни на что негодное тело и даже обрел бессмертие, переродился в чудесное существо... Прибился к миру людей, и все у него идет отлично – ах да, он же еще и занял место директора Гуна. Ты это называешь самопожертвованием? Что до меня, то я был всего лишь «особенным» из линии растений, с которым обращались как с мусором. Теперь, отбросив прежнее бесполезное тело, я вознесусь и стану духом, получу силу Чжу-Цюэ, и бесчисленные лианы по всему миру станут моими – и коли я раб своего тела, то почему бы мне не разрушить старое, чтобы создать новое? Что значит «даже от собственного тела отказался»? Директор Гун, чем твоя косная точка зрения отличается от древнего суеверия, что тело, волосы и кожа дарованы родителями?

Треножник Неба и Земли, казалось, издалека услышал его истошные вопли: ворвавшийся внутрь ветер заставил огромный бронзовый сосуд издать тихий гудящий звук. Тело Ло Цуйцуя уже превратилось в вяленое мясо; здесь, глубоко под землей, он висел лицом вверх, раскинув конечности, которые разошлись на множество зеленых лиан и уходили корнями в еще более темные глубины, подобно траве, что не видит белого света.

– С ним давно это случилось. – Сюань Цзи коснулся тела Ло Цуйцуя через пальто. – Как минимум, еще до того, как я возглавил Отдел ликвидации последствий. Он не мог вот так просто взять и перемениться у меня на глазах. Если дело касается треножника Неба и Земли, то подвох даже через «рентгеновское зрение» не разглядеть... Да уж, годами я охотился на гусей, а тут гусь прямо в глаз клюнул!

Сюань Цзи, обернувшись, увидел, что его величество, преклонив колено, сидит среди зеленых листьев. Его пальцы, только что оцарапанные камнем, касались скелета, густо поросшего растительностью, а сам он о чем-то задумался.

– Линъюань, обрати внимание на живых. – Сюань Цзи щелкнул пальцами и ткнул себя в грудь. – Я, конечно, человек простой... то есть простая божественная птица, но мне кажется, такой бурный рост после смерти – штука совершенно невообразимая, да еще и до подобных размеров... Хотя в любом случае теперь это всего лишь лежащая ничком бренная оболочка.

Придя в себя, Шэн Линъюань невольно прыснул. Однажды он слышал от птицеводов, что эти крылатые создания очень эгоцентричны. И чем они умнее, тем мелочнее и не выносят, когда их игнорируют. Стоит им почувствовать, как кто-то пытается отнять у них пальму первенства, они тут же начинают что есть мочи трясти перьями да петь во весь голос, стараясь вернуть к себе внимание.

– Если бы это была лишь бренная оболочка, ее бы здесь не прятали, – объяснил Шэн Линъюань. – Скелет не может из крошечного стать огромным. Мертвые не меняются, они только гниют.

– Но и живым его считать нельзя, – горько усмехнулся Сюань Цзи. – Обглоданная куриная кость и та не бывает такой чистой.

Шэн Линъюань промолчал.

Вот ведь трепло.

– Знаешь, что это за ритуал? Думаю, зеленые лианы, пронзив треножник Неба и Земли, пригвоздили Ло Цуйцуя ко мне... точнее, к моим старым разросшимся после смерти костям. Как во время жертвоприношения Демону Небес, когда меня приколотили к твоему телу, – Сюань Цзи осторожно перевернул труп Ло Цуйцуя, – даже поза такая же. Но, похоже, жертвенных письмен вокруг нет...

На мгновение Шэн Линъюань задумался:

– Однажды я слышал... не слишком правдоподобную теорию, что в треножнике Неба и Земли содержится небольшая часть первозданного хаоса из тех времен, когда мир только-только зарождался. Поэтому в треножнике все – инь и ян, Небо и Земля, боги и демоны, огонь и вода... все обретает взаимосвязь. Потому что хаос может соединить все в мире.

– А? – только и сказал Сюань Цзи.

Шэн Линъюань, испытывая дискомфорт, сжал пальцы: на его ладони красовалась всего-навсего небольшая царапина, но она продолжала кровоточить, а крепости руки хватало лишь на слабое мышечное усилие... Верхние конечности у людей слишком хрупкие.

– Магические построения, способные подавить силу совершенствующихся монахов или демонов-яо, действительно существуют, я сам знаю несколько таких. Даже если построение было создано человеком, оно не может обойти законы Неба и полностью подавить демоническую ци, да так, что от нее ни крупицы не останется, – объяснил Шэн Линъюань. – Если только...

– ...где-нибудь поблизости не заключена истинная сила Алой Бездны, – закончил Сюань Цзи, и его взгляд упал на величественный птичий скелет. – Погоди-ка! То есть после уничтожения клана Чжу-Цюэ вся мощь Чиюань перешла в это... эту... эту штуковину?!

Неудивительно, что после смерти труп не истлел, а, наоборот, вырос!

Чжу-Цюэ были истинными Хранителями пламени Алой Бездны, и потому всякий – неважно, Демон Небес, считавшийся частью Чиюань, или же созданный человеком лже-Хранитель – перед лицом этого существа становился простым смертным, беспомощным и бессильным.

Наверняка даже Цзю Сюнь не ожидал, что после того, как весь клан Чжу-Цюэ целиком окажется в его брюхе, законы Неба все равно отвергнут его, как бы усиленно он ни работал челюстями. Все же мощь Чиюань с большей охотой переместится в тело полумертвого Небесного духа, чем отдастся ему.

– Это так...

...странно.

Сюань Цзи даже не успел как следует повздыхать, как вдруг вспомнил:

– Раз в этом скелете кроется сила Алой Бездны, а треножник Неба и Земли способен смешать все в себе... значит ли это, что Ло Цуйцуй сейчас косвенно заполучил контроль над Чиюань?! То, что когда-то не получилось сделать у Цзю Сюня, вышло у него! Неужто сциндапсус станет новым князем демонов?

Вот так отличился!

– Ты... этот глупец пригвоздил свою плоть к треножнику Неба и Земли. – Шэн Линъюань на мгновение остолбенел, а затем рассмеялся над простодушием Сюань Цзи. – Можно ли без надобности заменить тело, рожденное Небом и взращенное Землей? Нужно обмануть какого-то дурачка, чтобы тот пожертвовал собственным телом, а когда печать Алой Бездны будет сломана, одним махом поглотить весь этот сциндапсус – разве не так обрел силу Чиюань князь демонов, сожравший Чжу-Цюэ?

– Ваше величество, не могли бы вы больше не оскорблять этого дурачка рядом с его же трупом?

Ни стыда ни совести у всех этих интриганов!

– Печать Алой Бездны еще цела, – с серьезным видом заявил Шэн Линъюань. – Кровь у того демоненка разбавленная, да и способности заурядные. Пусть он и пожертвовал своей плотью, пригвоздив себя к Чжу-Цюэ, однако сила Чиюань, которую он сможет заполучить, будет не слишком уж и велика, так что без уничтожения печати им все равно не обойтись. Прежде ты ломал кости Чжу-Цюэ самостоятельно? Или были случаи, когда печать разрушалась под воздействием внешних сил?

– Были, но редко, – ответил Сюань Цзи. – Алая Бездна – источник демонической ци, и, когда хаос в мире достигает предела, Чиюань, несмотря на печать, входит с ним в резонанс. Но для этого нужно, чтобы одновременно произошло крупное стихийное бедствие и началась война. Такая, в которой погибнет бо́льшая часть населения планеты.

Хотя от тридцати шести костей Чжу-Цюэ ныне осталась одна, печать еле дышит, а полчища демонов как с цепи сорвались, не похоже, что в ближайшее время мир столкнется с катастрофой, способной унести жизни половины человечества, – разве что на Землю обрушится огромная комета.

Этот пень гнилой, провозгласивший себя Цзю Сюнем, все силы потратил на то, чтобы поглотить трех демонов-мо, – чуть самого себя не сожрал. И, конечно, он не хотел стать топливом для Чиюань.

Но... что, если ему удастся напоить Алую Бездну гневом и обидой людскими?

Ло Цуйцуй воспользовался ревербератором, чтобы разжечь вражду между «особенными» и простыми людьми. И как только конфликт обострится, страх перед неведомым обернется ненавистью. Чем больше людей уверует в чушь, внушаемую с помощью звуковых волн, тем больше умов присоединится к нему, тем сильнее станет резонанс, и тогда...

013

Между тем все оперативники Бюро по контролю над аномалиями, не считая тех, кто пытался помешать полым куклам морочить людям голову, наперегонки со временем искали способ обеспечить блокираторами каждого человека.

Ведущие СМИ на телевидении и в Интернете в экстренном порядке приостановили развлекательную программу и стали активно вещать о важности ношения блокираторов.

Что уж говорить об обычных людях, если даже некоторые бестолковые «особенные» из линии физических и психических сил не могли распознать действие звуковых волн. В глазах подавляющего большинства граждан спешная раздача «блокираторов» на работе и в общественных местах выглядела весьма странным делом, особенно когда куча народа хором заявляла, что их воспоминания были кем-то изменены. Изначально высказывались лишь те, чья память действительно была отредактирована, однако стоило обстановке накалиться, как полезли все кому не лень: и те, кто ловил рыбку в мутной воде, и те, кто сочинял небылицы ради забавы, и коварные злодеи, и просто люди, поддавшиеся стадному инстинкту... все они принялись болтать наперебой с подчеркнуто знающим видом. Очевидно, что в действительности крайне малое количество людей было вовлечено в аномальные происшествия, ведь вероятность угодить в подобную ситуацию еще ниже, чем попасть в дорожно-транспортное происшествие с участием десятка автомобилей или выиграть многомилионный приз. Однако во всей этой суматохе, казалось, каждый понемногу начинал сомневаться, все ли воспоминания у него на месте. Ведь, с другой стороны, даже и в обыденной жизни можно случайно наткнуться на нечто, о чем и подумать страшно.

– Мне плевать, носят ли их другие, я все равно не стану. Эти штуковины надевают только идиоты!

Когда Янь Цюшань прибыл на пункт раздачи с новой партией блокираторов, не успел он остановить машину, как вдруг услышал эту фразу. Командир не славился умением разрешать конфликты и к дракам интереса не проявлял, так что рука, протянувшаяся к ручке двери, замерла.

Вдруг Чжичунь, сидевший у руля, сказал:

– Посмотри туда.

Чжичунь указывал в сторону жилого микрорайона, располагавшегося неподалеку. К тому времени небо уже потемнело и повсюду зажглись фонари, но в том районе было черным-черно: похоже, там отключили электричество.

Попутно отправляя сообщение Ван Цзэ, Янь Цюшань тихо опустил автомобильное окно. Снаружи доносились возмущенные крики:

– Неужели вы правда думаете, что можете и дальше обманывать народ? Разве еще остались те, кто не умеет пользоваться Интернетом? Вы втихаря меняли наши воспоминания, а теперь, когда дело, задуманное у восточного окна, обнаружилось и мы все вспомнили, вы насильно хотите надеть на нас эти штуки для промывки мозгов! Еще и воду с электричеством отключили за то, что мы против! Согнали людей в кучу – видать, хотите запереть тех, кто поумнее, и, как в каком-нибудь Средневековье, просверлить дырки в черепах, чтобы рот заткнуть!

– Что они за чудовища? И откуда у них столько власти? Кто на самом деле правит миром?

– Я все равно его не надену!

– И я тоже. Погода сегодня вечером прекрасная, и воздух свежий, не думаю, что нам от чего-то нужно «защищаться».

– Может, они пытаются заблокировать наши мозги?

Получив сообщение Янь Цюшаня, Ван Цзэ ловко выскользнул из толпы и крадучись, словно по минному полю, подбежал к его машине:

– Командир Янь, давай обойдем сзади, здесь не пройти.

– Что тут происходит? – нахмурился Янь Цюшань. – Вы действительно людей без воды оставили? Делать больше нечего? Хотите, чтобы драка началась?

– Я не хочу! О Небо, да я ни в чем не виноват! – Ван Цзэ обхватил руками короткостриженую голову и взволнованным тоном продолжил: – Воду никто не отключал, а вот электричество да – из-за этих вьющихся растений сегодня повсюду перебои, ремонтники чинить не успевают. А из-за ревербераторов люди в таком смятении, что наши объяснения вообще не воспринимают и от блокираторов отказываются! Командир Янь, умоляю, подыщи мне замену и отправь на передовую бороться с монстрами, хорошо?..

Не успел он договорить, как за его спиной вдруг раздался грохот: кто-то, все же дав волю рукам, перевернул стол на пункте раздачи блокираторов.

Ван Цзэ выругался и, ничего больше не говоря, бросился назад.

Подавляющее большинство людей в цивилизованном обществе, когда их недовольство достигает определенного предела, просто говорят на повышенных тонах и перестают выбирать выражения – только и всего. А в драку – особенно с «властями» – лезут только тогда, когда противоречия обостряются слишком сильно, ломая некие психологические барьеры.

Конфликт разгорелся из-за воздействия ревербератора. Глаза зачинщика остекленели, тело неестественно застыло, словно он уже начал терять рассудок. Стоявшие позади него люди ничего не заметили и только начали сильнее кричать.

Ван Цзэ, прорвавшись через толпу, выхватил мегафон и, указав на свои уши, заговорил:

– Дамы и господа! Мы сами носим такие же. Будь блокираторы действительно опасны, мы дураки что ли, себя травить?

– Кто знает, может, они у вас другие!

– Да на тебе ведь муляж!

Ван Цзэ сорвал с ушей блокираторы и впихнул в руки одному из протестующих, а затем взял новую пару:

– Раз не верите – так давайте меняться!

В чем командир Ван не знал себе равных, так это в умении орать во всю глотку – в этом он был все равно что дракон среди людей. А теперь в его руках еще оказался громкоговоритель, так что командир Ван превзошел самого себя. Его крик разносился на целых двадцать ли, едва не оглушая всех вокруг. Может, своим зычным голосом он все же сумел очистить сознание людей, а может, они просто оглохли и больше не улавливали звуковых волн, так или иначе, толпа протестующих вдруг ни с того ни с сего притихла.

Ван Цзэ сел на стол пункта раздачи, сложив ноги по-турецки, и глубоко вздохнул:

– Да, мы другие. У меня действительно есть небольшая способность: я могу разбрызгивать воду, а на Новый год меня репостят на удачу, как карпа кои... Но в моей семье все: и тети, и дяди, и мама с отчимом – обычные люди! А мой начальник вообще единственный «особенный» в своей семье за восемнадцать поколений – кто сказал, что мы притесняем народ? Какой нам смысл его притеснять? Нам тогда своих же родных и друзей со свету сживать придется. Вы сейчас нас подозреваете, дискриминируете, но кто знает, может, завтра ваши собственные дети окажутся «особенными»! Хотите верьте, хотите нет! Две тысячи восемнадцатый год на дворе, а вы травлю устраиваете!

Не в силах его переорать, толпа от криков перешла к перешептываниям.

Янь Цюшань незаметно слился с людьми.

Его поврежденные кости практически восстановились, и, чтобы ускорить заживление, Янь Цюшань извлек поддерживающие их металлические пластины. Из-за этого его походка стала несколько неуверенной. Заметив, что ему тяжело идти, кто-то любезно помог ему сесть, и Янь Цюшань, воспользовавшись моментом, заговорил с людьми поблизости:

– А почему бы нам просто не попробовать? Нам ведь не так легко мозги промыть, правда? У меня идея. Сейчас у каждого в телефоне есть заметки: как наденем блокираторы, будем записывать все свои мысли в реальном времени. Если что-то покажется странным, всегда можно вернуться к прошлым записям и сравнить. Снять их никогда не поздно, ведь так?

Добрый человек, который помог ему присесть, обомлел:

– Это...

Неплохая идея.

Кто-то неподалеку вмешался в разговор:

– А что, если в воздухе действительно есть вредное вещество, о котором они рассказывают?

Подняв взгляд на говорившего, Янь Цюшань распознал в нем оперативника в штатском из отряда «Фэншэнь»: тот смешался с толпой и, казалось, был хорошо знаком с окружавшими его людьми, словно сам жил где-то неподалеку. Они с Янь Цюшанем встретились взглядами, но затем, достигнув молчаливого взаимопонимания, одновременно отвели глаза, притворившись, что не знают друг друга.

До командира Яня дошло: по всей видимости, Бюро по контролю над аномалиями не всегда сидит сложа руки, подставляясь под удар. Многие из его «особенных» сотрудников были выходцами из обычных семей. Не раскрывая своей личности, они растворяются среди соседей и могут помочь ненавязчиво устранить противоречия.

Прятавшийся за пазухой Чжичунь похлопал его по груди – и все-таки его величество был прав: разные кланы давным-давно перемешались.

Оперативник «Фэншэнь», затесавшийся среди протестующих, заметил, как заколебались соседи, выслушав его штрейкбрехерские речи. Он слегка улыбнулся и, отточив план в голове, приготовился продолжить с еще большей настойчивостью.

Вдруг серебряная вспышка, быстрая как молния, пронзила его затылок. Оперативника тотчас поглотило белое сияние, и толпа разразилась истерическими криками.

Никто не ожидал такого поворота событий. Кровь оперативника в штатском залила всю грудь Янь Цюшаня, и его зрачки сузились – это была мифриловая пуля!

Мифриловый пистолет был для Янь Цюшаня самым близким соратником после Чжичуня. С куклой у них была одна комната, с пистолетом – одна подушка.

Когда мифриловая пуля попадает в тело носителя аномальной энергии, она взрывается ослепительно ярким белым светом и образует тонкую пленку, по текстуре напоминающую ртуть. Она накрывает собой все тело цели, а затем исчезает вместе с ней без следа. В этот момент несчастный, пораженный мифриловой пулей, за пеленой пленки выглядит как силуэт на моментальном снимке, запечатлевшем последнюю эмоцию в его жизни.

В глазах оперативника из «Фэншэнь» Янь Цюшань разглядел растерянность.

Но вскоре краткое замешательство улетучилось и застывшая на лице сослуживца маска разбилась вдребезги вместе с его телом. «Особенный», в которого угодила мифриловая пуля, превратился в горстку мелкого порошка, и тот осыпался на землю.

Коллективный страх – это одно, а вот увидеть своими глазами, как на улице застрелили человека, это уже совсем другое.

Люди, позабыв всякое возмущение, бросились врассыпную, точно испуганные птицы, и поддерживать порядок на месте происшествия стало уже невозможно.

Погибший оперативник «Фэншэнь» с самого начала жил среди этих людей и, должно быть, неплохо с ними ладил. Одни его родственники и друзья застыли, словно деревянные петухи, другие громко рыдали. В толпе Янь Цюшаня сбили с ног, тут же его подхватила чья-то рука, и в хаосе его так и швыряло туда-сюда, как тряпку под ногами прохожих.

– Спасайтесь! Сейчас будет давка!

– Он мертв! Его убили!

– Мама...

– Не толкайтесь!

Уши Янь Цюшаня наполнились какофонией, в голове невыносимо гудело. В разгар зимы в Юнъани было морозно, и слои одежды не спасали от пронизывающего северо-западного ветра, колючего, как сосулька. Конечности командира онемели, а грудь задубела от холода.

Несколькими часами ранее, когда полые куклы сеяли панику на площади, Бюро по контролю над аномалиями использовало «защитную сеть» – заклинание, способное принудительно «пригвоздить» людей к месту во время хаоса, чтобы затем выпускать их по группам и тем самым предотвратить катастрофу. Сейчас, во время раздачи блокираторов, оборудование для создания «защитной сети» было наготове, но из-за ударной силы мифриловой пули, сразившей их сослуживца, присутствовавшие на месте «особенные» оперативники стушевались и не смогли применить ее вовремя.

Оперативникам был дан приказ ни при каких обстоятельствах не прибегать к насилию и не допускать случайных жертв. Им нужно было в кратчайшие сроки заручиться доверием граждан: лишь безупречная работа полевых сотрудников могла впоследствии дать Бюро право на публичные заявления.

И до первого выстрела мифриловой пулей оперативники с этой задачей справлялись хорошо. Во-первых, долгие годы находясь под гнетом «красной черты пятнадцати», они привыкли быть осторожными в речах и осмотрительными в поступках и выработали для себя четкий план действий. Однако была и менее явная причина: в душе «особенные» ощущали свое превосходство.

«Особенные» – а уж тем более оперативники – рядом с обычными людьми видели себя двухметровыми силачами, а их – детьми, толком не научившимися ходить. Их силы кардинально разнились. Так что, можно сказать, рядом с людьми они чувствовали себя в безопасности. Оперативники их ничуть не боялись, а потому были уверены в себе и в большинстве ситуаций могли сохранять хладнокровие. Даже если люди их неправильно поймут или примутся оскорблять, «особенные» всегда будут иметь в душе готовый бамбук, прежде чем начать его рисовать, и легко и спокойно разберутся со всякими проблемами.

Но мифриловая пуля изменила все.

В тот же момент по внутренней сети было передано экстренное сообщение. Под ярко-красным символом тревоги красовалась пугающая надпись мелким шрифтом: «Из Главного управления была украдена партия мифриловых пуль, их нынешнее местонахождение неизвестно. Просим сотрудников всех отделов соблюдать предельную осторожность!»

Никто из оперативников даже не задумался о том, кто сделал выстрел и какова на самом деле была его цель. Все они одновременно осознали одну ужасающую истину: мифриловые пули могут огибать простых людей и напрямую поражать носителей аномальной энергии, в том числе и «особенных». К тому же для стрельбы никаких умений не требуется: хватит лишь нескольких пальцев, чтобы нажать на спусковой крючок... а обычные люди могут не опасаться шальной пули.

«Особенные» вдруг перестали быть «в безопасности» и в одночасье стали кучкой трясущихся от страха существ, окруженных коварными взглядами, за которыми скрывался блеск смертоносного клинка.

Презрение со стороны толпы сильный встречает горькой улыбкой, но слабого, объятого страхом, оно может свести с ума.

– Ван Цзэ! – Чжичунь, опомнившись первым, выхватил из кармана Янь Цюшаня миниатюрную рацию. Не беспокоясь о том, что его увидят, он вскрикнул: – Чего застыл?! Если позволить им разбежаться – проблем не оберешься!

Ван Цзэ вздрогнул:

– Да... активируйте «защитную сеть», вы...

Не успел он договорить, как промелькнула еще одна серебристая вспышка. Оперативники в ужасе рванули с мест и принялись активировать защитные заклинания. В ход пошло все: вода, огонь, даже хаотично скачущие электрические искры. Ван Цзэ, согнувшись, спрыгнул со стола и чуть было не словил вторую мифриловую пулю. Та практически коснулась его макушки и угодила в груду оборудования у него за спиной. Что-то с грохотом взорвалось, и весь пункт раздачи разнесло в щепки.

Обломки блокираторов и различной аппаратуры разбросало по округе, «защитной сети» тоже не удалось избежать печальной участи.

Человек, который любезно подхватил Янь Цюшаня под руку, услышав голос Чжичуня, присмотрелся к нему и так испугался, что взял и оттолкнул командира: в народных преданиях куклы никогда не сулят ничего хорошего, выступая орудиями проклятий.

Потеряв равновесие, Янь Цюшань упал прямо перед бешено мчавшейся толпой. Еще немного, и его растоптало бы множество пар ног, но командир спешно взметнул металлическую трость и с силой упер ее в землю рядом с собой. Трость в его руках трансформировалась в прикрывший его полукруглый щит.

Человек, что оттолкнул Янь Цюшаня, всего лишь поддался инстинкту и вовсе не хотел никому навредить. Сначала он, сожалея о своем поступке, попытался было, невзирая на опасность, шагнуть вперед и оттащить упавшего, но вдруг своими глазами увидел превращение трости в щит. Вытаращив глаза и разинув рот, он попятился назад, и тотчас же была выпущена третья мифриловая пуля. Привлеченная силой Янь Цюшаня, она отклонилась от своего курса.

Ван Цзэ закричал и хотел броситься вперед, но толпа преградила ему путь. Металлический щит заслонял Янь Цюшаню обзор, и потому он не сразу сообразил, что происходит.

Глаза Ван Цзэ едва не вылезли из орбит:

– Командир Янь!

Мифрил продырявил металлический щит, выпустив ослепляющий серебристый свет...

В то же время в небе над Алой Бездной сверкнула молния. В самой глубине ущелья беспокойно кружили духи оружия. Дао И, словно преданная работе овчарка, гнал их всех на возвышенность.

На полпути Дао И, идущий в конце, бросил полный тревоги взгляд назад и увидел, как медленно трескается земля, и почувствовал доносящийся из расщелины запах магмы.

014

Тем временем в гробнице под горой Бицюань нечто внезапно толкнуло Шэн Линъюаня, и его отбросило назад. От ключицы до груди протянулась глубокая рана, и брызги крови окатили Сюань Цзи с головы до пят.

– Линъюань! – Не обращая внимания на кровь, Сюань Цзи поддержал его величество. Над раной замелькало знакомое серебристое сияние. – Мифрил?

Откуда в этом проклятом месте мифриловые пули?

Наморщив брови, Шэн Линъюань обмакнул палец в кровь и попробовал на вкус:

– Янь Цюшань.

– А? Причем здесь Янь Цюшань?

– Искусство преображения металлов. Я совсем об этом забыл.

Искусство преображения металлов было настолько древним, что, если бы Янь Цюшаню не посчастливилось его унаследовать, Шэн Линъюань о нем бы и не вспомнил. К тому времени, как его величество от него отказался, в душе его не осталось ничего, кроме злобы и пустоты. И чтобы никто случайно не отыскал эту технику, он импульсивно наложил на нее смертельное проклятие... Однако изначально он создавал ее, чтобы кое-кого защитить.

Тогда Шэн Линъюань считал, что однажды наступит день, когда он окажется слишком слаб, чтобы оберегать духа меча, и потому с головой ушел в изучение Искусства преображения металлов. Он непрерывно совершенствовался, надеясь, что после смерти сможет оставить духу «доспехи», которые смогут защищать его всю жизнь. И если тот, кто перенял Искусство преображения металлов, получит смертельную рану, в теории он сможет перенести ее на своего защитника... Вот только в прошлом подобная техника не могла выйти за рамки законов Неба и не позволяла передавать урон Демону Небес на расстоянии.

Но теперь, когда демоническая ци в Шэн Линъюане была подавлена настолько, что он практически стал простым смертным, у него случился контакт с владетелем Искусства преображения металлов.

Сюань Цзи, которого только что забрызгало кровью, не пришлось ничего объяснять – через связь между ними он понял, что произошло, и его сердце наполнилось смешанными чувствами: он определенно ощущал горечь, ведь эта техника изначально предназначалась ему... словно какое-то дружеское послание. И хотя прошло много лет, и теперь ни отправитель, ни получатель в нем не нуждались, было все равно неприятно, что кто-то другой его подобрал. К несчастью, с годами этот подарок превратился в культурное достояние, и весьма ценное, так что его нельзя было просто так потребовать обратно.

Но в то же время Сюань Цзи испытывал некоторую вину перед Янь Цюшанем, ведь написавший это «послание» был ходячим смертельным оружием, даже выброшенный им клочок бумаги содержал в себе яд, причем такой, что моментально проникал в кровь. Если бы не удача командира Яня, наверняка произошло бы непреднамеренное убийство. Да и Шэн Линъюань заслужил словить за него пулю.

Сюань Цзи неотрывно смотрел на рану его величества, сожалея и завидуя одновременно, испытывая угрызения совести и обиду – вкус эмоций был и горьким, и приторным, ни одной приятной нотки. Так и хотелось кого-нибудь укусить.

В этот момент прямодушие Сюань Цзи доходило до крайности. Чем глубже он все скрывал прежде, тем откровеннее это выходило наружу сейчас. Шэн Линъюань, не зная, плакать или смеяться, зажал рану:

– Сам виноват... но этот так называемый «мифрил» – разве не ваша разработка? Как пуля попала в Янь Цюшаня?

Сюань Цзи, опомнившись и быстро обдумав случившееся, кажется, догадался, в чем было дело.

Суть ревербератора в создании «резонанса», который может превратить все людские обиды в камни, крушащие печать Алой Бездны. Однако оперативников Бюро по контролю над аномалиями не так просто спровоцировать, да и пострадавших в аномальных происшествиях все-таки единицы.

В конце концов, простых людей в этом мире насчитывается куда больше, но хотя «особенные» – это что-то вроде пера феникса или рога единорога, каждый из них владеет навыками самообороны и уж точно сможет за себя постоять. В ситуации, когда силы равны, никто не станет действовать безрассудно. Даже самые сильные предубеждения и подозрения выльются разве что в словесные перепалки, а этого недостаточно, чтобы вызвать крупные потрясения. Со временем, когда все уляжется, люди непременно найдут новую форму мирного сосуществования. И какой репертуар тогда останется у того, кто мутит воду в тени?

Чтобы быстро подогреть конфликт, нужно разрушить этот баланс сил: показать, что «особенные» уязвимы, сломить их решимость и вызвать панику.

– Беда, – Сюань Цзи нахмурился, – произошла утечка технологии мифриловых пуль, которые поражают только носителей аномальной энергии. Не приведет ли это в будущем к появлению ограничений для «особенных»?

Например, использование мифрила для обеспечения безопасности в общественных местах может лишить людей с «особыми» способностями возможности туда ходить. Вслед за этим непременно начнутся притеснения, столкновения и эскалация конфликта. И тогда отношения обычных людей и «особенных» неизбежно завяжутся мертвым узлом.

Лишь Бюро сможет разорвать этот порочный круг, если в течение часа насильно нацепит на население всей Земли блокираторы, либо разыщет Ло Цуйцуя и устранит главного злодея.

Вот только ни тот, ни другой способ не внушали и капли надежды. О блокираторах и говорить нечего – распространить их в таких масштабах просто нереально.

Ло Цуйцуя и след простыл, и теперь он был где-то рядом с фальшивым князем демонов, проглотившим трех великих жэньмо. А двое способных сразиться с ними существ, единственные во всем мире, оказались заперты в этой пропасти!

– Думаю, они просто хотели заманить нас сюда с помощью этого скелета Чжу-Цюэ, лучше нам...

Не успел Сюань Цзи сказать «поскорее убраться», как в его голове вдруг прозвучало предостережение Шэн Линъюаня. Они одновременно отпрянули и только тогда увидели, что кровь старого демона, упав на землю, просочилась сквозь густые заросли сциндапсуса золотистого и окрасила собой останки Чжу-Цюэ.

Правильно говорят: для врагов всякая дорога узка.

Великий Демон Небес, вмещающий в себе половину демонической ци Алой Бездны, открыто «спровоцировал» последнего Хранителя пламени из клана Чжу-Цюэ.

Скелет божественной птицы, казалось, вспыхнул от гнева, покрывавшие его макушку лианы сциндапсуса взметнулись, точно волны в море, и, обогнув Сюань Цзи, вдруг схватили Шэн Линъюаня и швырнули вверх, а затем обрушились на него, желая раздавить. Прятаться было особо негде, и он, рванув к бронзовому треножнику, вскарабкался по нему.

Земля задрожала, и камни, большие и маленькие, посыпались вниз. А затем раздался грохочущий звук, который снова и снова ударялся о стены пропасти. Казалось, в этом гуле смешался рык сотен зверей и пронзительные крики гигантских птиц.

Сюань Цзи не мог пользоваться огнем, но все еще превращался в меч. В мгновение ока он обернулся тяжелым клинком и приземлился под руку Шэн Линъюаню. Тот, схватившись за рукоять, разрубил свирепую лиану сциндапсуса золотистого.

Зеленая плеть с треском сломалась. Едва старая лиана успела упасть, как на смену ей пришла новая.

В своем сознании Сюань Цзи услышал полную недовольства скороговорку:

– Ты почему такой тяжелый?!

Сюань Цзи промолчал.

После того как его величество казнил Дань Ли и сломал печать демона-мо, он, вероятно, сосредоточился на раскрытии своей демонической стороны. Вынув собственное сердце, он почти наверняка больше не возвращался к тренировкам. А ведь в юные годы он постоянно обучался боевым искусствам, вставал с первыми петухами и полжизни провел в суматохе военных сборов. Кто бы мог подумать, что стоит запечатать его демоническую силу, как он начнет жаловаться на тяжесть собственного меча!

Выходит, даже прилежные ученики могут испортиться под влиянием обстоятельств.

Но, с другой стороны, в глубине души Сюань Цзи даже ощутил странное облегчение: это означало, что все эти годы Шэн Линъюань не брал в руки другой меч.

Клинок оказался для его величества чересчур тяжелым. Легкие и недавно вернувшееся на место сердце пока работали не слишком слаженно. Несколько резких усилий – и он уже начал задыхаться.

К счастью, сейчас, чтобы переговорить с Сюань Цзи, ему даже не нужно было шевелить губами.

– Есть у меня одна догадка, – Шэн Линъюань хоть и испытывал трудности, орудуя мечом, сохранял при этом полное спокойствие, – о жене вашего начальника управления... почему погибла именно она.

– И почему же? – Сюань Цзи тут же принялся обо всем размышлять.

Профессор Хань, будучи «особенной» из линии физических и психических сил, обучалась у Шань Линь, так что должна была перенять у нее какие-то навыки. Хань Го, наблюдая за Чиюань, хотела изучить связь между артериями земли и Алой Бездной, поскорее запечатать все узлы и тем самым сэкономить ресурсы «Баоюй» – поэтому она, вероятно, была прекрасно знакома с методами «нащупывания» артерий Шань Линь.

Так что же эта «особенная» из линии физических и психических сил, женщина осторожная и предусмотрительная, обнаружила в Чиюань в день своего убийства?

– Алтарь Чиюань, – выпалил Сюань Цзи. – Когда я ушел, алтарь Алой Бездны ненадолго открыл свои врата, артерии земли в округе должны были на это отреагировать. А она из-за своей родословной наверняка что-то почувствовала... Кстати, а через что Ло Цуйцуй сейчас подсоединяется к растениям по всему миру, как он транслирует звуковые волны?

Ведь большинство растений произрастают из почвы, испокон веков эти цветочные и травяные мастера были теснее всех связаны с артериями земли. Может, именно потому люди, стоявшие за школой Изначальной Истины, выбрали Ло Цуйцуя?

«Хочу кое-что попробовать, – в море сознания раздался голос Шэн Линъюаня. – Все эти смертные с разбавленной кровью в ведомстве Цинпин... точнее, в Бюро, им можно доверять?»

Сюань Цзи уже догадался, что он хочет сделать:

– Нет, не надо! Подожди...

Досадно, но его величество всегда действовал в критических ситуациях по своему усмотрению.

Не успел Сюань Цзи договорить, как Шэн Линъюань уже поднял клинок и полоснул им по запястью.

Его смертоносный меч был остер и не жалел даже его самого. Лезвие рассекло кожу практически до кости, и кровь из артерии хлынула во все стороны.

Сюань Цзи завопил от боли вместо него:

– Шэн Линъюань!

«Не кричи, к чему это?»

Этот порез, который он сам же себе и нанес, Шэн Линъюань даже не почувствовал. Через связь между ними Сюань Цзи мог уловить лишь его «впечатления» – а никаких впечатлений у него не было.

Так что все это чистой воды игра воображения и накручивание себя.

Кровь, окрасив стенки бронзового треножника, стекала вниз по его узорам. Треножник Неба и Земли испускал бледное свечение, словно реагируя на наполнявшие пропасть звуки. Скелет Чжу-Цюэ заскрипел, пламя заструилось сплошным потоком, и пещеру, в которой прежде стояла непроглядная тьма, вдруг озарило светом, как в ясный день.

Вдруг на них нахлынули звуковые волны, и тихие шумы, неразличимые человеческим ухом, слились воедино, завладев всеми семью отверстиями и пятью чувствами.

Одним ударом меч Демона Небес перерубил целый ряд лиан, надвигавшихся на Шэн Линъюаня. А тем временем в его море сознания Сюань Цзи рвал и метал: «Не хочу больше иметь с тобой ничего общего!»

«Не спеши», – Шэн Линъюань обмакнул палец в кровь и поставил им восемь точек на стенке бронзового треножника: точно в те места, куда много лет назад восемь длинных шипов пригвоздили его самого. Кровь Демона Небес наполнила треножник Неба и Земли, и в то же мгновение огромный сосуд окрасился в черный цвет. Проникнув через лианы сциндапсуса золотистого, кровь сошлась в рукопашной схватке со скелетом последней птицы Чжу-Цюэ.

Весь горный массив задрожал, а высохший труп, висевший над треножником, тотчас рассыпался в прах.

«Мы еще не успели привести тебя в Наш дом».

Небесное полотно над горой Бицюань будто разорвалось, в густых облаках бурлящей магмой заструился огненный свет, все заклокотало, и даже разбушевавшаяся растительность вдруг в одночасье увяла.

И в мире людей образовались сразу две «Чиюань»: одна – прямо в треножнике Неба и Земли, а другая в самом сердце Девяти провинций.

«Ты еще помнишь меня? – проговорил про себя Шэн Линъюань, нежно поглаживая бронзовый сосуд. – Здесь место моего рождения».

Артерии земли по всему континенту сдвинулись, и Ло Цуйцуй испугался до полусмерти: его тело – не то плоть, не то листья – ни с того ни с сего разделилось надвое. Левая часть присоединилась к нагромождению лиан и увязла в земле, а правая улетела прочь, словно что-то ее притягивало.

Две половины Ло Цуйцуя разлетелись в разные стороны, как сорокопут и ласточка, и он сам не успел понять, что произошло, как его вытаращенные глаза уже глядели друг на друга, а сам он стал первым в истории рекордсменом по дальности посадки глаз!

Звуковые волны ревербератора, до этого плавно струившиеся в воздухе, вдруг стали хаотичными, и Бюро по контролю над аномалиями тут же уловило этот странный сигнал.

Сяо Чжэн только что получил сообщение о том, что Янь Цюшань словил мифриловую пулю. Не успел он даже дослушать, чем все закончилось, как в зал заседаний вломилась Пин Цяньжу:

– Директор Сяо!

Он отмахнулся:

– Погоди, сначала я...

– Звуки, исходившие от растений, исчезли! – выпалила Пин Цяньжу.

– Что? Реверберация прекратилась?

– Нет, но растения по какой-то неведомой нам причине вдруг «онемели», а источники реверберации, которые прежде были повсюду, свелись к нескольким отчетливым точкам, – проговорила Шань Линь, входя следом за ней широким шагом. Она бросила взгляд на начальника Хуана: – И все эти точки – те самые узлы артерий земли, которые когда-то отметила Хань Го.

Начальник Хуан вздрогнул.

– Сеть артерий просматривается довольно четко. – Шань Линь развернула карту на белой доске в зале заседаний. – Ущелье Чиюань, гора Сишань в Юнъани, Линьян... все места, о которых недавно запрашивал информацию господин Шэн. Друг Сяо, созови оперативников всех отрядов. На этот раз будем копать на глубину в три чи, чтобы понять, что задумал противник, даже если для этого нам придется докопаться до самых узлов артерий земли и все развязать. И подготовь для меня вертолет, я возьму людей и отправлюсь в Алую Бездну.

Сяо Чжэн вскочил на ноги и врезался прямо в Ли Чэня из отряда «Лэйтин», который в этот момент в панике вбежал в зал.

Но Ли Чэнь не обратил на директора и капли внимания:

– Начальник, мы получили уведомление от руководства: поскольку здание нашего Главного управления более не способно функционировать в штатном режиме и мы не можем обеспечить надежное хранение особо опасных объектов, нам нужно передать для учета все наше вооружение и снаряжение... включая мифрил.

Сяо Чжэн резко задрал голову:

– Что это значит? Хотят, чтобы мы и мифрил отдали? Чтобы, в случае чего, одной сетью выловить нас всех до единого? Знаешь, что Ван Цзэ недавно по телефону сказал? Кто-то стрелял мифриловыми пулями на пункте раздачи блокираторов! Я даже не знаю, что там сейчас с командиром Янем! А они хотят... и что подумают наши братья на передовой?!

Ли Чэнь горько усмехнулся:

– Дорогой мой директор Сяо, а если мы в столь ответственный момент не передадим мифрил, что подумают государство и народ?.. Что, подтвердим их подозрения в том, что мы – социально опасные элементы?

Широкая крепкая ладонь крепко обхватила его плечо.

Сяо Чжэн со злостью процедил:

– Отпусти...

– Друг Сяо, отправляйся с Шань Линь в Алую Бездну, схватите сбежавших предателей и приведите сюда. Не стоит представителям линии огня и грома просиживать штаны в офисе да отвечать на звонки. – Начальник Хуан бросил на него глубокий взгляд: – Оставь все это мне, мальчик мой, и не о чем не волнуйся.

– Но мифрил... – пролепетал Сяо Чжэн.

– Раз информация о мифриле уже утекла туда, куда не следовало, какой прок его скрывать? Лучше уж отдать все государству.

– Я знаю, я и не пытаюсь сберечь старую метлу только потому, что она моя. – Глаза у Сяо Чжэна уже немного покраснели. – Ведь мы не единственные, у кого есть технология вроде мифрила, в других странах такое тоже имеется. В этом нет ничего необычного, технологии развиваются очень быстро. Прошлые поколения держали все в секрете, но те времена давно прошли. Все это барахло не какая-то неприкосновенная тайна, но они не могут заставлять нас сдать все в такой момент! За кого они нас принимают? За потенциальных террористов?!

– Сяо Чжэн, – перебил его начальник Хуан, – мифрил наша гордость, а не позор.

Директор Сяо едва не залился слезами.

– Я сам со всем разберусь. – Начальник Хуан снял пальто, висевшее в углу комнаты, и накинул его Сяо Чжэну на плечи. – Обычные люди не могут вызывать ветер или дождь, но и от них есть своя польза... Ступай.

Сяо Чжэн неловко вытер лицо:

– Начальник Хуан, ответьте мне на один вопрос. Вы с бывшим начальником Сяо... выбрали меня на должность директора Центрального координационного штаба лишь из-за моего скромного опыта работы и глупости?

Начальник Хуан опешил.

– Я достиг всего, что имею, потому что «особенных» из линии огня и грома так мало, а еще благодаря папе... который спонсировал Бюро?

Не успел начальник ответить, как Сяо Чжэн, словно не желая ничего слышать, развернулся и, схватив птичью клетку, быстрым шагом направился прочь.

– А ты как думаешь? – Короткий вопрос Хуана пригвоздил его к месту.

Сяо Чжэн, оглянувшись, увидел, как начальник аккуратно завязывает шарф.

– Даже если и так, что с того? – С этими словами он приблизился к Сяо Чжэну. – Сейчас ты здесь, и все ждут твоих распоряжений, друг Сяо...

Сяо Чжэн инстинктивно встал по стойке смирно.

– То есть я хотел сказать, директор Сяо! – Начальник Хуан, этот совсем еще нестарый мужчина, с усилием хлопнул его по спине и ушел как ни в чем не бывало.

Какое-то время Сяо Чжэн простоял в растерянности, но затем, очухавшись, на всех парах вылетел наружу.

Прежде чем он сел в вертолет до Чиюань, Пин Цяньжу, тяжело дыша, успела его догнать:

– Директор Сяо, у Отдела ликвидации последствий есть... есть кое-какой план...

Слово «план» встало у нее комом в горле, словно она стеснялась произнести его вслух.

Сяо Чжэн остановился.

Пин Цяньжу сглотнула слюну: вся отвага, которую она накопила по пути, улетучилась под одним его взглядом. Обе ее ноги, казалось, приготовились взбунтоваться прямо перед боем и незаметно затряслись под штанинами. Больше всего она боялась контактировать с людьми вроде Сяо Чжэна, чей недоверчивый взгляд заставлял ее чувствовать себя глупо. И в такие моменты она желала лишь одного: найти уголок потемнее и свернуться там в клубок, чтобы никто ее не видел.

Вот только их непредсказуемый директор Сюань вдруг взял и передал ей горячую картофелину: с одной стороны – бремя ответственности, а с другой – пугающая власть. Все это давило на нее так, что она стала ниже на пять сантиметров, однако эти слова нужно было сказать. Стиснув зубы, она с виноватым видом заговорила:

– Я знаю, что из-за старины Ло... подозреваемого Ло Цуйцуя оперативники теперь думают, что мы... да, он из нашего отдела, поэтому мы тоже хотим...

– Не неси чушь, – перебил ее Сяо Чжэн.

Из-за его упрека Пин Цяньжу вся напряглась и на одном дыхании выпалила:

– Звуковые волны от растений исходить перестали, и теперь круг сузился до нескольких источников этих сигналов. После коллективного обсуждения мы все пришли к мнению, что размещение в этих точках ревербераторов для противодействия... может оказаться в определенной степени эффективным.

Сяо Чжэн нахмурился.

На этом смелость Пин Цяньжу совсем иссякла:

– Поэтому... это всего лишь предположение, может, если попробовать, пользы никакой это не принесет, но, как бы то ни было, и вреда не будет... Когда изготавливались ревербераторы, мы заказали у одного пожилого музыканта, «особенного» из линии физических и психических сил, мелодию, которая помогала бы снизить напряжение оперативникам при исполнении. Однако все с недоверием относятся к представителям этой линии, и потому никто не согласился попробовать. Директор Сяо, тогда, в Цзянчжоу, господин Шэн использовал музыку, чтобы побороть действие миазмов внутренних демонов... и... именно он вдохновил нас на это.

Выслушав ее, Сяо Чжэн вздохнул: «с недоверием» – вот как, значит. Сейчас ему даже стали немного понятны негодование и страх обычных людей – ведь даже сами «особенные» побаивались ревербераторов.

Пин Цяньжу, услышав этот вздох, подумала, что на поддержку это не очень похоже, и почувствовала себя так, будто сказала какую-то глупость. Она готова была разрыдаться.

Она никак не могла понять, почему этот взбалмошный и. о. директора назначил своим заместителем именно ее – неужели потому, что она, сама того не ведая, осмелилась тогда разрезать говяжий стейк для его величества Владыки людей?

– Пин Цяньжу, – вдруг заговорил Сяо Чжэн.

Девушка сжалась.

– За последние пять лет работы в Отделе ликвидации последствий ты участвовала в большинстве полевых операций, – продолжил директор Сяо, – семьдесят процентов одобренных заявок на ревербераторы поданы тобой. Может, директор у вас не самый хороший, но точно не глупый. Думаешь, он просто так оставил на хозяйстве именно тебя?

Пин Цяньжу обомлела.

– Твоего «я считаю» вполне достаточно. Думаешь, что нашла решение – говори, что надо делать. Без всей этой чепухи вроде «коллективного обсуждения», «может быть» или «такой-то важный человек поступил именно так». Неужели ты не способна высказать собственное мнение, не прибегая к чужому авторитету?

– Я...

Сяо Чжэн, вооружившись телефоном, зашел в сеть и поставил электронную подпись на разрешении воспользоваться ревербератором:

– Поторопись!

Пятнадцать минут спустя вертолеты с «особенными» и загруженными в них ревербераторами разлетелись по всей стране.

А сумерки все сгущались.

015

Тем временем в ущелье Чиюань Ло Цуйцуй без всякого предупреждения разделился надвое, и «Цзю Сюнь», застигнутый врасплох, тут же бросился за улетающей половиной, но та словно отталкивала его, как магнит с одноименным полюсом. Чем больше лжекнязь старался ее догнать, тем быстрее она неслась, а затем в мгновение ока и вовсе исчезла за горизонтом.

Они так долго берегли этот торт, но не успели даже руки помыть, как кто-то самым наглым образом уже успел отхватить половину. «Цзю Сюнь» разразился гневом:

– Кто?!

Гун Чэнгун с бесстрастным выражением лица глядел в спину самозваному князю демонов, но в глазах его прятались насмешливые нотки. Когда фигура обернулась, бывший директор одним махом, словно страницу перелистнул, поменял выражение лица на растерянное:

– Не знаю, может, кто-то нашел останки Чжу-Цюэ...

Цзю-Сюнь, метая громы и молнии, тут же перебил его:

– Он ведь уже принес свое тело в жертву треножнику Неба и Земли, разве он не перенял от скелета Чжу-Цюэ его силу? Какой тогда прок от этих дрянных костей, гниющих уже несколько тысяч лет?!

– Мы, смертные, утром родились, а вечером умерли, нам не понять всю суть законов Неба, – спокойно проговорил Гун Чэнгун, стоя под буйно разросшимся персиковым деревом. – Если существует Алая Бездна, для чего нужна еще и Чжу-Цюэ? А последний Небесный дух клана Чжу-Цюэ и вовсе превратился в духа оружия, но почему тогда его истинное тело тлеет, но не умирает? Ваше величество, у меня нет ответа. Можно ли быть уверенным, что Ло Цуйцуй полностью перенял силу Чжу-Цюэ? А если он, будучи полукровкой, недостоин наследовать Алую Бездну? В конце концов, если не считать представителей клана Чжу-Цюэ, она склонилась лишь перед вашим величеством три тысячи лет назад, и даже Владыка людей никогда не смел и пальцем к ней прикоснуться.

Гун Чэнгун изъяснялся так, будто всецело признавал самопровозглашенного князя демонов истинным перерождением Цзю Сюня.

Даже сам «Цзю Сюнь» оцепенел.

Гун Чэнгун, опустив глаза, с сочувствием глядел на половину Ло Цуйцуя:

– Многие ли в этом мире достойны своих притязаний?

– В твоих словах есть резон. – «Цзю Сюнь» какое-то время молчал, а затем, опустившись на землю, не спеша подошел к Ло Цуйцую. – На останки Чжу-Цюэ на горе Бицюань с древнейших времен наложен запрет. Никто не сможет войти туда, если в нем не течет кровь, способная подавить прах Ваньфэй. Но Шэн Сяо...

– Ему силенок не хватит, – Гун Чэнгун рассмеялся, – даже если он туда и спустится, несладко ему придется. Почему бы не воспользоваться возможностью и не избавиться от него?

– Тоже верно. Это лишь вопрос времени – днем раньше, днем позже. – «Цзю Сюнь» глубоко задумался и положил руку на единственное оставшееся плечо Ло Цуйцуя.

Даже располовиненный, он, вопреки ожиданиям, все еще сохранял сознание и с мольбой смотрел на князя демонов, словно надеялся, что могущественный хозяин найдет выход и спасет его. Ведь костяная печать Алой Бездны еще не была разрушена, он мог быть ему полезен...

Господин улыбнулся ему:

– Не волнуйся.

Ло Цуйцуй с трудом шевельнул уголком рта:

– Ваше величество, помогите...

Но не успел он договорить, как его окутало кровавое облако. Сперва Ло Цуйцуй оцепенел, не понимая, что это за волшебство такое, а затем издал беззвучный крик ужаса. Кровавая ци просачивалась в его поры, пробиралась через оставшиеся из семи отверстий, разъедала кожу и листья, оставила на его теле сто дыр и тысячу язв.

Ло Цуйцуй вопил и рыдал, но все никак не мог умереть: чудовищная пытка длилась около часа, прежде чем он, превратившись в комок густой красной жижи, был целиком поглощен своим хозяином.

Темное ночное небо окрасилось в алый цвет. Гун Чэнгун незаметно отступил, наблюдая, как глава школы Изначальной Истины, самопровозглашенный князь демонов, испустив довольный вздох, закрыл глаза.

«Цзю Сюнь» чувствовал, как его тело поднимается выше и выше, как четыре конечности и сотня костей наполняются силой. Горный пейзаж и цвет неба остались прежними, но преобразились в его глазах. Словно во сне, ему мерещилось, как он вернулся на три тысячи лет назад, как противился воле Неба и забивал божеств, будто скот, как поглотил Чжу-Цюэ и, обретя ни с чем не сравнимую силу, совершал невиданные подвиги и вот-вот подчинил бы себе Поднебесную.

Все сущее дрожало перед ним от страха, и никто больше не осмеливался говорить ему в лицо: «Сие дитя – плод пьяного разврата его величества, порождение русалки».

Все звезды упали, оставив на небе одну единственную – утреннюю.

Распустившиеся не по сезону цветы и деревья за долгую ночь успели зачахнуть, и их изможденные корни поблескивали кровавым светом.

Внезапно раздался оглушительный рев вертолетов, надвигающийся со всех сторон.

Даже после того, как Ло Цуйцуй распался надвое, звуковые волны продолжали исходить от его тела: Гун Чэнгун не выключил ревербератор!

«Цзю Сюнь», перепугавшись, вышел из транса и злобно уставился на безответственного недотепу, но не обратил и капли внимания на всех этих смертных.

– Коли они сами пошли на гибель... – начал он, как вдруг его лицо, все еще полное наслаждения, застыло. В груди у «Цзю Сюня» что-то кольнуло, и он невольно согнулся.

В то же время в перевернувшемся вверх дном мире громом разразились экстренные новости, тотчас заглушив весь остальной информационный шум: Бюро по контролю над аномалиями объявило, что в связи с повреждением здания Главного управления было принято решение передать мифрил и другие важные материалы на хранение вышестоящим инстанциям, а также сделать достоянием общественности сведения об историческом развитии мифрила: его создании, производстве и предназначении.

Эта таинственная организация, скрывавшаяся в глуши несколько десятков лет, впервые появилась на публике.

Кадр сменился, и на экране возникло лицо начальника Хуана, рядом сидел старый профессор Ван.

– В день, когда я решил поступить на службу в Бюро, я подумал, что больше никогда не смогу появиться на телевидении, – начальник совершенно не стеснялся камер, – потому что все мы понимаем: как бы хорошо мы ни выполняли свою работу, наших имен никогда не будет в списках награжденных на Новый год и другие праздники. Если во время работы что-то случится и человека не станет, мы не сможем объявить, что он геройски погиб при исполнении – слишком трудно объяснить причины. Оказавшись в Бюро, в первый же день мы обязаны подписать соглашение о неразглашении, чтобы защитить тех, кто не обладает способностями, и предотвратить несчастные случаи.

Огромные светодиодные экраны на площадях, радиоприемники в автомобилях, основные и альтернативные СМИ – все они одновременно транслировали новости. Таково было условие, при котором начальник Хуан согласился отдать мифрил государству.

Эти лица, вечно действующие в тени, никогда прежде не показывались на глаза такому огромному количеству людей.

– Вы двое – «особенные»? – спросил ведущий.

Профессор Ван неторопливо заговорил:

– Начальник – нет, а я... теоретически отношусь к линии воды. Ах, стыдно признаться, но в моей особенности нет совершенно ничего особенного, кроме долгой жизни. У какого-нибудь фильтра для воды и то больше возможностей.

Подхватив тему, ведущий рассмеялся:

– Это совсем не то, что я себе представлял.

– А вы решили, что все «особенные» могут по небу летать? В командировки мы тоже отправляемся на поездах и самолетах. И поскольку рабочие места в большинстве своем находятся за чертой города, руководству приходится ежедневно предоставлять сотрудникам автобусы. По правде говоря, не считая немногих элитных оперативников, что пробиваются на передовую, многие «особенные» такие же, как и я: мелкая бытовая техника справляется куда лучше нас. Можно сказать, треть «особенных» считаются таковыми только из-за наличия в них определенного уровня аномальной энергии, а в остальном они абсолютно ничем не отличаются от других людей – разве что более стеснительны из-за того, что ведут обособленный образ жизни.

Пин Цяньжу чихнула и принялась тихо повторять себе под нос:

– Я не волнуюсь, я не трусиха.

Она была как раз из числа тех «особенных», у кого и способностей-то не было. Пин Цяньжу прошла проверку аномальной энергии совершенно необъяснимым образом и работу эту получила с грехом пополам. Главной мечтой ее жизни было стать хорошим сотрудником, спокойно провести свою скромную жизнь и уйти на пенсию. Она работала не покладая рук, не отличалась болтливостью, и вдобавок на нее можно было положиться. Даже в самых опасных ситуациях она, хоть и плакала, храбро отказывалась бросать товарищей... вот только Пин Цяньжу никогда не принимала решений самостоятельно.

Кто она такая, чтобы принимать решения?

Кто бы мог подумать, что ее первое командование будет сразу на уровне сложности «Кошмар»! Ее заставили решать вопрос жизни и смерти – прямо-таки гнали утку на насест.

Сяо Чжэн подписал разрешение, и в Главном управлении подняли все имеющиеся в запасе ревербераторы. Сотрудникам Отдела ликвидации последствий было поручено доставить по одному к каждому из десяти с лишним источников звуковых волн, за исключением горы Бицюань и ущелья Чиюань – с первой была потеряна связь, как и с двумя поехавшими туда начальниками. До сих пор никто так и не выяснил, что там произошло. А в районе Алой Бездны, по всей видимости, находились лица, представляющие угрозу. Сяо Чжэн и командир отряда «Баоюй» Шань Линь лично выдвинулись туда: две эти точки были в высшей степени опасны, так что небоевому составу не следовало туда соваться – только под ногами бы мешались. Они должны были отвоевать остальные источники звуковых волн.

– Товарищи, у меня новости с передовой. – Сотрудник Отдела ликвидации последствий протиснулся сквозь ряды коллег и быстро заговорил: – Еще до нас оперативники отделения, расположенного ближе всего к узлу артерий земли, подоспели туда и перекрыли источник звуковых волн. Они прихватили с собой мифриловую пушку и попытались выстрелить из нее в узел. В результате на поверхности земли образовалась пропасть диаметром в несколько десятков метров, но источник реверберации поврежден не был, а земля на месте узла разверзлась! Из пропасти выросло мутировавшее дерево, похожее на осьминога, чрезвычайно свирепое. Оно даже их вертолеты к себе притянуло!

Пин Цяньжу набивала рот вкусностями: она всегда ела, когда была на нервах. В спешке девушка проглотила целую половину маффина и чуть не подавилась.

Коллеги торопливо бросились колотить ею по спине и попутно принялись задавать кучу вопросов, перебивая друг друга:

– Как они? С ними в порядке?

– Неясно. Поговаривают, пострадавших немало... Сестрица Пин, даже оперативники к ним подобраться не могут, как мы-то справляться будем?

– Мы доставим оборудование, а потом? Как мы его подключим? Дальше что?

– Мы сами должны подключать? И кто возьмет на себя такую ответственность? В нашем отделе не так много «особенных» из линии физических и психических сил!

– А что насчет страховки? Она входит в командировочные расходы?

– Сестрица Пин, что сказал тебе директор Сюань?

Пин Цяньжу схватилась за грудь. Удары по спине причиняли ей такую боль, что в моменте ей даже жить расхотелось, но она не могла вымолвить ни слова. Нет, директор Сюань ничего ей не объяснил, позволив действовать по собственному усмотрению.

Шум вокруг оглушил ее. Люди наперебой раскрывали рты, ждали, что она скормит им «надежный план», и заранее готовились свалить на нее все промахи. Как никогда прежде она ощутила божественную сущность Сяо Чжэна и всех остальных: как им удается отчетливо слышать вопросы толпы, да еще и отвечать на каждый по очереди, ранжируя их по степени их важности?

В этот момент она жалела, что у нее не десять ртов. Спустя полдня она наконец смогла, заикаясь, выдавить из себя пару фраз:

– Можно... можно воспользоваться аномальной энергией узла артерий земли. То есть... когда крупногабаритное оборудование применяется в полевых условиях, часто случаются проблемы с источниками энергии. Исследовательский институт предоставил нам преобразователь аномальной энергии, который мы сможем использовать, чтобы подключить ревербераторы к взбунтовавшемуся узлы...

Кто-то поблизости, достав блокнот, записывал ключевые пункты ее плана.

Пин Цяньжу почувствовала, как волосы на ее теле встали дыбом. С каждым словом ее уверенность пропадала, она ощущала себя так, будто кто-то записывает ее показания, которые используют против нее в суде.

– Что говоришь, сестрица Пин? – Пин Цяньжу говорила все тише и тише, и коллеги вскоре перестали ее слышать. – Как мы его подключим? Просто возьмем и воткнем преобразователь в ствол дерева? Но ведь оно мутировавшее и крайне агрессивное, мы даже к корням его приблизиться не сможем. Более того, насколько я помню, у преобразователя тоже есть свой энергетический предел. Сможет ли наше устройство справиться с этим буйным узлом?

У Пин Цяньжу словно язык отнялся. Она просто не могла выносить, когда от нее требовали разъяснений. Стоило кому-нибудь не согласиться с ее словами, и она начинала думать, что ляпнула что-то не то. Теперь она начала сомневаться даже в том, в чем изначально была уверена, и в одночасье совершенно пала духом.

– Сестрица Пин, прибываем к первому узлу артерий земли. Все готовы? Начинаем посадку...

– Что... – только и успела пробормотать Пин Цяньжу.

Она вообще не была готова!

– Коллеги, прошу обратить внимание, – продолжил пилот, – в настоящее время источник звука, находящийся посреди узла артерий земли, распространяется по окружающим растениям со скоростью примерно тридцать километров в час. Не исключена вероятность дальнейшего ускорения. Учитывая текущие темпы, за пять минут звуковые волны накроют ближайший населенный пункт...

Пока в голове Пин Цяньжу царила зияющая пустота, вертолет начал снижение. Он приземлился не полностью, и группа оперативников, с головы до ног покрытых пылью, тут же вскочила на борт. Они вытащили из вертолета ревербератор и помогли спуститься дрожавшим от страха сотрудникам Отдела ликвидации последствий.

Оперативники, недавно пережившие бунт артерий земли, казались униженными до глубины души. Они перепробовали все на свете, но так и не смогли остановить распространение звуковых волн. Теперь же, завидев сотрудников Отдела ликвидации, они схватились за них, как за спасительную соломинку, и твердо решились лечить мертвую лошадь, как будто она живая, и неважно, поможет это или нет, – они все равно попробуют.

Дерево-мутант, выросшее прямо из узла артерий земли, оказалось ржавого цвета и, зловеще возвышаясь над головами, источало ужасное зловоние. Издалека оно напоминало гигантского осьминога, щупальца которого вздымались к самим небесам.

Сотрудники Отдела ликвидации последствий почти не участвовали в полевых операциях и потому в жизни ничего подобного не видели. Они тут же перепугались и застыли на месте, как кучка хомяков, у которых задеревенели конечности. Тот пыл, с которым они приехали сюда, громогласно клянясь «восстановить репутацию Отдела ликвидации последствий», бесследно испарился.

– Приступы безумия у него сменяются периодами отдыха, ему нужно набираться сил. Быстрее, пока оно не двигается! Отдел ликвидации! Скажите мне, как с этим справиться? Или вы сюда на экскурсию приехали? Что, хотите сделать пару фоток мутировавшего дерева? Товарищи! Не тратьте время впустую!

Пин Цяньжу, вздрогнув, инстинктивно подчинилась приказу и бросилась вперед, но в этот момент дерево-мутант, будто что-то почувствовав, издало низкий рев и зашевелило своими похожими на щупальца ветвями.

– Опять началось! Отступаем!

Штабные сотрудники на передовую обычно не ездят. При столкновении с опасностью их реакция ничем не отличается от поведения обычных людей: они просто замирают. К счастью, кто-то из оперативников очень вовремя оттолкнул Пин Цяньжу. Ржавые плети едва не прошлись по ее лицу и шее.

Девушка почувствовала себя так, будто ей влепили пощечину: щека горела от боли, а в ушах звенело – коснувшись их, она нащупала кровь. Блокиратор из левого уха смело ударом.

– Поднимайся скорее! – в ужасе вскричал ей оперативник неподалеку. – Беги, пока не поздно!

Пин Цяньжу пришла в себя и, пытаясь сдержать духовную атаку, выбралась из-под густых зарослей лиан и бросилась удирать без оглядки.

Реверберация, точно колокольный звон, ворвалась в ее барабанные перепонки.

«И ты смеешь называть себя „особенной“?!»

«Чем ты лучше обычного человека?»

«Боже мой, ты что, пришла сюда путаться под ногами?»

Ее захлестнула волна безграничного унижения, горькой обиды и страха... Да, я обычный человек, и что в этом плохого?!

Она такой родилась.

Обычные люди не воруют и не грабят, а зарабатывают себе на жизнь честным трудом. Что же в этом позорного?

Сквозь оскорбительные выкрики внезапно прорвался загадочный голос. Он говорил на языке, которого она не знала и никогда не слышала, но каким-то образом заглушил все остальные голоса и наполнил собой ее барабанные перепонки.

«Шаманская... кровь...»

– Что? – изумилась Пин Цяньжу.

Бормотание окутало ее, словно в бреду:

«Разве их род не прервался тогда, на кургане шаманов?..»

Тем временем под горой Бицюань по лицу Шэн Линъюаня, потерявшего слишком много крови, разлилась смертельная бледность. Ни с того ни с сего он ощутил странное чувство и тихо прошептал:

– Алоцзинь.

Пока не погаснет Алая Бездна, жэньмо будут жить. А глава школы Изначальной Истины поглотил сразу трех великих демонов: жадность, ненависть и неведение. А затем, все еще не насытившись, в один присест сожрал еще и половину Ло Цуйцуя.

И теперь у него было несварение желудка.

«Цзю Сюню» казалось, будто каждый из его меридианов вот-вот лопнет. Три великих жэньмо, которые впали в его теле в зимнюю спячку, похоже, очнулись, учуяв запах Чжу-Цюэ, и забурлили, зашевелились внутри. Демон, принадлежавший к клану шаманов, ощутивший нечто через артерии земли, казалось, вот-вот выйдет из-под контроля.

Сквозь звуковые волны пробился какой-то шум.

– Что?.. – спросил Сюань Цзи.

– Слушай, – ответил Шэн Линъюань.

Среди гневных, полных обиды и унижения выкриков звучал далекий голос, не похожий на все остальные. Бормотание повторялось снова и снова: «Шаманская кровь». Своим народом молодой старейшина был одержим как при жизни, так и после смерти и не забыл о нем, даже обезумев и превратившись в жэньмо.

Сюань Цзи вздрогнул:

– Где-то еще остались потомки шаманов?

– Да, – тихо проговорил Шэн Линъюань, – моя невестка была сиротой из рода шаманов. Она оберегала многих своих сородичей, разбросанных по разным уголкам страны. Я лично помог им устроиться... Шаманы очень похожи на простых людей, их кровь настолько смешалась, что их почти не отличить от человеческого рода... Та девочка у тебя в подчинении одна из них.

– Что... толстушка из нашего отдела?

Поселение шаманов в Дунчуане стояло у подножия горы, и на территории их клана почти не было равнин. Чтобы наведаться к соседу в гости, нужно было карабкаться вверх-вниз по нескольким склонам. Питались они в основном вегетарианской пищей: у клана не было места для разведения крупного рогатого скота. Единственным мясом, которое им удавалось отведать, помимо куриц на свободном выгуле были продукты водного промысла: высокобелковые и с низким содержанием жиров. По этой причине шаманы все как один были весьма стройными.

На мгновение Сюань Цзи замер, а затем не смог удержаться от смеха:

– Этот коротышка Алоцзинь вечно подшучивал над демонами-яо и людьми, говорил, какие они все большие, толстые и дубоголовые, в то время как шаманы славятся «красотой» и «изяществом»! Тьфу, вот тебе и изящество! Ясно дело, в их клане каждый день жевали траву да мякину, вот и ходили кожа да кости! А попробуй они переселиться сюда на парочку дней и есть только мясо с салом, посмотрел бы я, что останется от их утонченности. Да переродись этот проглот Алоцзинь в нашем веке, ему и двести пятьдесят цзиней было бы мало!

Руки Шэн Линъюаня, прилипшие к треножнику Неба и Земли, были все в крови, но лицо его смягчилось.

Алоцзинь знал о мече Демона Небес и всегда относился к нему с любопытством, часто говорил, что хотел бы прожить еще сто лет, «только чтобы однажды поиграть вместе с Туном».

Но на самом деле молодой старейшина заблуждался на его счет: духу меча он до смерти надоедал, и тот вообще не хотел с ним водиться.

Эти двое были примерно одного возраста, да и по уровню умственного развития тоже не далеко ушли друг от друга. Особенно похожи они были в одном: оба не имели стремлений. В те времена дух меча уже чувствовал себя взрослым мужчиной в расцвете сил и, научившись ссориться и упрямиться, больше не желал называть его высочество «братцем Шэн Линъюанем», но и не хотел, чтобы это обращение перехватил в свои руки Алоцзинь. Хоть маленький дух и не использовал его сам, он ни за что не согласился бы отдать его кого-то другому, и потому, вне себя от ярости, он в одностороннем порядке стал Алоцзиню заклятым врагом и злился на него много лет.

В детстве будущий старейшина был тем еще болтуном и часто без остановки бормотал что-то на ухо Шэн Линъюаню, а в юности особенно любил порассуждать с ним о чем-то высоком. Его высочество внимательно слушал, редко отвечал, но во время разговора на его лице всегда красовалась весьма заинтересованная улыбка. Это заставляло Алоцзиня все больше убеждаться в собственном остроумии, однако он нисколько не догадывался, что в это время с ним препирается невидимый дух меча. На каждое его слово дух меча озвучивал в голове Шэн Линъюаня едкий комментарий. Их голоса, один изнутри, а другой извне, были похожи на писк двух еще не оперившихся цыплят, которые, надрывая глотки, кукарекали в отдалении друг от друга. Это зрелище одновременно прогоняло тоску и избавляло от усталости.

Сюань Цзи, приземлившись, вернул себе человеческий облик и закричал в пустоту бронзового треножника. Его слова тут же разошлись эхом.

– Эй, ты, коротышка Алоцзинь! Что ты торчишь в брюхе этой Тени, как отходы какие-то? Не хочешь выйти наружу и устроить переполох в Небесных чертогах? Неужели и со мной повидаться не желаешь? Слушай сюда, я украл все твои сушеные груши! И кое-кто из твоих потомков сейчас у меня в подчинении и во всем меня слушается. Одно мое слово – и она преподнесет мне все закуски из своего кармана. Как тебе такое, здорово звучит?

Он хохотал и хохотал, но кончики его бровей и уголки рта словно тянула книзу тяжесть в тысячу цзиней. Сюань Цзи, напрягая все силы, старался их приподнять, но те беспомощно сникли...

Сытые дни настали слишком поздно. Алоцзинь не дожил до среднего возраста, когда люди полнеют, и не отъелся до двухсот пятидесяти цзиней, чтобы над ним можно было потешаться.

При их единственной личной встрече один был уже мертв, а другой еще не отыскал прах прошлого. Не успев даже поговорить о давнишней дружбе, они вновь разминулись.

Им и в самом деле не суждено было встретиться.

Пин Цяньжу казалось, что голос, звучавший у нее в голове, принадлежал духу кого-то легендарного, давно умершего, забывшего все и застрявшего где-то в своей прошлой жизни. Он бесцельно бродил взаперти и никак не мог найти выход. От этого голоса в носу у девушки защипало. Она инстинктивно посмотрела в сторону, откуда он доносился, и увидела на земле капли: это была кровь из ее раны.

Там, куда упали кровавые жемчужины, неистовая растительность ни с того ни с сего отступила, а из почвы вдруг выбилась слабая трава. Тонкие побеги тянулись длинными стебельками и нежно обвивали ее лодыжки.

Пин Цяньжу не была представителем линии физических и психических сил, но смутно испытала некое странное чувство, идущее от растений. Это было неописуемо, словно во сне: она вдруг услышала крики мелких торговцев в переулке из своего детства, а затем открыла глаза, и ей почудилось, что она снова ребенок, а кто-то из уже умерших родственников сидит рядом и обмахивает ее веером. Словно после долгих лет разлуки она вернулась в родные края, но там все стало иначе: вещи не те, люди тоже другие, даже улицы и дома изменились до неузнаваемости. А потом, стоя в растерянности, она вдруг подняла взгляд и узнала большое дерево, на которое забиралась в детстве: это была софора японская.

Пин Цяньжу не понимала, кому принадлежал голос и откуда он исходил, но интуитивно доверилась ему.

Только тогда она ощутила на лице легкую прохладу и вдруг поняла, что по щекам ручьем текут слезы.

Какое-то время голос, говоривший на чужом языке, бормотал что-то невнятно и нудно, а затем начал шептать ей на ухо ясно и отчетливо. Пин Цяньжу, сморгнув пелену на глазах, резко подняла голову и, обернувшись, громко закричала коллегам, уже бросившимся на выручку:

– Кажется, я знаю, как подключить ревербератор! Скорее тащите его сюда!

Довольно быстро громадное устройство пододвинули ближе, а преобразователь прикрепили прямо к травинкам, прочно опутавшим лодыжки Пин Цяньжу. Трава будто догадалась, что она собиралась сделать, и принялись динамично расти ввысь, превращаясь в пышный зеленый пучок и мягко обвивая штекер преобразователя.

Тем временем ведущий в прямом эфире обратился к профессору Вану:

– Вы можете рассказать нам, откуда берутся «особенные»?

– Мы такие с рождения, но считать нас отдельным видом нельзя, так как родители и родственники большинства «особенных» – обычные люди. Мы сами не знаем, откуда мы такие взялись, и отказаться от этого врожденного «дара» тоже не можем. В прошлые времена рождаемость «особенных» была неодинаковой. Были периоды, когда мы практически исчезали с лица земли, а в другие эпохи наша рождаемость заметно возрастала. Рост рождаемости «особенных» часто сопровождался серьезными катаклизмами, поэтому нас всегда считали предвестниками несчастий, – рассказывал профессор Ван. – Испокон веков те, кто отличался от других, плохо заканчивали. «Особенные» и сами по себе вызывают опасения и хищные взгляды, так что большинство из нас тщательно скрываются среди людей, не решаясь показать собственную непохожесть, или же держатся группками, чтобы выжить, – не то люди примут их за монстров и устроят на них охоту.

– Некоторые «особенные» используют свои способности в дурных целях, – продолжил начальник Хуан, – например, в нечестной конкуренции. Только контролируя тех «особенных», которые как паршивые овцы портят всю отару, и не позволяя им втянуть в грязные дела других, мы можем обеспечить мирную жизнь. В последние десятилетия рождаемость таких людей вновь начала расти, поэтому мы основали официальную организацию, чтобы регулировать их жизнедеятельность. Правила, которым должны подчиняться все лица с «особыми» способностями, изложены в Положении, размещенном на нашем официальном сайте. С этого дня любой желающий может ознакомиться с ним в свободном доступе. С момента основания Бюро по контролю над аномалиями прошло менее ста лет, но документ обновлялся уже пять раз. Последняя версия была принята четыре года назад, и с каждой редакцией правила ужесточаются: «особенные», скрывающие свои способности с целью участия в крупных международных или внутренних спортивных соревнованиях, привлекаются к уголовной ответственности; «особенные», принимающие участие в едином государственном экзамене гаокао, при регистрации обязаны подать заявление на сдачу экзамена в специальных помещениях, в противном случае это считается жульничеством; действия сотрудников Оперативного отдела при устранении аномальных событий, приводящие к травмам или гибели граждан, не допускаются ни при каких условиях, исключая обстоятельства непреодолимой силы; если общее число пострадавших и погибших людей превышает пятнадцать, ответственные лица несут суровое наказание вне зависимости от обстоятельств...

– Сколько наших товарищей отдали свои жизни, будучи связаны по рукам и ногам «красной чертой пятнадцати»? Я не смогу назвать вам даже примерного числа: жертв просто не сосчитать. Но никто не жаловался, потому что другого выхода не было. Мифриловые пули были разработаны под руководством первого главы исследовательского института. Потребовалось ровно десять лет, чтобы изготовить первое поколение оружия, способного с идеальной точностью уклоняться от тех, кто не обладает «особыми» способностями, что позволило нашим оперативникам существенно снизить риски.

– В тот день, когда эксперимент завершился успехом, молодой исследователь побежал с докладом в Службу безопасности со слезами на глазах, отчего все решили, что испытания провалились. Ведь для нас мифрил – выход, путь к спасению. Граждане, даже если вы сейчас находитесь в общественных местах, для паники нет причин. Мифриловые пули могут поражать только носителей аномальной энергии и автоматически уклоняются от простых людей. И пока нет давки, никто не пострадает... Кто бы мог подумать, что мифрил, наша главная надежда, превратится в нож, который вонзят нам в спину.

016

Тем временем на пункте раздачи блокираторов творилась полная неразбериха.

Оперативники наконец отыскали запасное оборудование для создания «защитной сети» и, когда та раскрылась, буйная толпа в конце концов замерла на месте. В один миг на площади стало слышно лишь радиовещание и сдавленные хрипы Янь Цюшаня.

Ноги у Ван Цзэ подкосились, и он едва не рухнул на колени. Дрожащей рукой он отодвинул ладонь Янь Цюшаня, которой тот схватился за грудь: на ней зияла рана длиной с цунь – кожа была разорвана мифриловой пулей. То ли по воле случая, то ли благодаря чудесному Искусству преобразования металлов в тот миг, когда в командира Яня прилетела пуля, все металлические подпорки в его теле собрались воедино, обернув снаряд и не позволив ему взорваться.

С тихим звоном мифриловая пуля упала на землю, и не успевшие зажить раны Янь Цюшаня, утратив опору, сразу же открылись по новой. Издав приглушенный стон, командир лишился сил, и у него из-за пазухи вывалилась кукла Чжичунь.

Янь Цюшань успевал сделать всего одно движение – и он крепко зажал Чжичуня, помешав тому закрыть командира собой.

На этот раз Чжичунь остался цел и невредим.

Деревянная кукла, упав на землю, тут же вскочила на ноги и заорала, задыхаясь от злости:

– Ты назло мне жизнью рискуешь?! Совсем больной?!

– Ай, ладно, хватит... – Ван Цзэ облегченно выдохнул, схватил куклу Чжичуня и сунул ее в руку Янь Цюшаня, которой тот еще мог двигать. Не успел он закончить свою примирительную фразу, как вдруг, будто завидев, что оперативники расслабились, на них отовсюду обрушился шквал мифриловых пуль.

Прикрывая Янь Цюшаня, Ван Цзэ откатился с ним в сторону. В тот же миг пули продырявили «защитную сеть», сдерживающую толпу.

Волосы у Ван Цзэ встали дыбом. Сеть «заморозила» по меньшей мере несколько сотен человек, которые только что воодушевленно с ними препирались. Теперь, когда хаос возобновится, им повезет, если их просто растопчут.

– Твою мать... – пробормотал Ван Цзэ.

Но случилось чудо: то ли стихли ревербераторы, тревожившие разум людей, то ли северно-западный ветер остудил им, замершим, кровь, как бы то ни было, толпа, обезумевшая от страха, освободившись, лишь слегка заволновалась. Люди перестали громко кричать, а некоторые собственными глазами увидели необыкновенную сцену: как серебристого цвета пули неестественно меняли траекторию, огибая застывших «деревянных человечков» и целясь только в «особенных».

Кто-то прошептал:

– Похоже, они и правда не хотели в нас стрелять...

– Даже если так, катитесь отсюда, быстро! Кто знает, какие трюки у них в запасе! – опомнившись, заорал Ван Цзэ. – Всем отделам внимание! На три часа как минимум два снайпера, на восемь часов... твою мать, еще летят!

Чем мощнее способности, тем сильнее притяжение мифриловых пуль. Нынешний и бывший командиры отряда «Фэншэнь», собравшись вместе, стали слишком крупной мишенью, и с невероятной быстротой пуля устремилась именно к ним. В одно мгновение плотное облако серебристого свечения приблизилось ко всем троим.

Ван Цзэ и Янь Цюшань одновременно отшатнулись друг от друга в разные стороны. Кости командира Яня, не успевшие срастись, хрустнули, и он, не удержав равновесия, тяжело ударился локтями о землю. Любой человек, знавший хотя бы основы рукопашного боя, не рухнул бы с такой силой, но Янь Цюшань, казалось, позабыл все, чему когда-то учился, и сосредоточил внимание только на том, чтобы покрепче удержать Чжичуня. Серебристый свет метнулся к ногам кого-то из них, и командир, даже не подняв головы, что есть мочи выгнул спину, силясь закрыть собой деревянную куклу, – до всего остального ему решительно не было дела.

Но в этот момент преследовавшее их без устали серебристое свечение вдруг исчезло.

Янь Цюшань, весь напрягшись, уже приготовился к тому, что его превратят в решето, но тут отчетливо услышал звон упавшего мифрила. Мгновение он помедлил, а затем, подняв голову, увидел стоявшего рядом с ним старика. Тот, сняв с себя толстенное ватное пальто, взял его в руки и широко раскинул их, точно пугало: его верхняя одежда из первосортного хлопка, превратившись в огромный щит, загородила собой Янь Цюшаня.

А мифрил изменил траекторию, обогнув обычного человека.

Янь Цюшань смотрел на незнакомого ему старика, и на его лице, на котором редко читались эмоции, застыло удивление. Хотя пожилой мужчина выглядел довольно опрятно, все в нем: и изрытое морщинами лицо, и изношенные воротник с манжетами, и длинные нитки вместо пуговиц – говорило о небогатой жизни.

Морщины, тянувшиеся от уголков глаз к вискам, блестели от слез, он снова и снова повторял одну и ту же фразу: «Сяо Чжан был хорошим человеком».

Янь Цюшань оцепенел, а затем его вдруг осенило: тот парень из «Фэншэнь» в штатском, убитый мифрилом прямо у него на глазах... кажется, он носил фамилию Чжан.

– Мы жили по соседству. Он рос у меня на глазах... – Голос старика утопал в шуме, и лишь чуткие уши «особенных» могли выловить в общем гомоне его слабые причитания: – Я нахожусь в системе «пяти обеспечений», толку от меня никакого, сам себе опостылел... Я стар, но все никак не помру, в моем ветхом домишке даже лифта нет, кто теперь будет приносить мне рис?.. За что его убили?

Старик, словно неуклюжая наседка, заслонял командира от мифриловой пули и без умолку бормотал, а затем спросил у пустоты:

– Что за ужасное время?

Ван Цзэ бросился к Янь Цюшаню:

– Командир Янь! Ты как?

– Догони их... – Отмахнувшись от руки помощи, которую Ван Цзэ ему протянул, Янь Цюшань оперся о землю и сорвал с формы товарища все металлические пуговицы. Сделав из них крошечные подпорки, чтобы укрепить раненую ногу, он рывком поднялся. – Не позволю ни одной сволочи, стрелявшей из-за угла, сбежать.

Грубым движением он пропихнул полую куклу Чжичуня поглубже в пальто:

– Молчи.

Но Чжичунь взревел:

– Это всего лишь деревянная кукла! Манекен! А сам я стою перед тобой и сейчас влеплю тебе пощечину! Ты, придурок...

– Руки коротки, – перебил его Янь Цюшань. – Что от тебя осталось, кроме этой деревянной куклы? Я был командиром отряда «Фэншэнь», и тогда, с шэньдао, я приказал вам всем убираться, почему ты меня не послушал? Кто дал тебе право своевольничать? Или то, что ты древний меч, наделяет тебя привилегиями?

Все металлические детали, которые были на «особенных» поблизости, Янь Цюшань успешно изъял, и вскоре его отливающая металлом фигура бросилась туда, откуда летели мифриловые пули.

– Зачем мне твоя защита? По-твоему, я какое-то ничтожество?!

Ничего не понимающие люди прекратили толкаться и пинаться и стали, тыча пальцами, шепотом обсуждать старика, который, подняв свое ватное пальто, обернулся живым щитом. Народ заметил и то, как его обогнули мифриловые пули.

Оперативники отряда «Фэншэнь», очухавшись, немедленно бросились следом за Янь Цюшанем. Они тоже были вооружены мифрилом и за долгие годы совместной работы добились молчаливого взаимопонимания. Все их движения были точными и выверенными, и они никоим образом не могли даже нечаянно навредить товарищам. Как только взбунтовавшаяся толпа утихомирилась и все помехи исчезли, первая волна мифриловых пуль довольно быстро поразила несколько целей.

В этот момент блокиратор на ухе Ван Цзэ пару раз мигнул:

– Командир Янь, наденьте блокиратор, а затем... может, нам с вами оставить пару коллег на раздаче? Реверберация возобновилась.

Янь Цюшань, не успев ничего ответить, смог ощутить эти звуковые волны – собственными ушами.

На этот раз реверберация смешивалась с явственно слышимой музыкой. Это звучание казалось знакомым, спокойным и мягким, оно словно уменьшало концентрацию ненависти и гнева, изначально передаваемых ревербератором, и даже частично их подавляло.

– Это похоже на... успокаивающую музыку Главного управления. – Ярость на лице куклы Чжичуня мигом угасла. – Она способна лечить духовные травмы и снимать напряжение... Изначально она задумывалась для того, чтобы облегчить всем нам жизнь, но никто ей так и не воспользовался.

В те времена, когда он был не в себе из-за яда шэньдао, Главное управление прислало к Чжичуню людей, чтобы те включили ему эту музыку, и всякий раз, слушая ее, он освобождался от запутанных кошмаров и вспоминал... свою жизнь, когда еще был человеком. И в его сердце надолго поселялось спокойствие.

Большинство людей не успели надеть блокираторы и невольно услышали эту мелодию. Шепот постепенно смолк.

Музыка успокаивала людей, но в то же время служила и неким фоном, на котором отчетливо проявлялись негативные стороны предыдущих звуковых волн. На этот раз каждый человек расслышал гудение, способное вызвать беспокойство на душе и хаос в мыслях, и распознал его зловредный характер.

Неизвестно, кто подал пример, но несколько человек молча вернулись к пункту раздачи блокираторов, пулей отхватили себе по устройству и поспешили поскорее покинуть это опасное место. Вслед за этим толпа, разбежавшаяся во все стороны, начала кучками стекаться обратно...

Границы распространения звуковых волн становились все шире и шире, и наряду с этим все больше ревербераторов подключались к древнейшим узлам артерий земли. На каждой печати старого тотема Чжу-Цюэ, который насчитывал три тысячи лет, было установлено по ревербератору. Поначалу слабая, песня разносилась все дальше и дальше.

Ни один колосс, будь то князь демонов, сравнявший с землей все девять провинций, или Владыка людей, усмиривший полчища чудовищ, не выстоит против всего мира, пусть даже в нем остались одни муравьи да медведки. А уж о крошечной, сшитой из лоскутов Тени нечего и говорить.

Над ущельем Чиюань сверкали молнии и гремел гром, градом сыпались мифриловые пули и энергетические барьеры: Бюро по контролю над аномалиями задействовало почти весь свой арсенал.

«Цзю Сюнь» никак не ожидал, что поедание половины Ло Цуйцуя обернется для него такими большими проблемами. Вся демоническая ци в его теле вдруг перестала его слушаться, а эти ничтожные насекомые из Бюро все-таки взяли его с поличным.

С вертолета упала огромная, застлавшая небо и землю блокирующая сеть, а за ней выползла и мифриловая пушка. «Цзю Сюнь» яростно взревел, разделился на бесчисленное множество копий, которые принялись зарываться в щели между побуревшими лианами, и раскрыл свою сущность – сущность Тени.

Все-таки он не был тем князем демонов, который даже на смертном одре взирал на мир с презрением.

Блокирующая сеть Бюро по контролю над аномалиями не только создавала сильные помехи, ограничивая его движения, но и разила его искусственными молниями. Ржавые лианы вдруг принялись метаться во все стороны, не разбирая, кто перед ними – друг или враг, едва не утянув за собой одного из двойников «Цзю Сюня». Сила жэньмо из клана шаманов выходила из-под контроля, восставала против нового хозяина. Его тело более не могло выдержать борьбу с тремя великими жэньмо и пламенем Чжу-Цюэ. Двойники вынужденно слились воедино, на груди лжекнязя появилась трещина, и из раны вырвалось белоснежное пламя...

И тогда глава школы Изначальной Истины, учинивший все это безобразие, яростно обернулся, ища Гун Чэнгуна, когда-то подкинувшего ему столь дурацкую затею.

Однажды чей-то голос разбудил его, и он, открыв глаза, обнаружил себя внутри высохшего дерева. Он тысячелетиями выносил удары молний и, по капле вернув себе сознание, вдруг вспомнил, что некогда был князем демонов. Он возомнил себя обреченным героем, загнанным в западню. Сотни лет назад он явился во сне первым верующим, поклонявшимся священному древу Грозовой горы, и ниспослал тем свой наказ, сделав первыми последователями школы Изначальной Истины.

Но Чиюань то разгоралась, то затухала, и сознание тоже возвращалось к нему урывками.

Пока десять лет назад кое-что не произошло.

Когда родился последний Хранитель пламени, а костяная печать ослабла, он вдруг почувствовал в теле необычайную легкость. Открыв глаза, он увидел, что захолустная деревня вокруг него... сменилась Бюро по контролю над аномалиями.

И первым его нашел как раз-таки Гун Чэнгун. Этот обычный смертный с разбавленной кровью, всем сердцем желавший стать демоном-яо, переметнулся на его сторону и при первой же встрече преподнес ему в дар треножник Неба и Земли и останки Чжу-Цюэ, спрятанные в горе Бицюань. Пусть должность директора Отдела ликвидации последствий и выглядела непритязательной, но на деле оказалась весьма полезной.

Гун Чэнгун был его орудием, инструментом, тогда как Ло Цуйцуй – просто глупцом.

И сейчас этот «инструмент» глядел на «Цзю Сюня» с расстояния в десять метров, держа в руке зонт и склонив голову, и улыбался. И с этой улыбкой, одновременно хитрой и жуткой, испарился прямо у него на глазах.

Только тогда «Цзю Сюнь» понял, что все это с самого начала могло быть просто обманом.

Вздувшиеся на шее вены едва не разорвали кожу:

– Ты посмел одурачить меня...

Его гневу не суждено было длиться долго: тело «Цзю Сюня» наконец не выдержало мощи божественных и демонических существ, которые боролись в нем, словно петухи, и разорвалось на куски. И тут же, не дав подобрать откатившееся в сторону сердце, на него как снег на голову обрушилась блокирующая сеть Бюро по контролю над аномалиями.

На скале появился смутный силуэт исчезнувшего Гун Чэнгуна. Подняв руки, он сложил их таким образом, будто, натянув тетиву лука, пускал стрелу прямо в грудь своего бывшего «хозяина».

В вертолете Сяо Чжэн вздохнул с облегчением и, повернувшись к Шань Линь, сказал:

– Как хорошо, что оборудование «Баоюй»...

Не успел он договорить, как Шань Линь резко переменилась в лице. Датчики аномальной энергии на борту истошно взревели, а корпус вертолета яростно затрясся.

– Прыгаем! – вскрикнула Шань Линь.

Одной рукой выбросив бумажного змея, а другой подтянув к себе Сяо Чжэна, она выпрыгнула из вертолета. Воздушный змей, увеличившись в десять раз, подхватил их, точно ковер-самолет. В тот же миг вертолет подвергся духовной атаке неизвестного врага и разлетелся в щепки!

Вырвавшийся на свободу жэньмо, охваченный языками пламени, ринулся прямо в Алую Бездну. Словно небесный огонь, он намеревался исполнить мечту своего покойного хозяина и вновь разжечь Чиюань.

Тем временем в гробнице под горой Бицюань Шэн Линъюань вдруг раскрыл свое море сознания, и бесчисленные отзвуки пронзили его насквозь, заставив и связанного с ним Сюань Цзи ощутить гудение в голове.

«Кровь клана шаманов не исчезла из мира. Алоцзинь, явись к Нам, и Мы все тебе объясним».

А в прямом эфире начальник Хуан по-прежнему вещал на всю страну:

– Мы никогда не претендовали на то, чтобы считаться «героями», мы выполняем эту работу не для того, чтобы кого-то защищать или чем-то жертвовать. В конечном счете, пытаясь угодить миру, мы хотим добиться для себя места в нем, доказать, что мы не бельмо на глазу людей, что мы еще полезны обществу... Ведь так у нас появится возможность выжить.

Прекрасная мечта.

Всякому одухотворенному существу положено место под солнцем.

Над горой Бицюань разбушевалась буря. Ураган яростно обрушивался на вершину, будто хотел сравнять гору с землей. С грохотом порода начала обваливаться, и отовсюду полетели искры.

Крупные и мелкие камни покатились по склонам, скелет Чжу-Цюэ под ногами Сюань Цзи и Шэн Линъюаня, застрявших в подгорной гробнице, задрожал. Его величество резко вздрогнул: его связь с внешним миром полностью оборвалась. Он не понимал, что произошло, но в груди его ни с того ни с сего что-то затрепетало.

– Алоцзинь! Помимо сорока тысяч шаманов, погребенных в кургане, остались еще тысячи их потомков, которые разбрелись кто куда: в основном это были женщины и дети. Когда Мы в дороге услышали, что Дунчуань попал в осаду, Мы предчувствовали, что это не обернется ничем хорошим, и тогда немедленно приказали принцу Нину в ту же ночь вывести всех уцелевших шаманов. Больше двух сотен мужчин в самом расцвете сил отправились на Северные равнины: мы с Верховным жрецом были связаны давней дружбой, и в случае катастрофы он мог сохранить последних представителей клана шаманов. Остальные же: старики, калеки, больные и слабые – все, кому было бы тяжело преодолеть столь долгий путь, были под чужими именами поселены принцем Нином в Сичжоу. Те края были родиной вдовствующей императрицы Чэнь, а также убежищем, где она скрывалась от демонов-яо, желавших ее убить. Весь народ знал, что императрица не жалует выходцев из других кланов, и потому никто не станет их там искать. И лишь принц Нин смог тайно расположить шаманов в саду за домом императрицы Чэнь. Там о сородичах заботилась твоя старшая двоюродная сестра Юньчжу.

Краснощекая девочка, выпрашивавшая груши, обладала присущими шаманам изящными чертами и выросла весьма прелестной, а еще невероятно стойкой. Когда ее отец и старший брат погибли, она в одиночку, приложив огромные усилия, смогла сохранить наследие своего рода.

– Впоследствии она вышла замуж за Нашего старшего брата, принца Нина, и родила сына, который унаследовал императорский трон. Он знал свое истинное происхождение и потому надежно защищал родной клан своей матери. Во время его правления огонь Чиюань угас, все кланы объединились, положив начало эпохе мира и процветания... Он был хорошим мальчиком, которому покровительствовало само Небо, гораздо более сильным, чем Мы. Мы скрыли правду о пожаре на кургане шаманов, а все их следы в истории были стерты по Нашему приказу. В этом лишь Наша вина, и ничья более. – Голос Шэн Линъюаня стал совсем тихим, и, хотя на его висках не было седины, а на лице морщин, когда он произнес эти слова, внезапно стал походить на старца. – И около тысячи твоих уцелевших сородичей стали считать себя потомками изменников и грешников, всегда были осторожны в речах и осмотрительны в поступках, пытаясь забыть о Дунчуане и продолжить жить как обычные люди.

Представители клана шаманов были чистосердечны и искренни, всегда четко знали, за что стоят и против чего идут, и больше всего на свете презирали тех, кто нарушал обещания. Уцелевшие шаманы считали, что бегство и предательство Алоцзиня прямо накануне сражения навлекло на их род бедствие и привело к истреблению, и с тех пор отказывались признавать его старейшиной клана.

В этом мире на каждого злобного демона находятся глупцы, приносящие ему жертвы, в то время как последний старейшина шаманов, прибитый гвоздями к могильному кургану своего рода, пребывает в вечном одиночестве и не имеет ни единого потомка, что возжег бы для него благовония.

Но случись все иначе – и тогда шаманы, пылая жаждой мести, стали бы сражаться с родом людским до последнего вздоха. И как бы он, Владыка людей, находясь меж двух огней, смог сберечь мелкие ростки клана шаманов?

Шэн Линъюань не желал говорить слишком много. Закончив свой рассказ, он медленно, с императорскими интонациями, произнес:

– Это Мы виноваты перед Дунчуанем, виноваты перед тобой. Будь у Нас время, Мы непременно восстановили бы справедливость для сорока тысяч павших героев клана шаманов.

Алоцзинь никак не реагировал, кости Чжу-Цюэ под ногами тряслись все сильнее и сильнее, словно вот-вот разлетятся на куски.

– Ваше величество, можно и мне сказать? – вдруг спросил Сюань Цзи, до этого хранивший молчание. – Три тысячи лет прошло. Не могли бы вы оба перестать размышлять об истинном и ложном, о заслугах и провинностях давнего прошлого? И раз вы дружите с самых малых лет, может, снимете свои короны, сядете и поговорите наконец по-человечески? Линъюань, скажи, что значит для тебя Дунчуань?

В полной темноте Шэн Линъюань растерянно уставился на Сюань Цзи.

Что значит для него Дунчуань?..

Когда ему было десять лет, его, на последнем издыхании, подобрал старейшина шаманов, и с тех пор ему не пришлось больше скитаться по миру. Теперь у него было где спать, и его не будили глубокой ночью, чтобы наспех собраться и снова бежать, а когда он просыпался, то ощущал в постели аромат цветущей груши, клонивший обратно в сон. Шаманы звали его «маленьким принцем», словно он все еще был ребенком, и от этого «маленький» в нем в самом деле вдруг пробудилось капризное ребячество и он вкусил всю гамму юношеских горестей и радостей.

Дунчуань был для него... единственной родиной.

Те сорок тысяч голов, что он отрубил собственной рукой, сложились в гору на его сердце, погребли под собой все, что было с ним в Дунчуане, оставив лишь бесстрастную «общую картину», которую ему предстояло привести в порядок.

Но теперь эта гора вдруг обвалилась, и истлевшие черепа один за другим покатились по земле, превращаясь в его соплеменников, которые болтали и улыбались.

– Маленький принц, поиграй немного, все равно всех книг не перечитать. Займешься этим вплотную, когда взойдешь на престол.

– Маленький принц, хорошо тебе в Дунчуане? Ну раз хорошо – зачем тогда уходить? Выберем тебе самую красивую девушку в жены, будешь жить у нас в клане, как наш сородич.

– Маленький принц, тебе бы поучиться у Алоцзиня! Этот юнец вопит на всю округу, стоит его отцу слегка царапнуть ему кожицу! Если на душе есть обиды – нужно их высказывать. Ты ведь еще ребенок.

– Маленький принц, дорога впереди трудная, береги себя. И если кто-то там, в большом мире, будет тебя обижать, возвращайся в Дунчуань, дом Великого мудреца никому не откроет двери и всегда будет ждать лишь тебя...

Капля обжигающе горячей влаги вдруг упала на тыльную сторону руки Сюань Цзи, заставив его сердце екнуть.

017

Вдруг среди звуковых волн послышался пронзительный клич, и из ущелья Чиюань, объятого густым дымом, точно призраки, повылетали бабочки: каждая несла на себе искру. Огромный рой бабочек остановил пламя, готовое обрушиться в Алую Бездну. И мощь двух других жэньмо на их крыльях устремилась вдоль сети древних артерий земли к горе Бицюань.

По пути почти на каждом узле за ревербераторами стояли потомки клана шаманов. По счастливой случайности из всех народов именно шаманы оказались больше других схожи с людьми, и потомки первых, хоть и считались «особенными», были лишены колдовского наследия. Зачастую они не проявляли никаких способностей, так что большинство из них работали в штабе, в частности, в Отделе ликвидации последствий.

Штабные сотрудники что-то почувствовали, но, оглядевшись по сторонам, не уловили ничего, кроме легкого дуновения ветерка.

И лишь одна Пин Цяньжу ощутила, как кто-то коснулся ее волос. Ошеломленная, она обернулась и увидела, словно во сне, стройную юную фигуру, которая промелькнула у нее перед глазами, а затем так же быстро исчезла.

Энергия, способная разжечь Чиюань, бурлящим потоком хлынула к горе Бицюань и сравняла с землей бо́льшую часть горного массива.

Древняя гробница разверзлась, и вниз пробились рассветные лучи. Необъяснимое чувство тяжести, давящее на Сюань Цзи, внезапно испарилось, сила вернулась, а пропавшие было крылья тут же расправились!

Но клокочущая демоническая ци, струящаяся по склонам, не дала ему взлететь. Там, где она протекала, камни превращались в лаву и все охватывало пламя. Шэн Линъюань резким движением втянул Сюань Цзи в треножник Неба и Земли. Огромный сосуд перевернулся и накрыл их двоих, как гигантский колокол.

Внутри раздался рев, как от цунами. Сюань Цзи на мгновение почудилось, что он оглох. Грохот не прекращался, однако треножник Неба и Земли нерушимо высился над потоком лавы, в котором плавились даже камни... Все было как во время мифического бедствия в глубочайшей древности: на землю ниспал небесный огонь, все живое спасалось бегством, и лишь несколько яиц Чжу-Цюэ, укрытые под перевернутым треножником Неба и Земли, смогли уцелеть и с тех пор связаны с Чиюань.

А в Алой Бездне иллюзорный образ князя демонов рассеялся как дым.

– Цык! Почти получилось. – В пылающем реликтовом лесу тень Гун Чэнгуна промелькнула и снова исчезла. Изысканным жестом, точно благовоспитанная девушка из прошлого, он потер виски, но ничего не нащупал: волосы Гун Чэнгуна были коротко острижены, и бакенбарды он тоже не носил. Лицо его помрачнело, и он, опустив голову, с отвращением оглядел свое старческое тело, а затем, прищурившись, устремил взгляд в сторону Бицюань. – Скоро я вернусь...

Спустя ночь без связи сообщение с горным поселением Бицюань наконец было восстановлено, и жители близлежащих районов, получив экстренное предупреждение о чрезвычайной ситуации первого уровня в связи с извержением вулкана, начали эвакуироваться.

Маленькая девочка у мужчины на руках заметила что-то краем глаза и, с любопытством задрав голову, ткнула пальцем в небо:

– Там падающая звезда!

Но взрослые были слишком заняты, так что никто из них не стал тратить время на то, чтобы поднять глаза.

– Какая падающая звезда, милая? Эх, скорее уж предвестница беды, – пробормотал полицейский, следивший за эвакуацией, и, взяв девочку, усадил ее в машину. Затем, проводив автомобиль взглядом, снял фуражку, несколько раз с усилием обмахнулся ею – по спине у него стекал пот – и пошел встречать следующего жителя.

А девочка прижалась к автомобильному окну и не отрывая глаз следила за неприметным маленьким огоньком на небе.

Половина Ло Цуйцуя, покинув Чиюань, летела с такой скоростью, что из-за сильного трения превратилась в обугленную массу, в которой уже невозможно было разобрать, где голова, а где туловище. Так он и рухнул прямо в лаву.

Места внутри перевернутого вверх дном треножника Неба и Земли было как у ресторанного столика, огороженного диванчиками, правда, в глубину он был маловат – примерно метр пятьдесят. Стоять в полный рост в нем было не слишком удобно, пришлось согнуться и опустить голову.

Сюань Цзи широко раскрыл крылья, отгородив его величество от стенок треножника и сделав из себя что-то вроде теплоизолирующего экрана.

Но довольно скоро он понял, что сосуд ничуть не нагрелся.

Бурлящая лава хлынула сверху, со скалы, что возвышалась до самого неба, бушующее пламя плавило все: и золото, и нефрит, – но внутренние стенки треножника оставались такими же холодными. Если бы Сюань Цзи не принадлежал к линии огня и грома, он бы даже не почувствовал, что со всех сторон их окружает раскаленная лава, и мог бы подумать, что снаружи просто моросит дождик.

Его величество выглядел смертельно уставшим: он сидел в небрежной позе, что было ему несвойственно, и, не в силах держаться ровно, оперся на крылья, закрывшие собой стенки сосуда. Вытянув ноги, он зажимал рану в попытке остановить кровотечение. В свете крыльев Сюань Цзи увидел, что бледное лицо Шэн Линъюаня было сухим, как будто слеза, что недавно едва не обожгла его, была всего лишь иллюзией.

Снаружи тесного треножника сначала раздавался оглушительный грохот, но чуть погодя все вокруг стихло: должно быть, сосуд теперь был погребен под лавой целиком.

– Неизвестно, сколько еще мы проторчим в этом котле, – сказал Сюань Цзи, – и что, в конце концов, хотел этот коротышка Алоцзинь: помочь нам или предать твое тело земле?

С этими словами он достал из кармана брюк упаковку влажных салфеток – которую он, к своему удивлению, нигде не выронил – и начал потихоньку, прядь за прядью, вытирать с волос Шэн Линъюаня кровь.

Его величество позволил позаботиться о себе и коротко улыбнулся, но очень скоро эта улыбка поблекла.

В последнюю минуту Алоцзинь схватил трех жэньмо и перенаправил их к горе Бицюань, бросив Шэн Линъюаню, чтобы тот сам с ними разбирался и не позволил разжечь пламя Чиюань – ведь Алоцзинь узнал, что его многочисленные потомки живут спокойной и размеренной жизнью в безмятежном мире людей.

Прошлое прошлым, а будущее – будущим. То, о чем некогда мечтал молодой старейшина, наконец осуществилось, пусть в этом и не было его заслуги... И тогда он освободился от былой одержимости, отверг несбыточную мечту вновь разжечь пламя Чиюань и вернуть Дунчуань. Но жэньмо родился из этой одержимости, и, когда та рассеялась, демон, подобно утраченным грезам о Дунчуане... превратился в свежий ветерок.

Шэн Линъюань вдруг ощутил на лице прохладу: Сюань Цзи приложил к его лицу влажную салфетку.

Шэн Линъюань отвернулся от источавшей резкий запах салфетки:

– Не нужно.

В бронзовом треножнике было тесно, и Сюань Цзи, этот горячий комок, стоял слишком близко. Кровотечение у Шэн Линъюаня едва остановилось, а дыхание было ледяным. Пальцы немели, почти обжигаемые огнем человекоптицы, и его величество готов был сжаться в клубочек.

Вдруг Шэн Линъюань, глубоко задумавшись, произнес:

– Я помню, что после того, как мы прибыли в Дунчуань, ты ни с того ни с сего перестал называть меня «братом». Почему?

Сюань Цзи растерялся.

«Все потому... что у тебя больше не было сил».

Преследуемому великими демонами-яо, Шэн Линъюаню негде было укрыться, и Сюань Цзи видел, что его высочество совсем выдохся, но все равно находил силы утешать духа меча и как ни в чем не бывало вести с ним интересные беседы. Когда Шэн Линъюань упал в руки подоспевшему к ним старейшине шаманов, его сознание уже было спутанным, а пять чувств иссякли, и на мгновение Сюань Цзи показалось, что он потерял его. Тогда дух меча осознал, что больше не хочет слышать, как принц, превозмогая самого себя, говорит: «Все в порядке».

Сюань Цзи всегда знал, что обращения – дело весьма тонкое. Например, всякий раз, когда он звал Шэн Линъюаня «братом», тот на все соглашался. Но если они обращались к друг другу просто по именам, его высочество мог время от времени показывать свой характер – правда, делали они так, только будучи в ссоре, но маленький Сюань Цзи об этом не задумывался.

Он помнил лишь, как Линъюань, даже с трудом дыша, все равно останавливался, чтобы откликнуться на зов духа меча. С каждым разом его голос становился все тише, и у Сюань Цзи появилось ужасное чувство: будто, когда он звал принца «братом», это истощало его дух, но зато каждое «ваше высочество» заставляло его сильнее расправить плечи.

С того времени Сюань Цзи не терпелось повзрослеть, и он больше никогда не хотел называть Линъюаня «братом».

Сюань Цзи не желал, чтобы его величество через их связь увидел груз у него на душе, поэтому стоило мысли об этом промелькнуть в его голове, как он тут же скрыл ее какой-то случайной, невразумительной ерундой и принялся городить чепуху:

– Потому что я, мудрец, продумывающий все на десять шагов вперед, должен был заложить фундамент для своего будущего. Обращение «брат» ставило меня на ступень ниже, и какой тут мог быть карьерный рост?

Шэн Линъюань опешил.

Его ошеломило богатое разнообразие бесполезных мыслей в голове Сюань Цзи:

– Что такое «пятьдесят способов разнообразить жизнь»?

– Ничего, – пулей ответил Сюань Цзи.

«Отвлекающий маневр» был выбран неудачно.

Сюань Цзи попытался отодвинуться, но Шэн Линъюань подтащил его обратно. В нагрудном кармане тут же стало пусто: телефон, выскользнув, оказался в руках его величества.

– Бесполезно, – сказал Сюань Цзи, – у меня графический пароль...

Не успел он договорить, как Шэн Линъюань уже разблокировал экран: чтобы «активировать» эту штуковину, нужно было начертить пальцем маленький знак, и он видел, как это делает Сюань Цзи, наверное, тысячу раз. Хоть он и не знал, для чего это вообще нужно, запомнить рисунок для него не составило труда.

Сюань Цзи набросился на него, пытаясь выхватить телефон:

– Ты нарываешься! Верни...

Шэн Линъюань перехватил его руку, ловко перевернулся и прижал того к стенке бронзового сосуда. В следующий миг краем глаза Сюань Цзи уловил голубое свечение мобильного телефона, а в собственных мыслях услышал голос его величества: «Первое... Встретить Новый год на колесе... в оба зрения? Что?..»

Сюань Цзи потерял дар речи.

Стыд какой! Этот болван что, разучился читать?

Он толкнул Шэн Линъюаня, но тот увернулся и, смеясь, продолжил:

– «Второе. Завести питомца (но никакого бифана или человека)»... Пожалей меня, мне тебя что ли мало? Какой еще питомец? «Третье. Обосноваться среди людей, купить маленькую квартирку в Юнъани, ездить на работу, а на время отпуска отправляться в Дунчуань».

Вдруг Шэн Линъюань умолк, ощутив легкую грусть.

– Только об этом и думать нечего! В Дунчуане действуют ограничения на покупку жилья для лиц без местной прописки! А квартиру в Юнъани ты не потянешь, даже если меня продашь! – Сюань Цзи был вне себя от ярости. – У меня есть право собственности в ущелье Чиюань, я могу в любое время отстроить там дом, и никому до этого не будет дела. Ваше величество, составите мне компанию?

Шэн Линъюань ответил:

– Даже если нас с тобой навеки заточат в этом крошечном бронзовом треножнике, я не расстроюсь.

Они были погребены под лавой, и вокруг было одновременно шумно и тихо. Весь мир за пределами сосуда, казалось, сгорел, и теперь посреди пустоты остались они одни.

В это мгновение у Шэн Линъюаня вдруг появилось ощущение, словно и его одержимость наконец-то рассеялась.

– Как тебе не стыдно! – Сюань Цзи уловил промелькнувшую в его сердце мысль, и его руки сжались в кулаки. Он никак не унимался: – Ну что за!.. Мать твою, мне нужен живой Шэн Линъюань, а не какая-нибудь ритуальная табличка. Посмеешь вручить ее мне – и, став призраком, я буду преследовать тебя до самого ядра Земли!

Придя в себя, Шэн Линъюань тихо рассмеялся:

– Подвинься. Марионетка мертва, но это еще не конец. Кто же следующий обнажит клинок?

С этими словами его величество взмахнул рукой и тут же вернул себе контроль над вороной, посланной к Сяо Чжэну: директор взял ее с собой на борт вертолета. Птица оказалась весьма везучей: перед крушением какой-то оперативник очень кстати открыл клетку и выпустил ворону на волю. Пусть добрая половина перьев на ее теле и обгорела, но, по крайней мере, она была жива.

Сяо Чжэн и остальные уже успели приземлиться, и Шань Линь попросила коллег измерить уровень аномальной энергии в ущелье Чиюань, в то время как другая группа оперативников искала повсюду следы Ло Цуйцуя и основателя школы Изначальной Истины.

– Уровень аномальной энергии в Чиюань снижается.

– Что такое? – изумился Сяо Чжэн. – Почему снижается?

– Директор, связь с филиалом в районе Бицюань восстановлена, сообщается, что недавно в горах, там, где находится древнее захоронение, вдруг случилось извержение вулкана... да, я знаю, что в горной системе Бицюань нет вулкана – по всей видимости, аномальная энергия, которая изначально должна была обрушиться на Алую Бездну, обогнула всю страну и оказалась в горах Бицюань.

Сяо Чжэн вздрогнул.

– Сюань Цзи и...

Позади него тут же раздался звук хлопающих крыльев: на высохшее дерево неподалеку села ворона.

Почти полностью облысевшая птица вновь обрела невозмутимый вид, и глаза ее излучали тусклый свет, подобный сиянию обсидиана. Без лишних слов и обмена любезностями ворона и Сяо Чжэн обменялись новостями.

– Что? Вас залило лавой? – У Сяо Чжэна от страха занемел затылок: разве можно не обгореть, превратившись в «курочку бедняка», если оказался взаперти в бронзовом треножнике посреди озера магмы? – Вам там воздуха хватает? А еда и вода есть? И что нам делать? Я немедленно отправлю людей на место происшествия...

Не успел он договорить, как ворона вдруг крутанула головой, точно в припадке, раз-другой весьма оживленно подпрыгнула на ветке и принялась долбить по ней клювом, словно дятел.

Поведение птицы категорически не соответствовало манерам его величества, и Сяо Чжэн решил:

– О нет, связь опять прервалась.

«Нет, не прервалась, не волнуйся, – из черной дымки, что обвивала ворону с головы до пят, вырвалась цепочка иероглифов, – ой-ой, эта черная пищалка такая жирненькая, вот так брюхо... Цык! Как у нее вообще летать еще получается?»

Сяо Чжэн опешил.

Хоть он и не знал, что это за колдовство такое, но понимал, кто теперь управлял этой птицей.

Благодаря общим чувствам телефон бренда «Ворона» фактически работал на громкой связи, и Сюань Цзи мог говорить через птицу сам, не прося Шэн Линъюаня что-то передать.

– Я хочу кое-что сказать... – заговорил Сюань Цзи, – Ой, ваше величество, преклоняюсь перед вами: вы почти ни одного иероглифа правильно не написали! Сяо Чжэн, да вы там прямо мастера угадывания, только никому не рассказывайте, что его величество Владыка людей неграмотный, а то позору не оберешься!

Сяо Чжэн промолчал.

Пусть в иероглифах, написанных его величеством, и отсутствовали некоторые черты, это нисколько не мешало их пониманию. Кроме того, он изъяснялся кратко, но емко, в умеренном темпе, так что все его фразы были четкими и понятными. А этот дуралей, сменивший Шэн Линъюаня, хоть и писал правильно, но все его слова выскакивали быстро, как бегущая строка, и в них были до кучи намешаны сокращения на пиньине и какие-то смайлики. Он сам в лице одной-единственной вороны трещал так, что, казалось, целая стая устроила совещание. У директора Сяо при взгляде на его писанину голова пошла кругом, он почувствовал себя старым дедом, который случайно забрел на форум для младшеклассников, фанатеющих по знаменитостям.

– Все в порядке, – заявил Сюань Цзи, – не надо нас спасать. Сейчас вся гора Бицюань как один гигантский котел для хого, не торопитесь подкидывать в него овощи, приезжайте, когда температура снизится. Мы сами придумаем, как отсюда выбраться. Не беспокойтесь, директор Сяо, мы, скромные бессмертные мужчины, не слишком-то привередливы, мы и без еды с водой можем прожить, и без туалета обойтись, да нам и дышать не надо.

– Правда? – сухо спросил Сяо Чжэн. – Вот уж действительно экономия ресурсов и защита природы. Раз вы такой чудесный небожитель, может, вам и зарплата не нужна?

– Как можно! Это ни к чему! – Сюань Цзи захлопал крыльями, осыпав директора Сяо перьями, а затем, вконец обнаглев, уселся ему на макушку и обратил взгляд вниз: – Ло Цуйцуя не ищите, его, должно быть, съели... Вы связались с филиалом в Бицюань? Как там обстановка?..

Остаточные толчки продолжали один за другим обрушиваться на гору. Счастье, что в горах люди не живут, и никто не пострадал.

Обрушился еще один участок горного массива, пожарники и оперативники, находившиеся поблизости, тут же отступили. На борту прикрывавшего их вертолета один из наблюдателей, вооружившись биноклем, неуверенно сообщил:

– Кажется, в горе что-то есть.

– Да она ведь в хого превратилась, конечно же, там что-то есть! Что, не видишь, какой там пожар?

– Нет, там какой-то камень... Похоже на человеческую фигуру...

Вся растительность на горе Бицюань вместе с перегноем обратилась в пепел, гравий посыпался вниз, обнажив голубовато-серый камень, скрывавшийся под толщей горы...

– О Небо...

Внутри горы оказалась гигантская статуя богини.

Изваяние было искусно вытесано из камня и выглядело как живое, даже волоски были проработаны с невероятной точностью – природа не могла сотворить подобное.

Непонятно, что это была за порода, но, как ни странно, камень нисколечко не пострадал от разрушительного пламени – напротив, благодаря огню даже стал чище. Лишь в межбровье богини вспыхивали огненные искры: именно в это место врезалась половина Ло Цуйцуя, прилетевшая из ущелья Чиюань.

В то же самое время у источника звуковых волн сотрудники Отдела ликвидации последствий пытались утихомирить взволнованную толпу. Оперативники без дела тоже не сидели: очухавшись, они продолжили воевать с мутировавшим деревом, которое выросло прямо посреди узла артерий земли. Интеллектом мутант не обладал и, несмотря на всю свою мощь, атаковал по одному и тому же шаблону: оперативники довольно быстро вычислили его тактику.

Пин Цяньжу наконец пришла в себя и услышала громкие возгласы, а затем оглушительный удар: оперативники вырвали озверевшее дерево с корнем.

Один из оперативников посмотрел на Пин Цяньжу, снял защитный шлем и окликнул ее:

– Девчонка, скажи же, мы крутые!..

Радостные восклицания внезапно стихли, и оперативник, потерявший голову от собственного успеха, остолбенел, а затем, обернувшись, проследил за взглядами товарищей...

И увидел, что на том месте, где выросло дерево, зияла глубокая пропасть, дно которой было усеяно сложными жертвенными письменами.

А в самом центре возвышалась статуя богини, одновременно жуткая и прекрасная.

Она была погребена под землей невесть сколько тысячелетий, но на ее изваянии не виднелось ни пылинки, и она многозначительно ему улыбалась.

018

В районе Бицюань, в центре развалин на горе Сишань в Юнъани, на многочисленных узлах артерий земли – словно молодые побеги, выросшие за одну ночь с дуновением весеннего ветерка, как из ниоткуда появились изваяния женщины, вырезанные из дерева, или из глины, или из камня. Ей будто понадобилось тщательно смыть всю пыль и грязь, привести себя в порядок, чтобы торжественно выйти на сцену под занавес и наконец раскрыть карты.

Глазами вороны Сюань Цзи тоже увидел снимок, загруженный в сеть отделением в Бицюань. Сперва он обомлел от того, что лицо женщины показалось ему знакомым, а потом до него дошло, и он резко повернул голову.

– Хм, это и вправду она, – со вздохом сказал Шэн Линъюань. – Еще с того момента, как мы покинули дворец Байюй, я начал перебирать подозреваемых, и за всем этим больше некому было стоять, кроме нее. Недаром люди говорили, что я похож на отца лишь на треть. И нет ничего удивительного в том, что люди из рода Чэнь никогда не смотрели мне прямо в глаза... Похоже, я ошибся с выбором черт, которые мне следовало бы перенять, чтобы извлекать выгоду и избегать потерь.

Богиня были схожа с Шэн Линъюанем на семь из десяти, и даже выражение ее лица – не то суровое, не то улыбающееся – было точно таким же, как у его величества.

Хоть Сюань Цзи никогда ее и не видел, догадаться было нетрудно: Ваньфэй, принцесса демонов, когда-то посеявшая смуту в императорском дворе.

Родная мать Шэн Линъюаня.

– Может, у меня в глазах рябит, – шепотом заметила Шань Линь, – но... кажется, выражение лица статуи меняется.

Улыбки изваяний, вылезших из-под земли, становились видны все отчетливее. Поначалу они улыбались сдержанно, как и подобает отрекшейся от мира богине. Но спустя короткое мгновение после того, как статуи вырвались на поверхность, она уже не могла сдержать свою истинную личину: легкая улыбка расцвела, точно раскрывшиеся лепестки, от благопристойности не осталось и следа, и какая-то гнетущая, зловещая аура окутала ее прелестное лицо.

– Погодите-ка, – начал Сяо Чжэн, – когда все эти статуи были захоронены? И почему такой разброс материалов? Не то чтобы у меня обсессивно-компульсивное расстройство разыгралось, просто мне интересно, это чья-то личная инициатива или коллективное творчество?

Статуи, вырезанные из дерева или камня, сами по себе являются обычными рукотворными предметами. Чтобы они благодаря поклонению смогли из ничего обрести «душу», необходимо соблюсти чрезвычайно строгие условия.

Во-первых, сам прообраз будущей статуи должен обладать некоторым статусом, как Чжу-Цюэ или Цин-лун: очевидно, что какие-нибудь воробьи или вороны на эту роль не подойдут, иначе известные на весь мир кошки, которым буквально поклоняются в Интернете, давно бы уже правили человечеством. Во-вторых, этот прототип обязательно должен был дать великий обет или же пережить бедствие и обладать сильнейшей, непреодолимой одержимостью – как минимум, желать уничтожить чей-то род, осквернить могилы предков или что-то в этом духе. Последнее – и самое важное: людей, поклоняющихся этой статуе, должно быть очень много. Культ должен просуществовать не меньше тысячи лет и прийти в каждый дом, как в случае с поклонением двух кланов, людей и демонов-яо, Чжу-Цюэ. Ничего не выйдет, если у происходящего будет масштаб мелкой финансовой пирамиды, о которой власти даже и не слышали.

За пять тысяч лет лишь один Дань Ли родился из божественной статуи; и, хотя в этой принцессе демонов текла кровь Чжу-Цюэ, она вовсе не принадлежала к клану божественных птиц, что охраняли пламя Чиюань. Жизнь ее текла как нескончаемый праздник, она только и знала, что плести интриги: никто и слыхом не слыхивал, чтобы принцесса сделала хоть одно доброе дело. Безусловно, она не заслуживала поклонения. Но зато неслыханной одержимости ей хватало с лихвой, вот только Ваньфэй скончалась несколько тысяч лет назад – где же взять столько людей, которые почитали бы ее статую?

Кто все это устроил?

– Вот оно как, – тихо сказал Шэн Линъюань.

– Что? – поинтересовался Сюань Цзи.

– Я наконец-то понял, чем занималась Мэн Ся четыре года в бегах: она и в самом деле была Тенью принцессы. Если я не ошибаюсь, то все эти изваяния, похоже, являются переделанными статуями Чжу-Цюэ. Глянь на ту деревянную: она совершенно чиста, пролежав столько лет под землей, даже пылью не покрылась, но на рукаве виднеется небольшой след от ожога... Должно быть, остался еще тогда, когда я приказал сжечь все храмы Чжу-Цюэ.

Дань Ли был воплощением Чжу-Цюэ, призванным в ходе жертвоприношения принцессы Ваньфэй, и источником его жизни были все эти статуи. А затем Дань Ли и Шэн Сяо, наставник и ученик, закончив плыть в одной лодке, принялись размахивать копьями, и оба оказались в проигрыше. Принцесса же, воспользовавшись своей Тенью Мэн Ся, незаметно вырезала на изваяниях Чжу-Цюэ собственное лицо... таким образом как бы «поглотив» образ Чжу-Цюэ.

– Погоди-ка, она взяла бывший в употреблении материал и добилась поклонения без каких-либо затрат? – Сюань Цзи вытаращил глаза от изумления. – Так тоже работает? Что это за трюк такой?

Шэн Линъюань вздохнул:

– Когда она тайно проникла в столицу людей и сеяла вражду между двумя кланами, то всегда проворачивала подобное. Из всех тридцати шести стратагем тактику «Воспользоваться чужим ножом» она освоила в совершенстве, так, что за счет этого умения могла бы прожить всю жизнь.

Со смертью князя демонов размолвка между Владыкой людей и Дань Ли была неизбежна. Дань Ли не мог допустить, чтобы полчищами демонов стало некому управлять, а Сын Неба – слепо подчиняться одержимому божеству. Эти двое не нуждались в подстрекательстве извне, они и сами могли бы перевернуть небо и опрокинуть землю.

Только полная утрата здравого смысла смогла бы удержать Шэн Линъюаня от разрушения храмов Чжу-Цюэ. Мэн Ся смогла без труда присвоить все статуи Чжу-Цюэ и силу подношений ее образу – ведь именно ее призвала Ваньфэй, отдав себя в жертву Великому свету. С концом междоусобицы она не просто не понесла убытков, но вернула себе все с процентами.

Сюань Цзи горько усмехнулся:

– Линъюань, скажи честно, ты в своей семье слабое звено?

Чувства его были глубоки и долги, но, разрываясь между усмирением Алой Бездны и заботой о Поднебесной, он подставил себя под все удары судьбы, которые, точно ножи, вонзились ему в спину и совершенно его истощили.

Неужто человеческой душе не положено быть толще трех цуней, а тех болванов, что преданы до гроба, ждет лишь незавидная участь?

Шэн Линъюань отпихнул его:

– Да что ты! Зато ты среди пернатых самый смышленый.

– Так зачем же ее Тень тайком украла мое тело?

Всю их беседу от начала и до конца ворона передала Сяо Чжэну, и по телу директора побежали мурашки:

– Вы двое, хватит страх нагонять!

– Спроси ее сам, – ответил Шэн Линъюань.

– Кого...

– Ах...

Не успел Сюань Цзи договорить, как вдруг из бронзового треножника «полился» нежный женский голос. Он завораживал, журчал, как вода, словно мог просочиться сквозь барабанные перепонки и стечь прямо в сердце. Звук ее речей заставлял тело дрожать от страха, и одного ее легкого вздоха было достаточно, чтобы возжелать отдать ей всего себя, всю свою семью, все, что у тебя есть.

– Малыш Тун, бедное дитя, не прожил и дня в собственном клане и ничего не знает.

Очевидно, голос раздавался не только в бронзовом треножнике: все, кто был рядом с изваяниями, слышали его одновременно.

– Тун? – спросил Сяо Чжэн. – Кто это?

Сюань Цзи промолчал.

Эта старая демоница на всю страну, прямо при коллегах, взяла и громко выкрикнула его молочное имя!

– Власть над Чиюань – дар Неба, весь клан Чжу-Цюэ был рожден в Алой Бездне и сам является ее частью, – тихо заговорил женский голос. – Вслед за юным морским змеем Цзю Сюнем множество безумцев минувших эпох мнили себя избранными, думая, что, поглотив Чжу-Цюэ, смогут получить над Чиюань власть. Вот потеха!

Взмахнув рукавами, Шэн Линъюань выпрямил спину:

– Эти безумцы были о себе слишком высокого мнения, но вы-то, выше высочество, должно быть, и в самом деле личность исключительная?

Мгновение женщина молчала, словно пристально разглядывала Шэн Линъюаня сквозь треножник Неба и Земли. Лава нежно гладила внешние стенки сосуда, издавая почти ласковый шелест.

– В детстве ты носил имя Линъюань... Хах, это старый смутьян Дань Ли дал тебе его? – спросил голос. – Ты так на меня похож.

Едва дослушав ее, Сюань Цзи тут же взъерошил перья, но Шэн Линъюань рукой остановил его: хоть его величеству и недоставало равнодушия, что делало его чужим в собственной семье, способность пропускать мимо ушей все, что слышать не хотелось, это компенсировала.

На тяжелые вздохи «родной матери» Шэн Линъюань и бровью не повел:

– Премного благодарен, но вы мне льстите. Воскрешение из мертвых не приветствуется в этом мире. Прошу меня простить за мои скромные познания, но осмелюсь спросить: ваше высочество, как вам удалось обратить вспять инь и ян?

– Нам с тобой, матери и сыну, не суждено было быть вместе, и вот мы впервые встретились – и такие чужие друг другу, – словно песня, прозвучал вздох. Затем отдаленный женский голос продолжил: – Тогда мне было некуда бежать, и я, последняя в своем роду, совершила жертвоприношение Великому Свету в надежде усмирить мятежников и восстановить порядок кровью Чжу-Цюэ. Я не знала, что ты находился в моем чреве.

Шэн Линъюань церемонно, без всякой искренности произнес:

– Простите, что доставил вам неудобства.

– Жертвоприношение Великому Свету, согласно Небесному порядку, на полступени ниже закона рождения и смерти. Поэтому ты не только отнял божественную силу у статуи Чжу-Цюэ, превратив ее образ в безликое существо, но и оставил для меня тонкий лучик надежды на выживание. – Может, Сюань Цзи показалось, но, произнося слово «надежда», принцесса скрипнула зубами. – Мои семь отверстий были запечатаны, и я лишилась всех пяти чувств. Пять предвестников скорой кончины проявились во мне, кости и мясо стали тлеть, но угадай что? Я все еще жива.

Сюань Цзи не сразу понял, что для демона-яо значит «запечатывание семи отверстий», а потом до него дошло: у нее полностью остановился обмен веществ. Ее тело отошло в мир иной, но сознание не угасло. Когда ее внутренности сгнили, она лишилась пяти чувств, когда разложились мышцы – она больше не могла управлять своим телом. И оказалась заперта в собственном скелете на веки вечные.

– Я воскресший мертвец, а эти останки Небесного духа Чжу-Цюэ – живой труп. Скажи же мне, разве бывают такие совпадения? – вопросила принцесса. – Его душа стала духом оружия, а его тело, даже после смерти обладающее властью над Чиюань, подверглось тлену, но в прах не рассыпалось... И эту тайну смогли узнать лишь те, кто узрел его остов. Вам следовало бы поблагодарить меня: если бы Мэн Ся, которая, рискуя собственной жизнью, в самый разгар Небесного бедствия не украла кости Чжу-Цюэ и треножник Неба и Земли, то преисполненный жадности народ Поднебесной вел бы междоусобные войны за этот скелет еще целую вечность.

– Неужто Дань Ли об этом не знал? – изумился Сюань Цзи.

– Какая разница, знал он или нет? – раздался женский смех, звонкий, как трель колокольчика. – Ведь кости были в наших руках, а он не мог их найти и не смел развернуть знамена да забить в барабаны ради их поисков.

На мгновение Сюань Цзи обомлел: даже если Дань Ли было не с руки наводить шум и искать скелет открыто, оставь он перед смертью Шэн Линъюаню наставление разузнать всю подноготную Мэн Ся и найти кости Чжу-Цюэ, то его величество, стоило бы Тени показаться хоть раз, ни за что не проглядел бы останки под горой Бицюань. И три тысячи лет спустя не оказался бы в столь безвыходном положении.

Шэн Линъюань мысленно ответил Сюань Цзи: «Не будь так наивен. Он защищал его от меня. Дань Ли скорее предпочел бы, чтобы его разорвали на десять тысяч частей, чем позволил бы останкам Чжу-Цюэ попасть ко мне в руки».

«Но разве он не желал возродить клан Чжу-Цюэ? Даже если превращение в духа оружия необратимо и я не могу вернуться в свое истинное тело, с этими останками можно было бы взять под контроль Алую Бездну. Мы могли бы постепенно...»

Зачем понадобилось столь жестоко разбивать меч Демона Небес? Почему нужно было лишать разные кланы пристанища?

Его величество повернулся к нему с некоторым изумлением, но мгновение спустя невольно прыснул:

– Кто это – «мы»?

– Чего ты смеешься...

– Они сотворили Демона Небес, чтобы тот был их оружием, но, когда все птицы сбиты, лук нужно спрятать, – перебив Сюань Цзи, спокойно и сдержанно объяснил Шэн Линъюань. – Никто не собирался делать меня бессмертным императором, правлению которого не было бы ни конца ни края.

Но Демон Небес не старел, и, если бы останки Чжу-Цюэ оказались в его распоряжении, чем бы тогда Владыка людей отличался от князя демонов? Его сила берет начало в Чиюань. Отдать ему ключ к Алой Бездне – разве не то же самое, что посадить мышь в чан с рисом? Он может сто лет оставаться верным своей миссии, а что насчет двухсот? Трехсот? Кто поручится за него? Кто будет сдерживать его... Не делать же ставку на его привязанность к мечу? Да кто бы в нее поверил?

Ах да, точно, Сяо Цзи, что покинул этот грешный мир слишком рано, еще до того, как успел вырасти.

Поэтому Дань Ли и не мог ничего ему сообщить, потому что сказать ему – все равно что сказать Шэн Линъюаню, ведь маленький дух меча от него никогда ничего не скрывал.

Его величество бросил на Сюань Цзи взгляд: спустя три тысячелетия до него доходило все так же туго. Неудивительно, что в начале Великой междоусобицы клан Чжу-Цюэ выбыл из игры первым и был стерт с лица земли.

– Мы с Дань Ли сражались до последнего вздоха, не доверяли друг другу, так что вам подвернулся удобный случай. И тогда ваше высочество вонзили собственные образы в узлы артерий земли. Наполненный хаосом треножник Неба и Земли стал вам головой, Чиюань – сердцем, артерии – меридианами. Поглотить энергию Девяти провинций и воспользоваться останками Небесного духа Чжу-Цюэ, дабы воскреснуть из мертвых, – поистине искусный расчет.

– Куда мне, – холодно усмехнулся женский голос, – Дань Ли – вот кто по-настоящему расчетлив. Мэн Ся служила мне без должного усердия, и, когда этот смутьян Дань Ли в конце концов рассчитался и с ней, сломив ее в Алой Бездне, для завершения моего холма стало недоставать одной корзинки земли.

– Если бы Мэн Ся так не торопилась и укрылась на несколько лет, после моей смерти о ней позабыли бы и она могла бы творить все, что ей вздумается, – тихо проговорил Шэн Линъюань, – Почему же она так спешила?

Принцесса рассмеялась, но от ответа уклонилась.

– Ясно, это все из-за Чиюань, да? – Шэн Линъюань тоже начал смеяться. – Когда Дань Ли умер, я уже запечатал Алую Бездну, и с тех пор ее пламя с каждым годом становилось все слабее и слабее, поэтому Мэн Ся просто не могла больше ждать.

– Ну уж нет, тетя, если три тысячи лет назад у вас ничего не вышло, то сейчас половина артерий земли и вовсе сместилась. Пусть костяная печать ослабла, но сколько статуй у вас вообще осталось? – проговорил Сюань Цзи.

– Бедняжка, – вздохнула Ваньфэй, – полчища демонов пустились в бешеную пляску, а ты все еще считаешь, что печать Чиюань сможет держаться вечно?

– А почему бы нам с вами не помериться силами? – колко бросил Сюань Цзи. – Кто загорится первым: Алая Бездна или же ваши статуи, которые мы спалим дотла? Старина Сяо...

Прежде чем Сяо Чжэн успел среагировать, вся гора Бицюань вдруг затряслась. Находящиеся в разных местах оперативники одновременно стали отправлять экстренные оповещения о том, что жертвенные письмена вокруг статуй начали растекаться!

– Назад! Отходим!

Всех, кто находился вблизи изваяний, сдуло потоком воздуха. Ревербераторы отключались от энергоносителей, вертолеты сносило северным ветром, земля вдруг пошла трещинами, соединяя между собой статуи Чжу-Цюэ, потоки пламенного света горделиво проносились мимо и со всех сторон обрушивались на гору Бицюань.

Сяо Чжэн услышал, как кто-то рядом вскрикнул:

– Похоже, там Гун Чэнгун!

Директор обомлел. Вооружившись биноклем, он явственно увидел, как над трещиной в земле, там, куда не могло приблизиться ни одно живое существо, парила человеческая фигура, словно стоя на магнитной подушке.

Гун Чэнгун, задрав голову, издалека посмотрел на весь этот хаос, на оперативников, которых швыряло яростными потоками ветра, а затем раскинул руки. Из его макушки вырвался столб дыма, который, покачиваясь, поднялся в воздух и сгустился так, что стал как две капли воды похож на женщину, чье лицо было вырезано на изваяниях. Все на борту самолета заметили, как женщина улыбнулась, а после, бросившись в трещину в земле, растворилась в потоках лавы.

А тело «Гун Чэнгуна», парившее в воздухе, тут же превратилось в иссохший труп.

Сяо Чжэн выдохнул, и ворона ударила директора крылом прямо по лбу.

– Ну же, братцы, поднажмите! – вскрикнул Сюань Цзи. – Я тут уже растрезвонил, какие мы все классные!

Вдруг женский голос из статуи разразился смехом:

– Сын мой Линъюань, ты такой смышленый мальчик. Все верно, артерии земли и в самом деле значительно сместились. Но я заняла их узлы лишь для того, чтобы поглотить Алую Бездну... и разве теперь Чиюань не внутри меня?

С этими словами бронзовый треножник загудел, словно огромный колокол.

Сюань Цзи резко дернул головой, уклоняясь от удара, и уже хотел было выругаться, как вдруг увидел, что Шэн Линъюань, прислонившийся к стенке сосуда, подался вперед, будто кто-то с силой его толкнул, и рухнул прямо на духа меча. Сюань Цзи хотел помочь ему удержаться, но Шэн Линъюань уперся ему в плечо, отвернулся и зажал рот ладонью, едва успев преградить путь хлынувшей изо рта крови и не обрызгать его с головы до пят.

Кровь была настолько горячей, что Сюань Цзи едва не подпрыгнул от жара:

– Линъюань!

Только тогда он понял, что лед в теле Шэн Линъюаня ему вовсе не померещился: кровотечение давно прекратилось, и Демон Небес с его способностью к регенерации уже должен был восстановить силы, однако его лицо все больше бледнело, температура тела падала, словно он продолжал истекать кровью.

Треножник Неба и Земли запер его как раз на узле артерий земли, так что богиня смогла выжимать из тела его величества демоническую ци, тем самым замыкая цепь между бронзовым сосудом и связанным с ним скелетом Чжу-Цюэ.

Она собиралась использовать Шэн Линъюаня в качестве топлива, которое поможет ей слиться воедино с Чжу-Цюэ!

Тем временем в ущелье Чиюань все показатели на датчиках аномальной энергии перед Сяо Чжэном зашкаливали, ворона, передающая известия, словно потеряв власть над половиной своего тела, рухнула набок, продолжая бешено хлопать одним крылом.

Почему Шэн Линъюаня вообще получилось призвать Темным жертвоприношением?

Опасаясь, что ни ритуал, ни шаткая печать из костей Чжу-Цюэ не смогут пробудить его, в его полую куклу намеренно воткнули перо с изначального тела Сюань Цзи.

Та кукла, собранная из осколков Тени князя демонов, комедия, разыгранная школой Изначальной Истины, три Темных жертвоприношения и три жэньмо, мелькавшие, как в карусели, – все это было лишь предисловием.

Охота с самого начала шла на Демона Небес.

– Ваше высочество, – холодно усмехнулся Шэн Линъюань, – ваш план был разработан почти безупречно, так как же тогда Цзю Сюнь смог вас обмануть?

Ваньфэй мрачно вздохнула:

– Цзю Сюнь был моим псом. В те годы я себя переоценивала и даже и не думала остерегаться собачьей конуры на заднем дворе... Ах, Линъюань, похоже, ты совсем не усвоил урок своей матушки. Когда ты, только пробудившись, увидел, что кровь всех кланов разбавлена, а потомки ни на что не годятся, разве не ощутил себя тем, кто не имеет равных во всей Поднебесной, утратив оттого бдительность?

– Упрек вашего высочества весьма справедлив, – едва слышно отозвался Шэн Линъюань. Треножник Неба и Земли дрожал все сильнее, казалось, он вот-вот взорвется. По краям сосуда вдруг поползли трещины. Тонкий слой инея на его внутренних стенках сгустился, превратился в ледяную корочку и принялся что есть мочи карабкаться к трещинам, залепляя дыры: Шэн Линъюань и изваяние незаметно вступили в бой.

Статуя нежно проговорила:

– Не стоит так отчаянно сопротивляться, дитя мое. Не знаю, чью карму я искупаю, явившись на свет в столь неподходящее время. Линъюань, единственное, в чем я виновата перед тобой, так это то, что позволила тебе родиться. Если бы этого не случилось, тебе не пришлось бы испытать столько нескончаемых страданий. Целых три тысячи лет из-за запечатанной Алой Бездны мы с тобой, мать и сын, были разлучены, лишены возможности встретиться. А теперь, когда представился такой шанс, позволь матушке загладить свою вину. Оставь это наполненное хаосом тело Демона Небес, верни свою плоть и кровь мне, чтобы в будущем вновь переродиться, а я буду растить тебя, любить и лелеять.

Шэн Линъюань тихо рассмеялся, но смех оборвался, перейдя в приступ кашля. Сюань Цзи защищал его величество, укутав его крыльями, словно желал остановить безудержно утекавший прочь поток ци.

Шэн Линъюань схватил Сюань Цзи за запястье и, захлебываясь кашлем, с трудом проговорил:

– Ай, без толку. Не трать силы... Она слишком бесстыдна, мне ее не переубедить. Почему бы тебе не поговорить с ней вместо меня?

Глаза Сюань Цзи, полные боли, покраснели даже сильнее кланового знака на его лбу:

– Что мне ей сказать? Я только сейчас понял, что меня так же легко ранить, как порвать крылышко цикады... Побереги себя, тебе ведь больно от кашля?

Вдруг раздался треск: бронзовый треножник на пару с коркой льда, покрывавшей его стенки, раскололся, и внутрь проник обжигающий жар. Лед даже не успел растаять – сразу же превратился в пар.

Шэн Линъюань, прищурившись, окинул взором трещины на сосуде, но те его совершенно не взволновали – пусть хоть гора Тайшань обвалится, он останется таким же непоколебимым и будет стойко смотреть в глаза смерти.

С того самого момента, как меч Демона Небес был разбит, его лимит потери самообладания был исчерпан на всю оставшуюся жизнь.

– Ваше высочество, величайшим плодом моих размышлений за все эти годы стало понимание, что нет тех, кто не совершает ошибок, непредвиденные события случаются куда чаще, чем ожидаешь, и не стоит желать слишком многого – лучше просто плыть по течению, – тихо проговорил Шэн Линъюань. – Я сказал, что ваш план был разработан почти безупречно, но все же вам кое-чего недостает... Вы ведь не думали, что я приду сюда не один, а приведу с собой настоящего потомка Чжу-Цюэ?

Ваньфэй рассмеялась:

– Верно. Ты слишком дорожишь своим Туном, поэтому я посчитала, что, заподозрив хоть что-то неладное, ты не станешь подвергать его опасности. Кто бы мог подумать, что ты окажешься столь беспечным.

Шэн Линъюань, взглянув на Сюань Цзи, вдруг улыбнулся.

Разбросанные по разным точкам оперативники Бюро по контролю над аномалиями тоже пришли в себя.

Мифриловые пушки палили не переставая, но статуи словно окружал невидимый барьер – пули от них отскакивали и взрывались.

– Еще меньше вы ожидали, что Алоцзинь, поглощенный Тенью князя демонов и не имеющий формы, в решающий момент перейдет на сторону врага... Иначе, как только вы прикончили «Цзю Сюня», Алая Бездна уже бы вспыхнула.

Холодно усмехнувшись, Ваньфэй сказала:

– И какое это имеет значение? Все тридцать шесть костей Чжу-Цюэ сломаны, и Чиюань с минуты на минуту разгорится вновь. Я ждала три тысячи лет! Неужели я не смогу подождать еще несколько дней? Раз у нас есть ты, «ходячая Алая Бездна», я не собираюсь, как та дура Мэн Ся, упрямо стремиться к мощи настоящей...

Вдруг ее голос сорвался, словно кто-то извне перебил ее: изваяния непоколебимо стояли под беспощадным градом мифрила, но внезапно барьер вокруг одной из них оказался пробит реактивным снарядом, который прилетел прямо в узел артерий земли... не попав в богиню.

Оперативники смотрели на это зрелище с вытаращенными глазами, а затем увидели, как дверь одного из военных вертолетов Бюро, заметно выделяющегося среди остальных, внезапно открылась.

На борту стоял Ван Цзэ, державший на плече переносную пусковую установку. Он присвистнул:

– Начальник Хуан позаимствовал это у армии, круто, правда? После передачи заключенных нам позволили прихватить ее из Юнъаньского военного округа. Товарищи, раз не можем состязаться с врагом в магической силе, так давайте сражаться альтернативным способом! Покажем этим помешанным на магических построениях старикашкам, на что способны современные военные технологии!

Янь Цюшань схватил его за загривок:

– Да уйди ты, не валяй дурака! Даже целиться не умеешь, предоставь это профессионалам.

Треножник Неба и Земли под горой Бицюань был почти на пределе.

Едва слышно Шэн Линъюань спросил:

– Раз ты с самого начала хотела использовать меня, «живую Алую Бездну», для того чтобы закончить жертвоприношение, зачем было так усердно заставлять самозванца разжечь пламя Чиюань?

Реактивные снаряды сыпались в узлы артерий земли, а статуи рушились одна за другой. Ваньфэй, по всей видимости, заволновалась, отчего бронзовый треножник начал грохотать еще яростнее. Если ее цель – не сама Алая Бездна, тогда... за неимением других вариантов оставалась одна причина: она хочет уничтожить Хранителя пламени.

Но если бы Ваньфэй и правда собиралась вырвать траву с корнем, она могла бы заняться Сюань Цзи сразу после своего воскрешения.

Такой великий демон-яо, как Сюань Цзи, проживший уже три тысячи лет, способен одолеть практически всю нечисть в этом мире. Уничтожить его можно, только если Чиюань вновь разгорится, а костяная печать сломается. Иначе даже сам Демон Небес против него бессилен... разве что он пустит в ход свою обезоруживающую улыбку.

Но воскрешение Ваньфэй в качестве «нового божества» Чиюань – совсем другое дело. Ведь Хранитель пламени был не более чем духом меча, привязанным к костям Чжу-Цюэ. У Сюань Цзи не было возможности контролировать Алую Бездну – наоборот, он сам от нее зависел. Обуздав Чиюань, принцесса крепко сжала в своих руках Сюань Цзи и кость Чжу-Цюэ, готовая раздавить их когда вздумается.

Сперва лучше взяться за мягкую хурму, нет смысла ломать зубы о твердую косточку.

Более того, до полного воскрешения жизненные силы Ваньфэй хранились в статуях. Но поскольку эти изваяния изначально ей не принадлежали, да и оставалось их не так уж и много, они и были ее слабым местом. Не лучше ли поскорее довершить свое «воскрешение», раз она уже явила свое истинное лицо? Если статуи уничтожат, пока она не успела вернуться к жизни, ей конец. Будь у нее хоть капля здравого смысла, она бы проделала все как можно тише.

Весь ее план казался неразумным с самого начала – в конце концов, если вникать в детали, ей нужно было всего-то заманить Шэн Линъюаня на гору Бицюань и каким-то неведомым образом сделать из него «топливо». Пусть это и не так просто, но во всяком случае куда легче, чем сеять панику во всем мире и пробуждать Алую Бездну.

Чем сложнее план, тем выше риск допустить ошибку – все интриганы нашего мира подписались бы под этими словами. Так зачем же отказываться от синицы в руке ради журавля в небе?

Этому было лишь одно объяснение: у нее просто не было выбора, последовательность ее действий была строго предопределена – иными словами, у принцессы должна была быть веская причина избавиться от Хранителя пламени до того, как раскрывать карты.

Ее расчеты оказались весьма точны, а все звенья плана настолько плотно пригнаны друг к другу, что между ними не осталось зазора. И тогда случилось кое-что непредвиденное.

Алоцзинь и после смерти не перестал быть палкой-дерьмомешалкой и, как назло, не разжег пламя Чиюань. Сюань Цзи был жив-здоров, да еще и этот повеса Шэн Линъюань вдруг обманул ожидания: прекрасно осознавая, насколько это опасно, он все равно взял духа меча с собой, и так они вдвоем оказались заточены в треножнике Неба и Земли под горой Бицюань.

Заметив, что Алая Бездна не вспыхнула, Ваньфэй, невзирая на последствия, бросилась действовать: выставила напоказ все статуи – свои «слабые места» – прямо перед Бюро по контролю над аномалиями.

Принцесса казалась невозмутимой, держалась нарочито уверенно, на деле же играла в гонку со временем. Она торопилась, дабы прежде, чем все опомнятся, и до того, как Бюро по контролю над аномалиями разбомбит ее статуи, успеть возродиться в останках Небесного духа Чжу-Цюэ.

Но... кого она пыталась обогнать?

В уголке глаза Шэн Линъюаня показался рубец в форме капли. Он тихо усмехнулся: Ваньфэй боялась, что Сюань Цзи прикоснется к скелету Чжу-Цюэ.

– Ты боишься, это меня успокаивает.

Конец фразы его величества утонул в грохоте: озеро лавы под горой Бицюань бурлило и клокотало, а исполинские кости Чжу-Цюэ, на которых возвышался треножник Неба и Земли, не спеша всплывали наверх.

Густой дым, искры и пыль окутали собой окрестности горы.

Последняя группа эвакуированных жителей столпилась у окон автобуса, вглядываясь в даль, в расцвеченный искрами густой дым.

Вертолеты массово взлетали с баз всех военных округов и под руководством Бюро по контролю над аномалиями спешно отправлялись к узлам артерий земли, над которыми были погребены статуи. И когда стало ясно, что мифрил не работает, на помощь к «особенным» пришли обычные люди.

Реактивный снаряд, пробивший магический барьер, превратил статую и землю вокруг нее в крошево, но жертвенные письмена остались совершенно невредимы.

– Директор Сяо, оружие военных способно разрушить барьер, но не жертвенные письмена! – вскрикнул Ван Цзэ. – Физические атаки не работают, что нам остается, кроме ядерного удара?

Пришел ответ от коллеги из филиала Бюро по контролю над аномалиями в Бицюань:

– Директор Сяо, у нас тут неприятности.

Над горным хребтом Бицюань под аккомпанемент содрогающейся земли неспешно вырастала гигантская статуя богини, алая точка меж ее бровей наливалась кровью, лицо приобретало звериные черты, а от центра лба змеились, круг за кругом, черные узоры.

От увиденного по трансляции у Сяо Чжэна заколотилось сердце:

– Что за чертовщина?

Оперативники на месте происшествия немедленно увеличили изображение с помощью мощнейшего бинокля: по лицу богини расползались письмена Темного жертвоприношения!

Интуитивно Сяо Чжэн понимал, что нельзя допустить их распространения. По команде реактивные снаряды со свистом полетели в сторону горного массива, но тотчас же вокруг изваяния заклубился густой туман – точно бесчисленные духи предков, бормоча молитвы, встали на защиту богини, – и град снарядов будто увяз в трясине и не мог больше продвинуться ни на цунь.

Волосы на теле Сяо Чжэна встали дыбом. Вдруг ворона, только что завалившаяся набок, кое-как поднялась на лапки и проковыляла полшага.

Отбросив всю вежливость, директор схватил птицу и, яростно встряхнув ее за крылья, проорал:

– Уважаемый! Ваше величество! Мифрил не может пробить магический барьер, а жертвенные письмена даже огнестрельное оружие не берет! Есть ли у вас...

Не успел он договорить, как черная дымка вокруг вороны вдруг рассеялась, растеряв всю силу. Птица затрепыхалась и, пронзительно каркая, улетела прочь.

В тот же миг из раскаленной лавы заструились жертвенные письмена. Заполнив собой треножник Неба и Земли, они хлынули на исполинские останки Чжу-Цюэ. А магма, только-только начавшая остывать, вспыхнула с новой силой.

Шэн Линъюань резко сжал пальцы, и на стенках треножника Неба и Земли появилась сложная вязь заклинаний, окружившая восемь кровавых отпечатков ладоней: эти заклинания он, привлекая к себе внимание жэньмо и звуковые волны, успел оставить на внешней стороне сосуда и на останках Небесного духа Чжу-Цюэ, замаскировав их под пятнами крови. Пустив себе кровь, Шэн Линъюань в суматохе заново начертил на стенках треножника знаки жертвоприношения Демону Небес и демонической ци связал себя с останками Небесного духа. Когда Алоцзинь перенаправил энергию, заставившую фальшивого князя демонов лопнуть от обжорства, к горе Бицюань, он сделал это вовсе не затем, чтобы вырыть яму Шэн Линъюаню – а ради того, чтобы половина Ло Цуйцуя, которую «Цзю Сюнь» не успел переварить, попала в руки к его величеству.

– Ха! – Нежный, приятный голосочек Ваньфэй стал пронзительнее: – Линъюань, сын мой, в твоем сердце девять отверстий, но само оно холодно. Вот что значит в темноте пробраться в Чэньцан!

Пока душа его разрывалась от горя по Дунчуаню, он умудрялся находить время и для мелких интриг.

– Ты, демон-мо, посмел протянуть ручонки к могуществу моего рода? Не боишься последствий?

Шэн Линъюань, словно ледяная статуя, проглотившая огонь, чувствовал, как он выжигает все его внутренности.

Неугасающее пламя Чжу-Цюэ опалило ему горло так, что он лишился дара речи, но при этом нисколько не изменился в лице. Заклинания множеством тонких нитей тянулись из рук и длинных волос Шэн Линъюаня и, прочно обхватив останки Чжу-Цюэ, притягивали их к нему. Письмена Темного жертвоприношения, покрывшие все вокруг, на мгновение застыли, не в силах сдвинуться ни на цунь.

Скелет Чжу-Цюэ, что был размером с гору, с одной стороны окатила волна жертвенных знаков, а в другую намертво вцепилась ци Демона Небес, отчего останки так и застыли на месте.

– Неужели ты, жалкий, сотворенный человеком демон-мо, и вправду думаешь, что сможешь противостоять силе тысячелетних подношений?

Бронзовый треножник наконец раскололся, и лава хлынула внутрь сосуда.

Жидкий земной огонь с жадностью устремился к Шэн Линъюаню, но Сюань Цзи молниеносно сомкнул крылья, заслоняя его величество. Поблескивающие перья превратились в жидкий металл и стали подобны божественному железу, что не плавится даже в неистовом жару, – таково было истинное тело меча Демона Небеса.

Металл клинка принялся залатывать трещины в бронзовом треножнике, стремительно преграждая путь лаве. Чем больше лавы проникало внутрь, тем прозрачнее становились крылья Сюань Цзи, и вслед за ними пропадало и все его тело.

Первыми «расплавились» ступни, а вскоре обе его ноги начали исчезать вместе с торсом, пока кроме головы у Сюань Цзи не остались только плечо да одна рука целиком.

Этой единственной рукой он вытер кровь с губ Шэн Линъюаня. Сейчас было уже слишком поздно что-либо говорить, поэтому, бросив на его величество последний пристальный взгляд, Сюань Цзи до конца преобразился в клинок, который тут же растворился, превратившись в тончайшую металлическую пленку. Она плотно окутала собой Шэн Линъюаня, а в ладонь демона мягко опустилась испещренная заклинаниями кость Чжу-Цюэ.

А в небо излились фонтаном реактивные снаряды и ракеты, сплошь увешанные шаманскими амулетами. Статую богини с головы до пят охватило пламя.

– Да что вы о себе возомнили?!

Изваяние на горе Бицюань внезапно извергло жертвенные письмена, мгновенно пронзившие демоническую ци. Бронзовый треножник разлетелся на куски, а из глубин лавы донесся пронзительный птичий крик. Останки Чжу-Цюэ, разрываемые двумя силами, яростно сопротивлялись.

Шэн Линъюаня, меч Демона Небес... и тридцать шестую кость Чжу-Цюэ поглотила лава, которая, казалось, могла расплавить все на своем пути.

Из глубин Алой Бездны, с которой была снята последняя печать, раздался гул, земля растрескалась, а в небо ударил столп серной вони.

– Отходим! – приказал Сяо Чжэн.

019

Шэн Линъюань невесть сколько качался на волнах огненного моря, прежде чем смутно почувствовал, что лава и обвалившаяся гора отступили, а сам он проваливался все ниже и ниже... пока наконец не очутился в пропитанной весенним духом библиотеке.

В помещении было тихо, лишь камешки для игры в вэйци еле слышно постукивали по доске. Подняв глаза, Шэн Линъюань заметил, что партия уже близилась к завершению.

Напротив него, за столом, сидел тот, кого он не встречал целую вечность. Дань Ли.

Очертания тела наставника расплывались, он походил и на человека, и на статую Чжу-Цюэ одновременно. А сам Шэн Линъюань, чьи руки огрубели, а сердце стало словно чугун, уже не был тем шестнадцатилетним юношей.

– Ваше величество, – Дань Ли почтительно склонился пред ним, – как же давно мы не виделись.

Нестерпимая, жгучая боль в горле Шэн Линъюаня мало-помалу стихала. Он на мгновение замешкался, а затем приподнял полы своего одеяния и уселся напротив Дань Ли.

– Когда ваше величество были еще юны, ваш покорный слуга вел с вами беседы за игрой в вэйци. Заметив, что на душе у вас неспокойно, я остановился на полпути и прервал партию, – напомнил наставник. – Не желает ли ваше величество продолжить игру?

Махнув рукой, Шэн Линъюань рассмеялся:

– В искусстве вэйци я не силен, так что воздержусь.

Дань Ли не настаивал. Схватив пригоршню камешков, он сам расставил их на доске.

Его величество опустил глаза и холодно заговорил:

– Наставник, в тот день вы научили меня тому, что мир непостоянен и продумать все до мелочей невозможно. Последнее слово нужно оставлять Небу, и то само рассудит, что верно, а что нет. Вы в одиночку сожгли Дунчуань, уничтожили народ гаошань, заставили Теней бесследно исчезнуть, разбили клинок Туна и вынудили меня прыгнуть в Алую Бездну – что вы скажете на все это теперь?

Вдруг из ниоткуда раздался голос Сюань Цзи.

– Отрицательный пример, – вмешался он.

Шэн Линъюань словно вновь вернулся в детство, когда дух меча все время сопровождал его. Сяо Цзи никто не мог видеть, но, если его высочество слишком долго с кем-то беседовал, тот чувствовал себя обделенным вниманием и непременно начинал встревать в разговор, чтобы о себе напомнить.

Эта картина была столь знакомой, что Шэн Линъюань и Дань Ли рассмеялись.

Сюань Цзи вновь обратился к его величеству:

– Ты еще и смеешься? Да вы с матушкой оба отрицательные примеры – только она еще надменнее тебя будет! Глянь, сколько бед она натворила.

Принцесса всю жизнь пряталась за многослойным занавесом и плела интриги, разбирая восточную стену, чтобы починить западную.

Она жаждала завладеть Чиюань, но не осмеливалась бросить вызов своему роду, потому вступила в сговор с императором Пином, и тот первым выдвинул войска. Затем из мести она возжелала убить князя демонов, но, истратив все козыри, пустила в ход статую Чжу-Цюэ, самого Дань Ли.

Конечно, Ваньфэй ни за что не позволила бы божественной птице жить вместо нее. Она использовала Дань Ли и, перейдя реку, разрушила мост, а затем принялась распространять «пророчество», тем самым подтолкнув императрицу Чэнь к рождению Демона Небес. В конце концов она принялась выжидать, когда Владыка людей подрастет и вступит с Дань Ли в битву, в которой обе стороны останутся в проигрыше.

Три тысячи лет спустя принцесса неизменно следовала все той же тактике: сделала марионетку из Тени князя демонов, что бросилась в атаку вместо нее, посеяла хаос в Бюро по контролю над аномалиями, поймала Шэн Линъюаня и уничтожила Хранителя пламени – и только когда все было готово, она небрежно стерла остатки грима с лица и плавной походкой вышла на сцену, чтобы насладиться плодами чужих побед.

Жаль только, что вся жизнь принцессы словно подтверждала слова Дань Ли: «Продумать все до мелочей невозможно». Удача раз за разом отворачивалась от нее.

Некогда послушный Цзю Сюнь, точно отбившийся от рук пес, за спиной у Ваньфэй наедался до отвала. Мэн Ся, в конце концов, принадлежала к клану Теней – те по природе своей были твердолобы. Ну а Дань Ли, даже будучи истерзанным Владыкой людей, смог устроить ловушку, которая спустя четыре года после его смерти похоронила Мэн Ся в Алой Бездне, отчего все труды принцессы пошли прахом.

После этого Чиюань оказалась запечатана окончательно, отчего божественная энергия и демоническая ци в людском мире стали слабыми, тонкими, точно бумага. Злые силы теперь были словно лампы без масла: им осталось лишь свернуть знамена, перестать бить в барабаны и грустно спуститься со сцены, оставив позади Хранителя пламени – еще одного Дугу Цюбая... и кучу невежественных потомков, которые как две капли воды походили на обычных людей.

С большим трудом принцесса дождалась момента, когда печать Чиюань ослабла, а демоны снова закопошились, но мир изменился до неузнаваемости. Пробудившись, она потратила почти сто лет, чтобы расставить фигуры на шахматной доске, и ей казалось, что она наконец добилась благоприятных условий: и подходящего времени, и удобной местности, и необходимого единения. Но вдруг из-за каких-то смертных... из-за каких-то так называемых «особенных», которых от простых людей-то не отличить, все пошло наперекосяк.

– В любом случае, – начал Сюань Цзи, – раз все тридцать шесть печатей уничтожены, моя работа окончена.

– Тогда Чиюань нужно было погасить. Десятилетия, что длилась Великая междоусобица, вражде и кровопролитию между разными кланами не было конца. Чжу-Цюэ, хранители Алой Бездны, были истреблены. Если бы пламя Чиюань не потухло, порядок бы не наступил, – молвил Дань Ли. – Однако... испокон веков Алая Бездна таила в себе подземный огонь. Похоже, где есть божества, там должны быть и демоны, коли есть свет – найдется место и тьме. Подавлять ее насильно – все равно что идти против воли Неба. Поэтому, когда ваше величество прыгнули в Чиюань, по случайному стечению обстоятельств перековался и ваш меч. Продуманное на долгие годы вперед не сбылось. И что же теперь? Разные кланы слились воедино, а печать Алой Бездны исчерпала себя. Видно, так было суждено, и потому само Небо вмешалось... А я, ваш покорный слуга, допустил ошибку.

Какое-то время Шэн Линъюань и Сюань Цзи молчали.

Какой смысл рассуждать, что правильно, а что нет?

Мертвых не воскресить, а все минувшее уже стало историей.

Наконец, спустя долгую паузу, Сюань Цзи заговорил:

– Если бы одного сожаления было достаточно, зачем тогда нужна была бы полиция? Забудьте, в любом случае вы уже мертвы... Кстати, а где мы вообще? Чья это иллюзия? Раз Дань Ли признает свои ошибки, значит, это точно сон.

Наставник не обратил внимания на его дерзость и обратился к Шэн Линъюаню:

– Ваше величество, помните ли вы, какое пари мы заключили перед этой доской?

Шэн Линъюань, медленно подняв глаза, встретился взглядом с Дань Ли, чье лицо было скрыто под маской:

– Неудивительно, что вы позволили Мэн Ся спрятать треножник Неба и Земли и останки Небесного духа.

Сюань Цзи сразу же насторожился:

– Что еще за пари? Что вы двое затеяли у меня за спиной?

Глаза Шэн Линъюаня лукаво прищурились:

– Если победит он, моя душа-хунь улетит, а душа-по рассеется, если же выиграю я...

Даже не дав его величеству договорить, Сюань Цзи вспыхнул гневом:

– Шэн Линъюань! Я что тебе говорил? Я так и знал! Правду я сказал старине Вану: стоило от тебя на секунду глаз отвести, а ты уже погряз в этих своих азартных играх, подлец! Ты...

Шэн Линъюань поднял руку, словно пытался утихомирить невидимого духа.

– Если выиграю я, – продолжил он, – старейшина клана Чжу-Цюэ будет принадлежать мне душой и телом.

С оглушительным грохотом снаряд ударил прямо в лицо статуи богини, но та оказалась цела и невредима. Письмена Темного жертвоприношения уже полностью поглотили останки Чжу-Цюэ, и Ваньфэй залилась смехом:

– Поздно!

Скелет Небесного духа Чжу-Цюэ взмыл в воздух. Жертвенные письмена, демоническая ци, одержимость, обида... казалось, все навязчивые чувства этого мира смешались, стали топливом, что разожгло белоснежный огонь в самой глубине бездны. Извергающаяся из глубин Чиюань лава, казалось, ликовала, радуясь своей свободе, и торжественно встречала новую Чжу-Цюэ.

Даже яркий дневной свет мерк в языках этого пламени. Бледный скелет вытянулся, оброс, на местах, по которым пробежалось бушующее пламя, нарастали плоть и перья. Ваньфэй чувствовала, как ее грудь наполняется жизненной силой, она была вне себя от счастья, словно закопанный на несколько тысячелетий зомби, что вырвался из-под земли.

Среди демонов-яо она славилась несравненной красотой, в ней текла кровь Чжу-Цюэ. Она была гордостью клана, и все, от птиц и зверей до древнейших духов, должны были пасть к ее ногам.

Она в одиночку разожгла Великую междоусобицу Девяти провинций, веря, что это положит начало ее славной жизни, но, вопреки ожиданиям, лишь завело ее в тупик.

Жертвоприношение Великому Свету прошло ужасно. Внутри построения ей казалось, будто каждая ее пора заледенела, пронизывающий холод проник в море ци в даньтяне и растекся по всему телу. Она чувствовала боль и ужас, будто из нее заживо вырывали душу...

Она испытала подобное дважды.

В первый раз это случилось во время жертвоприношения Великому Свету, во второй – когда императрица Чэнь попалась на ее удочку и с благоговением извлекла из ее утробы «ядовитую опухоль», будто та была ценным сокровищем.

Она бродила в пограничье между жизнью и смертью так долго, что порой сама не понимала, не приснилась ли ей постылая первая половина жизни.

Ей нужно было вознестись к Небесам, чего бы ей это ни стоило.

И вот, наконец...

Она свободна.

Ей больше не придется пресмыкаться перед этими грязными скудоумными смертными.

Она ощущала безграничную легкость, словно могла взлететь выше облаков, и давно утраченное чувство мощи переполнило все ее кости.

И вдруг, прямо в этот момент, она услышала вздох: казалось, он прозвучал внутри нее, словно в ее теле поселилась еще одна душа.

Ощущение могущества внезапно притупилось, Ваньфэй даже не успела опомниться, как приятное тепло сменилось жгучей болью. Словно рваный мешок, набитый горючим, ее изнутри объяло пламя, и она даже не смогла закричать. Некогда было размышлять о том, в чем был ее промах, и она инстинктивно бросилась бежать, но обнаружила, что тело Чжу-Цюэ ее не слушается.

И только тогда принцесса заметила, что сила поклонения, необходимая для поддержания ее жизни, больше не ощущалась!

Тем временем вдалеке, на борту вертолета, что готовился ко второму выстрелу по ужасающему изваянию, наблюдатель, раскрыв рот от изумления, вгляделся в бинокль:

– Стойте... погодите, у меня что, в глазах рябит?

Из каменной статуи, изображавшей прекрасную богиню, вырвался белоснежный огонь, камень начал плавиться, как воск, лицо, которое не повредили даже взрывы снарядов, вдруг само по себе испарилось, быстро превратившись в гладкое каменное полотно, ставшее затем вдвое шире!

Для Ваньфэй на всем свете не было ничего более леденящего душу, чем лицо, не имевшее черт.

Затем, когда пламя утихло, каменное изваяние вдруг вновь обрело черты – в отличие от изящно вытесанного женского образа, этот лик был выполнен весьма скромно. Однако в его очах читалось благородство и тихо мерцало чудесное сияние...

Так тысячи лет назад представляли себе древние люди божественную птицу Чжу-Цюэ.

Каменное изваяние открыло глаза и взглядом, в котором не было ни горечи, ни радости, сквозь плоть Чжу-Цюэ увидело, как принцесса демонов корчится в бушующем пламени.

– Нет!.. Не может быть... – бессвязно, точно обезумев, закричала Ваньфэй. – Не может быть! Ты же умер! В мире больше не осталось статуй Чжу-Цюэ! Дань Ли! Демон Небес уничтожил все твои алтари...

В глазах статуи, что смотрели на нее, словно появился еще один образ – смутный призрак императорского наставника, чья душа-хунь за три тысячи лет все еще не рассеялась.

Голос Дань Ли, минуя бушующий огонь, раздался прямо в ушах принцессы:

– Разве не ты сама отдала все силы на то, чтобы собственными руками выжечь в пламени подношений новое божество Наньмина?

– Ты...

– Статуи Чжу-Цюэ, которым поклонялись наши предки, предназначались для молитв о благословении, добром здравии и мире. Ты нагло захватила их, хитро воспользовалась силой подношений и тем самым отсрочила свою гибель. Так или иначе, следы Чжу-Цюэ оборвались, все ее статуи, как ты того и желала, были разбиты Демоном Небес, и больше никто не мог подобраться к тебе. Однако ты не смирилась с моей судьбой, не захотела быть всю жизнь прикованной к изваянию, как я, без лица, без силы, живя как тень. Ты даже противилась тому, чтобы стать демоном-мо, ведь источник демонический силы берет начало в Алой Бездне, и Демон Небес, и жэньмо – все они скованы ее силой, ведь так? Ваше высочество, вы считались лишь со своими желаниями, делали все что заблагорассудится, но не хотели, чтобы хоть что-то сковывало вас саму...

Ваньфэй чувствовала себя так, будто ее сожгли дотла, словно она сама стала каким-то топливом.

– Ты знал... ты всегда знал, что Мэн Ся похитила останки Небесного духа по моему приказу, ты...

У нее не было шанса договорить: наконец очистившись в огне, она обернулась лучом света, слилась со скелетом, и увядшие кровные узы возродились в бушующем пламени.

Она была так ненасытна. До последнего цеплялась за жизнь.

– Но почему же ты не подумала, что сила подношений – это непостижимая тайна Неба и Земли, которую не под силу присвоить простым смертным вроде тебя... Ах, точно, ведь ты не признаешь себя смертной душой.

Каменная статуя смотрела на огромную птицу, объятую бушующем пламенем, и, казалось, едва заметно улыбалась.

– Небесные сети необъятны, – со вздохом проговорил Шэн Линъюань. – Ваше Искусство марионеток, наставник, я изучил слишком поверхностно.

– Это темное учение, ваше величество, зачем же его изучать? А чтобы развлечься на досуге, поверхностных знаний вполне достаточно. – Сидя за доской для игры в вэйци, Дань Ли передал Шэн Линъюаню последний камешек. – Благодаря принцессе Ваньфэй я смог вновь посетить этот мир и собственными глазами увидел, как несбыточная мечта вашего величества об объединении всех кланов все-таки сбылась. Я умираю без сожалений. Тун...

– Сюань Цзи, – поправил его дух меча. – Так написано в моем удостоверении личности, господин Дань Ли.

Наставник застыл и, похоже, что-то осознав, со смехом сказал:

– Его величество прекрасно о тебе позаботился. В таком случае... Старейшина Сюань Цзи, Чиюань... Наньмин отныне я вверяю тебе.

С этими словами Дань Ли, взметнув широкие рукава, совершил глубокий поклон и растворился в воздухе.

Черные и белые камешки на доске вовсе не были расставлены в загадочной комбинации «чжэньлун», а складывались в силуэт пухлой птички, по-детски простой.

Возникшая словно из ниоткуда иллюзия рассы́палась. В глазах у Сюань Цзи все поплыло, а его самого нежно окутала демоническая ци.

И вот он впал в очередную иллюзию... Ее создатель не пытался скрыть своего присутствия, и Сюань Цзи не смог не предаться ей.

Дух меча видел, что небрежно собранные длинные волосы Шэн Линъюаня теперь были убраны под тиару с двенадцатью нитями нефритовых украшений. Его величество был облачен в тяжелое праздничное одеяние императора, изобилующее деталями, с аккуратными подвесками по обеим сторонам пояса, что придавало ему торжественный и благочестивый вид. А самого Сюань Цзи Шэн Линъюань заставил вырядиться невесть во что, одежда казалась невероятно тяжелой и сдавливала крылья. Но он не торопился с тем, чтобы оглядеть себя внимательнее.

Вдруг Сюань Цзи что-то почувствовал, и все его тело едва не задрожало от страха.

Облако теплого аромата, доносившегося из внутренних покоев, ударило ему в лицо, и в этом сказочном мире перед ним одна за другой стали со скрипом распахиваться бесчисленные двери императорского дворца.

Дворцовые фонари сияли так ярко, что пришлось зажмуриться, но он и с закрытыми глазами узнал дворец Дулин, по которому бродил тысячи раз.

В голове духа меча было совсем пусто, он шел за его величеством нетвердой походкой, словно его тело частично парализовало, пока они не добрались до внутренних покоев, что в его памяти представали пустынными, погруженными в мертвую тишину.

Почти вся комната утопала в свете красных свечей, придававших этому месту оживления, а лицу Шэн Линъюаня – легкий румянец.

– Ведь Мы говорили, что приведем тебя в Наш дом, – произнес его величество в изящной манере, как не говорил уже очень давно. В каждом из четырех углов комнаты находились столики для курильниц – одним взмахом руки Шэн Линъюань заставил все палочки благовоний и свечи в комнате загореться, и дым от них устремился точно вверх, словно мог достичь священных земель. – Чудовищному телу демона-мо ни от людей, ни от Небес нет прощения. Бессмертным со всего света незачем являться к Нам лично, каждый из них может возжечь благовоние в Нашу честь. Объявляю вам, что с сегодняшнего дня нынешний старейшина клана Чжу-Цюэ из ущелья Наньмин станет...

Не успел его величество закончить свою болтовню, как Сюань Цзи пихнул его в бок. Нефритовые подвески зазвенели, стуча друг о друга, точно кусочки льда.

– Слишком самодовольно, Ваше величество... слишком самодовольно, – дрожащим голосом произнес Сюань Цзи. – Не боитесь навлечь гнев Небес?

Шэн Линъюань вздохнул:

– Я уже навлек его, и этот их гнев достаточно силен...

Конец его фразы растворился в тишине.

На этот раз во дворце Дулин не было пронизывающего ветра, вокруг кружились пушистые хлопья снега, но было отнюдь не холодно. Красные сливы тянулись от покоев императора к дверям Палат Горна и пылали, словно горбатые спины бесчисленных божественных птиц, падающих в ущелье Наньмин, и от их пламени мерк даже лунный свет.

А затем – и белоснежный снег.

Черная дымка окутала собой Сюань Цзи и омыла его воспоминания длиной в три тысячи лет, разрушенные Камнем Нирваны...

И пока под песни процветающего мира и оглушительные взрывы хлопушек повозки развозили путников по домам, а публичные дома пустовали, рядом с беззаботным Хранителем пламени не было ни души. Он в одиночестве, потирая руки, согревал вино. А Шэн Линъюань грубо ворвался в это воспоминание, без лишних церемоний забрал единственную оставшуюся бутылку вина тусу, наполовину выпитую, и с громким хохотом удалился...

В чайной прозвучал деревянный молоточек рассказчика, и Сюань Цзи уже успел заслушаться, как вдруг кто-то дернул его за мочку уха. Обернувшись, он увидел хитрую ухмылку своего императора. Сюань Цзи догадался, что его величество замышляет недоброе, и поспешно заткнул уши, но это не помогло: подлец уже ворвался в его мысли через общее чувство: «В конце ученый умрет, а барышня выйдет замуж за другого»...

Шэн Линъюань оживил гнетущие, мрачные глубины Чиюань, воздвигнув среди леса каменных стел, похожего на братскую могилу, изысканную беседку, чтобы слушать музыку ветра. Затем один изящный мужчина – он сам – уселся в ней с книгой у очага, а другой, менее изящный мужчина, устроившись на крыше, принялся щелкать семечки и вскоре опустошил целое поле подсолнухов площадью в восемь му – но на языке его, как ни странно, не вскочило ни единого волдыря. Нечаянно уронив шелуху в маленькую печурку, он устроил там небольшой пожар, искры от которого чуть не опалили волосы его величества. Попытка бегства не увенчалась успехом: его сбили с ног, выдернули горсть перьев и – вопиющее унижение – соорудили из них метелку для пыли...

Шэн Линъюань откопал в памяти Сюань Цзи иллюстрированный справочник «Записки о тысяче демонов», некогда принадлежавший Дань Ли: это была его первоначальная версия, которую не обжигало раз за разом пламя Алой Бездны и в которой еще хватало страниц. Надавив на этого неуча, его величество заставил Сюань Цзи изучать страницу за страницей, чтобы наверстать то, что он упустил в юности, засыпая на занятиях...

И самое главное: каждый раз, когда ломалась кость Чжу-Цюэ, кто-то разделял его боль, тосковал вместе с ним, охранял его сон, пока он не просыпался, и заново отстраивал спаленную дотла маленькую беседку.

Как будто все это происходило на самом деле.

Как будто Линъюань действительно сопровождал его все эти три тысячи лет.

И это было так трогательно, что у Сюань Цзи сердце разрывалось...

– Шэн Линъюань!

Мир грез с грохотом разрушился, а ци Демона Небес практически рассеялась.

Громадная статуя на горе Бицюань развалилась и погрузилась в бурлящую лаву. Сила тысячелетних подношений обернулась белым дымом, который стелился над пылающим пламенем. Все средства связи вышли из строя, звуковые волны словно замерли, и во всем мире наступила тишина.

Но вслед за этим божественная птица расправила крылья и издала клич, который, казалось, разлетелся по артериям земли до края небес, до самого дальнего уголка моря, пронзив уши всех и каждого. Огонь, дойдя до предела, вдруг стал затихать, и из-под белоснежного оперения проступил его истинный, огненно-красный цвет, точно окрашенный светом зари.

В небе раздался гром, но молния не коснулась земли, вместо этого послышался мягкий, но мощный гул, и следом повалил снег.

От горы Бицюань до Алой Бездны в ущелье Наньмин большие хлопья снега, затмившие собой небо, собирали дым и пыль, витавшие над тотемами Чжу-Цюэ. Снег бережно накрывал погибшие растения и даже заполнял трещины, из которых сочилась бурлящая лава.

В глубинах одной из них лежал, свернувшись калачиком, Шэн Линъюань. Пламя досуха высосало всю его кровь и демоническую ци. Тело его величества было неподвижно, словно вырезанное из нефрита. Клинок, который он много лет назад спрятал в собственной груди, превратился в металлическую оболочку. В ней уже не было духа меча, но металл продолжал надежно защищать тело Шэн Линъюаня.

Точно призрак, образ божественной птицы испарился у всех на глазах, а Сюань Цзи приземлился рядом с его величеством. Клановый знак меж его бровей пылал кроваво-красным цветом, а сам он в нерешительности протянул руку к Шэн Линъюаню.

Защитная оболочка, сотворенная из меча Демона Небес, рассыпалась вдребезги от одного его прикосновения. Тело императора было ледяным, будто его только что достали из морозильной камеры, безжизненным, точь-в-точь как его обугленные останки в Чиюань.

В то же миг Сюань Цзи рухнул на землю, тяжело ударившись коленями. Руки, едва получившие мощь Алой Бездны, неудержимо затряслись.

– Ты... ты лжец! – Над горой Бицюань раздался оглушительный рев подоспевшего вертолета, но на мгновение Сюань Цзи перестал что-либо слышать. – Что было правдой? Мать твою, ты хоть раз в жизни говорил правду? Шэн Линъюань... Шэн Линъюань!

Этот мерзавец, у которого на устах был мед, а в глазах лед, мог цедить сладкие слова, но за спиной всегда прятал нож. Стоит лишь открыть рот и довериться ему, как он тут же вскроет тебе череп либо вырвет сердце и печень.

Он оправдывал имя демона: поверишь его речам – и добром это не кончится.

Белый камешек для игры в вэйци выкатился из руки Шэн Линъюаня, приняв на себя первую слезу Чжу-Цюэ. Не выдержав жара слез огненной птицы, камешек раскололся на мелкие куски.

Сюань Цзи оцепенело смотрел, как во все стороны от него полетели искры, одна из которых упала на Шэн Линъюаня...

И тот едва заметно вздрогнул, будто ошпаренный.

Камешек быстро обратился в пепел. Одна из искр проскочила возле руки Сюань Цзи, он не успел отдернуть ее, но искра неестественно изогнулась, словно, желая его избежать, проигнорировала силу земного притяжения.

В этом пепле... ощущалось дыхание Алой Бездны. Но не той Алой Бездны, какой она являлась сейчас: эта аура отдавала тлением, запах которого, с примесью ржавчины и крови, окутал собой весь континент, едва переживший междоусобицу. Будто каменное надгробие, грубое и безжалостное в своей окончательности, этот запах сохранился до наших дней.

Демоническая ци Чиюань, наполнявшая собой камешек для игры в вэйци, уже иссякла. Встретившись со слезой Чжу-Цюэ, своего заклятого врага, он разбился, взорвался фейерверком и исчез без следа.

Долгое время Сюань Цзи сидел, застывший, а затем дрожащей рукой потянулся к запястью Шэн Линъюаня.

И ждал неизвестно сколько времени...

Слабый пульс едва уловимо дрогнул, словно последняя капля пересохшего горного ручья или тончайшая нить надежды, готовая вот-вот оборваться.

Вертолет приземлился, из него выпрыгнули оперативники, недавно лицезревшие возрождение огненной птицы, и, не осмеливаясь приблизиться, образовали круг в ста метрах от него.

Сюань Цзи сидел на земле, усыпанной снегом, и вокруг не было ни души. Держа запястье Шэн Линъюаня, он не решался ни сжать его крепче, ни ослабить хватку. Спина его обмякла, крылья свисали вниз, и с них поднимался белый пар от растаявшего снега.

Словно силуэт из сна.

020

Алая Бездна, сотрясавшая землю, мало-помалу стихла, словно кто-то ее убаюкал. Лава в ней не погасла, но и огонь вырываться наружу перестал. Языки пламени собрались в тонюсенькие нити, которые, стекая сверху вниз, исчезали в глубинах Чиюань, в конце концов образовав там лавовое озеро. Его температура должна была быть крайне высокой, но над ним словно нависало невидимое магическое построение: верхушки деревьев над ущельем были полностью укрыты снегом, однако тот, как ни странно, не таял под воздействием лавы.

Раздался щелчок камеры, и Сяо Чжэн, придя в себя, бросил гневный взгляд на оперативника, сделавшего снимок:

– Такие фотографии нельзя выкладывать в «Моменты»!

Оперативник тут же убрал телефон:

– Нет... директор Сяо, мне кажется, что форма этого лавового озера похожа на татуировку на лбу директора Сюаня.

Сяо Чжэн промолчал.

Будто эта его «татуировка» была всего лишь рисунком.

– Это называется клановым знаком, но ладно.

Письмена Темного жертвоприношения, струившиеся бешеным потоком по узлам артерий земли, тоже исчезли. Бурно разросшиеся растения отступили, а лианы дерева, яростно пытавшиеся атаковать вертолет, безвольно повисли, укрыв всю землю зеленым ковром.

Ван Цзэ махнул рукой и, посильнее прижав наушники к ушам, сосредоточил все свое внимание на голосе сотрудника Центрального координационного штаба. Через некоторое время он развернулся ко всем и сообщил:

– Господа! Мне только что сообщили: спутник заснял, что тотем Чжу-Цюэ исчез.

Янь Цюшань тут же обратился к коллегам, стоявшим неподалеку:

– Перезагрузите детектор аномальной энергии!

– Есть! Детектор перезапустили, оборудование работает исправно.

– Уровень аномальной энергии продолжает снижаться...

– Докладываю: уже опустился ниже критической отметки.

– В пределах зоны досягаемости не обнаружено опасных аномальных организмов.

Весь экипаж воздушного судна вздохнул с облегчением. Молодой солдат опустил пусковую установку, и, когда опасность миновала, обычные люди и «особенные» растерянно уставились друг на друга.

Ван Цзэ кашлянул:

– Приземлитесь на безопасном расстоянии в километре от цели. Товарищи, прибывшие к нам на помощь, отступайте первыми. «Особенные» оперативники – наденьте защитную экипировку и следуйте за мной. Вы все потрудились на славу!

В наушниках раздался голос пилота:

– О Небо... Все прямо как в фэнтези фильме, только главные герои – мы сами... А вы... эм...

Во время недавней бомбардировки пилот ни о чем не задумывался, но теперь, когда все утихло, оказавшись лицом к лицу с этими «особенными», что могут летать по небу и пробираться под землей, он запоздало почувствовал те самые настороженность и отчужденность, которые возникают, когда встречаешь «инородца». Пилот растерялся, не зная, как ему следует обращаться к «особенным», и робко продолжил:

– А вы, товарищи, каждый день с подобным сталкиваетесь?

Ван Цзэ, вероятно, обеспокоенный тем, что с ним больше не поделятся ракетным вооружением, поспешил объяснить:

– Нет-нет, не волнуйтесь, мы редко имеем дело с такими здоровяками, в основном с мелкими монстриками разбираемся, да еще по праздникам, чтоб KPI выполнить, отлавливаем парочку группировок, которые используют способности для мошенничества...

Янь Цюшань ослабил бинты на раненой ноге и откинулся назад. Выслушав бессвязный лепет Ван Цзэ, он не удержался и, как всегда, небрежно его обругал:

– Ван Цзэ, что за вздор ты несешь!

Пилот улыбнулся, но улыбка вышла натянутой – даже заискивающие шуточки Ван Цзэ не смогли растопить лед между ними. И все-таки было ясно, что оперативник изо всех сил пытался сгладить неловкость, поэтому из вежливости пилот не мог не откликнуться и ляпнул первое, что пришло в голову:

– Так вас зовут Ван Цзэ? Когда я учился в средней школе, в параллельном классе был ученик с таким же именем, вот так совпадение.

Ван Цзэ развел руки и принялся подхалимничать:

– Этих Ван Цзэ пруд пруди: отец у меня человек простой, вот и наградил меня самым распространенным именем. А в какую именно школу вы ходили?

– Ах, в среднюю школу номер три в Юнъани, – вежливо заговорил пилот в микрофон, попутно выискивая подходящее место для приземления. – Вы могли о ней и не слышать, как-никак, вы человек одаренный и вряд ли учились в обычной школе.

Школа номер три в Юнъани... до боли знакомое место.

Истеричные крики женщины, что второй раз вышла замуж, все еще звучали в его ушах:

– Я потратила столько сил, чтобы прописать тебя в Юнъани и отдать в элитную школу, а ты только и делаешь, что получаешь двойки, да еще и вырос... ущербным, как те люди!

Он не только перенял дефект «тех людей», но и сам стал одним из них. И успеваемость у него действительно была низкая.

На мгновение Ван Цзэ растерялся, а затем не удержался и прыснул:

– Какое совпадение, я тоже из третьей школы! – Он протянул руку пилоту, словно примиряясь с тем далеким... сбежавшим из дома юношей. – Но оценки у меня были так себе, я так и не получил свой аттестат. Да, я в две тысячи первом в школу пошел, а вы?..

Вертолет содрогнулся.

Вслед за этим весь экипаж услышал в наушниках громкий крик:

– Так ты тот самый легендарный Ван Цзэ из класса «В», который исписал весь лист экзамена по физике, но заработал всего четыре балла из ста?

Ван Цзэ опешил.

Янь Цюшань как раз переговаривался по телефону с Сяо Чжэном, когда вдруг услышал этот возглас и напрочь забыл, о чем хотел сказать. Теперь Бюро по контролю над аномалиями, подумал командир, окончательно потеряло лицо из-за этого карпа, который вместо удачи приносил несчастья всем, кто репостил его изображение.

«Особенные», которые рядом с обычными людьми в остальное время держались молча, не захотели, чтобы по такому человеку судили обо всех остальных, и принялись один за другим включать микрофоны:

– Позвольте мне объяснить: наше Бюро по контролю над аномалиями – серьезная организация, а Ван Цзэ взяли, потому что представителей линии воды днем с огнем не сыщешь, иначе с таким уровнем образования он бы в жизни в Бюро не попал. Я вот комплексный тест по естественным наукам на гаокао сдал на двести восемьдесят и окончил университет из проекта девять-восемь-пять!

– Я узнал о том, что я «особенный», только в середине обучения в докторантуре. Как раз диссертацию не мог написать, да и вопрос трудоустройства подвис в воздухе, а тут такой шанс подвернулся, так что теперь я работаю здесь.

– А я на несколько лет старше вас. Семья у нас была небогатая, мне пришлось искать подработку во время учебы – по финансовым причинам, а не потому, что я плохо учился, – и вот, денег теперь хватает. Один экзамен остался до получения степени, когда стану старше, уйду из Оперативного отдела, уволюсь из Бюро и устроюсь бухгалтером.

Горный ветер сдул то, что осталось от тотема Чжу-Цюэ, и, заслышав эти шумные житейские разговоры, немного замедлил полет, словно не желал оставлять интересную находку, а затем спустился в леса, где развеялся как дым.

Западное полушарие весь день полыхало в огне, а восточное за всю ночь не сомкнуло глаз.

Кризис, о котором мало кто знал, прошел незаметно, и люди, придя в себя, принялись спорить, устраивать шествия, подавать жалобы и подозревать всех и вся.

После того как стало ясно, что собой представляют «особенные», в обществе быстро выделились два лагеря: «организация по борьбе с „особенными“» и «сторонники общего равноправия». В кратчайшие сроки у каждого движения появились собственные эмблема и устав. Обе стороны бранились не на жизнь, а на смерть, большинство же просто плыло по течению, поддаваясь нарастающим, как волны, спорам, и склоняясь то на одну сторону, то на другую.

В течение недели в разных странах и регионах произошли инциденты, направленные против «особенных»: какая-то шпана, вооружившись мифриловым и подобным ему оружием, ни с того ни с сего ворвалась в общественные места и начала беспорядочно обстреливать прохожих. Однако никто пулю не словил. Во-первых, во всем мире было не так уж и много «особенных», во-вторых, даже если бы они и оказались в тех местах, то при стрельбе наугад обычные люди просто преграждали бы путь мифриловым пулям. Возникшая во всех случаях паника привела к давке, и пострадало немало человек. В один миг «организация по борьбе с „особенными“» превратилась в синоним к словам «идиоты» и «террористы». А «особенные», напротив, получили огромную долю сочувствия: ведь их особенности врожденные, как пол или расовая принадлежность, неужели они должны подвергаться дискриминации лишь потому, что родились такими? Разве это политкорректно?

Несколько дней спустя Бюро по контролю над аномалиями огласило список лиц, причастных к происшествию с Зеркальными бабочками, и весьма откровенно изложило все обстоятельства этого дела. С телами, в которых паразитировали бабочки, разобрались по-тихому, зарегистрировав смерть жертв как естественную. Поначалу Бюро хотело убедить всех, что марионеток Зеркальных бабочек больше не осталось, и тем самым успокоить граждан, однако умения налаживать связи с общественностью им не хватало, и это лишь вызвало новую волну споров о моральных принципах, связанных с жизнью и смертью.

Разъяренные родственники покойных и их друзья не собирались мириться ни с изначальным сокрытием всех фактов, ни с последующими попытками незаметно избавиться от тел. Недавно созданный в Бюро Отдел по связям с общественностью пыхтел три дня, приносил глубочайшие извинения, публиковал списки причастных к делу сотрудников, разрабатывал планы разрешения ситуации и отчислял компенсации пострадавшим... но все было тщетно: их все равно обругали с ног до головы.

Одни называли пиарщиков бездушными, другие говорили, что они играют на чувствах людей, третьи писали целые статьи, в которых критиковали устройство Бюро по контролю над аномалиями и требовали у правительства распустить эту прогнившую организацию. Находились и те, кто выражал полное нежелание жить в одном мире с «особенными». Они отчаивались настолько, что грозились устроить голодовку, если полиция не арестует и не казнит всех «особенных». А публикаций с заголовками вроде «Человеческая жизнь стоит всего ХХХ: они утверждают, будто обманывают нас ради нашего же блага» было хоть отбавляй.

Короче говоря, либо восточный ветер преобладает над западным, либо западный над восточным. Общество, три основы мировоззрения которого рухнули в одночасье, стало напоминать раскаленную сковороду с маслом, а любое действие «особенных» или их противников было словно кипяток: сунешься – тут же все лицо забрызгает.

Однако и самих «особенных», и участников связанных с ними происшествий всегда было немного. Большинство же вдоволь повозмущалось и вынужденно вернулось к повседневным делам.

Вопрос о том, как обычным людям и «особенным» уживаться вместе, стоял довольно остро и требовал долгих обсуждений, но в краткосрочной перспективе отходил на задний план, отодвигаемый более насущными проблемами. Например, начался новый семестр, сверху спустили новые KPI, начальник-кретин опять затеял свой дебильный тимбилдинг, выгрузили результаты вступительных экзаменов в магистратуру... Или вот, например: Центральный банк объявил о повышении процентной ставки, и вслед за этим необъяснимым образом подскочила арендная плата, а все, кто батрачил за гроши, заливаясь плачем, принялись считать, насколько вырастут их ипотечные платежи.

Так люди и встретили весну: в панике и тревоге.

Мир, словно живой организм со своим обменом веществ, постепенно переварил мутировавшие под воздействием аномальной энергии растения и восстановил естественные темпы роста. А сплетни о знаменитостях и выпуски новостей «Синьвэнь Ляньбо» вновь незаметно вернулись в топы поисковиков.

Что до Сюань Цзи...

«Тридцать пять и девять», – он записал новый показатель температуры тела Шэн Линъюаня. Выше вчерашнего на 0,3 градуса.

За последнее время сердцебиение Шэн Линъюаня постепенно увеличилось с одного слабого удара в десять минут до примерно сорока ударов в минуту, а температура тела, словно у оттаивающего человека, мало-помалу повышалась.

Записав показатели, Сюань Цзи надолго задержал взгляд на Шэн Линъюане, затем, вздохнув, вдруг нагнулся к его величеству, пытаясь уловить его тяжелые вдохи.

Дыхание вернулось к нему только в конце прошлой недели. Поначалу оно было прерывистым, подобно самому робкому ветерку в мире, чье дуновение могла остановить даже пылинка. Сюань Цзи понимал, что, пока Чиюань не запечатана, а в теле Демона Небес еле-еле, но все-таки теплится жизнь, рано или поздно Шэн Линъюань очнется. Однако он, дрожа от страха, сторожил слабое дыхание его величества целых три дня, пока оно, наконец, не выровнялось.

В голове Сюань Цзи каруселью закружились воспоминания. Он чувствовал, что все не так безоблачно и за ним тянется вереница неразрешенных обид. Чем глубже он погружался в свою память, тем сильнее гневался и яростнее сжимал одеяло.

В этот момент его телефон завибрировал. Взяв его, он увидел сообщение от Сяо Чжэна: «Ты сейчас свободен? Примешь гостей?»

Десять минут спустя старейшина Чжу-Цюэ, встречая посетителей, выглядел уже вполне уравновешенным.

Он не перенес Шэн Линъюаня в свою маленькую квартирку в Юнъани главным образом потому, что людей, желавших его увидеть, было слишком много, из-за чего Сюань Цзи мог здорово помешать другим жильцам. Так что на время они разместились в санатории на окраине Юнъани. Место это располагалось прямо у подножия горы Сишань и занимало территорию площадью более тысячи му, неподалеку был еще и искусственный водоем. Там находились лишь они двое и группа охранников, державшихся поодаль.

Гостиная была просторной и светлой, размером с целый конференц-зал – а ведь квартиры, в которых останавливался этот голодранец Сюань Цзи в последние десять лет, все вместе взятые были меньше этой комнаты.

Однако, как только зашли гости, желавшие с ним повидаться, гостиная стала казаться тесноватой. Кроме переводчицы, все сопровождающие были вынуждены ждать у дверей, даже для начальника Хуана не нашлось места, а Сяо Чжэну и вовсе пришлось стоять в углу и бросать издали многозначительные взгляды.

– Господа, не волнуйтесь, – вздохнул Сюань Цзи, – давайте организуем место посвободнее.

С этими словами он поднял руку, намеренно замедлив движения, чтобы все могли разглядеть происходящее. Из промежутков между пальцами наружу потянулись тонкие огненные нити, которые, носясь туда-сюда между полом и потолком, сплели магическое построение. Стены гостиной тут же раздвинулись, расширив помещение более чем в три раза.

Под тихие восхищенные вздохи Сюань Цзи щелкнул пальцами, и из стоявшей неподалеку цветочной вазы вылетели несколько перьев. Приземлившись, те обернулись человеческими фигурами и с невероятной быстротой обошли всю гостиную. Вскоре перед каждым гостем стояла чашка горячего чая.

Посетители обменялись растерянными взглядами. Божественная птица возродилась на горе Бицюань и, расправив крылья, взмыла из бушующего пламени: одной фотографии этого события было достаточно, чтобы вызвать благоговение. Даже «особенные», в конце концов, были всего лишь людьми, у которых со временем сформировалась своя, хоть и несовершенная, иерархия. И кем был в ней Сюань Цзи?

Редким доисторическим существом?

Человеком-Годзиллой?

Специфическим воплощением законов природы?

Или же... божеством?

Сейчас он кажется любезным, миролюбивым и доброжелательным гражданином, но что, если ситуация выйдет из-под контроля? А если и не выйдет, не помешает ли он развитию человеческого общества и международным отношениям? Вдруг у него появятся еще и политические взгляды, что тогда?

Оглядев всех присутствующих, Сюань Цзи улыбнулся:

– Признаюсь честно, господа, я действительно не вчера родился. В мире людей я больше трех тысяч лет.

Начальник Хуан кашлянул:

– Но то, что вылетело в тот день из горы Бицюань, эта...

– Птица, – продолжил за него Сюань Цзи. – Это мое истинное тело. Алая Бездна выступала источником аномальной энергии, и несколько тысяч лет назад из-за междоусобицы между разными кланами мы запечатали этот источник. А я, по сути... был его «печатью». Сейчас люди и не-люди смешались в кучу, и нет больше никаких «разных кланов». Печать утратила силу, и потому я вернулся к своей роли управителя. – Чтобы облегчить труд переводчице, Сюань Цзи говорил медленно, в общих чертах представил несколько злодеев, которые жаждали завладеть Чиюань и были убиты один за другим, а также объяснил все причины и следствия событий, произошедших три тысячи лет назад.

– Как раз из-за того, что моя печать ослабла, в последние десять лет демоны, прежде затихшие, повылезали на свет и начали пакостничать. Прежний «Комитет взаимопомощи» состоял из одураченных последователей великих демонов-яо, что пытались заполучить власть над Алой Бездной.

– Позволь мне кое-что прояснить, – вмешался Сяо Чжэн. – То дерево, что росло на прежнем месторасположении Бюро, стояло на узле артерий земли, а его корни с ног до головы оплетали каменную статую, которая вросла в него и стала его частью. Все знают, что когда-то вокруг Древа основания был возведен храм. Отца Гун Чэнгуна, бывшего директора Отдела ликвидации последствий, еще во время войны преследовали бандиты. Он добежал до горы Сишань, укрылся в этом храме и пролил у дерева немало крови. Корни дерева впитали ее и помогли ему спрятаться от погони. С тех пор он стал почитать дерево и, соответственно, каменную статую тоже. Когда Бюро по контролю над аномалиями только создавалось, он всеми силами поспособствовал тому, чтобы площадкой для строительства была выбрана именно гора Сишань. Под влиянием отца Гун Чэнгун с самого детства поклонялся Древу основания, по артериям земли получая сообщения от остальных статуй. Вскрытие показало, что бывший директор Отдела ликвидации последствий Гун Чэнгун скончался десять лет назад во время раскопок древнего захоронения в горе Бицюань, в конце концов превратившись в одержимого ходячего мертвеца.

Переводчица заговорила:

– Божество Наньмина...

– Что вы, ну какое божество! Управитель, – поправил Сюань Цзи.

– Хорошо, управитель Наньмина... после того, как весь клан вымер, право управления перешло к лишенным сознания останкам. Когда-то они находились в святилище, куда им приносили дары, и обладали силой подношений. Через жертвоприношения они могли обрести жизнь...

– Какая трагичная судьба, – вставил Сюань Цзи. – Всю жизнь зависеть от божественной статуи, не имея ни собственной воли, ни личных привязанностей, и все ради того, чтобы выполнить свое предназначение и умереть. Поэтому принцесса хотела использовать особую жертву и специфичные материалы.

Владыку Людей – «живую Чиюань».

Алая Бездна и Чжу-Цюэ порождают друг друга, и, даже когда от клана Чжу-Цюэ остался один скелет Небесного духа, Бездна отказалась признавать кого-то другого. Используя «живую Чиюань» в качестве топлива для жертвоприношения, а затем наполнив ни живые, ни мертвые кости Чжу-Цюэ силой подношений, принцесса могла избавиться от статуи и возродиться в скелете божественной птицы.

Вот только... бездушные останки обмануть легко, но потерпят ли законы Неба фальшивое божество?

Несколько секунд Сюань Цзи молчал. Он не стал вдаваться в подробности и нарочно скрыл причастность Шэн Линъюаня, позволив людям думать, будто эти полуживые останки Чжу-Цюэ и есть тот самый «специфичный материал».

Вполне возможно, эти умники вскоре поймут, что Шэн Линъюань определенно играл в случившемся немаловажную роль, иначе зачем было вызывать его через Темное жертвоприношение, зная, что он может породить хаос... Пусть себе гадают, доказать они все равно ничего не смогут. Он больше не хотел, чтобы на его величество бросали задумчивые и оценивающие взгляды – последняя капля эгоизма, которая в нем еще оставалась.

– Она была слишком жадной, – коротко заявил Сюань Цзи, разведя руками. – Причина, по которой воплощение статуи Чжу-Цюэ «погибло», заключалась не только в разрушении изваяний, но и в истреблении всего клана Чжу-Цюэ. Статуя лишилась своих корней. В конце концов принцесса все равно смогла извлечь выгоду, но жить в тени не захотела, всеми силами пыталась создать новую Чжу-Цюэ и, конечно же, была поражена обратной силой присвоенных ею подношений. В тот момент я как раз был заперт в котле, а тело, в котором я нашел пристанище, ее стараниями было уничтожено. Идти мне было некуда, и пришлось воспользоваться ситуацией. – Какое-то время он молчал, а затем, вновь улыбнувшись, сказал: – Кстати говоря, я родился ущербным, да еще и в неподходящее время. Изначально я не был таким, как сейчас.

Он был «ребенком с врожденными физическими отклонениями», которого с самого начала понизили до духа оружия – даже его кровь и кости происходили из сердца Шэн Линъюаня и могил его сородичей, а крылья были сотворены кое-как и едва могли летать. Сюань Цзи всегда считал себя лишь ничтожным духом меча и не осмеливался раскрывать своей связи с Чжу-Цюэ перед другими.

Ведь духи оружия – создания низшего ранга, разве могут они обратиться в живых существ?

Поначалу он и в самом деле не понимал, почему принцесса так его опасалась и во что бы то ни стало именно с ним хотела разобраться в первую очередь. Хоть останки и принадлежали ему, они, в конце концов, были всего лишь кучей костей, и, даже оказавшись рядом с ними, он не ощутил ровным счетом ничего. У Сюань Цзи и мысли не было, что он способен составить принцессе конкуренцию. И только вернувшись в свое истинное тело, ощутив знакомый трепет в сердце от кровной связи с Чиюань, он вдруг прозрел: он охранял Алую Бездну целых три тысячи лет. Даже не обладая телом Чжу-Цюэ, он выполнял долг своего рода. Раз за разом ломая кость и запечатывая Чиюань, он, сам того не понимая, обрел с ней особую связь.

Она мучила его три тысячи лет, но, когда родилась новая божественная птица, законы Неба выбрали его.

«Все мои предки были рождены Чжу-Цюэ и потому охраняли Алую Бездну, словно наемные работники с пятью видами страхования и одним жилищным фондом. Я оберегал Чиюань и только благодаря этому обрел право стать Чжу-Цюэ. И как это понимать? Я что, самый жалкий в истории трудоустроенный стажер?» – со странной тоской на сердце подумал Сюань Цзи. В глубине души он тяжело вздыхал о своей жалкой жизни, которая была не лучше собачьей, а затем его вдруг осенило: пусть целых три тысячи лет он и работал бесплатно, однако единовременная выплата напоследок стала самой большой его наградой... Ладно, все вышло не так уж и плохо.

Вот только временами эта «награда» больше смахивала на наказание.

Начальник Хуан кашлянул, возвращая внимание Сюань Цзи. Будучи представителем Бюро по контролю над аномалиями, он задал вопрос, который волновал всех больше всего:

– Теперь, когда вы вернулись в свое истинное тело, пламя Чиюань продолжит гореть? Как это повлияет на нашу повседневную жизнь?

– Ах, начальник Хуан, зачем же мне выкать, я ведь могу все неправильно понять и решить, будто вы больше не хотите платить мне зарплату. Обращайтесь ко мне как обычно. – Сюань Цзи махнул рукой, а затем продолжил: – Чиюань была насильно запечатана три тысячи лет, а ведь лучше отводить, чем перегораживать. Однако теперь, раз уж я вернулся на свое законное место, я буду поддерживать равновесие и сделаю все возможное, чтобы пламя Алой Бездны не перекинулось на леса природного заповедника. В будущем рождаемость «особенных» должна оставаться на относительно стабильном уровне, показатель не будет резко возрастать, но и не сойдет на нет на многие годы. Что касается других последствий...

– Вот как обстоят дела, начальник Хуан, – решил вмешаться Сяо Чжэн, – в тот момент мы находились ближе всех к Чиюань, после все оперативники вернулись в Бюро и прошли общий медицинский осмотр. У некоторых товарищей действительно усилились способности, но незначительно... Вероятно, они просто хорошо выспались. Все вовсе не так, как воображала себе кучка сектантов, поклонявшихся Тени князя демонов.

– Ну разумеется, – рассмеялся Сюань Цзи, – а они что думали? Три тысячи лет назад все демоны-яо и представители других кланов вместе взятые составляли меньше половины нынешнего населения Юнъани. Сейчас же людей, в которых течет кровь древних кланов, слишком много. У всех присутствующих здесь, вероятно, есть какие-нибудь гены, просто они не проявились или были подавлены другими. А те незначительные колебания энергии в Чиюань, рассеиваемые по миру, все равно что тазик с водой, вылитый в озеро. Разве я вам этого не говорил? У этого мира есть собственная способность к перевариванию.

Кто-то спросил через переводчицу:

– Останетесь ли вы жить среди людей? Если да, то какую должность вы намерены занять?

Сюань Цзи повернулся к переводчице, и та, испугавшись его улыбки и кокетливого взгляда, немедленно придвинулась к своей начальнице, как бы сообщая, что она всего лишь посредник и никакого отношения к этому вопросу не имеет.

За ним скрывалось и множество других: «Интересы какой страны, какого региона и какой организации вы собираетесь отстаивать?», «К какой власти стремитесь?»

– Некогда Чжу-Цюэ считали себя неизменно правыми и единовластно управляли Алой Бездной, тем самым нарушив равновесие между кланами, и в итоге вымерли первыми. – Сюань Цзи смежил веки, и вслед за его взглядом померк и свет в гостиной, отбросив широкие тени на его лицо. Его серьезное выражение и слегка приподнятые брови отражали торжественность и отчужденность, свойственные древним духам предков. Присутствующие ощутили неясное давление, исходящее от великого чистокровного демона-яо, и на мгновение в гостиной воцарилось гробовое молчание.

– Что же касается тех, кто желал использовать или подчинить себе Чиюань, неважно, стремились они стать жэньмо или святыми, все они добились своего и исчезли без следа. Я надеюсь, что и вы, господа, и я извлечем урок из чужой беды. Ради всеобщего блага давайте оставим мирские дела людям и не станем в них вмешиваться, хорошо?

Переводчица, озвучившая вопрос, не смела поднять глаз, а человек, делавший записи неподалеку, тихо ахнул, от изумления выронив ноутбук.

Однако не успело устройство приземлиться, как какая-то неизвестная сила подхватила его и удержала в воздухе.

– Осторожнее, – сказал Сюань Цзи, возвращая компьютер в руки владельцу. – Что же касается меня...

Он легко моргнул, и к нему вновь вернулась живая, теплая человечность, а пугающее давление незаметно исчезло:

– Алая Бездна только разгорелась. Прежде в разных местах были разбросаны «мины» вроде проклятий на кургане шаманов, сломанных магических орудий, утерянных нашими бессовестными предшественниками, и всего прочего, что могло бы вызвать неприятности. Последние несколько лет я помогал Бюро устранять эти беспорядки. Считайте это послепродажным обслуживанием, однако, начальник Хуан, плата за сами услуги рассчитывается отдельно.

Начальник Хуан поспешил заверить, что, даже если они задерживают зарплаты из-за ремонта здания Главного управления, тянуть с выплатами столь великому божеству Бюро ни в коем случае не посмеет.

Гости прибыли в весьма угнетенном состоянии, и два часа спустя не сказать, что они полностью расслабились, но, во всяком случае, точно преисполнились оптимизма.

Как-никак, отсутствие изменений в ближайшем будущем – это уже хорошо. Но что касается далекого будущего...

Эх, пусть мир сам понемногу все переварит. Все равно к тому времени они все уже умрут и грядущие поколения начнут колонизировать космос – кого тогда будет волновать, сгорит эта планета или нет?

Сяо Чжэн с трудом собирал этих людей, а затем с не меньшими хлопотами их выпроваживал. Когда почти все было улажено, а заходящее солнце должно было вскоре скрыться за горами Сишань, он вздохнул с облегчением. У него было ощущение, словно он что-то забыл, но от усталости его извилины совсем задеревенели. Бюро по контролю над аномалиями оказалось в центре внимания, и у директора Сяо проблем было по горло, как говорится, утопишь одну горлянку – всплывает другая. Он исхудал до неузнаваемости, а волосы на голове так до сих пор и не отросли. Он не знал, с кого спрашивать компенсацию за все это, как и не мог понять, ради чего так страдает. Почему он просто не вернулся домой и не унаследовал семейное состояние?

Вдруг сзади раздался свист, звонкий и мелодичный. Неизвестно, в каком месте и в какое время родилась эта мелодия, но в ней слышались нотки старинной простоты, от которых на душе становилось легко.

Затем раздался звук крыльев, и в мгновение ока на перила уселось целых два ряда птиц, возникших будто из ниоткуда.

Сяо Чжэн оцепенел, а затем, обернувшись, увидел, как Сюань Цзи, заложив руки за спину, вальяжно выходит из дома. Отблески заходящего солнца упали на родинку в уголке его глаза и, казалось, отразились от его лица: он сиял так, что при взгляде на него хотелось зажмуриться... Сюань Цзи был совершенно не похож на того интернет-зависимого юношу, который грыз семечки и слушал оглушительный хеви-метал.

Теперь он выглядел так, как и представлял себе Сяо Чжэн божество-хранителя Наньмина.

Затем это «божество-хранитель» с самодовольным видом подошло к нему и, прищурившись, окинуло взглядом с ног до головы:

– Старина Сяо, тебе галстук не жмет? Я вчера фильм ужасов смотрел, там у повешенной ведьмы веревка и то посвободнее была... Ой, ты и косметикой воспользовался? У тебя лицо от затылка по цвету отличается! Ха-ха-ха-ха!

Сяо Чжэн опешил. Вот тебе и божественная птица!

– Вы все так по-деловому себя ведете, это меня нервирует. – Потирая руки и притоптывая ногой, Сюань Цзи откуда-то достал сигарету и зажал ее в зубах. Краем глаза он заметил скопление птиц, устроивших «паломничество», и как последняя сволочь выдохнул дым прямо в них. Птицы встрепенулись и одна за другой упорхнули – видать, поспешили в свои гнезда поделиться с другими новостью: старейшина Наньмина, бывший стажер, – тип совершенно невоспитанный, и, судя по всему, божественной птице пришел капец.

Прочистив горло, Сяо Чжэн весьма неловко спросил:

– Как там его величество?

– Не встает, может, боится, что я с него за все спрошу, – шепотом проговорил Сюань Цзи. Когда из-за выпущенного им дыма перила освободились, он с чувством удовлетворения сам на них облокотился. – Как только он очнется, я сразу же схожу в Отдел ликвидации последствий, скажу ребятам, чтобы они не сильно по мне скучали.

– А, точно, – воскликнул Сяо Чжэн, – как раз хотел тебе сказать. Ян Чао из твоего отдела сдал первичный экзамен и готовится к собеседованию. Если поступит, то подаст заявление об увольнении. Говорят, он уверен в себе на девяносто процентов.

Сюань Цзи промолчал.

Старейшина клана Чжу-Цюэ не удостоился должных почестей, и даже его подчиненные разбегались кто куда.

– Он сказал, что и «особенным»-то себя не чувствует, – добавил Сяо Чжэн. – Что лучше жить как обычный человек.

Сюань Цзи с печалью спросил:

– Алая Бездна разгорелась, а у него все равно не проявилось никаких способностей?

– А, он сказал, что после возвращения оттуда зубрить у него получается лучше прежнего.

– Скорее всего, тут не в Чиюань дело, а в дедлайнах.

Сяо Чжэн долго смеялся, а затем сообщил:

– Пришли результаты расследования по делу профессора Хань.

– Что там?

– Мы отследили аккаунт Ло Цуйцуя, который он использовал для контактов со школой Изначальной Истины, и нашли доказательства его тайной связи с Гун Чэнгуном, – рассказал Сяо Чжэн. – Это Гун Чэнгун наказал ему сопровождать нас тогда. Сейчас этих двоих уже не допросить при всем желании, но, вероятно, они опасались, что группа по исследованию Чиюань в действительности что-то найдет.

К несчастью, в тот день алтарь Алой Бездны открыл свои врата. А профессор Хань, будучи представителем линии физических и психических сил с исключительным опытом изучения артерий земли, должно быть, обнаружила в период бурной активности Чиюань некую скрытую в древнем узле тайну.

– Той ночью Гун Чэнгун ни с того ни с сего приказал Ло Цуйцую уничтожить ее как свидетельницу. Причины и обстоятельства происшедшего нам неизвестны. Профессор Хань не остерегалась своих же коллег, и Ло Цуйцуй заманил ее в глубины ущелья при помощи ревербератора. Эм... начальнику Хуану так и не предоставилось возможности переговорить с тобой лично, он попросил меня передать его благодарность.

– Не стоит, – растерялся Сюань Цзи, – я и так от стыда места себе не нахожу. Если бы тогда я не вышел из дома, не открыл бы алтарь Чиюань, она бы не...

– Если кто-то погибает из-за правды, то виновата не сама правда, а тот, кто пытался ее скрыть, – с серьезным видом заметил Сяо Чжэн. – Ты же древнейший, великий демон-яо, а говоришь такие лицемерные вещи, как простой смертный.

Сюань Цзи опешил.

– Несчастных, от кого школа Изначальной Истины избавилась вот так, по-тихому, слишком много, от некоторых даже следа не осталось, расследовать нечего. Начальник Хуан попросил поблагодарить того... свидетеля, который похож на защитную каску.

– Пожалуйста, – выдавил Сюань Цзи.

Сам ты каска!

Приняв строгий вид, Сяо Чжэн продолжил:

– Мы возобновили расследование незакрытых дел, касающихся смертей «особенных» в результате несчастного случая, включая несовершеннолетних и лиц, наличие способностей у которых не было подтверждено. Что касается прав «особенных» и контроля над ними, в том числе и определения прав человекоподобных существ вроде духов оружия, в ближайшее время страны, вероятнее всего, приступят к обсуждению законодательства на официальном уровне. Надеюсь, к тому времени...

– Кстати, об этом, – перебил его Сюань Цзи, – как поживает командир Янь?

– Все по-старому. Из его тела извлекли еще не все металлические детали, медики не разрешают ему выезжать на операции. Я ему сто сообщений отправил, может, через неделю хоть одно-два предложения в ответ пришлет, – Сяо Чжэн вздохнул. – Он все свое время проводит в Отделе реставрации древних рукописей, пытается найти хоть какую-нибудь ниточку, ведущую к русалкам. Но ведь они уже вымерли, и потомков у них не осталось...

Не успел он договорить, как Сюань Цзи вдруг сунул ему хрустальный флакончик размером чуть больше цуня.

– А я ему говорю... Это еще что такое? Медный купорос?

Жидкость внутри была ярко-синего цвета.

– В тот день, когда запретное искусство вернуло меня на четыре тысячи лет назад, старейшина русалок дал мне это, – объяснил Сюань Цзи. – Прежде я не понимал, что это такое, но недавно от нечего делать изучил древние иероглифы на бутыльке, и оказалось, что это письменность древнего народа гаошань.

Сяо Чжэн вдруг понял, чем может быть эта жидкость, и маленький пузырек, который он сжал двумя пальцами, вдруг показался ему невыносимо тяжелым. Даже он, молодой господин из богатой семьи, испытал трепет. Прижав хрустальный флакончик к груди, чтобы не выронить его из трясущихся рук, директор Сяо, запинаясь, заговорил:

– Эта вещь такая... такая древняя...

– Должно быть, это та письменность, которой их клан пользовался во дворце Байюй. На некоторых жертвенных предметах там встречались похожие надписи. На бутыльке написано: «Переправа между жизнью и смертью». Я думаю, что...

– Так это кровь русалки? – Голос Сяо Чжэна задрожал. – Помоги... помоги мне позвонить! У ме-ме-меня руки заняты...

– Позвонить куда?

– В Центральный координационный штаб! – Сяо Чжэн верещал так, словно держал в руках бомбу, готовую взорваться. – Скажи им, пусть притащат сейф с постоянной температурой! Да я перед тобой сейчас на колени встану, как ты мог такую важную вещь просто достать из кармана?!

Сюань Цзи растерялся.

Он ведь раньше и сам не знал, что это такое. Старейшина русалок бутылек не то что из кармана вытащил – он швырнул его Сюань Цзи посреди грома и молний. Не поймай он пузырек, тот просто упал бы в море.

Флакончик с кровью русалки свел на нет отчужденность, возникшую между Сяо Чжэном и его закадычным другом, обернувшимся божественной птицей. Молодой господин во всю глотку орал, чтобы Сюань Цзи поскорее позвонил в Центральный координационный штаб. Группа младших сотрудников напряженно, как перед лицом опасного врага, поместила русалочью кровь в сейф с постоянной температурой, словно этот крошечный хрустальный флакончик был вакциной от зомби-вируса из серии игр Resident Evil. Затем, совершенно не обращая внимания на новоиспеченного старейшину Чжу-Цюэ, группка, шумя и крича, с нарочито деловым видом унесла сейф «под конвоем».

Сюань Цзи, не зная, смеяться ему или плакать, проводил гостей, и не успели спины Сяо Чжэна и остальных пропасть из виду, как вдруг его охватила дрожь. Резко обернувшись, он поднял взгляд на окна спальни на втором этаже. Он только что почувствовал, что «живая половина Чиюань» пробудилась!

Сюань Цзи было плевать, увидит ли его кто-нибудь: он пулей влетел в комнату прямо через окно. Однако внезапно ворвавшийся в спальню ветер лишь разметал длинные волосы Шэн Линъюаня по подушке. А сам он все так же неподвижно лежал на кровати.

Словно Сюань Цзи просто померещилось.

Он сел у окна, и его загоревшиеся глаза вновь поблекли. Он долго сидел так, окаменелый, и только потом, спрыгнув с подоконника, тихо закрыл окно.

– Я придумал тебе уже множество оправданий. – Сюань Цзи принялся говорить сам с собой: – Просто скажи... Ты ведь знал, что Дань Ли оставил в тебе слабую нить демонической ци, чтобы та поддерживала твою жизнь, и поэтому позволил своей матери выкачать из тебя все до последней капли... Мы с таким трудом достигли того, что у нас есть сейчас... Дань Ли ведь не мог хотеть, чтобы я остался один и превратился в социопата? Ты с самого детства обманывал меня, что мешает сделать это еще раз? Я... я уже привык, мать твою. Линъюань, я не виню тебя. Когда же ты откроешь глаза?

Шэн Линъюань молчал, будто не желая вестись на его уловки.

Никогда в жизни он не был таким смирным.

Сюань Цзи крепко зажмурился, больше не в силах сдерживаться, а затем, отвернувшись, направился к выходу.

Ремонт в санатории был выполнен в весьма старомодном стиле, и у двери висело зеркало во весь рост. Сюань Цзи слишком резко ее открыл и случайно задел зеркало, отчего то покосилось. Он быстро поправил его, но, бросив случайный взгляд в отражение, почувствовал, как его сердце пропустило удар. Ему показалось, что его величество пошевелил рукой.

Сюань Цзи с усилием заморгал и минуту не решался оглянуться, боясь, что ему опять почудилось...

Но затем в зеркале он увидел, что рука его величества не просто судорожно дернулась, как это бывает во сне, – он поправлял упавшие на лицо волосы!

Вот же свинья! И правда не повелся!

Выражение лица Сюань Цзи несколько раз переменилось, наконец, на нем застыла ехидная улыбка. Протянув руку, он захлопнул дверь и медленно обернулся.

– Шэн! Лин! Юань!

Конец

001

Шэн Линъюань видел очень долгий сон.

Обычно, кроме моментов тяжелых ранений, он, будучи большим мастером, не засыпал так крепко. Однако в этот день то ли из-за недостаточного опыта в сновидениях, то ли из-за истощенной и так и не восполненной демонической ци Шэн Линъюань внезапно утратил волю над собственным сознанием. Смутно он понимал, что угодил в царство грез, но провел в беспорядочном, спутанном сне, казалось, целых полвека.

Ему снилось, будто он вернулся в последние десять лет своего правления. Он ощущал пронизывающий холод: мороз пробрал его до костей, а в нос ударил запах пламени Чиюань. Тело не слушалось, руки и ноги занемели, как у марионетки, он вновь подошел к краю, туда, где бурлила лава, и бросился вниз...

Шэн Линъюань пробудился. Глаза его пугающе налились кровью, прикроватная лампа, стакан для воды, зеркало, окно – все рядом с ним в одночасье разбилось под действием встревоженной демонической ци, и ледяной ветер глубокой зимы с воем ворвался в комнату.

Рассвет уже забрезжил, но на улицах по-прежнему светили фонари. Люди, желавшие избежать утреннего часа пик, уже повыходили из домов. Свет от фонарей пробивался сквозь раздуваемые ветром занавески. Он казался Шэн Линъюаню более настоящим, чем у сохранившихся в памяти ламп и свечей: этот свет был прямым, не колебался и не скакал и, хотя к ослепительности его нужно было привыкнуть, отлично дополнял собой мир.

На миг Шэн Линъюань растерялся, но, когда душа-хунь вернулась к нему, он наконец вспомнил, где находится.

Точно, ведь он был... дома у Сюань Цзи.

После того как температура тела и дыхание Шэн Линъюаня пришли в норму, а сам он почти перестал впадать в забытье, он наотрез отказался жить в санатории.

Санаторий был тихим, словно оторванным от мирской суеты, и даже смог неохотно забредал туда. Это место напоминало Шэн Линъюаню о необъятных и безмолвных пространствах дворца Дулин. Большую часть времени его величество был необычайно терпелив и ко всему относился с безразличием, но порой, если в чем-то не видел необходимости или просто не хотел мириться с обстоятельствами, в нем вновь проявлялась капризность, свойственная прогнившей феодальной аристократии.

Когда он заявил, что собирается уйти, все, даже начальник Хуан, были из-за него на взводе.

Сюань Цзи не вчера родился – в отличие от его величества, который в самом деле восстал из мертвых в прошлом году. Не успев как следует познакомиться с Шэн Линъюанем, все впервые на собственном опыте ощутили, сколь «непостижима бывает воля правителя»: что бы ему ни сказали, его величество со всем соглашался, на предложения что-либо улучшить отвечал лишь «Не нужно», мол, все и так прекрасно, нечего менять – но дольше оставаться в санатории категорически отказался, и это притом, что он все еще не встал на ноги и передвигался исключительно в инвалидной коляске.

В конце концов Сюань Цзи, дабы поставить точку, заявил, что возьмет ответственность за любой каприз его величества, и вскоре, сопровождаемый кучей обеспокоенных взглядов, доставил Шэн Линъюаня в маленькую квартирку в Юнъани.

Все равно ключевые решения по делу Чиюань уже были приняты, в ближайшее время никаких важных совещаний не предвиделось, а если случится что-то срочное – он всегда сможет приехать.

Его жилище и вправду напоминало узкую птичью клетку: стоило поставить еще одну кровать, как места в квартире сразу стало в обрез. Открыв окно, можно было почуять, чем ужинают соседи, а сверху поселилась пара несчастных супругов, ругавшихся изо дня в день. Шэн Линъюань с его острым слухом уже до мельчайших подробностей разобрался в тонкостях их совместной жизни.

И все равно он по-прежнему находил в этой тесноте некую радость и даже не разрешал Сюань Цзи разворачивать магическое построение. Шэн Линъюаню нравилось все, что выступало противоположностью императорского дворца Дулин, пусть даже там было тесно, людно и шумно. Так он мог, проснувшись посреди ночи, первым делом увидеть слегка потрескавшийся потолок и понять, что прошлое осталось позади.

Зимний ветер вдруг разбудил Сюань Цзи. В полусне он вскинул руку, и разбросанные по полу осколки стекла тут же взметнулись вверх, устремились к оконному проему и как попало его залепили, превратив некогда цельное стекло в подобие калейдоскопа. Вдруг Сюань Цзи вздрогнул, по его спине пробежал холодок, и он проснулся.

– Что такое? – торопливо окликнул он Шэн Линъюаня, услышав его неровное дыхание. – Где-то болит? Опять голова?

Шэн Линъюань прикрыл глаза рукой, пытаясь отгородиться от лучей света, льющихся из окна. Наконец он спросил:

– Тебе-то какое дело?

Дело было в том, что накануне вечером они снова поссорились.

По правде говоря, ссорился один Сюань Цзи, Шэн Линъюань же решил смолчать, дабы лишний раз его не обидеть. Старейшина клана Чжу-Цюэ от ярости покраснел, как фламинго, и заперся в кабинете, демонстрируя тем самым, что не желает иметь с его величеством ничего общего... вот только гнев его продлился всего полночи.

А причиной стал тот ерундовый инцидент в недрах горы Бицюань...

Вчера вечером, приготовив целых три блюда, Сюань Цзи заглянул в гостиную: по телевизору показывали местные новости, а Шэн Линъюань, удобно устроившись в инвалидном кресле, залип в телефон.

Мобильник только купили, и его величество им необыкновенно увлекся. После вставки SIM-карты он больше не выпускал устройство из рук. Может, Сюань Цзи это только казалось, но с телефоном в руках болезненный на вид Шэн Линъюань заметно оживлялся.

Сюань Цзи посмотрел на него с некоторой тоской. Изящный образ шаманов, никогда не толстеющих от еды, уже рухнул из-за продуктового изобилия. Неужто усердие и дисциплина, которыми так славился его величество, тоже не устоят под натиском современного Интернета? Забросил же он когда-то военное искусство...

Порой Сюань Цзи казалось, что, если бы Шэн Линъюаня не вынуждали обстоятельства, он бы и вовсе палец о палец не ударил.

Великий демон-мо с интернет-зависимостью... м-да, звучит даже немного мило.

– Хватит в телефон смотреть, зрение испортишь, лучше посмотри, что я наготовил. – Сюань Цзи щелкнул пальцами, и миски с супом радостно полетели к обеденному столу. Одновременно с этим мобильник выскользнул из ладоней Шэн Линъюаня, взмыл вверх и приземлился прямо в руки Сюань Цзи. – Во что ты там залип?..

Оказалось, его величество ни во что не играл и даже не скроллил соцсети – он тренировался печатать на клавиатуре. В качестве учебного материала выступала новостная передача: в таких трансляциях обычно говорят медленно, а путунхуа ведущих новостей чуть ли не самый образцовый во всей стране, к тому же на экране почти всегда есть субтитры. Шэн Линъюань пока не освоил пиньинь и, вылавливая из потока какие-нибудь слова, тут же набирал их на клавиатуре.

Сначала, поскольку сами знаки были ему незнакомы, как и метод их ввода, набранный им текст по большей части представлял собой полную неразбериху. Исписав так немало страниц, он наконец научился выводить более-менее приличные иероглифы. Вот только из-за огромного количества опечаток разобрать смысл текста было невозможно. Но к тому времени, как Сюань Цзи забрал его телефон, Шэн Линъюань научился печатать довольно сносно, и при быстром взгляде на набранное становилось ясно, что все это – ключевые слова, выловленные им из новостей. Весь текст представлял собой краткую, но точную стенограмму, столь емкую, что те, кто не слушал выпуск, могли бы сразу в общих чертах понять, о чем в нем шла речь.

Сюань Цзи обомлел.

Н-да, поспешил с выводами. Может, его величество и не так трудолюбив, как о том молвят слухи, но Сюань Цзи не следовало судить о нем как о каком-то ленивом двоечнике.

– А что, игра, которую я тебе скачал, неинтересная?

Шэн Линъюань, размяв плечи, ответил с ворчливостью старого бюрократа:

– Слишком она громкая, в глазах от нее рябит, да и там одни убийства.

– Можешь в какой-нибудь кликер поиграть, собирать предметы тоже весело.

Шэн Линъюань недоуменно посмотрел на него, и Сюань Цзи странным образом понял, что означал этот взгляд: «Ты за несколько тысяч лет даже на курятник себе не насобирал, зато в играх предметы копишь? Что это за увлечение такое?»

– Ладно, ваше величество, давайте ужинать.

Пока они доставали палочки, в новостях рассказали о том, что в парке развлечений из-за перегрузки отказало оборудование и несколько посетителей застряли на колесе обозрения. Взгляд его величества снова притянулся к телевизору: огромные очереди на экране поражали.

– На новогодних каникулах в парке аттракционов всегда такая толпа. А может, как-нибудь я тебя туда свожу? – Предложив это, Сюань Цзи вспомнил, что тогда, в недрах горы Бицюань, в мире иллюзий, в котором они провели три тысячи лет, тоже был парк развлечений, и бросил: – В слепленном тобой парке таких очередей не было, а это совсем не реалистично, сплошное вранье.

– Нет уж... к сожалению, откажусь. – Шэн Линъюань по привычке пристально следил за субтитрами на экране, уделив все внимание упрощенным иероглифам и их произношению. И тут он нечаянно проговорился: – Я не врал, просто не хотел, чтобы, оставшись один, ты сожалел...

Только сказав эти слова, он опомнился и, прикусив язык, подумал про себя: «Беда».

За столом повисла тишина.

Спустя некоторое время пара замерших в воздухе палочек для еды со звоном стукнулась о фарфоровую пиалу.

Сюань Цзи поднял мрачный взгляд от обеденного стола и, чеканя каждое слово, произнес:

– О? Ваше величество, не могли бы вы пояснить, о чем это я мог бы сожалеть?

Шэн Линъюань молчал.

Он слишком долго лежал пластом, должно быть, у него... как там сказали в рекламе по телевизору? Цереброваскулярная недостаточность?

– Нет... эх, гуаньхуа так изменился за эти годы, его даже сложнее выучить, чем язык шаманов... – На мгновение Шэн Линъюань смолк, делая вид, что его одолевает кашель. – Я не то имел в виду, ты себе надумываешь. Я был готов к любому исходу и боялся, что, если со мной что-то случится, ты будешь сожалеть...

Супруги этажом выше, будто решив их поддержать, вместо того чтобы насладиться ужином, снова объявили друг другу войну, и сверху, минуя паркет и перекрытие, донесся крик:

– Надо же, какой ты предусмотрительный!

Шэн Линъюаню эти подливающие масла в огонь фоновые шумы были без надобности. Вскинув руку, он выпустил слабый сгусток демонической ци, намереваясь наложить заклинание шумоизоляции.

Но не успела вялая нить энергии вырваться из его тела, как Сюань Цзи снова припер его к стенке:

– Тебе жить надоело?!

Шэн Линъюань терпеливо продолжил:

– Я уже объяснял, за долгие годы вражды у нас с Дань Ли сложилось некое молчаливое взаимопонимание, ты же...

Сюань Цзи вспыхнул:

– Так вы со стариком прямо родственные души!

Шэн Линъюань промолчал.

Если так подумать, в его словах была доля правды: единственная ссора между ним и Дань Ли произошла тогда, когда карта развернулась и в ней обнаружился кинжал. До того как наставник и ученик стали сражаться не на жизнь, а на смерть, у них были образцовые взаимоотношения.

И все же Сюань Цзи был единственным существом в жизни Шэн Линъюаня, с которым он мог быть до конца откровенным и говорить что угодно.

Сюань Цзи тем временем бранился:

– А я-то думал, чего это ты вдруг таким внимательным стал, не к добру! От «духа меча» до «мертвого духа меча» прошло тридцать лет, которые я провел рядом с тобой и ни разу не видел, чтобы ты применял к кому-нибудь иллюзии. Конечно, ты ведь и не рассчитывал, что выберешься из горы Бицюань! Если бы ты не поставил все на кон, отрезав путь к отступлению, откуда бы ты взял столько сил на эти проделки?

Шэн Линъюань ничего не ответил.

Сюань Цзи был на удивление близок к истине.

Он был воплощением Демона Небес, но еще в детстве получил традиционное образование и начал следовать пути признанных школ. К тому времени, как он узнал о своей судьбе, он уже стал императором и всякие мелкие техники, недостойные Демона Небес, были ему ни к чему. В те времена государь трудился денно и нощно, справлялся с бесчисленным множеством важных дел, отрекшись от чувств и желаний. У него в самом деле не было времени изучать все эти пустяки – но в бронзовом треножнике он проявил себя превосходно.

Шэн Линъюань решил прекратить ссору и отвлечь внимание Сюань Цзи:

– Сяо Цзи, ты говоришь так, потому что недоволен моим прошлым отношением к тебе? Но ведь я изменился, разве не так?..

Глаза Сюань Цзи помрачнели.

– Пусть прошлое остается в прошлом, – заявил Шэн Линъюань. – Неужели тебе охота вспоминать все эти неприятности?

С этими словами он мягко взметнул ресницы. Черная дымка в его глазах казалась ловушкой, западней, из которой не выбраться:

– Сяо Цзи...

И в этот момент один из супругов сверху решил его «продублировать»:

– Стоит не так выразиться, как ты сразу начинаешь цепляться. Тебе нравится придираться по мелочам?

Шэн Линъюань обомлел.

Вот удружил так удружил!

Сюань Цзи мгновенно пришел в себя и осознал, что только что едва не кивнул в знак согласия. Вспыхнув яростью, он толкнул его величество:

– Из него все соки выжали, а он иллюзии на мне использует. Может, побережешь силы, чтобы начать ходить? Ненормальный!

С этими словами Сюань Цзи, развернувшись, бросился в кабинет и яростно хлопнул дверью. Но не успел Шэн Линъюань моргнуть, как он снова выскочил наружу, точно цунами.

Его величество потер нос:

– Сяо Цзи, я правда не...

Не дав ему договорить, Сюань Цзи с каменным лицом и скоростью молнии вынул косточки из жареной рыбы, сунул ее Шэн Линъюаню под нос и упорхнул обратно.

– ... использовал иллюзии...

Никогда прежде его величество не подвергался несправедливым обвинениям, и это стало для него новым жизненным опытом, да еще и довольно вкусным. Рыба была на удивление хороша. Он не спеша съел половину вместе с поджаренной до хруста кожей, а затем, уставившись на закрытую дверь кабинета и недолго поразмыслив, невольно рассмеялся.

Вдруг этот прикованный к инвалидной коляске страдалец бесшумно поднялся, живенько убрал со стола и, обмакнув палец в воду, одним движением, без малейшей заминки, нарисовал вокруг еды заклинание, сохраняющее продукты свежими. В конце, немного подумав, он переделал несколько штрихов, и печать начала дрожать, так, словно была сотворена с огромным трудом. Только после этого он схватил мобильник и вернулся в свою комнату отдыхать, решив разобраться с Сюань Цзи завтра.

Целых полминуты Сюань Цзи тупо глядел на начертанное кое-как заклинание и вдруг понял, что Шэн Линъюань совершенно не готов к такой жизни. Его величество привык показывать всем свою силу, делать вид, словно может в два счета справиться с чем угодно, но будет ли ему легко приспособиться на самом деле?

На сердце у Сюань Цзи стало горестно, тепло и тревожно одновременно. Не удержавшись, он незаметно прокрался в комнату Шэн Линъюаня и увидел, что брови его величества были слегка нахмурены – не похоже, что ему снились сладкие сны... Множество бессонных ночей Сюань Цзи смотрел вот так на это лицо.

– Сяо Цзи, – заговорил Шэн Линъюань утром, – та иллюзия под горой Бицюань не была спонтанной идеей.

Сюань Цзи что есть мочи пытался сохранить невозмутимое выражение лица:

– Это ты сейчас придумал?

– Я читал об иллюзиях в сборнике чьих-то заметок еще в молодости.

Сюань Цзи усмехнулся: он решил, что его величество, возможно, еще не до конца проснулся и оттого сочинял не слишком убедительно – ведь в юности, когда Шэн Линъюань не знал, что был демоном, он отличался особой праведностью, был чистым как ветер и ясным как луна. С чего бы ему изучать какую-то ересь?

– Ваше величество, да вы...

– Тогда я подумал: ведь я смертен, что станет с Туном спустя сотню лет? Он-то не растет, останется один-одинешенек, беззащитный, а если ему будет страшно, что тогда?

Сюань Цзи обомлел.

– Поэтому я хотел кое-что тебе оставить: измененную магию яньшоу, которую я рассчитывал передать тебе перед смертью. Ее можно было поместить в твое море сознания, и ночью, во снах, «я» бы тебя сопровождал... до тех пор, пока ты не перестал бы нуждаться во мне и не забыл своего братика Линъюаня.

– Линъюань...

– Тише, – Шэн Линъюань приставил палец к губам, – не нужно ничего говорить...

– Линъюань, – упорствовал Сюань Цзи, – я хочу кое-что у тебя спросить. Разве ты не обессилел до такой степени, что не мог даже встать?

Шэн Линъюань притих.

Сюань Цзи схватил его за запястье, и раскаленная аура агрессивно завилась вокруг. Пусть его величество не был изнурен настолько, насколько притворялся, он все еще находился в процессе восстановления.

– Прикидывался. – Сюань Цзи стиснул зубы, и на лице его застыла ехидная улыбка. – Притворялся больным, хромым, обманывал меня... и не раз! А вы, как погляжу, быстро идете на поправку, ваше величество!

002

Сюнь Цзи разбудил телефонный звонок.

– Цык! – Он нехотя взял трубку. Голос директора Сюаня, с ног до головы закутанного в одеяло, звучал несколько неразборчиво: – Старина Сяо, а-ах... да я заспался немного, что случилось?.. Что?!

Шторы в спальне были плотно сколоты перышком, и в комнате стояла кромешная темнота, но за окном жизнь кипела вовсю: лавка с завтраками, обычно работающая до полудня, уже начала сворачиваться.

Выйдя из своей комнаты, Шэн Линъюань увидел, как Сюань Цзи с криком мечется по квартире:

– Кто возглавлял группу? Ван Цзэ? Не вернулся... Не может быть!

Он в спешке дал несколько указаний, положил трубку и объяснил:

– Помнишь, в новостях рассказывали про инцидент в парке развлечений? Кое-что случилось.

Когда Сюань Цзи с Шэн Линъюанем прибыли на место происшествия, парк уже был опечатан, и издалека можно было заметить окружавший его со всех сторон плотный туман. У его границ кругом выстроились оперативники Бюро по контролю над аномалиями, но нашлись безрассудные зеваки, которые, игнорируя любые предупреждения, орудовали своими фоторужьями неподалеку. Бюро только-только начало работать открыто, ничего не пряча и не утаивая. Обычные граждане доверяли «особенным», но еще не успели к ним привыкнуть. Если у кого-то получалось сделать удачный снимок оперативника на задании, да еще и с близкого расстояния, фото вполне могло попасть в топ популярных запросов.

Сяо Чжэн поспешил к ним навстречу и, завидев Шэн Линъюаня, растерялся и невольно выпрямился:

– Уважаемый.

Шэн Линъюань слегка кивнул головой в знак приветствия и, сложив руки за спиной, подошел к защитному барьеру.

Стоило ему приблизиться, как магическая сеть замигала серебристым светом, словно приветствуя императора, и образовала узкую щель, в которую мог протиснуться человек. Туман со свистом хлынул вперед, почти сливаясь с мертвенной бледностью его рук и лица и резко контрастируя с чернотой одежды. Одно лишь огненно-красное перо, вплетенное в длинную прядь волос, напоминало цветущую зимнюю сливу, с трудом пробившуюся сквозь засохшую древесину и снежное покрывало – последний штрих, ожививший всю картину. В одно мгновение фигура, от которой веяло зимней стужей, наполнилась бурлящей жизненной силой.

Минуту Сяо Чжэн тупо глядел на удаляющийся силуэт, пока Сюань Цзи не щелкнул пальцами у него над ухом:

– Эй, хватит уже! Будешь так пялиться, я тебе штраф выпишу!

Опомнившись, Сяо Чжэн хотел было что-то сказать, но смог выдавить лишь:

– Ты... эм...

– Что?

Директор замялся:

– Сезон ведь еще не начался, а ты уже линяешь?

Сюань Цзи обомлел. Да что этот старый пес понимает!

– Вчера, когда колесо обозрения вышло из строя, временный штаб вдруг получил оповещение о всплеске аномальной энергии. В парке развлечений было слишком много народу, руководство забеспокоилось, что может случиться беда, и весьма предусмотрительно поручило отряду «Фэншэнь» со всем разобраться. Изначально отправиться туда должны были только они, но Ван Цзэ как раз вернулся с докладом о несении службы, а ты знаешь, как этот негодник обожает совать свой нос куда ни попадя. Вот и в этот раз он заявил, что самолично глянет, что же там произошло, – рассказывал Сяо Чжэн. – Парк развлечений закрыли пораньше, и старина Ван, прихватив с собой ребят, пошел внутрь. И что в итоге? Стоило им одной ногой ступить на его территорию, как внутри тут же поднялся этот странный туман неизвестного происхождения. Мы отправили внутрь уже два поисково-спасательных отряда, и оба пропали без вести. К настоящему времени Ван Цзэ и остальные уже восемнадцать часов не выходят на связь.

– Построение Кошмаров, – стоя у границы тумана, заявил Шэн Линъюань.

– А? – переспросил Сяо Чжэн. – Что?

– В парке в последнее время не проводились никакие строительные работы? – уточнил Сюань Цзи.

– А, проводились, – управляющий парка развлечений, стоявший поодаль, робко встрял в разговор, – с южной стороны как раз строят павильоны для квестов с побегом из комнаты, они в последнее время пользуются популярностью... Но причем здесь наш новый проект? Это место... эм, тут был какой-то конфликт или оно табуировано?

С тех пор как тайна «особенных» стала достоянием общественности, в народе распространились различные «эзотерические учения». По слухам, книги, у которых в названиях были слова «фэншуй», «мистический» или «необъяснимое», пользовались огромным спросом, а красавцы бизнесмены и коварные принцы из любовных романов в погоне за модой один за другим переквалифицировались в специалистов по фэншую и знатоков оккультных наук.

– Откуда ж столько табу взяться? Бросьте эти феодальные предрассудки, – просветил управляющего Сюань Цзи, великий демон-яо. – Просто вы, работяги, так усердно трудились, что наверняка, роя фундамент, выкопали что-то из-под земли!

Управляющий задрожал:

– Неужто раньше тут была гробница?

– Ага, конечно, – усмехнулся Сюань Цзи.

Не было здесь никаких гробниц, только следы древних сражений.

Среди всех демонов-яо наиболее искусными в создании боевых построений считались выходцы из клана зверей-яньшоу. До того как люди и шаманы сотворили Ветрозащитный камень, для них не было ничего страшнее, чем встретить на поле боя кого-нибудь из яньшоу. Один такой зверь, постигший искусство создания построений, мог заманить в ловушку и уничтожить целый отряд отборных войск рода людского. И даже если магию удавалось разрушить, следы от нее не рассеивались много лет и были подобны оставшимся в земле минам. В таких ситуациях требовался мастер построений, способный запечатать эту энергию.

Минуло несколько тысячелетий. Не то из-за геологических изменений, не то из-за невежества потомков, бесконечно строивших на одном и том же месте, печать оказалась разбита, полностью уничтожена экскаватором, рывшим фундамент. След, оставшийся от клана зверей-яньшоу, уцелел, а разгоревшаяся как раз кстати Алая Бездна фактически влила в магическое построение новые силы и подарила ему вторую жизнь.

Выслушав все до конца, Сяо Чжэн оцепенел:

– Неужто крошечный след от магического построения может сохраняться несколько тысяч лет?

– Это не обычное построение. – С этими словами Шэн Линъюань, не удосужившись поприветствовать остальных и ни на что не обращая внимания, прогулочным шагом направился внутрь. Густой туман быстро поглотил его, и лишь птичье перо, вплетенное в волосы, излучало слабое свечение. Огненный свет не резал глаза, но обладал мощной проникающей способностью, из-за чего с легкостью пронизывал мглу, словно противотуманный фонарь. – Если я не ошибаюсь...

Сюань Цзи устремился за его величеством:

– Эй, подожди, не торопись!

Сяо Чжэн немедленно подозвал поисково-спасательный отряд:

– Возьмите карту парка и следуйте за ними!

За пределами парка развлечений стоял шум и гам, всюду сновали оперативники и зеваки, но внутри не раздавалось ни звука. Было настолько тихо, что волосы с головы до пят вставали дыбом.

Оперативник из поисковой группы проверил свое оборудование:

– Нет сотовой связи, детектор аномальной энергии не реагирует.

– Странно, вызов на телефон старины Вана идет, – сообщил Сяо Чжэн. – Средства коммуникации работают без перебоев, отсюда мы даже можем определить их местоположение, но трубку никто не берет и по рации не отвечает. А спасатели, которые пытались их найти по координатам, тоже затерялись внутри.

– Построение Кошмаров – это не пункт сдачи гаокао, в нем нет функции блокировки сигнала, – начал объяснять Сюань Цзи. – Но как только вы оказываетесь внутри, пять ощущений и шесть чувств перестают вам повиноваться и звуков извне вы не слышите... Кстати, Линъюань, аура этого построения кажется мне хорошо знакомой.

Шэн Линъюань как-то странно на него посмотрел.

– Как будто бы я здесь уже бывал... – Сюань Цзи изо всех сил старался припомнить. – А что раньше находилось здесь, в южной части Юнъани?..

– Мы к северу от городской стены Цзяоян, у моста Шуйюнь. Забыл?

Сюань Цзи сначала растерялся, но затем вдруг до него дошло:

– Я вспомнил! Мы тогда вернулись с Северных равнин, так ведь?

Тогда Владыка людей только взошел на престол, а дух меча едва появился на свет. Все вокруг было для него ново, он еще не привык к этому красочному миру и даже не умел читать карты.

В те времена Шэн Линъюань брал его с собой всюду, куда бы ни пошел, но, когда дело касалось точных маршрутов и определения местоположения, в голове у духа начиналась полнейшая каша. К тому же географические названия древности все-таки отличались от современных, поэтому Сюань Цзи сообразил не сразу.

Немного помедлив, Сяо Чжэн спросил:

– Вы про битву на мосту Шуйюнь?

– Ты про нее знаешь? – удивился Сюань Цзи. – Насколько я помню, это довольно малоизвестный исторический факт. Вот же правда, молодой господин, вы прямо как пожилой кадровик, который за едой не в телефон смотрит, а книжку читает!

Об этом событии действительно слышали немногие, ведь битва на мосту Шуйюнь лишь бегло упоминалось в хрониках, всего одной строчкой, затерянной среди сухих записей о военных действиях: «Армия мятежников пыталась убить императора У на мосту Шуйюнь, на четвертый день противостояния прибыло подкрепление, и мятежники потерпели разгромное поражение».

Можно было подумать, что это была не заслуживающая внимания мелкая стычка, но в исторической литературе битва у моста Шуйюнь не упоминалась потому, что на самом деле так называемые «мятежники» были демонами-яо, а «подкрепление» – шаманами. Поэтому спустя столько лет никто и не знал, насколько грандиозным было это сражение.

Это был первый раз, когда шаманы вступили в войну. В бою они обезглавили главу клана Кошмаров и двоих старейшин, что привело к упадку рода яньшоу. Затем шаманы и люди общими силами сотворили Ветрозащитный камень, с которым демоны-яо утратили преимущество на поле битвы. С того времени, пусть в плане боеспособности пропасть между демонами и людьми все еще оставалась огромной, с помощью магических построений и амулетов-фучжоу на передовой люди перестали быть ничтожными насекомыми. И в их отчаянной борьбе, в темноте и безнадеге, забрезжил лучик надежды.

Тогда наследник рода людского, пропавший на несколько лет, вернулся и провозгласил себя императором, а шаманы из Дунчуаня окончательно выбрали сторону, и весть об этом потрясла всю Поднебесную. Люди, рассеянные по всем сторонам света, словно отыскав путеводную звезду, стекались к ним один за другим, и даже народ Северных равнин, многие годы прятавшийся в ледниках, как черепаха в панцире, послал войска и проник в Китай. Клан демонов-яо, от верхушки до самых низов, был встревожен, и демоны устроили засаду Владыке людей, возвращавшемуся обратно на Центральную равнину. Мастера клана зверей-яньшоу собрались вместе, прибыл даже их глава – они намеревались покончить с ним любой ценой.

Шэн Линъюань оказался заточен в построении Кошмаров на целых три дня.

Вдруг Сюань Цзи вспомнил: тогда же его меч... то есть меч Демона Небес впервые принял участие в битве.

– Ничего страшного, – заговорил Шэн Линъюань, – оно здесь столько лет, что вся убийственная аура давно развеялась. Вероятно, печать разрушили по неосторожности, когда здесь копали землю. Мы отыщем брешь, и я запечатаю построение заново. Где там они рыли?

– В южной части парка, – торопливо ответил Сяо Чжэн. – Думаю, старина Ван и остальные тоже недалеко от стройки.

Шэн Линъюань тихо что-то произнес, и в его ладони вдруг закрутился яростный вихрь, который, рассеяв окружавший их со всех сторон туман, явил взгляду пешеходную дорожку.

– Бояться нечего, веди. – Шэн Линъюань кивнул подбородком в сторону Сяо Чжэна, после чего небрежно бросил: – Кстати, что такое квест с побегом из комнаты?

Когда речь заходила о развлечениях, Сюань Цзи, этот негодник, ничего не смыслящий в серьезных вещах, превращался в настоящего эксперта. Он принялся громко и подробно рассказывать о том, что это такое, да еще и перечислил квесты, в которых сам когда-то участвовал:

– Когда всё достроят, я тебя свожу. Кстати, а какая здесь тематика?

– Название еще не утвердили, – ответил кто-то рядом, – но, судя по всему, ужасы. В рекламе обещают самые громкие крики во всей Азии.

– Что?

– Так и есть, я был здесь во время пробного запуска в сентябре, – сказал кто-то из коллег. – Администрация приобрела права на множество триллеров и хорроров, по сути, здесь будет целый комплекс с комнатами страха.

Сюань Цзи промолчал. Только построения Кошмаров посреди множества комнат страха и не хватало.

– Осталось еще пятьдесят метров. – Вдруг Янь Цюшань, идущий впереди, прислушался. – Эй... а это что за звук?

Рядом пронесся сильный порыв холодного ветра, швырнув клубы тумана в лица оперативникам, и в его свисте послышался тихий зловещий смешок.

– Не знаю насчет самых громких криков, – сухо заметил Сюань Цзи, – но насчет самого невезучего карпа во всей Азии у меня никаких сомнений.

003

Шэн Линъюань проделал в окружающем их тумане проход шириной примерно в три-четыре метра: достаточно, чтобы прошла вся их компания. Ветер, вырываясь из его ладони, устремлялся в разные стороны, и густая мгла невольно отступала, а после снова возвращалась, раз за разом направляясь к центру, – будто две силы боролись между собой. Туман неустанно клубился, но складывалось ощущение, словно он застыл на месте, и, проходя через него, люди повсюду видели лишь бесконечные белые стены.

Когда спутники оказались в южной части парка, где пропали Ван Цзэ и остальные, мгла стала плотнее. Сначала вокруг можно было рассмотреть лишь смутные очертания аттракционов, но позже туман сгустился настолько, что начал казаться твердым, и возникало желание его пощупать, чтобы проверить, так ли это на самом деле.

Вдруг Шэн Линъюань почувствовал что-то странное: чего-то не хватало. После секундного замешательства он понял: Сюань Цзи, мастер одновременно щелкать семечки и без единой запинки читать скороговорки, уже пять минут не издавал ни звука.

Шэн Линъюань, не сдержавшись, оглянулся: обычно тот шел рядом с ним, по привычке отставая на полшага, но с удивлением старый демон обнаружил, что в этот раз Сюань Цзи его обогнал. Обе его руки были спрятаны в карманах пальто, и даже со спины можно было заметить, насколько сильно он напряжен.

Сяо Чжэн молчал: он сам по себе был человеком немногословным и заговаривал лишь тогда, когда его спрашивали. Остальные члены поисково-спасательного отряда тоже держались весьма сдержанно. Стоило Сюань Цзи притихнуть, и, казалось, весь мир умолк: лишь зловещий шелест доносился из тумана, заставляя людей ежиться.

Внезапно Шэн Линъюань кое-что заподозрил. Слегка прибавив шагу, он прошептал на ухо Сюань Цзи:

– Неужели ты...

Договорить он не успел: Сюань Цзи, будто что-то услышав, резко вскинул локоть и толкнул Шэн Линъюаня назад. В тот же миг из его кармана вылетел огненный луч, который, подобно падающей звезде, пронзил собой густой туман слева от них.

Пламя прожгло в нем щель, и в нее мгновенно скользнула чья-то тень!

Спасатели дружно двинулись за ним влево, а затем синхронно шарахнулись вправо. Оперативник, отпрянувший дальше всех, оказался у самого края туманной стены. Не успел он вернуть равновесие, как вдруг ощутил затылком чье-то ледяное дыхание. Резко обернувшись, он увидел, как нечто скользкое и холодное обвило его шею – это был язык!

– Мать твою!

– Что это за хрень?

– Успокойся! Это просто иллюзия! – выкрикнул молодой господин Сяо.

– Не иллюзия это, директор, у него слюни текут!

– Подними воротник, живо!

Спасатели все как один принялись подпрыгивать на месте, словно каждого из них било током, лишь один Шэн Линъюань стоял непоколебимо, точно волшебная игла, повелевающая морем.

Усмехнувшись, его величество закончил то, что хотел сказать:

– ...боишься?

Сюань Цзи объездил весь мир. Он не боялся ни демонов-яо, ни жэньмо, ни нечисти всевозможных форм и размеров. Он не страшился никого – никого, кроме призраков.

Да, самая могущественная на свете божественная птица, владеющая искусством огня, обладающая чистейшей энергией ян и искореняющая зло, боится привидений... полностью отдавая себе отчет, что их не существует.

В студенческие годы первым объединением, в которое вступил Сюань Цзи, был «Клуб исследователей мистического фольклора». Когда он только выбрался из Алой Бездны, то обнаружил, что мир вокруг изменился до неузнаваемости, а окружающие говорили на неизвестном ему языке. Сюань Цзи даже не понимал, чем эти люди вообще занимались. Но тут его взгляд случайно зацепился за изображение амулета-фучжоу на плакате клуба, и пусть он был нарисован абы как, но в общей картине угадывались знакомые черты. И тогда Сюань Цзи, сам не зная, что делает, влился в его ряды. Изначально ему хотелось показать молодняку, как правильно рисовать магические амулеты, но выяснилось, что «Клуб исследователей мистического фольклора» был просто группой фанатов хорроров и всего паранормального. Ребята только и делали, что целыми днями смотрели фильмы ужасов, забегали в знаменитые дома страха и время от времени устраивали спиритические сеансы – десянь и бисянь. А руководство университета и ухом не вело!

Сюань Цзи поверг князя демонов, боролся с жэньмо и уверовал, что во всех трех царствах нет никого сильнее него, как вдруг потерпел поражение от «призраков», порожденных человеческой фантазией. Ведь на свете нет ничего шире неба и океана, кроме безграничного воображения смертных.

Поначалу, когда Сюань Цзи едва выбрался из Чиюань, его моральное состояние оставляло желать лучшего. Он два раза принял участие в мероприятиях «Клуба исследователей мистического фольклора» и едва не стал первой в истории божественной птицей, страдающей неврастенией. С тех пор у него сформировалась одна дурная привычка: чем страшнее ему было, тем больше хотелось посмотреть.

Вот только представители клана Чжу-Цюэ всегда распускали хвосты и ни за что не признавались в таких постыдных эмоциях перед своими товарищами.

– С чего это? Чего мне бояться? – с показушным недовольством пробубнил Сюань Цзи. – В домах с привидениями все одно и то же: кто-то внезапно в ухо кричит, кто-то хватает за ноги, ну и так далее. В первый раз это еще производит впечатление, а потом надоедает, и уже неинтересно... А-а-а!

Внезапно голос «эксперта по домам с привидениями» взлетел на три октавы: из-под земли показалась целая куча промерзших костяных лап, которые с неприятным скрежетом потянулись к лодыжкам спасателей. И в тот же миг в густом тумане как гром среди ясного неба раздался истошный вопль!

Сюань Цзи подпрыгнул на месте, на лбу его проступил клановый знак, и он закрыл собой Шэн Линъюаня, словно зверь, который в минуту опасности инстинктивно пытается защитить своего детеныша.

«Детеныш» Сюань Цзи, опустив голову, как ни в чем не бывало раздавил ногой костяную лапу. Получив от этого величайшее удовольствие, он нарочито зловеще рассмеялся:

– В построении Кошмаров не стоит думать о чем попало. Ведь в нем является именно то, чего ты боишься.

Лучше бы Шэн Линъюань этого не говорил: после его слов температура резко понизилась еще на пять-шесть градусов, а воздух наполнился гнилостной вонью, смешанной с запахом дезинфицирующих средств. В густом тумане послышался шелест, напоминающий шорох ползущей по земле змеи или трущейся при движении одежды. Со всех сторон, то издали, то вблизи, доносился топот, а свет вокруг замерцал!

Похоже, у некоторых товарищей из поисково-спасательного отряда накопилась поразительно большая коллекция просмотренных фильмов ужасов.

Сюань Цзи совсем не горел желанием обсуждать с «единомышленниками» подобные вещи и, нахохлившись, рявкнул:

– Сказали же: ни о чем думать!

Мысли – удивительная штука: чем больше пытаешься их подавить, тем настойчивее они лезут. Сяо Чжэн, грубо пнув в голову зомби, так и норовившего цапнуть его за ногу, с долей сомнения подумал, уж не сказал ли его величество это нарочно.

Вдруг несколько холодных капель упали на директора Сяо, и он машинально смахнул их рукой. Не успел Сяо Чжэн толком разглядеть, что это было, как один из спасателей, показывая на него пальцем, взвыл:

– Кровь! Кровь!

Все разом посмотрели наверх: над ними, точно воздушный шар, медленно парила голова, за которой тянулся хвост из дымящихся внутренностей, – классический образ из легенд Юго-Восточной Азии.

– Вы что, все с ума посходили? – вскрикнул Сюань Цзи. – Думать – это одно, но зачем представлять все в мельчайших подробностях?!

– Зима на дворе, и как ей не холодно? – Шэн Линъюань с удивлением уставился на летающую голову. Бродить без одежды в двенадцатый месяц по лунному календарю – это еще куда ни шло, но у чудовища даже кожи не было! Какое же искусство нужно постичь, чтобы с такой стойкостью переносить мороз?

Кто-то из отряда, едва не плача, дрожащим голосом пролепетал:

– Но ведь в Юго-Восточной Азии холодно не бывает.

Парящая голова рассмеялась, обнажив торчащие во все стороны желтые зубы, а затем внезапно спикировала...

– Остановите ее скорее!

Спасатели бросились врассыпную, испугавшись налетевшей на них головы, и ненароком вышли за пределы созданного Шэн Линъюанем защитного круга. Едва они ступили в густой туман, как тот сразу же сомкнулся вокруг них, и люди потеряли друг друга из виду: каждый угодил в пучину своих собственных страхов.

Сюань Цзи пригнулся, уклоняясь от головы, но болтающиеся кишки успели хлестнуть его по плечу. Он машинально схватил одну из них: на ощупь она была до жути реалистичной, даже немного теплой, и от омерзения Сюань Цзи передернуло. Из его ладони тут же вырвался язык белоснежного пламени, и летающая голова взорвалась ослепительным фейерверком, едва не опалив волосы Шэн Линъюаня.

Пока другие от страха покрывались мурашками, Сюань Цзи вспыхивал огнем. Шэн Линъюань с трудом увернулся от бушующего пламени, а затем положил руку ему на плечо:

– Ладно, хватит.

Сюань Цзи услышал плохо скрытый смешок:

– Я не глухой!

Шэн Линъюаня раздосадовало то, что за двадцать лет духовной связи с Сюань Цзи он не обнаружил эту его слабость.

«Жаль, что в детстве я не рассказывал ему более занимательных историй», – с горечью подумал его величество.

Однако уже через несколько минут Шэн Линъюань переменил мнение.

В предельно реалистичной обстановке его величество с близкого расстояния насладился культовыми сценами из всемирно известных фильмов ужасов и пришел в полный восторг от способностей потомков к созданию кино. Чего он только не увидел: девочку, спускающуюся по лестнице вниз головой, старика со спиной, напоминающей ажурную резьбу, девушку без нижней челюсти, долговязого увальня в черном костюме и с белой кожей...

И он нисколько не скромничал – он действительно не смог бы такого выдумать! Особенно этого высокого парня без лица, чья бледная голова тянулась из темного одеяния, – в густом тумане она казалась на удивление мясистой, точно спелый гриб.

Не успел Шэн Линъюань его как следует рассмотреть, как Сюань Цзи вдруг дернул императора за собой, и они помчались со всех ног.

– Подожди! – вскрикнул его величество. – Зачем бежать?

– Это же Слендермен! Дотронется до тебя – и тебе конец! Не смотри на него!

Шэн Линъюань был в недоумении:

– Это почему еще?

«Дотронется до тебя – и тебе конец»? Даже Демоном Небес так не пугали!

– Такая легенда, мне почем знать?

Под действием построения Кошмаров южная часть парка развлечений, казалось, немыслимо разрослась, породив бесконечные развилки и закоулки. В этом и состояла хитрость клана зверей-яньшоу: разделить всех и перебить по одиночке.

Однако в прошлом построения Кошмаров не были такими безжизненными, как это: у каждого был свой хозяин, внутри повсюду поджидали смертельные опасности, а средоточие постоянно смещалось. Раньше, если бы в таком построении кто-то позволил лизнуть свою шею, почти наверняка его уже не было бы в живых.

Ну а эта пустышка сама по себе была «мертва».

По правде говоря, Шэн Линъюань понял это, как только переступил порог построения, но решил воспользоваться своей «интересной находкой». Он не смог удержаться от маленького озорства и смолчал, позволив Сюань Цзи таскать себя по построению, словно слепого котенка. Эта бессмысленная беготня оказалась на удивление полезна: разогнала кровь, рассеяла застой ци, и даже тупая боль в пояснице несколько поутихла.

Сюань Цзи с яростью разбил зеркало, в котором сновали призраки, и вдруг краем глаза заметил легкую улыбку на лице Шэн Линъюаня:

– Смотрю, ты во вкус вошел? Хватит прикидываться! И когда это закончится?!

Если бы не страх задеть коллег, застрявших внутри, Сюань Цзи уже сжег бы все дотла.

Этот подлец Шэн Линъюань еще в десять лет научился перехватывать контроль над построением Кошмаров прямо под носом у его хозяина, а впоследствии достиг такого мастерства, что мог на его основе создавать собственные иллюзии. Очевидно, свернуть подобное построение для него было проще простого, но он лишь отлынивал от работы да потешался над людьми.

Шэн Линъюань с легкой улыбкой спросил:

– Почему ты больше не называешь меня братом?

Сюань Цзи промолчал.

Шэн Линъюань, рассмеявшись, легонько подтолкнул его вперед. Сюань Цзи вдруг почувствовал, словно шагнул в пустоту и полетел вниз с самых облаков. Вокруг замелькали свет и тени, густой туман рассеялся. Он рефлекторно расправил крылья, приземлился на твердую землю и обнаружил, что оказался на какой-то строительной площадке. По всей видимости, именно в этом месте строители случайно потревожили построение Кошмаров.

– Ну вот мы и на месте, – сказал Шэн Линъюань и потрепал его перья. – Не говори, что от меня совсем никакой пользы.

Волосы Сюань Цзи все еще стояли дыбом. Он хотел было рявкнуть что-то в ответ, но прикосновение застало его врасплох, и он напрочь забыл все слова.

– Погоди, мне кажется, здесь... – Сюань Цзи уловил смутно знакомую ауру и напряг извилины, пытаясь вспомнить. – Средоточие построения? Этим бедолагам не посчастливилось откопать его центр?

Первоначальным хозяином построения был глава клана Кошмаров, и Шэн Линъюань, действуя сообща с подоспевшим на помощь Алоцзинем, разрубил его вместе со средоточием. Труп так и остался пригвожден к центру построения.

Из кончика пальца Сюань Цзи вылетела монета – она была сделана из меча Демона Небес, некогда расплавленного в недрах Алой Бездны. И хотя он уже обрел истинное тело, за три тысячи лет, проведенных внутри клинка, этот холодный металл словно стал его частью, и он по-прежнему мог управлять им как вздумается. Монета, вырвавшись из пальца, тут же покатилась в одном направлении – все-таки построение Кошмаров было разрушено именно мечом Демона Небес, и железо все помнило.

– Все ясно, – вздохнул Шэн Линъюань, – надо же было им выбрать именно это место. Иначе такого шума бы не поднялось.

Средоточие построения было словно оком бури: здесь царила полная тишина, вездесущие призраки исчезли и слышались только звуки их с Шэн Линъюанем шагов.

И все же стоило Сюань Цзи приблизиться, как у него тут же занемел затылок. Это ощущение не было похоже на мелкую дрожь, которую вызывает просмотр фильмов ужасов. В тишине стройплощадки таилось нечто, от чего холод пробирал до костей.

– Помнится, труп главы клана яньшоу тоже был здесь, – заметил Сюань Цзи. – Они его потом сожгли?

– Нет, Кошмары после смерти обращались в камень, и обычный огонь не мог их спалить. Тогда ты был внутри меча, Дань Ли командовал на юге, а в нашем распоряжении не было огня, способного сжечь труп. В любом случае он умер, так что его просто закопали на месте. Забыл, что ли? – Шэн Линъюань умолк, будто что вспомнив. – Ах да... точно.

Причина, по которой не достигший и двадцати Шэн Линъюань смог три дня стойко сопротивляться хозяину построения, заключалась не только в его непреклонной воле, но и в том, что при нем был меч Демона Небес, с чьим духом они разделяли одно море сознания на двоих.

Каким бы сильным ни был страх, как бы ни терзали человека внутренние демоны – если чье-то сознание противостоит им вместе с твоим, легче выйти за пределы собственного восприятия и освободиться от оков. Вот почему построение Кошмаров всех разделяло.

Часть дороги, ведущая прямиком к его хозяину, была наиболее опасной, ведь сами по себе звери-яньшоу не имели никакой боевой мощи: стоило воину приблизиться к ним, и они были обречены на смерть. Именно поэтому тогда, у самого средоточия, построение Кошмаров обрушило на них всю свою безумную всепожирающую мощь.

Этот сводящий с ума туман умудрялся проникать прямиком в море сознания. Шэн Линъюань сжимал в руке меч Демона Небес, но ни он, ни сам клинок не ощущали присутствия друг друга. Ни один не знал, что другой видел в этом месте.

Если бы не подоспевший Алоцзинь, который связался с ними извне построения, применив тайное искусство клана шаманов, может быть, им бы так и не удалось оттуда выбраться.

Тогда меч Демона Небес впервые вырвался из его рук: дух сам управлял клинком и пронзил хозяина построения, находившегося в пяти чи от них. Но стоило им выбраться, как Сюань Цзи замолчал, он будто исчез. Это так напугало Шэн Линъюаня, что он той же ночью отправился на юг в поисках Дань Ли. Лишь спустя три дня дух очнулся и, придя в себя, почти ничего не помнил о том, что произошло в построении Кошмаров.

– Так что же ты тогда там увидел? – наконец спросил Шэн Линъюань.

004

Шэн Линъюань бросил этот вопрос как бы между делом, потому что просто вспомнил былое и не особо рассчитывал на серьезный ответ – все случилось так давно, что он и сам уже смутно представлял те события. Что уж говорить о Сюань Цзи, добросовестно прожившим среди людей целых три тысячи лет?

Тогда, находясь внутри меча Демона Небес, он был подростком, и все то, что в юности казалось ему концом света, спустя годы превратилось в повод для шуток. К тому же Сюань Цзи, будучи духом его меча, был так избалован Шэн Линъюанем, что не страшился ни Неба, ни Земли. Кроме тех нескольких дней мучений, когда его терзала темная ци Чиюань, он не испытывал в жизни никаких невзгод. Так что его величество не мог представить, чтобы Сюань Цзи по-настоящему чего-то боялся, помимо мелочей вроде темноты или привидений.

Шэн Линъюань с большим интересом оглядел окружавший их белый туман, подумав про себя, что в прежние времена «страшилки» были куда менее увлекательными, чем сейчас.

К его удивлению, Сюань Цзи какое-то время молчал, что для него было весьма необычно, а затем небрежно ответил:

– Ты о чем?.. Не помню.

Шэн Линъюань с его острым чутьем сразу уловил смысл, крывшийся в этой паузе. В тот же миг Сюань Цзи, не удержавшись, бросил на его величество косой взгляд... и закатил глаза. Стоило ему сложить крылья, как вокруг воцарилась густая тьма. Он полагал, что Шэн Линъюань, слишком увлеченный своим ехидством, ничего не заметит, поэтому, кинув на того беглый взгляд, поспешил заговорить ему зубы:

– То есть я видел яму, которую для него вырыли...

Сердце старого демона пропустило удар:

– Погоди...

Шэн Линъюань вспомнил, что примерно в то время дух меча начал то и дело закрывать от него свои мысли.

Изначально Сюань Цзи освоил умение по собственному желанию обрывать связь между их сознаниями лишь для того, чтобы отомстить Шэн Линъюаню за его одностороннее «самозаточение». А впоследствии, то ли из-за того, что он привык закрываться, то ли по какой-то другой причине, невозможность прочесть мысли товарища стала для них нормой жизни – в конце концов, оба они уже были взрослыми и потому никому не могли всецело доверять, как это было в детстве. Шэн Линъюань сам таил в себе кое-какие невысказанные думы и тоже предпочитал делать вид, что ничего не происходит. Так они и прятались друг от друга, делясь лишь частью собственных чувств: кроме особых случаев и чрезвычайных ситуаций, они совершенно не пользовались общим морем сознания.

Три тысячи лет разлуки, и вдруг – случайная встреча, за которой сразу же последовали бесконечные препирательства, разгребание чужих проблем, жизнь и смерть. Сколько всего превратилось в сущие пустяки, упоминалось лишь вскользь...

Глаза Шэн Линъюаня заблестели в темноте, а на губах заиграла легкая улыбка: «Неужели дело во мне?»

Тогда неудивительно, что после пробуждения Сюань Цзи притворился, будто потерял память.

Теперь, оглядываясь на прошлое, Шэн Линъюань понимал: дух меча Демона Небес явился в этот мир, закаленный в крови и пламени, пусть из-за родового изъяна он и был суматошным и по-детски наивным – но как его психика могла быть такой хрупкой? Тогда Шэн Линъюань сам был молод, и он легко позволил себя обмануть, да еще и ограждал духа от расспросов Дань Ли.

– Я же сказал, что не помню, – буркнул Сюань Цзи.

– Я не верю, – заявил Шэн Линъюань.

Развернувшись, Сюань Цзи уже собирался улизнуть:

– Не дури! Я должен пойти закопать эту яму. Старина Ван и остальные всю ночь проторчали взаперти.

Но Шэн Линъюань его остановил:

– Эй, к чему такая спешка? Построение Кошмаров просто пустышка, никому оно не навредит, пусть ребята поупражняются в смелости.

– А как же психологические травмы? Ваше величество, будьте же человеком!

С этими словами Сюань Цзи почти бегом вырвался вперед, но шагов позади не услышал. Не выдержав, он обернулся: Шэн Линъюань стоял на месте, засунув руки в карманы.

В местах, насыщенных демонической ци, перья в волосах старого демона сами собой начинали излучать свет. Он струился из-за спины, и его силуэт, как и черты лица, окружал легкий золотой ободок.

Выражение лица Шэн Линъюаня разглядеть было трудно, но Сюань Цзи чувствовал, что в его глазах таилась улыбка, более спокойная и мягкая, чем течение времени.

– То ли действительно ничего не понимаешь, то ли прикидываешься, – буркнул Сюань Цзи. Монета подкатилась прямо к яме, вырытой во время строительства, и упала в нее с легким звоном, прервав его колкости.

Иссякшая сила построения Кошмаров укрепилась благодаря аномалиям в Алой Бездне и только начала возрастать, как тут же оказалась подавлена Чжу-Цюэ, первобытным одухотворенным существом. Сюань Цзи выдержал небольшую паузу, а затем, слегка топнув ногой, отдал приказ:

– Проявись.

Вальяжной походкой Шэн Линъюань подобрался ближе, вытянув шею, заглянул в яму, но помощь свою предлагать не стал.

Вдруг на опустевшей строительной площадке раздалось тихое жужжание, а затем по земле пробежала вспышка света. Сюань Цзи, рисовавший в воздухе амулеты-фучжоу, краем глаза вдруг заметил какое-то движение. В тот же миг Шэн Линъюань, как привидение, скользнул вперед, черная дымка, точно ядовитая змея, вылетела из его ладони и пригвоздила к земле серую тень. Из нее начала просачиваться демоническая ци, но не успела она рассеяться, как дымка поглотила и ее.

– Что это за тварь? – Сюань Цзи прыгнул в яму и увидел схваченное Шэн Линъюанем нечто: крошечное причудливое насекомое с двумя головами, все тельце которого было покрыто пепельного цвета волосками. – Жук-победоносник? Разве они не вымерли?

Эти создания были падальщиками, но привлекали их исключительно пилюли демонов-яо, сосредоточившие их внутреннюю ци, трупы представителей прочих кланов их попросту не интересовали. Поэтому в самый разгар войны люди, презиравшие демонов, считали этих насекомых полезными и даже наделили их гордым прозвищем – жуки-победоносники. На деле же эти твари были теми еще надоедами: не только обладали поразительной живучестью, но и после поглощения демонических пилюль обретали какую-то часть их сил. Не способные управлять этой мощью, безмозглые насекомые неизбежно сеяли вокруг хаос.

К счастью, когда клан демонов-яо практически вымер, то и жуки-победоносники, питающиеся их трупами, тоже со временем бесследно исчезли.

– Они способны впасть в спячку на тысячу лет после поглощения демонической пилюли, – объяснил Шэн Линъюань. – Он, должно быть, проспал все время с тех пор, как погасла Чиюань. Вот, значит, из-за кого это бесхозное построение Кошмаров наделало столько шума.

– Но разве звери-яньшоу после смерти не превращаются в ископаемые? – поинтересовался Сюань Цзи, толкнув труп насекомого ногой. – Как жуки могли его съесть? У них что, стальные зубы?

Шэн Линъюань вздохнул: ох уж эти неучи, которым с детства не хватает элементарных знаний.

– Кошмары были искусны в построениях и чаще всего проводили время под землей. А еще эти дикари не слишком любили мыться, и потому насекомые откладывали на их телах яйца, – поведал старый демон. – Этот жук, должно быть, паразитировал на главе клана еще при его жизни...

– Хватит, это отвратительно, – прервал его покрывшийся мурашками Сюань Цзи. – Я его подогрею для дезинфекции.

– Погоди...

Однако губы Шэн Линъюаня не поспевали за руками старейшины Чжу-Цюэ: не успел он произнести и одного слога, как Сюань Цзи, собрав в ладони огненный шар, уже направил его в яму на строительной площадке. Следом прогремел оглушительный взрыв, затем раздалось жужжание, а после из почвы со свистом пробился густой туман.

– Ого, как подпалил – аж атомный гриб вырос! – вскрикнул Сюань Цзи.

Не успел он толком ничего разглядеть, как рядом уже закрутилась ци Демона Небес, сложилась в тонкую защитную пленку и закрыла их обоих. Шэн Линъюань, стоя позади Сюань Цзи, выдал ему подзатыльник:

– Вот же бестолочь!

Разумеется, на трупе яньшоу паразитировал вовсе не один жучок, где-то под землей прежде находилось их гнездо, и никто не мог бы сказать, сколько особей оно насчитывало. И вдруг все они оказались испепелены упавшим с неба божественным огнем. Пусть в теле одного жука демонической ци было не так много, но стоило им собраться вместе и попасть под пламя Чжу-Цюэ – и зрелище вышло поистине впечатляющее.

Густой туман царапал защитную пленку из черной дымки с таким звуком, какой издает град, стуча в оконное стекло. Это были остатки демонической ци старейшины клана зверей-яньшоу, учуявшей живых существ и с необычайным упорством пытавшейся к ним пробиться. Вместе с тем за черной дымкой начал разворачиваться маленький мир иллюзий, словно кино под открытым небом.

И в тот момент, когда Шэн Линъюань уже хотел приказать черной дымке поглотить это «наследство» демонов-яо, он вдруг замер.

Посреди тумана, в этих иллюзиях, он кое-что разглядел.

Это был он сам: стоял у алтаря с тиарой на голове, исполненный торжественности. Алтарь, пусть и был весьма величественным, ни на что не походил: в нем проглядывали черты каждого стиля, словно он был плодом детского воображения какого-то неуча. А внизу чиновники, взирая на императора, благоговейно преклоняли колени и громко кричали, запечатывая меч Демона Небес.

Выполнив свое предназначение, уже в мирное и процветающее время меч был вознесен на жертвенник, и император, сопровождаемый сотней чиновников, зашагал вниз по каменным ступеням, намереваясь навести порядок в Поднебесной, а меч Демона Небес оставив там, на высоком-превысоком алтаре.

Может быть, потому что клинок был запечатан, связь между духом оружия и его прежним хозяином тоже исчезла, и в иллюзии Шэн Линъюань, казалось, совсем не заметил, что дух, крадучись, спускается следом за ним. И так, ничего не подозревая, император продолжил жить: проводил аудиенции во дворце, занимался государственными делами и вскоре... женился.

В мире иллюзий старый демон увидел, как взял в жены девушку из клана шаманов, а Алоцзинь, член семьи невесты, скакал от радости на их свадьбе – все это выглядело вполне правдоподобно.

Но то, что последовало дальше, было совершенно нелепо: саму церемонию вел Дань Ли, а вдовствующая императрица Чэнь восседала во главе торжества.

И он невольно рассмеялся над маленьким Сюань Цзи.

– Так вот что ты увидел тогда в построении Кошмаров? – улыбнулся Шэн Линъюань.

Сюань Цзи уже собрал в кончиках пальцев огонь, чтобы развеять иллюзию, но его величество вдруг схватил его руку.

Для Демона Небес пламя Чжу-Цюэ было таким же губительным, и Сюань Цзи, испугавшись, спешно погасил огонь:

– Ты с ума сошел? Не обжегся?

– Дай-ка еще посмотреть, – удерживая его руку, произнес Шэн Линъюань, – редко увидишь что-то настолько за... кхм.

Чтобы Сюань Цзи не взъерошил перья, он не стал произносить слово «забавное», а продолжил в приподнятом настроении наблюдать, как его двойник из мира иллюзий, не удовлетворившись одной женой, постепенно завел себе целый гарем. День за днем он проводил среди прекрасных цветов, глядя, как красавицы соперничают за его внимание, вот только ради чего он все это вытворял, было не слишком понятно.

Фантазия у маленького духа меча было ограниченная, да и в те годы он нечасто видывал кого-то похожего на человека. Поэтому все в его воображаемом императорском гареме были выточены как по шаблону.

В этих «ужасных фантазиях» Шэн Линъюань вступал в безнадежно запутанные отношения: там была и любовь, и ненависть, и страсть, и даже толпы детей и внуков. А поскольку все женские персонажи были словно рождены от одной матери, отличить их можно было разве что по одежде и прическам. Шэн Линъюань всматривался битый час, но так и не смог сосчитать, сколько у него было наложниц.

Сюань Цзи резко выдернул руку:

– Чего смеешься?!

Поток ветра, неся бушующее пламя, вдруг вырвался из сгустка демонической ци и мигом спалил дотла все тревоги и страхи, наполнявшие сердце юного духа меча, а затем, закрутившись, скрылся в белом тумане.

А у Шэн Линъюаня от смеха едва не выступили слезы:

– Убери это, убери, я уже не в силах выносить всех этих крас... краса... ха-ха-ха!

Сюань Цзи молчал.

Горячий воздух рассеял густую мглу, и оперативники, увязшие в построении Кошмаров, наконец вернулись в реальный мир. Неподалеку раздались вопли Ван Цзэ:

– Я не пойду на свидание с зомби! У нее такой зубной камень, наверное, еще при династии Тан отложился! Один поцелуй – и сразу на Западные Небеса отправишься, даже за буддийскими сутрами идти не надо! Помогите!!!

005

– Простите, мне правда очень неудобно.

Читавший книгу Шэн Линъюань, перелистнув страницу, вдруг услышал обрывок разговора Сюань Цзи с соседом. Тот, похоже, просил о каком-то одолжении и бесперебойно рассыпался в любезностях.

– Мне больше некого попросить. Все-таки Новый год сейчас, коллеги, приятели – все разъехались по родным городам, – говорил молодой человек, – Если бы животных можно было вывозить за границу, я бы обязательно взял их с собой... У моего друга мама заболела, она сейчас совсем одна в другой стране, мы второпях купили билеты на самолет, и я никак не найду хороший приют для передержки.

Ах, ему нужно, чтобы кто-то присмотрел за питомцем.

Шэн Линъюань знал, что у соседа есть домашние животные, но никогда их не видел: зверьки его боялись, и стоило старому демону вернуться домой, как все питомцы затихали, не решаясь издать ни звука.

Сюань Цзи любил поболтать и хорошо ладил с соседями. А когда тебе доверяют настолько, что оставляют ключи от квартиры, как тут не помочь.

Шэн Линъюань услышал, что Сюань Цзи согласился без колебаний, а затем между делом спросил:

– А что с ней случилось? Что-то серьезное?

– Пока непонятно. По телефону сказали, что причины не выяснены, у нее жар и слуховые галлюцинации, – взволнованно ответил сосед. – По описанию немного похоже на это, как его, «пробуждение способностей», о котором в новостях говорили. В обычной больнице ничего не нашли, врач посоветовал обратиться в учреждение для «особенных».

– В таком позднем возрасте? – удивился Сюань Цзи.

– Да уж, – вздохнул юноша, – даже не знаю, хорошо это или плохо и что ее ждет в будущем... Я больше за друга переживаю, говорят, это наследственное.

Шэн Линъюань, отложив кисть, подумал: «Лучше бы о себе побеспокоился».

Даже сквозь взломостойкую дверь он учуял рысью демоническую ци. Но этот парнишка, видимо, был столь беспечным, что даже не заметил, как его питомцы последние дни обходят его стороной.

Прошел еще один год, целый год с разрушительного взрыва в Алой Бездне.

Изначально Сюань Цзи идеально все распланировал. Конфликт между обычными людьми и «особенными» был внутренним делом человеческой расы, а он – всего лишь божественная птица, и вмешиваться в эти разборки ему было не с руки. Вот он и решил, что найдет себе уединенное место и от случая к случаю будет помогать старым товарищам из Бюро в решении технических и исторических вопросов. А когда Шэн Линъюань наберется сил, то они отправятся путешествовать и будут по очереди выполнять каждое из дел, записанных в его блокноте.

Но мечтам, как водится, быстро пришел конец.

Не прошло и года, как два враждующих лагеря, обычные люди и «особенные», которые каждый день устраивали ожесточенные словесные баталии, рассорились в пух и прах. Все потому, что граница между двумя противоборствующими сторонами просто стерлась...

В этом году рождаемость «особенных» детей взлетела до двадцати восьми процентов, причем у трети из них сразу после рождения проявились четкие черты принадлежности к одной из линий. Даже среди бывших оперативников «Фэншэнь» можно было по пальцам одной руки пересчитать тех, кто родился с какими-то признаками способностей, а ведь все они без исключения впоследствии стали элитой из элит.

Получив на руки статистику, сотрудники исследовательского института были потрясены до глубины души и, подозревая, что какой-то недотепа ошибся с десятичным разделителем, немедленно провели небольшую выборочную проверку. Они установили детектор аномальной энергии возле входа в метро в пригороде Сишаня и спустя семьдесят два часа обнаружили, что у почти шестидесяти процентов прохожих возникла реакция, характерная для «особенных»!

Подавляющее большинство из них, как Пин Цяньжу, ничего необычного в себе не ощущали и не могли быть отнесены к какой-либо линии. Но можно было сколько угодно утверждать, что они обычные люди, – мифрил с этим не соглашался. Так простые граждане внезапно стали непростыми.

Последствия трехтысячелетнего молчания Алой Бездны не заставили себя ждать, и кровь разных кланов в той или иной степени проявилась в каждом человеке.

У многих пробудившихся «особенных» в организме начали возникать различные аномалии. Не зная, что делать, они заполонили приемные отделения поликлиник и медицинских пунктов для «особенных», да так, что яблоку негде было упасть. А во второй половине года по всей стране начали вспыхивать различные аномальные происшествия. Поговаривали, что директор оперативного отдела в Цзянчжоу, того самого, что в шутку называли «домом престарелых», переутомился настолько, что отправился на шунтирование сердца.

А ведь шел всего лишь первый год после пробуждения Чиюань.

Люди больше не хотели обсуждать серьезные вопросы вроде «Каким будет общество в будущем?» или «Не требует ли пересмотра классификация родословных?». Самой насущной проблемой стала нехватка медицинских учреждений для «особенных».

И грандиозные планы Сюань Цзи «уйти на покой» рухнули окончательно.

В те времена, когда он смог выйти в мир и действовать самостоятельно, Чиюань уже много лет как остыла, великие демоны-яо исчезли, а в мире людей была тишь да гладь. Хранитель пламени сторожил лишь пепел; пусть ему и было несколько одиноко, но с печатью из костей Чжу-Цюэ сложность его работы была несопоставима с теми усилиями, которые приходилось прилагать его предшественникам.

Но теперь мир оживился, костяная печать сгинула, и никакого руководства для начинающих у него не было. Старый революционер в лице Сюань Цзи столкнулся с новыми вызовами и, не зная толком, что такое быть демоном-яо, заступил на свой пост в Алой Бездне. И с удивлением обнаружил себя в роли растерянного новичка, который крутился как белка в колесе... вернее, как птица.

После того как Чиюань вспыхнула вновь, на свет повылезало многое из того, что Сюань Цзи, как ему самому казалось, изучал когда-то в детстве, но уже ничего не помнил. Полученные им знания он еще три тысячи лет назад вернул Дань Ли, еще и с процентами, и, если так посмотреть, они с императорским наставником вроде как были «квиты». Так что насчет проблем, оставшихся с древнейших времен, приходилось обращаться к Шэн Линъюаню. Правда, его величество мог консультировать исключительно по техническим вопросам, ведь взгляды старого демона на мир, жизнь и ценности были совершенно чужды современному обществу. Стоило на секунду оставить Шэн Линъюаня без присмотра, и он непременно выкидывал какую-нибудь глупость, так что в некоторых делах на него нельзя было полностью положиться. Сюань Цзи приходилось каждый день ходить на работу, причем обязанностей у него прибавилось. Поскольку Бюро по контролю над аномалиями пока не разработало план исправления ситуации, должность ему временно сохранили: Сюань Цзи по-прежнему числился в Отделе ликвидации последствий, и каждый день оперативники разных подразделений выстраивались в очереди, чтобы к нему обратиться.

Единственное, что изменилось по сравнению с прежними временами, так это то, что Бюро выделило последней Чжу-Цюэ спецмашину. Все-таки в городе даже дроны без разрешения не запускали, и потому Сюань Цзи тоже не следовало безрассудно разгуливать по небу. А поскольку он был существом более редким и ценным, чем любое из животных, занесенных в Красную книгу, да и к тому же невероятно древним, то государство взяло на себя его содержание как национального достояния. Теперь лимит его кредитной карты просто невозможно было превысить.

Сюань Цзи почивал на лаврах всего два дня, а затем понял: нет таких мук, которых не вынес бы человек, зато есть блага, которые ему принять не по силам. Вот и он не смог переварить свалившееся на голову «счастье».

В прошлом, когда его меч разбили, а дворец Дулин еще не достроили, он никогда не пользовался никакими привилегиями, а лишь скитался по свету в нищете да беспечной свободе. А теперь ему позволяют бездумно тратить деньги налогоплательщиков – и как тут не усовеститься? Теперь Сюань Цзи, прежде чем что-то купить, приходилось подумать дважды, и как не бывало той легкости, с какой он спускал все заработанные деньги, а потом ел одну землю. По этой причине он собирался просить организацию, чтобы отныне ему платили в соответствии с должностью и объемом работы, а расходы в нерабочее время оставили на его счет. Тогда никто никому не будет мешать и ему станет спокойнее.

Сосед показал Сюань Цзи, где лежит корм для питомца, а затем проводил его до двери:

– Песика не надо выгуливать, он сам может ходить в туалет. Я знаю, как вы заняты на работе, поэтому не хочу вас сильно обременять.

– Ничего страшного, мы все равно сами будем гулять, так что можем брать его с собой, – возразил Сюань Цзи. – Мой сосед по квартире такой затворник, полжизни провел сидя дома, а теперь еще научился через Интернет все заказывать, скоро с ума меня сведет. Если я не буду вытаскивать его на свежий воздух, он скоро в пол врастет.

Сюань Цзи очень хотелось выговориться: он мог без остановки жаловаться на дурные привычки бывшего императора, были бы слушатели.

Шэн Линъюань опешил. Кому это он там плачется? Этот негодник что, на тумаки напрашивается?

Не успел Сюань Цзи войти в дверь и бросить ключи на тумбочку в прихожей, как его тут же окутал клубок черной дымки.

– Я дома... я еще даже не разулся!

И Сюань Цзи, словно того самого монаха Трипитаку, которого уволок демон, спеленало темным вихрем, и он, не чуя под собой ног, полетел в кабинет.

Старый демон, отодвинув рукописи, поймал его, захваченного черной дымкой, за воротник.

– А теперь повтори то, что ты только что сказал.

Сюань Цзи пришел в ярость:

– Шэн Линъюань!

Черная дымка рассеялась, Шэн Линъюань рассмеялся и отпустил его.

Нахмурившись, Сюань Цзи бросил взгляд на рукопись на столе: его величество работал над «Дунчуаньской книгой шаманов».

Курган шаманов был разрушен последователями господина Юэдэ, от руин Дунчуаня и следа не осталось, только и было, что несколько порванных свитков, собранных Сюань Цзи... и воспоминания Шэн Линъюаня.

За эти несколько месяцев старый демон приноровился писать как гелевой ручкой, так и стилусом на экране, все реже допускал ошибки, печатая упрощенные иероглифы на клавиатуре, в общих чертах разобрался с пиньинем и со знаками препинания и даже начал понимать некоторые распространенные аббревиатуры. Он успел перечитать большую часть тех пошлых и безвкусных книг, что хранились в кабинете Сюань Цзи, и даже умудрился начать разбирать письмена чужеземных государств, коих оказалось великое множество.

Инструменты были заточены, но работа никак не ладилась.

По какой-то неведомой причине изучение «Дунчуаньской книги шаманов» давалось ему необычайно медленно. Бросив взгляд на бумаги, Сюань Цзи заметил, что за весь день Шэн Линъюань написал от силы два-три слова.

Чай на столе стоял тот, что он заварил еще утром, когда уходил на работу. Перо, небрежно воткнутое в длинные волосы, даже не изменило направления. Температура в кабинете была по крайней мере градусов на пять ниже, чем в гостиной: Шэн Линъюань целый день не шелохнувшись просидел над страницами, исписанными письменами клана шаманов.

– У тебя опять болит голова? – спросил Сюань Цзи.

– Не болит, – лениво бросил Шэн Линъюань, после чего встал, взял из маленького холодильника рядом с собой бутылочку колы без сахара и умело сменил тему разговора: – Почему вернулся так поздно?

– Вчера, в канун Нового года, было поймано больше двадцати си. Что с ними делать, никто не знает, так что их всех отправили в Главное управление. – Сюань Цзи, не касаясь ногами пола, вылетел в прихожую и снял у двери ботинки. – Клетки занимают весь двор, от этих их криков у меня в ушах звенит. Я посоветовал Бюро вложить средства в строительство специального зоопарка, чтобы переместить туда всех этих созданий, все равно их девать некуда, а так хоть доход бы приносили...

Рассказывая все это, он налил Шэн Линъюаню стакан колы.

Когда его величество впервые купил колу без сахара, Сюань Цзи решил, что он просто растерялся в супермаркете и перепутал этикетки, а после прочитал ему целую лекцию об истории подсластителей. Однако Шэн Линъюань, выслушав, никак не отреагировал и только спросил:

– Ты что, сам ее не любишь?

– Да нет, я вообще разницы не чувствую, – ответил Сюань Цзи.

А потом он заметил, что каждый раз, когда Шэн Линъюань в магазине открывал холодильник, он брал именно диетическую колу.

В личном словаре его величества фразы «мне нравится» или «я люблю», должно быть, считались построенными с нарушениями грамматических норм. Он никогда их не произносил и предпочел бы вовсе не видеть. Однажды Шэн Линъюань из любопытства зашел в какое-то приложение, а там выскочила страница с подборкой под названием «Вам может понравиться». Сюань Цзи тут же заметил, как он нахмурился. Позже, с несвойственной для себя серьезностью расспросив о принципе работы алгоритмов, Шэн Линъюань больше никогда не открывал это приложение.

Таким уж он был человеком: его пристрастия можно было выявить лишь по мелким деталям. Например, если налить ему стаканчик колы без сахара, то он примет его, а если предложить обычную колу – то, как бы шутя, тебя же ею и напоит. Все эти нюансы оставалось лишь самостоятельно подмечать в повседневной жизни и тайком делать выводы – наверняка узнать ни за что не вышло бы, ведь его величество никогда ни в чем не признавался.

У господина «не признаюсь» способность говорить туманными фразами словно была в крови. Казалось, что если он скажет правду, то подавится и умрет. Будь на месте Сюань Цзи кто-то попроще, его бы обводили вокруг пальца каждый день. К счастью, старейшина Чжу-Цюэ рос вместе с Шэн Линъюанем и потому прекрасно знал его истинную натуру. После нескольких крупных ссор господин «не признаюсь», видимо, на собственной шкуре понял, что скандалы – дело изнурительное, и тогда сделал крошечный шаг навстречу: теперь, когда его величество не хотел говорить правду, он просто молчал или отделывался односложным «нет». По крайней мере, дома у Сюань Цзи он прекратил свои лживые разглагольствования.

Услышав и в этот раз короткое «не болит», за которым последовала явная смена темы, Сюань Цзи сразу все понял и потащил его гулять с собакой.

В чем была радость от хождения туда-сюда с псом на поводке в разгар зимы, под завывания северо-западного ветра, Шэн Линъюань в самом деле не мог понять. Но Сюань Цзи заявил, что никогда не гулял с собакой и не испытывал удовольствия от содержания домашнего питомца, свойственного представителям современной мелкой буржуазии.

Его величество был категорически не согласен с тем, что если ты чего-то не делал раньше, то это непременно нужно попробовать. В таком случае почему он до сих пор не поел дерьма?.. Хотя, если честно, подбирать его из-под собачьей задницы – занятие тоже не слишком-то благородное.

К счастью, его терпение к Сюань Цзи было едва ли не безграничным. Они гуляли до тех пор, пока перья Чжу-Цюэ в его волосах не остыли на ледяном ветру, и только тогда пошли обратно. Стоило им зайти в подъезд, как раздался звонок из Центрального координационного штаба: Сюань Цзи снова вызвали.

Он лишь успел сунуть поводок в руки его величества:

– Как вернусь, помогу тебе с «Дунчуаньской книгой шаманов». Жди! И не смей ничего трогать! Я запомнил, где ты остановился!

Кое о чем подумав, его величество крикнул вслед:

– Кстати, оставь свои «Записки о тысяче демонов», подправлю их на досуге.

Это означало, что он согласен.

Обрадованный Сюань Цзи без долгих раздумий огляделся и, пока никого рядом не было, повернул голову, вытянул из левого виска пучок огненно-золотистых нитей, бросил их по воздуху Шэн Линъюаню, а сам помчался на парковку.

«Записки о тысяче демонов» отчаянно устремились за хозяином, и золотая нить протянулась за ним еще на полметра, пока Шэн Линъюань не поймал ее за кончик и не смотал обратно. «Записки» беспомощно наблюдали, как Сюань Цзи, не оборачиваясь, сел в машину и уехал.

Брошенный иллюстрированный справочник, дрожа от страха, упал прямо в лапы великого демона-мо. Сиять он больше не осмеливался и притворился мертвым, вновь приняв форму потрепанной книжки.

В разгар праздника Весны движение в городе было на редкость свободным, ездить по таким дорогам – одно удовольствие. Посвистывая, Сюань Цзи ждал зеленый свет, а затем, опустив окно, решил заговорить с парнем, расклеивавшим рекламные объявления:

– Давайте мне остальные, я их коллегам раздам. И возвращайтесь домой пораньше, Новый год все-таки. – Он протянул парню сигарету. – И вообще, не разгуливайте вы лучше так по проезжей части, машин мало, пробок нет, все гоняют как хотят, так что сейчас даже опаснее, чем обычно.

Парнишка шмыгнул носом, принял сигаретку, радостно сунул ему все свои бумажки и убежал.

Видимо, студент, решивший подработать на зимних каникулах. Кто его знает, сколько таких работ у него было. Реклама оказалась на любой вкус: квартиры, подготовительные курсы для детей, автошколы...

Сюань Цзи мельком посмотрел на листовку художественных курсов. На ней был нарисован чей-то портрет. От взгляда на эту картину в его голове вдруг мелькнула мысль: «Кажется, я о чем-то забыл...»

Загорелся зеленый. Сюань Цзи не спеша нажал на педаль газа, а затем, не удержавшись, вновь посмотрел на листовку.

Что же он забыл?

Шэн Линъюань отвел испуганную собачонку домой, затем вернулся к себе, вымыл руки, прибрал «Дунчуаньскую книгу шаманов» и раскрыл потрепанные «Записки о тысяче демонов».

Автором оригинального иллюстрированного справочника был Дань Ли, но за долгие годы большая часть материала была утеряна. Сюань Цзи переписал то, что сохранилось, и спрятал в левый глаз вместе с Камнем Нирваны, чтобы не утратить память окончательно и не превратиться в полного идиота. Каждую новую жизнь он что-то дописывал, но только информации о тех мелких тварях, которые попадались ему после угасания Чиюань, теперь оказалось недостаточно. Зато по справочнику можно было понять, как проходили все эти годы его жизни.

Шэн Линъюань восстанавливал поврежденные страницы, заодно читая оставленные Сюань Цзи примечания.

Начертание иероглифов в записях менялось в соответствии с эпохой, как и сам почерк.

Поначалу он писал как-то уж слишком небрежно, такими неровными иероглифами, будто доживающий последние дни старик, который едва перо в руке держит. Сами записи были емкими и точными, ни одного лишнего штриха.

Спустя несколько перерождений Сюань Цзи, кажется, привык к тому, что Камень Нирваны то рассыпается, то собирается заново, и начал оставлять гораздо более спокойные записи.

В какой-то период, когда он занимался невесть чем, его навыки каллиграфии стали радовать глаз – в записях даже стали появляться иллюстрации. На одном из рисунков он изобразил муравья-сердцееда, которого случайно встретил среди людей, и получился он один в один как настоящий, узоры на теле муравья были нарисованы удивительно точно – но вот содержание записей оказалось неверным. Однако Шэн Линъюань благополучно исправил ошибки.

С того времени Сюань Цзи научился развлекать себя сам, и между строк вновь заиграла живость.

Иллюстраций в справочнике становилось все больше, и вскоре из черно-белых набросков они превратились в цветные. Поговаривали, что представители крылатых кланов воспринимают мир не так, как люди: от природы им дано видеть все в более насыщенных цветах. В этом отношении Сюань Цзи превзошел самого себя, и «Записки о тысяче демонов» запестрели. Их содержание давно перестало ограничиваться одними лишь демонами-яо, теперь туда попадали и диковинные вещицы, и всякие удивительные истории, и рассказы о природе и нравах разных мест...

«Записки о тысяче демонов» превратились в «Путевые заметки по миру людей».

А затем Сюань Цзи научился рисовать еще и портреты в полный рост.

Над страницами раскрытого на столе иллюстрированного справочника начали всплывать изящные изображения людей.

Очевидно, Сюань Цзи встречался со многими знаменитостями: на одних он отправлялся поглазеть из любопытства, с другими знакомился случайно, а спустя годы выяснялось, что этот человек внес вклад в историю, и тогда Сюань Цзи не мог удержаться и добавлял пометки задним числом.

Среди этих известных людей были и преданные, и вероломные, и добрые, и злые. Рядом с портретами, которые сходили со страниц как настоящие люди, Сюань Цзи записывал выдержки из разных исторических хроник, а следом свои личные впечатления от встречи. Получалось что-то вроде... как это называется?

Ах, точно, «эксклюзивное интервью».

Эти отрывки не имели уже ни малейшего отношения к демонам-яо, и дополнять там было нечего. Шэн Линъюань медленно перелистывал страницу за страницей, читая с превеликим интересом. Покажи он эти материалы старому профессору-черепахе из Отдела реставрации древних рукописей, тот бы наверняка сознание потерял от радости. Но эта работа была сделана руками Сяо Цзи, и его величество решил оставить ее себе, делиться с другими он не собирался.

А затем он перевернул еще одну страницу.

Прежние портреты представляли собой миниатюрные копии, мельчайшие черты которых были проработаны до совершенства. Если бы кто-то мог, вернувшись в прошлое, встретить этого человека, то, наверное, узнал бы его с первого взгляда. Но на последней странице были лишь приблизительные очертания человеческой фигуры, набросок, должно быть, так и незаконченный. Вот только след ци, который оставил на нем Сюань Цзи, был слишком плотным, черновик был пронизан его золотыми нитями: они круг за кругом обматывали изображение человека, а на конце были завязаны в такие крепкие узлы, что не распутать.

И вдруг Шэн Линъюань вспомнил об искусстве «Море клянется, гора присягает».

Легонько ткнув пальцем в рисунок, его величество замер. Рядом не было никаких заметок, абсолютная пустота.

Какое-то время он изучал портрет, крутя его в разные стороны снова и снова, а затем разглядел едва заметный иероглиф на груди фигуры, но прежде, чем он успел рассмотреть, что там написано, стремительная, как молния, тень ворвалась в окно, на лету выхватывая «Записки о тысяче демонов» у него из рук.

Сюань Цзи примчался с такой сумасшедшей скоростью, что не успел вовремя затормозить. Его откинуло на добрых несколько метров, по пути он проехался по столу, сшибая с него все своими огромными крыльями, а из его карманов посыпались всевозможные рекламные листовки, разлетевшиеся по всей комнате.

Ошарашенный Шэн Линъюань смотрел, как тот врезался прямо в стену – та аж задрожала.

– Ты что творишь?

– Я... вдруг вспомнил, что они мне сегодня могут понадобиться. – Сюань Цзи, скривившись от боли, поднялся с пола. Лицо у него раскраснелось, будто его поймали с поличным. – Ты... ты закончил?

Шэн Линъюань, не моргая, слегка сжал пальцы:

– Нет.

Сюань Цзи тут же спрятал «Записки о тысяче демонов» обратно в левый висок, так, словно боялся, что еще секунда, и Шэн Линъюань что-то заметит:

– Вот и славно... Какая жалость! Ха-ха-ха, я его пока заберу... Ну ладно, я опаздываю, пока!

С этими словами он с той же молниеносной быстротой устремился к подоконнику и вылетел в окно.

Капли чая, в котором он вымочил свои крылья, разлетаясь, оставили за ним небольшую радугу.

Шэн Линъюань поднял упавшую на ковер чашку. Черная дымка, вьющаяся у его ног, сама собой начала собирать пролитую заварку и разбросанные бумаги, даже рекламные листовки, которые Сюань Цзи принес с собой, сложив их в аккуратную стопочку. В мгновение ока погром был устранен.

Его величество встал и отправился к раковине, чтобы вымыть чашку, но, проходя мимо напольного зеркала, остановился.

В отражении его тело было обмотано бесчисленными золотыми нитями, а из груди медленно всплыл иероглиф.

Выходит... там было написано «бедствие».

Когда Сюань Цзи заглянет в иллюстрированный справочник, то обнаружит, что одной странички в нем не хватает.

Как хорошо, что его величество сделал все быстро.

Шэн Линъюань усмехнулся, взмахом руки вытащил иероглиф «бедствие» из зеркала и спрятал его в ладони.

006

Год за годом

Приторный цветочный аромат распространялся по всему бару. Силуэты снующих посетителей подрагивали в тусклом свете, точно стая зверей, перешептывающихся в ночи.

Подвыпившая девушка, пошатываясь, подошла к мужчине, сидевшему в углу: она долго на него засматривалась. На нем была темная куртка, какую обычно носили старые партийные работники, плечи и спина казались необычайно прямыми и сильными, и во всем его облике чувствовался такой холодный, аскетичный дух, что он совершенно не вписывался в эту пошлую обстановку – а подобная отстраненная харизма всегда привлекает недалеких девиц. И она, подойдя к нему с двумя бутылками пива в руках, расплылась в такой широкой улыбке, что ее тяжелый макияж стал еще заметнее. Затем девушка, с грохотом поставив напитки прямо перед лицом мужчины, приняла позу, которая, как ей казалось, была верхом соблазнительности.

– Братик, это за мой счет!

Не успела она договорить, как на нее уставилась пара стылых глаз. Девушке словно вылили таз ледяной воды на голову – от этого взгляда она даже несколько протрезвела.

Мужчина нахмурил брови:

– А ты совершеннолетняя? Покажи-ка свое удостоверение личности.

Девушка опешила.

И что с этим парнем не так?

Он как будто хотел еще что-то сказать, но вдруг замолк, словно к чему-то прислушиваясь, а потом, повернувшись к свободному месту рядом, бросил в пустоту:

– Присмотри-ка за этой малолеткой.

Девушка, испугавшись, чуть попятилась и только потом заметила, что место рядом с мужчиной вовсе не пустовало: там сидела изящная деревянная кукла. Та, подняв взгляд, вежливо улыбнулась.

Девица вздрогнула, и все ее опьянение вышло через поры вместе с потом. Вдруг запястьям стало холодно: какой-то металлический предмет со стола превратился в наручники и приковал ее к нему!

– Не бойся, присаживайся, – мягко проговорила деревянная кукла. – Я бы предложил тебе мороженое, но в таком месте лучше ничего не есть.

– Чт...

И в этот момент раздался треск, словно где-то вдребезги разбился стакан.

Затем томная джазовая музыка в баре резко оборвалась, все разноцветные огни разом погасли и осталась гореть лишь одна маленькая бледная лампа в углу. На секунду все замолкли, а после те, кто не успел напиться до потери сознания, хором закричали.

Бледный свет маленькой лампы отбрасывал на стену огромную тень – это был гигантский свирепый тарантул!

Над ухом у девушки просвистело: что-то пролетело мимо практически вплотную к ее виску. Ноги у нее подкосились, и она рухнула на пол.

Дурманящий аромат цветов исчез, и плохо проветриваемый бар наполнился тяжелым смрадом.

Тарантул, возможно, поняв, что его обнаружили, дернулся и взметнулся к потолку. Его истинное тело было с целый метр в обхвате, а куча мохнатых лап передвигалась с такой высокой скоростью, что глаз не мог за ними уследить. Не успел он коснуться потолка, как сверху упала золотая паутина. Тварь обожгла пару лап и взвыла.

Этот паук еще и кричать умел!

Тарантул боролся из последних сил и даже сумел выбраться. Золотистая сеть, похоже, была бракованная и быстро порвалась, а барахтавшийся паук полетел с потолка, нацелившись девице прямо в макушку.

Ее тело перестало слушаться, и она застыла на месте, даже не пытаясь увернуться. Вдруг наручники на ее запястьях мгновенно превратились в широкий металлический щит, который заслонил ее голову. В то же время деревянная кукла, которая только что чинно сидела напротив, с невероятной ловкостью метнулась к ней.

Кукла сложила руками печать, и из ее ладоней вылетела вереница мелких лезвий: пусть клинок и разбился, но его обломки по-прежнему были остры. Лапы огромного паука, тянувшиеся к девушке, порезало на куски, и те с грохотом попадали на столик.

Только тогда из угла помещения выскочили несколько людей в черном и принялись суматошно запихивать тарантула в специальную клетку.

– Поймали!

– Осторожно, яд! Увеличьте мощность изоляции в клетке!

– Эй, вы! Хватит таращиться на паука, лучше людей проверьте!

Деревянная кукла вздохнула, и на ее мордашке мелькнуло выражение, до жути похожее на человеческое чувство беспомощности.

Профессионализм у этих ловцов паука был не то чтобы на высоком уровне. Даже с разрубленным и колченогим тарантулом им пришлось изрядно помучиться. Лишь подняв всех на уши, им наконец удалось поймать существо.

Староста группы, сдвинув кепку, показала свое покрытое прыщами пухлое личико. Вытерев со лба горячий пот, она нехотя подошла к деревянной кукле и тоненько, как комар, пропищала:

– Инструктор Чжичунь.

С невозмутимым видом Чжичунь, не проронив ни слова, указал пальцем на парализованную от ужаса девушку.

Молодые люди, схватившие паука, поняли намек, тут же выстроились в одну шеренгу и, словно официанты, случайно вылившие вино на посетителя, одновременно отвесили девице почтительный поклон, а затем произнесли хором, будто отрепетировали:

– Простите, мы вас испугали, вам нужна медицинская помощь?

«Плохая девочка» вжалась в диванчик, держа в руках металлический щит, и, дрожа от страха, на автомате проговорила:

– Нет... не надо, я в порядке.

Староста группы выпрямилась и опасливо покосилась на Чжичуня:

– Инструктор, вы снимете за это баллы?

Какое-то время кукла сохраняла бесстрастность, но в конце концов сдалась под ее жалобным взглядом:

– У меня нет цели занижать вам оценку. Это вам на будущее. Когда отправитесь на задание самостоятельно, никто за вами не присмотрит, не выручит из беды. Накосячите – что делать будете?

Все эти юнцы были из центра подготовки молодежи при Бюро по контролю над аномалиями. После того как Чиюань вновь разгорелась, аномальная активность значительно возросла. Молодому поколению «особенных», можно сказать, повезло с эпохой: им выпала уйма возможностей чему-то научиться. После четырех лет стажировки их последним заданием была работа в группе, в ходе которой ребята должны были самостоятельно выбрать одно из поступивших сообщений об аномальном происшествии, которое, по их мнению, они могли бы урегулировать, и под присмотром наставника выехать на место происшествия.

Для окончания учебы нужно было успешно сдать этот экзамен. Но стажеры, очевидно, задание провалили и потому повесили носы.

Чжичунь с его мягким сердцем уже хотел было закрыть на все глаза:

– Ладно, прощаю, но когда вернетесь, каждый из вас напишет разбор своих ошибок, сдадите к выходным...

Только он договорил, как раздался грохот, из-за барной стойки вылетел мужчина средних лет и рухнул прямо перед клеткой с тарантулом.

Кто-то выкрикнул:

– Это же владелец Сун!

Он лежал на полу в жалкой позе, зрачки сузились до двух маленьких точек, а рот широко открылся, обнажая пару клыков. Чжичунь, прищурившись, уже как раз хотел отразить удар, но металлическая пуговица на рубашке владельца Суна вдруг лопнула, растянулась в ленту фольги и запечатала ему рот.

Увидев, что дела плохи, клыкастый резко дернулся, превратился в тень и, скользя по полу меж плотно расставленных столов и стульев, устремился к выходу. В этот миг из-за барной стойки неторопливо вышел тот самый мужчина в темной куртке. Одной рукой он прикурил сигарету, а другую вскинул и сжал в кулак.

Фольга, запечатавшая клыкастому рот, пулей полетела к двери и превратилась в тончайшую «паутину», которая «приклеилась» ко входу. Холодный блеск металлических нитей заструился в свете уличных фонарей: если кто сунется – на куски разрежет!

Но клыкастый среагировал довольно быстро, вовремя затормозил и бросился к окну.

И тогда перепуганная толпа, колышущиеся тени от ламп и даже стакан, случайно задетый локтем одного из зеленых стажеров, – все застыло.

Время для них остановилось.

Вслед за тем молодой человек с секундомером в руке разбил окно снаружи и вместе с оперативниками «Фэншэнь», одетыми в серую форму, вломился в бар, ударил клыкастого по голове, повалил наземь и в два счета нацепил наручники для «особенных».

Лицо парня с секундомером выглядело суровым:

– «Фэншэнь» получил сообщение, что кто-то здесь злоупотребляет своими духовными способностями. Вы имеете право хранить молчание, все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде... Ты чего меня дергаешь? Я еще не дочитал!

Стоявший позади него коллега прервал поток его юношеского велеречия и указал пальцем куда-то вперед:

– Командир Чжан...

Взглянув туда, куда указывал товарищ, Чжан Чжао рефлекторно встал по стойке смирно:

– Командир Янь!

Янь Цюшань – а в темной куртке был именно он – прищурился и наконец выдохнул первую порцию дыма:

– Я известил вас десять минут назад, вы почему тормозите?

У Чжан Чжао, который перед Янь Цюшанем ощущал себя как перед родным отцом, свело икры, и он неловко рассмеялся:

– Просто... на дорогах небольшие пробки...

Все тот же коллега оттащил его назад.

Чжан Чжао, закрыв глаза, вытянулся по струнке:

– Резерв времени отряда «Фэншэнь» не превышает семи минут! Мы опоздали! Нам нет оправдания! Как вернемся, напишем рапорт!

Янь Цюшань взглянул на него лишь мельком:

– Эвакуируйте всех и приберитесь на месте происшествия.

Чжан Чжао, чувствуя себя так, будто его помиловали, радостно взялся за дело, увлекая за собой остальных.

Подтянув к себе куклу Чжичуня, Янь Цюшань смерил взглядом стажеров, которые стояли как испуганные перепелки:

– Что значит «прощаю»? Так не пойдет.

Чжичунь промолчал.

– Вторая группа, вы мне скажите, как вы проводили предварительную оценку? Огромный тарантул прятался в этой забегаловке, и вы решили, что у вас одних такое всевидящее око? Столько посетителей сюда захаживало, и не нашлось среди них ни одного представителя линии физических и психических сил с ясной головой и острым зрением? Что, никто его не почуял? Приняли питомца за чудовище? Минус три балла! Владелец этого бара – бывший подозреваемый, которого разыскивало Бюро, он из линии физических и психических сил, одиннадцатого уровня – да он половину отряда оперативников сразу раскатает! Думаете, справились бы с ним? Почему вы, перед тем как сюда заявиться, не навели справки?! Ошибки в расчетах, минус пять баллов! И наконец, начали операцию без зачистки, недобросовестно подготовились, чуть не навредили людям, минус пятнадцать баллов!

Стажеры дружно ахнули.

Чжичунь, пока никто не видел, тихонько ущипнул запястье Янь Цюшаня, там, где кожа была понежнее, но командир, достойный звания самого непреклонного оперативника «Фэншэнь», и бровью не повел:

– В этом семестре ваша группа окажется в самом низу списка! Все ваши зачеты будут обнулены! Остаетесь на второй год!

Закончив, он с безжалостным видом развернулся и ушел.

Чжичунь заметил, что некоторые ребята вот-вот расплачутся, и сердце у него защемило. Уходя вместе с Янь Цюшанем, он заставил куклу выглянуть из-за плеча командира и попытался придать ей утешающий вид:

– Не останетесь вы на второй год, я обещ...

Прежде чем он успел договорить, командир Янь закрыл ладонью мордашку деревянной куклы и без лишних разговоров спрятал ее за пазуху.

Они отошли от бара, наверное, на целый квартал, и только тогда кукла Чжичунь с трудом вырвалась из-за пазухи Янь Цюшаня и злобно на него уставилась.

Янь Цюшань посмотрел на нее в ответ, причем не просто посмотрел, но еще и вытянул вперед запястье, которое кое-кто недавно ущипнул, глядя на этого кое-кого с немым укором.

За свою жизнь Чжичунь много раз играл в гляделки, но никогда не выигрывал:

– Не стоило мне тебя щипать, но и тебе не надо было так запугивать детишек! А еще ты не можешь оставить их на второй год, ведь раньше, с Чжан Чжао и сестрицей Гу, ты таким строгим не был. Ты же станешь самым непопулярным инструктором в центре подготовки! С годами с тобой даже собаки не захотят иметь дело!

– Ну и какой прок от этой популярности? – холодно ответил Янь Цюшань. – Случится что-нибудь, и люди начнут волноваться, места себе не находить. А что касается всех этих чувств, отплатить им тем же я не смогу. Лучше уж пусть тогда я и собакам буду не нужен.

Чжичунь обомлел.

Янь Цюшань сунул запястье ему в лицо:

– Гляди, покраснело.

Чжичунь промолчал.

С такой-то грубой кожей и плотным мясом у него, представителя линии металлов, что-то там покраснело!

Неподалеку послышались чьи-то торопливые шаги.

Подбежал запыхавшийся Чжан Чжао:

– Командир Янь! Братец Чжичунь!

С того момента, как Алая Бездна вспыхнула, миновало уже целых пять лет, и люди постепенно начали привыкать к миру, в котором все человечество «эволюционировало». И хотя древнее Искусство марионеток и говорящие деревянные куклы по-прежнему были в диковинку, люди повидали уже столько необычного, что, пусть и удивлялись чему-то новому, шума не поднимали.

За это время даже Чжан Чжао подрос. Но, как говорят, когда верхняя балка согнута, нижние тоже искривляются, и в «Фэншэнь» он, следуя по стопам Ван Цзэ, так и не смог по-настоящему повзрослеть. Скулы и линия нижней челюсти у Чжан Чжао заострились, детская припухлость пропала, лицо стало угловатым и больше не выглядело кукольным. Но перед Янь Цюшанем он все равно становился зажатым мальчишкой.

– Командир Ван вернулся с докладом в Главное управление, большая часть командиров местных подразделений тоже там, но, в общем... разве завтра не выходной? Сегодня вечером у них тимбилдинг, сестрица Гу сказала, что командир Янь не отвечает на сообщения, а тут мне повезло вас встретить! Может... когда мы отвезем подозреваемого, вы поедете с нами?

Янь Цюшань его выслушал, а затем тактично отказался:

– Нет. Что мне делать на тимбилдинге «Фэншэнь»?.. Опять ты меня щипаешь! Стажеров балуешь как детей малых, но он-то уже взрослый! У него даже борода появилась!

Чжан Чжао обиженно потрогал подбородок:

– Но я начал отращивать ее еще в четырнадцать.

Улыбнувшись, Чжичунь сказал ему:

– Ты ступай, мы все равно сегодня не можем, надо кое с кем встретиться. Повеселитесь как следует, вечером, если будет свободное время, созвонимся. И передай Юэси: когда что-то понадобится, пусть приходит к нему домой и тащит его за шкирку. Зачем писать сообщения? Некоторые ослы не отличают вежливость от холодности. Не надо с ним церемониться.

Янь Цюшань опешил.

Кто-то решил поссориться.

– М-м, – разочарованно протянул Чжан Чжао. И как надоедливый ребенок, навязавшийся с родителями в гости, он никак не отставал и прошел с Янь Цюшанем и Чжичунем до самой станции метро.

– Ты почему до сих пор за нами идешь? – спросил Янь Цюшань.

Раз Чжичунь сказал, что с некоторыми... людьми не надо церемониться, Чжан Чжао, собрав волю в кулак, решил забыть и о такте, и о стыде:

– Вы же к директору Сюаню направляетесь? Возьмите меня с собой, хочу у старших опыта набраться!

– Нет уж, – Чжичунь рассмеялся, – беспокоить директора в такой час? Он, может, и не покажет, что злится, но в следующую статью для служебного журнала впихнет про тебя что-нибудь обидное.

В научно-популярных статьях, которые Сюань Цзи писал под грифом «для служебного пользования», в восьми случаях из десяти, когда надо было привести пример какого-нибудь злодея, эту роль брал на себя некий Сяо, представитель линии огня и грома, у которого крайне медленно отрастали волосы, а еще была привычка звонить рано утром или посреди ночи. В оставшихся двух случаях приглашенной звездой становился некто по фамилии Шэн, весьма антисоциальный представитель линии физических и психических сил.

Клавиатура директора Сюаня была так же остра, как и его язык, и Чжан Чжао, не желая однажды превратиться в некоего «покойного Чжана», с благоговейным трепетом вжал голову в плечи.

А затем Чжичунь добавил:

– Нас пригласил учитель Цянь.

Чжан Чжао обомлел.

Когда клинок Чжичуня отравили, а сам он был не в своем уме, Янь Цюшань был вынужден его запереть, и Бюро по контролю над аномалиями отправило два отряда оперативников посменно следить за его квартирой. Но даже при таких строгих мерах предосторожности им не удалось предотвратить подлый удар, нанесенный проникшими в Бюро последователями школы Изначальной Истины. Кто-то воспользовался отсутствием Янь Цюшаня и тайком выпустил Чжичуня, обезумевшего от яда, на свободу. Тот вырвался в город, ранил шестерых человек – и если бы не привычка Чжичуня сдерживать силу и не убивать с первого удара, то те шесть невинных жертв, которые на тот момент были обычными людьми, попросту не выжили бы.

Ситуация вышла из-под контроля. И тогда Бюро по контролю над аномалиями приняло решение уничтожить Чжичуня.

Учитель Цянь был одним из шестерых пострадавших.

После событий в Алой Бездне Янь Цюшань и Чжичунь не вернулись в отряд «Фэншэнь» и теперь числились в исследовательском институте, в Отделе социальной реконструкции. Этот отдел в основном занимался конкретными проблемами, вызванными повторным разжиганием Чиюань, например: как перестроить жилые дома и защитить частную жизнь «особенных», у которых развились аномально острые зрение и слух; как на крупных соревнованиях вроде гаокао или Олимпийских игр предотвратить использование способностей с целью читерства и как перегруппировать «особенных» спортсменов согласно их линиям и уровням; как защитить законные права и интересы людей, не имеющих способностей вообще, и «особенных» низких классов и так далее. Помимо этого они оба по совместительству трудились инструкторами в центре подготовки молодежи.

И пусть они вдвоем работали на четырех ставках, зарплату, по сути, получали только одну. Основной заработок Янь Цюшаня в институте они оставляли на повседневные расходы, а доход от прочих видов деятельности: жалованье Чжичуня, различные премии, субсидии инструкторам – каждый месяц, невзирая ни на какие обстоятельства, вот уже целых пять лет переводили на счета жертв, которых когда-то непредумышленно ранил Чжичунь.

На самом деле большинство людей мыслят здраво, и, если только причиненный вред не является непоправимым, достаточно просто искренних извинений, чтобы разрешить конфликт. Ведь, в конце концов, ненависть портит жизнь даже больше, чем повышенное содержание холестерина в крови. Пятеро из шести пострадавших эту тему больше не поднимали: кто-то просто по доброте, кто-то, узнав всю историю, вошел в положение, а кто-то остался доволен компенсацией.

Но ситуация господина Цяня оказалась исключительной. После ранения его доставили в больницу, но из-за травм и потрясения он сутки не приходил в сознание. И как назло, как раз в то время у его матушки, которая осталась одна дома, случился инсульт. Когда ее нашли, было уже поздно.

Рождение, старость, болезни и смерть находятся во власти Неба, но куда проще винить людей.

С тех пор господин Цянь стал ярым противником «особенных». Прежде он работал преподавателем в хорошем техническом институте, но его уволили. Он отказался принимать от Чжичуня компенсацию, выразив тем свое нежелание идти на перемирие, брал разные подработки, чтобы прокормить семью, а в свободное время устраивал перформансы: разрисовывал машины «особенных» соседей, сжигал на улице фотографии «особенных» знаменитостей, даже попытался незаконно приобрести мифриловый пистолет... и из-за своих мелких проделок время от времени оставался в полицейском участке на несколько дней. Янь Цюшань и Чжичунь невесть сколько раз вытаскивали его оттуда.

У Чжан Чжао при одном только упоминании этой фамилии начало ломить зубы:

– Да ну! Что он на этот раз учудил?

– Не знаю, он ничего не объяснил, – сказал Чжичунь. – Мы созванивались, договорились встретиться с ним сегодня вечером. Нам надо бы поторопиться, мы и так со всеми этими детишками задержались. Иди уже, займись делом.

– Да с какой стати! – вырвалось у Чжан Чжао, чья психика в присутствии этих двоих неизменно откатывалась в пубертат. – С какой стати мы должны о нем заботиться? И в ответ даже улыбки не получить! Братец Чжичунь, твой клинок разбит, что им еще от тебя надо? Почему вы вообще должны каждый месяц им деньги переводить? Тебя ведь тогда подставили, и если кто и должен расплачиваться, так это само Бюро за несоблюдение обязанностей регулирования...

– Чжан Чжао, – перебил его Чжичунь.

Чжан Чжао посмотрел на деревянную куклу, сидевшую на локтевом изгибе Янь Цюшаня: лицо ее было суровым, а глаза-обсидианы впились в него так, словно внутри куклы действительно была душа.

– Люди вечно придумывают отговорки и сбегают от ответственности, это у нас в крови. Не нужно меня учить и подначивать, – говорил Чжичунь, глядя на парня. – Некоторых обязательств и правда можно избежать, если повезет. Но большое количество оправданий застилает глаза и портит разум... развращает твое сердце, понимаешь? И больше никогда так не говори.

На мгновение Чжан Чжао лишился дара речи.

– Орбитам Шэнь и Шан не пересечься... Ох, старина, что-то я перегнул палку, – подытожив, Чжичунь махнул ему рукой, – я говорил про твои слова, а не про тебя самого. Знаю, что у тебя добрые намерения, не принимай близко к сердцу. Приходи к нам как-нибудь поужинать.

Сверяясь с навигатором, они намотали целых восемь кругов, пока наконец не нашли ту самую забегаловку, где их ждал господин Цянь.

Кстати говоря, тот уже долгое время никаких номеров не выкидывал. Когда Янь Цюшань и Чжичунь встретили его внутри заведения, то сразу заметили, как сильно он поправился. А когда человек набирает вес, черты его лица, заплывшего жиром, искажаются. Глаза у господина Цяня уменьшились и уже не казались такими выпуклыми и нервными. Еще он постригся, стал гораздо опрятнее и теперь выглядел как самый обычный мужчина средних лет.

Янь Цюшань и Чжичунь столько раз вытаскивали его из полиции, тратили деньги и лезли из кожи вон, но в ответ получали в лучшем случае презрительный плевок. Это был первый раз, когда господин Цянь пригласил их куда-то сам.

Увидев их издалека, он скривился, как от зубной боли, но с места все-таки поднялся:

– Пришли... Садитесь, садитесь.

Господин Цянь пригласил Янь Цюшаня и Чжичуня, чтобы сказать, что он премного благодарен за заботу и хотел просто их угостить.

Командир Янь три года провел под прикрытием в секте Изначальной Истины и с людьми общался с грехом пополам, так что в этом деле он был не силен. Чжичуню беседа давалась проще, но от взгляда на деревянную куклу господин Цянь кривился так, словно у него ломило челюсть. В общем, обстановка была натянутая, всем было неуютно, так что с едой они покончили быстро.

Пришло время прощаться, а господин Цянь так и не объяснил, что ему нужно.

Не выдержав, Чжичунь наконец спросил:

– У вас какие-то неприятности?

– О, нет.

Чжичунь немного подождал, но, увидев, что Цянь мнется и ничего не может сказать, заговорил первым:

– Ну... тогда мы пойдем? Если вдруг вам понадобится помощь, обращайтесь в любое время.

– Э-э... хорошо.

Они прошли примерно метров пять-шесть, как вдруг услышали, что господин Цянь пробормотал себе под нос:

– У меня сын родился.

Янь Цюшань остановился и, прижимая к себе куклу Чжичуня, обернулся.

– Вот такой... большой, – господин Цянь показал руками длину тела молодого карпа. – Когда он появился на свет, у него на спине был плавник, только через неделю отвалился. Врачи вызвали специалистов на консилиум, они сказали... они подтвердили, что он «особенный».

– Линия воды? – уточнил Янь Цюшань.

Господин Цянь молча кивнул.

Родиться сразу с аномальными признаками, да еще и с явной склонностью к линии воды – значит иметь безграничные перспективы в будущем. И любой другой на их месте поздравил бы отца.

Но, глядя на мучения господина Цяня, открывший было рот Янь Цюшань проглотил все слова.

– Я все еще хочу вас ненавидеть, – на лице мужчины мелькнула растерянность, – но он такой маленький, и он... Что же с ним будет?

Янь Цюшань, видимо, неправильно его понял. Он достал из кармана карточку и сунул ему в руку:

– У вас появился еще один ребенок, должно быть, стало тяжелее? Все эти годы мы клали вашу долю на счет, этого должно хватить на какое-то время. ПИН-код – шесть нолей.

– Дело не в деньгах. – Сначала господин Цянь, покраснев, отказался, но, видимо, обстоятельства все-таки его прижали. После нескольких настойчивых попыток Янь Цюшаня всучить карточку он сдался, только тихо пробормотал: – Я правда не за деньгами пришел.

– Но они ваши, и я возвращаю их законному владельцу. – Янь Цюшань терпеть не мог все эти пустые препирательства, и, еле всучив карту, которую столько лет не удавалось передать, он с облегчением выдохнул и зашагал прочь. – Если что – звоните!

Господин Цянь в полной растерянности сжимал банковскую карту, глядя вслед удаляющейся фигуре.

Когда они отошли уже довольно далеко, Чжичунь, сидевший на плече Янь Цюшаня, оглянулся и тихо сказал:

– Зря ты ему так прямо карту отдал. Лучше бы перевел через какое-то время... Мне кажется, ему не деньги были нужны.

– М? – спросил Янь Цюшань.

– Просто... – нерешительно протянул Чжичунь.

– Просто он столько лет жил с этой ненавистью, что та стала для него надежной опорой, как вдруг – он больше не может нас ненавидеть, держаться теперь не за что, и ты боишься, что он без нее рухнет? – Янь Цюшань тихо усмехнулся. – Не думай об этом, люди не такие уж хрупкие. Раз он отказался от этой опоры, значит, нашел новую. Как по мне, нехватка денег на молочную смесь куда серьезнее.

Повернув голову, Чжичунь уставился на него, и деревянная кукла тоже вскинула головку, внимательно разглядывая профиль Янь Цюшаня. А потом, не сдержавшись, дух дотронулся до его плеча.

Янь Цюшань внезапно остановился, широко раскрыв глаза.

– Чт... – протянул Чжичунь.

Янь Цюшань замер, как статуя, и, не осмеливаясь говорить во весь голос, произнес:

– Ты слева от меня, так? Ты только что до меня дотронулся?

Чжичунь опешил:

– Откуда ты знаешь?

Невольно задержав дыхание, Чжичунь дотронулся до его руки, испещренной шрамами и мозолями.

Янь Цюшань почувствовал что-то холодное... Металлическую ладонь.

Пять лет назад Сюань Цзи дал ему тот драгоценный флакончик с кровью русалки, и все вокруг были вне себя от радости, но вслед за этим возник вопрос: как эту русалочью кровь использовать? И что представлял собой древний способ переплавки меча?

Никому ничего не приходило в голову, и все принялись носиться туда-сюда, словно мухи без головы, и копаться в старых книгах, оставшихся от ведомства Цинпин.

В конце концов, когда Шэн Линъюань пришел в себя, он позвал Янь Цюшаня и Чжичуня, изучил Искусство преобразования металлов командира Яня и предложил им идею.

Использовать человека как печь.

Много лет назад Янь Цюшань случайно познакомился с Искусством преобразования металлов и тогда чуть не превратился в разорванный труп. Чжичунь, расплавив себя, залепил его раны, попав в самую суть этого искусства. Так Янь Цюшань смог выжить и перенять эту технику.

А Шэн Линъюань, дав волю своему нраву, едва не лишил человека жизни и тем самым задолжал карме. Немного набравшись сил, он решил довершить эту оборванную связь учителя и ученика. До того Искусство преобразования металлов было лишь полуфабрикатом, и, доведя его до ума, император официально наставил Янь Цюшаня на путь совершенствования. Затем научил его, как вливать русалочью кровь в свои кости и как, используя Искусство преобразования металлов, постепенно вплавлять осколки Чжичуня внутрь себя, питая сломанное лезвие собственной духовной силой.

Фрагменты меча нужно было переплавлять один за другим, спешка была недопустима. Его величество объяснил, что в совершенствовании самое опасное – торопливость, если хочешь поскорее, то не достигнешь цели.

А еще император сказал, что предложенная им идея в теории должна сработать, но на практике никто этого никогда не делал и никто ничего не знает.

Пять лет Янь Цюшань денно и нощно трудился, переработав примерно четверть обломков.

Ничего не происходило.

Но Янь Цюшань не сдавался. Он продолжал попытки ради собственного успокоения. По сути, он уже убедил себя: даже если так, как есть, останется навсегда, это тоже будет неплохо.

И вот, в первый раз он так осторожно коснулся надежды.

На мгновение Чжичуню показалось, что в его глазах заблестели слезы.

– Пойдем! – Янь Цюшань бросился бежать как сумасшедший. – Скорее! Домой!

– Ты чего бежишь, Янь... Старина Янь! Возьми себя в руки!

Но он слишком торопился и не мог успокоиться. Ему так хотелось сжать землю до цуня, ни минуты не медля, на одном дыхании перемахнуть через десять лет, через сотню лет!

Его величество говорил: жизнь совершенствующихся длинна и безрадостна, они борются за свое существование и противятся воле Неба. И то, как далеко ты сможешь зайти, зависит от твоего собственного просветления.

Янь Цюшань не стремился прожить тысячу лет, как старые мудрецы, но если остаток его дней пройдет в таком ожидании чуда, в такой радости, то, как ему казалось, он сможет идти вечно.

Разве не это величайшее счастье?

007

Сюань Цзи не мог сидеть прямо и никогда не пользовался стулом по-человечески. Если сиденье было достаточно широким, он обязательно упирался в него обеими ногами, иногда просто ставил, иногда скрещивал, будто боялся, что не дотянется до пяток, если приспичит их почесать. А раньше он вообще любил закидывать ноги на стол, что было совершенно неприемлемо.

Шэн Линъюань дважды весьма деликатно сказал ему об этом, но Сюань Цзи от его слов было ни жарко ни холодно, он все пропускал мимо ушей. Поэтому на третий раз его величество связал негодяя и применил к нему особое наказание, не входящее в список десяти великих пыток, – щекотку пяток. Сюань Цзи мучили до тех пор, пока он не начал вопить и, потеряв всякое достоинство, не выкрикнул «брат!» целых восемь раз.

С тех пор Сюань Цзи избавился от этой вредной привычки, а в служебном журнале Бюро у Шэн Линъюаня появилось прозвище: «Некий Шэн, криминальный элемент, наказанный в соответствии с законом».

– Цык! – Сидевший поджав ноги Сюань Цзи вызвал на планшете ластик и стер половину только что нарисованного заклинания. Раскинув руки и ноги во все стороны, он потянулся, потом развалился на стуле и, выставив два пальца, «прошагал» ими до Шэн Линъюаня, сидевшего на другом конце длинного стола, и принялся расталкивать вещи, чтобы привлечь внимание его величества:

– Ну почему шаманские чары такие сложные! Надоело!

Шэн Линъюань как раз возился с новым фотоаппаратом. Перехватив руку Сюань Цзи, он высвободил инструкцию, которую тот крутил по столу.

– Оставь, с чарами я разберусь.

Сюань Цзи, словно зомби, подался вперед, сгреб под себя все бамбуковые планки и планшет и возразил:

– Нет, я сам!

Он не хотел, чтобы Шэн Линъюань вновь прикасался к «Дунчуаньской книге шаманов», и потому вызвался писать сам, под диктовку его величества.

Но затем Сюань Цзи понял, что в годы, проведенные в Дунчуане, кроме препирательств с Алоцзинем и непрерывного обжорства, он толком ничем больше не занимался. О шаманах он знал только в общих чертах, а их чары проглотил, как финик, целиком, не жуя. Казалось, Сюань Цзи в них разбирался, но стоило копнуть чуть глубже, и он сразу выставлял себя полным невеждой. Поэтому Сюань Цзи решил заодно восполнить пробелы.

Поначалу, когда дело дошло до системного описания шаманских чар, Сюань Цзи еще кое-как справлялся, но с запретными искусствами у него возникла проблема. Он многое в своей жизни повидал, был способен проводить аналогии и схватывал принцип каждого заклинания уже после первого объяснения. И если мозг говорил, что все понимает, то руки с этим были не согласны.

Сюань Цзи пропустил то время, когда Дань Ли мог учить его на практике, а после обретения тела не было никого, кто мог бы его направлять, так что ему оставалось лишь пробовать все самому. Его методы обучения были весьма нестандартны, и оттого у него накопилась уйма мелких ошибок. Но трехтысячелетний демон-яо не ребенок, который только постигает основы заклинаний, а исправить укоренившиеся привычки необычайно трудно.

Сначала Сюань Цзи хотел начать с «Обратного потока», наиболее отточенного своего умения, но его величество отвергал его десятки раз.

– Когда мы допрашивали того слепого преступника, я начертил «Обратный поток» как попало, и ведь сработало же!

– У тебя, может, и сработало, но у другого на твоем месте ничего бы не вышло. Чем примитивнее начертаны шаманские чары, тем большего они требуют от того, кто их применяет. Тебе с твоей силой достаточно знать, с какими чарами ты имеешь дело, можно мазнуть пару штрихов, и все готово. Но если поручить их простому смертному... то есть обычному человеку, каждый штрих должен быть идеальным.

Шэн Линъюань показал на примере – небрежным движением нарисовал в воздухе дугу:

– Простым шаманским чарам даже не нужен контур.

С этими словами он щелкнул пальцами, и вдоль начерченной им дуги выросли ярко-золотистые цветочки, которые рассы́пались прямо над головой Сюань Цзи. Ослепительные осколки, точно снежинки, опадали на его тело, словно покрывая его позолотой. Пока блестки не исчезли, Шэн Линъюань успел поймать кадр.

Это были простые чары начального уровня, которые шаманы использовали для украшения праздников. Эффект у них был даже лучше, чем фейерверк, а еще они не загрязняли окружающую среду: дети горных божеств по праву заслужили звание пионеров экологии.

– У «Обратного потока» три уровня, каждый из которых может меняться до бесконечности. Это не так просто, как ты думаешь. По-моему, в этой главе тебе лучше начать с элементарных запретных чар.

Сюань Цзи открыл новый чистый лист:

– И какие из элементарных самые сложные?

Отложив камеру, Шэн Линъюань поднялся, зашел ему за спину и плавным движением вывел на планшете один очень знакомый штрих.

– «Потрясение души»? – обомлел Сюань Цзи.

– Среди всех запретных шаманских чар они единственные имеют простую структуру. Их можно начертить одной линией, – объяснил Шэн Линъюань. – В молодости я никак не мог понять, почему «Потрясение души» запрещено.

Само по себе «Потрясение души» способно лишь наслать на жертву кошмарный сон. Если обычный человек случайно попадет под его действие, эффект будет не страшнее просмотра фильма ужасов на ночь глядя. По идее, ни по опасности, ни по сложности оно никак не дотягивает до уровня запретных искусств.

Когда-то Шэн Линъюань приходил за пояснением и к старейшине клана шаманов, и к Великому мудрецу, но ни тот, ни другой не дали ему внятного ответа. Старейшина промямлил какую-то чепуху вроде «дети не переносят испуга и подвержены воздействию злой ци», чем ясно показал, что сам ничего не понимал, ну а Великий мудрец в силу сравнительно высокого уровня и относительной честности сказал ему напрямик: «Предки приписали „Потрясение души“ к запретным искусствам, видимо, по ошибке». И вот уже столько лет все чтят традиции, а ошибку исправлять не торопятся.

Тогда Шэн Линъюань понял слова Великого мудреца лишь отчасти, и только потом, когда сам стал безрассудно применять «Потрясение души», он осознал, насколько велика была истинная сила этих чар.

Оболочку Демона Небес ни огнем Алой Бездны не умертвить, ни ударом молнии, ни отсечением головы, да даже если разрубить его на куски – пока вся демоническая ци не вернется в Чиюань, его тело будет восстанавливаться до своего первоначального вида. И только «Потрясение души» смогло нанести ему необратимые повреждения.

– Эти чары выглядят простыми, но в Небесном порядке они, должно быть, стоит выше всех остальных.

Сюань Цзи швырнул стилус:

– Кстати говоря, ты когда ночью нормально спать будешь?!

В те времена, когда Шэн Линъюань еще не вернул себе память и занимался репетиторством с Сюань Цзи, он безжалостно требовал от него упражняться ночь напролет, и вовсе не потому, что был злодеем. Шэн Линъюань был не из тех учителей, кто строг к другим, но снисходителен к себе, ведь он тоже не спал. Оправившись от травм, ночью его величество лишь ненадолго прикрывал глаза, усыплял Сюань Цзи, а затем отправлялся заниматься своими делами.

При их уровне совершенствования достаточно было погрузиться в созерцание всего лишь на четверть часа, чтобы набраться душевных сил. Сон для них был не жизненной необходимостью, а, скорее, способом полениться и отдохнуть – сладко спать под теплым одеялом, конечно же, куда приятнее, чем медитировать, и, кроме траты времени, во сне не было других недостатков.

Сюань Цзи всегда считал, что созерцание не способно заменить сон, ведь мир сновидений – это царство отдохновения. Огромное количество информации, накопленное людьми за день, их подавленные эмоции – во сне все это высвобождается и раскладывается по полочкам. А стоит проснуться, и все произошедшее вчера становится перевернутой страницей. И пусть медитация тоже придает сил, после нее эмоции и внутреннее состояние не меняются.

Сюань Цзи подозревал, что в прошлом совершенствующиеся так легко сходили с ума из-за чрезмерного усердия и отсутствия сна. Мудрая пословица гласит: «Ученье без игр даже смышленое дитя сделает глупым». Возможно, она основана на той же логике.

Выслушав доводы Сюань Цзи, Шэн Линъюань так расхохотался, что повалился на диван. Эти бездельники вместо того, чтобы стыдливо забиться в какой-нибудь уголок, еще и выходят проповедовать, что «лень – это правильно», и даже пишут об этом целые исследования. От такого бесстыдства предки бы пришли в ужас.

– Я знаю, что последствия «Потрясения души» – это отсутствие сновидений или ночные кошмары, – сказал Сюань Цзи. – Можешь заглянуть в мои сны.

Улыбаясь, Шэн Линъюань ответил: «Хорошо», и на этом все закончилось. Он сменил тему и даже не скрывал, что просто отмахнулся.

Но, к несчастью, Сюань Цзи уже давно нельзя было так легко провести. Сначала, на месте, он не воспринял все всерьез, но вечером решил отыграться, прокрался в комнату его величества и уколол спящего Шэн Линъюаня. Между ними тут же установилась едва уловимая связь, и Шэн Линъюань с этим ничего поделать не мог.

В повседневной жизни они редко ею пользовались. Людям, которые некогда делили на двоих одни кости и кровь, пришлось придумать новые правила для здоровых взаимоотношений. Сюань Цзи достаточно хорошо разбирался в человеческих чувствах, чтобы понимать эту истину, и тем более Шэн Линъюаню не нравилось, когда кто-то копался в мыслях.

Всякий раз, когда их связывало общее чувство, это происходило либо потому, что кто-то нечаянно ранил другого до крови, либо из-за бурных ссор. Во всяком случае, ничего хорошего это не сулило.

Но в этот раз Шэн Линъюань впервые прочувствовал обычное настроение Сюань Цзи.

Сюань Цзи спал, и в его голове не было никаких мыслей, только в груди, казалось, все сильнее разливалось ощущение какой-то теплоты. Словно маленький феникс, который долгие годы скитался, наконец нашел свое дерево утун.

Эта безмятежность поразила императора, от природы скупого на гнев и радость.

Под влиянием его эмоций Шэн Линъюань невольно улыбнулся и, закрыв глаза, погрузился в созерцание. И только затем понял, что совершил ошибку.

Обычно во время медитаций за пределами моря сознания были лишь его собственные беспорядочные мысли. Разум Шэн Линъюаня сам по себе был спокойным, и потому спустя пару вдохов он очищался от них, и вокруг воцарялась тишина. Но в этот раз в море сознания оказалось куда оживленнее: к нему пожаловал незваный гость.

Шэн Линъюань мог справиться с хаотичным потоком мыслей в своей голове, но чужие размышления ему было не одолеть. Так что оставалось лишь установить в глубинах моря сознания преграду, заткнуть уши... Но не слышать ничего было невозможно.

Незваному гостю не по нраву были эти меры предосторожности. Стоило Шэн Линъюаню закрыть к себе «дверь», как кто-то начал в нее ломиться.

Какое-то время из-за стены доносились свист и тихие постукивания, затем в преграду будто бы начала долбиться птичка, а после ее начало скрести какое-то неведомое существо... как в театре, один номер сменялся другим, ни минуты покоя.

Какой же он надоедливый.

Шэн Линъюаню ничего не оставалось, кроме как убрать преграду. Прежде безмолвное море сознания заклокотало, и из-за вторжения человекоптицы оно превратилось в Гору цветов и плодов.

На самом деле даже у Чжу-Цюэ большинство снов не имели никакой логики, за редкими исключениями вроде тех, что касались, например, разбитого Камня Нирваны. Это были лишь беспорядочные обрывки, которые Сюань Цзи, проснувшись, сразу забывал. Но зато Шэн Линъюань видел, как перед ним носились не то семь, не то восемь Сюань Цзи, и каждый из них был занят своим делом.

Кто-то из них летел по небу задом наперед, возглавляя группку пожилых людей, которые обычно ходили так в маленьком парке возле дома Сюань Цзи; другой поджаривал крылышки бифанов, а два вертолета посыпали их сверху зирой; третий руководил оркестром из птиц. Дирижер Сюань был всецело поглощен своим выступлением, выражая жестами бурные эмоции. Ну а птицы – каждая отыгрывала свою программу: одни исполняли народные песни, другие трубили похоронный марш, третьи выводили европейские мелодии, четвертые выдавали поп-хиты...

Терпение у Шэн Линъюаня лопнуло, он сотворил себе зонт и прикрыл глаза, которые уже болели от этого калейдоскопа.

Сделав несколько кругов, он наконец нашел спокойного Сюань Цзи: тот обрабатывал землю в уголке, носился туда-сюда и орошал грядки. Приглядевшись, Шэн Линъюань заметил, что он поливает их чаем с молоком. Чтобы избавить себя от лишней беготни, это бестолковое создание носило его большими стаканами.

Шэн Линъюань, усевшись рядом, стал наблюдать, как он с нарочито деловым видом копает почву, выдергивает свои перья и строит из них парник... Во сне его перышки каким-то неведомым образом приобрели нежно-зеленый цвет. Мало-помалу перьевой парник из светло-зеленого превратился в просто зеленый, а затем и вовсе пожелтел: только тогда старый демон понял, что перья олицетворяли смену сезонов. Когда теплица окрасилась в ярко-золотой, наступила осень. Из-за связи между ними Шэн Линъюаня накрыло чувство усталости. Зевнув, он увидел, как опытный крестьянин Сюань Цзи, притащив лопату, с величайшим воодушевлением принялся вскапывать землю.

Потерев глаза, Шэн Линъюань хотел было посмотреть, что он там вырастил. Сюань Цзи опустил лопату, и его величество чуть не подавился зевком: тот выкопал человека... это был он, Шэн Линъюань!

С каждым взмахом лопаты появлялся еще один, и в конце концов неутомимый земледелец вскопал целое поле. И теперь, водрузив лопату на плечо, он, окруженный горой урожая Шэн Линъюаней, глупо хихикал.

Шэн Линъюань не знал, то ли смеяться, то ли плакать, как вдруг в небе мелькнула тень. Вскинув голову, он увидел, как по воздуху плывут разрозненные отрывки на шаманском языке, отдельные фразы. Его величество как раз недавно читал о таком: кто-то вывел теорию, что во сне люди порой невольно упорядочивают свои воспоминания, и потому материал, который они изучают перед сном, легче запомнить.

Но есть вещи, которым во сне лучше бы не всплывать.

Шэн Линъюань беспомощно наблюдал, как несколько частей «Потрясения души» собираются воедино.

Три тысячи лет назад пусть и не существовало никакой науки, но было понятие «запрета». Например, если ты практикуешь темное искусство, связанное со сновидениями, то непременно сам начинаешь видеть кошмары, и потому какое-то время лучше воздержаться от сна или же спать чутко, не погружаясь в сон глубоко.

Старый крестьянин Сюань Цзи все праздновал свой богатый урожай, птичий хор еще не закончил свое выступление, и Шэн Линъюаню не хотелось, чтобы «Потрясение души» уничтожило это хаотичное сонное царство. Взмахнув рукавами, он разогнал обрывки чар.

Только вот его величество не ожидал, что стремление к знаниям у ученика Сюань Цзи окажется столь твердым: когда фрагменты чар были развеяны в небе, новые стремительно появились из-под земли.

Шэн Линъюань вздохнул: он же не мог запретить Сюань Цзи думать. С человеческими мыслями и чувствами, особенно во сне, договориться нельзя, неважно, просишь ты что-то сделать или, наоборот, не делать. А иногда чем настойчивее говоришь о чем-то не думать, тем сильнее хочется.

Сейчас в мире грез Сюань Цзи всплывали лишь редкие обрывки шаманских чар, но если Шэн Линъюань скажет Сюань Цзи не вспоминать «Потрясение души», то сон наверняка тут же заполнится ими целиком.

Как бы тогда его отвлечь?

– Сяо Цзи, – попробовал окликнуть его Шэн Линъюань в их общем море сознания, – зачем ты позвал меня в свой сон?

Сюань Цзи был невероятно восприимчив к голосу императора: стоило ему заговорить, и эти звуки в тот же миг изменили небо и землю, вселенная сжалась в сингулярность и снова взорвалась. Пернатый хор, теплица из перьев Чжу-Цюэ... все моментально превратилось в осколки света, а переплетенные между собой беспорядочные сны стянулись и уплотнились.

Шэн Линъюань всего лишь хотел разогнать шаманские чары, кто же знал, что Сюань Цзи столь бурно отреагирует. Справиться с этим Шэн Линъюань не мог и потому подумал: с глаз долой – из сердца вон. Он собрался уйти за преграду и решил, что утром опустит голову этого нахала в ледяную воду.

Вдруг, когда он уже хотел поставить за собой заслон, кто-то ухватил его за полу одежды.

Шэн Линъюань обернулся и с удивлением обнаружил, что Сюань Цзи, уменьшившись в размерах, превратился в мальчика лет десяти. Спрятав обе руки за спину, ребенок улыбался его величеству, а его глаза, изогнувшись полумесяцем, светились ослепительно ярко.

Шэн Линъюань с безжалостным видом протянул руку и указал на окружающий их хаос:

– Не прикидывайся невинным.

Маленький Сюань Цзи недоуменно проследил за его пальцем, но в его ясных глазах не отразилось ровным счетом ничего:

– Что там, Линъюань?

Его величество опешил.

А юный Сюань Цзи, тут же выбросив это из головы, вытащил руки из-за спины и показал маленькую деревянную маску:

– Алоцзинь сказал, у них будет Праздник очищения. На обратной стороне этой маски есть еще шаманские чары. Как тебе, красиво я вырезал?

Шэн Линъюань взял маску и увидел, как внутри нее всплыли нечеткие знаки «Потрясения души».

Здорово, он все равно умудрился найти укромный угол, чтобы «повторять» шаманские чары. Отчего же в юности он не был таким прилежным учеником?

Вздохнув, Шэн Линъюань стер с обратной стороны маски почти готовое «Потрясение души»:

– Разве на масках для Праздника очищения вырезают злые заклинания? Дай-ка мне резак.

Во снах есть все, что пожелаешь, и стоило ему потребовать резак, как он тут же появился. Вскинув руку, его величество превратил преграду в низенький порог, сел на него и принялся что-то усердно вырезать на том же месте, словно сам превратился в того юношу из прошлого.

– Я таких чар не встречал. Что это ты вырезал?

– Это не чары, это шаманское благословение, – тихо объяснил Шэн Линъюань, – а написано здесь «Здоровья и благополучия».

– А мне! Брат Линъюань, я тоже такую хочу!

Рука Шэн Линъюаня дрогнула, и лезвие резака едва не соскочило. В изумлении он поднял голову и увидел перед собой шестнадцатилетнего Алоцзиня. Тот был на голову ниже своего сверстника Сюань Цзи. Алоцзинь, подпрыгнув, повис на плечах друга, а когда Сюань Цзи с неприязнью откинул его, он даже не обратил на это внимания и принялся кружиться вокруг Шэн Линъюаня, выпрашивая маску.

Однажды, делая маску для Алоцзиня, он вырезал на обратной стороне: «Сто лет без тревог».

Но та сторона маски, на которой было благословение, сгорела, и осталась лишь ее призрачная половина.

– Брат, вечером в Праздник очищения нужно идти на прогулку под луной вместе с отцом и старшими братьями. Мой отец не сможет пойти, возьми меня с собой!

Старейшина во сне был еще жив.

Юный Сюань Цзи возмутился:

– С какой это стати он будет тебя брать? Если уж кого брать, так это меня. У тебя что, своих старших нет? Не пытайся украсть моего Линъюаня!

– Он тебе не брат! С чего бы он тебя взял! – ответил Алоцзинь.

– Но он мой... мой... – Сяо Цзи помычал и, так и не сумев ничего придумать, отрезал: – Мой!

– Я его зову братом Линъюанем! А ты его как зовешь?

– А я никак не зову, но он мой! Вообще, я его раньше тебя звал! Так что вставай в очередь за мной!

– Он мой!

– Нет, мой!

– Прочь с глаз моих, оба, – проворчал Шэн Линъюань.

Они послушно бросились прочь, а потом, воя и бранясь, повырывали друг другу шпильки из волос. Словно хотели наверстать три тысячи лет упущенных ссор.

А когда забрезжил рассвет, Шэн Линъюань как раз закончил вырезать из дерева две маски.

На одной было написано «Здоровья и благополучия», а на другой – «Сто лет без тревог».

Открыв глаза, он протяжно, облегченно вздохнул. Кажется, в словах Сюань Цзи есть доля правды.

Сны способны успокоить душу.

008

Волосы Шань Линь уже все побелели, и теперь, когда ее седина стала равномерной, она выглядела даже более моложавой, чем раньше, когда на ее голове беспорядочно переплетались черные и белые пряди.

Шел шестой год с тех пор, как она вышла на пенсию, а затем вернулась, и большая сеть мониторинга аномальной энергии, построенная на артериях земли, была завершена. Ее назвали «Дитин», «Внемлющая».

Вскоре сеть должны были интегрировать в мобильные телефоны. В будущем людям будет достаточно взять смартфон, включить геолокацию и увидеть признаки аномальной активности поблизости. Если она превысит безопасный порог, то владелец мобильника получит предупреждение об этом за километр.

На этом задача Шань Линь была успешно выполнена, и она наконец могла, ни о чем не беспокоясь, уйти на покой и вернуться в родной дом. Она передала все текущие дела будущему командиру отряда «Баоюй» и в одиночестве полетела в Главное управление, чтобы оформить выход на пенсию.

– Командир Шань.

– Здравствуйте, командир Шань.

– Учитель Шань, – набравшись храбрости, обратился к ней недавно выпустившийся стажер из линии физических и психических сил, – можете дать мне автог...

Не успел он договорить, как позади раздались хорошо знакомые ему шаги, и юнец, не успев даже обернуться, инстинктивно вытянулся по стойке смирно:

– Инструктор Янь... Директор Янь!..

Янь Цюшань бросил на стажера быстрый взгляд, и парень немедленно спрятал блокнот для автографов за пазуху и, прижавшись к стенке, поспешил испариться.

Шань Линь усмехнулась:

– О-о, директор Янь!

– Сестра Шань, – произнес Янь Цюшань, и резкое выражение его лица смягчилось.

Поскольку доля «особенного» населения непрерывно росла, три месяца назад систему образования для людей со способностями официально реформировали.

В обычных начальных и средних школах ввели специальные уроки техники безопасности, связанной с «особенными»: на них объясняли, как жить со своими способностями, какие ограничения должны осознанно соблюдать люди с высоким уровнем, как защищать свои права тем, у кого уровень низкий или вовсе нет никаких признаков способностей, и так далее.

Достигнув совершеннолетия, «особенные» с незаурядными способностями могли сдать вступительные экзамены в местные филиалы Базы подготовки «особенных». Лучшие из них отбирались в Главное управление Бюро по контролю над аномалиями в качестве резерва Оперативного отдела или даже отрядов специального назначения.

Вся эта система находилась под полным контролем нового Отдела специального образования, образованного путем слияния исследовательского института и центра подготовки молодежи. Янь Цюшань стал первым его руководителем, а заодно и директором всей Базы подготовки «особенных».

Деревянная кукла Чжичунь помахала Шань Линь рукой, и та, почувствовав что-то необычное, интуитивно посмотрела в другую сторону и увидела рядом с Янь Цюшанем размытую тень человеческой руки: она двигалась синхронно с куклой. Рука появилась лишь на миг и исчезла, так что можно было принять ее за галлюцинацию.

Шань Линь, обомлев, протянула руку и наугад пошарила ею перед собой, нащупав в воздухе холодное предплечье:

– Это... Чжичунь?

– Ага. – Чжичунь сжал ладонь Шань Линь. Пусть сама рука и была ледяной, ее прикосновение оказалось очень нежным. Используя куклу, он заговорил:

– Давно не виделись, сестрица Шань.

– Десять лет... целых десять лет. – Пальцы Шань Линь сжались сильнее. – Хорошо. Восстанавливайся поскорее, пока я еще жива и могу на тебя поглядеть.

После обмена любезностями с Янь Цюшанем и Чжичунем Шань Линь продолжила путь и дальше, у лифтов, встретила Сюань Цзи и Пин Цяньжу, которые только что закончили собеседование новичков.

Сюань Цзи, держа под мышкой дюжину резюме, спросил Пин Цяньжу:

– Ну и как тебе кандидаты на службу в Отделе ликвидации последствий?

Девушка мягко ответила:

– Все хорошие. Но ваше слово решающее.

– Людей ведь ищут для тебя, зачем меня слушать? – сказал Сюань Цзи. – Если бы нанимали только по моим предпочтениям, то у нас уже была бы куча таких, как его величество. Ты бы тогда смогла вообще работать?

Пин Цяньжу промолчала. В принципе, было бы не так плохо: Шэн Линъюань хорошо к ней относился.

Директор Сун, глава Службы безопасности, ушел в отставку после дела с Зеркальными бабочками, и с тех пор подходящей замены ему так и не нашлось. А Сюань Цзи все равно постоянно забирали себе разные отделы, и начальник Хуан, подумав, решил убрать Отдел ликвидации последствий, который располагал собственным самолетом, из числа штабных и включить его в Службу безопасности, поставив во главе Сюань Цзи. Все равно он должен был стеречь Чиюань, так что это соответствовало его специальности.

Сам Отдел ликвидации сначала был передан старейшему его сотруднику с огромным стажем, но спустя несколько лет тот ушел на пенсию, и Пин Цяньжу, занимавшую первое место по количеству выездов на оперативные задания, назначили новым директором.

Это был ее первый опыт проведения собеседований, и обеспокоенный Сюань Цзи спустился, чтобы ее подстраховать.

– Директор Сюань, малютка Цяньжу! – поздоровалась Шань Линь. – Какой ты стала деловой!

– Командир Шань! – воскликнула Пин Цяньжу.

Увидев Шань Линь, Сюань Цзи широко улыбнулся:

– Старшая сестра, вы вернулись!

Пожилая госпожа слегка пошатнулась:

– Нет-нет, не называйте меня так, мы, смертные, столько не живем, чтобы награждать меня такими обращениями.

– К чему такая скромность! – небрежно бросил Сюань Цзи. – Посмотрите на начальника Сяо, изо дня в день к нему все обращаются, как к старому отцу, но его это не смущает.

Шань Линь опешила.

И что она могла на это ответить?

Она долго ломала голову, подбирая слова, а затем наконец выдала:

– Начальник Сяо... он, э-э... человек большого ума.

После того как Чиюань вспыхнула вновь, у начальника Хуана не проявилось никаких признаков способностей. Он принадлежал к той немногочисленной категории людей, у которых совершенно отсутствовали нечеловеческие гены. И все же, будучи простым человеком, к тому же в возрасте, он смог в одиночку на своих плечах удержать Бюро по контролю над аномалиями в период крупных потрясений. И только когда на руинах воздвигли новое здание Главного управления, он, на пару со старым профессором Ваном, ушел на пенсию и передал Бюро в руки окончательно созревшему Сяо Чжэну.

Так новое поколение пришло на смену старому.

Как раз в тот момент, когда Шань Линь переводила дух, главе Сюаню позвонил сам начальник Сяо – легок на помине.

Сяо Чжэн взревел в трубку:

– Это ты лысый злодей! И вся твоя семья лысая! Когда ж ты уже перестанешь?!

Сюань Цзи отодвинул телефон от уха на половину чи и выдохнул, вложив в поток воздуха всю горечь своих невзгод:

– Спасибо за добрые слова от имени моей семьи. Было бы славно, а то она столько шампуня тратит, просто беда.

– Катись куда подальше! – прорычал яростно Сяо Чжэн – словно гроза грянула вдалеке.

Насколько за это время выросли способности начальника Сяо, судить было трудно, но он стал еще громогласнее. Шань Линь последнее время слышала плоховато – возраст брал свое, – но даже ее звук, рвавшийся из динамика, заставил отшатнуться – могущество Сяо Чжэна было очевидно.

Когда-то он был изнеженным молодым господином с золотой ложкой во рту. Ко всему на свете относился с почтением, но без страха. Будь то древняя божественная птица над ущельем Наньмин с крыльями, объятыми бушующим пламенем, или призрачный демон на глубине трех тысяч чи под землей, он со всеми вел себя одинаково. А «одинаково» в его случае означало следующее: если тебе кажется, что я тебе не ровня и простой смертный не заслуживает дружбы с Чжу-Цюэ из ущелья Наньмин, тогда пока-пока, не буду навязываться. А если считаешь, что мы все-таки друзья, то веди себя как прежде: подкалывай, издевайся, ори каждый день, но не строй из себя чужака.

А Сюань Цзи действительно уже не казался таким «чужим», как раньше. Может быть, потому что вновь обрел свою настоящую личность и вернулся на законное место.

Он больше не пытался «влиться в коллектив» и притворяться «нормальным человеком», не гнался за мимолетными трендами, пробуя все по верхам, не заучивал модные словечки, которые человек старше двадцати уже не мог понять. Он по-прежнему был дружелюбен со всеми, но мало-помалу учился быть собой. Пару лет назад Шань Линь видела, как Сюань Цзи разыграл новеньких, выпив кипяток прямо из чайника.

Как только на первый этаж приехал лифт, к ним сломя голову подбежала стажерка из Отдела специального образования:

– Директор Сюань...

Сюань Цзи вытянул руку, придерживая двери лифта:

– Эй, потише, сестренка, не надо так спешить.

К стажерам вечно относятся как к служанкам и гоняют их по всему зданию с кучей мелких поручений. Запыхавшись, девушка выпалила:

– Ста... староста нашей учебной группы попросил узнать... не мог бы преподаватель Шэн в этом семестре вести факультатив? Хотя бы раз в две недели... его лекции в прошлом году были так популярны, все очень хотят...

– А, у вас нет его номера? – Сюань Цзи девушка была незнакома: видимо, новенькая. Он быстро продиктовал ей телефон Шэн Линъюаня. – Аккаунт в WeChat привязан к этому же номеру. Прежде чем добавлять, позвоните, иначе он не ответит.

Девушка замялась, хотела что-то сказать, но промолчала и просто уставилась на него.

– Что? – спросил Сюань Цзи. – Не запомнили? Продиктовать еще раз?

– Нет-нет, не надо. – Девушка разнервничалась так сильно, что скрутила пластиковую папку для бумаг в трубочку и, как комарик, пропищала: – Просто... мне как-то неудобно, вы... вы можете сами ему передать?.. Я... как-то я... мне неловко его беспокоить.

На самом деле она боялась, но сама не знала почему. Все говорили, что преподаватель Шэн красивый и обходительный, и, когда она увидела его в первый раз, из любопытства пошла следом, чтобы поглазеть. Но стоило ему бросить на девушку случайный взгляд, как ей потом ночь напролет снились кошмары.

Кажется, Сюань Цзи что-то понял и посмотрел на нее:

– Ты из линии физических и психических сил?

– Э-э... да.

Сюань Цзи многозначительно посмотрел на Шань Линь и улыбнулся:

– Теперь я, кажется, понимаю, почему представителей линии физических и психических сил сейчас больше всего.

Время от времени Шэн Линъюань читал лекции резерву оперативников. Он был знатоком древности и благодаря высокой обучаемости в последние годы освоил и современность, а еще с легкостью мог говорить на любую тему, и потому студенты были от него без ума. Если он не выходил из себя, то без труда мог понравиться кому угодно. Даже социофобы хотели немного с ним поболтать. И лишь немногие особенно чувствительные представители линии физических и психических сил смутно ощущали, кто он на самом деле, и инстинктивно боялись.

Вполне вероятно, что их предки выжили лишь потому, что умели избегать опасностей и находить лучшие условия. Представители линии физических и психических сил, у которых легко развивалась «гиперчувствительность», и люди из «бесполезной» линии растений встречались чаще всего, тогда как выдающиеся потомки тех, кто мог управлять громом и молниями, были редкостью. Видно, на протяжении пяти тысяч лет побеждали те, кто научился приспосабливаться.

– Эта история показывает, что нужно развиваться втихомолку, а не строить из себя героя, – вздохнул Сюань Цзи. – Ну хорошо, тогда я скажу ему, как увижу. Девушка, учитесь хорошо, уверен, вас ждет блестящее будущее.

– Но если ты даже позвонить боишься, как же ты потом работать будешь? – не удержавшись, встряла Пин Цяньжу, не понимавшая сути вещей. – Раньше я была такой же, не осмеливалась разговаривать с людьми или звонить по телефону, не решалась высказать собственное мнение. Но на самом деле в этом ничего такого нет. Ты постепенно привыкнешь, правда, это как... езда на велосипеде. Когда не умеешь, кажется, что это очень трудно, но как научишься, то все становится просто. Преподаватель Шэн очень добрый, ты можешь начать с чего-нибудь простого.

«Очень добрый», «с чего-нибудь простого»...

Сюань Цзи оторопел.

Шань Линь невольно расхохоталась и подтолкнула ничего не понимающую бесстрашную Пин Цяньжу внутрь лифта:

– Ладно-ладно, лифт уже приехал, давайте скорее поднимемся.

– Нет-нет, этому меня начальник Сяо научил, – горячо делилась опытом Пин Цяньжу. – Если боишься себя проявить, если стараешься по-тихому, никто не заметит, как много ты работаешь. Девочка, в следующий раз, когда нужно будет поговорить с преподавателем Шэном, скажи мне, я с тобой схожу. Однажды попробуешь – и потом сама сможешь общаться. Удачи!

Стажерка из Отдела специального образования, сжимая папку, растерянно глядела, как створки лифта медленно закрываются.

Будучи потомком шаманов, Пин Цяньжу пользовалась особым вниманием Шэн Линъюаня: его величество относился к ней со всей любезностью и, когда приходил в Главное управление, приносил ей что-нибудь вкусное, словно хотел возместить все, что недоедали ее предки, сидевшие в горах на вегетарианской диете. Лакомства каждый раз были новые, неизвестно, где он их находил, но все были приятными на вкус. Пин Цяньжу после такого угощения не могла удержаться – заходила в Интернет и пыталась выяснить, что она пробовала, и теперь уже окончательно махнула рукой на похудение.

Влиятельный, эрудированный, культурный и тактичный, всегда готов ответить на любые вопросы и обожает кормить людей. Разве может быть мужчина лучше него?

Во всяком случае, по мнению Пин Цяньжу, нет.

Поэтому, зайдя в лифт, она продолжала восхвалять своего кумира, болтала о нем с первого этажа до тридцать шестого, отчего лицо Сюань Цзи отражало целую гамму разных чувств: он не знал, то ли радоваться, то ли кривиться.

Шань Линь слышала, как он, выйдя из лифта, стал с невозмутимым видом красоваться перед Пин Цяньжу:

– Что в нем такого особенного? Он на самом деле ничего не соображает, просто притворяется! На днях я попросил его купить немного орехов. Уж не знаю, что для него «немного», но купил он этих орехов целый кубометр! А потом еще каждую пачку открыл и попробовал... Что мне делать с орехами в такую жару, если они испортятся, это ж расточительство! И людям не подаришь – упаковка вскрыта. Так что мне оставалось только съесть их все, до последнего орешка! Я за двенадцать дней десять с лишним цзиней набрал!

Смысл его речей ускользнул от Пин Цяньжу, потому что ее внимание отклонилось на сто восемь тысяч ли. Потрясенная, она смотрела на своего непосредственного начальника: говорит, что набрал десять с лишним цзиней, но где же они? Неужто можно растолстеть так, что ничего не будет видно?!

Это как?

Все потому, что он высокий? И оттого может съесть десять цзиней семечек и у него ни одного прыщика не вскочит?

– А, нет, эти десять цзиней не здесь, – отмахнулся Сюань Цзи, считав выражение лица Пин Цяньжу, – это мое истинное тело потолстело.

Пин Цяньжу обомлела.

То есть божественной птице просто пора когти постричь? Набирать вес к своему истинному телу – разве это не читерство?!

Шань Линь, услышав все это, рассмеялась и закрыла двери лифта.

Легендарный директор Сюань, о котором говорили, что он «рот не закрывает, а душу не открывает», вдруг тоже начал разговаривать с коллегами по душам.

По пути наверх многие здоровались с Шань Линь. Круглый год оперативники «Баоюй» были в разъездах, новички никогда ее не видели, но это не мешало молодежи выбегать поглазеть на главного инженера сети «Дитин». В оформлении отставки не было никаких сложностей, но несколько молодых людей из отдела кадров бросили работу и вертелись вокруг нее. Не успели они поговорить как следует, как все уже было улажено.

Из-за этой расшумевшейся молодежи у Шань Линь зарябило в глазах, она с большим трудом вырвалась из отдела, а потом увидела, как вдалеке кто-то машет ей рукой.

Эта была Гу Юэси вместе с ребятами из «Фэншэнь», которые только что вернулись в Главное управление.

Гу Юэси вместе с «Фэншэнь–2» разобралась со всеми скрытыми угрозами, связанными с «особенными», на континентальном шельфе юго-восточного побережья и как раз вернулась с докладом. Даже не успев бросить вещи, оперативники вдруг обнаружили, что у них появились квартиры.

В последние годы по всей стране обновляли жилищный фонд: теперь каждое здание должно было быть построено из материалов, защищающих от подглядывания «особенных», скрытого прослушивания и проникновения психических сил; а в помещениях старых микрорайонов устанавливали специальную систему безопасности. На фоне этих масштабных построек и сносов был завершен первый жилой комплекс для лучших сотрудников Бюро по контролю над аномалиями.

Конечно, хоть земля и была приобретена Бюро, а у работников были кое-какие льготы, платить за жилье все равно приходилось. Среди всех сотрудников наиболее активно тратили деньги бездомные, но состоятельные оперативники отряда «Фэншэнь», поскольку начальник Хуан, еще будучи при должности, лично заявил, что герои вроде Янь Цюшаня заслуживают награды. Сяо Чжэн, переняв бразды правления, принял решение выделить командиру Яню служебную квартиру в первом жилом комплексе Бюро.

Прослышав об этом, старая гвардия «Фэншэнь» во главе с Ван Цзэ немедленно последовала за ним, и вскоре оперативники «Фэншэнь» заняли целое здание. В итоге даже Гу Юэси, которая от природы была склонна к отшельничеству, не смогла устоять перед уговорами коллег, и вскоре чувство принадлежности к «Фэншэнь» пересилило ее гены одиночки. Выложив добрую половину своих сбережений, она приобрела квартиру этажом выше Ван Цзэ.

После покупки она сразу же уехала в командировку. Она не жила одним домом и потому о хозяйственных делах попросту не заботилась. Но в отряде «Фэншэнь» было полно любителей совать всюду свой нос, таких, как Чжан Чжао и Ван Цзэ. Тем более что оперативники «Фэншэнь–1» во главе с Чжан Чжао постоянно находились в столице. Они знали, что Гу Юэси совершенно равнодушна к интерьеру своей квартиры, и потому каждый день собирались и делали в ней ремонт. Даже Янь Цюшань в свободное время заезжал туда все проверить... переживая, что непредсказуемый Чжан Чжао сделает ей квартиру в стиле «дэт-рок».

И вот, спустя год с лишним, проведенный в командировке, вернувшаяся Гу Юэси с удивлением обнаружила, что ее «дом», о котором она уже и забыла, превратился в полностью отделанную и обставленную квартиру.

– Сестра Шань, не уходи! Хочешь помочь с обустройством дома нашей малышки Юэ? – рассмеялся Ван Цзэ, сверкнув большими зубами. – Не забудь захватить подарок... Эй, Юэси, каких мелких бытовых приборов тебе не хватает? Ты проверь лучше, чтоб мы не купили кучу одного и того же!

Гу Юэси молчала.

Зачем вообще человеку нужна мелкая бытовая техника?

И Ван Цзэ, не рассчитывая получить от нее ответ, начал считать на пальцах:

– Папаша Сяо у нас как мешок с деньгами, грех его не обобрать! Он сказал, что займется крупными приборами. Преподаватель Шэн только что прислал сообщение, что принесет тебе лампу, вроде как она нужна для тренировки зрения. Фен тебе купит глава Сюань, он знает, какой лучше... Эй, попроси у него сразу целый набор, у него вроде как даже плойка для завивки есть. Если он когда-нибудь уволится из управления, может стать Тони-парикмахером!

Близилось лето, и Гу Юэси, чтобы было прохладно, остригла волосы – теперь они были не длиннее цуня:

– И что мне закручивать? Волоски на теле?

– Ой-ой! Ну это ж не значит, что они больше не вырастут! Оставишь на будущее. Тебя же молния в макушку не ударила! – ответил Ван Цзэ. – Я подготовил для тебя электрическую жаровню для хого, теперь нам не надо будет даже выходить из дома, чтобы устраивать посиделки!

– Ты хочешь и хого поесть, и посуду не помыть? – вздохнула Гу Юэси, а затем извинилась перед Шань Линь: – Командир Шань, не слушайте его. Просто приходите поужинать с нами, не нужно тратиться и что-то приносить.

– Сестра Шань, обязательно приходите! Я пришлю вам номер квартиры!

Улыбнувшись, Шань Линь кивнула:

– Приду, конечно. А подарок надо взять. Прийти на новоселье – значит разделить удачу. Какие же это траты? Сейчас же поеду в торговый центр.

И оперативники «Фэншэнь» с хихиканьем убежали.

– Сестрица, я тебе в кладовку свои драгоценные плакаты положил. Хотел на стену повесить, но старший Янь сказал, от них в глазах рябит, и не разрешил, так что сама потом повесишь.

– Вали отсюда! Кому нужны эти твои монстры и демоны! Командир Гу, это я выбрал основной стиль интерьера. Если бы этим занимался Чжан Чжао, то превратил бы твою квартиру в Паутиновую пещеру.

– Когда старина Чжан еще жил в общежитии центра подготовки молодежи, каждый день наш комендант ругал его по громкоговорителю, а командир Янь с мрачным видом вытаскивал носки из-под его подушки.

– Чушь! Это у тебя были носки под подушкой!

Выйдя из Бюро по контролю над аномалиями, которое гул человеческих голосов делал похожим на кипящий котел, Шань Линь поймала машину и отправилась в ближайший торговый центр. Ребята из «Баоюй» рассказали ей, как полезны роботы-пылесосы, и она решила присмотреть такой.

Кстати, Главное управление больше не являлось запретной зоной. Пусть оборонительные построения все еще оставались на месте, но здание больше не было скрыто от людских глаз. Теперь, по крайней мере, у входа в него можно было поймать такси и рядом появилось немало маленьких скамеек, которые специально дожидались работающих сверхурочно сотрудников, решивших устроить ночной перекус.

В последние годы мир перевернулся с ног на голову, и все вокруг пришло в движение. И пусть была суматоха, пусть были тревоги, но жизнь стремительно мчалась вперед.

Три тысячи лет не прошли впустую, и ничья жертва не была напрасна.

Человеческие следы были и на краю небес, и в дальнем углу моря, и история наконец переварила мрак Алой Бездны.

А огонь бушевал и продолжал бушевать.

Часть 5. Чужак

Часть 6. Мирянин

Экстры