Иви Тару

Дева и Ворон

Пролог

– Кир?

Я пошарила рукой вокруг, никого не нашла и перепугалась. Хотя разве можно было напугаться ещё больше, сидя в кромешной темноте в подземных катакомбах и ожидая, пока смерть придёт за тобой на мягких лапах?

Сбоку раздался стон, и я обрадовалась. Жив!

– Кир, как ты?

Я подползла к тому, кого ещё недавно готова была убить собственными руками. Мои ладони коснулись его тела, потом нашли лицо. Темно, как в тёти-Верином погребе! Ах, да – у меня же есть телефон, пусть и бесполезный для звонков под этой толщей земли, но всё же какой-никакой источник света.

Фонарик высветил каменную кладку многовековой давности и бледное лицо парня. Веки его дрогнули, ладонь заслонила глаза от света.

– Выключи, – сипло приказал он.

Я опустила телефон, но не выключила фонарик.

Кир неловко завозился, пытаясь сесть. Я подставила ему плечо.

– Надо идти.

Не представляю, куда он мог идти в таком состоянии, но, видимо, мог. Кир встал, цепляясь пальцами за щели в каменной кладке. Правая рука висела плетью.

– Выключи свет, говорю, он тебе ещё пригодится.

Мне? Я прикусила губу, боясь, что бешеный стук сердца сейчас эхом разнесётся под низкими сводами.

– В той стороне должен быть ещё один выход. – Здоровой рукой Кир указал себе за спину.

– Никуда я не пойду! Без тебя.

Кир не ответил, лишь наклонил голову и застыл. – Они идут.

Я ничего не слышала, но и не удивительно.

– Закрой глаза и чувствуй воздух.

Не знаю зачем, но я подчинилась. Сперва ничего не было, потом где-то далеко-далеко послышалось мерзкое тявканье. Лисий смех. Подлый лисий смех. Стая шла по нашему следу.

– Уходи, – приказал Кир и толкнул меня в грудь пятернёй. – Им нужна ты.

– А с тобой что будет? – еле слышно всхлипнула я.

Он пожал плечом и едва заметно скривился.

– А... обернуться никак?

– Какой толк? – Кир указал на вывихнутую, а может, сломанную руку. – Лететь не смогу, да и тесно тут.

Да, голова парня упиралась в потолок, а от стены до стены можно было достать руками.

– Ты думаешь, что сможешь их задержать, да? – Я даже ногой топнула от злости: глупый самонадеянный оборотень, вот он кто!..

Он повернулся ко мне и коснулся рукой лица, большим пальцем провёл по щеке, а потом... дотронулся до еле заметного шрама над бровью.

– Прости за это. Но так было нужно.

Я отшатнулась:

– Ты... Это был ты?

Он придержал меня, не давая упасть, и привлёк к себе, так что я упёрлась лбом в его грудь. Словно вода из-под треснувшей корочки льда, в меня хлынули воспоминания. Не те, навязанные, а самые настоящие.

* * *

Не знаю, как тётя Вера это провернула, хотя она сильно-то и не скрывала от отца своих способностей. Ходили, ходили к ней деревенские бабки и молодухи, да и мужики захаживали. За всяким разным ходили. Мне было девять, и в то лето пришлось неделю погостить у двоюродной сестры моей непутёвой матери. Отцу надо было куда-то срочно уехать, а оставить меня дома под присмотром домработницы он почему-то не захотел.

Вóрона я нашла за домом. Он неловко скакал по земле, запутавшись в сетях.

Тётя Вера долго не понимала, что я от неё хочу, а поняв, недовольно отряхнула руки и пошла «спасать птичку».

– Ага, – зачем-то сказала она и упёрла руки в бока, – зачем пожаловал? Сети для таких, как ты, и поставлены, чтоб не шастали тут.

– Тёть Вер, он же не понимает, – влезла я. В этом возрасте я уже не верила в сказки и разумных животных. – Давай распутаем его и отпустим. – Ага. Щас я его распутаю, – с какой-то угрозой пообещала она и пошла в сарай.

Ворон забился ещё сильнее.

– Не бойся, сейчас мы тебя отпустим.

Чёрная птица повернула голову и посмотрела на меня круглым глазом так, словно понимала. Я осторожно потянула за край сети. Мне удалось освободить спину и крылья. Ворон не шевелился, как будто давал мне возможность помочь ему, но внезапно дёрнулся и хрипло каркнул, метнувшись в сторону, – из сарая вышла тётя Вера с топором в руках. Острое лезвие сверкнуло на солнце.

– Каська, отойди от него! – крикнула она и перекинула топор из левой руки в правую.

Ворон издал отчаянный крик. Тётя Вера шла не торопясь и всё приговаривала:

– Отойди, говорю. Ишь, разлетался он тут!

Медлить было некогда. Я принялась быстро дёргать сеть в разные стороны, несмотря на пугающий меня острый клюв, но одна лапа прочно запуталась в мелких ячейках. Встав на колени, я зубами рванула прочную капроновую нить, боль резанула край губы, но сеть поддалась. Ворон подскочил, раскрыл крылья и смёл меня на землю, опрокинув назад.

В тот миг наши головы оказались на одном уровне, прямо на меня смотрел круглый жёлтый глаз, а потом острый клюв тюкнул меня чуть повыше брови. От неожиданности я закрыла лицо руками, слыша только, как истошно и ужасно кричит тётя Вера и хлопают по воздуху сильные крылья.

Ветер взлохматил мои волосы. Я раздвинула пальцы и увидела на земле огромную тень с распахнутыми крыльями, а потом к ногам упало чёрное блестящее перо, а сверху на него капнула алая капля.

– Спортил девку! – кричала тётя Вера, грозя в небо топором. – Спортил же! Что ж я твоему отцу-то скажу? – Она нагнулась и отвела мои руки от лица.

По щеке у меня текла кровь, но я не плакала. Чувствовала лишь обиду и что-то ещё, сейчас уже не вспомнить, что именно. Тётя Вера потащила меня в дом, я перебирала ногами, спеша за ней, и крепко сжимала в руках перо. Дома меня напоили таким горьким отваром, что из глаз брызнули слёзы, а потом тётя Вера запела негромко и как бы даже сквозь зубы. Пела и гладила меня по голове, пока я не уснула.

Рана оказалась неглубокая и быстро затянулась, оставив лишь небольшой шрамик в виде галочки и твёрдое убеждение, что я просто напоролась в саду на сучок.

* * *

Сейчас я снова держусь за бровь, ощущая, как под моими пальцами, как и тогда, течёт струйка крови.

– Иди, – отталкивает меня Кир. – Иди. Ты не должна попасть им в руки.

Глава 1

Перо в серебре

– А если там бомба?

Я фыркнула и продолжила срывать обёрточную бумагу.

– Иди ты. Кому мы нужны, чтобы нас взрывать?

Но Таша не сдавалась:

– Курьер не сказал, кто отправитель, и бежал так, что пятки сверкали.

На это я лишь усмехнулась. Ещё бы не бежал, если Ташка решила испробовать на нём весь свой арсенал соблазнения: губы облизывала, длинными ноготками по руке водила, а потом томно вздыхала, положив руку на грудь.

– Вот зачем тебе курьер, скажи? Что ты с ним делать будешь?

– Ну, он симпатичный, и вообще, может, он сын олигарха и просто подрабатывает...

– Угу, на покупку крипты ему не хватает... – Но тут я сняла последний слой упаковки и уставилась на чёрную бархатную коробочку с серебряным тиснением в виде летящей птицы.

– Ого! Что там? – Таша чуть носом не уткнулась в бархат.

– Бомба там, – проворчала я и с лёгким щелчком откинула крышку.

Нет, не бомба, но эффект произвело такой же убийственный. На атласной подушечке лежала подвеска. Витое серебряное кольцо диаметром три сантиметра, а внутри – изящно выполненное птичье перо из чернёного серебра. Я вытащила подвеску, и оказалось, что к ней ещё и цепочка прилагается, довольно толстая и с замысловатым плетением.

Таша даже присвистнула.

– Вот же! – Она взяла украшение и взвесила на руке. – Тяжёленькая. Кто ж подарил? Там есть записка или открытка?

Я помотала головой. Нет. Анонимность дарителя мне не нравилась. То же самое высказала и подруга:

– Может, у тебя завёлся сталкер?

Глаза у неё заблестели, видно, она уже предвкушала, как будет пинать подлеца ногами. Таша могла. К восемнадцати годам она уже получила какой-то там дан в этих своих единоборствах и теперь по праву считала меня, Кассиопею Вельскую, своей подопечной. Её даже не смущало, что я старше, пусть и на несколько месяцев, но всё же.

Покровительствовать мне она начала с первых минут знакомства. Какие-то дальние родственники попросили отца приглядеть за отправленной на учёбу в большой город дочерью. Вот так в нашем доме появилась эта слишком крупная для своих лет девчонка с вечно растрёпанными каштановыми волосами. Таша поселилась у нас вроде как временно, да так и осталась. Отец даже оплатил ей учёбу в универе, и я не сразу поняла, что сподвигло его на такую заботу о почти постороннем человеке. Нет, я лично не возражала. Мы с ней сразу нашли общий язык и всё такое, но сейчас я уверена, что отец именно этого и хотел. Хотел, чтобы я не чувствовала себя одинокой после того, как мама... Как всегда при мысли о ней настроение резко испортилось.

– А может, дядя Марк решил сделать тебе подарок? – продолжала гадать Таша.

Я усмехнулась. Ага, как же! Сюрпризы и подарки без повода никак не в стиле моего отца.

На первый взгляд, у нас самая обычная семья. Так, во всяком случае, сказал бы любой, кто знает Марка Вельского – директора юридической компании по арбитражным делам, отца-одиночку, воспитывающего дочь, и ещё весьма привлекательного мужчину. Хотя я никогда не понимала, с чего это дамы всех возрастов так залипают на него. Он же абсолютный сухарь и лишён всяческих сантиментов. Правда, как утверждает подруга, каждая из женщин лелеет надежду, что вот именно с ней-то «сухарь в галстуке» размякнет и поведёт под ручку в даль светлую.

– Ладно. Рано или поздно даритель объявится. Чтобы не потерять, – пояснила я удивлённой Таше, надевая на шею цепочку и пряча украшение за ворот толстовки. – Идём уже. У нас же семинар по истории права.

Таша выкатила глаза. Училась она не так чтобы усердно, зато компенсировала это бурной деятельностью в студенческой жизни. Сама вызвалась на должность старосты группы, входила в какие-то студенческие комитеты и прочее. Кипучая её энергия везде находила область применения.

Чтобы не мотаться из загородного дома до универа, отец снял нам квартиру на Васильевском острове. Аренда наверняка стоила как крыло от «Боинга», но разве мы задумывались о таких мелочах?

* * *

Перед дверью аудитории грядущего семинара уже собралась наша группа. Слышался смех и какое-то бурление. Высокий парень с тёмными и чуть волнистыми волосами, слегка закрывающими уши, стоял в центре толпы и что-то увлечённо рассказывал.

Чуть вдалеке стоял Широков Димка с явным неодобрением на лице.

– Что за шум? – подошла я к нему. – Что за чел?

– Говорит, что новенький, – пожал плечами Димка. – Несёт всякую пургу, а эти и рады, рты разинули.

Недовольство Димки можно понять: это же он у нас первый красавчик на потоке, и тут какой-то непонятный парень перетянул всё внимание на себя. Непорядок. Зная Широкова, можно предположить, что так он этого не оставит.

Тут нас кто-то заметил.

– Так вот же она! – крикнула Алёна и ткнула в нашу сторону пальцем.

Темноволосый парень повернулся. У него оказались карие глаза, которые ярко горели под тёмными бровями. Не знаю отчего, но меня пробрал мороз, и я как-то машинально задвинулась за Ташку.

– Наталья Артосова? – улыбнулся парень и протянул руку. – А я Кирилл Карагин. Но лучше зови меня Кир. Это же ты староста группы? А я новенький. Перевёлся к вам из Ивангорода.

За моей спиной презрительно фыркнул Широков, но тут же смолк, когда Кир устремил на него взгляд.

– Да, – сказал новенький, – из Ивангорода. Есть такой город в нашей стране. Не так уж и далеко от Питера. Бывал там?

Широков сунул руки в карманы и скривился:

– Бог миловал.

– Оно и видно, – улыбнулся Кир, потом подхватил под руку Ташу и отвёл в сторону.

Подошло время начала занятий, все вошли в аудиторию. Я села на привычное место, вскоре рядом плюхнулась Таша.

– Да он просил включить его в наши чатики и прочие движухи, – пояснила она, не дожидаясь вопроса.

Но мне было всё равно, что там хотел от неё Кир Карагин. Хотя нет. Не всё равно. Но я бы не призналась в этом даже самой себе.

Глава 2

Не лезь к нему

Кир

«...С доками всё ок. Её нашёл. Пока присматриваюсь. Похоже, она не в теме».

Я писал сообщение, буквы на дисплее таяли ровно через пять секунд. Тот, кому они предназначались, пока молчал. Через минуту пришло короткое: «Наблюдай».

Можно подумать, я не тем самым и занимался. Наблюдал. Часы показывали полседьмого утра. Надо было собираться и ехать в универ. Именно что ехать. Нельзя прилететь прямо во двор, стряхнуть с себя перья и пойти в аудиторию. Нельзя. А жаль. Почему люди не могут вынести, когда рядом с ними живут немного отличные от них... скажем так, существа? Хотя вон с цветом кожи вроде разобрались, но и то случаются эксцессы.

С оборотнями такое не прокатит. А зря. Если бы зверолюди веками работали над этим, глядишь, мы бы приблизились ко времени легализации сообщества оборотней. Вампирам вон почти удалось. Во всяком случае, женские особи уже не первый год млеют от выдуманных кровососов. Жаль, что с нами так не выйдет, хотя мы, в отличие от вампиров, вполне реальны.

Правда, Совету удаётся время от времени внедрить положительный образ зверочеловека, пропихнуть в кино или в литературу. С книгами проще всего, писателей даже особо уговаривать не пришлось. Достаточно было одной, завербованной, скорее всего, волками, написать про благородных оборотней, и понеслось... Я читал книгу и кино тоже посмотрел. Сделано грамотно: главный герой не оборотень, а кровососик, но героиня чуть было не бросила его ради шерстяного волчары. И даже на одном из читательских форумов развернулась оживлённая дискуссия о том, что героиня явно выбрала не того парня.

Ладно, всё равно изменить сейчас ничего нельзя, будем работать с тем, что есть. А есть у нас объект, и к нему нужно присмотреться.

Я встал под душ и включил напор посильнее. Струи барабанили по кафелю, складываясь в неприхотливый мотивчик. Напевая под нос «...Девять жизней у кошки, ворон живёт триста лет...^[1]», я прошлёпал мокрыми ногами в комнату. На пол стекала вода. Что поделать, не люблю полотенца. Птицы не вытираются после купания. Ожидая, пока тело обсохнет, причесался. Мокрые завитки легли волной, открывая уши. Мне нравился новый образ. Отец, всю жизнь проходивший с длинными волосами, скривился при виде моей стрижки, но согласился, что я не должен привлекать много внимания, находясь среди обычных людей. Там, где я жил раньше, где живёт наша община, можно ходить так, как привык веками. Да, мне не триста лет, как деду, но и не двадцать один, как значится в документах.

Скромная двушка на Кронверкском выходила окнами на Петропавловку. Что-то более приличное брать не стал: слишком уж подозрительно для парня из Ивангорода.

Машины птицы тоже не очень любят, слишком уж похоже на клетку. Другое дело мотоцикл – на нём можно даже вообразить, что летишь, правда, «низенько-низенько», как говорится в одном из бородатых анекдотов. Да и с парковкой для двухколёсного коня проще. Хотя вообще не дешевле. Квартиру я выбрал ещё и потому, что она сдавалась вместе с парковочным местом на крытой стоянке возле дома.

В толпе студентов я сразу выцепил её: Кассиопею Вельскую. Вернее, сперва увидел её наперсницу – рыжую (а скорее всего, что бурую) девицу с хорошо развитой мускулатурой и крепким рукопожатием. Вчера имел счастье оценить. Под видимой смешливостью она прячет цепкий взгляд. Так и кажется, что всех подозревает в злонамеренности по отношению к своей подопечной. Что ж, кажется, Марк Вельский хорошо заботится о безопасности своей дочери. Единственной. В том-то и проблема, что Вельский не имеет наследника мужского пола. Значит, ему нужен зять. А вот кого подсунут его дочери, вернее, отцу? И кто это будет? Понятно, что человек, но чьи интересы он станет лоббировать, как говорят политики?

Вопросы, вопросы...

Кассиопея, или, как она всем представляется, Кася, о чём-то болтала с шатеном, который вчера пытался меня вызвать. У людей это называется по-другому. Короче, пытался сделать мне больно – пока словами. Надо, наверное, сделать вид, что какая-то из его шуток задела меня, и посмотреть на реакцию. Её реакцию.

– Привет! – помахал я руками всем сразу.

Девичьи головы повернулись ко мне, на лицах заиграли улыбки разной степени зазывности. Видимо, немало пёрышек вчера мне перемыли в девчачьих чатиках. Был бы суеверным – чесался бы всю ночь.

– У него что, траур? – бросил шатен, не глядя на меня и обращаясь к девушке.

Кажется, его зовут Дмитрий Широков, если не ошибаюсь.

– Чёрный цвет не всегда признак траура, – ответил я, стараясь придать голосу нейтральный тон. – Кажется, он ещё и не понимает, когда его не спрашивают. – Вот теперь он уже смотрел прямо мне в глаза.

Ого! Люди редко бросают вызов вот так: глаза в глаза.

Девушка удивлённо посмотрела на него:

– Дима, ты чего взъелся? Какая тебе разница, в чём чел ходит? Ну нравится ему чёрное – и что?

– Возможно, Дмитрий хочет что-то кому-то доказать, – пожал я плечами и улыбнулся ей.

Она хлопнула ресницами, совсем как кукла.

– Возможно, кто-то хочет огрести по полной? – ощерился Широков, показывая зубы, – увы, самые обычные человеческие.

Но теперь-то уж точно вызов. Быстро он. Или не получал никогда, или привык, что перед ним все пасуют.

– Широков! – к нам подскочила Артосова. – Ты курсач по административке сдал? Ты нам показатели группы портишь. Ну-ка, идём, я тебе расскажу, как надо юриспруденцию любить.

Она ухватила парня за плечо и повлекла куда-то в сторону. Судя по тому, что он пытался вырваться, но не смог, силища у Бурой была что надо.

– Не знаю, что на него нашло, – сказала мне Кася. – Он вполне приличный парень.

– Просто почуял соперника, решил выяснить, за кем останется территория.

Она нахмурилась: мои сравнения ей явно не зашли. Я всё приглядывался к ней и не мог понять: она надела амулет или оставила его в футляре? На девушке сегодня, как и вчера, была толстовка с капюшоном. Успел заметить, что она часто надевает его на голову. Прячется? Вот и сейчас она натянула его, отчего тёмно-русые волосы наползли на лицо.

– Не лезь к нему, – буркнула она. – Ты тут новенький, а Димку все любят. Не настраивай против себя группу.

– Дружеский совет? – прищурился я.

– Просто... не лезь, и всё.

Она развернулась и пошла в аудиторию, куда уже толпой вливались студенты. Что ж... Последую совету. Если девушка просит.

Глава 3

Луна и Рок

Все последующие дни я приглядывалась к новенькому. Очень уж он вызывал у меня смутное беспокойство. Даже Таша заметила и ткнула локтем в бок.

– Что, нравится?

Я постучала кулаком по лбу. Себе, а надо бы ей. – Не придумывай. Парень просто ходячая неприятность. Вон как Широков на него злобно зыркает.

– Да и пусть!

– Ты же староста! Вот устроят они тут махач, будешь потом отвечать.

– Не устроят! – Таша сжала свой нехилый кулак. – А за пределами универа пусть хоть поубивают друг друга. Чего ты так за них переживаешь? Или не за них, а за кого-то одного? Ну-ка, колись!

Я отмахнулась, но Таша продолжала со значением улыбаться. И совершенно напрасно. Этот Карагин не обращал на меня никакого внимания. Даже если смотрел в мою сторону, то словно и не видел. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось!

И всё равно мои глаза то и дело останавливались то на его затылке с завитками тёмных волос, то на чётко прорисованном профиле. Вообще-то, лицо как лицо. Хотя надо быть объективной: можно сказать, что он красавчик. Но мне-то что за дело? Тем более что на него уже началась охота. Девчонки из нашей, да и не только, группы так и вились вокруг парня. Кир же всем улыбался, не смеялся над глупостями, а под конец и вовсе разошёлся: взял и пригласил всю группу в бар-клуб «Луна».

– У меня там выступление, так что заодно послушаете наш рок, – скромно сказал он. – Я стол на всю компанию забронирую. Там, на втором этаже, на балконе, есть подходящее место, с диванчиками.

– Ты же вроде только приехал из своего этого... – Широков сделал вид, что вспоминает. – Ивангорода. И уже рок в одном из лучших клубов играешь?

– Приехал я почти два месяца как, – пожал плечами Кир. – Пока с квартирой разбирался, с документами на перевод и так далее. А с этими ребятами я давно знаком, мы по интернету даже музыку вместе писали. А сейчас у них гитарист один заболел, вот и подменяю. Если всё получится, войду в состав.

– Круто! – выдохнула Таша и плечом отпихнула Леру, которая уже хотела что-то спросить у Карагина, но покосилась на Ташу и ретировалась. – В каком стиле играете? Блюз, психодел?

Карагин мягко положил руку ей на плечо и каким-то низким голосом ответил:

– Приходи в клуб, там всё и увидишь.

Вообще, Ташка редко теряется, но тут она просто открыла рот, потом кивнула и отвернулась. Пришлось даже заглянуть ей в лицо, чтобы убедиться, что на щеках у неё алеет румянец.

– Чего? – вскинулась она на мой ехидный взгляд. – Жарко тут.

– Ага-ага. Ну и что, пойдёшь? Тебя ж вон персонально пригласили.

– Пойду, и ты пойдёшь. Он всех приглашал. Всё равно планов на вечер у нас нет...

– Вот ещё! – Я развернулась и направилась на очередной семинар.

Конечно, мы пошли. Ташка была права. Глупо сидеть дома, когда есть возможность потусить в приличном месте. Мы в этом клубе бывали как-то. Он слишком пафосный, на мой взгляд. Наша компания предпочитает места попроще, где можно вдоволь оторваться на танцполе и поржать от души или попеть караоке. Да, люблю петь, и голос у меня вполне сносный. Мне даже как-то говорили, что из меня могла бы выйти неплохая вокалистка, но, конечно, об этом можно было только мечтать.

Не с моим отцом.

Заниматься для себя, для души – сколько угодно, делать это своей профессией – вот уж нет. Отец не поймёт, а идти наперекор его воле я, наверное, никогда не решусь.

После того как мама... скажем так, свалила от нас в даль светлую без всяких объяснений, мы с отцом стараемся беречь друг друга. Я это вижу по тому, как он после очередного моего косяка сдерживается и не говорит всего того, чего я заслуживаю.

* * *

Это на первый взгляд я тихая скромница, на самом деле во мне «черти водятся», по словам той же тёти Веры. Отцу проще даже с Ташкой, чем со мной: у той всё на лице написано, я же молчу до последнего, а потом раз – и умотала к морю. Одна и даже без вещей.

Мне тогда показалось, что это прикольная идея: рано утром вылететь в Адлер, день потусить на пляже и вечером вернуться домой. На деле всё вышло наперекосяк, но это старая история. За неё выговор от отца я уже получила. Потом в нашем доме появилась Таша, и всякие разные проказы мы стали делать уже вместе. Правда, теперь без такого экстрима.

К назначенному времени к клубу подгребли почти все. Даже Широков прикатил на каршеринге – видно было, что в планах у него больше не садиться сегодня вечером за руль.

– Теоретически я могу не пить, – сообщила я Таше. – Будет у тебя услуга «Трезвый водитель».

– Ага, чтоб нас ГИБДД тормознула и штраф впаяла за вождение без прав? – ухмыльнулась она. – Вот твоему отцу интересно будет в очередной раз нас отмазывать, да?

Пришлось согласиться, что да – идея плохая.

Охрана на входе посмотрела на нашу толпу с подозрением, но имя Кирилла Карагина сработало. Нас пропустили через рамку металлоискателя, и мы попали в царство Луны. Ну да, тут все стены были расписаны то лунными пейзажами, то сценами ночного леса с лимонно-жёлтой луной над макушками елей.

– Вот оттуда сейчас должен выскочить оборотень. – Широков сзади схватил меня за плечи.

Я вздрогнула и отмахнулась от него со смехом. Димка давно, как мне казалось, оказывал мне знаки внимания, просто почему-то не решался пригласить на свидание. Это и хорошо: не уверена, что согласилась бы. Так-то он парень неплохой, но слишком уж эгоцентричен, любит дорогие шмотки и гаджеты и не прочь прихвастнуть ими. К тому же подозреваю, интерес его ко мне больше спортивный, чем какой-либо ещё. Ходили тут слухи в самом начале первого курса, что он на спор кого-то там обрабатывал и вроде бы даже кончилось плохо. Для девушки, естественно. Широков вышел сухим из воды, конечно же. Так что пока держу его во френдзоне.

С ним-то мне всё понятно, а вот Кир этот... Почему я всё время думаю о нём? Ищу его глазами? Иногда мне даже кажется, что слышу голос, хотя точно знаю, что рядом его нет. Вот же привязался! Сгинь из моих мыслей!

Я потрясла головой, но мы уже поднялись на широкий балкон, с которого открывался прекрасный вид на зал, танцпол и эстраду. Место и правда оказалось козырным: широкие диваны с подушками, низенький столик, на котором стояла табличка «Зарезервировано». Парень-официант положил перед нами пачку менюшек и удалился.

Начался привычный гвалт, шутки, смех... Я же прислонилась к перилам и стала сквозь балясины рассматривать публику внизу. Из динамиков гремела музыка, и кто-то уже топтал танцпол. Как всегда, кто во что горазд. Две девицы в коротких платьицах пытались двигаться в синхрон. Обычная клубная туса.

А вот и рок-группа. Четверо парней вышли на сцену, где уже стояла ударная установка. В зале заорали, кое-кто свистнул.

Длинноволосый блондин с белой электрогитарой взял в руки микрофон и сказал чуть надтреснутым голосом:

– А сейчас рок-группа «Мольфары» исполнит для вас очешуительный музон. Держите ваши штанишки, девочки и мальчики!

Таша громко прыснула, а потом и вовсе заржала, завалясь на Андрюху, который сидел с большим стаканом пива в руке.

– Да осторожней ты!

Подруга отмахнулась и пересела ко мне.

– Где там наш брюнетик?

Видимо, она имела в виду Кирилла.

– Он не брюнетик, – ответила я машинально. – Вообще-то это называется «тёмно-коричневый». Если присмотреться, то на свету его волосы отливают... – Тут я умолкла, потому что поняла, что увлеклась.

Таша, конечно, сразу же сделала стойку:

– Ага! Значит, он всё-таки тебе нравится?

– Нет! Совсем нет. К тому же, кажется, это ты на него глаз положила?

– Ага, – призналась Таша. – Интересный парень. Но если тебе он...

– Нет! – рявкнула я. – Забирай. Вот ещё!

– Как скажешь, подруга, – пропела Таша и потянула меня за собой. – Идём. Мальчики вон как стараются, давай покажем класс.

Играли они, на мой взгляд, какую-то заумь, слова плохо разбирались, но сама музычка была бодрой, и под неё уже вовсю отплясывали. Кир играл на бас-гитаре и делал это с увлечением, на лице его светилось довольное выражение, и оно даже как-то изменилось: стало задумчиво-мечтательным. Интересно.

Мы спустились и влились в толпу танцующих. Таша двигалась в своей обычной манере: резко и быстро, словно вела невидимый бой. А вот мои движения что-то сковывало, будто кто-то недобрый сверлил спину взглядом. Я даже принялась оглядываться, выискивая, кто это, и нашла.

Парень, скажем так, весьма крупной комплекции, на вид лет двадцати пяти или даже больше. Вот про него точно можно было сказать – брюнет. Короткая стрижка под названием «площадка» на иссиня-чёрных волосах на висках переходила в бакенбарды. Ого! Давно не видела такого. Бороды у нас сейчас в моде, а вот чтобы бакенбарды, да ещё и такие длинные, на всю скулу вплоть до края нижней челюсти?..

Но не это поразило меня, а его взгляд. Чёрный, пронзительный, так и прожигал насквозь из-под насупленных бровей. Я постаралась задвинуться подальше в толпу, надеясь, что всё же этот взгляд предназначался не мне.

Напрасно.

Вскоре над моей головой кто-то шумно выдохнул, а потом тяжёлая рука опустилась на плечо.

– Потанцуем, милашка?

Глава 4

Вечер перестаёт быть томным

Вблизи парень оказался ещё выше, чем издали. Моя макушка едва доходила ему до плеча, и это с учётом каблуков, в которые я впихнулась. Не знаю зачем. Обычно ношу кроссы или ботинки на толстом протекторе. Но вот тут захотелось... Неужели это из-за Кира? Показать ему ноги во всей красе?

Размышления прервались грубым хватанием за руку. Да, кажется, ноги оценил не только Кир (если вообще рассмотрел их со своей сцены).

Я вскинула голову и уставилась на парня с бакенбардами, всем видом изобразив недоумение.

– Ты глухая, что ль?

Радостно кивнув, я высунула язык на сторону и скосила глаза к переносице.

– Забери тебя Луна, – пробормотал грубиян, выпустил мою руку и отошёл на несколько шагов.

Компания у него подобралась соответствующая. Такие же здоровые бугаи с модельными стрижками, накачанной бицухой и прочими атрибутами брутальных бруталов. Обожаю таких! В кавычках, естественно.

Сзади меня хлопнула по спине Таша:

– Чё? Клеится?

В ответ я высунула язык и выкатила глаза, короче, продемонстрировала подруге свою коронную физиономию. Та зажала рот ладошкой, чтобы не заржать в голос. Этот приём мы придумали давно, когда ещё только впервые стали делать совместные вылазки во всякие там увеселительные заведения. Сперва на спор – кто быстрее сумеет отшить парня, потом это стало фирменным приё мом. Зачем объяснять кому-то, куда ему надо идти со своими предложениями продолжить вечер в более приватной обстановке, если можно изобразить идиотку, и парень сам свалит от греха подальше.

– А так-то они ничего, – заметила Таша, искоса разглядывая парней.

– Скажешь тоже! Фактурные, конечно, но это единственное их достоинство. Ну, что, натанцевались? Может, домой?

Теперь Таша выкатила глаза и всем видом изобразила, что вечер только начинается.

– А как же Кир? Мы должны выразить ему восхищение его игрой.

Она потащила меня ближе к сцене. Парни играли теперь какой-то медляк. Тут и слова уже можно было разобрать. Таша приплясывала, кидая на блондинистого солиста игривые взгляды. Он отвечал улыбкой и даже показал ей большой палец. Кажется, подруга нашла новый объект для сердечных мук. Блондин в белой рубашке с закатанными рукавами выглядел неплохо.

Я посмотрела на Кира, а он в тот же самый момент посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. Его губы произносили слова песни, вторя солисту:

Внезапно на меня накатило чувство нереальности. Будто стоишь в темноте под звёздным небом и музыка льётся откуда-то сверху. Пальцы Кира на струнах отбивали ритм, словно пульсация сердца, вонзая в меня иглы слов.

Показалось, что его губы шепнули это мне в самое ухо: «...Ты не уйдёшь».

Я отпрянула и стала пробираться через толпу танцующих.

Так, мне срочно нужно чем-то охладиться. Конечно, я обещала отцу, что буду вести себя благоразумно, но тут уж как пойдёт.

К бару было не протиснуться. Там плотно засели те самые качки, и среди них этот, с бакенбардами. Он увидел меня и широко ухмыльнулся.

– Чего желаешь, малышка?

Мысленно вздохнув, я слегка улыбнулась:

– Стакан колы.

– О, да ты, выходит, нормальная? – засмеялся он.

– Нет, конечно. Это у меня ремиссия. Временная. Тогда меня отпускают погулять.

– Мама с папой?

– Докторá. Говорят, полезно. Особенно при полной луне.

Смех застыл на его губах. Потом он всё же хохотнул, но скованно. Бармен поставил на стойку высокий стакан с тёмной жидкостью и кубиками льда.

– Вот твоя кола.

На всякий случай я сперва макнула кончик языка в напиток – а то мало ли что – и присосалась к трубочке, не заметив, что парень подошёл совсем близко.

Его нос почти коснулся моей макушки.

– Э-э-э... ты что, меня нюхаешь?

Он отошёл и сделал вид, что не понимает, о чём речь. Озабоченность уже исчезла с его лица.

– Так что, поедем в хорошее место? Тут скукотища.

– Фу! – сморщилась я. – И часто тебе дают за колу? Или так – пробный шар, вдруг прокатит?

– Часто, – кивнул он совершенно серьёзно. – Вообще-то, почти всегда.

– Ключевое слово – почти. Сейчас как раз это «почти» и есть. Давай, бывай. Но, чтоб без обид, лучше заплачу за свой напиток.

– А вот сейчас как раз обидно. – Его глаза опасно сузились.

– Ничего, надо уметь получать отказы. Считай, это тебе для тренировки.

– Эй, Фил! – окликнули его от стойки. На нас смотрел, видимо, приятель Фила, такой же брутал, почти двойник. Может, даже брат. Только с выбритыми висками и длинной чёлкой. – Чего ты там застрял? Тащи девчонку сюда, мы потеснимся...

Вздохнув, я миролюбиво посмотрела на парня, у которого на лбу сияла статья за особо тяжкие.

– Фил? Очень приятно. – Я сунула ему руку. – Кассиопея. Можно Кася. А Фил – это Филарет или Филипп?

Он не ответил, его рука схватила меня за плечо. Я дёрнулась назад, потом вперёд. Медальон, который висел у меня на груди, выпал из-за ворота блузки и сверкнул серебром. Рука Фила тут же разжалась, он смотрел на меня с каким-то странным изумлением.

– Отойди от неё! – сказал голос за моей спиной.

Я резко обернулась и уставилась на появившегося Кира. Он прожигал Фила жгучим взглядом.

– Э, тише! – Я ткнула его в грудь ладонью. – Тут никто никого не трогал.

– Он тебя лапал, – мрачно сказал Кир.

– А кто ты такой, чтобы решать, кому можно меня лапать, а кому нет?

В другой ситуации я бы посмеялась над тем, каким стало его лицо, но не сейчас. Обычно мы с Ташей такие тёрки разруливаем на раз-два, но сейчас в воздухе звенело напряжение.

Кир засопел, видно, хотел сказать что-то дерзкое, но тут его взгляд упал на медальон, и снова лицо его неуловимо изменилось. Он вскинул глаза и поверх моей головы посмотрел на Фила. Тот стоял за моей спиной, я даже чувствовала его дыхание и как ходит под его футболкой мощная грудная клетка. Очень хотелось повернуться и посмотреть на их дуэль глазами, но почему-то стало не по себе. Словно ты нечаянно вошёл не туда и понял, что стал свидетелем чего-то совершенно секретного. И опасного.

Глава 5

Что происходит?

– О, мальчики! Вы уже познакомились? – Таша подбежала и дёрнула Кира за рукав, потом повернулась к Филу. – Привет! Я Таша. Это Кася, это Кир. Вы тут отмечаете что-то, да? А мы просто потанцевать пришли. О, какая классная футболка! – Её рука потрогала якобы ткань, а на самом деле сжала твёрдый, как камень, бицепс парня. – Как насчёт подрыгаться? Идём!

Не успел Фил опомниться, как Таша уже тащила его за собой. Судя по тому, как он резко переставлял ноги, подруга вошла в азарт и не выпустила бы жертву, даже внезапно померев.

– Твоя подруга сильно рискует, – заметил Кир.

Я хмыкнула:

– Ох, ты даже не представляешь как.

Он посмотрел на меня очень внимательно. Его янтарные глаза светились в отблесках прожекторов.

– Мне понравились ваши песни, – сказала я. – Особенно последняя.

– Спасибо. Это моя песня, то есть слова мои.

– А-а-а... Ясно.

Что ещё говорить, я не знала. Обычно я не тушуюсь в присутствии парней, но с ним рядом на меня напала странная робость.

– Красивый медальон. – Кир указал на серебряную подвеску.

О нём-то я и забыла.

– Так, ерунда. – Я спрятала кулон под одежду. – Спасибо, что пригласил. Давно не была в таком месте. – Куда же ты обычно ходишь?

Куда мы только не ходим! Мы с подругой порой делаем всякое-разное: то на байдарках уйдём, то с парашютом прыгаем.

– Обычно я хожу на лекции или семинары. В универе много развлекаться не получится, если хочешь получить образование.

Кир улыбнулся:

– Тебе хочется быть юристом?

Тут я уставилась на него и хмыкнула. Хочется не хочется, но куда деваться, если папа-юрист спит и видит, как бы пристроить тебя в семейный бизнес? Вслух же сказала совсем другое:

– Конечно. Мечтаю творить добро и защищать права граждан.

Кир заржал – вот натурально, да так, что у него на глазах выступили слёзы.

– Давно так не веселился. Ты знаешь, что ты самая прикольная студентка на курсе?

– Ну, конечно. Я ещё и крестиком вышиваю, и на машинке строчить могу...

Он снова заржал, а я развернулась и пошла на выход. Что-то надоело мне здесь.

Кир догнал:

– Не боишься оставить подругу одну?

– Угу. Не родился ещё тот, кто её обидит.

– Прости, но ты переоцениваешь её возможности. И тот парень... он вовсе не паинька.

– Ты, что ли, паинька?

– Почти. – Его улыбка, казалось, осветила темноту коридора, по которому мы шли к выходу.

– Да не собираюсь я её оставлять, конечно. Сейчас позвоню, скажу, что жду тут, а то она никогда не выйдет.

* * *

– Завтра же выходной, – заныла Таша, когда я набрала её номер.

– А мы хотели генеральную уборку сделать, наконец-то лоджию разобрать от барахла...

– Ладно, – буркнула Таша. – Сейчас иду.

Вскоре она показалась, за ней высилась громада Фила. Он глянул на Кира и на меня и буквально оскалился.

– Что, правда уходите?

– Угу. Комендантский час скоро.

– Чего?

Печально, что в такой горе мышц не нашлось места юмору. Грусть.

Мы двинулись к выходу, но Фил перегородил путь. – Так не пойдёт. Динамо крутить другим будешь! – смотрел он при этом на меня, а не на подругу.

Таша развернулась и тихо сказала:

– Тупой развод, друг. Так малолеток пугай, а нам правда пора. Не плакай. В следующий раз, может, повезёт больше...

Она не успела договорить, как Фил сделал моментальный выпад и попытался схватить меня за руку. Честно, я не поняла, что случилось. Какая-то тень метнулась между ним и мной. Фила отбросило к стене, он впечатался в неё и сполз на пол.

– Уходим! – Таша рванула на выход, утаскивая меня за собой.

Я вертела головой, но Кира почему-то не было. Когда он успел уйти? И что, вообще, происходит?

Но мы уже выбежали на улицу и рванули прочь со всех ног. За углом остановились, перевели дух и посмотрели друг на друга ошалелыми глазами.

– Ты хоть что-то поняла? – спросила я.

Таша помотала головой и принялась тыкать в экран телефона, вызывая такси.

– Нет, ну кто его так приложил? Ты видела?

Она снова помотала головой.

– Ну, не Кир же, – пробормотала я. – Нет, конечно, нет.

* * *

От генеральной уборки Ташку спас отец. Утром позвонил и напомнил, что ждёт нас дома, то есть в нашем особняке в Курортном районе, и что машина будет у подъезда через сорок минут.

Вообще-то мы часто и сами приезжали сюда на все выходные, особенно летом. Всё ж здесь пляж, море и всякие тусовки. Сегодня же отец планировал семейный обед, о чём мы, конечно, забыли.

Нет, не то чтобы я была против, просто придётся сидеть за столом в приличной одежде, а не на ковре в пижамах.

Ладно, хоть с отцом пообщаюсь, а то последний раз мы с ним говорили... если мне не изменяет память, неделю, а то и две назад.

– Да, кстати, на обед придёт Сергей, – добавил отец после приветствий и коротких расспросов об учёбе.

– Уваров? – Ташка округлила глаза.

Можно подумать, какой-то иной Сергей допущен до наших семейных посиделок! Я даже громко хмыкнула.

Сергей Уваров – папин помощник, а может, зам; я не очень разбираюсь в структуре отцовского бизнеса, в отличие от Таши. Уж она-то всё знает! Уверена, что в планах у неё получить место в конторе отца. Вообще-то, я и не против. Может, тогда он от меня отстанет?

Битву за вуз я проиграла, согласна. Вместо дизайнера пошла учиться на юриста. В принципе, правильно. Чтобы исполнить мечту, я всё же записалась на какие-то дизайнерские курсы и бросила их через два месяца. Нет, не моё. К концу же первого года обу чения в универе вошла во вкус и читала учебники и кодексы, как самую увлекательную литературу.

Когда Уваров, как часы, пришёл без десяти минут до назначенного времени, мы с Ташей уже были готовы: причёсанные, с лёгким, почти незаметным макияжем и в приличных платьях, которые зовём «одеяние монашки». А как ещё назвать эти наряды: тёмно-синее прямое платье у меня и такое же, но болотного цвета у Ташки?

Зато отец остался доволен.

Уваров пришёл, как обычно, с букетом хризантем для меня, шоколадкой для Таши и пачкой документов для отца.

– О, это после обеда, – кивнул на пачку отец. – Что ж, приступим.

Сергей улыбнулся мне и подмигнул Таше. Она скривилась. Сергей так-то вполне себе ничего.

Типичный белый воротничок. Следит за питанием, бегает по утрам, играет в теннис и всё такое. Недавно ему исполнилось двадцать девять, и мне показалось, что он начал активно искать себе вторую половинку. Даже сказала об этом подруге, на что она усмехнулась и ответила, что не туда смотрю. Если Уваров что и ищет, так не жену, а тестя.

Не знаю, мне кажется, в ней говорит какая-то ревность или что-то вроде того, и шоколад его Таша никогда не ела. А вот куда девала, я как-то не задумывалась. Меня она им тоже не угощала.

Да с чего мне в голову лезут такие дурацкие мысли? Я мотнула головой и прислушалась к разговору за столом. Сергей что-то говорил о какой-то сделке, которую оспаривают некие инвесторы.

Незаметно включив телефон под столом, я пролистывала ленту новостей. Ничего, скоро обед кончится, пойдём с Ташей гулять по берегу, слушать волны и кидать хлеб жадным чайкам.

«Убийство в бар-клубе...»

Строка из новостной ленты ударила обухом. Я промотала назад. Где же это? Ага, вот. Какое-то время я тупо пялилась на фото и подпись под ним. Потом сунула его Таше. Та сперва не поняла, потом реально побледнела.

– Чё, правда? – шепнули её губы. – Фил? Да ёшкин кот!

Глава 6

Очень странные дела

Обсуждение криминальных новостей за столом Вельский-старший явно не одобрил бы, так что мы чинно досидели до конца, отвечая на вопросы отца об успехах в учёбе. Можно подумать, он о них и без того не знал. Он, пожалуй, лучше меня помнит расписание занятий, и уж сообщения типа «Не забудь, через два дня семинар по семейному праву» прилетают от него регулярно.

Сергей тоже не оставлял нас без внимания, хорошо хоть ничего не спрашивал, зато напомнил, что в Мариинском – премьера и вроде как мы хотели её посетить. Чтобы отвязаться, мы согласились на поход в театр.

Наконец, настала пора второго блюда. Домработница Ольга Константиновна вошла, но почему-то не с подносом, а с трубкой телефона.

Она быстро подошла и наклонилась к уху отца. По её губам я прочла: «Очень срочно».

Когда он вышел, мы с Ташей переглянулись. Уваров тоже заёрзал. Видимо, что-то серьёзное произошло, и ему об этом известно или он догадывается. Так не у нас одних, выходит, неприятности. Или?..

Мы с подругой переглянулись и, вероятно, подумали об одном и том же: бар-клуб! Мы были там вчера, там произошёл конфликт, и парня, с которым мы поспорили, убили. Скорее всего, убили. Мы ж недаром учились на юридическом, кое-какие представления, как работает машина правосудия, имели. Это тот самый случай, когда лёгким движением руки свидетели превращаются... в подозреваемых.

Отец вернулся, и мы впились в его лицо глазами. Бесполезно. Отец – профи. Фиг ты чего поймёшь по нему.

– Так, почему не едим?

Мы опомнились, когда увидели, что перед нами уже стоят тарелки с отбивной и гарниром из спаржи. Терпеть её не могу, поэтому всегда отдаю Таше. Она же скинула мне свой кусок мяса. Ага, Таша ещё и вегетарианка до кучи. Правда, она никогда это не афиширует. Что положили, то и ест, вернее, делает вид. Как она ещё и спортивный режим поддерживает, не понимаю. Я пыталась с ней бегать по утрам, но быстро сдулась. Максимум, на что способна, – это на походы в тренажёрку. Вот там подруга на мне отрывается. Зато я теперь не болтаюсь макарониной на турнике на физре.

Наконец, обед кончился. Чуть позже ещё чаепитие, но что-то мне подсказывало, что про этот ритуал отец не вспомнит, так поспешно они с Сергеем ушли в кабинет. Мы же помчались ко мне в комнату. Включили ноутбук и начали искать. Короче, да. Фила, который оказался молодым перспективным спортсменом-регбистом, убили нынче ночью.

– Так, – постучала Таша себе по коленке, – мы видели, как кто-то толкнул Фила, но не видели, чтобы он скопытился. Да и что такому здоровяку какой-то толчок? То есть тут мы ни при чём.

– Ага. Ты это будешь полиции доказывать. Там же камеры. Наверняка уже есть запись, как мы там стоим, а потом он падает.

– Чёрт! Надо решить, как это дяде Марку подать. Вот же он разозлится!

Таша плохо знает моего отца – он никогда не злится. Даже когда злится. Просто делает больно, не физически, конечно.

Телефон на столе передо мной задрожал. Незнакомый номер...

– Алло?

– Это Кир. Таша с тобой рядом? Надо увидеться. Срочно.

– И тебе здравствуй, Кирилл, – ответила я. – Мы уже в курсе. Но мы же ни при чём. Что за срочность?

– Извини, – буркнул он. – Переволновался. Всё равно давайте встретимся.

– Мы за городом...

– Знаю. Я рядом с вашим домом. Тут у вас кафе есть – «Бриз». Жду там.

Таша, которая прильнула ухом к трубке с другой стороны и всё слышала, сделала круглые глаза.

– Идём? – спросила я, когда Кир отключился.

– Так да. Надо ж узнать, что за срочность.

Мы быстро переоделись и вышли в холл. Отец провожал Уварова.

– Куда? – резко спросил он нас.

– Прогуляться. Погода хорошая.

– Нет. Останьтесь дома.

Я так удивилась, что даже глупо хихикнула:

– Пап, ты чего? Что-то случилось?

Он посмотрел на меня, на Уварова, потом на Ташу и не ответил, зато подруга улыбнулась, как она это умела: абсолютно бесхитростно.

– Да мы быстро пройдёмся, и всё. После обеда полезно, дядя Марк. Да что с нами будет?

Отец глянул на часы и нехотя кивнул:

– Полчаса – и домой.

– Ну... мы в сосновой роще хотели пройтись. Лёгкие почистить. Мы ж для этого и приехали.

– Я думал, что для того чтобы провести выходной в кругу семьи, – сухо заметил отец.

– И для этого тоже! – Таша с полным энтузиазмом в голосе подхватила меня под руку и потащила на выход.

Уваров что-то сказал нам вслед, но я уже не услышала.

Мы вышли за ворота, степенно прошли вдоль забора и помчались со всех ног, как только миновали зону видимости камер.

* * *

Кир уже сидел в кафе за столиком на четверых. Перед ним стояла полупустая чашка кофе.

Он встал при нашем появлении.

– Что стряслось? – спросила я, усаживаясь.

– Парня того убили.

– Знаем. Мы при чём? Парень не был паинькой. Нарывался и нарвался.

Кир молчал. Таша хотела что-то сказать, но я слегка наступила ей на ногу под столом.

– Значит, ты точно не в курсе... – пробормотал он и посмотрел мне прямо в глаза, потом перевёл взгляд на подругу. – Ну, а ты что молчишь?

Таша пожала плечами:

– Нечего сказать, вот и молчу.

– Интересно, как долго вы будете держать её в неведении?

Опять пожимание плечами.

– Не от меня зависит, сам знаешь...

Как я поняла, эти двое говорили обо мне в моём присутствии, да ещё и несли какую-то пургу.

– Эй-эй-эй! Вы о чём? Вы что, давно знакомы?

Они переглянулись и дружно покачали головами.

– Нет. Увиделись впервые в тот день, когда я пришёл в универ.

– Тогда о чём вы?

В это время от входа раздался шум, в кафе ввалилась компания парней. Все они были неуловимо похожи. Словно родственники. Невысокие, но жилистые, с быстрыми дёргаными движениями. Они сели за два стола, сдвинув их вместе. На возглас бармена за стойкой один поднял руку и крикнул:

– Всё в ажуре, братан.

Бармен скривился, но промолчал.

Ну, обычная компашка, приехала на выходные на залив потусить. Ещё тепло, некоторые даже купаются до сих пор. Так я себя мысленно успокаивала, а один из парней встал и пошёл вроде к бару, но свернул к нашему столику. Уселся на свободное место. Рыжие волосы на его голове пытались изображать панковский ирокез, но сейчас падали набок, придавая ему придурковатый вид.

– Привет, – сказал он Киру.

Тот молча кивнул.

– А чего неразговорчивый? – хихикнул парень. Смех у него был короткий, лающий.

– Чего надо, Рамси?

– Сам знаешь. Убили одного из наших.

– Не из ваших... – резко ответил Кир.

– Какая разница? – пожал рыжий плечами. – Все мы тут в одной лодке.

– Не все.

– Не заводись. Мы реально хотим понять, что произошло.

– Полиция разберётся.

Рамси зашёлся смехом. У меня от него аж зубы свело. Я уж было хотела открыть рот, но тут Таша положила мне под столом руку на бедро и стиснула. Лицо у подруги было напряжённое и какое-то нечеловеческое. Пожалуй, я за всё время нашей дружбы у неё такого не видела никогда. Да что происходит-то?!

– Поедем с нами. – Рамси повернулся ко мне и подмигнул.

Меня окатило внезапным страхом.

– Никуда она с вами не поедет, – сказала Таша, прежде чем Кир успел открыть рот.

– Это ещё почему?

– Она под моей защитой. – Кир положил руку на стол и открыл ладонь.

Я вздрогнула: на ней лежал точно такой же медальон, какой висел у меня на груди. Моя рука невольно тронула его под одеждой.

– С-с-с-с... – сквозь зубы просипел Рамси. – Вы же типа нейтральные? Вы же типа наблюдатели? Какого фига ты влез? С-с-с...

– Уходим. – Кир поднялся. – И только попробуйте встать у меня на пути...

– Не думай, что стая впишется... – бросил ему в спину Рамси, когда мы спешно покидали кафе.

На улице Таша кивнула на мотоцикл Кира:

– Увези её, я сама доберусь.

– К Хранителю нельзя. Он сейчас будет уязвим.

– Тогда к себе.

Она хлопнула меня по спине.

– Да что вы несёте?! Психи!

Я попыталась вырваться, но Таша, даже не знаю как, уже взгромоздила меня на сиденье мотоцикла. Кир нажал кнопку «старт», мотор взревел, я лишь успела обхватить его талию руками, чтобы не свалиться.

Глава 7

Вид из окна

Сперва я планировала спрыгнуть, но мотоцикл летел со скоростью ветра, так что у меня просто не хватило духу. Потом стала ждать, когда Кир притормозит у светофора или застрянет в пробке. Всё мимо: светофоров для него не существовало, так же как и пробок.

А по Западному скоростному диаметру мы и вовсе помчались, обгоняя шум собственного мотора. Не знаю, что за модель у этого мотика, но он явно заслуживает какой-нибудь премии. Короче, я размышляла о всякой ерунде, просто чтобы не думать о насущном: что всё это значит и что происходит.

Кто катался на двухколёсном монстре, знает, что шлем надевают не ради красоты. Мне шлема не выдали. Поэтому голову пришлось прятать за спиной своего похитителя. Или кто он? А Таша?

Они действовали заодно, но уверяли, что не были знакомы раньше. Мне очень не хотелось делать этого вывода, но факт оставался фактом: кажется, меня окружали люди, про которых я ничего, как выяснилось, не знаю.

Мотик въехал в городские кварталы, попетлял по улицам – я успела ещё мстительно подумать о том, сколько штрафов ему прилетит, – и въехал под арку, а оттуда во двор.

Кир слез с мотоцикла и протянул мне руку.

– Идём.

Помощь я отвергла и кое-как слезла сама. От долгой езды и неудобной позы у меня затекло пониже спины, и до парадной я шла, еле переставляя ноги. Уже не спрашивала, куда он меня ведёт и зачем.

В квартире оказалось вполне прилично. Пахло травами, но я не смогла понять какими. Из окна открывался вид на Александровский парк и шпиль Петропавловки.

Кир указал на чёрное массажное кресло, стоявшее в углу.

– Садись, тебе не помешает массаж.

Надо было бы отвергнуть эти нелепые попытки подлизаться, но спина ныла и прямо толкала меня в объятия кожаного монстра. Скинула ветровку, уселась, выбрала на подлокотнике нужный режим и нажала «старт». Вскоре появился Кир с чашкой, но посмотрел на моё расслабленное тело и сел за стол. Я же наблюдала за ним через полуприкрытые веки.

Через некоторое время у него звонил телефон. Он ответил на звонок:

– Да, Хранитель. Она у меня. Нет, пока всё в порядке. Нет, не может, кажется, она спит. Хорошо. Мой адрес – Кронверкский проспект...

Пока он называл адрес собеседнику, я окончательно пришла в себя. Они же говорят обо мне? Да? – Эй!

Кир обернулся, нажал отбой на телефоне и встал. – Тебе лучше? Вот, выпей, – протянул он мне чашку.

– Нет. Сначала объясни, что происходит. И кто должен приехать? Ты же обо мне сейчас с ним говорил?

Он кивнул:

– Да. О тебе. Сюда приедет Хранитель.

– Кто?! Да что ты мелешь? Какой на фиг Хранитель? У вас что, там общество косплейщиков какого-то фэнтези? А я при чём? Так, всё. Я звоню отцу.

Очень странно, что я сразу этого не сделала, как только слезла с мотоцикла. Хотя... в тот момент мне было не до него.

Я отключила кресло и потянулась за ветровкой. Странно, но телефона в кармане не оказалось.

– Ты забрал телефон?

Он помотал головой. Хотя да, куртка всё время лежала рядом со мной, Кир не мог бы незаметно взять и вытащить телефон. Тогда куда же он делся? В кафе я его точно не оставляла.

– Выпей чаю. Успокоительный, китайский.

– Иди ты... – отозвалась я. – Пока мне всё не объяснят, я устраиваю голодовку!

– Как знаешь. Так и запишем: три порции шашлыка выбросила в пропасть...

– Чего? – Я уставилась на него и постучала кулаком по лбу, показывая, что он псих и несёт ерунду.

Кир усмехнулся и сделал жест рукой: не парься.

Пить хотелось, а чай приятно пах, так что я всё же его выпила. Потом сидела на подоконнике и смотрела на уличную жизнь. Мы с Ташей часто бывали в этом парке, ходили в киноцентр, в планетарий и в театр «Балтийский дом». Здесь ещё был зоопарк, куда Ташу я так и не смогла уговорить зайти. Она отказывалась даже слушать про зверинец, делая такое лицо, словно её пытать сейчас будут.

Кир ушёл на кухню, сказав, что не будет мешать. Но стоило мне сунуться в ванную комнату, как он тут же вышел в коридор. Конечно, боится, что я попробую сбежать. Мерзавец, самый настоящий.

Вскоре мне надоело пялиться в окно, и я села смотреть какой-то фэнтезяшный сериал, который все хвалили и который усыпил меня на десятой минуте просмотра.

Сквозь сон я услышала голоса и встрепенулась. Приехал тот самый Хранитель? Интересно, эти сектанты не устраивают ли часом каких-нибудь оргий или жертвоприношений? Глупо будет попасть на это мероприятие главным действующим лицом.

Голос в прихожей показался знакомым, и да, в комнату вошла Таша. Вид у неё был слегка виноватый, ну, мне так показалось. Она помахала рукой, будто ничего не произошло.

– Тоже будешь лепить глухие отмазки и обещать, что скоро всё прояснится? – бросила я ей.

– Буду, – согласилась она и протянула телефон. Мой. – Прости. Так было нужно. Рамси со своей бандой могли тебя отследить по симке, но всего лишь мотались за мной по городу. – Она злорадно ухмыльнулась.

– А сейчас не отследят? И кто такие были эти парни?

– Я вытащила из него батарею, – сообщила Таша и положила её на стол. – Только не вставляй сейчас, пусть эти придурки побегают, поищут. Злые мерзкие идиоты.

– Хороший ответ. Пять баллов! – Я постаралась вложить в слова всё, что я думаю о происходящем.

Таша не успела ничего сказать, как раздался звук звонка. Она и Кир переглянулись. Ага, видимо, пришёл тот самый Хранитель. Отлично! Сейчас я им тут всем устрою.

Клацнули замки, слегка скрипнула входная дверь. Потом отворились двери в гостиную.

– Папа?! – воскликнула я и вскочила. Но тут же упала обратно на диван. – Папа...

Глава 8

Хранитель

Отец осмотрел гостиную, задержался на окне. Посмотрел на Ташу, потом долго рассматривал Кира, так долго, пока тот не отвёл взгляд. А вот на меня он не смотрел. Вовсе. Будто и не было меня здесь.

В моей голове стучали мысли, одна нелепее другой.

«Он обиделся, что я уехала неизвестно с кем. Нет, он сердит, что мы с Ташей сказали, что выйдем прогуляться, а сами свалили надолго. Нет, он недоволен...»

Короче, думала я о чём угодно, только не о том, что было на поверхности: мой отец знает обо всём этом много больше меня и много больше всех нас, вместе взятых. А ещё... что он тут главный.

– Хранитель, это была вынужденная мера. – Кир не выдержал первым.

Отец поднял раскрытую ладонь, и парень замолчал.

– Рассказывай, – кивнул он Таше.

Та как-то вытянулась в струнку, словно солдат на плацу.

– Рыжие пытались её увезти. Мы бы отбились, конечно. – Она стиснула кулаки и прижала их к животу. – Но это было бы неправильно. И шумно. – А сейчас не шумно? – спросил он, и, хотя лицо его оставалось бесстрастным, голос был полон сарказма.

– Сейчас она здесь. – Кир дёрнул подбородком в мою сторону. – И под моей защитой.

Отец прикрыл глаза. О, мне очень хорошо был знаком этот его приём. Когда я косячила так, что у него не находилось слов, он вот так осуждающе закрывал глаза. Странно, что я всё это время молчала, хотя должна была уже устроить разбор полётов или начать истерить.

Мерзко! Отвратительно! Они не имеют права обращаться со мной, как с бездушным предметом. Обсуждают меня, решают мою судьбу – и всё это в моём присутствии.

– Защитой? – всё же переспросил отец, но таким зловещим шёпотом, что у меня волоски на руке встали дыбом. – Кто дал тебе право? Кто?!

Этот его почти бесшумный крик вдавил меня в спинку дивана. Таша переступила с ноги на ногу, я видела, как напряглись мышцы на её спине. Она бросится на моего отца? На своего обожаемого дядю Марка, как она его всегда называла с его же разрешения?

Кир, наоборот, расслабился. Я увидела это по его вдруг опустившимся плечам и тому, как он крутанул шеей. Сильно крутанул, чуть ли не на сто восемьдесят градусов. Человек так может?

– Право на защиту я получил от самой Кассиопеи, – улыбнулся он. Улыбка, правда, была сухая, без всякой эмоции. – Она приняла амулет.

– Что?!

Это воскликнули я и отец почти одновременно. Он смотрел на меня, я на него. Потом медленно провела рукой по груди, нашарила на шее цепочку и вытащила серебряное кольцо с пером.

– Кася! – Отец остановил меня жестом, поняв, что я собираюсь содрать украшение. – Ничего не делай.

Мои губы дрожали. Меня накрыло запоздалым страхом, а ещё обидой. После ухода матери я вообще стала очень чувствительна к обману и нечестности.

Таша обернулась ко мне и прищурилась со знакомым выражением «не ссы, прорвёмся». Раньше я не задумывалась, как ей удаётся очень точно угадывать моё настроение. Теперь же запоздало поняла, что это странно. Странно и подозрительно.

Кир встал и поправил стул возле большого овального стола.

– Прошу. Давайте просто поговорим. Касе нужна правда. И только вы вправе ей всё рассказать.

Вот от этого у меня точно сорвало башню. Я вскочила.

– Идите лесом! Все! Мне это всё насто... – Проглотив готовое вырваться ругательство, я рванула к двери.

Но там меня встретила Таша, я врезалась в неё, как в прочную стену.

– Кася, обсценная лексика не выход, – укорил отец и сел за стол. – Садись. Разговор предстоит долгий.

* * *

Он и правда был долгим. Разговор. У меня мучительно разболелась голова. Три раза Кир ходил на кухню заваривать чай и готовить кофе. А мы всё говорили. Вернее, отец и Таша говорили. Мне оставалось лишь слушать и медленно офигевать. Или они все скопом сошли с ума, или, что более вероятно, сошла с ума я и сейчас лежу в дурке, и всё это мне грезится под капельницей. Оставался ещё третий вариант – с розыгрышем, но его я отмела как нереальный: слишком много усилий без видимой цели.

Наконец, они выдохлись и замолчали. На столе передо мной стояла чашка с уже остывшим кофе.

– Значит, вы оборотни, а папа что-то вроде Хранителя этого вашего тайного мирка? – равнодушно спросила я.

– Она не верит, – сказал Кир.

– Понятное дело, – хмыкнула Таша, потом посмотрела на него, на отца и замахала руками. – Нет-нет... на меня не рассчитывайте. К тому же я на безбелковой диете. Вон его пользуйте. – Она кивнула на Кира.

– Кирилл... – вздохнул отец, – не мог бы я попросить вас...

Кир с шумом отодвинул стул, встал. Пожал плечами. Расстегнул рубашку, снял. Все молча смотрели на этот стриптиз. Тело у него было сухое и стройное, под смуглой кожей отчётливо прорисовывались мышцы. С него хорошо бы натуру рисовать. Особенно странно смотрелись весьма широкие плечи при узкой грудной клетке и тонкой талии. Я поняла, что именно из-за плеч в одежде он выглядел не таким худым.

Штаны снимать он не стал, а как-то весь встрепенулся. Так отряхиваются птицы после купания, почему-то пришло мне в голову это сравнение. Кир раскинул руки в стороны и пошевелил пальцами.

Из его раскрытых ладоней потекли струйки чёрного дыма. Не успела я ни испугаться, ни глазом моргнуть, дым окутал Кира полностью. На его месте закрутился тёмный вихрь в форме веретена и... пропал.

Там, где только что стоял человек, теперь сидела птица. Большой чёрный ворон. Острый клюв раскрылся, и комнату огласил хриплый крик.

Кажется, я дёрнулась назад и чуть было не упала вместе со стулом. Таша вытянула руку и вернула стул и меня на место.

Птица сделала несколько шажков, подпрыгнула и оказалась на краю стола. Покрутила головой, уставилась на меня круглым глазом, раскрыла клюв, в нём дрожал остренький птичий язык. Ворон опустил голову, выхватил из вазочки печенье и заглотил одним махом.

– Достаточно или ещё покривляться?

Меня прошибло током. Хриплый голос не был ни отцовским, ни тем более Ташиным.

– Так что? Что мне сделать, чтобы ты поверила?

Да, голос явно исходил из птичьего клюва. Но принять это значило... значило, что моя жизнь перевернётся, даже не знаю, на сколько градусов, – может, просто полетит в бездну, в те самые тартарары, которые не знаю, что означают, но которые часто упоминает отец.

Он как раз между тем шумно вздохнул и сделал жест, который ворон расценил правильно: слетел на пол, и вскоре на его месте снова закрутилось чёрное веретено.

Кир встрепенулся, расправил плечи, крутанул шеей. Теперь угол поворота меня не удивлял. Пока он натягивал рубашку обратно, я помешала ложечкой остывший кофе.

– А что, раздеваться обязательно? Почему тогда брюки не снял? – Теперь я смотрела на него прямо, стараясь говорить с насмешкой, чтобы никто не услышал дрожь в моём голосе.

– Нет. Хотел произвести эффект, – так же насмешливо ответил он, но и в его голосе звучала неуверенность, и это меня неожиданно успокоило.

– Ладно, давайте ещё раз. Пап... мама ушла из-за этого, да? Она узнала про тебя и них, – кивнула я на Ташу с Киром, – и не смогла с этим жить?

– Нет, – ответил отец. – Нет. Но... да. Это сложно объяснить.

– Марк Анатольевич, – сказала Таша, – это сейчас не так важно. Надо Каське дать понять, что ей теперь делать.

Меня кольнуло, что она назвала моего отца по отчеству. То есть уже не дядя Марк?

– Вот он уже всё объяснил, – мрачно заметил отец.

– У меня не было выбора. – Кир не смотрел ни на него, ни на меня.

Вероятно, ни один из них не собирался посвящать меня в детали, судя по тому, как они отводили взгляды.

Таша положила руку мне на плечо.

– Смотри, Кася, – улыбнулась подруга, как она умела, широко, на всю длину рта, – отец твой – Хранитель равновесия между кланами. Ну, это мы тебе уже говорили. Эта должность передаётся по наследству. Из века в век. От отца к сыну, от отца к сыну. Проблема в том, что ты не сын. Некому передать должность.

Холодный кофе скользнул по пищеводу. Я закашлялась. Таша хлопнула меня по спине ладонью так, что я едва не клюнула носом в столешницу.

– Тише, бурая, – вскинулся Кир.

– Не бойся, ничего твоей избраннице не будет.

Вот тут я снова вздрогнула:

– Не поняла. Па-ап?

Отец положил обе руки на стол. Из-под рукавов дорогого костюма выглядывали манжеты белоснежной рубашки с золотыми запонками и циферблат часов. На среднем пальце правой руки темнела массивная печатка с узором, который я часто рассматривала, когда мы с отцом смотрели мультики и он обнимал меня за плечи.

«Это, Касенька, свиток – символ мудрости и ключ – символ хранения знаний», – пояснял он мне, когда я спрашивала, что означает рисунок на перстне.

Перстень выглядел старым, тёмный металл точно не был золотом, но не был и серебром.

Отец шевельнул пальцами, он видел, куда, вернее, на что я смотрела.

– Этот металл добыт из метеорита, который упал на Землю так давно, что даже я не смогу назвать примерную дату.

– Да, и передаётся от одного Хранителя другому, – вставила Таша. – В этом-то и проблема. Марк Анатольевич не может передать этот перстень тебе.

Глава 9

Избранница Ворона

Против воли я громко расхохоталась. Мне? Ага. Всю жизнь мечтала стать Хранителем.

– Но может передать его твоему мужу, если на Совете кланов будет принято такое решение, – ничуть не сбившись, закончила Таша.

Пока я утирала выступившие от смеха слёзы, за столом царило молчание. Все терпеливо ждали, пока я прочищу нос.

– Мужу, значит? И кого мне решили сосватать, пап? – Я глянула на отца с фальшивым задором и кивнула на Кира: – Этого?

Ох, каким взглядом отец одарил парня, или как мне его теперь называть?

– Он не должен был... вернее, ты не должна была принимать этот медальон, – сказал отец.

Я прикрыла глаза, мысленно сосчитала до пяти. Ага, не должна. Кто бы мне ещё объяснил правила безопасности и желательно не тогда, когда хата уже горит?

– Ты должен был как минимум рассказать мне обо всём, – медленно ответила я, стараясь не закипать. – Медальон принёс курьер, без всяких объяснений, что это и от кого. Я надела его, не зная о последствиях. Так что, я теперь должна выйти замуж за пернатого?

– Нет, – дружно сказали отец и Таша. – Никогда.

– Тогда что?

Кир шевельнулся и довольно пренебрежительно выдал:

– Не претендую на роль твоего мужа, Кассиопея, не переживай. Но сейчас ты официально числишься моей избранницей. И пока кто-то не оспорит это право, тебя никто не сможет принудить избрать мужчину, который примет на себя бремя Хранителя.

Я смотрела на него, решая, насколько искренне его пренебрежение, а он говорил, почти не открывая глаз:

– Сейчас главное не это, а то, кто убил наследника Серых. Филимона Лобова. Клан бурлит, если убийцу не найдут – начнутся беспорядки, а потом и война. Сложность в том, что там была ты, дочь Хранителя. И есть запись с камер, на которой видна ссора и то, что на него напали.

– А видно кто? – спросила Таша. – Мы никого не заметили.

– Там была чёрная тень, – сказала я и посмотрела прямо на Кира. – Это ты? Ты его отбросил от меня?

Кир молча кивнул:

– Да. Но мой удар не был смертельным. И убили его позже. Тело нашли в переулке за углом от клуба. Но всё равно клан уверен, что дочь Хранителя, а значит, возможно, и он сам замешаны в этом преступлении.

– Бред! – Отец встал и прошёлся по комнате. – Уверен, что это чья-то провокация. Ты знаешь, что есть те, кто хотел бы поменять вековой порядок.

Кир кивнул, Таша тоже. Мне оставалось лишь смотреть на них и не сойти с ума от мысли, что передо мной сидят не совсем люди. Точнее, вовсе не люди. Я встала и ушла на диван, взяла подушку, обняла её и скорчилась, поджав под себя ноги. Любимая поза с тех пор, как осталась без мамы. Так же я сидела, ожидая, что вот-вот она вернётся из своей длительной командировки. Сейчас-то знаю, что командировку придумал отец. И я верила в неё лет до тринадцати, потом отец всё же признался, что мама не вернётся. Что-то похожее я испытывала сейчас: отец вдруг стал... нет, не чужим, но каким-то отдалённым. Оказалось, у него, помимо его работы, меня и увлечения спортом, есть тайная жизнь. Эта жизнь и была его основной, а вовсе не я и его юридическая контора.

Я потёрла лоб, в висках стучало, а в животе крутило так, что впору было ложиться и начинать корчиться. Всё же логическое мышление пересилило эмоции.

– Хорошо, допустим, всё так, как вы рассказали. – Я поудобнее переложила подушку. – Вы – оборотни, отец – Хранитель, типа следит, чтобы вы жили мирно. Так? Тогда объясните мне, каким образом это достигается? Завтра кланы начнут друг друга мочить, и как ты это предотвратишь, папа? У тебя есть пушка, лазер-шмазер, волшебная палочка, жутко страшное заклинание? Или ты тоже оборотень, рептилоид, может, какой?

Надо же, они все дружно улыбнулись и переглянулись. Что, я угадала? Интересно, что именно? Ну, не рептилоид же? Иначе я, выходит, тоже?

Видимо, страх явно отпечатался на моём лице, и отец успокоительно поднял руки:

– Нет, я, Кася, человек. Ты тоже. В Хранители выбрали человека после длительной войны между кланами, в которой не было победителей. Выжившие собрались на Совет и вручили тому, кого выбрали, хранить их тайну – самое сильное оружие, то, что может уничтожить кланы. Это поддерживает мир многие века.

Следующий мой вопрос не заставил долго ждать.

– Хорошо. Допустим. А если тебя не станет? Значит, кланы снова смогут начать войну? Допустим, ты не успеешь передать свою должность, или как она там называется.

– Такая опасность есть, но и это предусмотрено протоколом. Если Хранитель исчезает, не оставив преемника, кланы должны собрать Совет в течение суток и выбрать нового Хранителя. Если это не произойдёт, оружие начнёт действовать.

– О! Типа «Мёртвой руки»? И где эта пушка? Или что?

– Это знает лишь Хранитель, – улыбнулся отец.

Так улыбнулся, что у меня закрались сомнения: есть ли это оружие на самом деле? Может, это всего лишь легенды, которые, однако, вон как хорошо работают: все сидят и не рыпаются. Не рыпались. До последнего времени.

Телефон отца зазвонил. По тому, как он приветствовал звонившего, я поняла, что это Уваров.

– Да, Сергей. Понял. Скажи, что я приеду через сорок минут. Старейшины все прибыли? И Серые? Хорошо.

От таких новостей Таша вся подобралась, Кир тоже выпрямился. Отец повернулся ко мне:

– Сиди здесь. Кир о тебе позаботится. Таша, ты тоже. Всем сидеть здесь и ждать решения Совета. Ясно?

Наше дружное молчание он расценил как согласие. Входная дверь за ним хлопнула. Все остались сидеть, как сидели. Значит, и Уваров в курсе папиной двойной жизни. Меня отец тоже со временем планировал ввести в семейный бизнес. Интересно... Таша говорила, что Уваров типа начал искать жену. Не на меня ли нацелился? Эти его цветочки, билеты в театр...

Хранитель может передать должность сыну или мужу дочери. Мужу дочери...

– А мужем дочери Хранителя обязательно должен быть человек? – спросила я у Таши. Та усмехнулась и кивнула. Я перевела взгляд на Кира. – То есть тебе не светит, птичка?

– Жалеешь? – Его губы растянулись в улыбке, показывая ровные белые зубы.

– До слёз.

Я стиснула подушку и откинулась на спинку дивана. Хотелось чего-нибудь сломать или разбить. Беспомощность – вот что бесило больше всего. Меня саму словно не брали в расчёт. Меня в этой схеме как самостоятельной единицы не было. Был винтик, который или будет вкручен куда положено, или выброшен за ненадобностью.

Эти мрачные мысли отвлекли меня, и я очнулась, услышав, что Кир и Таша шепчутся о чём-то.

– У тебя один выход – найти, кто убил волчонка, – тихо говорила Таша. – Иначе начнётся война. Никто не потерпит Хранителя-Ворона. Сам знаешь.

– Это мы ещё посмотрим, – откликнулся Кир. – Вороны – те же Хранители. Кто не прибегал к их помощи? Серые, Рыжие, Бурые...

Таша вздохнула и потянулась.

– Смотри. Я предупредила. Моя задача – беречь Каську. За неё я тебе хвост выдеру, птичка. Ясно?

– От меня убережёшь, а от других?

Вопрос остался без ответа, а потом меня унесло в сон, где я убегала от чего-то страшного. Убегала и не могла убежать. Пока у меня за спиной вдруг не выросли крылья. Я воспарила и летела навстречу солнцу, восходящему из-за горизонта.

Меня довольно сильно толкнули и вырвали из сна.

– Каська! Вставай. Уходим.

Таша стояла надо мной, держа в руках мою куртку и ботинки.

– Что? Что случилось?

– Марк... Твой отец...

Моё сердце замерло и ухнуло вниз.

– Что с ним?

– Его задержали. Он в полиции.

– Уф! – выдохнула я и лишь потом сообразила: – А за что?

– Не знаю. Да это и неважно. Важно то, что он не попал на Совет. Кланы приняли решение... Короче, надо уходить.

– Куда? И какое решение?

– Потом. Сейчас мы просто быстро и далеко уедем.

– Нет! А как же отец?

Таша посмотрела на Кира. Тот уставился на меня своим немигающим птичьим взглядом. Наконец-то я узнала тайну его порой странного поведения.

– Кася права. – Кир кивнул на меня. – Надо найти того, кто убил Фила, и вытащить Марка из полиции.

В этот момент я почти простила его за обман и за всё остальное. Но потом решила, что нет.

Не прощай никого, и не будешь предан.

Глава 10

Странная тень

Кольцо тёмного металла лежало на столе; ни у кого не хватало решимости взять его или хотя бы дотронуться.

– Давно пора пересмотреть договор, – наконец произнёс самый нетерпеливый.

– Это может повлечь непредсказуемые последствия, – не согласился самый осторожный.

– У нас есть сила! – Тяжёлый кулак стукнул по столу. Самый решительный схватил перстень, и он показался совсем маленьким в его ручище. Ладонь тут же раскрылась, перстень покатился по полированной столешнице и остановился, чуть покачиваясь. – Проклятье!

Двое чуть наклонились и приблизили лица к перстню; из их груди раздался разочарованный вздох.

– Что ж, этого следовало ожидать, – произнёс четвёртый, до сих пор молчавший. – Вы наверняка помните, почему мужчин именно этого семейства выбрали стать Хранителями?

– Вот почему Хранитель так легко расстался с ним! Хитрая бестия, – прошипел самый осторожный. – И где же настоящий перстень? И не сработает ли заклинание, если он находится вдали от владельца или вообще утрачен?

– Всё это надо обсудить на Совете.

– Он уже состоялся, если вы помните. Мы решили, что дочь Хранителя и Ворон должны предстать перед судом. Их судьбу решит наше слово.

– Сперва надо их найти.

– Сперва надо найти перстень.

Голоса затихали по мере того, как четверо удалялись по коридору со сводчатым потолком.

Из ниши, где стояла большая мраморная ваза, выскользнул рыжий лис и быстро скрылся в переходах особняка.

* * *

От предложения скрыться, пока Кир и Таша ищут убийцу, я отказалась.

– Никуда я не поеду! – Заявив это, я уселась на диван и скрестила руки на груди. – Мой отец в тюрьме, а вы предлагаете мне бегство?

– Не в тюрьме, а в СИЗО, – поправила Таша. – Ты же будущий юрист, такие вещи – база.

– Не пошла бы ты... – огрызнулась я. – Нужно узнать, в чём его обвиняют, и да... кто будет его адвокатом. Наверняка он уже связался с кем-то. Уваров точно знает. – Я потянулась за телефоном и вспомнила, что в нём нет батареи.

– Вот именно, – согласился Кир. – Твой отец вполне справится и сам. Но ты – слабое звено. Если попадёшь в руки его врагов, ему будет сложнее. Понимаешь, есть вещи, которые Хранитель не может изменить.

Я растерянно уставилась на него, потом посмотрела на Ташу. Та всё же хоть что-то объясняла более-менее понятным языком.

Подруга – могу ли я её так называть теперь, когда знаю правду? – пояснила:

– Если представить, что Хранителю, допустим, надо нарушить договор, чтобы спасти близкого, то выбор будет не в пользу этого человека, кем бы он ни был. Ясно?

У меня даже слов не нашлось, чтобы озвучить ответ. Серьёзно?! Отец предпочтёт какой-то говённый договор мне? Но проверять это не хотелось. Но и уезжать, вернее, бежать из города я тоже не собиралась. – Ладно. Но почему бы мне тоже не помочь вам в поисках убийцы? – настаивала я. – В конце концов, я могу переодеться, загримироваться...

Эти двое дружно рассмеялись, но не задорно, а, скорее, грустно.

– Думаешь, тебя будут искать по лицу и одежде? – Таша шумно втянула носом воздух. – Твой запах – твоя визитка. Даже если сожрёшь тонну чеснока или обмажешься навозом.

– Ну, тогда надо просто быстро бегать, – упрямилась я. – И вообще, пока мы тут спорим, улики могут уничтожить.

– Улики? – На лицах обоих мелькнуло удивление. Не они ли только что пеняли мне на незнание юридических норм?

– Убийство произошло в клубе или возле него. Ты же говорил, что есть запись камер. Да, их уже, скорее всего, изъяли, но всегда найдутся люди, которые что-то видели, слышали или догадались о чём-то.

Таша с Киром переглянулись.

– Вообще-то да, она права. Надо только как-то незаметно добраться до клуба, – неожиданно поддержал меня Кир.

Я не ответила на его улыбку. Всё же он меня здорово обманул, ну и вообще...

Через десять минут Таша вышла во двор и вскоре подала сигнал, что путь чист. Мы вышли и уселись в каршеринговый автомобиль.

– Вообще-то, это прямой сигнал нашим противникам, – обеспокоилась я. – Ты на своё имя карш взяла?

Таша качнула головой:

– Нет, конечно. У меня есть пара левых симок и банковских карт. Не парься.

Машина была нашим камнем преткновения. Отец категорически не хотел пускать меня за руль, у него просто фобия была на этот счёт. Поэтому и права я не получила. Отговорки, что я ещё мала, перестали работать к концу школы. Сперва я всё лелеяла надежду, что отец одумается, но нет. Он был твёрд, как скала. Ну а потом у меня есть Таша, с правами и с уверенной техникой езды, как сказал отец. Короче, машину нам обещали, но обещанного, как известно, три года ждут. Пока же мы перебивались каршеринговыми авто.

* * *

В баре было пусто. По сути, он даже ещё и не успел открыться. Кир провёл нас в него через чёрный ход. Бармен, которого я смутно помнила по вчерашнему дню, если и удивился, то вида не подал. Кира он явно знал.

– Привет. Кофе нет пока – чищу аппарат. Могу налить чего покрепче.

Кир мотнул головой:

– Никит, мы по делу так-то. Насчёт того парня.

Бармен аж позеленел:

– Только не надо снова. Из меня и так менты всю кровь выпили. Опять всё это вам рассказывать? Ну нет...

– Не надо. Записи с камер есть?

Никита долго молчал и смотрел на Кира. Потом еле заметно пожал плечами.

– Забрали, конечно.

– Но если не ошибаюсь, записи в течение недели хранятся на удалённом сервере? – Кир прищурился, и Никита сдался.

– Ну да.

Через несколько минут, в течение которых Никита ныл, что он не хочет ни в чём участвовать, что ему и так фигово, мы уже смотрели записи на смартфоне Кира. На быстрой перемотке люди смешно двигались, дёргали руками. Мелькнул человек, похожий на Фила, Кир остановил запись, но человек с бакенбардами явно был старше и мощнее в плечах. Хотя куда ещё-то? Фил был здоровяк. Что-то многовато их было в тот вечер в баре.

Наконец, мы нашли то, что искали. На видео было явно видно, как Фил, чуть шатаясь, выходит из небольшой двери в торце здания на втором этаже. От неё вниз вела металлическая лестница с перилами. Вот он стоит и смотрит куда-то вниз, а потом за его спиной вырастает женская фигура. Лёгкий толчок в спину – и Фил перегибается через перила и летит вниз.

– Его столкнули! – воскликнула я и замерла, потому что камера показывает, как лежащий с вывернутой ногой Фил шевелится, подтягивает ноги, руки, встаёт, мотая головой, выпрямляется, и лицо его приобретает звериные черты.

– Живучий, – вздохнула Таша и добавила: – Был.

На видео Фил начинает отступать, пятясь спиной назад. На лице не страх, но какое-то недоумение. К сожалению, нам не было видно, кто наступает на него, но парень явно начинает нервничать. Вот он вступает в тень переулка. Скоро его труп найдут там со свёрнутой шеей. Прежде чем видео кончилось, на стене мелькнула уже другая тень.

– Вот почему они решили, что ты при чём, – заметила Таша и провела рукой по моим распущенным волосам. – У той, что напала на Фила, тоже длинные и распущенные волосы.

– Да у миллионов в этом городе такие же! – фыркнула я. – И ты же видела – она была не одна. – Да, но они не являются дочками Хранителя и не вступают в конфликт с альфами Серых.

Я лишь закатила глаза. Бред, чистый бред! Альфы, кланы... С ума, что ли, сойти? Лежать себе тихо в палате, пить таблеточки и не знать ни про каких оборотней.

Глава 11

Беглецы

– У нас гости, – подал голос Никита и ткнул в один из мониторов.

Камера показывала, что возле входа стоят человек десять, и их я уже видела не так давно.

– Рамси, – с угрозой произнёс Кир. – Сказал же ему держаться подальше...

– Морду ты ему после набьёшь, – пообещала Таша. – Давай сперва уберёмся отсюда. Так, Никита, быстро скачай мне этот кусок, понял? Хотя нет, давай за весь день. Мало ли что ещё интересное найдётся. И камеру с главного входа тоже. Можешь на почту прислать, лады? – Она положила перед ним листок, выдранный из блокнота с латинскими буквами, второй рукой хлопнула его по плечу, отчего парня заметно пригнуло.

Бармен торопливо кивнул. Можно подумать, у него был выбор. Меня же интересовало, как нам выйти из бара, желательно незаметно.

Когда же Кир повёл нас с Ташей наверх через какие-то коридоры, переходы и странные комнаты, я догадалась, что выходить мы будем не на первом этаже, и запаниковала.

– Эй! Я ж вам не птичка, у меня крыльев нету. У меня даже хвоста нет. И высоты я боюсь!

Все мои жалобы, конечно же, проигнорировали. Кир вёл вперёд, сзади подгоняла Таша – ни свернуть, ни отвертеться.

По узкой лестнице, в конце которой виднелся квадратный люк, мы выбрались на чердак, а оттуда через боковое окно на крышу.

Высоты я боюсь по-настоящему. Когда в моду вошли экскурсии по крышам, я как-то пробовала сходить, но так и не смогла себя заставить сделать хоть шаг, несмотря на все уверения, что это полностью безопасно. У меня перехватывает дыхание, колотится сердце и слабеют ноги.

Таша пинками заставила меня покинуть подоконник, но дальше я не продвинулась. Вцепилась руками в какой-то штырь и сжалась в комок.

– Н-да, – пробормотала Таша, – надо было работать с этим раньше. Что делать будем?

Вопрос явно предназначался не мне. Кир присел передо мной на корточки и провёл рукой по щеке.

– Посмотри на меня, Кассиопея, – попросил он. Я лишь помотала головой, не желая открывать плотно зажмуренные глаза. Его рука погладила меня по волосам, провела пальцем по лбу и коснулась шрамика над левой бровью. – Смотри на меня и слушай воздух, – шепнул он. Не знаю почему, но я подчинилась. Открыла глаза и увидела его лицо совсем-совсем близко. – Смотри и слушай, – повторил Кир. – Слушай ветер, слушай воздух.

Сперва я слышала лишь обычный городской шум: гул моторов, шуршание шин, гудки клаксонов, неразбериху человеческой речи... Потом сквозь это начали пробиваться иные звуки: мерный стук капель воды из протекающего крана, шуршание сухих листьев по асфальту и... клацанье острых коготков по мостовой.

– Они идут, Кася, – сказал Кир, – они идут за тобой. Если их план удастся, то все века, что твои предки сохраняли равновесие, все усилия пойдут прахом. Твой отец вряд ли желает такого финала. И не стоит говорить, что его жизнь в этом случае будет в опасности.

– Кто они? – простонала я. – Чего им от меня надо?

– Те, кто идут сейчас, – Рыжие. Ты видела их тогда в кафе. Рамси – сын главы клана. Лисье племя спит и видит, как перекроить договор в свою пользу. Но есть и другие, пока лояльные, но, если увидят, что лисы хотят воспользоваться ситуацией, также вступят в борьбу. И начнётся война. Война кланов – последнее, что надо допустить.

– Но я-то при чём? – Мне всё не удавалось понять, как эти разборки касаются меня.

– Да я ж тебе объясняла! – нетерпеливо влезла Таша. – Должность Хранителя перейдёт к твоему мужу. Вероятно, у них есть кто-то, кого они предложат твоему отцу в качестве замены.

От такой новости у меня даже пропал страх высоты. Ненадолго. Я чуть выпрямилась.

– Замены кого? И вообще, как они смогут заставить меня выйти замуж за того, кого я не знаю и не видела никогда?

– Если на кону будет стоять жизнь твоего отца, выйдешь, – осклабилась Таша. – Разве нет?

Я нахмурилась. Значит, они считают, что ради него я пойду на сделку, а вот он ради меня – не факт. Сами же говорили, что для Хранителя приоритет – этот их договор.

– Простите, а что значит «замена»? У отца что, уже есть претендент на мою руку? – Так как мне не ответили, я сама сделала вывод: – Уваров? Вот чёрт!

Получается, у меня так и так нет выбора. Отец за меня всё решил, а теперь ещё какие-то лисы делают то же самое.

Кир взял меня за плечо и поднял на ноги. Если бы я и хотела сопротивляться, то не смогла бы – у него оказалась на редкость сильная рука. А выглядит не так чтобы и качком. Не то что Фил. Воспоминания об убитом парне снова ввергли в уныние, а потом подарили здравую мысль: надо разобраться с этим, и тогда, может, и замуж не придётся выходить за кого ни попадя.

Додумать я не успела. Кир подхватил меня на руки и пошёл, осторожно ступая по скату крыши.

– Ой! – Против воли я обхватила его шею руками. – Мы же грохнемся! Пусти.

– Где ты видела птиц, упавших с крыши? – усмехнулся он. – Просто закрой глаза и наслаждайся.

– Твоим парфюмом? – съязвила я, но глаза закрыла.

От Кира пахло мхом, деревом, свежей листвой и... немного мёдом. Железная крыша почти не шумела под его лёгкими шагами, в отличие от Таши, которая громыхала сзади и периодически ругалась, когда соскальзывала нога.

Иногда я приоткрывала один или оба глаза и замечала меняющийся пейзаж. Кажется, мы перебрались на соседний дом, и потом ещё на один. Наконец, Кир опустил меня и придержал, пока я не встала крепко на ноги.

Таша пнула чердачное окно, сунула в него голову и махнула нам рукой.

– Чисто. Давайте за мной.

Её крепкий зад быстро исчез в проёме, Кир подтолкнул меня. Пришлось тоже лезть на четвереньках в узкое оконце. Мысль, что парень сейчас любуется моими выпуклостями, заставила сморщиться, но выбора не было.

Внутри меня подхватила Таша и помогла спуститься.

– Да ладно, не думай обо мне плохо, – шепнула она. – Мне было приятно с тобой дружить.

– Было? – спросила я, смахивая упавшие на глаза волосы.

– Ну... ты ведь наверняка теперь не будешь ко мне относиться как раньше, – вздохнула Таша. – А жаль.

– Тебя нанял отец?

В полумраке чердака её глаза блеснули.

– Нет. Это был договор между Хранителем и кланом Бурых. За кров и хлеб – защита семьи Хранителя. Так повелось испокон веков.

– А... при моей матери тоже был кто-то из ваших?

Таша нахмурилась, потом нехотя кивнула. Внезапно я поняла, что не помню, кто жил в доме ещё при матери. Домработница, садовник, личный шофёр отца... Как же его звали-то?

– А где он сейчас? Ну, это же был водитель, да?

– Зачем тебе?

– Хочу понять, почему мама ушла от нас. Наверняка он что-то знает.

Таша покачала головой, что я расценила как «если и знает, то не скажет».

За чердачным окошком захлопали крылья. Я успела заметить силуэт чёрной птицы.

– Не волнуйся, птичка улетела на разведку. Идём, надо спускаться.

С чердака мы вылезли на лестничную площадку, спустились на первый этаж и оказались на углу Тучкова и Кубанского переулков. Редкие прохожие шли по своим делам, никому не было дела до беглецов и грядущей войны кланов оборотней. Скорее всего, они её даже не заметят. Ну да, убили какого-то парня возле бара, так мало ли людей погибает каждый день?

– А если начнётся эта ваша война, то вы прям друг друга убивать станете?

Таша посмотрела на меня так, что захотелось забрать вопрос обратно.

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – проворчала она. – Если Хранитель будет на месте, а не в застенках.

– У него реально есть силы остановить это всё?

Мне никак не удавалось уместить в голове новый для меня статус отца. Кто он? Успешный адвокат с многолетней практикой или некий супермен, в руках которого сила, неподвластная ни законам физики, ни человеческим нормам бытия?

Таша промолчала и потянулась к карману, откуда раздавалось жужжание телефона.

– Уваров, – буркнула она, показывая мне дисплей. – Наверняка тебя ищет.

– Так ответь, – заторопила я. – Надо узнать, что с отцом и что он собирается делать.

Таша сунула мне трубку, не желая становиться посредником.

– Кася? – Сергей узнал мой голос и с явным облегчением выдохнул. – Ты в порядке? Ты с Ташей? Очень хорошо. Держись с ней.

– Как папа? За что его задержали?

Таша прислонилась к трубке с другой стороны и слышала весь разговор.

– Всё очень серьёзно, – вздохнул он. – Но давай лучше не по телефону. Надо встретиться, и я всё расскажу.

Мы с Ташей посмотрели друг на друга. Она глазами показала «да».

– А где, Сергей? Говори, я подъеду.

– Давай лучше я. Где ты сейчас?

Таша глазами показала «нет».

Я удивилась. Выходит, она не доверяет помощнику отца? Таша притянула мою голову к себе и шепнула в ухо, свободное от телефона:

– Скажи, что придёшь к нему домой через сорок минут.

Когда я повторила Сергею эту фразу, она быстро вырвала телефон и нажала отбой, не дав ему шанса ни отказаться, ни предложить что-то иное.

– Так будет спокойнее, – пояснила она. – Уваров, конечно, давно работает на твоего отца и наверняка рассчитывает занять его место не только в конторе, но и место Хранителя. Потом, когда-нибудь, но бережёного Луна бережёт.

– Луна? – Я чуть улыбнулась.

– Конечно. Мы же дети Луны. – Таша оставалась совершенно серьёзной.

Я потёрла лицо руками, сильно, чтобы разогнать кровь, потому что вся она куда-то отхлынула, и я прямо чувствовала, как сохнут губы и сводит кожу на скулах.

Тень скользнула над нашими головами, и на подоконник второго этажа ближайшего дома сел ворон. Из его рта раздалось хриплое карканье.

– Идём. – Таша потянула меня за собой. – Птичка покажет безопасный путь.

Глава 12

Кому верить?

Уваров жил на Петровском проспекте, где-то рядом находился яхт-клуб, где он держал свой катер. Ещё не так давно мы с отцом часто катались с ним по заливу. Если бы я только знала, что его прочили мне в женихи! Теперь мне стало понятно, почему в последнее время отец стал отказываться от этих водных прогулок, ссылаясь на занятость. Ну да, оставлял нас с ним наедине в надежде, что у нас всё сладится. Но, как говорится, хорошо быть умным задним числом.

Как назло, поблизости не было ни одного каршерингового авто, пришлось вызвать такси. Мы пересекли Тучков мост и оказались в районе Петровского стадиона, когда прямо перед капотом мелькнула чёрная тень, крылья мазнули по лобовому стеклу. Раздался визг тормозов. Водитель, смуглый уроженец соседней страны, хрипло вскрикнул и выругался на понятном всем языке.

– Стой-стой-стой! – крикнула Таша и постучала его по плечу. – Мы тут выйдем.

Она потащила меня за рукав:

– Выходим, выходим. Птичка так просто тормозить не стала бы.

Дальше пришлось идти пешком. Ворон перелетал с дерева на дерево, следуя за нами. У парадной я остановилась и показала Таше на часы: мы договаривались на встречу через сорок минут, и у нас ещё была фора в десять минут. Подруга ухмыльнулась, вытащила ключи и приложила к дисплею домофона магнитный ключ.

– Да, у меня есть ключи, – пояснила она, ничуть не смущаясь. – Сергей как-то просил меня привезти документы перед совещанием. Типа забыл.

– И ты что, не вернула их?

Нос у Таши сморщился, словно унюхал что-то несвежее. Да нет, как можно было не вернуть ключи? Уваров – педант, никогда ничего не забывает, всё помнит. Да, а документы вот забыл... Если только это не было внезапное совещание по какому-либо экстренному случаю. Или... или Таша сделала дубликат. Тогда, выходит, она заранее подготовилась. Только вот к чему? Или...

– Как давно ты не доверяешь Уварову? – сделала я вполне логичный вывод.

В это время лифт открыл нам свои створки и вознёс на шестой этаж.

– А если он дома? Спросит, как мы попали в парадную?

– Не ссы. Вошли вместе с кем-то из жильцов.

Таша нажала кнопку. «Пилим-пилим» – раздалось в квартире.

Мы постояли, прислушались. Таша вставила ключ в замок. Я шумно втянула носом воздух. Ёлочки зелёные! Во что я ввязываюсь? Хотя... после того, что узнала, такая мелочь, как проникновение в чужую квартиру, – это просто рядовое событие.

Мы вошли. Осмотрелись. Нет, Уварова тут точно не было. Таша открыла дверь на лоджию и там распахнула окно. Вскоре в квартиру влетел ворон и уселся на спинку кресла. Я покосилась на него. Мой мозг отказывался принимать факт, что это не настоящая птица. Хотя я и видела, как Кир на моих глазах совершил превращение. Ну нет. Такого не бывает. Это сон. Или у меня глюки? Да нет, быть не может.

В замкé послышался скрежет. Вот сейчас Уваров войдёт, и придётся с ним объясняться.

– Послушай, Рамси, всё очень сложно...

Мы с Ташей переглянулись. Она ухватила меня за рукав и потянула в сторону спальни. Потом посмотрела на ворона, схватила его в охапку, и вот мы уже стоим за дверью хозяйской опочивальни. В ней, кстати, я ни разу не бывала. Да и в самой квартире была всего-то несколько раз. Обычно мы сразу встречались в яхт-клубе на пристани.

Уж не знаю, сам Уваров креативил или это идея дизайнера, но комната была выполнена в чёрно-красной гамме и создавала тревожное настроение. Я бы в такой точно не заснула. Нет, но Уваров, конечно, молодец в кавычках. Зачем он притащил с собой этого рыжего? Он ведь за мной охотится.

– Слушай, – раздался голос Рамси, – ты же знаешь: мы всего лишь хотим порядка. И справедливости.

– Серые её тоже хотят. И у них на неё больше прав.

– Не скажи. Альфа Серых обвинил нас. Типа ему что-то там показалось на записи.

– Я поговорю с Владленом.

– Нет! – Голос Рамси сорвался на визг. – Мы! Мы должны оправдать своё имя!

– Кто ж тебе мешает? Вперёд!

– Выпроваживаешь меня? Может, ждёшь кого-то? На часы всё смотришь... – Стало слышно, как он сильно втягивает носом воздух. – Здесь странно пахнет. Девчонка уже у тебя? Ты решил пойти против воли Совета? Смотри...

– Девчонка, Рамси, часто гостила у меня, так что не удивительно, что тебе мерещится её запах. Думаю, тебе пора. – Слышно стало, как Уваров прошёл в прихожую и распахнул дверь. – Если тебе так хочется увидеть моих гостей, можешь дождаться их на улице.

– Так я и сделаю, – прошипел Рамси.

Хлопнула дверь, щёлкнул замок. Громкий вздох облегчения, потом голос:

– Вылезайте. Кася, Таша... и кто там ещё с вами? Он ушёл.

Мы вышли в гостиную. Я старалась не смотреть на папиного помощника, а Таша как ни в чём не бывало уселась на диване, положив ногу за ногу. Последним показался Кир в человеческом обличье.

– Так, так... – Уваров окинул нас взглядом. – Вот что, не буду спрашивать, как вы вошли, но похвалю, что догадались не ждать меня на улице. Этот Рамси пристал ко мне как репей.

– Что он там говорил про видео? – спросил Кир. – Кого узнал Владлен?

Я вопросительно посмотрела на Ташу.

– Отец Фила, – шепнула она. – Альфа Серых. Ну типа вожак, главарь, пахан и всё такое.

– А у вас не так?

Таша качнула головой: нет, но объяснять не стала.

Уваров предложил всем сесть, достал из бара бутылку виски. Кир покачал головой. Мы с Ташей тоже отказались.

– Так что? Что сказали на Совете? – спросила она.

Ответить он не успел, потому что я вспомнила главное:

– Что предъявляют моему отцу? Ты узнал?

– Да. На него подали жалобу из какой-то компании, с которой он работал полгода назад. Типа вымогал у них взятку за положительное решение в суде.

– Бред!

Уваров кивнул, вытащил блокнот:

– Конечно. Я проверил: учредитель из Рыжих. Поэтому и считаю, что это было сделано, чтобы не допустить Марка Анатольевича на Совет. Кому-то очень хочется дискредитировать Хранителя.

– Да зачем?! Если это передаётся по наследству, то, как ни крути, а новый Хранитель всё равно должен быть из семьи. Разве нет? – Я задала вопрос, на мой взгляд, вполне логичный.

– Есть протокол на случай, если Хранитель уходит, не успев оставить преемника.

До меня не сразу дошло, что значит «не оставит преемника». То есть если с отцом что-то случится, а мужа у меня ещё не будет, то... место останется вакантным, и вот тогда они включат тот самый протокол.

Потом я выслушивала пояснения Уварова и Таши, даже Кир вставил свои пять копеек. Нового Хранителя выбирает перстень. То есть кандидаты на эту должность – или как это назвать? – пытаются его примерить; если он надевается без проблем, то всё – значит, принял нового хозяина. Если нет...

– Может и палец отсохнуть, – криво усмехнулся Уваров. – Пару раз бывало. Давно. Лет двести назад. Кто-то завладел перстнем, но в результате остался без руки.

– Ты же сказал, только палец отсохнет? – не поверила я.

– При тамошнем уровне медицины – вполне. Не о том речь. Перстень наверняка уже у тех, кто затеял эту комбинацию. Но пока Марк Анатольевич жив, перстень не выберет нового хозяина.

Я издала громкий возглас, но Таша положила руку мне на плечо:

– Спокойно, Кася. Не так-то просто убить Хранителя.

– Ага. Он в камере. Мы же знаем, как легко это делается, да? – уставилась я на всех.

– Убийство Хранителя не одобрят члены Совета и не оставят без внимания. Будет разбирательство. Убийц найдут. Нет, на прямое убийство они не решатся.

– А убийц Фила они не могут с такой же лёгкостью найти? – с сарказмом спросила я. – Или не хотят?

– Ищут. И уже предъявили Рыжим обвинение. Не знаю, какие у них доказательства, но это частично отводит от тебя, Кася, подозрение.

В это время у него на телефоне звякнуло оповещение. Уваров прочитал его и переменился в лице. – Что? – вскинулись мы дружно.

Однако Уваров отмахнулся:

– Это не имеет отношения к нашей проблеме. Давайте лучше подумаем, как обезопасить тебя на тот период, пока они будут разбираться. Можешь пожить у меня. Вроде я ещё не вызываю у кланов опасений.

Меньше всего мне хотелось оставаться в квартире Уварова. К моему облегчению, Кир сказал:

– Нет, она под моей защитой, я справлюсь. Ладно, спасибо за информацию. Мы пойдём.

– Где вас искать, если что? – Уваров встал.

– Напишу, – бросил Кир и повёл меня на выход.

* * *

Наш уход походил на бегство.

– Нас же там Рамси поджидает, – напомнила я, пока мы стояли в ожидании лифта.

– Пусть.

Надо же, какой храбрый! А чего мы тогда от них драпали по крышам? Я вспомнила наше отступление и снова передёрнулась.

Лифт спустился, и мы вышли в подземный паркинг; через неприметную дверь оказались на заднем дворе и оттуда попали на дорожку, которая привела нас к яхт-клубу, куда мы проникли через дыру в заборе.

– Мы угоним яхту? – пошутила я.

– Кáтера будет достаточно, – поправил Кир, а Таша покачала на пальце брелок.

– Ты стырила ключи от уваровского катера? – уточнила я очевидную вещь.

То есть пока мы слушали его, Таша обшарила тумбочку в прихожей и стянула ключи. Видно, чего-то я не знала о своей подруге. Нет, как выяснилось, многого не знала, но всё же...

Выспрашивать подробнее не было времени. Где-то со стороны главного входа мелькали рыжие головы Рамси и его дружков. Точно, по запаху находят. Значит, всё же он догадался, что я была в квартире? А я-то, наивная, думала...

Вот почему Кир не позволил мне остаться. Но Уваров разве и сам об этом не подумал? Кругом творилось что-то странное. И вели себя все очень странно.

Мы бежали по вечернему пирсу. Таша нашла глазами нужный катер, и вскоре мы уже перебирались на его борт.

Когда компания Рамси показалась на пирсе, мы как раз отчаливали. В досаде Рамси издал странный вопль, но мы были далеко. Таша стояла за штурвалом. Мы сидели на боковых сиденьях.

– Что же всё-таки случилось? – спросила я. – Мы же не просто так рванули со всех ног?

– Прочитал сообщение, которое получил Уваров. – Видя мои удивлённые глаза, Кир пояснил: – Да, у меня хорошее зрение.

По-моему, это было невозможно. Но пришлось поверить.

– И что же там было такого страшного?

– Там было всего одно слово: «Перстень».

Я развела руками. Мне требовалось больше объяснений.

– Думаю, что перстень, который был у Марка Анатольевича на пальце, не настоящий.

Что ж, по крайней мере, отца это обезопасит.

– А где настоящий?

– Думаю, это знаешь ты, – ответил Кир спокойно.

Глава 13

Виражи на воде

Если верить странному парню-птице, то я в курсе, где спрятан настоящий перстень Хранителя. Сперва я приняла это за шутку. Но нет: он смотрел совершенно серьёзно.

– Отец не подпускал меня к своим тайным делам, если ты забыл. О том, что есть какой-то иной мир, я узнала буквально недавно. Так что оставь эти свои соображения.

Кир промолчал. Выглядело так, словно он считал ниже своего достоинства что-либо мне объяснять. Не знаю, но сегодня он бесил меня особенно сильно. А когда не бесил? Когда задирал Широкова? Или когда уверял всех, что я его избранница? Или... Нет, когда он пел эту свою песню, то не бесил... Тогда он выглядел очень даже мило.

– Не думай обо мне, – сказал Кир, – думай о перстне.

Я вытаращилась на него, как безумная. Откуда он знает, о чём я думаю? Мысли читает? Кто знает этих существ, может, они все телепаты...

– Вот ещё, – фыркнула я, – думать о тебе. Много чести!

– Тогда не закатывай глаза к потолку и не делай лицо, как у пинаповской девушки.

– Какой ещё девушки? Ты совсем того? – Возмущение накрыло меня с головой.

Кир вздохнул и посмотрел на меня так, как смотрит профессор на нерадивого студента.

– Прости, всё время забываю, из какого ты поколения. Пин-ап – это направление в живописи.

– Ты, что ли, из другого? – проворчала я.

Про пин-ап я тут же вспомнила. У отца были альбомы по современной живописи, но тут же другая мысль затмила все остальные.

– Сколько тебе лет? – тихо спросила я. – Только не ври. Лучше промолчи.

– Молчу.

Честно, такого ответа я не ожидала. Но мне требовалось знать.

– Как давно ты знаешь моего отца?

– Примерно лет двадцать.

Я почесала подбородок:

– Тогда и мать мою знал? Вот сейчас точно не молчи. Иначе наши пути разойдутся.

– Знал. Конечно, знал. Но не спрашивай меня, что с ней случилось. Во-первых, не знаю, во-вторых, не сказал бы всё равно без разрешения Хранителя.

Тут мне пришлось задуматься. Можно было бы, конечно, устроить истерику, но что мне это даст? Ничего. Ладно, пойдём сложным путём.

– Какая она была? По твоему мнению. Я плохо её помню и хотела бы знать получше.

– Весёлая, – ответил Кир. – Такая, знаешь, острая на язык. К ней лучше было не попадаться на зубок, но, несмотря на это, она всем старалась помочь.

Воспоминания нахлынули на меня волной. Все эти годы я подавляла их, чтобы не чувствовать боли. Мама всё время старалась рассмешить меня, говорила: «Не будь букой». А когда я обижалась: «На обиженных воду возят». Ещё она придумывала разные игры с загадками. Никогда не дарила подарки просто так: надо было или отгадать, что в коробке, с помощью ребуса, или найти подарок, следуя указаниям. И вот эти поиски стоили дороже самого подарка, потому что давали потрясающее чувство единения с ней, с её задором и эрудицией. Она так радовалась, видя, как я «иду по хлебным крошкам», как внезапное озарение настигает меня и я с воплями вытаскиваю из потайного места вожделенную коробочку.

Я сжала виски́ руками. А что если?..

– Скажи, она могла уйти не из-за того, что поссорилась с отцом или нашла себе другого мужчину, как я всегда думала, а по другой причине?

Например, из-за того, что знала про планы кланов устроить войну?

То, как Кир молчал, сказало мне многое. Да, чёрт возьми! Он даже дышать стал по-другому.

– Могла она уйти и забрать с собой настоящий перстень? – задала я следующий вопрос.

Молчание Кира стало звенящим. Бывает такое молчание, когда воздух вибрирует от напряжения. Наконец его голова повернулась. Меня передёрнуло. Люди не могут так поворачивать голову: словно у него там шарнир, и шея крутится на сто восемьдесят градусов. Он заметил и усмехнулся. Да чтоб его! Специально, что ли, показывает мне свою истинную сущность?

Меня затошнило, и я согнулась, опустив голову между коленями. Таша, как назло, ещё и виражи закладывала такие, что у меня желудок сжимался и разжимался. Меня бы вырвало, если бы было чем. – Кстати, куда ехать-то? – Таша повернулась от штурвала.

– А куда мы ехали до сих пор? – прохрипела я, выпрямляясь.

– Никуда! – звонко крикнула она. – Просто катались по Невской губе.

– Хватит, – сказал Кир, – видишь, ей плохо.

Мотор заглох, катер замедлился и вскоре остановился. Я посмотрела на сизые воды залива.

Где-то впереди, словно прыщ на водной глади, возвышался Кронштадт.

– Домой меня отвезите, к отцу в особняк, – попросила я. – Тут же недалеко, если по воде.

Кир и Таша переглянулись.

– Уверена, что это здравое решение?

Я шумно втянула носом вечерний воздух раз, другой, третий. Революция в желудке притихла.

– Да. Если вы хотите найти перстень. Ну, или попытаться.

Таша нахмурилась, почесала шею.

– Он что, у тебя дома?

Я усмехнулась, потом посмотрела на Кира. Тот, кажется, понимал больше.

– Давай к Лисьему Носу. Оттуда на такси доедем.

– Странно, что Рыжие не попёрлись за нами следом, – сказала Таша, но тут же радостно воскликнула: – А нет... Попёрлись! Вон они!

Мы с Киром уставились на несколько гидроциклов, которые неслись к нам на всех парах.

– Ух, сейчас я их прокачу! Держитесь только!

Таша завела мотор, катер рванул с места, и я завалилась на спину, но Кир подставил руки и не дал мне треснуться об обшивку. Я хотела высвободиться из его объятий, но меня снова затошнило. Он держал крепко и надёжно, и муть, которая была готова выплеснуться из меня, утихомирилась. Так мы и сидели. Таша закладывала виражи, ругалась и громко хохотала, когда один за другим переворачивались гидроциклы.

«Они же потонут», – хотела сказать я, но не сказала. Рыжие головы качались на волнах, потрясая нам вслед кулаками.

Теперь катер шёл ровно, я тоже выпрямилась. Кир убрал руки и сидел как ни в чём не бывало. Смотрел вперёд немигающим взглядом.

Мы пришвартовались на какой-то пристани, высадились, дошли до стоянки автомобилей и оттуда вызвали такси.

Через полчаса мы входили в ворота. Дом стоял на охране, но Таша быстро ввела код и отключила сигнализацию.

– Что? – посмотрела она на меня. – Да, я умею. И ключи у меня есть. Марк Анатольевич часто просил меня привезти ему документы.

– Меня вот не просил, – буркнула я, ещё раз подумав, какой странной жизнью я жила всё это время. Как в вакууме. Ничего не видела и не замечала. Почти ничего.

– Мы тут надолго? – спросила она. – Скорее всего, за домом наблюдают. Так что надо ждать гостей.

Ничего не отвечая, я пошла в свою комнату. Кир последовал за мной. Там, на антресолях, стояла деревянная шкатулка, похожая на сундук, примерно в локоть длиной и ладонь шириной.

Шкатулку я нашла как-то на барахолке у метро «Удельная». Не знаю почему, но мне захотелось её купить. Ещё и продавец уступил за смешные деньги. Отцу моё приобретение понравилось. Он даже отдал шкатулку на реставрацию. В ней я хранила вещи, которые не хотела видеть, но не могла выбросить: мамины фотографии и некоторые из её открыток. Когда она ещё жила с нами, то часто ездила в командировки и из каждого города присылала мне открытки. Мама фотографировалась рядом с какой-нибудь достопримечательностью, потом распечатывала фото на плотной бумаге и отправляла по почте. Мне когда-то казалось это ужасно милым.

Сняв коробку с антресолей, я вытащила все эти фотопослания и стала раскладывать по датам. Самая последняя оказалась из... Ивангорода. Я повернулась к Киру, который с любопытством смотрел на моё занятие.

– Это твой город? – Я помахала перед ним снимком.

Мама стояла на фоне каких-то развалин, в углу фотографии виднелся герб: чёрная двухголовая птица с распахнутыми крыльями парила над белыми стенами крепости.

Кир скривился и кивнул.

– Она была у вас, да? Перед тем как исчезла? Что она у вас делала? Ты с ней говорил?

Он качнул головой:

– Она приезжала к моему отцу, они долго о чём-то беседовали. О чём именно, я не знаю, конечно. Родители не всегда посвящали меня в дела клана.

– Твой отец сейчас где? Тут? – Я постучала по гербу. – Мне нужно его видеть.

– Отличный план, – улыбнулся Кир и повернулся к вошедшей в комнату Таше. – Таша, утром мы едем ко мне в гости. Ты с нами?

Она подошла к окну и посмотрела через щель в занавеси на тёмную улицу.

– С вами, – проворчала она. – Только давайте уберёмся отсюда. Чую, нас тут обложат скоро.

Мы вызвали такси, запрыгнули в него и покатили. Таша села ко мне на заднее сиденье, но заговорить не пыталась. Вместо этого она искала в Сети способы добраться до Ивангорода.

– Автобус рейсовый теперь только в понедельник... Может, есть поезд?

– На поезд нужны билеты и паспорт, – заметила я.

Она посмотрела на меня и многозначительно прицокнула языком.

– Может, на такси? – Она посмотрела в затылок водителю, но тут же отмахнулась от этой идеи. – О! У нас же есть любитель длинных прогулок.

Прежде чем я успела спросить, что она имеет в виду, Таша уже набрала номер:

– Димон, привет! Не спишь? Хочешь круто провести воскресенье?

Пока она заливала Широкову всякую лабуду, я молчала, но потом накинулась на неё.

– Зачем ты вмешиваешь в наши дела посторонних? Или он тоже из ваших? – испугалась я.

– Упаси меня Луна! – воскликнула она. – Но должна же быть от него хоть какая-то польза. Если выехать завтра утром, то за день обернёмся.

Переночевали мы в квартире на Кронверском, где после перекуса бутерами я быстро уснула на диванчике в гостиной, отказавшись занять хозяйскую кровать. Таша пристроилась на матрасе, прямо на полу, не испытывая никаких неудобств, судя по крепкому сну и умиротворённому сопению. Мне ничего не снилось, словно чёрное вороново крыло спрятало меня на время от всех кошмаров.

Глава 14

Город на берегу Наровы

Если честно, я сомневалась, что Широков купится на Ташино предложение прокатиться в Ивангород. Но утром он, как и обещал, приехал и даже не сильно опоздал. Видимо, он просто забыл, откуда приехал Кир, и явно скис, увидев не только меня с Ташей, но и нового одногруппника. Даже показалось, что он готов умчаться от нас, как от прокажённых. Но Таша обхватила руку Кира и прижалась к нему с умильной улыбочкой. Потом погладила Кира по груди, поправила воротник его куртки, приподнялась на цыпочки и звонко чмокнула в щёку. Кир повернулся к ней и притянул к себе так, что Таша охнула. У меня глаза вылезли на лоб, но Дима внезапно улыбнулся, потом протянул руку Киру.

Они обменялись рукопожатием.

– Чё за туса намечается? – спросил Широков, а потом уставился на меня с прищуром.

Мне стало досадно. Ну, право слово, могли бы и предупредить. Ясно, что Таша с Киром решили сделать вид, что стали парой. Это сразу снимало вопрос о конкуренции и поощряло парня, типа давай, Дима, дерзай, охмуряй Каську...

– Да так... – лениво произнёс Кир. – Ко мне скататься хотим. Дача, речка, шашлычок, ну и всё такое.

– Это в Ивангороде, что ли? А что за дача?

Кир открыл фотогалерею на смартфоне и сунул Широкову под нос. Тот полистал и присвистнул.

– Крутое место.

– Ага. Пустая стоит сейчас. Вот хотел Таше показать родные места.

Видно было, что в голове у Димы крутятся мысли. Он же знал, что Таша без меня никуда не ходит. То есть парочка будет миловаться в своё удовольствие, а я – слоняться в одиночестве и скучать... Но для него в этом случае настанет благоприятный момент. Если он поедет, конечно.

– Ты вроде хвастал, что тачка новая и жмёт двухсотку? – уточнил Кир. – За час-два доедем. Всего-то сто пятьдесят километров.

– Ага. На штрафы потом разоришься... – Широков явно пытался придумать предлог, чтобы слинять. – И там же погранзона, пропуск нужен.

– Оплачу, – бросил Кир. – Я ж местный, меня пропустят, и вас со мной тоже. Я договорюсь. Решай. Ну, или мы кого-нибудь другого попросим.

Таша бросила на меня красноречивый взгляд. Я сморщилась. Ладно, это действительно был хороший выход. Подскочив к Диме, я схватила его за руку. – Ох, Димыч, меня отец отпустил погулять. Прикинь. Не знаю, что там с ним случилось, но надо пользоваться.

Широков положил ладонь на мою руку и легонько сжал. Не получив отпора, даже, кажется, удивился.

– Ну... как бы идея норм. Но штрафы с тебя. – Он уставил палец на Кира.

Тот кивнул и улыбнулся:

– Бензин тоже оплачу.

* * *

Машина у Широкова и правда могла выдавать приличную скорость, водил он тоже хорошо. Остановились мы всего один раз на заправке, где накупили снеков и лимонада. Дальше ехали и подпевали песням из динамиков.

– Вы мне салон крошками изгадите, – пробовал возмущаться Дима, на что получил уверения, что чистку салона ему тоже оплатят.

Мне пришлось сесть с ним рядом на переднее сиденье и всю дорогу терпеть его прикосновения. Он то и дело пытался положить руку мне на бедро. Я так-то не возражала и даже позволила ему себя немного потискать. Сама при этом злорадно представляла, как это должно бесить Кира. И не ошиблась. Когда я повернулась назад, рассказывая какой-то прикольный случай, то увидела, что лицо у него кислое-прекислое. Таша откровенно забавлялась, глядя на его страдания, и тоже подыгрывала, усердно изображая из себя влюблённую девицу.

Вскоре мы проехали табличку «Ивангород».

– Куда дальше? – спросил Дима, снижая скорость до разрешённой в городской черте.

– Прямо и потом налево, – указал Кир.

Что-то в его голосе меня встревожило. Я выпрямилась, убрала руку Широкова с колена, глубоко вздохнула. Что, если отец Кира не станет со мной говорить?

Я вытащила из сумочки фотографию и уставилась на неё. Надо было раньше её разглядеть как следует, но всю дорогу пришлось развлекать Диму, чтобы тот не заартачился и не отказался нас везти. Хотя я была уверена, что в этом случае Кир просто бы выкинул его из собственной тачки и оставил на обочине.

– Что там у тебя? – спросил Дима и потянулся к снимку.

– Сиди ровно, – резко бросила я и отпихнула его руку. – На дорогу смотри.

Широков мгновенно обиделся, но мне было всё равно.

Я вглядывалась в лицо матери. Снята она была в полный рост, издалека, так, чтобы была видна каменная кладка строения.

– Это что? – Я протянула Киру фото. – Узнаёшь это место?

– Да. Это в крепости. Знаешь ведь, что здесь в принципе неплохо сохранилась крепость пятнадцатого века?

Ну да, слышала. Но меня интересовало именно это конкретное место. Правда, Кир не смог сказать, где оно. Старые камни ничем друг от друга не отличались. Может, по рисунку кладки удастся найти? Жаль, лупы нет, но я знала способ лучше. Я положила снимок на колени, навела на него камеру и щёлкнула. Получившийся снимок увеличила на экране, вглядываясь в подробности. На маме был бледно-бирюзовый плащ, на ногах – чёрные полуботинки. Она любила спортивный стиль. Её руки держали сумочку, перекинутую через плечо. Плащ я помнила. Он очень шёл к её глазам. Сумочку тоже узнала, небольшая такая, дамская. Куда влезет кошелёк, косметичка и маленькая записная книжечка. Руки у мамы были изящные, с тонкими пальцами... Не поверив глазам, я попыталась увеличить снимок насколько возможно. До расплывчатой зернистости. Но на руке у мамы явно было кольцо. Нет, перстень. Совсем неподходящий ни для её наряда, ни вообще никуда.

– Это оно? – Я сунула экран под нос Киру.

Тот отобрал у меня телефон и долго разглядывал снимок, уменьшая и увеличивая изображение.

– Чёрт, – тихо выругался он. – Похоже, да. Но как?

Он имел в виду, что перстень Хранителя не может надеть на палец кто угодно.

– Может, копия? – подала голос Таша, которая вместе с Киром рассматривала фотографию. – Ну, та самая, что носил, как выяснилось, твой отец.

Я перевернула снимок и посмотрела на дату. Конец августа, десять лет назад. Воспоминания вернули меня в то время. Скоро начало учебного года, готова форма, бантики, и собран портфель. Мой третий год учёбы. Третий класс одной из самых престижных гимназий. Мне в ней не нравится. Там всё уныло. Никто не бегает на переменах, не кидается шариками из жёваной бумаги, не суёт за шиворот девочкам лягушек и пауков. Про эти забавы мне рассказывала мама. Вот в её школе было весело. Весной я ныла, что хочу в такую же школу, как у неё, а не в эту. Мама обещала подумать. Поэтому я и ждала её с нетерпением. Но она не приезжает. Ни к первому сентября, ни ко второму... Вообще никогда.

То есть перстень, настоящий или нет, был у неё на руке, и с ним она и испарилась на просторах страны. Именно это я и объяснила своим спутникам.

– Может такое быть, что Хранитель сам отдал ей перстень и надел поддельный? – Таша задала вопрос, который пришёл в голову и мне, да и Киру тоже.

– Или она украла его, оставив поддельный, – со вздохом сказал Кир.

Я резко обернулась и обожгла его взглядом.

– Украла? – прошипела я.

Кир с покаянным видом развёл руками.

– Да что вы там такое обсуждаете? – не вытерпел Дима. – Это новая игрушка сетевая, что ли?

Никто ему не ответил. Мы катили по Кингисеппскому шоссе – главной дороге в этом небольшом городке на самой границе с Эстонией. Домá по бокам сплошь и рядом были двух-трёхэтажные. Общий вид как у самого обычного провинциального города. Кир говорил по дороге, что здесь не больше десяти тысяч жителей.

– Я бы со скуки здесь помер, – буркнул Широков, обидевшись, что его вопрос игнорируют.

– На перекрёстке направо, – приказал Кир. Именно что приказал. В его голосе появилась жёсткость.

Я видела, как Широков проглотил слова, которые уже готовы были вырваться. Потом начались петляния по улицам, и наконец Кир велел остановиться возле старого, но отреставрированного двухэтажного дома. Здание выглядело симпатично. – Ты здесь живёшь? – удивилась я, но тут заметила, что вход в здание обрамляет козырёк, а под ним на стене торчит табличка. Похоже, что это было какое-то учреждение.

Мы вылезли. Таша прищурилась.

– О, музей! Ты нас в музей привёл?

– Вас – да. Сходите пока. А мы с Касей скоро вернёмся.

На лице Широкова светилось разочарование и ярость. Кажется, он понял, что его провели: использовали в качестве извозчика.

– Дудки! Я с вами, – заявила Таша и встала у Кира на пути, показывая, что уж её-то он точно с места не сдвинет.

– Пошли, – не стал возражать Кир, потом обернулся к Широкову. – А ты сходи в музей, сходи. Там интересно. Выставка художника Билибина и всё такое.

– Кого? – У Широкова от удивления даже злость прошла.

– Как хочешь, – пожал плечами Кир. – Хочешь – иди, хочешь – не иди.

Мы двинулись за Киром, я чувствовала, как Широков сверлит наши спины ненавидящим взглядом. Конечно, гордость не позволит ему напрашиваться с нами. Мне стало его даже жалко. Нельзя так беспардонно использовать людей. Но Киру и Таше на это, видимо, было плевать. Они ж не люди...

На этой мысли я споткнулась и чуть было не полетела носом в землю. Кир подхватил меня под руку и легко вернул в вертикальное положение. А он сильный. Я покосилась на Ташу: то-то я всегда удивлялась её способностям. Правда, думала, что это от вечных тренировок.

Пешеходная дорожка вела нас, чуть петляя.

– Там что? – указала я на какие-то строения впереди.

– Пропускной пункт. Граница же.

– Нам в крепость надо, – напомнила я. – Хочу найти то место, где мама сфотографировалась.

– Она на другой стороне от шоссе. Пойдём. Но сперва к моему отцу. Ты же хотела? Или уже передумала?

Я помотала головой. Может, и передумала бы, но выхода не было. Этот разговор крайне важен.

Глава 15

Вороний дом

Дом стоял недалеко от моста, по которому шла дорога на тот берег, в Эстонию, и где виднелась высокая прямоугольная башня с покатой крышей – Нарвская крепость. Мимо шла мощёная набережная с фонарями; а река здесь изгибалась, образуя выступ, на самом конце которого стояло это старое трёхэтажное здание. Серая, выщербленная ветром и временем кирпичная кладка, давно не крашенные окна. Сбоку торчала какая-то пристройка, с задней стороны выступал деревянный нарост, похожий на сарай.

Тут же стояло несколько машин разной степени изношенности. Да, похоже, семья Кира не слишком шиковала.

Подъезд был всего один.

– Какой этаж? – спросила Таша, как всегда готовая бежать по ступенькам впереди всех. Кир не понял и посмотрел с вопросом. – Ну, на каком этаже ваша квартира?

– А... дом весь наш, – пояснил Кир. – Отец, наверное, у себя в кабинете. Вы заходите. Я потом позову.

Мы вошли в тамбур меж двух дверей, оттуда попали в коридор и вскоре оказались в гостиной. Мебель, обитая бархатом, резные шкафы и ореховый стол. Да, я узнала рисунок дерева – такой же, как на моей шкатулке. Отец после реставрации сказал, что это орех.

– Нехило. – Таша уселась на диван с гнутой спинкой. – Такой домина... Снаружи, правда, выглядит уныло.

Я кивнула, но подумала: может, это специально? Меньше вопросов. Старый дом, старые машины...

В дверном проёме появился Кир и поманил меня, а Таше жестом приказал оставаться на месте.

– В этом доме с ней ничего не случится. Уймись.

Таша насупилась, но подчинилась.

Лестница чуть поскрипывала под моими ногами. В коленках ощущалась странная дрожь.

– Не вибрируй, – негромко сказал Кир, не оборачиваясь. – Просто спрашивай, что хотела. Не бойся задать не тот вопрос. Помни: другого шанса не будет.

Что ж... Мы поднялись на самый последний этаж. Тут почему-то было светло. Не сразу я поняла, что это от того, что в потолке было большое прямоугольное окно. Надо же! Никогда такого не видела. Потом представила, как из него по ночам, а может, и днём, вылетает стая чёрных птиц, и с трудом перевела дух.

– Отец! Вот дочь Хранителя. Кассиопея. Она прибыла поговорить с тобой.

– Не надо церемоний, – сказал хриплый голос. Он и правда напоминал карканье.

В кресле у дальней стены сидел человек лет, пожалуй, пятидесяти с лишним. Впалые щёки, высокий лоб, тёмные длинные волосы зачёсаны назад и лежат на плечах. Нос. Ох уж этот птичий нос! Я покосилась на Кира: о, его нос тоже напоминал птичий клюв, но не так сильно.

– Меня зовут Роман Аврелиевич. – Он протянул руку и поманил меня к себе.

Даже не привстал, хотя бы из вежливости, кольнула меня досада. Я для него не почётный гость, так, помеха... Но потом я увидела прислонённую к подлокотнику кресла палку и устыдилась.

Кир уже подтащил для меня стул. Я села. Роман Аврелиевич смотрел на меня, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую. Так птица рассматривает найденные ею на дороге объедки: годятся в пищу или ну их.

– Ты похожа на свою мать. Да. – Он увидел, как я дёрнулась при этих словах, и улыбнулся. – Да, я знал дочь предыдущего Хранителя. Хороший был человек. Мы прожили с ним долгую и спокойную жизнь.

У меня в голове началось броуновское движение. Я потёрла лоб, чтобы успокоить его.

– Дочь Хранителя? Это как? Мама?..

– Да, твоя мать была дочерью прежнего Хранителя. У него не было сыновей, и должность перешла к его зятю, твоему отцу. Ты не знала?

Я помотала головой. Нет. Но я должна была догадаться, должна. Почему я никогда не интересовалась своим дедом? Да потому что мама никогда не рассказывала о нём, вот почему. И никаких семейных портретов не висело в нашем доме. Дед умер до моего рождения. Умер, и его как бы не стало совсем. Да что ж такое-то! Ещё у мамы была двоюродная сестра Вера, к которой меня как-то возили летом. Были ещё дядя и тётя со стороны отца в далёком северном городе. Они хоть и редко, но навещали нас. Правда, отец всегда селил их в отеле в центре города, говоря, что так им будет удобнее осматривать музеи. Сейчас-то я понимаю, что он просто не хотел посторонних в своём доме.

– Что ты хотела спросить? – Роман Аврелиевич, видно, устал ждать, пока я справлюсь с шоком. – Мама приезжала к вам десять лет назад. Хочу знать, зачем и о чём вы с ней говорили.

Отец Кира смотрел прямо мне в глаза, не мигая, и было понятно, что он может делать это часами. Я же начала прятать взгляд и смущаться.

– Позволь спросить, зачем тебе эта информация?

– Потому что кто-то убил парня... ну этого. – Я пощёлкала пальцами. – И теперь они думают, что я причастна. А через меня – и отец. Мне надо доказать, что мы ни при чём.

– Как разговор десятилетней давности поможет найти убийцу в наше время?

Действительно, как? Я почесала подбородок. Кир сказал: «Задавай любые вопросы».

– Я думаю, что убийство связано с этим. Мой отец в полиции и не может провести своё расследование. Думаю, это сделано специально. Кир говорит, что может начаться война... э-э-э... кланов. Все подозревают всех. Надо этому помешать.

Роман Аврелиевич усмехнулся, взял палку, поставил между коленями, опёрся подбородком на набалдашник в виде птичьей головы.

– Благородная цель. Да. Твоя мать приезжала по личному вопросу, – сказал он и замолчал.

Когда пауза затянулась, я не выдержала:

– Её интересовал перстень?

Никогда не видела, чтобы люди так вздрагивали. У него даже волосы чуть встопорщились, как хохолок у птицы.

– Перстень... – Он так глубоко вздохнул, что аж приподнялся над сиденьем. – Нет, с чего ты взяла? Ты имеешь в виду перстень Хранителя? Насколько я знаю, он не может расстаться с ним.

Небесный металл очень хрупок и без магической подпитки просто рассыплется.

Теперь пришла моя очередь удивляться. Как же тогда перстень был на руке матери? Даже если она взяла его у отца и уехала в Ивангород, то он бы не вынес этого пути. Она просто не могла бы с ним фотографироваться. Его бы уже физически не было. Вывод напрашивался только один: мама носила перстень, и он не рассыпался. Ох! Я схватилась руками за голову.

– Подождите! Вы говорите, магическая подпитка? У моего отца? Он же простой человек. В нём нет магии...

Сбоку раздался звонкий смех. Я дёрнулась и только сейчас заметила, что в комнате есть ещё кто-то. Женщина. Высокая, немолодая, но стройная. Выглядела она как... цыганка. Да, прямо как в кино. Чёрные кудрявые волосы рассыпались по плечам, блузка с воланами на рукавах, длинная и широкая юбка. Всё это время она стояла в тени, а сейчас вышла вперёд.

– Ром, ты путаешь нашу гостью. И пугаешь. Я – мать этого воронёнка. – Она кивком указала за мою спину, туда, где стоял Кир. Надо сказать, я чувствовала его всем позвоночником. – Меня зовут Карина, можешь так и обращаться. Без отчества. Да, Алевтина Вельская приезжала ко мне. Она хотела поговорить о нашем, женском. Я не вправе разглашать суть того разговора. Но ещё она интересовалась Кириллом. Не знаю почему, но думаю, это было связано с тобой. Судя по тому, что он выбрал тебя, Алевтина что-то предвидела.

Предвидела? Моя мать?

– Что вы имеете в виду? – глухо спросила я.

– Твоя мать была дочерью Хранителя, а это не проходит бесследно. Ты знаешь, кто такие Хранители? – Она посмотрела на то, как я мотаю головой, и вздохнула. – Да, твой отец сделал большую ошибку, не посвящая тебя в суть дела.

– Вы тоже с этим не спешите, – зло выпалила я. – Мне надоело, что все говорят загадками.

Карина сделала шаг и теперь стояла совсем близко.

– Ты пришла по адресу, девочка. Вороны помнят всё и про всех. Помнят, но не вмешиваются. За это каждый может получить то, за чем пришёл. Ты готова узнать правду о Хранителях? Смотри, не пожалей.

Я сглотнула, но твёрдо кивнула и стиснула руки. Да, готова. Может, и пожалею, но лучше так, чем жить как раньше – в иллюзиях.

Глава 16

Хроники Века Ворона

Карина ободряюще улыбнулась и жестом велела мне следовать за ней. Я прошла за Кариной в смежную комнату, больше похожую на келью: голые каменные стены, полка с сушёными травами и массивный стол, на котором лежала одна-единственная книга.

Точнее, это был даже не фолиант, а несколько пергаментных листов, переплетённых в толстую кожу, потемневшую от времени. Пальцы Карины легли на обложку с почтительным трепетом.

– Твоя мать просила меня показать тебе это, когда придёт время и... если ты придёшь сюда. Она не ошиблась – ты пришла.

Женщина раскрыла книгу. Внутри вместо привычных букв текли причудливые вязкие знаки, похожие на следы когтей на снегу. Руны. Я смотрела на них, чувствуя, как нарастает раздражение. Ещё одна загадка, ещё один шифр.

– Я не понимаю, – призналась я. – Это же невозможно прочесть.

– Для тебя – пока нет. – Карина обошла стол и встала позади меня. Её ладони, прохладные и лёгкие, как крылья бабочки, легли мне на виски. – Закрой глаза, девочка. Доверься крови.

Я зажмурилась. Сперва ничего не происходило. Лишь слышала собственное сердцебиение и чувствовала лёгкое давление её пальцев. А потом... в темноте за вéками зародилось тепло. Оно нарастало, пульсируя в такт ударам сердца, и вдруг выплеснулось наружу, заливая черноту золотистым сиянием. Я открыла глаза. И ахнула.

Тёмные руны на пергаменте зашевелились, поползли, как муравьи, перестраиваясь, сливаясь и превращаясь в знакомые чёткие буквы кириллицы. Текст, который секунду назад был тайной, теперь лежал передо мной, готовый открыть все свои секреты.

– Читай, – тихо сказала Карина, убирая руки. – И помни.

Я перевела дух и погрузилась в строки.

* * *

Слушайте, чада кланов, и да пребудет сие в памяти вашей.

Во дни оны, когда мир был юн, а люди и звери говорили на одном языке, народились дети Луны и Тени – народ оборотней. Сила их была велика, ибо совмещали они в себе природу двух миров: ярость зверя и разум человека. Но сила сия стала им яблоком раздора. Гордыня возымела власть над умами, и началась Великая Распря. Клан с кланом воевал, реки алыми стали от крови братской, и пепелищами затянуло землю. Не стало ни победителей, ни побеждённых, лишь смерть да горе.

И воззрел тогда Верховный Дух Лесов, чьё имя не произносят всуе, на сие безумие и ужаснулся. И призвал он к себе трёх стражей из иных миров, чья суть не была отягощена ни зверем, ни человеком, дабы стали они судьями и миротворцами.

Первый был Ворон. Ему дарована была мудрость веков и проницательность, зрящая сокрытое в сердцах. Он стал Гласом Истины, различающим правду ото лжи в речах враждующих.

Второй был Феникс. Ему даровано было сердце, не знающее устали, и магия, возрождающая жизнь из пепла. Он стал Щитом Жизни, охраняющим саму суть оборотней от полного уничтожения.

Третий был Единорог. Ему дарована была чистота духа, не подвластная скверне, и сила, запечатывающая ярость. Он стал Уздой Ярости, могущей усмирить зверя в самом пылу битвы.

И явились они пред ликом вождей кланов, объятых войной. Не силой оружия, но силой духа остановили они сечу. Ворон воззвал к их разуму, явив тщету распри. Феникс исцелил раны земли и воинов. Единорог же простёр свой свет, и звериная ярость в жилах оборотнейутихла, сменившись ясностью мысли.

И был заключён тогда Завет Крови. Вожди кланов, смирив гордыню, признали власть трёх стражей. Дабы обрести над ними власть, стражам потребовался символ и проводник их силы. И соткали они из света луны, тени земли и дыхания жизни Перстень Хранителя – сосуд, в коем заключена была их объединённая воля.

Было установлено:

1. Власть Перстня. Тот, на чьей деснице пребывает Перстень, обретает власть над природой оборотня. Может он усмирить зверя в приступе безумия, остановить превращение или, напротив, призвать его против воли, дабы явить сопернику его истинную суть. Сила сия – не для господства, но для примирения.

2. Нейтралитет Хранителя. Хранитель стоит превыше кланов. Кровные узы и клятвы верности не властны над ним. Дом его – земля для всех, и слово его – закон для каждого.

3. Наследственность. Дабы знание не утратилось, дар сей передаётся по праву наследования тому, коего Перстень посчитает достойным.

С тех самых пор и поныне Хранители стоят на страже мира. Перстень переходит от отца к сыну, от матери к дочери, храня в себе силу первородного Завета. Дар сей передаётся по крови, от Хранителя к преемнику. И да будет избран тот, в ком мудрость Ворона, стойкость Феникса и чистота Единорога находят наивысшее воплощение. Они – живое напоминание о той цене, что заплатили предки, и о той пропасти, в кою может пасть народ оборотней, коли забудет уроки прошлого.

Да хранят они хрупкий мир меж нами.

Сия запись сделана рукой летописца Ордена Ворона в лето от Великой Распри пятьсот сорок второе.

* * *

Я читала, затаив дыхание. О Великой Распре.

О трёх стражах – Вороне, Фениксе и Единороге.

О том, как они силой духа, а не оружия, остановили братоубийственную войну. О Завете Крови и о Перстне – сосуде, в котором была заключена их объединённая воля.

И самое главное – о законах Хранителей.

Слова не хотели укладываться в голове, смысл ускользал. Но я нашла силы перечитать ещё раз:

«...Перстень переходит от отца к сыну, от матери к дочери, храня в себе силу первородного Завета. Дар сей передаётся по крови, от Хранителя к преемнику. И да будет избран тот, в ком мудрость Ворона, стойкость Феникса и чистота Единорога находят наивысшее воплощение».

Значит – от Хранителя к преемнику. По крови.

Значит, не только мой отец, ставший Хранителем через брак... Моя мать, Алевтина, была дочерью предыдущего Хранителя. Его прямой наследницей. И её кровь... её кровь течёт и во мне.

Я отшатнулась от стола, будто обожглась о пергамент. Голова шла кругом. Если эта легенда – правда, то я... я тоже могла бы. Мать наверняка хотела этого. Со слов Карины, она была целеустремлённой, волевой и владела магией. В ней проявлялась кровь её отца – кровь истинного Хранителя. А что во мне? Смогла бы я? Согласилась бы?

Мысль о таком бремени, о такой ответственности вызывала леденящий ужас. Вечный нейтралитет. Власть над другими, но не во имя власти, а во имя мира. Вечное одиночество на самой вершине, где нет ни друзей, ни врагов, а только долг.

Нет. Я не была готова. Я не хотела этого. Я просто хотела найти маму, разобраться в этой истории с убийством, вернуть свою старую, пусть и невесёлую, но такую понятную жизнь.

Карина, наблюдая за бурей на моём лице, мудро промолчала. Она ждала.

– Я... не знаю, – выдохнула я, сжимая виски́. – Это слишком. Слишком много и слишком быстро.

– Никто не требует от тебя решения здесь и сейчас, Кася, – мягко сказала она. – Но теперь ты знаешь истоки. Знаешь, что игра идёт не просто за безделушку, а за символ власти, способной удерживать наш мир, мир народов Луны и Тени, а значит, и мир людей, от хаоса.

Она была права. Всё это было неважно – готова я или нет, хочу или нет. Пока этот перстень не найден, мир висит на волоске. А мама... мама явно пыталась его спрятать. От кого? От отца? Или узнала такое, что напугало её так, что она решилась оставить меня и уйти... Куда?

Чей-то голос в моей голове произнёс: «Изгнание...»

Я вздрогнула. Если это так, то мама принесла великую жертву. Я почувствовала слёзы на щеке, машинально утёрлась и обескураженно посмотрела на мокрые пальцы.

– Ладно. – Я с силой выдохнула, отгоняя прочь пугающие мысли о наследии и долге. – Хорошо. Значит, перстень – ключ ко всему. Сначала мы его находим. Потом... потом будем думать, что со всем этим делать.

Карина одобрительно кивнула:

– Мудрое решение. Идти по следу шаг за шагом.

– То место на фото... в крепости. Вы знаете, где это?

Она усмехнулась:

– Нет. Но камни за века не меняются. Вы найдёте.

* * *

Мы спустились вниз, где нас ждали Кир и Таша с вопросительными взглядами. Я не стала ничего объяснять. Слишком устала, да и не было слов.

– Всё? – спросила Таша.

– Всё, – кивнула я. – Теперь в крепость. Пора отгадывать мамины загадки.

Глава 17

Легенды, легенды...

Машины Широкова на стоянке у музея не оказалось. Пустое место, где она стояла, выглядело как немой укор.

– Уехал, – констатировала Таша. – Ну и ладно, без него справимся.

Я молча кивнула, но на душе скребло. Использовать людей, даже таких самовлюблённых, как Дима, мне было неприятно. Вскоре к нам подрулило такси, и мы направились к крепости.

Ивангородская крепость, мощная и серая, встретила нас пустынными бастионами и пронизывающим ветром с реки. Мы медленно обходили внутренний двор, сверяясь с фотографией. Прошло десять лет. Камни не менялись, но трава, тени, мелкие детали – всё было иным. Меня захлёстывало нарастающее отчаяние.

– Все камни на одно лицо, – проворчала я, останавливаясь.

– Просто ты думаешь не о том, – сказал Кир. – Ты её дочь, ты должна почувствовать её ауру.

– Через столько лет?

Кир усмехнулся, а я внезапно разозлилась:

– Эти ваши хроники, легенды... голос крови, магия... Ну, ты же умный, сам подумай, какие ещё единороги, фениксы и прочее?

Кир вздохнул:

– Единороги и фениксы ушли в такие места, что даже мы не знаем куда. Они малочисленны и вовсе не желают общаться ни с нами, ни с кем-либо ещё.

От этой новости у меня пропал дар речи. Парень говорил совершенно серьёзно, то есть шуткой это не пахло.

– Всё равно, – упрямилась я, – простому человеку сложно принять наличие в обычном мире оборотней. Абсурд же!

– Народы Луны и Тени, – быстро поправил Кир. – Мы называем себя так.

– Да хоть кто! Всё это может иметь научное объяснение, уверена. Просто вы тусуетесь в тени от всех. А так давно бы уже вас изучили и нашли причину.

Кир и Таша дружно рассмеялись и переглянулись. Вслух ничего не сказали, но по взглядам было ясно: в их глазах я выглядела ужасной дурой с бредовыми идеями. Ладно. Пусть.

Кир, внимательно осматривавший кладку стены, пожал плечами.

– Наши хроники – это не сказки. Это история. Просто написана языком предков. У каждого клана есть свои хроники. Таша, – обернулся он к подруге, – расскажи свою. Про род Бурых. Про Перстень.

Таша фыркнула, доставая жвачку:

– Ну, если коротко... У нас в семьях эту историю рассказывают, чтобы детишки лучше засыпали. Но в общем похоже на правду.

Она приняла важный вид, подражая сказителям, и нараспев продекламировала:

– «Из Саги Камня и Хвои, сие записано со слов Неспящего.

Слушайте, дети бурых отцов, и вяжите слово в бересту памяти своей.

Когда мир ходил ходуном от топота когтистых лап и не было покоя ни зверю, ни человеку, явилась троица стражей. Не из плоти они были, а из самой сути мира. И сплели они узы, кои зверя внутри нас укрощают.

Первый страж – Дух Серебряной Реки. Он дал Перстню власть течь меж двух сущностей, зверя и человека, и направлять сию реку по воле носителя.

Второй страж – Дух Вечного Огня. Он дал Перстню силу возрождать жизнь из пепла скверны и врачевать раны распри.

Третий страж – Дух Чёрного Кремня. Он дал Перстню твёрдость истины и память, что видит сердцевину всякой лжи.

И заключили они волю свою в круге из металла небесного, что вбирает в себя свет луны и не гаснет во тьме. И стал тот круг Властью и Ответом. И пал на того, кто носит его, груз нейтралитета, ибо сила сия – для умиротворения, а не для господства».

Таша закончила и перевела дух.

– Ну, вот как-то так. Мы всегда думали, что «Дух Серебряной Реки» – это просто про воду, «Вечный Огонь» – про костёр, а «Чёрный Кремень» – про камень. Красивые аллегории, и только.

– А если это не аллегории? – задумчиво сказал Кир. – Что, если «Дух Серебряной Реки» – это ртуть? «Вечный Огонь» – сера? А «Чёрный Кремень»... углерод? Самый твёрдый его камень – алмаз. Три элемента. Три основы. Из них, возможно, и состоит сплав Перстня.

Слушая их спор, я перебирала в голове всё, что узнала за последнее время. Холодная текучая ртуть, управляющая превращениями. Горящая сера, дающая жизнь и энергию. Твёрдый, как алмаз, углерод, хранящий память и истину. Это имело куда больше смысла, чем сказочные звери. Это была алхимия. Наука, скрытая под покровом мифа.

Но философские изыскания не помогали найти нужное место. Я уже готова была сдаться и признать поражение, когда заметила старичка. Он тихо бродил по территории, подходил к редким туристам, что-то бормотал, но те, брезгливо морщась, отмахивались. Вид у него был более чем непрезентабельный: поношенное пальто, стоптанные сапоги и взгляд, устремлённый куда-то в глубь веков.

– Здравствуйте, – обратилась я к старику. – Вы можете провести для нас экскурсию?

Купюра, которую я протянула ему, оказала поистине магическое действие. Он буквально расцвёл и расплылся в щербатой улыбке.

– Могу, ещё как могу! Всё про нашу крепость знаю. И про то, что официально говорят, и про то, что молчком передают.

Он повёл нас, сыпля датами и именами, но я быстро прервала его, показывая фото:

– Моя мама была здесь, но вот не могу найти это место. Может, вы узнаете?

Старик прищурился, поднёс снимок чуть ли не к самому носу и тут же просиял.

– Так это ж Колодезная башня! И даже нет... Это данскер! Кладка там особенная, древняя. Пойдёмте, покажу!

По дороге мы узнали, что данскер – это скрытый подход к воде, такое ответвление от крепостной стены, чтобы можно было набрать воды и не получить стрелу в спину.

Старик засеменил вперёд, мы – за ним. Нам пришлось выйти из крепости и двигаться снаружи, в одном месте даже пролезть через дырку в заборе из сетки-рабицы. Наконец мы пришли и принялись осматривать древние камни. Старик, словно понимая, что его миссия окончена, молчал, присев у подножия стены. Вытащив маленькую бутылочку, он отхлебнул из неё, а потом вдруг махнул рукой в сторону эстонской Нарвы, чья крепость виднелась напротив:

– А ведь оттуда, с того берега, сюда, по преданию, ход был. Подземный, под дном реки, что ли. Искали его, конечно, но так и не нашли. Но ход есть. Я точно знаю. – Он отсалютовал нам ополовиненной бутылкой. – Сам видел, как из него тени выходят...

Слушать его бред было тяжко. Судя по правильной речи и познаниям, он был не забулдыгой, а просто попавшим в сложные обстоятельства интеллигентом.

Я подошла к каменной кладке и положила на неё руку. Они говорят: «Ты должна почувствовать». Но как?

Снова стала рассматривать фотографию. Вот так она стояла. Опираясь на стену одним плечом, левым. И левой же рукой касаясь камней. Я вспомнила про копию фото на телефоне и снова увеличила его. Рука мамы с перстнем лежала на камне, чуть кривом, даже больше трапециевидном, чем прямоугольном...

И тут я увидела его – именно этот камень! Он был прямо на уровне моих глаз. Я вскрикнула и замахала спутникам руками. Кир метнулся ко мне, увидел, как я тычу пальцем в кладку, и вытащил из кармана складной ножик. Скрепляющий раствор в этом месте оказался всего лишь высохшей за годы землёй, которая легко осыпалась. Камень, подцепленный лезвием, вышел из своего гнезда. В образовавшейся нише что-то лежало. Я запустила туда руку и вытащила металлический значок. Очень старый и какой-то нелепый. Сперва я не сумела сдержать разочарования. Но что я надеялась там найти – неужели сам перстень? Смешно. И слишком просто. Не для моей мамы. И тут мне пришла в голову ещё одна мысль, вернее – вопрос.

– Слушай. А ведь те, кто забрал у моего отца перстень, знали, что будь перстень настоящим, то он бы рассыпался там или даже испарился? Ты же сам говорил, что перстень без Хранителя теряет силу и портится. И что носить его может только Хранитель.

Видимо, Кир об этом тоже думал, поэтому сразу многозначительно кивнул.

– То есть они не просто хотели сменить власть? Они хотели её отменить. Ведь нет перстня – нет и силы Хранителя, так? – сделала я вывод и подумала, что как-то нелепо всё выглядит.

Почему мой отец, обладатель великой тайны, перстня этого дурацкого, никак себя не обезопасил? Ходил без охраны, даже оружия не носил, хотя мог бы легко себе его завести. Единственно, что у него было, – это водитель, он же порученец по всяким делам. Видимо, так уверовал, что статус Хранителя даёт ему иммунитет от всего, что даже мысли не допускал о нападении.

Следующая мысль, которая меня посетила, касалась самих поисков. Есть ли в них смысл? Что, если мама никакой не обладатель силы или чего там ей по наследству передаётся и перстень давно испарился, находясь вдали от Хранителя?

– Вы чего там застыли? – спросила Таша и уставилась на значок в моей руке. – Это что такое?

Я пожала плечами. На значке имелось полустёртое изображение двух рыбин и что-то похожее на мечи сверху и снизу.

Кир протянул руку, и я передала значок ему.

– Герб Нарвы, – сказал он, рассмотрев его. – Две рыбины и мечи. Определённо он.

Мы одновременно повернулись туда, где виднелась стена и башня Нарвской крепости. Таша шумно выдула воздух изо рта.

– Фиг мы туда попадём! Шенгенской визы нет, да и сейчас граница на замке. Нас просто так не пустят. В воздухе повисла тяжёлая пауза. И её разорвала одна-единственная, почти безумная мысль.

– А что, если легенды про подземный ход вовсе не легенды? – сказала я и сама себе удивилась. Только что я уверяла, что все предания не стоят ровным счётом ничего, и вот ратую за то, что в них есть смысл.

Мы дружно обернулись на старика. Он смотрел мимо нас остекленевшим взглядом. Рядом валялась пустая бутылка.

– Чёрт! Уже наклюкался! – проворчал Кир.

Таша развела руками: мол, откуда ж мы могли знать, что он нам пригодится? Она подошла и легко подняла старика на ноги. Он что-то промычал.

– Алё, дед! – Она потрясла его. – Уважаемый!

Тот приоткрыл мутные глаза.

– В каком году построена крепость? – гаркнула она ему прямо в ухо.

Глаза старика приобрели осмысленность.

– В одна тысяча четыреста девяносто втором году! – отрапортовал он. – Царём Иваном Третьим, в честь него и названа.

Против воли я улыбнулась. Старик был смешной, но не жалкий. В нём было какое-то внутреннее достоинство.

– Вы давно тут экскурсии проводите? – спросила я.

Тот помолчал, словно вёл мысленный подсчёт.

– Да уж лет двадцать, – пробормотал он.

Мне пришла в голову мысль, и я снова достала фото мамы:

– Может, вы её помните? Она была тут десять лет назад. В августе. Вот открытку прислала.

Глаза старика, поначалу тусклые, вдруг вспыхнули. – А то! Плащ небесного цвета... Попросила проводить, показать, потом дала телефон в руки. Нажми, говорит... – бормотал он. – Потом ещё загадку мне про единорога, ворона и феникса загадала. Думала, не разгадаю... – Он захихикал и, поперхнувшись, закашлялся.

Я схватила его за рукав:

– И что? Какая отгадка?

Глаза старика слезились. Таша что-то сказала, но я погрозила ей кулаком.

– Так это понятно... ртуть, сера, углерод... суть трансмутации... – Он замолчал и снова поник головой.

– Дед, ты кто? – спросила потрясённая Таша. – Кир? Ты его знаешь?

Кир кивнул:

– Местный сумасшедший. Безобидный, вообще-то.

– Откуда тени выходили, дедушка? – шепнула я в ухо старика. – Тени? Вы же видели, да?

– Тени... – Он передёрнулся и забормотал. – Тени...

– Покажи! – Я притянула старика к себе и заглянула в мутные, блёклые глаза. Когда-то, видно, голубые, сейчас почти бесцветные. Время сожрало все краски на этом лице. – Покажи! – почти беззвучно приказала я.

Он закивал и дёрнулся идти, и я за ним, даже не оглянувшись на своих друзей.

Глава 18

Подземелье

Звонок раздался, когда старик уже повёл нас вдоль крепостной стены к заросшему бурьяном склону, ведущему к воде. Кир отстал, приложил телефон к уху, и, оглянувшись на него, я догадалась: ничего хорошего.

– Да, я понял. – Его голос прозвучал отрывисто и жёстко. Он отключил звонок и догнал нас одним махом. – Рамси здесь. Его видели у музея.

В глазах у Таши вспыхнули опасные огоньки.

– Вот же! Интересно, они Широкова нашли? Или он успел свалить раньше? Неважно. У нас минут пятнадцать, не больше, – проворчала она.

Старик, словно и не было в нём ни капли опьянения, энергично отгребал руками колючие ветки и сухую лозу у подножия холма. Под ними обнажилась грубая каменная кладка, а в ней – узкая, почерневшая от времени щель, больше похожая на пролом.

– Вот он, лаз, – прохрипел он. – Только осторожней там... берегитесь ловушек, и камни могут падать. Некоторые ходы ведут в тупик.

– Вы по нему ходили? – изумилась я. – Вы кто?

Старик смотрел на меня; из одного глаза по морщинистой щеке текла старческая слеза. Меня кольнуло острой жалостью.

– Когда-то... давно... – прошелестел он. – Тени не дали пройти до конца, но вы пройдёте. Ты, – протянул он ко мне скрюченные артритом пальцы, – ты пройдёшь. Тени пропустят...

Я вытащила из кошелька деньги и сунула ему в руку.

– Вы нас не видели, ясно? И вообще, сегодня вы хорошо поработали, можно пойти домой и отдохнуть. Так ведь?

Старик закивал, но не двинулся с места. Скоро здесь будет Рамси, и, конечно, его может заинтересовать старик, трущийся возле лаза.

– Идите, – протянул старик руку к тёмному проёму, – я завалю лаз ветками. Вас не найдут. Птицы, звери, люди... – Он прикрыл глаза и прошептал: – Трансмутация...

От его слов веяло опасностью. Очень странный тип, и говорит не менее странные вещи. Словно знает про мир оборотней и их легенды. Но разбираться с ним времени совсем не оставалось, и я лишь кивнула ему.

Просунуться внутрь можно было только по одному, боком. Я втянула голову в плечи и протиснулась вслед за Киром; за мной, яростно сопя, влезала Таша.

Плотная, могильная тишина и запах сырого камня, влажной земли и вековой пыли обрушились на нас. Воздух был неподвижным и спёртым.

Мы стояли в низком коридоре, сложенном из того же бутового камня, что и крепость. Свод потрескался, кое-где зияли чёрные провалы. Под ногами хрустел щебень и скользила глина. Света не было никакого, лишь тусклый луч из пролома за спиной выхватывал клочьями наши бледные лица.

– Свет, – скомандовал Кир, и Таша включила фонарик на смартфоне.

Яркий луч прорезал тьму, упёршись в развилку. Два одинаковых чёрных проёма, уходящих в неизвестность. Один шёл прямо, а вот второй явно с уклоном вниз.

– Сюда. – Кир указал именно на него. – Если ход идёт под руслом реки, то он и должен сперва идти вниз.

Мы не возражали. Мне казалось, что лучше об этом не думать вовсе, иначе клаустрофобия захлестнёт меня с головой и утопит. Не думать о том, что в любой момент вековая кладка над головой может рухнуть и тонны речной воды заполнят ходы. Странная тишина окружала нас; от неё голоса становились нечеловеческими, отражаясь от сводов и возвращаясь в искажённом виде. Поэтому вскоре мы перешли на шёпот.

Лабиринт ветвился, проходы порой сужались, заставляя то пригибаться, то протискиваться, цепляясь куртками за шершавые стены. Вода где-то монотонно капала, и этот звук сводил с ума. Я шла, держась за куртку Кира, чувствуя, как ужас сжимает горло. Казалось, эти каменные стены вот-вот сомкнутся и раздавят нас.

Внезапно Кир оступился и покачнулся. Я машинально стиснула ткань его куртки и дёрнула на себя. Он взмахнул руками и удержался на ногах. Таша направила луч фонаря вниз. Прямо перед нами зияла чёрная дыра колодца, уходящая в непроглядную глубину. Края его были размыты водой и временем и почти неотличимы от пола.

– Ловушка, – прошептал Кир. – Я читал, раньше такие делали, чтоб врагам было сложнее пробраться в крепость.

Да, старик же предупреждал, что ход таит сюрпризы.

– Для чего вообще вырыли этот ход?

Кир теперь двигался осторожнее, светя под ноги.

– Есть легенда, что когда-то, когда Нарва принадлежала шведам, русские напали на неё и захватили в плен жену и сына коменданта крепости.

Двадцать лет он копал этот ход, чтобы тайно напасть и отомстить. Но когда отряд шведов выполнил задуманное, постаревший комендант встретил среди отражавших атаку своего уже давно взрослого сына. Его усыновил комендант Ивангородского гарнизона, и тот уже не считал себя шведом.

– Чушь какая, – фыркнула за моей спиной Таша. – Копал он двадцать лет... Проще было напасть и отбить семью сразу, а не ждать столько времени.

– Это всего лишь легенда, – примирительно ответил Кир. – Главное, что проход на тот берег есть. Если, конечно, он ведёт именно туда.

Но постепенно разговоры стихли. Мы шли, затаив дыхание, обливаясь холодным потом. Иногда подземелье раздваивалось, и мы не знали, какой поворот выбрать. В этом случае Кир с Ташей предоставляли выбор мне. От такой ответственности всё нутро во мне сжималось и грозилось устроить бунт.

Казалось, мы блуждали здесь вечность. Но вот впереди повеяло свежим воздухом. Коридор упёрся в завал из камней и брёвен, но слева зиял пролом в другую, более узкую и выложенную похожим на современный кирпич галерею. Она шла под уклон и вскоре вывела нас к крутой каменной лестнице, ведущей вверх.

Наверху была дверь – массивная, дубовая, с выветрившейся от времени поверхностью. Кир нажал на железную скобу. Дверь с тихим скрипом поддалась.

Мы оказались в подвале. Воздух здесь был другим – густым, прохладным, с терпким ароматом старого дерева и пыли с ноткой чего-то кисловато-сладкого. Луч фонаря выхватил из тьмы какие-то деревянные обломки. Кир пнул ногой ржавый металлический обруч; в воздух взвилось пыльное облако.

– Похоже, что тут когда-то был винный погреб, – сказал он.

Таша хмыкнула, на её лице явно читалось облегчение. Я и сама не могла сдержать радости от того, что мы выбрались. Отчаяние сменилось эйфорией. Мы с Ташей, не сговариваясь, обнялись и посмотрели друг другу в глаза. «Какого чёрта, – подумала я, – разве может что-то отменить нашу дружбу? Ну и пусть Таша не такая, как я. У каждого свои недостатки, в конце концов».

Подруга улыбнулась, словно прочитала мои мысли, и подмигнула.

– Интересно, куда мы вышли? – спросила она, оглядываясь.

Потом подошла к груде деревяшек и всмотрелась, запустила руку и вытащила небольшую бутылку тёмного стекла, с сургучной печатью на горлышке. Она смахнула с неё пыль и показала нам. На боку имелась выпуклая эмблема. Конечно, никакой этикетки на бутылке не было. Не долго думая, Таша сунула её в свой просторный рюкзак.

– Ты же не собираешься это пить? – ужаснулась я.

Таша пожала плечами.

– Вдруг пригодится, – усмехнулась она.

Кир покачал головой, но не стал препятствовать. Мы двинулись дальше, к слабому лучу света, пробивавшемуся из-под другой двери в конце погреба. Она оказалась не заперта. Из неё мы вышли в какой-то узкий коридор, с небольшими окнами под самым потолком, а через несколько метров, миновав ещё одну дверь, оказались на улице.

– Нарвская крепость, – пояснил Кир, удовлетворённо выдохнув. – Значит, точно проход между крепостями существовал. Надо же.

– Ты бывал в Нарве? – уточнила я.

– Конечно. Наша семья живёт тут уже очень давно. Раньше вообще по выходным в Нарву ходили погулять и в кафешках посидеть. Да и сейчас тоже... – Он усмехнулся.

Я подумала, что и правда: птицам никакие границы государств не преграда.

По двору крепости гуляли немногочисленные туристы. На нас никто не обращал внимания. Гид рассказывал что-то на русском языке. Кир пояснил, что Нарва – русскоязычный город, поэтому мы тут никого особо не удивим.

– Куда теперь? – Я раскрыла ладонь и показала всем старый значок. – Кир, как ты думаешь? Этот значок – подсказка, но я не могу её разгадать. Где-то в городе есть такое изображение, может быть?

Кир наморщил лоб, почесал затылок:

– Если не ошибаюсь, на фронтоне городской ратуши. Идёмте.

Мы вышли из крепости и пошли по улице. Город мало чем отличался от любого русского провинциального городка. Кафе, невысокие дома, похожие на те, которые мы видели в Ивангороде. В воздухе пахло кофе и свежей выпечкой из соседней кофейни. Мимо нас, громко переговариваясь на чистейшем русском, прошли две женщины с авоськами. Из открытого окна третьего этажа доносилась русская попса.

Никто не смотрел на нас с удивлением. Никто не тыкал в нас пальцем. Мы были просто компанией молодых людей, идущих по своим делам. Мы были в безопасности. Пока что.

Глава 19

Осколки времени

Ратуша выглядела даже нарядно. Краснокирпичные стены пересекали вертикали плоских белых пилястр. Кир указал на барельеф над крыльцом. В центре его как раз и был тот самый герб с рыбами и мечами. В здании сейчас находились муниципалитет, информационный центр и ресторан.

Мы поднялись по ступеням. Куда идти дальше, я лично вообще не представляла. Мы прошли мимо входа в ресторан, и я схватила Ташу за руку. Небольшая дверь вела в сувенирную лавку. Она уже открылась, но посетителей не было.

Внутри пахло воском, старым деревом и лавандой. На полках теснились магниты, гномы из можжевельника и грубоватые льняные полотна. За прилавком, погружённый в чтение пожелтевшей книги, сидел пожилой мужчина с седыми, аккуратно подстриженными бакенбардами. Он поднял на нас спокойные внимательные глаза.

– Чем могу помочь, молодые люди? – Его русский был безупречным, но с лёгким певучим акцентом.

Я положила на прилавок тот самый значок – потускневший металлический щиток с гербом Нарвы.

Мужчина взял значок и, достав из-под прилавка лупу, стал внимательно разглядывать. Вдруг его лицо озарилось самой искренней улыбкой.

– Яан! – позвал он, не отрывая взгляда от находки. – Яан, иди сюда!

Из-за ширмы в глубине лавки вышел его двойник. Тот же возраст, те же бакенбарды, та же манера держаться с немым достоинством. Близнецы. Они стояли рядом, и это выглядело почти сверхъестественно.

– Позвольте представиться, – сказал первый продавец. – Я Иван. А это мой брат, Яан. Причуда наших родителей-романтиков, которые хотели, чтобы одно имя было по национальности отца, а второе – матери.

Потом они синхронно склонились над значком.

– Отличная сохранность, – прошептал Иван, проводя пальцем по рельефу. – Это советский сувенир семидесятых годов. Штамповка, да, но душа в ней есть. Мы как раз такие вещи коллекционируем. – И он неохотно вернул значок мне.

В моей груди что-то ёкнуло. Я вытащила мамину фотографию.

– Может быть, вы узна́ете эту женщину? Она была здесь, наверное, лет десять назад.

Братья так же синхронно склонились над снимком. Их лица снова осветились узнаванием, но на сей раз более сдержанным, задумчивым.

– Кажется, её звали прекрасным именем Алевтина, – уверенно сказал Яан. – Да, мы помним. У неё был... проницательный взгляд. Она тоже интересовалась старыми значками. Кажется, купила такой же.

– Нет, – перебил Иван, – у неё не было с собой наличных, и она предложила обмен. Помнишь ту прекрасную открытку столетней давности? – Он ловко отпер потайной ящичек под прилавком и извлёк оттуда альбом. – Она ещё сказала, что вернётся за ней, но, возможно, очень нескоро.

Он вынул из конверта не открытку, а старую почтовую карточку с изображением какого-то фонтана. На задней стороне расплывшимися чернилами было выведено: «Место, где я жду тебя...».

Моё сердце забилось чаще. Я знала этот почерк с лёгким наклоном влево. Мама была левшой. Эти округлые гласные и острые, вытянутые согласные... Я потянулась за карточкой, но Иван мягко прикрыл её ладонью.

– Это не продаётся.

Я насупилась и метнула взгляд на Кира, готовая, если надо, выхватить открытку и бежать. Бежать туда, где меня ждут...

Я почувствовала на плече руку Таши; она придержала меня, а потом сдёрнула со своего плеча рюкзак. Пыльная бутыль с глухим стуком встала на прилавок рядом со значком и открыткой.

Тёмное стекло заиграло на свету и даже пахнуло сургучом.

Братья ахнули синхронно. Их взгляды прилипли к бутылке, к тому выпуклому клейму на её боку.

– Это... это же из погребов шведского двора! – выдохнул Иван. – Легендарный бальзам «Настояние Нарвской Девы»! Считалось, что рецепт утерян! Яан уже не сводил с бутылки восторженных глаз. – Обмен? – предложила Таша, сверкнув беззаботной улыбкой. – Ваша старая бумажка на наше старое зелье. Считайте, что возвращаем артефакт в родные пенаты.

Братья переглянулись. Произошёл безмолвный диалог. Затем Иван с почти религиозным трепетом взял бутылку, а Яан протянул мне почтовую карточку.

– Отличная сделка, – кивнул Иван. – Вам определённо повезёт!

Мы вышли на площадь, и я повернулась к Киру, уверенная, что он-то знает больше нас с Ташей.

И точно: Кир махнул рукой вдоль улицы.

– Это там. В Тёмном саду. Этот фонтан до сих пор работает. Его даже отреставрировали недавно.

Идти оказалось недалеко. По дороге Кир рассказал, что Тёмный сад находится на территории старых бастионов Нарвы и, по слухам, там тоже есть подземные ходы, которые тянутся по всему старому городу.

– Может, они сообщаются и с тем, который ведёт на другую сторону, в Ивангород?

Кир не ответил, а указал на фонтан. Круглая чаша, сложенная из булыжников. Посредине – малая чаша, которую поддерживают ангелочки. Тонкая струйка воды стекает в бассейн. Ничего впечатляющего. Если это знак, то очень мутный.

– Да уж, – проворчала я. – Видно, мама переоценила мои возможности. Эту загадку я не отгадала.

Ещё раз посмотрела на карточку. Ну, фонтан... надпись.

Я почесала лоб, будто это могло усилить умственную деятельность. Нет даты, нет подписи. Как мама собиралась со мной встретиться? Если, конечно, эти строчки означали именно встречу...

– Не понимаю этот ребус, – в раздражении выпалила я.

Кир жестом попросил дать карточку ему. Он поднёс её к глазам и повертел под разными углами. Потом подошёл к фонтану, опустил руку в воду и после, достав из воды, занёс её над старой бумагой. Капля сорвалась с его пальца, и под мокрым пятном начали проявляться буквы. Мы с Ташей дружно вдохнули.

«Место, где я жду тебя всегда, моя дорогая, когда на небе зажгутся твои звёзды».

Все молчали, видно, предоставив мне решать этот ребус. Мои звёзды... Какие мои звёзды? Мама! Твои загадки не для моего ума!

Тут я увидела, что Таша, задрав голову, смотрит в темнеющее небо. Только сейчас я осознала, что уже вечер. Ну да, примерно к обеду мы въехали в Ивангород, пока общались с Воронами, пока осматривали крепость, потом долго пробирались в подземелье... Вот и день на исходе.

Таша вытянула руку и указала на небо, где пока ещё не очень ярко загорались пять звёзд в виде буквы «W» – созвездие Кассиопеи.

От потрясения я уселась прямо на камни фонтана, не обращая внимания, что капельки воды мочат куртку на спине.

По гравийной дорожке к нам неспешно шла женщина. Хотя сумерки сгущались, мне показалось что-то до боли знакомое в её походке.

Я вскочила и почувствовала, как подгибаются колени. Таша и Кир встали по обеим сторонам от меня.

Женщина подошла ближе. У меня перехватило дыхание.

– Кассиопея, – сказала она и остановилась в шагах десяти, – здравствуй.

У меня снова перехватило дыхание. Вот так просто бросить меня, а потом всего лишь сказать: «Здравствуй»?

Я развернулась и бросилась бежать прочь. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Не хочу её видеть. Не хочу слышать её оправданий. Не хочу!

Глава 20

Найду тебя

Я бежала. Камни мостовой отдавались в висках глухими ударами, свинцовая тяжесть в груди разрывала меня изнутри. Слёзы заливали глаза, превращая огни фонарей в расплывчатые пятна. «Здравствуй». Всего одно слово. И десять лет молчания. Десять лет пустоты, оправданий, которые я сама себе придумывала, и горького, такого детского ощущения, что ты никому не нужен.

Я не разбирала дороги. Ноги сами понесли меня прочь от этого фонтана, от её голоса, от её спокойного, проницательного взгляда, в котором не было ни капли раскаяния. Вскоре я наткнулась на что-то твёрдое и шершавое – в древнюю, поросшую мхом каменную кладку полуразрушенного бастиона. Упираясь лбом в холодный камень, я ревела, захлёбываясь обидой, и звук собственных рыданий заглушал всё остальное – шаги, шелест листьев, предостерегающее карканье вороны.

Когда я опомнилась, было поздно.

Они вышли из тени, бесшумно, словно призраки. Рыжие. Половина – крупные, с хищно поблёскивающими глазами лисы, с оскаленными пастями, из которых капала слюна. Другие – в человеческом облике. Во главе всех стоял Рамси, его рыжий хаер на макушке казался пятном крови в сгущающихся сумерках.

– Ну что, мышка, куда бежишь? – Его голос был сладок, как яд. Он медленно приближался, наслаждаясь моментом. – Упёрлась в стенку. Буквально.

Я отшатнулась от кладки. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Метнула взгляд по сторонам – тупик. Их было слишком много. Они обступали меня полукругом, отрезая все пути к бегству.

– С тобой культурно хотели побеседовать, а ты – в бега. Невежливо. Совет очень огорчён. – Рамси цинично ухмыльнулся. – Но ты всё равно пойдёшь с нами. Потому что так хочет Совет. Потому что у тебя просто нет выбора.

Отчаяние придало мне сил. С диким криком я вырвала из рыхлой кладки осколок камня и швырнула его в ближайшую лису. Она отскочила и мерзко захихикала. Камень не причинил ей вреда. Рыжие хищники зарычали, сомкнули круг. Ещё секунда – и они бросятся на меня.

И в этот миг с неба спикировала чёрная туча. Это был Кир. Он обрушился на ближайших лис с такой яростью, что те отпрянули с визгом. Клюв и когти вонзались в рыжие спины. Началась потасовка.

– Кася, держись! – Таша влетела в эпицентр драки, сбивая с ног одного из оборотней ударом плеча, а следом подбежала Алевтина. Моя мать.

И посреди этого хаоса, среди рычания, визга и взмахов крыльев, мы умудрялись выяснять отношения.

– Ты бросила меня! – закричала я, отбиваясь от рыжей твари, которую оттащила от меня Таша.

– Так было надо! – Её голос был как удар хлыста. Она ловко увернулась от когтей и ответила выпадом, отшвырнувшим лису в стену. – Ты была слишком мала, чтобы понять! Увы, и сейчас не очень выросла, раз убегаешь, когда мы наконец встретились!

В этот момент Рамси с рыком превратился в огромного огненно-рыжего лиса. Он был размером почти с волка. Одним прыжком лис настиг Кира, вцепился ему в крыло. Раздался треск и отчаянный каркающий крик. Кир, кувыркнувшись, принял человеческий облик. Его правая рука неестественно выгнулась и безжизненно повисла.

Я, не помня себя, кинулась на выручку и склонилась над Киром. Но рыжий демон был начеку. Его пасть с острыми клыками уже почти смыкалась на моём горле.

И тут мать с силой, от которой перехватило дух, оттолкнула меня в сторону. Сама она не успела отскочить. Клыки Рамси впились ей в голень. Я услышала сдавленный стон и хруст кости.

Мы все были изранены. Кир – со сломанной рукой, мать – с окровавленной ногой. Лисы, словно рой злых ос, яростно атаковали, не давая передышки. Нас прижали к самой стене бастиона. Бежать было некуда.

– Слушай меня, Кассиопея. – Мама, бледная от боли, прижалась спиной к камню и говорила быстро, шёпотом. – Здесь, в бастионе Виктория, через каземат есть ход. Он ведёт под реку, на тот берег. Ты сможешь найти путь. В тебе кровь Хранителя... она подскажет.

Но лисы не отступали. Их кольцо сжималось. Рамси, с окровавленной мордой, снова готовился к прыжку.

И тут Кир перевёл взгляд на Ташу. Молча, но с такой выразительностью, что та вздрогнула. Она вздохнула, и в её глазах мелькнула привычная ирония, смешанная с досадой.

– Ну вот, – проворчала Таша. – А я, между прочим, на вегетарианской диете... была. Но ради друзей... придётся принципами поступиться.

Она резко сбросила с себя рюкзак и куртку. Её взгляд стал мутным, отрешённым. Она посмотрела на истекающую кровью ногу моей матери.

– Можно? – Голос Таши стал хриплым, чужим.

Я не поняла, о чём она, но мама, кажется, да. Она сама провела рукой по ране и протянула Таше окровавленную ладонь. Та наклонилась, втянула воздух, словно нюхая дичь, а потом быстрым движением языка слизала алую каплю с ладони.

Её глаза заволокла мутная пелена. Зрачки расширились.

– Бегите! – Это был уже не человеческий крик, а предгрозовой рык.

И она начала меняться. Не плавно, а с треском рвущейся ткани и страшным хрустом ломающихся и растущих костей. На её месте возник исполинский бурый медведь-берсерк, с безумными глазами, полными одной лишь ярости.

Мать, хватаясь за стену, потянула меня и раненого Кира к тёмному провалу в основании бастиона – входу в каземат. Она сильно хромала и отставала.

– Я... я только задержу вас. – Её голос ослаб. – Они пойдут по запаху крови.

Она остановилась, с силой стянула с меня куртку и надела на себя, принимая мой запах.

– Бегите. Не оглядывайтесь.

В последний момент она сунула мне в руку что-то холодное и вроде как металлическое и крепко, по-матерински поцеловала в лоб.

– Я знала, что найдёшь меня. – Её шёпот был едва слышен. – Теперь я найду тебя. Обещаю.

И она толкнула нас в черноту подземелья, а сама развернулась и побежала прочь, уводя за собой погоню. Из-за угла тут же донёсся ужасающий рёв медведя, смешанный с лисьим визгом и тявканьем.

Мы с Киром, спотыкаясь, погрузились во тьму. Я крепко сжимала то, что дала мать, не в силах посмотреть, чтобы проверить догадку – перстень Хранителя лежал в моей ладони.

Глава 21

Смерть на мягких лапах

Теперь я шла впереди, с каждым шагом боясь угодить в яму или колодец. Свет, который ещё вливался в узкий проход через небольшие дыры в кладке, мерк по мере того, как мы углублялись всё дальше и дальше. И вот наконец стало совсем темно. Ноги несли меня, я почти не чувствовала их: меня гнали страх и отчаяние. В какой-то момент я споткнулась и упала, растянувшись на земле. Подбородок царапнуло. Ладони обожгло. Я со страхом поняла, что выронила перстень. Зашарила руками вокруг, с облегчением коснулась гладкого и холодного металла и, не думая о последствиях, надела перстень на палец. Так меньше риска потерять. И тут меня пронзила мысль: Кир! Замерев, я прислушалась. Как давно я здесь одна?

– Кир?

Я пошарила рукой вокруг, никого не нашла и перепугалась. Хотя разве можно было напугаться ещё больше, сидя в кромешной темноте в подземных катакомбах и ожидая, пока смерть придёт за тобой на мягких лапах?

Сбоку раздался стон, и я обрадовалась. Жив!

– Кир, как ты?

Я подползла к тому, кого ещё недавно готова была убить собственными руками. Мои ладони коснулись его тела, потом нашли лицо. Темно, как в тёти-Верином погребе! Ах, да – у меня же есть телефон, пусть и бесполезный для звонков под этой толщей земли, но всё же какой-никакой источник света.

Фонарик высветил каменную кладку многовековой давности и бледное лицо парня. Веки его дрогнули, ладонь заслонила глаза от света.

– Выключи, – сипло приказал он.

Я опустила телефон, но не выключила фонарик. Кир неловко завозился, пытаясь сесть. Я подставила ему плечо.

– Надо идти.

Не представляю, куда он мог идти в таком состоянии, но, видимо, мог. Кир встал, цепляясь пальцами за щели в каменной кладке. Правая рука висела плетью.

– Выключи свет, говорю, он тебе ещё пригодится.

Мне? Я прикусила губу, боясь, что бешеный стук сердца сейчас эхом разнесётся под низкими сводами.

– Ты должна дойти до конца. – Здоровой рукой Кир указал в темноту.

– Никуда я не пойду! Без тебя.

Кир не ответил, лишь наклонил голову и застыл. – Они идут.

Я ничего не слышала, но и не удивительно.

– Закрой глаза и чувствуй воздух.

Не знаю зачем, но я подчинилась. Сперва ничего не было, потом где-то далеко-далеко послышалось мерзкое тявканье. Лисий смех. Подлый лисий смех. Стая шла по нашему следу.

– Уходи, – приказал Кир и толкнул меня в грудь пятернёй. – Им нужна ты.

– А с тобой что будет? – еле слышно всхлипнула я.

Он пожал плечом и еле заметно скривился.

– А... обернуться никак?

– Какой толк? – Кир указал на вывихнутую, а может, сломанную руку. – Лететь не смогу, да и тесно тут.

Да, голова парня упиралась в потолок, а от стены до стены можно было достать руками.

– Ты думаешь, что сможешь их задержать, да? – Я даже ногой топнула от злости: глупый самонадеянный оборотень, вот он кто!..

Он повернулся ко мне и коснулся рукой лица, большим пальцем провёл по щеке, а потом... дотронулся до еле заметного шрама над бровью.

– Прости за это. Но так было нужно.

Я отшатнулась:

– Ты... Это был ты?

Он придержал меня, не давая упасть, и привлёк к себе, так что я упёрлась лбом в его грудь. Воспоминания о том лете, когда я гостила у тёти Веры, нахлынули на меня. Ворон, рвущийся на свободу, я, рвущая тонкую сеть руками и зубами... Удар острого клюва. Горячая кровь на щеке... Как я могла забыть о вороне и его метке? Как?

Я подняла голову и попыталась разглядеть его лицо во тьме.

– Ты тогда уже выбрал меня, да? Ведь я была совсем маленькой...

– Молодость – недостаток, проходящий со временем.

Я не видела его усмешку, но поняла, что сейчас он улыбается.

– Иди, – повторил он.

– Ни за что, – медленно и чётко проговорила я. – Оборачивайся. Немедленно. Я понесу тебя.

– Чёрт! – еле слышно выругался он. – Это безумие.

Я не ответила. Порой лучше промолчать, чем долго уговаривать. Я дождалась, когда возле моих ног, неловко переваливаясь, закопошился большой ворон, и подняла его на руки. Вообще-то, Кир был прав: затея и правда дурацкая. Птичка оказалась довольно тяжёлая, но я всё равно пошла вперёд.

В одной руке у меня был ворон, в другой телефон, которым я светила под ноги. Несколько раз мне пришлось прыгать через колодцы-ловушки. Один раз мы забрели в тупик. Там мне захотелось сесть и забыться. Пусть нагонят и делают что хотят. Ворон повернул голову и легонько клюнул меня в руку.

– Вперёд, – глухо пророкотал он.

Пришлось встать и пойти. Лисий смех и шаги слышались то ближе, то дальше. Один раз до нас донёсся отчаянный визг: кто-то упал в колодец. Интересно, они остановились, чтобы вытащить своего собрата, или оставили его в бездне?

Воздух в тоннеле был ледяным и спёртым, пахло сырым камнем и многовековой пылью. Возле очередной развилки я остановилась. Времени проверять, где путь наружу, а где тупик, не было. И тут я почувствовала странное, едва уловимое тепло. Оно исходило от перстня на моём пальце. Тяжёлый металл, который секунду назад был обычным куском старого сплава, вдруг ожил. Он стал частью меня, продолжением кости и крови. И он вёл. Тонкая, как паутинка, нить тянулась от него куда-то вперёд, в самую гущу мрака, указывая верное направление на развилках, заставляя меня сворачивать туда, где глаза видели лишь глухую стену.

Сзади, отражаясь от каменных сводов, донёсся отдалённый, но яростный лисий визг. Они были на хвосте. Чувствовалось их горячее дыхание за спиной.

– Быстрее, – прошептала я больше себе, чем Киру. – Догоняют, гады.

Внезапно впереди забрезжило слабое сияние – это луна светила в узкий лаз. А потом в лицо ударил свежий, холодный ветер с реки. Дошли!

Я рванула вперёд. Выход был совсем рядом. И в этот миг сзади показались гибкие рыжие тела с горящими зелёным огнём глазами.

Ворон затрепыхался в моих руках: хотел вырваться и дать последний бой.

Я резко сунула его в лаз, сама развернулась к стае, закрыв проход собой. Отчаяние и ярость слились воедино. Я вытянула ладонь с растопыренными пальцами перед собой. Перстень на пальце тускло блестел.

– Стоять!

Я хотела крикнуть, но получилось лишь прохрипеть. И случилось необъяснимое. Лисы, уже готовые к прыжку, застыли на месте. Их лапы словно вросли в каменный пол. Злобные морды исказились недоумением и яростью, но ни одна мышца не дрогнула. Палец с перстнем заледенел; между мной и противником словно возникла невидимая стена непонятной субстанции: то ли лёд, то ли туман, а может, это моя ярость обрела материальную сущность.

Я не стала дожидаться, когда чары рассеются. Резко развернувшись, я вытолкнула ворона в узкую щель и сама, обдирая кожу о камни, протиснулась следом.

Мы были на свободе. Ночь. Высокое чёрное небо, усыпанное ледяными бриллиантами звёзд. От ощущения этой бездны над головой я упала на колени, хватанула ртом влажный, чистый воздух. Позади, из подземной глубины, донеслось рычание.

– Нет уж, – прохрипела я и навалилась на большой кусок камня, надвигая его на тёмную щель. – Здесь вам делать нечего.

Кто-то надавил на камень вместе со мной. Это Кир, уже обернувшийся человеком, принялся закрывать проход камнями, используя здоровую руку. Его лицо было серым от боли и напряжения.

Когда лаз был надёжно завален, я, не говоря ни слова, схватила его за рукав и потащила вдоль крепостной стены, подальше от этого места. Ноги подкашивались, в висках стучало. Нужно было идти. Просто идти.

Внезапно я замерла, заставив остановиться и Кира. С реки донёсся странный звук. Не просто плеск волн, а что-то тяжёлое, мощное, пробивающее себе путь через воду.

Я вгляделась в чёрную гладь, посеребрённую лунной дорожкой. Что-то большое и тёмное плыло к нашему берегу. Сердце упало. Ещё одна опасность?

Существо вышло из воды на мелководье. Огромное, покрытое мокрой, слипшейся шерстью, с которой стекала вода. Оно тяжело дышало, мотало головой. Медведь. Но его глаза... В них не было ничего человеческого, лишь дикая, первобытная ярость и боль.

Кир резко рванулся вперёд, заслонив меня своим телом.

– Кась, уходи, – глухо произнёс он. – Она не в себе. Берсерк не узнаёт своих. Она порвёт любого.

Я оттолкнула его с силой, которой сама от себя не ожидала, и шагнула навстречу зверю.

– Таша! – Мой голос прозвучал резко и властно.

Медведь обернулся на звук, низкое рычание вырвалось из его груди. В глазах мелькнула борьба – зверя и человека.

– Остановись, – приказала я, делая ещё шаг. Каждый нерв был натянут как струна. – Ты – человек. И я приказываю тебе стать человеком! Сей час же!

Наши взгляды встретились. Безумие зверя в глазах отступило, уступая место знакомому, пусть и затуманенному ещё, человеческому взгляду.

Гигантское тело содрогнулось, через несколько секунд перед нами на коленях стояла Таша.

В изодранной одежде, исцарапанная, но со странной улыбкой на лице.

Я подбежала к ней и помогла встать на ноги.

– Это была славная битва, – шепнула она, наваливаясь на моё плечо.

Я хихикнула. Непроизвольно, просто от радости, что Таша не утратила своего чувства юмора.

Ковыляя, мы двинулись вперёд. С одной стороны шла я, почти неся на себе обессиленную Ташу. С другой – Кир, прижимавший травмированную руку к груди и стиснувший зубы от боли. Жалкая, измотанная процессия.

Мы выбрались из крепости и побрели по пустынной дороге. И тут к обочине подкатила знакомая машина. Окно плавно опустилось, и из него высунулось бледное, испуганное лицо Широкова. Он с минуту молча смотрел на нас – на окровавленного Кира, на полубессознательную Ташу, на меня, с лицом в грязных потёках.

Дима покачал головой, и в его глазах читалось неподдельное, почти комическое отчаяние.

– Ну что ж, – хрипло произнёс он. – Не так я, понимаешь ли, выходной планировал провести. – Замки́ на двери щёлкнули, снимая блокировку.

Глава 22

Верю не верю

Надо отдать должное Димке – он даже не пикнул, когда мы, мокрые и грязные, уселись в его новенькую машинку, оставляя следы на дорогой обивке салона. Зубы стиснул, но смолчал. Кир начал было говорить что-то про оплату химчистки, но Широков так красноречиво дёрнул шеей, что все притихли. Следуя указаниям Кира, мы вскоре остановились возле дома семьи Карагиных.

Зрелище мы представляли жалкое: я – в рваной одежде, с руками в ссадинах; Кир – бледный, с перекошенным от боли лицом, прижимающий правую руку; и Таша, почти без сознания.

Мать Кира встретила нас на пороге. Её лицо не дрогнуло. Лишь на мгновение взгляд задержался на неестественно выгнутой руке сына, и в глубине её чёрных как смоль глаз мелькнула молния. Она жестом подозвала двух женщин, стоявших в тени.

– Отведите сына в его комнату. Ему нужен костоправ. Девочке налейте ванну и дайте выпить горячего сбитня.

Кир, хрипло выдохнув, покорно последовал за одной из женщин. Ташу увела вторая. Широков стоял посреди зала, растерянно оглядывая резные стены и пóлки, уставленные странными артефактами. На его лице застыла целая гамма чувств – недоумение, смешанное с удивлением и отчасти любопытством.

– Ты чего не уехал-то? – не удержалась я от вопроса и села на краешек стула, опасаясь испачкать бархат.

Он усмехнулся, коротко и беззвучно:

– Хотел. Даже уехал. Вырулил на трассу, на Петербург. А потом меня обуял грех гнева. – Широков даже ногу в сторону отставил. – Подумал, какого чёрта со мной так обошлись! Что я вам, безропотный извозчик? Решил, что дождусь вас и выскажу всё, что думаю.

Он замолчал, его взгляд стал отсутствующим, устремлённым в воспоминание. Я не знала, как реагировать. Он вроде говорил серьёзно, а вроде и нет. – Приехал снова к этому музею. Ждал, и тут ко мне подваливают какие-то... парни. Главарь – рыжий, с хаером, рожа наглая, так и просит кулака. Они машину окружили и чуть ли не обнюхивали. Спросили про вас. Где вы и всё такое. – Широков взлохматил волосы. – Короче, я понял, что вы влипли во что-то серьёзное. По-настоящему. Я сказал, что не знаю. Что я просто таксист, подвёз, и всё. Они не поверили, ну типа, кто ж на такой тачке таксует? Пришлось им показать свою регистрацию в сервисе. – Он быстро глянул на меня и, прежде чем до меня дошло, пояснил: – Ну, а что? Такси класса «люкс» сейчас востребовано. Думаешь, мне прям на все хотелки родаки денег дают? А я не привык себя ограничивать.

Я потрясённо молчала. Широков открылся мне с неожиданной стороны. Мажорчик, сынок богатых родителей, таксует на своей дорогой тачке, зарабатывая на карманные расходы.

– И что Рамси? Ну, рыжий этот?

Широков усмехнулся, криво, одной стороной рта:

– Так что... Поверил, что и правда таксист. Они ушли. Теперь я точно не мог уехать и бросить вашу компашку, зная, что эти отморозки идут по следу. На телефон никто из вас не отвечал. Поэтому я сперва просто катался по улицам, надеясь на удачу. Потом пошёл в зáмок. Бродил там до вечера. Уже почти махнул рукой... и тут увидел вас. Таких... – Он не нашёл слов, лишь снова покачал головой.

– Спасибо, Дима, – сказала я искренне и пообещала: – Потом мы тебе всё расскажем. Честно.

Он так посмотрел, что во мне появились сомнения: хочет ли он этих признаний?

В дверях снова появилась Карина.

– Ужин скоро будет готов. Молодой человек, – обратилась она к Широкову, – вас отведут в комнату. Вы можете отдохнуть и привести себя в порядок.

Широков, кивнув, послушно последовал за появившейся молодой женщиной. Мне почему-то захотелось назвать её горничной. А почему бы и нет? У такого семейства может быть и горничная, и личный повар, и даже какой-нибудь дворецкий.

Мы остались с Кариной наедине. Она подошла ко мне, её проницательный взгляд скользнул по моим ссадинам, задержался на моих глазах. Она положила руки мне на плечи и повела ладонями от ключиц до кистей рук. Коснулась моих ладоней и переплела свои пальцы с моими. Её руки так повернулись, что перстень оказался прямо у неё перед лицом.

– Ты нашла его, – прошептала она с благоговением. – Всё, как она и говорила. Твоя мать.

– Не понимаю, – помотала я головой. – Как такое может быть? Мама вложила мне его в руку перед расставанием. Почему он у неё? Все эти годы перстень был у мамы и не рассыпался? Но в легенде говорится о том, что это невозможно...

Карина улыбнулась:

– Страшные сказки порой сочиняют для того, чтобы особо любопытные не пытались совершать глупости. Думаешь, за столько веков никто не пытался завладеть перстнем? О, ещё как! Но в данном случае легенда правдива: вдали от Хранителя перстень теряет свою силу.

– Мама – Хранитель? – воскликнула я, холодея от этой догадки. – А папа? Он знает?

– Конечно. Ему пришлось играть роль. Взять на себя это бремя.

Я вытащила руки из захвата Карины. Вытянула перед собой правую ладонь. Перстень сидел на среднем пальце уродливым наростом. Сейчас он не казался ни красивым, ни дорогим. «Штамповка», – осенило меня. Как тот значок, привет из прошлой жизни.

Я чётко помнила украшение на руке отца – сколько раз разглядывала его, когда мы с ним сидели рядом, смотря кино или читая вслух книжку. Его перстень не казался дешёвкой с маркетплейса. А этот...

Перстень соскользнул с пальца и покатился по полу. Карина подставила ногу и остановила его.

– Он не настоящий, – упрямо заявила я. – Он не может быть настоящим.

– Да? – иронично спросила Карина. – А мне показалось, что вы с ним нашли общий язык.

Я непонимающе посмотрела на неё. И тут в голове молнией пронеслось, как я вела нас по тёмному лабиринту, опираясь на чувство, которое шло от этого кусочка металла. И как лисы застыли, услышав мой приказ...

– Это небесный металл, ему неподвластны земные законы. Он сам выбирает того, с кем будет говорить. Иногда он берёт власть над тем, кто его носит. Подчиняет волю. Но, разрушая ложного Хранителя, он разрушается сам. Именно поэтому истинных Хранителей всегда выбирали из рода Вельских. – Она коротко усмехнулась. – Да, твой отец взял фамилию жены. Что не запрещено ни человеческим законом, ни законами народов Луны и Тени. История вашего рода славная, но, вижу, ты не знакома с ней. Печально. Но поправимо. Вельские издревле обладали стойкостью к искушению. Алевтина, твоя мать, боялась такой ответственности, боялась не справиться с этой мощью, но ей хватило силы воли скрыться и скрыть от всех перстень. Скажи, ты же почувствовала что-то, пока перстень был на твоём пальце?

С трудом сглотнув, я кивнула. Да. Перстень вёл меня, подсказывал. Подчинял моей воле других существ. Плечи мои расправились, голова поднялась. Чувство эйфории, всемогущества, мимолётное, еле заметное, но тем не менее мощное, как цунами, окатило меня сверху донизу. Даже волосы на макушке зашевелились. Карина внимательно вглядывалась в моё лицо. Потом кивнула:

– Ты ещё поймёшь. Тебе предстоит справиться с ним.

Увидев мой мрачный и непонимающий взгляд, она пояснила:

– С перстнем. – Её нога подтолкнула его ко мне по полу. В руки она его взять не осмеливалась.

Несколько секунд я смотрела на кусок штампованного металла. Потом подняла и сунула в карман. На пальце он всё равно бы болтался и рано или поздно слетел. Пусть Карина рассказывает свои легенды и кормит меня и других сказками. В кармане у меня лежал самый простой кусок металла. Это я знала точно. А то, что случилось в подземелье, ну... раз в год и палка стреляет. Просто так совпало, что моя интуиция обострилась и помогла найти верный путь, а злость и ярость в голосе остановили банду оборотней.

Где-то в глубине себя я знала, что все эти мысли продиктованы страхом. Страхом обнаружить, что всё это правда. Мозг человека устроен хитро и блокирует травмирующую информацию. Может быть, мне надо просто пережить этот день, заснуть и проснуться в новой реальности. Может быть.

Глава 23

Никаких переговоров

В широкие окна комнаты, которую мне отвели, смотрело осеннее солнце. Вообще, я заметила, что шторы в этом доме не водились. В лучшем случае – лёгкая кисейная занавеска. Поэтому я проснулась с первым лучом, упавшим на моё лицо. Полежала, вспоминая, кто я, где и зачем. С тяжким вздохом перекатилась с низкой тахты на пол, а с него уже вставала, помогая себе руками. Всё тело болело и ныло. Немудрено. Вчера я долго ходила, согнувшись в три погибели, много бегала, таскала на руках большого и тяжёлого ворона. Мышцы ничего не забыли и теперь мстили зажимами и растяжениями. А через денёк-другой ещё сильнее болеть начнут, когда в них накопится молочная кислота. Это уж я хорошо знала по тренировкам с Ташей.

Кстати, надо бы проверить, как она. Ей вчера досталось. Так же, как и Киру... Хоть бы с его рукой всё обошлось. Про себя я как-то не думала. И вообще, я легко отделалась. Не то что мама – ей, помнится, ногу прокусили. Где она и как? Сильно ли её поранили? Может, ей помощь нужна? Сейчас я злилась на себя из-за той истерики, которую устроила. Как ребёнок, честное слово! Побежала прочь, показывая своё горе. Какая же я глупая, в сущности. У меня было время поговорить с мамой, задать ей самые важные вопросы, но оно бездарно кануло в Лету в спорах о ненужном.

Однако надо будить всех и отправляться в путь. Широков рад будет убраться отсюда, наверное. Кстати, надо же как-то ему всё это объяснить. Придётся. Правда, я не могла придумать ни одной мало-мальски приличной истории.

* * *

Завтрак проходил в молчании. Аппетита, похоже, ни у кого особо не наблюдалось. Широков ковырял вилкой изысканную запеканку. Кир с аккуратно перевязанной и зафиксированной рукой выглядел бледным, но собранным. Одна Таша запихивала в себя кашу, пила компот и заедала белым хлебом. От её энтузиазма веяло чем-то нездоровым. Раньше она ела довольно умеренно и всегда сверялась с таблицей калорийности. Сейчас её переполняла какая-то странная, нервная энергия. Она постоянно двигалась, перебирала пальцами, её глаза блестели слишком ярко.

Пришло время прощаться. Карина не стала меня обнимать, но положила руку на голову и чуть постояла с закрытыми глазами.

– Отпусти сомнения, – сказала она. – Ты вцепилась в них клещом. Смотри, как бы не ты их, а они не высосали тебя.

Таша уже выбежала на улицу и крутилась возле машины, но, скорее всего, возле Димы, который ходил кругами вокруг авто и чему-то хмурился.

Насколько я поняла из её громких реплик, она втирала Широкову версию про каких-то байкеров-неформалов, с которыми у нас возник конфликт, и теперь они кидают претензии и всё такое...

Говорила Таша слишком громко и быстро. Я смотрела на неё с растущей тревогой. Это было не похоже на обычную Ташину резвость. В ней чувствовалось что-то дикое, необузданное, будто внутри неё раскачивался маятник, готовый сорваться в бесконтрольное колебание.

– Что с Ташей? – спросила я Карину. – Она вся как на иголках. Это из-за вчерашнего?

Карина улыбнулась и кивнула.

– Кланы устроены по-разному, Кассиопея. Мы, Вороны, – наблюдатели. Летописцы. Мы не вмешиваемся в распри уже много веков. Серые и Рыжие живут стаями, со своими альфами, борьбой за власть, иерархией. Они часто находят себя в силовых структурах, охране, бизнесе. Лисы с их изворотливым умом – прирождённые юристы. – Она помолчала, глядя куда-то в прошлое. – А Бурые... всегда были одиночками. Разве ты видела в лесу медвежью стаю? Достигнув зрелости, дети уходят из семей и ищут свой путь. Они мирные существа. Фермеры, пчеловоды, учителя... Но иногда, – её голос стал тише, – в роду рождается берсерк. После такого превращения... тёмная энергия ещё долго бродит в крови. Её нужно усмирить. Обычно таких сажают на строгую диету – ни мяса, ни крови, ничего животного. Чтобы не разбудить зверя снова.

Теперь я понимала. Вчерашний берсерк ещё не до конца отпустил Ташу. В её жилах бушевала нерастраченная ярость, искавшая выхода.

– Присмотри за ней, Кассиопея, – попросила Карина. – Пока энергия не уляжется, она может натворить глупостей. В былые времена порой только Хранителю удавалось усмирить проснувшегося зверя. Раньше берсерки легко находили выход своему гневу, сходясь в поединках с врагом в чистом поле, теперь же, когда врага видишь лишь в прицеле, надобность в них отпала. Сидят, бедолаги, на пасеках, лопают мёд и думать забыли о кровавых битвах.

* * *

Машина Широкова была уже наготове. Карина пообещала, что несколько Воронов будут сопровождать нас с воздуха, высматривая любые признаки засады. Мы вышли. Таша, даже не спрашивая разрешения, уселась на переднее пассажирское сиденье. Широков поначалу не понял, с чем столкнулся. Таша сыпала сомнительными шутками, фривольными анекдотами и то и дело клала руку Диме то на плечо, то на бедро. Я его даже пожалела, потом вспомнила, как сама оказалась на его месте буквально вчера, когда мы ехали сюда и Дима всю дорогу пытался до меня дотронуться. Ну вот, пускай теперь побудет в другой шкуре.

Мы не планировали останавливаться, благо нам залили бак под завязку и дали с собой еды, как будто на неделю. Но Таша так сильно запросила кофе, что мы не выдержали её стенаний и остановились. Пока мы с Киром выбирали у аппарата, какой кофе хотим, Таша пропала. С ней пропал и Дима.

Мы оглядели помещение заправки, пожали плечами. В принципе, деваться здесь некуда. Кофе был почти выпит, когда из-за дальней двери появилась Таша. Лицо её сияло, но лихорадочный блеск глаз пропал. Движения снова стали размеренными и привычными. Она ткнула кнопку на кофейном аппарате и, довольно улыбаясь, чуть покрутила шеей, как на разминке.

– А где? – Я завертела головой, высматривая Диму, но он уже и сам вышел из-за той же двери.

Вот у него глаза были безумные, а футболка и вовсе надета швами наружу. Я уставилась на Ташу. Та пожала плечами, мол, всё в порядке.

Будем надеяться, что Широков отделался лишь испугом и, вероятно, парой царапин. Главное, что его не съели в буквальном смысле.

Таша выбросила пустой стаканчик, потянулась, как сытая кошка, и протянула руку.

– Дим, дай ключи. Я поведу. Тебе надо отдохнуть.

Широков безропотно подчинился, отдал ключи и, пошатываясь, сел на заднее сиденье. Мне пришлось сесть на место Таши.

– Ну что, мальчики, – весело сказала Таша, – вы готовы к приключениям?

– Так, – заявила я и ткнула её в бок, – никаких приключений!

Подруга показала мне язык и завела мотор.

За нас и машину я была спокойна. Таша водит хорошо, да нет, просто отлично, в чём я неоднократно могла убедиться.

Дальнейший путь прошёл спокойно. Вопрос «Куда ехать?» висел в воздухе. Нас ведь искали.

– Домой, – твёрдо сказала я, глядя на знакомые пейзажи за окном. – К отцу. В особняк. Я не собираюсь больше прятаться.

Кир хотел было возразить, но отчего-то промолчал. Таша и вовсе лишь пожала плечами.

Когда мы подъехали к знакомым кованым воротам, дыхание у меня перехватило. У входа, в мрачном, торжественном безмолвии, стояла целая делегация. Они выстроились перед воротами на нашей территории и смотрели, как мы вылезаем из машины.

Таша наклонилась к Широкову и приказала:

– Дима, домой! И чтоб подготовился к коллоквиуму по истории права. Понял? – Она посмотрела на часы и нахмурилась. – Так, в универ мы сегодня уже не пойдём, я полагаю. Ладно, день прогула ничего не изменит, но только в виде исключения. – Она погрозила Широкову пальцем.

Без всяких возражений Дима пересел на водительское место и укатил.

* * *

Таша и Кир вели себя так, словно решили вступить в свой последний бой. Таша хрустела шеей и разминала кисти. Кир сжимал и разжимал кулак здоровой руки. Он сделал шаг вперёд, готовый закрыть меня собой.

Мне же стало как-то всё равно. Я смотрела на них и размышляла, что же им нужно. Нет, я знала, но не верила, что они готовы будут принять неприятную правду. Пройдя мимо Кира, я вышла вперёд, одна, навстречу собравшимся представителям кланов. Посмотрела на них спокойно и без страха. А его и правда не было. Я подняла подбородок и сказала чётко, громко, так, чтобы слышали все:

– Никаких переговоров не будет, пока мой отец не окажется на свободе и в этом доме.

После минутной тяжёлой паузы люди задвигались. Стоявший в центре мужчина, удивительно похожий на Фила, молча отвёл глаза и отступил на шаг. За ним отошли другие. Они расступились, открывая нам путь ко входу в особняк. Не оборачиваясь, я почувствовала, как Кир и Таша двинулись за мной. Пискнула блокировка замка ворот, створки разошлись ровно настолько, чтобы мы могли пройти внутрь. Ещё несколько шагов – и массивная дубовая дверь захлопнулась за нами, отсекая внешний мир.

Глава 24

В осаде

Странно, но в доме, где всегда было уютно, сейчас даже воздух стал густым и спёртым, будто его отрезали от внешнего мира не только стены, но и сама реальность. Понятно, что мы оказались в осаде. Пока нас не трогают, но от этого ощущение ловушки лишь усиливалось. Я отодвинула край тяжёлой портьеры и посмотрела в окно. Высокий забор не давал видеть, что делалось на улице, но все мы знали: они там и ждут.

– Надолго ли их хватит? – тихо спросила я, обращаясь в пустоту.

– Не знаю, – так же тихо ответил Кир. Он сидел в кресле с осунувшимся лицом. Я с тревогой посмотрела на его перевязанную руку.

– Как твоя рука? Больно?

В ответ он молча начал снимать лангетку, которая фиксировала плечо. На мои протесты он не обратил внимания. Выпрямил руку, покрутил кисть. – Кости нашего народа срастаются быстро, – пояснил он, с трудом сгибая пальцы. – Но не до конца. Связки и мышцы помнят травму дольше. – Он попытался поднять руку и не смог сдержать короткий, сдавленный выдох. Боль заставила его зажмуриться. – Главное, смогу ли я летать. Видимо, какое-то время с трудом. Обидно.

В его голосе прозвучала тоска, и мне стало не по себе.

В это время Таша, молча сидевшая в углу, наконец заговорила. Её голос был непривычно тихим и виноватым.

– Простите меня. За... за дорогу. И за того идиота. Я не помню всего, но... – Она с отвращением посмотрела на свои руки. – Я понимаю, что вела себя очень и очень некрасиво.

– Ты не виновата, – тут же отозвалась я. – Карина объяснила. Это твоя особенность.

– Какая разница? – Таша с силой тряхнула головой. – Это моё тело. Мои руки. Мой рот. Ладно, если выживем... придётся извиниться перед парнем.

Она попыталась улыбнуться, но получилось жалко. Я подошла и обняла её за плечи.

Чтобы сменить тему, я повернулась к Киру и указала на едва заметный шрам над бровью.

– Зачем всё же ты меня тогда клюнул, в детстве?

Кир вымученно улыбнулся.

– Это... была метка, – тихо признался он. – На случай, если предвидение моего отца сбудется.

Чтобы все народы Луны и Тени знали: эта девочка находится под защитой клана Воронов. Тот, кто тронет её, ответит нам.

– Какое предвидение? – не понимала я.

– Что наследницу истинного Хранителя захотят убрать. Потому что сам институт Хранителей... некоторым очень мешает. Он не даёт нарушать Завет. А кое-кто очень хочет его нарушить.

– Какой пункт? – вклинилась Таша, снова становясь собой.

– Тот, что запрещает нам идти во власть, – мрачно прошептал Кир. – Занимать высокие посты в правительстве. В политике. Некоторым нашим сородичам тесно в этих рамках. Они хотят большего. А Хранитель... Хранитель всегда напомнит о договоре, и более того – в его силах заставить. Представь, каково это знать тем, кто сильнее и мощнее обычного человека? Ты же видела вчера Ташу в боевой форме? Ну вот и представь...

В этот момент у меня зазвонил телефон, на дисплее определился номер Уварова.

– Кася, где вы? – Узнав, что я сейчас дома, в особняке, он облегчённо выдохнул. – А я с хорошими новостями: Марка Анатольевича выпускают. Под подписку о невыезде. Я сейчас за ним еду.

Мои друзья слышали весь разговор и переглянулись. Я пожала плечами. Неужели моя наглость у ворот и впрямь подействовала? Или это лишь часть чьего-то плана?

И тут раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Мы замерли.

– Кто это? – выдохнула Таша.

Кир подошёл к монитору домофона и скривился. – Лобов. Отец Фила. Глава клана Серых.

Сердце моё подпрыгнуло к горлу и покатилось куда-то в район диафрагмы, а потом ещё ниже. У меня даже живот скрутило.

– Впустите меня, – раздался из динамика сочный баритон. – Вы не можете там прятаться всю жизнь. Обещаю, что не причиню вреда.

– Решение за тобой, – излишне спокойно сказал Кир, глядя на меня.

Моя рука погладила живот в области желудка. Там ныло и горело, как после кислого. А ведь он прав, осенило меня, этот Лобов. Невозможно прятаться всю жизнь. Отец бы на моём месте не стал трусливо отсиживаться.

– Впусти его, – согласилась я.

Кир нажал на кнопку отпирания замка. Мы услышали металлический лязг калитки. Потом – твёрдые, уверенные шаги по мощённой итальянской плиткой дорожке. Таша не стала дожидаться, пока в дверь раздастся стук, и распахнула её настежь, ещё и мне подмигнула. Против воли я усмехнулась. Конечно, подруга хотела показать нашим противникам, что никого мы не боимся.

В комнату вошёл мужчина лет пятидесяти на вид, удивительно похожий на убитого в баре Фила, только не в джинсах и футболке, как тот, а в строгом деловом костюме.

– Лобов Владлен Григорьевич, – представился он.

Мы дружно промолчали. Нас он и так знал, а говорить, как нам приятно его видеть, было бы глупо.

Он окинул нас беглым, оценивающим взглядом и остановился на мне.

– Причина моего прихода – необходимость сообщить вам о решении кланов созвать Большой Совет по вопросу смены Хранителя. Мы ни в коей мере не собираемся нарушать традиции, мы чтим заветы предков и договор между кланами, но считаем, что нынешний Хранитель не соответствует своему статусу. – Его голос был низким и ровным, без единой ноты угрозы, что было страшнее любой ярости. Лобов уставился на меня и вдруг приказал: – Покажите медальон.

Во мне всё задрожало, но тем не менее я вынула из-за ворота тот самый знак Ворона.

Он подошёл ближе, внимательно изучил его.

– Я верю, что вы не знали, – произнёс он, отводя взгляд. – Не ведали, что ваш выбор станет для нас фатальным. Но что сделано, то сделано. Раз вы избрали Ворона, – посмотрел он на Кира, – то ему придётся доказать, что он достоин. Что имеет право стоять рядом с наследницей Вельских.

В воздухе повисло напряжённое молчание.

– Я готов, – тихо, но чётко сказал Кир.

Лобов повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул холодный огонь.

– Ты забыл, кто ты, мальчик? Вороны издревле были Наблюдателями. Летописцами. А ты что делаешь? Ты нарушаешь равновесие, которое держалось веками!

Кир выпрямился во весь рост, его сломанная рука непроизвольно дёрнулась.

– Я сделал это именно потому, что равновесие уже нарушено! – Его голос впервые зазвенел сталью. – И если мы не вступим в бой, от него ничего не останется!

Лобов смерил его долгим тяжёлым взглядом, затем кивнул – не в согласии, а как полководец, принимающий вызов.

– Что ж. Посмотрим, чего стоит твоя решительность. Битва неизбежна. Готовься, воронёнок.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Потом Лобов криво усмехнулся, мелькнул острый белый клык, и он повернулся, чтобы уйти. На меня нахлынула слепая ярость. В глазах потемнело. Сейчас я примерно понимала, что чувствовала Таша в звериной ипостаси. Моя нога топнула по дубовому паркету. Я увидела в глазах Серого удивление.

– Какая ещё битва? Вы с ума сошли? Вы! – Я ткнула пальцем ему в лицо. – Вы решили, что у вас есть право приказывать Хранителю? Не слишком ли много вы на себя берёте? Вы забыли договор? Забыли Завет?

От такого напора Лобов даже отступил на шаг, потом мотнул головой, как будто отгоняя наваждение.

– Ты, – сказал он, и теперь уже его палец направился в мою сторону. – Ты смеешь указывать мне, что и как делать?

– Смею! – Я снова топнула ногой. – Да. Именно я.

– Потрясающе, – пробормотал он. – Не думал, что доживу до дня, когда девчонка станет мне приказывать.

– Не девчонка, а дочь Хранителя. Ведь мой отец всё ещё Хранитель, чтобы вы там себе не возомнили. – Теперь я смотрела на него в упор.

Его глаза зажглись нехорошим огнём. Большого труда мне стоило не отвести взгляд, и он... он опустил веки. Потом снова посмотрел на меня – да, он справился с собой. Его рука скользнула в карман и вытащила перстень. Именно его носил на пальце мой отец.

– Хранитель? – Его губы разъехались в ехидной улыбке. – Эта безделушка не стоит металла, из которого сделана. Твой отец утратил право называть себя так.

Брошенный им перстень покатился по полу. Не дав сказать мне ни слова в ответ, он шагнул за порог. Да если честно, я и не знала бы, что ему возразить. Он был прав.

Глава 25

Признания

Грохот захлопнувшейся двери заставил меня вздрогнуть. Я оглядела друзей, улыбнулась и пожала плечами.

– Кась... что это на тебя нашло? – тихо, с почтительным ужасом прошептала Таша. – Так с Альфой Серых... так никто не разговаривает. Никто.

Если б я знала... У меня вообще сложилось впечатление, что это говорила не я, а кто-то во мне. Моим голосом и моими словами.

Мой взгляд упал на пол, где возле порога лежал тот самый перстень – брошенный Лобовым с таким презрением. Я наклонилась и подняла его. Он был холодным и уже не казался мне красивым.

– Почему? – прошептала я, сжимая его в ладони. – Разве не было другого выхода, кроме как поддерживать этот обман годами?

– Ты можешь спросить его сама, – тихо сказал Кир, глядя в окно. – Смотри.

Мы дружно обернулись. Послышался мягкий щелчок, и массивные кованые ворота начали медленно раздвигаться. Во двор аккуратно закатила знакомая машина Уварова. Дверь открылась, и из неё вышел мой отец.

Моё сердце сжалось. Дорогой костюм сейчас выглядел мятой тряпкой, под глазами залегли густые синюшные тени. Он шёл к дому, стараясь держать спину прямо, но в его походке появилась какая-то старческая осторожность, будто каждый шаг давался ему с трудом. Пребывание в СИЗО оставило на нём свой отпечаток – невидимый, но отчётливый, как шрам.

Он поднял голову, заметил нас в окне, и его лицо озарила привычная широкая улыбка. Но сейчас она напоминала бутафорскую, натянутую маску.

– Ну вот, – произнёс он, переступая порог. – Дома. Как говорится, в гостях хорошо... – Он не договорил, махнув рукой.

Мы молчали. Таша и Кир смотрели на него с жалостью, которую пытались скрыть. Я же подошла к нему вплотную и, не говоря ни слова, разжала ладонь. На ней лежал перстень.

Отец посмотрел на него, и его натянутая улыбка медленно сползла с лица, сменившись горькой, усталой усмешкой. Он тяжело вздохнул и пожал плечами, словно сбрасывая с себя многолетнюю ношу.

– Да, Кассиопея. Я не Хранитель. Никогда им не был.

От его признания в комнате стало тихо. Словно все звуки мира разом исчезли.

– Но, должен сказать, этот обман работал. И работал блестяще. – Он прошёлся по залу, остановился у кресла и принялся нервно постукивать пальцами по его спинке. – Когда возникали распри, я приходил на Совет. Не один. Со своей женой. Твоей матерью. – Он посмотрел на меня, и в его глазах стояла давняя, выношенная боль. – Они чувствовали силу. Древнюю, как мир. И не догадывались, что исходит она не от меня, а от неё.

Он замолчал, подходя к камину и глядя на потухшие поленья.

– Потом... родилась ты. Чудо. Единственное и неповторимое. Но когда ты появилась на свет, врачи заключили – Алевтина больше не сможет иметь детей. Шансов родить наследника не стало.

Его голос дрогнул.

– Перед нами встала опасность разоблачения. Если бы кланы узнали правду, это могло бы вылиться в бурю. Твоя мать обладала небольшим даром предвидения, она знала, что кое-кто хочет пересмотреть старый договор. Многие хотели бы видеть Хранителем своего ставленника, но для этого пришлось бы устранить прежнего Хранителя и всю его семью, иначе протокол избрания нового Хранителя не запустится.

Я сглотнула, представляя этот ужас. Не абстрактную угрозу, а настоящий, конкретный заговор.

– Когда её видения стали слишком частыми, она ушла. Бросила нас с тобой. – Отец сжал кулаки. – Потому что её исчезновение было единственным способом нас обезопасить. Пока она была жива и находилась в тени, любой новый Хранитель, которого они попытались бы назначить, был бы незаконным.

– Почему? – спросила я. – Этот Лобов говорил про Большой Совет, что их не устраивает прежний Хранитель, то есть ты, папа. Но как они могут избрать нового, пока ты, мама и я живы?

– Пока ты была мала, они ничего не могли сделать. Но сейчас ты выросла, и они могут воспользоваться этим. Чтобы ты, твоя кровь, выбрала нового носителя перстня.

– Типа мужа, что ли? – возмутилась я и повернулась к Киру, ища поддержки. – Но они же не смогут меня заставить, да?

Отец опустил голову. В его сгорбленной спине читалась вся тяжесть прожитых лет – лет лжи, страха и вынужденного расставания.

Я смотрела на перстень в своей руке. Простой кусок металла. Символ великого обмана и ещё большей, немыслимой любви. И теперь я понимала:

эта ноша больше не лежала на его плечах. Она перешла ко мне.

Надо было что-то сказать, ответить. Показать своё отношение к тому, что сказал отец. Но я не могла. Слова не находились. Более того, я не могла определиться, как отнестись к новой информации. Умом я понимала, что мать спасала меня и отца от неминуемой гибели, а сердце истекало кровью от горя. Все эти годы мы могли быть вместе. Что стоило отказаться от этой должности, или как это называется? Вон и короли, и цари снимали с себя короны и уходили, оставляли власть тем, кому она была нужнее.

Видимо, все эти мысли читались на моём лице, потому что отец пристально вглядывался в него, и губы его шевелились. Уваров беспокойно топтался рядом, он тоже хотел, но не мог высказаться.

Удивительно, но общее замешательство прервала Таша. Она взяла отца под руку.

– Марк Анатольевич... дядя Марк, пойдёмте, я провожу вас в комнату. Вам надо привести себя в порядок. Потом будем обедать или ужинать. – Она поискала глазами часы на стене, не нашла и махнула рукой. – Вам, – посмотрела она на нас с Киром, – надо что-то приготовить. Вы, Сергей, остаётесь наблюдателем. Смотрите, что там на улице и всё такое. Если пойдут на штурм – свистите.

Уваров при этих словах вздрогнул, но Таша улыбнулась и подмигнула.

– Да, простите нас за катер. – Она покаянно склонила голову. – Мы оставили его на пристани в Лисьем Носу.

Он кивнул и послушно повернулся к окну – наблюдать.

Таша увела отца, который покорно отправился наверх в свою спальню. Кир показал глазами в сторону кухни.

– Вообще-то, это мой дом, – проворчала я, надевая фартук. – Чего она раскомандовалась? Иди туда, стой здесь...

– Ну, Бурая же, – усмехнулся Кир. – Ты же читала все эти сказки про медведей. Кто в лесу хозяин? То-то. Таша любое жильё воспринимает как берлогу, а в берлоге должен быть порядок.

– Ага. Вот почему отец выбрал её, да? Чтобы она меня к порядку приучала?

И я с иронией рассказала, как впервые встретила Ташу, как она ужаснулась беспорядку в моей комнате и как мы потом полдня выносили мусор на помойку. Кстати, она так выдрессировала меня, что теперь уже я не давала ей спокойно жить, пока не будет убрано всё до последней соринки. А вот так: за что боролась, на то и напоролась.

– Будем делать омлет, – заявил Кир, исследовав содержимое холодильника. Я сморщилась, но он пояснил: – Французский. Будет вкусно. Просто всё иное слишком долго, а твоего отца надо накормить. Скоро могут начаться неприятные события, и ему понадобятся силы.

– А мне? – удивилась я. – А тебе?

Он протянул руку и ласково погладил меня по щеке.

– Надеюсь, тебя это не коснётся.

Мотнув головой, я сбросила его руку:

– Не старайся меня отстранить. Хватит! Всю жизнь мне не говорили правды. Больше я этого не потерплю.

– Глупая. – Он снова протянул руку, и на этот раз я не стала отодвигаться. – Мы просто за тебя боимся. Жизнь человеческая так хрупка...

Его рука была тёплой и нежной. Я тронула её, почувствовала, какие у него тонкие и сильные пальцы. Вспомнила, как они перебирали струны гитары. Как он там пел?

Встреча назначена – ты не уйдёшь, – промычала я, отчаянно перевирая мелодию.

Кир улыбнулся и подхватил:

Его руки между тем уже ловко чистили луковицу и потом так же ловко и быстро крошили её.

– Тебе бы поваром, – уважительно заметила я.

– Было дело, – подтвердил он. – И поваром, и пекарем. Вороны любят менять сферу деятельности. Нам всё интересно.

Поняв, что моя помощь парню не требуется, я уселась на высокий стул и смотрела, как из-под его рук выходит отличный и пышный омлет. Он прав: жизнь человека коротка и хрупка, надо пользоваться редкими минутами покоя и радоваться мелочам. В нём меня поражала сила духа, явная и та, скрытая, но ощутимая в его уверенных движениях и прямом взгляде.

Мне вспомнилась Таша и её горящие внутренним огнём глаза. Если честно, она ведь такой и была. Живой, яркой, в чём-то жадной до впечатлений. Её обострённое чувство справедливости, честность. Может, эти существа, люди Луны и Тени, действительно лучше нас и смогут лучше управлять миром? Каждый ведь хочет, чтобы у власти стоял сильный и мудрый правитель, а не жалкий хлюпик или самодур с раздутым эго?

Кир между тем наделал бутербродов и поставил их в духовку.

– О, горячие бутеры! – воскликнула я. Во мне тут же всколыхнулись воспоминания о том, что точно такие же делала мама.

Видимо, на моём лице что-то мелькнуло, и он подтвердил:

– Да, Алевтина научила меня делать именно такие, когда приезжала к нам. Давно. Ещё до нашей с тобой первой встречи. – Он осёкся, но я поняла.

Мама приезжала искать союзников. И нашла. Вороны приняли её план, и вскоре возле дома тёти Веры появилась чёрная птица, молодой ворон, которого спасла маленькая девочка и получила метку в благодарность.

Я потёрла шрам над бровью.

– Вы слишком умные для нас, – пробормотала я. – Умные, хитрые, сильные... Вы никогда не хотели захватить власть? Из-за этого весь движ, да? – Я постучала пальцем по шраму. – Это ваш план? Занять место Хранителя? А это возможно? Если сила перстня перейдёт к кому-то из Воронов, или Серых, или Рыжих?

Кир вытащил противень, поставил на стол и какое-то время разглядывал запёкшуюся сырную корочку на кусочках белого хлеба.

Потом поднял глаза и сказал:

– Они думают, что это возможно. Но Вороны точно знают, что это не так. Мы летописцы, мы ведём Хронику уже не одну тысячу лет. Последняя катастрофа, именуемая потопом, – результат такой попытки.

– Да ладно?! – недоверчиво воскликнула я. – То есть Ной спасал каждой твари по паре и оборотней в том числе? А если мне не изменяет память, ворон не сумел найти землю обетованную и вернулся ни с чем.

– Вороны искали другое, – буркнул Кир, – но это не имеет отношения к текущим событиям. Проблема в том, что остальные кланы думают иначе. Хроники Воронов их не убеждают. В этом они мало отличаются от людей: им тоже нравится учиться лишь на своих ошибках.

То, что и как говорил Кир, не соответствовало его внешнему виду. Речь умудрённого опытом старца в устах неискушённого на вид парня.

На кухню сунулась Таша, понюхала ароматы и с какой-то печалью сказала:

– Отбой ужину, голубки. Кажется, намечается движ.

Глава 26

Вызов

Таша ухватила бутерброд и махнула им в сторону входа.

– Там пришли. Слышите?

Действительно, из прихожей доносился резкий, наглый дверной звонок. Он звучал как вызов.

Уваров уже всматривался в экран монитора.

– Рамси, – коротко бросил он. – И с ним... девушка. Из Рыжих.

Мы переглянулись. Кир непроизвольно сжал кулак здоровой руки. Таша запихала в рот остатки бутерброда и выпрямила спину, словно готовясь к драке. Я сделала глубокий вдох и кивнула Уварову.

– Впусти.

Они вошли, будто внося с собой запах осеннего леса, дыма и чего-то дикого. Рамси – с той же наглой ухмылкой, что и всегда. А рядом с ним – высокая стройная девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в тугой пучок. Её зелёные глаза холодно и оценивающе скользнули по нам. И мне показалось, что я где-то её видела. Лицо было до боли знакомым.

– Не бойтесь, мы с визитом вежливости. – Рамси широко улыбнулся, сверкнув идеально белыми зубами. Его взгляд задержался на мне, и в нём читалось неподдельное удовольствие от нашей напряжённости. – Передаю приглашение. Вернее, вызов. Сегодня. Ночью. Недостроенный стадион за городом. Ваш воронёнок против нашего бойца.

– Не слишком ли много на себя берёте? – холодно спросил Кир.

– Не более чем ты, когда, каркнув, полез не в своё дело, – парировал Рамси. – Нарушил вековой нейтралитет. Эту провинность нужно смыть. Или кровью, или признанием поражения.

Пока он говорил, его сестра – я интуитивно чувствовала, что это его сестра, – не сводила глаз с Таши. А Таша, в свою очередь, смотрела на неё с таким ледяным презрением, что воздух, казалось, покрывался инеем. Между ними пробежала невидимая молния. Рамси, пользуясь тем, что всё внимание было приковано к этому безмолвному поединку взглядов, сделал быстрый шаг ко мне и наклонился, будто поправляя шнурок на ботинке. Его шёпот был едва слышен, но каждое слово впивалось в сознание, как крюк.

– Твоя мать у нас, Кассиопея. Жива. Пока. Захочешь увидеть – будешь умнее в выборе стороны. Подумай.

Он выпрямился, снова сияя наглой улыбкой, и повернулся к выходу.

– Ждём в полночь. Не опоздайте. Мёрзнуть на ветру не в наших правилах.

Рыжая девушка бросила последний взгляд на Ташу – долгий, полный ненависти и чего-то ещё, сложного и непонятного, – и вышла за братом. Дверь закрылась, но тяжёлая атмосфера их визита осталась висеть в воздухе.

– Гадюка, – выдохнула Таша, наконец разжимая кулаки. – И она... Я её знаю. Тот вечер в клубе, помнишь? Когда я потащила Фила танцевать... Она сидела за столиком и смотрела на нас так, будто хотела вцепиться в глотку. Должно быть, у них что-то было.

Мысли в голове закрутились с бешеной скоростью. Я рывком достала телефон и открыла страницу Фила в соцсети. Таша, не говоря ни слова, сделала то же самое, безжалостно листая ленту в поисках той рыжей.

– Совместных фото нет, – пробормотала я. – Ни одного.

– Но они постоянно оказывались в одних и тех же местах, – добавила Таша, показывая мне экран. – Вечеринки, открытия клубов, даже благотворительный забег. Слишком часто, чтобы быть случайностью.

– Серый и Рыжая, – тихо произнёс Кир. – Да, такое бывает. Создать семью – нет, кланы не простят. Но быть парой... Раньше за это карали, да. Смертельно. Сейчас смотрят сквозь пальцы, пока это не становится достоянием общественности.

И тут в моей голове всё щёлкнуло, как замок в сейфе.

– А если... – Я медленно подняла глаза на друзей. – Если Фила убили как раз за это? Мы же видели на видео: его сначала столкнули с лестницы. Поступок вполне в духе разгневанной женщины. Ревнивой женщины. А потом... потом он встал. И на его лице был не гнев, а ужас. Чистый животный ужас. Значит, он увидел того, кто представлял для него реальную смертельную опасность. Не ту, что толкнула его в порыве ярости, а кого-то другого.

Кир замер, его взгляд стал остекленевшим, устремлённым в глубь памяти.

– Рыжих и так уже подозревали, – прошептал он. – Видимо, отношения Фила и сестры Рамси не были большим секретом для тех, кто следил за наследником Серых. Кто-то просто воспользовался ситуацией. Убрал наследника враждебного клана, свалив вину на другого. И... получил идеальный повод начать войну. Смерть наследника Серых – чем не причина для того, чтобы перевернуть весь наш мир с ног на голову?

Мы стояли в полной тишине, осознавая всю глубину этой интриги. Наш личный конфликт, похищение матери, предстоящий поединок – всё это были лишь разменные фигуры в чьей-то большой, безжалостной игре за власть. А мы оказались в самом её центре.

* * *

Отец отдыхал наверху, а мы всё же решили, что стоит поесть, раз уж спать сегодня не придётся. Ели молча, и тишина в столовой была густой, липкой, словно смола. Она впитывала в себя каждый звук – скрип половицы, отдалённый гул кондиционера, тяжёлое биение моего сердца. Я сидела, уставившись в стол, но видела не узоры деревянной столешницы, а лицо матери. Её последние слова и руку, передавшую мне перстень.

– Кась, ты как? – Голос Кира прозвучал тихо, но в этой тишине он грохнул, как выстрел.

Я вздрогнула, отводя взгляд. Он стоял рядом, его высокий силуэт заслонял свет лампы, а во взгляде, обычно таком твёрдом и ясном, плавала тревога. Он всё видел. Читал меня как открытую книгу, и от этого становилось невыносимо стыдно и страшно.

– Нормально, – выдавила я, и голос прозвучал хрипло, словно горло было пересыпано песком. – Просто... Глупости.

Кир не уходил. Он присел рядом, его колено почти коснулось моего. От него пахло оружейной смазкой, холодным металлом и чем-то неуловимо своим, безопасным. И это было хуже любой пытки.

– Не похоже на глупости, – мягко, но настойчиво сказал он. – Ты снова там. Во тьме.

Я покачала головой, чувствуя, как по спине ползут предательские мурашки. Сказать? Выложить эту гниющую занозу, что сидела в груди? «Моя мать у Рыжих». С них станется запереть меня дома, лишь бы не допустить на поединок.

– Просто... Я почувствовала себя такой сильной, – начала я, хватая первую же пришедшую на ум отговорку, и в этом был свой горький смысл. – Когда надела его. Он был... живым. Горячим. Я была не я. А теперь... – Я сглотнула ком в горле. – А теперь это просто кусок железа.

Пальцы сами потянулись к карману, нащупали холодное металлическое кольцо. Я вытащила его. Простой, почти грубый перстень, который дала мне мать.

Рядом, на столе, лежал другой – отцовский. Даже на вид они различались. Вроде бы отлиты по одной форме. Но один казался новеньким, такой репликой настоящего, второй же выглядел так, словно его только что достали из археологического раскопа. Один – подделка, выглядящая настоящей, второй – настоящий, выглядящий подделкой. Одно – холодное, молчаливое, ничтожное. Другое – всё ещё хранящее в себе отсветы чужой, но настоящей силы. Я положила материнский перстень рядом с отцовским. Они лежали, словно два противника на поле боя, и мёртвая тяжесть одного лишь подчёркивала туманную мощь другого.

В этот момент на лестнице скрипнула ступенька, и к нам спустился отец. Он был бледен, но глаза уже светились привычной волей. Он провёл рукой по волосам, пригладил их, посмотрел на нас и улыбнулся.

Его взгляд скользнул по столу и остановился. Замер. Казалось, он перестал дышать. Его рука вытянулась в сторону перстней.

– Её перстень! Откуда? Что с ней? – Он сделал шаг, шатаясь, рука потянулась к кольцу, но не посмела коснуться. – Это невозможно... – прошептал он, и его взгляд, полный смятения, перешёл с перстня на моё лицо.

Он побледнел ещё больше и медленно осел на пол. Кир едва успел подхватить его, чтобы отец не ударился головой. Таша склонилась над ним, приложила руку к его шее.

– Скорую, – сказала она спокойно. – Не паниковать! – прикрикнула она, но не на меня, а на Уварова, который стоял и лишь делал руками странные движения, словно хотел взлететь.

Кир уже набирал номер вызова экстренной службы.

Я сидела на полу, и в голове у меня было и пусто, и тесно. Мама у Рыжих в плену, отец при смерти. Снова они бросили меня одну. Как и всегда.

Глава 27

Уловки

Сиреной в ночную темень врезалась скорая, разбрасывая по мокрому асфальту алмазные брызги мигалок. Холодный, отчуждённый свет салона падал на лицо отца, превращая его в восковое и чужое. Санитары уже возились с каталкой, и я сделала шаг вперёд, чтобы последовать за ними.

К машине скорой помощи направился и один из тех, кто охранял дом, вернее, нас от побега. Он преградил мне дорогу.

– Не стоит. Бегство не выход.

– Она его дочь, – отрезал Кир, вставая между нами. – Её право быть с ним в больнице. Я останусь. Не бойтесь. Бежать не собираюсь.

Дорога мелькала в слепящем калейдоскопе уличных фонарей. Я смотрела в запотевшее стекло и понимала: больница станет новой ловушкой. Выбраться из неё будет непросто.

* * *

В приёмном отделении, пока отца оформляли, я сидела на холодной пластиковой скамье в коридоре, впиваясь взглядом в глянцевый пол, отсвечивающий люминесцентной синевой. Воздух пах горем, прикрытым запахом хлорки. И вдруг рядом кто-то опустился. Знакомое тепло, смутно уловимый запах мха и мёда.

Я подняла голову. Кир. Он сидел рядом, дышал чуть учащённо, на лбу блестела испарина. Он прилетел. С больной рукой, через полгорода, будто сама тень, просочившаяся сквозь стены.

– Ты... как? – выдохнула я.

– Всё в порядке. – Он брякнул это слишком быстро, отводя взгляд. – Почти здоров.

Кир пошевелил плечом и слегка скривился. На самом деле, я обрадовалась. Тому, что не одна, и тому, что рядом был именно он.

– Чувствую себя тут, как в клетке, – тихо сказала я. – Так и кажется, что кто-то смотрит тебе в спину.

Взгляд Кира скользнул по коридору, выхватывая детали: тележки с бельём, открытые кладовки. Его глаза загорелись холодным, расчётливым огнём.

– Придумаем, – просто сказал он.

В этот момент из дверей вышел врач. Его усталое лицо было маской профессионального спокойствия. – У вашего отца предынфарктное состояние. Но кризис миновал, прогноз положительный. Он крепкий человек. Поправится.

От радости я вскочила и схватила врача за руку, потрясла. Тот вымученно улыбнулся и пошёл по коридору. Наверное, таких тревожных родственников пациентов у него за день вагон. Я обернулась, но Кира не увидела.

Он вернулся через несколько минут, держа в руках свёрток. С ним же он скрылся в уборной и вышел уже в белом халате, шапочке и маске, скрывающей лицо. Я даже не сразу его признала. Он кивнул мне и показал на другой конец коридора. Пройдя туда, я увидела больничную каталку. Кир помог мне залезть на неё, а после накрыл простынёй. С головой. Я слабо пискнула.

– Молчи. И не дыши, – шепнул Кир, толкая каталку по бесконечному коридору.

Сквозь ткань доносились обрывки голосов, чьи-то шаги, замиравшие на секунду. Кир не останавливался, его шаги были твёрдыми и уверенными. Он кого-то бодро поприветствовал:

– В морг, срочно.

Потом шипение автоматических дверей, удар холодного воздуха по простыне и запах мокрой земли и прелых листьев вместо больничной стерильности.

Кир катил меня ещё несколько минут, потом резко свернул вглубь больничного сада. Скрип колёс по гравию сменился мягким шуршанием по траве.

– Всё. – Он откинул с моего лица простыню.

Я вскочила, сбрасывая импровизированный саван. Мы стояли в густой тени старых клёнов. В метре от забора. Брошенная каталка белела в темноте, как призрак.

Перелезли через невысокую ограду и быстро пошли вдоль прилегающего переулка. На обочине нас ждала тёмная, неброская иномарка Уварова. За рулём сидела Таша, её пальцы барабанили по рулю. Увидев нас, она завела мотор. Мы залетели внутрь, только сейчас я смогла начать дышать полной грудью.

– Уваров остался дома, – коротко проинформировала Таша, ловко лавируя между фурами. – Создаёт видимость жизни. Куда держим курс?

Даже спрашивать не имело смысла, как ей самой удалось выбраться незаметно. Да ещё и машину от дома отогнать. Потом выяснилось, что там была целая многоходовка. Уваров сделал вид, что уехал, потом якобы что-то забыл и вернулся, потом снова уехал и снова вернулся. Когда же он отъезжал от дома последний раз, на месте водителя уже сидела Таша в его одежде. Надсмотрщики от кланов настолько утомились проверять, кто в салоне, что махнули рукой и даже не посмотрели как следует.

– Ну что, поехали найдём сестру Рамси? – сказал Кир.

Таша кивнула.

– Она знает правду. И мы выбьем её из неё. – Глаза подруги зло сверкнули.

Меня же волновало совсем другое.

– Моя мать у них, – выпалила я, не в силах больше молчать. – Рамси сказал.

Из глаз брызнули слёзы, накопленные и невыплаканные. Кир обнял меня и притянул к себе.

– Этого следовало ожидать. – Он погладил меня по голове. – Мы её вытащим.

* * *

Мы мчались по вечернему городу, а в висках пульсировала навязчивая, безумная мысль. Я сжимала в кармане холодный металл перстня.

– Найдём маму, – вдруг вырвалось у меня, и слова прозвучали как заклинание. – Она... она знает, как с ним обращаться. Она сможет его разбудить. Я отдам ей его, и тогда...

Я сама почти поверила в эту сказку. В то, что стоит нам её освободить, как всё встанет на свои места. Мать возьмёт перстень, и сила, настоящая, хлынет через край, сметая всех наших врагов. Я чувствовала, как надежда, жалкая и дрожащая, поднимается во мне и, словно утопающий, хватается за соломинку.

Кир, сидевший рядом, молча смотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым и печальным.

– Нет, Кась. – Его голос прозвучал тихо, но с неумолимостью приговора. – Она передала его тебе. Добровольно. Это больше не её сила. Теперь он слушает только тебя. Или не слушает вовсе.

Его слова ударили с физической мощью, вышибая последний оплот наивной веры. Соломинка сломалась. Я снова сжала перстень в ладони, впиваясь в него пальцами до боли, отчаянно пытаясь почувствовать хоть что-то – тепло, вибрацию, намёк на жизнь. Но он был мёртв. Просто кусок старого металла.

Значит, всё на мне. Только я могу разбудить в нём силу Хранителя. Ту самую, что когда-то выжигала страх и заставляла трепетать врагов.

Но я не чувствовала в себе ничего героического. Ни капли той несгибаемой воли, о которой слагали легенды. Внутри была лишь усталость, растерянность и леденящий душу страх. Я не хотела этой миссии. Не была готова нести эту ношу. Мысль о том, что судьба всех кланов, да и не только их, может зависеть от моей неуверенной воли, вызывала тошнотворную пустоту в желудке.

– Я не могу, – прошептала я, глядя в тёмное окно на убегающие огни. – Просто не справлюсь.

Я не видела их взглядов, но ощутила их на себе. Тяжёлый, понимающий взгляд Кира и быстрый, оценивающий – Таши. Я чувствовала, как они переглянулись где-то надо мной. В этой тишине, в этом мгновенном молчаливом диалоге звучала одна горькая ясность: они всё понимают. Понимают, что я сломлена. Что не готова. Что боюсь.

И самое ужасное – они ничего не могут с этим поделать. Не могут дать мне уверенности или забрать этот груз. Этот путь я должна была пройти сама. А они могли лишь смотреть, как я спотыкаюсь на старте, не в силах сделать и шага.

* * *

Машина свернула с шумной магистрали, нырнула в паутину тихих улочек и наконец замерла у кованых ворот. За ними раскинулся жилой комплекс – не высотки-муравейники, а уютный посёлок, притулившийся на самой окраине, где город уже сдавался, уступая место редким перелескам и пустырям.

– Любят селиться кучно, свои крутятся среди своих, – пояснил Кир. Его голос был ровным, но я ловила подспудное напряжение, исходящее от его сжатых плеч.

Я смотрела в окно, и у меня в горле вставал ком от несоответствия. Я ожидала увидеть крепость, мрачный бастион со сторожевыми вышками. А передо мной была... идиллия. Аккуратные двухэтажные домики с черепичными крышами, пёстрые клумбы, велосипеды, брошенные на газонах. По дорожкам спешили домой редкие прохожие. Пахло скошенной травой и вечерним барбекю. Мир. Покой.

И среди этой показной, натянутой нормальности как волки в овечьих шкурах жили они. Рыжие. Я вдруг с болезненной ясностью поняла: они не просто прятались здесь. Они вписывались. Мимикрировали. Им нужен был этот фасад благополучия, эта серая масса обывателей – нянек, уборщиков, разнорабочих, – чтобы прикрыть свою истинную природу. Чтобы кто-то выносил их мусор и катал их отпрысков, пока они живут в своё удовольствие. Как сказал Кир, Рыжие любили менеджмент, юридические тонкости и всевозможные психологические тренинги.

Мой взгляд, выхватывая детали, неизменно возвращался к одному, самому ухоженному дому в глубине квартала.

– А вот в том подъезде, – тихо сказал Кир, следуя за моим взглядом, – все этажи заняты главой и его семьёй. Ближний круг. Гнездо.

Сердце дрогнуло и замерло. Где-то там, за этими стенами, под этой мирной черепичной крышей, была она. Моя мама. В плену у лисьего племени.

Глава 28

Не наши правила

Мы затаились в слепой аллее, за густой завесой дикого винограда, скрывшего наш автомобиль от любопытных глаз. Воздух был густым и сладким, словно пропитанным патокой, но за этой сладостью скрывалась горечь опасности.

Кир, пригнувшись, чертил пальцем на земле подобие плана.

– Слушайте, нам нужен отвлекающий манёвр. – Его взгляд скользнул по нам, задерживаясь на мне на секунду дольше. – Я иду первым, осмотрюсь сверху. Возможно, что-то увижу через окна. Таша, возьмёшь на себя охрану?

Подруга кивнула и оскалилась, показав зубы. Окинула взглядом ограду и направилась в сторону густых кустов, росших неподалёку.

Кир тоже отошёл вглубь аллеи, в тень, куда не доставали лучи уличных фонарей. Воздух вокруг него заструился, задрожал, и через мгновение в небо, бесшумно взмахнув чёрными крыльями, поднялся ворон. Тень мелькнула в сгущающихся сумерках и исчезла.

Моё сердце бешено колотилось. Я вышла на дорожку, подобрала валявшийся возле кустов яркий мячик и направилась к детской площадке, пытаясь придать походке томную усталость няньки, отработавшей свою смену.

В это время из-за забора раздался оглушительный звериный рык. Далее последовал женский вопль, полный чистого ужаса. А следом – пронзительный, испуганный плач ребёнка.

Эффект был мгновенным. Дверь нужного подъезда распахнулась, и наружу высыпали несколько крепких парней. Их лица были искажены готовностью к бою.

– Там, у ограды! – крикнул один из них, и вся группа ринулась на звук.

Я не раздумывала. Несколько шагов – и я была внутри. Дверь с шипением гидравлики начала закрываться у меня за спиной. Холодный, пахнущий дорогим парфюмом и свежим кофе воздух подъезда ударил в ноздри.

На второй этаж я взлетела почти бесшумно. И тут же из ниши в стене вышел Кир. Он был уже в своей обычной форме, лишь волосы слегка растрёпаны от ветра.

– Третий этаж. Мне кажется, это там, – только и успел прошептать он, уже припадая к массивной двери.

В его руках блеснуло тонкое лезвие перочинного ножа. Тихий щелчок – и створка отъехала. Мы очутились в квартире с богатой китчевой отделкой стен и полов: позолота и красное дерево. Стараясь не шуметь, двинулись вглубь и нашли то, что искали, в дальней спальне.

Мама сидела у окна в глубоком кресле, и свет от настольной лампы падал на гипс, закрывавший её ногу от колена до щиколотки.

– Мама, – выдохнула я, и голос сорвался.

Она обернулась. Её лицо было усталым, но спокойным. Она протянула ко мне руки, и я прильнула к ней, вдыхая знакомый родной запах, пробивавшийся сквозь больничный дух.

– Касенька, – прошептала она, гладя меня по волосам. Но потом мягко отстранила. – Я никуда не смогу пойти с такой ногой. Да и не нужна я вам. Справиться должна ты.

В груди что-то оборвалось, закипая горькой обидой.

– Тебе всё равно? Тебя держат здесь заложницей! Неужели ты смирилась?

Мать покачала головой, и в её глазах не было ни страха, ни покорности. Лишь та самая невыносимая для меня ясность. Обида поднялась ещё сильнее, я вытащила из кармана перстень.

– Он не работает! Понимаешь? Я не ты, я не Хранитель! Меня к этому не готовили. Как ты не понимаешь?! Я никто!

Мать коснулась перстня и подняла на меня слегка затуманенный взгляд.

– Хранитель носит свой перстень, как иной подвижник – крест. Это не дар, не награда, но и не наказание, не проклятие. Пока ты этого не поймёшь, ничего и не выйдет. Хранителя нельзя подготовить. Многие пытались, поверь. Ни у кого ничего не вышло. – Она надела перстень мне на палец и сжала мою руку в кулак. – Кася, помни, что я люблю тебя и верю в тебя.

Кир тем временем осматривал комнату.

– Алевтина, где сестра Рамси? Она нам нужна.

– Ах, эта девочка, Кларисса, ухаживает за мной, – ответила мать. – Сейчас пошла в аптеку за лекарством. Рыжие очень обо мне заботятся. – Она произнесла это с лёгкой горькой иронией. – Они хитры. Если их дело провалится, они всегда смогут выпросить прощение у Совета, заявив, что сберегли прежнего Хранителя в целости. Да, не удивляйтесь. Рыжие смогли сложить два и два, но пока решили приберечь этот секрет. Так что обо мне не беспокойтесь. Вам пора уходить.

Кир сильно и крепко взял меня за плечо и вывел из комнаты. Я успела только бросить на мать укоряющий взгляд и получить её ободряющий в ответ.

Мы выскользнули из квартиры, будто тени. Кир так же ловко, одним щелчком, закрыл замок. Мы вышли на улицу как раз в тот момент, когда группа Рыжих, хмурая и ничего не понявшая, входила в свой подъезд.

Таша уже ждала у машины, прислонившись к капоту. На её лице играла довольная хищная улыбка. – Ну что, слышали концерт? – Она стукнула каблуком по асфальту. – Парочка медвежьих рыков в кустах – и любая нянька запоёт колоратурным сопрано.

Мы молча сели в машину. Завёлся двигатель.

– Теперь – аптека, – тихо сказала я, запуская поисковую систему на телефоне, чтобы найти ближайшую аптеку. – Найдём эту рыжую бестию. И выбьем из неё правду.

* * *

Машина лихорадочно вырулила на главную улицу, и впереди засверкал зелёный крест. Аптека. Я надеялась, что мы не опоздали и Кларисса ещё не вернулась домой каким-то другим путём, потому что навстречу нам она не попалась.

– Смотрите. – Таша замедлила ход.

Возле входа в аптеку, прислонившись к стене, стояла она. Та рыжая девица, сестра Рамси. Длинные волосы отливали медью в свете фонаря, она что-то живо обсуждала по телефону, беззаботно рисуя носком туфли на асфальте.

– Хитрая тварь, – проворчала Таша, притормаживая в тени дальше по улице. – Чуть что – лисой обернётся, и поминай как звали. Догнать не сможем. – Но попытаться должны, – глухо проговорил Кир, его пальцы уже сжимали ручку двери.

Мы вышли почти одновременно, подходя с трёх сторон, как договорились – без спешки, сливаясь с редкими прохожими. Я шла прямо на неё, глядя в её надменные зелёные глаза. Она заметила меня, и её бровь насмешливо поползла вверх. Но было уже поздно.

Кир схватил её за плечи сзади, я – за одну руку, Таша – за другую. Кларисса взвыла от ярости:

– Руки прочь, грязные...

Она рванулась, и воздух вокруг неё задрожал, поплыл. Я почувствовала, как её плоть стала ускользать у меня из пальцев, становиться меньше, ловчее. Она пыталась обернуться. Но вместо рычания из её горла вырвался лишь хриплый, бессильный стон. Трансформация, начавшись, тут же и захлебнулась. Она осталась человеком. Словно какая-то невидимая сила сковала её дар.

В глазах Клариссы мелькнул настоящий животный ужас. Этим моментом мы и воспользовались, чтобы затолкать её в багажник машины. Захлопнув крышку, я услышала её приглушённые яростные крики.

Мы выехали за пределы района и свернули в небольшую рощицу, не тронутую пока застройщиками. Сейчас здесь было тихо и безлюдно.

– Осторожно, – предупредила Таша, заглушив двигатель. – Могла прийти в себя и обернуться там. Откроем багажник – и лисья морда сразу наутёк.

Кир молча подошёл к машине сзади и резко стукнул костяшками пальцев по металлу.

– Эй! Ты там как?

В ответ послышался невнятный, но отчётливо человеческий вопль:

– Выпустите меня, ублюдки!

– Ещё человек, – констатировал Кир и нажал рычаг, открывающий крышку багажника.

Та взлетела. Кларисса съёжилась внутри, её роскошные волосы растрепались, макияж размазался по лицу. Она таращилась на нас дикими глазами, полными слёз и ненависти. Но особо затравленно она почему-то смотрела на меня.

Кир не дал ей опомниться. Он достал телефон и сунул ей под нос то самое видео из клуба.

– Кто убил Фила? – Его голос был холоден и тяжёл, как булыжник.

И она сломалась. Рыдания вырвались наружу, сдавленные, горловые.

– Мы... мы встречались, – всхлипнула она, утирая лицо рукавом. – Тайно. Он хотел... хотел попросить у отца разрешения жениться. Но всё боялся, откладывал. Мы даже думали сбежать. А потом... – её голос сорвался, – потом он стал отдаляться. Всё реже приходил на встречи. Я подумала... Я решила, что он нашёл другую. Что я ему больше не нужна.

Она подняла на меня заплаканные глаза, и в них плясали демоны ревности.

– А потом я услышала, как старшие говорили... что у Хранителя есть дочь. И что с ней стоит «пообщаться». И что, чем чёрт не шутит... может, что и выйдет. И если уж наши об этом думали, то Серые и подавно на это нацелились. Лицемерные скоты! Как что, так чистоту крови им подавай... – Девушка шмыгнула носом и явно изменённым голосом произнесла: – «Альфа не может создать пару с какой-то падальщицей...»

Таша искоса глянула на меня и шепнула:

– Эти снобы, Серые, веками так называли Рыжих. Ну да, в природе те и правда доедают, что не догрызли крупные хищники. И что?

Кларисса всё же услышала её и яростно выпалила:

– Вот именно – и что?! Но они день за днём настраивали Фила, капали ему на мозги. Конечно, идея о собственном Хранителе ударила им в их поганые вонючие мозги! Потом в клубе я в этом убедилась. Увидела, как он подлизывается к тебе, а потом пляшет с этой Бурой! Я не выдержала! Я подошла и толкнула его! – Она выкрикнула это с дикой злобой, будто снова переживая тот момент.

– Но это же не могло его убить! – не удержалась я. – Он не человек!

– Я знаю! – взвизгнула она. – Я не хотела его смерти! Я просто... я вышла из себя и... Ругалась, кричала, что он подлец и изменник. А он... – её лицо исказилось от страха, – он смотрел не на меня, а куда-то за мою спину, и вдруг задрожал. Весь. Как лист. Потом... потом меня кто-то сильно толкнул в спину. Я ударилась головой об стену и отрубилась. А когда очнулась... нашла Фила за углом, в переулке, он уже был мёртв. А рядом никого.

Она снова разрыдалась.

– Я не видела, кто это был! Только тень на стене... большую-большую тень. Но меня не тронули. Значит, не хотели. И это был не наш, не Рыжий... я бы почувствовала! Я бы узнала!

Я смотрела на эту сломанную, рыдающую девушку, и кусок ненависти во мне рассыпался в прах, оставляя после себя лишь ледяную бездонную пустоту. Мы были всего лишь пешками. Все. И Фил, и она, и я. А настоящий убийца, отбросивший на стену эту жуткую тень, оставался неизвестен. Игра продолжалась, но правила в ней устанавливали не мы. Да и были ли эти правила?

Глава 29

Свидетель

Признания Клариссы повисли в холодном ночном воздухе, острые и обжигающие, как осколки стекла. Ценность услышанного была огромна – она была живым свидетельством, ключом к раскрытию убийства. Но этот ключ был хрупким, испуганным и очень опасным.

– И что теперь с ней делать? – тихо спросила Таша, глядя на рыжую девушку, которая, съёжившись, смотрела на нас, как затравленный зверёк.

– Отпустите меня. – Голос Клариссы дрожал, в нём не осталось и следа прежней надменности. – Меня будут искать. Я... я никому не расскажу. Клянусь.

– Пусть идёт, – пожала плечами Таша. – Начнёт болтать – сама же первой и пострадает. Свидетелей всегда убирают.

Но я смотрела на эту растерянную девушку, на её огромные глаза, полные слёз, и вспоминала тень на стене. Тень, за которой стоял настоящий убийца. – Да, её убьют, – сказала я тихо, и слова прозвучали как приговор. – Как Фила. Кому-то очень нужна война между кланами. А что сейчас может стать лучшим поводом, чем убийство дочери главы клана Рыжих? Её смерть спишут на нас, и тогда уже никто не станет разбираться.

Кларисса смотрела на меня, и в её взгляде что-то переменилось. Страх никуда не ушёл, но к нему добавилось нечто новое – уважение, смешанное с отчаянной надеждой. Она сделала шаг ко мне:

– Возьмите меня с собой. Пожалуйста. Я буду молчать. Я буду делать всё, что вы скажете. Только не оставляйте меня здесь. Мои сородичи не такие безобидные, как может показаться...

Таша громко рассмеялась, и я понимала причину её веселья. Кларисса пребывала в ещё больших иллюзиях, чем я до недавнего времени. Она реально считала свою семью безобидной? Видела бы она, как они шли по нашему следу и с их оскаленных морд капала слюна!

Кир посмотрел на меня с немым вопросом, но я поняла. Взять в свой дом, в самое логово, лису из стана врага – безумный шаг. Но это был и шанс. Единственный свидетель.

– Ладно, – кивнул Кир. – Но одно неверное движение, одно лишнее слово...

– Нет, нет, – быстро проговорила Кларисса, прижимая руки к груди. – Я буду послушной, послушной. – И она лукаво улыбнулась ему.

Таша скривилась и шепнула мне на ухо:

– Кокетство у Рыжих в крови, не бери в голову. Птички на такое не ведутся.

Внезапно Кир посмотрел на часы. Его лицо стало каменным.

– Почти десять. Нам пора возвращаться. Мне нужно готовиться к поединку.

Сердце, сжавшись в ледяной ком, упало куда-то в пятки.

– Кир, нет... – вырвалось у меня. – Это безумие! Шансов почти нет!

– Возможно. – Его голос был спокоен и неумолим. – Но если я не явлюсь, мне засчитают техническое поражение. Как в любом спортивном состязании. И тогда... тогда ты станешь предметом спора между кланами. Каждый захочет заполучить тебя, дочь Хранителя, чтобы прибрать к рукам твою силу. Начнётся передел сфер влияния, ещё более грязный, чем открытая война.

Я схватила его за руку, впиваясь пальцами:

– А если ты проиграешь? Что тогда? Результат тот же! Они убьют тебя, а меня всё равно заберут! Какая разница?!

Он повернулся ко мне, и в его тёмных глазах я увидела ту самую сталь, которая была в голосе отца.

– Разница, Кась, в том, что в одном случае я просто сдамся без боя. Предам тебя и всё, во что верю. А в другом – я буду сражаться. У меня есть шанс.

Пусть призрачный. Или битва, пусть с риском смерти. Или позор – и тот же итог, где ты останешься одна, уязвимая, без моей защиты. Выбора нет.

Он был прав. Я отказывалась это признавать, но он был прав. Мы оказались в ловушке, где все ходы вели к пропасти. Единственный выход – пройти через неё, глядя в глаза опасности.

Я отпустила его руку, чувствуя, как бессилие разливается по жилам жгучим ядом. Мы были заложниками чужой игры, и наш единственный козырь – это готовность биться до конца, даже когда шансов почти нет.

Таша прошла к водительскому месту, бросив Клариссе:

– Ты как, в багажнике поедешь? Нет? Тогда садись в машину, но не отсвечивай и не болтай. А то голову откушу.

Кларисса глухо ойкнула. Но видно было, что ей не особо страшно. Хотя из уст Таши намёк про откушенную голову шуткой не выглядел.

* * *

Мы вернулись домой открыто. Остановились у ворот, подождали, когда они разъедутся в стороны, и въехали внутрь. Возле нашего забора по-прежнему стояли машины тех, кто присматривал за нами, но мы и не думали скрываться. Да, мы сбежали из-под их зоркого глаза, но сейчас вернулись. Пусть докладывают тем, кому это интересно.

Уваров выскочил в прихожую. Его обычно невозмутимое лицо было бледным, а в глазах читалось такое облегчение, что у меня на мгновение сжалось сердце от стыда.

– Слава Луне! – выдохнул он, окидывая нас быстрым взглядом, будто проверяя, целы ли конечности. – Я уже думал... неважно. Где вы были? Какие теперь планы?

Я открыла рот, чтобы выложить всё – про маму, про Клариссу, спрятанную на заднем сиденье под курткой, про тень убийцы. Но Таша, стоявшая рядом, резко вклинилась. Её голос прозвучал нарочито бодро и глупо.

– А, это мы так, прокатились! – Она мотнула головой, закатывая глаза. – Представляешь, колесо прокололи. Где-то на обочине торчал какой-то железный хлам. И потом мы ждали эту долбаную ремонтную службу три часа! Три! Пока они до нас доехали!

Она развела руками, изображая возмущение, и продолжила сыпать бессвязными деталями про злого механика и грязную запаску. Я смотрела на неё и понимала. Чётко и ясно. Таша не доверяла Уварову. Возможно, не доверяла никогда. А Кир, который знал помощника моего отца всего несколько дней, и вовсе не мог понять причину такого поведения, но молчал, чувствуя напряжённую нить между ними.

Он снял куртку, движением явно давая понять, что разговор окончен.

– Мне нужно подкрепиться, – сказал он, и его голос прозвучал устало, но твёрдо. – Перед поединком. Приготовьте что-нибудь, а я пойду переоденусь. – Он посмотрел на меня. – Разреши поискать что-нибудь из вещей отца. Что-то... попрочнее. – Я помогу, – вызвалась я, делая шаг к лестнице.

– Нет! – Его отказ прозвучал слишком резко и поспешно. Но он тут же добавил, смягчив интонацию: – Я сам справлюсь. Иди помоги Таше.

Он взял меня за плечи и легонько встряхнул. Потом нежно коснулся губами шрама над бровью и быстро поднялся наверх.

* * *

Таша на кухне уже поставила на плиту сковородку, а передо мной положила разделочную доску и вручила нож.

– Мясо за тобой, – кивнула она на холодильник. – Порежь на кусочки.

Я увидела, как она старательно запихивает в нос ватные тампоны, и удивлённо вытаращилась.

Но потом достала из холодильника кусок вырезки и всё поняла. Свежее мясо пахло кровью, его вид и запах провоцировали в ней зверя.

Пока я разделывала мясо, в голове у меня всё громче и громче звучал один и тот же вопрос. Зачем ему понадобилось переодеваться? Поединок – не светский раут. И почему он так настоятельно отказался от помощи? Будто хотел остаться один...

Нож выскользнул у меня из пальцев и со звоном упал на пол.

– Он обманул нас, – прошептала я, и ледяная волна ужаса накрыла меня с головой.

Я не помню, как оказалась на лестнице. Летела наверх, сердце колотилось где-то в горле, отчаянно выбивая один и тот же ритм: «Нет-нет-нет-нет».

Дверь в комнату отца была приоткрыта. Я ворвалась внутрь.

Пусто!

Настежь распахнутое окно хлопало рамой по откосу, впуская внутрь холодный предательский ветер.

Кир улетел. Один. Навстречу своей судьбе.

Глава 30

Предатель

Осознание ударило под дых, вышибая воздух из лёгких. Пустая комната и распахнутое окно словно насмехались над моей наивностью. Он ушёл. Без прощания, без последнего взгляда, кинулся навстречу гибели в одиночку, чтобы... Чтобы что? Уберечь меня? Меня снова бросили, спасая и не спрашивая, хочу ли я этого.

Что-то внутри – какая-то последняя хлипкая опора – с грохотом рухнуло. Сердце, и так израненное, не выдержало. Оно не просто разлетелось на куски – оно взорвалось, и взрыв этот вырвался наружу леденящим душу криком. Криком, в котором была вся моя боль, страх и ярость.

Воздух в комнате задрожал, сгустился, и с сухим хрустальным треском во всех окнах одновременно паутиной поползли трещины. Стёкла с оглушительным грохотом высыпались в ночь, окропляя подоконники осколками, похожими на мои собственные.

Я стояла, не в силах пошевелиться, глотая воздух, который обжигал, как пламя.

Сильные руки схватили меня сзади, прижали к твёрдому знакомому телу. Таша. Она не утешала, не шептала пустых слов. Она просто держала, не давая развалиться на части.

– Ну вот. – Её голос прозвучал у самого уха, жёстко и почти с одобрением. – Это уже кое-что.

Я ничего не понимала. Какое «кое-что»? Мир рухнул! Нужно бежать, найти его, вытащить из этой ловушки!

– Кир... – выдавила я, пытаясь вырваться. – Его надо найти...

– Сперва разберёмся с предателем, – отрезала Таша, и в её голосе послышался рык.

Она отпустила меня и медленно, с хищной грацией, обернулась.

В дверях, бледные от страха, стояли Уваров и Кларисса. Рыжая девчонка съёжилась, её глаза стали огромными от ужаса.

– Я? – прошептала она, прижимая руки к груди. – Но я ничего... Я же сказала вам всю правду. Честно!

Но Таша прошла мимо неё, даже не взглянув. Её взгляд, тяжёлый и неумолимый, был прикован к Уварову. Помощник моего отца замер как кролик перед удавом.

– Ты... Ты что... – Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

Таша двинулась к нему. Медленно. Каждый её шаг отдавался в оглушительной тишине, воцарившейся после грохота стекла.

– Подожди... – захрипел Уваров, отступая, пока не упёрся спиной в стену. – Я же свой... Я...

Она оказалась в сантиметре от него. Её рука молнией взметнулась, и длинные острые когти с щелчком выдвинулись из кончиков пальцев, сжав ему горло. А когда она оскалилась, в свете луны, падающем из разбитого окна, грозно блеснули длинные хищные клыки.

Запахло резким, едким и отвратительным чувством страха. По штанине Уварова поползло тёмное мокрое пятно, расплываясь по ткани. Его лицо исказилось гримасой чисто животного ужаса.

– Я... я ни... при чём... – заикался он, захлёбываясь собственным дыханием. – Клянусь...

– Клянёшься Луной? – осклабилась Таша. Уваров закивал, как китайский болванчик, и вдруг побледнел. Таша приблизила лицо почти вплотную к нему, и кончик её носа шевельнулся. Так шевелятся носы у животных, когда они ловят запахи. – Как славно ты пахнешь, Серёжа, – промычала она сквозь стиснутые зубы. – Мне давно чудились на тебе посторонние запахи, но я думала, что в нерабочее время ты можешь заниматься чем угодно. Но ты вздумал якшаться с Рыжими. Да? Я просто давно не общалась с вашей братией. – Она покосилась на Клариссу. – Но ваш аромат ни с чем не спутаешь, так ведь, рыжуля? – Её нос сморщился, и она снова притиснула Уварова к стене. – Не говори, что это ты общался с ними на какой-то деловой встрече. Запах свежий, ты жал руку Рыжему буквально вот-вот! От тебя разит их запахом, ты клянёшься Луной, что делают лишь те, кто присягал на верность клану. Ну, будешь говорить? Или откусить тебе голову?

– Рамси, Рамси... – просипел Уваров. – Он же приходил ко мне, вы же сами видели...

– О нет... Запах рыжего паскудника я бы узнала. Давай, колись!

Уваров открыл рот и, кажется, впал в ступор.

Сзади неслышно подошла Кларисса, потянула носом воздух.

– Это Ганул, – пробормотала она. – Им и пахнет.

Таша оглянулась на неё:

– Это кто такой?

– Один из членов Малого Совета. У вас же такой есть?

Таша кивнула, потом пояснила мне:

– Мелкие вопросы кланы решают на Малом Совете, а глобальные – на Большом. Но, как правило, он собирается раз в год, а так всеми делами рулят Малые. Значит, ты, милый, продался Рыжим? За что, интересно? Деньги или власть? Не отпирайся. В нашей истории часто бывало, когда люди добровольно становились слугами оборотней. Давали клятву верности. Так ведь было дело, Серёжа? Ты поклялся Луной и Тенью? Тебя хорошо обработали.

Уваров являл собой жалкое зрелище. Но и в нём осталась капля достоинства.

– Мне обещали место Хранителя, – шепнул он. – Я всегда знал, что буду служить Хранителю и после займу его место. Как было неоднократно. Но ты, Кассиопея, не слишком жаловала меня, а учитывая твой мерзкий характер, ты и вовсе могла отказать мне и не послушаться отца. Что мне было делать? К тому же у меня появились сомнения насчёт перстня.

– Ага. И ты их изложил этому Ганулу? – кивнула Таша. – Вот откуда у них возник этот план – подобрать Кассиопее мужа из своих ставленников.

– Я не виноват, – хныкнул Уваров. – Просто Кася даже не смотрела в мою сторону...

– Что ты врёшь?! – вспылила я. – Заговор созрел больше десяти лет назад! После чего моя мать и ушла, спасая нас с папой. Я же тогда была совсем ребёнком. Жалкий врун!

Уваров поник головой. Я вспомнила, как он появился у себя в квартире вместе с Рамси. Ещё не зная, что мы уже у него. Правда, нас он тогда не выдал... почему-то. Наверное, Таше пришла в голову та же мысль.

– Видимо, Рамси не знал, что Уваров давно на службе у Рыжих. Он парень простой, ему сказали найти дочь Хранителя, он и старался. А этот, – отвесила Таша Уварову леща, – не сдал нас ему, потому что не был уверен, что всё получится. Вдруг бы мы выкрутились и дядя Марк не потерял бы свой статус? Уварову надо было оставаться в наших глазах преданным Хранителю. Тьфу!

Таша толкнула Сергея в сторону кресла, куда он и забился, стараясь слиться с мебелью.

– Что с ним делать? – нахмурилась она. – Выпустить? Так побежит доносить своим хозяевам, что их план раскрыт.

– А толку? Поединок же сегодня. Теперь всё равно, был заговор или нет. Кир... – Я сглотнула горькую слюну отчаяния. – Он не сможет. У него рука, и вообще...

Тут подруга посмотрела на меня с нескрываемым удивлением:

– Да уж, вот видно, что ты ничего не знаешь, Кассиопея Вельская. Думаешь, птички выставили своего бойца только для того, чтобы он героически пал на поле брани?

В моей голове тут же закрутились мысли. Они пытались выстроиться в логическую цепочку, распадались и снова строились. Родители Кира знали, что будет поединок? Ну да, определённо. Ведь много лет назад ворон оставил на мне метку, а совсем недавно прислал медальон, тем самым закрепив свой статус. Вернее, мой. Избранница Ворона. Понимали они, что другим кланам это может не понравиться? Наверняка. Что же, они послали сына на явную смерть? Не думаю.

– Ты считаешь, у него есть шанс? – неуверенно спросила я.

Таша в ответ криво усмехнулась, но я не собиралась оставлять всё на волю случая.

– Где будет проходить поединок?

Таша покачала головой. Это могло обозначать, что она не знает или знает, но не скажет.

Я посмотрела на Клариссу. Но та только развела руками:

– Мне-то уж точно ничего такого не сообщают. Я для них всего лишь женщина.

– Но днём ты приходила сюда с Рамси, – ткнула я в неё пальцем.

– О, это другое. Брату нужна была поддержка. Хоть он и засранец, но меня постоянно выручал. Вот я и согласилась сходить с ним. Он, знаете ли, трусоват. Вдвоём с приятелем вы могли его и не пустить, а с девушкой – да. Меня никто не воспринимает всерьёз, – кокетливо улыбнулась она.

– Я. Я воспринимаю тебя всерьёз, – сказала Таша. – Или ты сейчас скажешь, где будет поединок, или я с тебя шкурку спущу. Буду студёными зимними вечерами греть лапы о рыжий коврик.

Кларисса подняла глаза к потолку, потом посмотрела на стены, потом почесала носик:

– Вообще-то, я слышала, что это на каком-то стадионе, недостроенном.

– Это мы и без тебя знаем. Что за стадион и где?

Кларисса пожала плечами.

– Недавно Серые купили участок за городом, под строительство спортивного центра, – подал голос Уваров. – Мы с Марком Анатольевичем заверяли сделку. Они начали стройку. Уже почти готов открытый стадион и котлован под сам центр.

– Лишние подробности побоку, – остановила его Таша и протянула смартфон с открытой картой. – Координаты указывай.

– О, вы пойдёте смотреть на бой? – обрадовалась Кларисса. – А меня возьмёте?

На её лице читалась неподдельная радость. Неужели в её головке не укладывалось, что это будет смертельный поединок?

– Ты так радуешься, потому что противником птички выставят не Рыжего? – хмуро спросила Таша.

Кларисса выкатила глаза и засмеялась:

– Конечно, нет. Серые не станут упускать такой шанс заполучить Хранителя из своих.

– А вы что же? Как всегда будете довольствоваться объедками от волчьего пиршества?

Клариссу такое сравнение ничуть не обидело, и она лишь кивнула с видом: «Да. А что такого?»

Но меня уже не интересовал их разговор, я направилась к лестнице на первый этаж. В гардеробе нашла чёрную кожаную куртку и чёрную вязаную шапочку, достала ботинки на шнуровке а-ля берцы. Одевшись, я увидела, что Таша стоит уже полностью готовая к выходу, рядом мается Уваров с замотанными скотчем руками и, конечно же, Кларисса.

Заметив мой взгляд, подруга решительно дёрнула головой.

– Даже не мечтай, – пригрозила она. – Одна ты не поедешь. Если надо, я и тебя свяжу.

Она тряхнула Уварова за шкирку.

– А он нам зачем? – растерялась я.

– А просто так, ну, и чтобы не сбежал. Мы ведь должны покарать злодеев?

Уваров всхлипнул. Кларисса отшатнулась.

– Я свидетель, – напомнила она. – Вы же не забыли?

Я посмотрела на мокрые штаны отцовского помощника. Бывшего помощника.

– От него вонять в салоне будет.

– А кто сказал, что он поедет в салоне? – Таша оскалилась.

Уваров в её руках сник.

Глава 31

Это их битва

Координаты, выжатые из Уварова, вели нас по ночным улицам, оставляя за спиной огни города. Я сидела, стискивая руки в кулаки. Каждый красный свет, каждая помеха на дороге отзывались во мне вспышкой ярости. Мы могли опоздать.

Уваров, запертый в багажнике, периодически издавал приглушённые стоны, но Таша только прибавляла газу. Кларисса молчала, уставившись в окно, накручивая на палец прядь рыжих волос.

Городская окраина освещением не баловала. Впереди, в кромешной тьме, угадывался остов металлоконструкций и полукруглая чаша стадиона.

Мы остановились на обочине в полукилометре от него и пошли пешком. Таша выдернула Уварова из багажника и погнала вперёд, приказав страшным рыком не издавать ни звука. Требование оказалось не лишним. Вокруг стояла странная, пугающая тишина. Даже обычные ночные шорохи отсутствовали, и уж тем более не раздавалось ни криков, ни звона оружия, ни рёва толпы. Ничего. Только ветер гулял по бетонным лабиринтам недостроя, завывая в арматурных рёбрах.

– Здесь слишком тихо, – прошептала я, останавливаясь. – Как в вакууме.

– Артефакты тишины, – коротко бросила Таша, вглядываясь в темноту. – Ставят на все важные сходки. Чтобы ни один случайный свидетель не увидел и не услышал ничего, что может свести его с ума.

Мы двинулись дальше к главному входу – тёмному провалу, похожему на пасть чудовища. Оттуда, из этой пасти, навстречу нам вышли люди. Молчаливые, настороженные, непривычно тихие для их породы. Рамси и несколько его приспешников. Рыжие стояли бесшумной стеной, перекрывая путь. Ухмылка Рамси блеснула в темноте.

– Куда это вы, девочки, с таким интересным багажом? – Его голос прозвучал сладко и ядовито.

Кларисса резко шагнула вперёд, встала между мной и своим братом, приняв бойцовскую стойку:

– Пропусти их, Рамси.

Но тот лишь рассмеялся, сплюнул под ноги комочек жевательной резинки:

– Успокойся, сестрёнка. Я и не думаю мешать. – Его взгляд, скользнув по мне, остановился на Таше. – После нашей последней встречи в подземелье моё мнение кое о ком... пересмотрено.

Я вспомнила, как он приходил в наш дом. Как с наглой ухмылкой бросал мне в лицо: «Твоя мать у нас, Кассиопея. Жива. Пока». Тогда это звучало как угроза. Сейчас, глядя в его спокойные, оценивающие глаза, я вдруг поняла. Это был не просто троллинг. Это был знак. Он буквально вручил мне ниточку, потянув за которую я найду мать. У этого наглого рыжего засранца были свои собственные планы, своя игра.

Меня затрясло от этого осознания. От всей этой паутины интриг и двойных смыслов. Мне было плевать на его планы. Плевать на Рыжих, Серых и всю их многовековую возню.

– Отойди, – прошипела я, проходя мимо него, не удостоив взглядом. Моё место было там, в центре арены, где два силуэта уже стояли друг против друга в мёртвой тишине. Где решалась не чья-то чужая война, а его судьба. И моя.

Я побежала, не оглядываясь, оставляя позади шёпот ветра, ухмылки Рыжих и тяжёлое дыхание предателя. Впереди был только он. И всё, что имело значение в эту секунду, – успеть.

Я бежала по холодному бетону, и в голове у меня проносились ужасные картины. Я представляла огромного лохматого волка, с клыками, острыми как бритва, который терзает чёрного ворона, беспомощно хлопающего крыльями. Силы были заведомо неравны. Грубая мощь против хрупкой скорости.

– Он не справится, – выдохнула я, обращаясь к Таше, которая бежала рядом, не отставая ни на шаг. – Волк его просто разорвёт. Это же нечестно!

Таша метнула на меня быстрый взгляд, и в её глазах снова мелькнуло это странное сочетание усталости и знания.

– Ничего-то ты не знаешь, Кассиопея Вельская. – Её голос прозвучал почти с насмешкой. – Готовься. Тебя ждёт сюрприз.

Мы ворвались на арену, и у меня перехватило дыхание. Стадион был гигантской каменной чашей, уходящей в ночное небо. И в самом её центре, под холодным светом прожекторов, стояли двое. Не звери. Двое мужчин. Но не совсем.

Они были обнажены по пояс, и их тела, с тугими узлами мышц, дышали силой. Мощные плечи и сильные шеи венчали отнюдь не человеческие головы. Один – с острым, загнутым клювом и гладким черепом, покрытым чёрными перьями; другой – с вытянутой мордой и ощетинившейся серой шерстью волка, с клыков которого капала слюна. Они стояли недвижно, как идолы, и мне в голову пришло жуткое сравнение – древнеегипетские боги, сошедшие с барельефов, чтобы вершить свой страшный суд.

В их руках сверкало странно изогнутое оружие – длинные деревянные рукояти, к которым крепились массивные серповидные лезвия, похожие на гибрид меча и косы. «Хопеши», – пронеслось в голове название, вычитанное когда-то в книге. Оно идеально подходило этой смертоносной красоте.

Их позы были застывшей бурей, натянутыми струнами, готовыми лопнуть. Воздух трещал от статики их ненависти.

И вот струна порвалась.

Они ринулись друг на друга не как звери, а как боги войны – стремительно, беззвучно и с убийственной грацией. Серповидные лезвия взметнулись, скрестились с сухим костяным лязгом, высекая снопы ослепительных искр.

Я рванулась было вперёд, инстинкт требовал встать между ними, крикнуть, остановить это безумие. Но железная хватка сжала моё плечо. Таша.

– Ни с места. – Её голос не допускал возражений. Она впилась пальцами в мою кожу, пригвождая к месту. – Ты не имеешь права. Это их бой. Их закон.

И я замерла, став пленником зрелища, заворожённая ужасной красотой смертельного танца, где вместо музыки был лишь свист стали да прерывистое, хриплое дыхание двух полубогов.

Глава 32

Именем Хранителя

Кир

Холодный ветер гулял по бетонной чаше недостроенного стадиона, завывая в арочных проёмах. Я вышел на арену, и каждый шаг отдавался в тишине, нарушаемой лишь биением моего сердца. В воздухе витал запах пыли, металла и древнего духа. Такие бои – настоящие, не до первой крови, а до последнего вздоха – случались редко. Последний раз, если верить хроникам, был лет сто назад.

Мы сражались в истинной форме – той, что скрыта под кожей. Антропоморфной. Люди-звери. Вспомнились старые свитки, которые отец заставлял меня изучать. Древний Египет. Они все там были – Бастет с кошачьей головой, Гор с соколиной, Сехмет со львиной. Боги. Или просто такие же, как мы? По слухам, они почти все погибли в одном из катаклизмов, которые периодически перепахивают историю. Выжили единицы. Говорят, в Сахаре ещё бродят кошачьи, но их мало. А в Японии прячутся кицуне, но они замкнулись в своём мире и не желают знать остальных. Мы, Вороны, всегда держались особняком. Как и они, Волки, повёрнутые на чистоте своей крови.

Мой противник уже ждал. Патр. Брат Фила. Он был огромен, даже в человеческом облике. А сейчас... Сейчас мы обнажили свою суть. Кости затрещали, кожа натянулась, мир приобрёл новые оттенки. Я почувствовал, как челюсть вытянулась в острый неумолимый клюв, а пальцы рук искривились, превратившись в цепкие чёрные когти. Моя боевая форма – человек-ворон. Передо мной вздыбился монстр с серой шерстью, оскаленной волчьей пастью и горящими жёлтым светом глазами. Сила здесь была вторична. Первичен был дух. И жажда победы, пахнущая медью и смертью.

В руках у нас с ним сверкали хопеши – древнее оружие, серповидное лезвие на длинной рукояти. Идеально, чтобы резать и рвать.

Бой начался без сигнала. Мы кружили друг вокруг друга, словно тени, меряя расстояние. Первый удар пришёл от него – молниеносный выпад, лезвие просвистело в сантиметре от моей шеи. Я отскочил, чувствуя, как воздух рассечён надвое. Моя ответная атака была слабее, чем должна была быть. Правая рука, та самая, недавно повреждённая, отдавала тупой болью, лишая удар мощи.

Патр почуял слабину. Рыча, он перешёл в наступление. Его хопеш описывал смертельные дуги, заставляя меня отступать, парировать, чувствовать, как его грубая сила продавливает мою защиту. Сталь лязгала о сталь, искры сыпались на бетон, как слёзы.

– Щипать тебя буду, птичка! – прохрипел он, его волчий оскал был похож на ухмылку. – Клюв отломаю!

Он был прав. В силовой борьбе я проигрывал. Его очередной удар, парированный моим хопешем, отозвался огненной молнией в больном плече. Я едва удержал оружие. Патр оскалился, предвкушая быструю победу. Пришлось дать ударить ему ещё несколько раз, чтобы тщеславный ум затуманило ликование.

Сделав шаг в сторону, я перебросил хопеш в левую руку. Здоровую. Движение было одним, плавным и неожиданным. Разворот, уход от следующего удара и... ответ. Моя стальная «лапа» ворона описала короткую точную дугу, найдя щель в защите Патра.

Лезвие вошло глубоко в мышцу плеча с тихим чавкающим звуком. Он зарычал от боли и удивления, его хопеш с грохотом упал на бетон. Патр рухнул на колено, хватаясь за рану, из которой хлестала алая кровь.

Он был повержен. Но жив. И теперь воля – моя воля. Убить или оставить жить. Вокруг, в тенях трибун, замерли наблюдатели. Молчание. Они оставляли выбор мне. Победителю.

– Добей... – прохрипел Патр, его волчья морда исказилась от стыда и боли. – Не буду жить с таким позором. Брат убит, а я... проиграл ворону. Добей!

Я смотрел на него, на эту груду мышц и ярости, сломанную собственным высокомерием. И не хотел его смерти. Это была бы просто ещё одна смерть в бесконечной, бессмысленной войне кланов.

И тут я услышал. Не голос. Скорее, вздох... Шёпот души... Я поднял голову. И увидел её. Кася... Она стояла на краю арены, бледная, с огромными глазами, в которых читался ужас, надежда и что-то ещё, от чего моё сердце сжалось.

Я посмотрел на неё, потом на поверженного врага. И сделал шаг назад. Опустил хопеш, убирая лезвие от его горла.

– Нет, – тихо сказал я. – Довольно крови.

Сейчас мои мысли полностью обратились к ней, девушке, что кинулась спасать опасную птицу, ни разу не испугавшись за себя. И в момент, когда я уже направился к ней, её лицо исказилось. От ужаса. Я не понял сразу, но подумал, что её испугала моя боевая форма.

Позади меня послышался рык, полный ненависти и предательства. Лязг поднятого оружия. Я успевал лишь повернуть голову. Патр, собрав последние силы, вскочил и занёс свой хопеш. Остриё было направлено мне в спину. В моё незащищённое сердце.

Я видел, как лезвие начинает своё движение. Знал, что не успею уклониться. Да и не пытался. Я просто смотрел на Касю. И видел, как её крик, беззвучный в магической тишине арены, разрывает ночь.

Кассиопея

Мир сжался до размеров лезвия, летящего в спину Киру. Всё произошло за секунду, но я видела это, как в проклятой замедленной съёмке. Стальной серп, несущий смерть. Его пальцы-когти, судорожно сжимающие рукоять собственного хопеша. Мышечное усилие, отзывающееся болью в его лице. Он не успеет. Он знает это. Я знаю это.

Он падает на колено, и алая струйка крови уже вытекает из раны на его груди, будто сама жизнь торопится покинуть его тело. Во мне что-то обрывается. Ледяная пустота, а потом – взрыв.

– Нет...

Мой шёпот был тише шелеста опавшего листа. Но он прорвался сквозь магическую тишину арены и превратился в ураган.

Вихрь, сотканный из времени. Он кружил меня, унося из настоящего. Я видела себя маленькой, и огромный чёрный ворон склонял ко мне свою голову, касаясь клювом лба. Жгучая боль и чувство неизбежного. Потом – пустой дом, и я сижу на полу и понимаю, что мама не вернётся. Горькие солёные слёзы. Последний школьный звонок. Первая встреча с Ташей, её хулиганская ухмылка. И он... Кир. Первый взгляд, полный молчаливого вопроса и признания. И снова он – падающий, с затухающим светом в глазах.

Я видела все нити. Все развилки. Я могла дотянуться до любой и дёрнуть, изменив всё. Вернуть маму. Оттолкнуть ворона. Не пойти на ту роковую вечеринку.

Но я выбрала одно. Единственное.

Я остановила время.

Всё замерло. Лезвие Патра застыло в сантиметре от спины Кира. Брызги крови превратились в рубиновые бусины, парящие в воздухе. На лицах зрителей застыли гримасы ужаса и ожидания. Я шла по оцепеневшему миру, и каждый шаг отдавался громоподобным эхом в абсолютной тишине.

Я подняла руку. На моём пальце был тот самый перстень. Простой, грубый, который мама отдала мне. Но сейчас он был другим. Он пылал. Изнутри него лился свет – ослепительное золото и холодное, неумолимое серебро. Он был тяжёлым, как целый мир, и лёгким, как пушинка. Он был мной.

Я повернулась к замершему хаосу. Голос, который прозвучал из моего рта, был тихим, но каждый слог вбивался в реальность, как гвоздь.

– Именем Хранителя, – сказала я, и слова прозвучали как закон, данный при сотворении мира, – приказываю остановиться.

Свет от перстня ударил в глаза каждому присутствующему. Ослепительная вспышка, пронзившая даже застывшее время.

И наступила тишина. Уже не магическая, а благоговейная.

Потом, как по незримой команде, все – и Рыжие, и Серые, и стражи, и сами бойцы – опустились на одно колено. Головы склонились. Патр, выпустив из ослабевших пальцев оружие, тяжело рухнул ниц. Лишь один человек стоял, обернувшись ко мне, с глазами, полными изумления, боли и вопроса. Кир.

А я смотрела на них, на это море склонённых голов, и чувствовала тяжесть на своём пальце. Тяжесть короны, которую я никогда не просила. Тяжесть власти, которую только что предъявила. Игра была окончена. Начиналось что-то новое. И первой фигурой на этой новой доске была я.

Глава 33

Большой Совет

Мир замер, и в этой звенящей тишине началось обратное превращение. Два божества, искажённые болью и яростью, начали сжиматься, их шерсть и перья уходили под кожу, кости с тихим хрустом вставали на место. Через несколько мгновений передо мной стоял Кир – бледный, измождённый, с тёмными глазами, полными немого вопроса. А неподалёку, тяжело дыша, поднимался Патр, сжимая окровавленное плечо.

Я впервые за всё это время отвела глаза от Кира и окинула взглядом стадион. Теперь-то я понимала. Тени на трибунах обрели форму и смысл. Вот они, Вороны, – строгие, с гордыми профилями, и среди них – пара с чёрными как смоль волосами и пронзительными глазами, в которых читались тревога и гордость. Его родители. Чуть поодаль – группа Бурых, и само их присутствие казалось тяжёлым и основательным: мужчины и женщины с широкими плечами и мощной грудной клеткой, чьё молчаливое спокойствие было красноречивее любых угроз. Рыжие, во главе с их предводителем, высоким мужчиной с длинным лицом и прищуренным взглядом хитрых глаз. И Серые. Холодные, надменные, уверенные в себе. Отец Фила и Патра стоял неподвижно, его лицо было каменной маской, но в сжатых кулаках ощущалась вся буря чувств.

Ряды шевельнулись, вперёд выступил Роман Карагин. Его голос, низкий и властный, разнёсся под сводами:

– Нас здесь достаточно для того, чтобы собрать Большой Совет, и я считаю, что нам необходимо провести заседание. Прямо сейчас. Все согласны?

Глава Рыжих, тот самый с хитрым взглядом, тут же откликнулся:

– Возражаю. Нарушена процедура созыва. Мы собирались по другому поводу...

Его перебил один из Бурых – могучий, с окладистой бородой и добродушными, но умными глазами.

– Алексей, ты всегда против, – усмехнулся он, и его улыбка была похожа на оскал. – Тебе бы даже курочку вкусную предложить, и то бы ворчал, что недосолена.

В толпе кто-то сдержанно хмыкнул. Напряжение немного спало. Мужчина повернулся ко мне и слегка склонил голову.

– Артосов Трофим Семёнович. Рад видеть Хранителя в силе.

Его взгляд скользнул за мою спину и остановился на Таше. Он не улыбнулся, не сделал шаг навстречу. Лишь коротко кивнул, подзывая её жестом. Таша подошла, её поза была такой же отстранённой и жёсткой, как и у него. Они стояли рядом, как два воина после долгой размолвки, и между ними не пробежало ни одной искорки тепла.

И я поняла. Поняла с горькой ясностью. Моя подруга, всегда такая сильная и независимая, была почти в таком же положении, как и я. Сирота при живых родителях. Дочь, воспитанная чужими людьми, пока её отец вершил судьбы кланов.

– Вас не интересует жизнь дочери? – не удержалась я, глядя на Артосова. – Она могла погибнуть за эти годы. Её могли убить сегодня.

Трофим Семёнович повернул ко мне своё невозмутимое лицо.

– Но не погибла же, – произнёс он без тени улыбки и после паузы добавил: – Вы не должны мерить нас человеческими мерками, девочка. У Серых вон, – кивнул он в сторону их стана, – вообще отцы и дети бьются насмерть за право стать альфой. И это считается нормальным.

Его слова заставили меня вздрогнуть. В памяти всплыли рассказ Клариссы, её горькие упрёки. Она говорила, что Серые помешаны на чистоте крови.

Что их альфа должен создать пару с самой сильной, самой умной волчицей, чтобы породить идеальное потомство. Любовь? Чувства? Это для них – слабость, почти преступление. И в этой безупречной, вымороженной иерархии сын мог бросить вызов отцу. И убить его. Ради власти. Ради права продолжить род с «достойной» самкой.

Я смотрела на эти лица – Воронов, Бурых, Рыжих, Серых. На каждого. Мы все были пешками. Но одни смирились с этой ролью, другие – как Кир – готовы были сломать правила. А третьи, как я, только начинали понимать, что сами могут эти правила диктовать. И от этого понимания по спине пробежал холодок – не страха, а предвкушения новой, ещё не написанной игры.

Тишина, последовавшая за словами Романа Карагина, была густой и недолгой. Он стоял, прямой и неоспоримый, как древний менгир, его чёрные глаза обводили собравшихся.

– Кассиопея Вельская доказала своё право на звание Хранителя. – Его голос рубил воздух, как лезвие топора. – Мы все были свидетелями. Сила проснулась. Воля проявлена. Перстень отвечает ей. Что ещё требуется?

И тут поднялся Лобов, глава Серых. Его движения были резкими, угловатыми, а взгляд, холодный и острый, как ледник, впился в меня.

– Никогда, – его слово прозвучало как приговор, – за всю нашу долгую историю Хранителем не была женщина. Это... неприемлемо. Нарушает естественный порядок вещей.

Как по сигналу, арену взорвал хаос. Рыжие, Серые, Бурые – все заговорили разом, перебивая друг друга. Словно прорвало плотину, сдерживавшую столетия взаимных обид.

– Естественный порядок? – взревел кто-то из Бурых. – Это когда вы, Серые, в девятнадцатом веке хотели отобрать у нас Карпатские долины? Самые богатые угодья!

– А вы, косолапые, разве не пытались перекупить наших поставщиков оружия? – парировал Рыжий с лицом, испещрённым шрамами.

– Молчите, предатели! Ваш клан всегда был...

Спор грозил перерасти во что-то большее. Воздух снова затрещал от напряжения, но теперь это была не сосредоточенная тишина поединка, а хаотичный, злой гул. И тут Лобов с торжествующим видом поднял руку, и шум на мгновение стих.

– Вот! Именно! – Он указал пальцем, и этот палец был направлен на меня. – Вспомнили? А кто остановил ту войну за угодья? Предок нашей юной претендентки! Сильный, мудрый мужчина, чьего слова хватало, чтобы усмирить двух разъярённых хищников! – Его голос стал язвительным. – И что же? Разве эта девчонка сможет повторить его подвиг? Остановить битву между кланами? Она дрогнет от одного нашего рыка!

Он повернулся ко мне, и его ухмылка была оскорбительной.

– Пусть докажет, что сила перстня – не случайность. Что она может управлять ею по своей воле. А то, чему мы стали свидетелями... всего лишь испуг, истерика. Увидела, как её воронёнка чуть не прикончили, и выплеснула свой страх. Не более. Удачное стечение обстоятельств.

Все взгляды, тяжёлые, испытующие, полные сомнения или любопытства, снова устремились на меня. В горле пересохло. Я хотела что-то возразить, крикнуть, что он неправ, что это не случайность. Но слова застряли комом. Что я могла им сказать? Одних слов было мало.

Я стояла в центре этого круга могущественных существ, чувствуя себя маленькой, слабой и беспомощной. Они ждали действий. Доказательств. А я... Я не знала, что мне нужно сделать. Как заставить этот кусок металла на моём пальце снова ожить, подчиниться мне, а не просто взорваться отчаянием. Перстень болтался на пальце холодным и безмолвным грузом, словно и не было только что вспыхнувшего в нём света. Как я умудрилась вообще не потерять его?!

Глава 34

Перстень Хранителя

Я стояла в центре этого круга, под перекрёстным огнём взглядов, и внезапно меня пронзила простая, как клинок, мысль. Они не люди. Ни один из них. За масками гневных или насмешливых лиц скрывалась иная, древняя и хищная сущность. Но от этого осознания во мне не вспыхнул страх, а родилось странное, холодное понимание.

Я сделала шаг вперёд, и мой голос, тихий, но чёткий, разрезал густой воздух.

– Да, – начала я, – я узнала о том, кто вы есть, совсем недавно. Для меня всё это – дикость и кошмар. Но я смотрю на вас и не могу относиться к вам как к зверям. Или как к чему-то совершенно постороннему. Возможно, в этом моя слабость. Но, возможно, и сила.

Я обвела их взглядом, пытаясь встретиться глазами с каждым.

– Я вижу ваши пороки. Гордыню, жажду власти, злопамятство. Но я вижу и ваши достоинства. Верность своему клану. Мужество. Любовь к своим детям. Вы так долго жили среди людей, что впитали в себя худшие из наших слабостей. Но скажите, научились ли вы тому, что на самом деле делает человека человеком? Способности к состраданию? К прощению? К поиску правды, а не просто силовому решению вопросов?

Один из Бурых, седой и косматый, с лицом, похожим на кору старого дуба, медленно покачал головой:

– Народам Луны и Тени это не нужно, дитя. Быть человеком – это проклятье. Мягкость, сомнения – всё это ведёт к гибели.

– Тогда зачем? – парировала я, и в голове у меня зазвучали строки, прочитанные у Воронов. – Зачем вы когда-то создали Хранителей? «И воззрел тогда Верховный Дух Лесов, чьё имя не произносят всуе, на сие безумие и ужаснулся. И призвал он к себе трёх стражей из иных миров, чья суть не была отягощена ни зверем, ни человеком, дабы стали они судьями и миротворцами».

Я сделала паузу, давая словам просочиться в их сознание. Они молчали, их лица не изменились. Видно, эти слова давно перестали иметь для них большое значение. Но я достучусь. Попробую.

– Значит, вы уже тогда понимали свою слабость! Свою склонность к «безумию и ужасу»! Почему же сейчас вы решили, что стали иными? Вы не можете решить миром даже самый простой, сиюминутный вопрос!

– И какой же вопрос ты имеешь в виду, Хранитель? – с ледяной вежливостью спросил Артосов.

Я не успела ответить. Таша указала рукой на Клариссу.

– Недавно убили её парня, Фила. – Голос Таши прозвучал как удар хлыста. – Убийство до сих пор не раскрыто. Разве это не позор для всех нас?

Среди Серых раздался грубый смех.

– Что, наши лучшие сыщики не смогли найти убийцу, а эта девчонка сможет? – бросил кто-то с трибуны.

Я подняла руку. Перстень на моём пальце был холоден, но я верила в него.

– Он укажет, – сказала я с уверенностью, которой не чувствовала. – Фил встречался с Клариссой. Он хотел создать с ней пару, семью. Но понимал, что его отец, – мой взгляд упёрся в Лобова, – никогда не даст на это разрешения. Для Фила был только один выход, чтобы быть с любимой: убить отца и стать главой клана.

В наступившей тишине был слышен лишь тяжёлый, хриплый вздох Лобова. Он не отводил глаз, его взгляд был полон ненависти и... предупреждения.

– Лобов не собирался отдавать власть, – продолжала я, чувствуя, как слова складываются в страшную, но логичную картину. – Он ещё силён и крепок. А Фил – юн, неопытен, но полон амбиций. Он мог бросить вызов. И, кто знает, молодость и ярость могли бы победить зрелость и опыт. Куда лучше... устранить угрозу заранее. И представить всё как убийство со стороны враждебного клана. А в клубе... В клубе выдался идеальный случай. Фил, оглушённый после падения, со сломанными и ещё не сросшимися костями, не смог бы противостоять могучему, подготовленному противнику. Вы же были в тот вечер в клубе? – Да, я помнила силуэт на том видео, так похожий на Фила, но мощнее и выше.

– Это чудовищная выдумка! – рыкнул Лобов, и его голос был похож на скрежет камней. – Бред экзальтированной девчонки, которая ничего не понимает в наших законах! У тебя нет доказательств!

Таша подтолкнула вперёд Клариссу. Та, бледная как полотно, прошептала:

– Я... я столкнула его. Со злости, от отчаяния. А потом увидела тень на стене... огромную... и потеряла сознание.

Но её слова повисли в воздухе, не вызывая доверия. Слишком зыбко. Слишком мало.

И тут вперёд вышла Карина. Её голос прозвучал весомо и беспристрастно.

– Обвинение более чем серьёзное. Убить не в поединке – это не по правилам. Это позор. Но есть способ узнать, правда это или ложь. Перстень Хранителя... Он видит правду. Не так ли, Кассиопея?

Все взгляды снова устремились на меня. На мою руку. Они ждали чуда. Ждали проявления силы, которая заставит их склониться. А Лобов смотрел с торжеством. Он был уверен. Уверен, что у меня ничего не выйдет. Что я – просто испуганная девочка, и перстень на моей руке – не более чем безмолвная безделушка. И от этой его уверенности внутри меня всё сжалось в тугой, холодный узел.

Я смотрела на перстень на своём пальце, и ледяная волна отчаяния накатила на меня. Он изменился. Ещё недавно на нём можно было разглядеть следы древней чеканки, но теперь металл стал тусклым и пористым, как высохшая кость, а линии рисунка истончились и почти стёрлись. Он рассыпался на глазах, словно песочные часы, отмеряющие последние секунды моей мнимой силы. Да, ведь перстень Хранителя не живёт без своего носителя долго. В нём ещё оставалась сила моей матери, истинного Хранителя, но и ей пришёл срок исчезнуть. Неужели всё кончится вот так безрадостно и бездарно? Мать напрасно надеялась на меня. Горечь поражения заполнила моё сердце.

И тут в памяти, как вспышки молнии, ожили моменты, когда я чувствовала его и моё с ним единство. Это ведь не могло быть случайностью?

Сырой мрак подземелья, где он вёл меня, как путеводная нить. Яростные лица Рыжих, застывшие в странном ступоре, когда они настигли нас у самого выхода. Таша в облике берсерка, утихающая под его незримым влиянием. Кларисса, тщетно пытавшаяся обернуться лисой. И Патр, чьё убийственное лезвие замерло в сантиметре от спины Кира.

Он не давал им быть теми, кем они были рождены. Усмирял зверя. Сковывал их природу. И я поняла. Поняла с мучительной ясностью, зачем на самом деле был нужен Хранитель. Не для власти. Не для суда. Чтобы они, эти могучие, древние существа, не перегрызли друг другу глотки и не увлекли за собой в пропасть весь хрупкий мир людей.

Карина, стоявшая рядом, смотрела на меня с бездонным спокойствием. Казалось, она читала мои мысли.

– Ты правильно вспомнила Хронику, – сказала мать Кира тихо, но так, что слова прозвучали с абсолютной отчётливостью. – В ней есть всё, что тебе нужно. У тебя уже есть всё, что тебе нужно.

Хроника... Старик в Ивангороде бурчал что-то про ртуть, серу и углерод. Но где их взять здесь, на этом проклятом стадионе?

Голос Карины раздался снова, отвечая на мой безмолвный вопрос:

– Близко к истине, дитя. Но это не сами элементы, а их первозданные, магические и совершенные начала. Дух Ртути, дарующий контроль над плотью. Дух Серы, дарующий неугасимую жизнь. Дух Углерода, дарующий знание и память. Вместе они – алхимический треугольник бытия, сковывающий зверя внутри нас. – Она сделала паузу, и в её глазах мелькнула тень. – И носящий Перстень обязан держать этот треугольник в равновесии силой своей воли. Иначе... иначе он не просто рассыплется в пыль. Он разорвёт своего носителя изнутри, выпустив на волю все три стихии разом.

Я медленно сняла с пальца истончившееся кольцо и положила его на ладонь. Дрожащей рукой достала из-под свитера медальон Кира – перо ворона. Последним нашарила в кармане тот самый старый значок: две рыбы и два меча на щите герба.

Медальон Кира – это знак его клана. Вороны – Глас, который помнит всё, – тот самый Дух Углерода. И этот голос теперь со мной.

Значок в форме щита, оставленный мамой. Она не просто обладала силой – она жертвовала собой. Ушла из семьи, чтобы защитить нас, вернулась, чтобы спасти, и снова пожертвовала собой, отдав перстень и приняв удар на себя. Это ли не суть Феникса? Сгорать самому, чтобы жизнь других продолжалась. Феникс, возрождающийся из пепла, – Дух Серы.

Я смотрела на истончившийся металл перстня на своей ладони, словно он отдал часть себя в те моменты, когда моя воля становилась сильнее чужой ярости. Этот перстень не даёт силу мне. Он забирает силу у зверя внутри них. Он – та самая узда, о которой говорится в легенде. Это дар Единорога – чистота, сдерживающая тьму, и Узда Ярости – воплощение Духа Ртути, которая сковывает плоть и усмиряет зверя.

Я перебирала предметы в ладони, и слова рождались сами, тихие и неумолимые, как пульс:

– Глас Истины... Щит Жизни... и Узда Ярости...

Мои ладони сомкнулись, заключая в себе три артефакта. И мир взорвался.

Не оглушительно, а изнутри. Белая, очищающая адская му́ка выжгла меня дотла. Я не чувствовала тела, я была лишь сознанием, пронзённым видениями. Я знала всё. Войны, которые они начнут. Города, которые обратят в пепел. Лица, искажённые ненавистью. Лобова, перегрызающего глотку собственному сыну. Ташу, одиноко дерущуюся в окружении врагов. Кира... Нет!

И тогда родилась злость. Чистая, первозданная, вселенская. Желание стереть их всех в порошок. Наказать, уничтожить, очистить мир от этой проказы.

Она заполнила меня, как лава, грозя разорвать изнутри. Но следом пришло другое. Обратная волна. Я увидела их не только зверями. Я увидела Лобова, качающего на руках младенца – Фила. Увидела Рамси, тайком подкармливающего бездомных кошек. Увидела страх в глазах Клариссы и немую преданность во взгляде Кира. Я увидела их боль, их сомнения, их смех. Их человечность, которую они так неистово отрицали.

Злость таяла, смываемая чем-то иным. Не всепрощением. Пониманием. Они были такими... Со своими пороками и добродетелями. И их судьба не была предопределена. Каждый миг – выбор. И мой выбор – не уничтожать, а хранить. Даже таких. Особенно таких.

И злость исчезла, не оставив и пепла. Её сменила любовь. Странная, безграничная, не к кому-то одному, а ко всему этому хрупкому, свирепому, прекрасному и уродливому миру.

Свет погас. Я стояла на том же месте, дыша полной грудью. Я не была прежней Касей. Я сгорела и возродилась.

Я разжала ладони. Пустые. А на пальце моей правой руки был новый перстень. Он был похожим на старый, но в то же время иным – идеально подогнанным, живым и тёплым. Он был частью меня. Мой перстень. Перстень Хранителя.

Глава 35

Приговор

Тишина была оглушительной. Они склоняли головы – Вороны, Бурые, даже Рыжие. Их гордые, дикие затылки были обращены ко мне. Они видели. Чувствовали: перед ними стоял не испуганный ребёнок, а Хранитель. Настоящий.

И тут Артосов, могучий и невозмутимый, поднял руку, нарушая момент благоговения:

– Новый Хранитель должен довести дело до конца. У нас остались нерешённые вопросы. Убийство. Предательство. Коварство.

Все взгляды снова устремились на Лобова. Он стоял, сжав кулаки, но его глаза были прикованы к моему перстню. Они широко распахнулись, будто он не мог отвести взор, и из его горла вырвалось хриплое, вымученное признание, словно кто-то вытягивал из него слова клещами:

– Я убил Фила. Своего наследника. Он... он хотел запятнать наш род нечистой кровью! – Его лицо вдруг перекосилось, и голос сорвался, зазвучав иначе – отчаянно и с надрывом. – Нет! Проклятье! Не могу... перстень... не даёт... Да! Я хотел сохранить власть! Я ещё не старый, чтобы уходить на покой! Но это не было убийством! – выкрикнул он отчаянно. – Я бросил ему вызов! И он его принял!

Таша, стоявшая рядом со мной, мрачно заключила:

– Конечно, принял. Если бы отказался, его ждали бы изгнание и позор. Таковы ваши правила, Лобов.

Артосов повернулся к собравшимся, его голос громыхнул, как раскат грома:

– Большой Совет! Прошу вынести вердикт!

Карина мягко коснулась моего локтя, наклонясь ко мне.

– Решения по нашим внутренним делам принимает Совет, – тихо пояснила она. – Но Хранитель может внести своё слово. Отменить приговор или изменить его. Но будь осторожна: народ Луны чувствителен к своим традициям. Ломать их – всё равно что ломать хребет зверю.

Совет бушевал недолго. Их вердикт был безжалостным и простым. Они признали за Лобовым право на поединок с сыном. Фил погиб в «честной» схватке. У него был выбор – сражаться или быть изгнанным. Он выбрал. На этом всё.

Я чувствовала, как во мне закипает протест. Это была чудовищная несправедливость, прикрытая циничным законом. Но я понимала: мои слова сейчас ничего не изменят. Их традиции были высечены из камня, и одним махом я не сломаю их.

Теперь все взгляды перешли на Патра. Он стоял, опустив голову, держась за окровавленное плечо. Меня пронзило его поразительное сходство с братом, с убитым Филом.

– Этот воин, – голос Артосова был ледяным, – собрался нанести удар в спину противнику, который только что даровал ему жизнь. Какое наказание за такое коварство?

Я посмотрела на Патра, на его сломленную гордость, и спросила:

– Неужели смерть?

– Нет, – ответил Артосов. – Лишь изгнание.

Я перевела взгляд на Лобова. В его глазах плясали чёрные демоны торжества. Он избавился от обоих сыновей-соперников. Он ещё силен. У него будут другие дети. К тому времени, когда они вырастут, он вдоволь насладится властью и спокойно уйдёт. Его план, уродливый и безжалостный, сработал.

– Патрик Владленович Лобов изгоняется навсегда, – провозгласил Роман Карагин. – Ему запрещено возвращаться на территорию страны в любых её границах. За нарушение – смерть.

Я видела, как спина Патра сгорбилась ещё сильнее. Это был приговор. Медленная смерть вдали от дома. И торжество главы клана.

Я подняла руку. Перстень на моём пальце засиял тёплым светом.

– Своей волей Хранителя, – сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но с абсолютной властью, – я меняю срок изгнания. Пятнадцать лет.

На лице Патра вспыхнуло изумление, смешанное с зарождающейся надеждой. На лице Лобова – чистая животная ярость и страх. Пятнадцать лет – не вечность. Патр успеет возмужать, набраться сил, закалить ненависть. И вернуться.

– Решение Хранителя оспорить нельзя, – холодно констатировал Артосов, глядя на Лобова.

Теперь все снова смотрели на главу Бурых.

– Вы говорили о предательстве, – напомнила я.

Таша с силой вытолкнула вперёд Уварова и Клариссу.

– Рыжие сговорились за спиной у всех! Подкупили этого червя, обещали ему место Хранителя! Правда, забыли уточнить, – ухмыльнулась она язвительно, – что Хранителем не становятся по чьей-то воле, а его выбирает сам перстень, и только он. Вот она может подтвердить.

Уваров, бледный и трясущийся, залепетал:

– Марк Вельский годами обманывал всех! Он не был Хранителем! Это могло нанести урон кланам!

Артосов повернулся ко мне:

– Слово за тобой, Хранитель. Этот человек – не наш. Его судьбу решаешь ты.

Я смотрела на Уварова, этого жалкого, испуганного мужчину. Простить его – и потерять уважение оборотней, для которых предательство – худший из грехов. Наказать сурово – и пойти против своей собственной, новой, хрупкой человечности.

– Он много лгал, – сказала я. – Его язык говорил неправду, сеял раздор. За это он наказывается немотой. На год.

Уваров смотрел на меня с шоком.

– Чем я буду зарабатывать? Как жить? – Последние слова он вытолкнул с трудом из онемевшего горла, а после только беззвучно разевал рот. В его глазах плескался ужас.

Оборотни молчали. Им было безразлично.

– Этот человек много лет служил вам, – обратилась я к Совету. – Помогал с документами, решал ваши проблемы. Помогите же и вы ему один раз.

Артосов после паузы кивнул:

– Пусть поработает у меня в фермерском хозяйстве. Руками. Язык там не нужен. И ум очистится, и совесть, может, проснётся.

Теперь была очередь Рыжих. Их глава, тот самый хищный мужчина, стоял, готовясь к удару.

– Как вы смели, – гремел голос Артосова, – за спиной у всех планировать смену Хранителя?

Я понимала, что у них есть козырь. И они его разыграли.

На арену, подталкиваемая кем-то из теней, выехала инвалидная коляска. В ней сидела моя мать. Алевтина. Бледная, исхудавшая, но с невозмутимым взглядом. Её появление повергло всех в молчание.

– Я не имею претензий к Рыжим. – Её голос был слаб, но слышен каждому. – Они спасли меня. Лечили. И всё это произошло потому, что мы забыли Завет.

Она закрыла глаза, будто вспоминая что-то давно заученное, и начала цитировать Хронику Века Воронов:

«С тех самых пор и поныне Хранители стоят на страже мира. Перстень переходит от отца к сыну, от матери к дочери, храня в себе силу первородного Завета. Дар сей передаётся по крови, от Хранителя к преемнику. И да будет избран тот, в ком мудрость Ворона, стойкость Феникса и чистота Единорога находят наивысшее воплощение. Они – живое напоминание о той цене, что заплатили предки, и о той пропасти, в кою может пасть народ оборотней, коли забудет уроки прошлого».

Она открыла глаза и посмотрела прямо на меня, а потом обвела взглядом Совет:

– Когда мой отец, прежний Хранитель, состарился и настала пора передать перстень, сначала Бурые, а за ними и Серые, воспротивились одной мысли, что Хранителем станет женщина.

Но перстень не принял Марка. Мне пришлось бы искать нового избранника... или пойти на обман. Я любила мужа. И мы решились на это.

Она говорила, а в глазах у неё стояла старая, выжженная боль.

– Всё было хорошо, пока мне не начали сниться сны. Вещие сны. Это перстень посылал мне знаки. Я видела переворот. Распрю. Новую войну за место Хранителя. Я узнала, что Серые в своих летописях нашли упоминание, что когда-то Хранитель был из числа народа Луны и Тени. Правда, это кончилось плохо, и его имя вымарали из всех анналов.

Её голос окреп, наполняясь горькой решимостью. – Я поехала к Воронам за советом. Знала, что они нейтральны и не станут лгать. И тогда я поняла: мне надо скрыться. Пока я недосягаема, они не посмеют тронуть Марка и Касю. Пока жива дочь прежнего Хранителя, носитель его крови, – их узурпация не будет иметь веса.

Она умолкла, и её молчание было страшнее любых обвинений. Оно висело над стадионом, срывая маски и разбивая в прах все оправдания. Война, предательство, смерть – всё это началось из-за их гордыни. Из-за того, что они не захотели принять волю древней силы. И теперь им приходилось иметь дело со мной. С той, кого они не захотели видеть Хранителем.

Глава 36

Падающая звезда

Один за другим они подходили. Величавые и грозные, пахнущие лесом, ветром и древней кровью. Каждый клан – своей поступью. Бурые – тяжёлой и неспешной, Вороны – бесшумной и точной. Серые – резкой и гордой. Каждый глава клана, встречаясь со мной взглядом, произносил одни и те же слова, отточенные веками:

– Принимаем тебя, Хранитель. Клянёмся чтить Завет и хранить мир.

Я кивала, стараясь держаться, чтобы голова не кружилась от усталости и нахлынувшей власти. Силы были на исходе, ноги подкашивались. Я поймала взгляд матери. Она сидела в коляске, бледная, но её глаза горели. Она молча шевельнула губами, и я прочитала: «Попроси силы».

Я сжала руку в кулак, чувствуя холодок перстня на пальце. И он откликнулся. Не взрывом, как раньше, а мягкой тёплой волной, которая разлилась по жилам, наполняя их мужеством и спокойствием. Это была не моя сила. Это был дар предков, текущий в меня, как река течёт по руслу. И с ним пришло понимание – страшное и отрезвляющее. Этой силой нельзя злоупотреблять. Ощущение всемогущества – сладкий яд, первый шаг к падению. Я сделала глубокий вдох и оттолкнула его, оставаясь собой. Просто Кассиопеей. Касей. Но Касей, которая больше не боится.

Подошёл Лобов. Его шаги были деревянными. Он пробурчал положенные слова, не глядя на меня. Его глаза, полные слёз от горя и ненависти, были прикованы к чему-то за моей спиной. Я улыбнулась ему. Не злорадной, не победной улыбкой. Простой, человеческой, и протянула руку.

Он замешкался, колеблясь. Весь его вид кричал о протесте. Но закон есть закон. Его грубые сильные пальцы сжали мою ладонь на мгновение. И в этот миг что-то дрогнуло в его взгляде. Ненависть померкла, уступив место чему-то утраченному. Я почувствовала, как сквозь прикосновение перстня в него вливается не сила, а память. Не его собственная, а та, что хранилась в металле. Он увидел. Увидел себя молодым, с младенцем Филом на руках. Увидел свою гордость, свою надежду. И осознание того, что он натворил, накрыло его с такой силой, что он пошатнулся. Он резко отпустил мою руку и, не глядя ни на кого, зашагал прочь, сгорбленный и внезапно постаревший.

Артосов, наблюдавший за этой сценой, покачал своей могучей головой.

– Суровая ты, Хранитель, – произнёс он, но в его глазах плескалось не осуждение, а, скорее, уважительная ирония. Он кивнул на удаляющуюся спину Лобова. – Думаешь, мы, Бурые, не заботимся о потомстве? – Он мотнул головой в сторону Таши. – Вон, посмотри, какая самостоятельная выросла. Сидела бы дома под боком – так и осталась бы никчёмной пустоголовой девицей. А теперь... – Он одобрительно хмыкнул. – В общем, жду в гости следующим летом. Тебя, – ткнул он пальцем в меня, – тебя, понятное дело, – палец переместился на Ташу, – и птичку вашу тоже. – Он подмигнул Киру.

Глава Рыжих приблизился с характерной хищной ухмылкой.

– Надеюсь, новый Хранитель не держит на нас зла? Готовы искупить.

Я посмотрела на него, потом на Клариссу, которая замерла в тени, стараясь стать незаметной.

– Ваше искупление я приму, если вы дадите Клариссе полную свободу. Самой решать, чем заниматься и где быть.

Глава Рыжих нахмурился. Его взгляд скользнул по дочери с нескрываемым раздражением.

– Ладно, – буркнул он после недолгого раздумья. – Всё равно толку с неё как с козла молока. Вертихвостка.

Кларисса выдохнула, и всё её тело обмякло от свалившейся с плеч тяжести.

Роман Карагин пожал мою руку, и его хватка была твёрдой и честной. Он задержал её на секунду дольше положенного.

– Теперь мне будет о чём написать в Хронике Века Воронов, – сказал он с лёгкой, едва заметной улыбкой. – Это будет прекрасная глава. О мужестве. И о преданности.

Карина стояла рядом.

– Мы уезжаем. Прямо сейчас. В смысле, улетаем. Моё сердце дрогнуло. Я посмотрела на Кира. Он стоял рядом, бледный, но на ногах, придерживая левой рукой правую, которая явно болела от недавней нагрузки.

– И он... тоже? – тихо спросила я.

– С его-то рукой? – Карина покачала головой. – Такой путь он не выдержит.

– Он может пожить у нас, – мягко сказала мама. – Я прослежу, чтобы его рука зажила как можно быстрее.

Стадион пустел. Тени растворялись в ночи, унося с собой гул голосов, запахи и напряжение. Скоро остались только мы четверо: я, Таша, Кир и мама в своей коляске. Над нами простиралось бескрайнее бархатное небо, усеянное алмазными искрами.

И тогда одна из звёзд сорвалась с места и, прочертив огненную линию, исчезла в темноте.

– Падающая, – прошептала Таша.

Я загадала желание. Наверное, надо было загадать, чтобы всё осталось так, как сейчас. Чтобы этот хрупкий мир, этот шаткий покой, эти люди рядом остались со мной. Но я знала, что выполнить это в моих силах и так, а вот то, чего я хотела на самом деле, – едва ли сбудется. Это представлялось нереальным. Но сейчас, под звёздным небом, я позволяла себе просто смотреть вверх и верить, что хоть одна звезда меня услышала.

* * *

Дорога домой прошла в молчании. Мать с её ногой сидела сзади, я рядом. Кир впереди. Я видела завитки его тёмных волос из-за спинки водительского сиденья. Странно, мне не о чем было говорить с мамой. Вернее, было о чём, но язык не поворачивался начать. Может, потому, что мы ехали по тёмной трассе, и в стёклах отражались наши бледные искажённые лица. Потом начались городские кварталы, замелькали огни фонарей и неон витрин. Таша и Кир тоже молчали. Хорошо, что она догадалась включить радио и попала на какой-то юмористический канал стендаперов. Женский стендап – это, конечно, сильно на любителя. Но зато раздражение на тупые шутки насчёт лишнего веса и ноготочков отвлекло от мыслей о том, что скоро неизбежно случится.

Ворота особняка металлически лязгнули, впуская нас во двор, и у меня перехватило дыхание. Всё было таким знакомым – каждый камень, каждое окно, – но казалось, будто я смотрю на старую фотографию, на которой изображена чужая жизнь. Я не была здесь сто лет.

– Это оттого, что ты заглянула в иной мир, – тихо сказала мама, которую Кир осторожно катил в коляске по дорожке. – Побывала там, где не ступала нога смертного. Возвращение всегда даётся трудно. Я... я тоже это помню.

Она посмотрела под ноги, на потрескавшуюся плитку у крыльца.

– Эту плитку давно надо было заменить, – заметила она без упрёка, просто констатируя факт.

– Я папе говорила, – ответила я машинально. – Он всё время откладывал. Говорил, что некогда.

И в тот же миг я поняла настоящую причину. Он не менял ничего, потому что хотел, чтобы всё оставалось так, как было до её ухода. Чтобы время остановилось в момент, когда она переступила порог и не вернулась. Этот дом был его музей, его застывшее ожидание.

И, словно в ответ на мою мысль, дверь с силой распахнулась. На пороге стоял отец. Бледный, в помятой больничной одежде, он опирался о дверной косяк, но в его глазах горел знакомый яростный огонь.

– Кась! – Его голос сорвался на хрип. – Я... я сбежал. Потому что... тебе могла понадобиться помощь. Я не знал, где ты... Уже собирался... – Он замолчал, переводя дух, и его взгляд упал на коляску.

Воздух застыл. Он смотрел на маму, она – на него. Годы разлуки, страха, молчания висели между ними тяжёлым невидимым занавесом.

– Марк, – первой нарушила тишину Алевтина, и в её голосе дрожали и гнев, и нежность. – Ты совсем с ума сошёл? Разве можно шутить с сердцем? Ты моей смерти хочешь?

– А ты?! – парировал он, и его пальцы впились в дверной косяк. – Снова влипла в какое-то приключение! Опять одна против всех! – Он ткнул пальцем в её гипс.

Это было так знакомо, так по-старому. Они не бросались в объятия с рыданиями. Они сходу начали ругаться, как будто и не было этих долгих лет. И в этой ссоре было больше любви, чем в любых сладких словах.

* * *

Таша неловко переминалась с ноги на ногу.

– Ну, я... я, пожалуй, поеду. К себе, к нам. – Она, конечно же, имела в виду квартиру, которую мы снимали. – Нам же на лекции. Негоже будет старосте группы прогуливать.

Её взгляд скользнул по Киру, и на её лице появилась знакомая хулиганская ухмылка.

– Ну а тебе-то готовиться не надо. Ты же не придёшь, да? Зачем тебе? Ты же, небось, успел три университета уже окончить, пока мы тут школу мучили.

Кир лишь молча улыбнулся в ответ. И в этот миг меня осенило. Острая, холодная боль, хуже любой раны. Мечта, которую я лелеяла в глубине души, пока всё это длилось, рассыпалась в прах. Мы не сможем быть вместе. Он – Ворон, существо из иного мира, с иной судьбой. Я... человек. Хранитель. Мост между мирами, но не часть его мира.

Кир посмотрел на меня, и в его тёмных глазах я прочитала, что он всё понял. Всё. И не стал утешать пустыми словами. Он просто кивнул.

– Я поеду с Ташей, – тихо сказал он. – К себе. На Кронверкский. А тебе... тебе лучше остаться. Провести время с близкими.

Они развернулись и пошли к калитке. Я стояла не в силах пошевелиться и слушала, как заводится машина Уварова, которую Таша, видимо, «позаимствует» на время его отсутствия. Потом – звук отъезжающего автомобиля. Он удалялся, и с каждым метром в моей груди расходилась трещина.

Дверь в дом была открыта, оттуда доносились сдержанные, взволнованные голоса родителей. Они воссоединились. Мир, казалось, был спасён. А я стояла во дворе одна, с перстнем Хранителя на руке и с разбитым сердцем внутри. И я знала: никакая сила, ни земная, ни магическая, не сможет его починить.

Глава 37

Рутина

Жизнь, как ни странно, продолжилась. Она не рухнула, не рассыпалась в прах, а потекла дальше, как будто ничего и не случилось. Мама вернулась. По дому снова пахло её духами и лекарственными травами, которые она заваривала для хорошего сна. Она и папа, оба бледные, измотанные, но с каким-то новым светом в глазах, строили планы поехать в санаторий. «Нам обоим нужен отдых и лечение», – говорила мама, а папа молча кивал, и в его молчании читалось столько облегчения, что мне становилось тепло.

Я пыталась влиться в эту новую старую жизнь. Ходила на пары, конспектировала лекции, вечерами делала вид, что учусь. Таша вела себя как ни в чём не бывало. Она не лезла с расспросами, не произносила имя Кира, который бесследно исчез из университета, словно его и не было. Она болтала о пустяках, совала мне в рот кусок пиццы и ворчала на скучного преподавателя.

Широков нас избегал. Он старался не замечать нас, прятал взгляд и вообще делал вид, что мы – часть неприятного сна, который лучше поскорее забыть.

– Я б ему память почистила, – как-то раз зло пошутила Таша, наблюдая, как он юркнул в аудиторию. – А то парень сам не свой. Мучается.

Я не ответила. Шутки отскакивали от меня как от стенки горох. Таша вздохнула с преувеличенной скорбью:

– Ну вот, всё приходится делать самой.

И она сделала. В тот же день, после пар, она поймала Широкова у выхода. Я стояла поодаль и видела, как он весь напрягся, словно ожидая удара.

Голос Таши звучал непривычно светло и беззаботно.

– Дима, не хочешь сходить в кафе? Выпить кофе? Без всяких... того. Просто поговорить.

Он смотрел на неё с таким изумлением, будто она предложила полететь на Луну. И от неожиданности кивнул.

Когда Таша вернулась ко мне, я впервые за долгое время улыбнулась. Уголки губ непроизвольно дрогнули.

– Думаешь, придёт?

Таша пожала плечами, закусывая губу.

– Не знаю. Просто хочу извиниться. Немного. А то неловко как-то.

Я снова улыбнулась. На этот раз чуть шире.

Вечером Таша рассказывала мне подробности, и я видела, как всё происходило, будто и сама там была, хотя, может, таково воздействие перстня. Иначе как объяснить, что не только видела, но и понимала их мысли и страхи?

* * *

Они сидели в уютном кафе с видом на канал. Таша крутила в пальцах соломинку, а Широков смотрел на неё как кролик на удава.

– Слушай, Дима, давай без этого, – начала она, отпивая коктейль. – Не бойся меня. Я не в претензии. Ну совратил девушку, поддался страсти, с кем не бывает?

Она посмотрела на него прямо, и в её глазах заиграли весёлые чёртики.

– Ты же сам, если вспомнить, был очень настойчив. Я, честно говоря, не смогла устоять. Ты ж мужик, а я... я просто слабая женщина.

Дима слушал, и по его лицу было видно, как он хочет в это верить. Как ему нужно, чтобы это было правдой. Чтобы он был тем самым альфа-самцом, перед обаянием которого не устояла опасная хищница. Он медленно расслабился, даже грудь расправил.

В этот момент у него завибрировал телефон. Он глянул на экран, и глаза его округлились.

– Мне... мне предлагают пройти практику. В конторе Марка Вельского. Это... это Каська устроила?

Таша сделала невинное лицо и пожала плечами. – А какая разница? Тебе же нужна практика? И потом, – понизила она голос, – Марк Анатольевич временно отошёл от дел: здоровье. Говорят, фирма просто разослала запрос в универ на толковых студентов. Тебя выбрали. Ты же у нас лучший.

Широков расправил плечи ещё шире. На его лице появилось то самое выражение глуповатого торжества, которое бывает у котов, поймавших мышь.

– Только смотри, не зазнавайся, – пригрозила ему Таша пальцем с коротко стриженным ногтем. – И все хвосты сдай к концу семестра. А то я тебе... – облизнула она губы, – голову откушу.

Она встала, отодвинула стул и махнула ему рукой.

– Побегу к семинару готовиться. Не звони мне, я сама тебя наберу.

Она вышла, оставив его одного с недопитым капучино и внезапно свалившейся на голову карьерной перспективой. Дима сидел, пытаясь осмыслить произошедшее, и вдруг перед его глазами, как удар хлыста, возникло видение. Резкое, обрывочное.

...Тесная кабинка туалета на заправке. Давящий запах дешёвого освежителя и бензина. Белые, острые-преострые клыки совсем рядом с его лицом.

И всепоглощающее, животное желание, в котором не было ни капли его воли.

Он схватился за голову, стараясь не закричать. Что здесь правда? Красивая история о том, как он соблазнил девушку? Или этот обрывок памяти, пахнущий каким-то животным страхом? Он сидел, глядя в пустоту, и не знал ответа. А по стеклу за его спиной медленно ползли вечерние тени.

* * *

Декабрь сжал город в ледяной кулак. Воздух звенел от мороза и всеобщей предсессионной истерии. Мы с Ташей дневали в библиотеке, заваленные конспектами, как вдруг она резко встала, глядя в телефон.

– Мне надо. Домой. Отец вызвал.

Она произнесла это коротко, без объяснений, уже запихивая учебники в рюкзак.

– Что случилось? – выдохнула я, чувствуя, как укол холодной тревоги пронзает привычную усталость. – Всё в порядке?

– Не знаю, – честно ответила она, натягивая шапку. – Сказал, срочно. Я на пару дней.

И исчезла. Следующие несколько дней я ходила сама не своя. Обычный студенческий хаос казался фоновым шумом, сквозь который пробивался один вопрос: «Что там?» Даже Широков, вечно озабоченный только своей персоной, заметил мою отрешённость. Он поймал меня в коридоре, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

– Кась, а... Таша где? – спросил он, и на его лице было странное выражение – не любопытство, а какая-то потерянность. Он по ней скучал.

«Надо же, – мелькнуло у меня в голове, – вон оно как».

Наконец Таша вернулась. Открыв дверь нашей квартиры поздно вечером, она была странно притихшей, без привычной бури в глазах. Сбросила куртку, молча поставила на плиту чайник и уставилась в окно на тёмные крыши.

– Ну что там? – не выдержала я. – Всё хорошо?

Она медленно обернулась:

– Отец свихнулся.

– В каком смысле?

– В прямом. Три дня! Три дня, помоги мне Луна! – Она провела рукой по волосам. – Он... он со мной разговаривал. Интересовался, с кем я дружу, как учёба, какие преподы. Спрашивал, не обижает ли меня кто. Есть ли у меня... парень.

Последнее слово Таша произнесла с таким изумлением, будто отец поинтересовался, нет ли у неё личного звездолёта.

– Типа решил стать образцовым отцом, – фыркнула она, но в этом фырканье было больше растерянности, чем насмешки. – Это всё ты. – Подруга ткнула в меня пальцем. – Со своими нотациями. Видимо, пристыдила его. Вот он и решил, что пора что-то менять.

Я не могла сдержать улыбку:

– А разве это плохо?

– Не плохо. – Таша нахмурилась. – Но... странно. Непривычно. У нас в семье так не принято. Медведица должна сама свою берлогу обустраивать, а не папа медведь за лапу водить.

– А ты... – осторожно спросила я, – ты тоже так будешь? Со своими детьми?

Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то древнее и спокойное.

– Я не думала об этом. У нас детей заводят очень поздно. Когда уже есть настоящая, обустроенная берлога. В смысле, дом, статус, все блага. Чтобы потомству было где расти и крепнуть.

Помолчав, она достала из чемодана пакет домашнего печенья и протянула мне.

– Кстати, новости. Кларисса ушла из дома.

– Что? Куда?

– А кто её знает. Собрала вещи и уехала. Судя по всему, из страны. Родственники даже не стали её искать. Памятуя, – многозначительно подняла она бровь, – о воле Хранителя.

То есть о моей.

Мы переглянулись. И в ту же секунду обе всё поняли. Одновременно. Она поехала за ним. За Пат ром. Изгоем, одиноким волком, так похожим на того, кого она потеряла. И который теперь был так же одинок, как и она.

– Ну что ж, – тихо сказала я, глядя на кружащиеся за окном снежинки. – Пусть хоть кто-то будет счастлив. Это их выбор.

– Их выбор, – кивнула Таша.

Она снова порылась в чемодане и с торжествующим видом достала оттуда огромную бутыль с мутноватой золотистой жидкостью.

– С семейной пасеки. Медовуха. Артосовых, – объявила она с гордостью.

Мы налили по стакану душистого терпкого напитка. Не чокаясь, подняли их. В тишине комнаты, под тихое завывание метели за окном, за тех, кто ушёл, и за тех, кто остался. За странных отцов, за несбывшиеся мечты и за ту хрупкую непонятную надежду, что, возможно, где-то там, за тысячи километров, две одинокие души всё же найдут друг друга. И выпили.

Глава 38

Эхо ветра

Зачётная неделя обрушилась на университет мрачной, нервной энергией. Воздух в коридорах был густым от кофе, пота и тревоги. Мы с Ташей втиснулись в переполненный лекционный зал, где пахло старым деревом и пылью.

Препод, сухой и неумолимый как скала, поднял список и начал зачитывать фамилии тех, кто получал зачёт автоматом. Монотонный перечень успешных и прилежных.

– Артосова.

– Вельская.

Мы переглянулись. Ну, мы старались. Ходили, сдавали, вписывались в эту пародию на нормальную жизнь. И тут...

– Карагин.

Воздух застрял у меня в горле. Я похолодела. Таша, сидевшая рядом, только пожала плечами, делая вид, что так и надо.

В коридоре к нам тут же подскочил Широков, размахивая зачёткой.

– Вы слышали? Это как? Карагин же уже сто лет не появлялся! Его пора отчислять! Таша, ты же староста, ты должна знать! За что ему такие привилегии?

Таша прищурилась, изучая его разгорячённое лицо.

– А ты чего распереживался? Ревнуешь, что ли?

Дима неожиданно смутился, покраснел, но тут же снова набрал воздуха:

– Да при чём тут... Это же несправедливо! Прогульщик!

Сзади раздался спокойный знакомый голос, от которого у меня по спине побежали мурашки.

– Наверное, потому что я все работы сдал дистанционно. И получил разрешение деканата. Лечил руку.

Мы обернулись как по команде. Кир. Стоял, прислонившись к стене, абсолютно здоровый, со своей прежней, чуть насмешливой улыбкой. В его тёмных глазах манила к себе та самая невыносимая глубина.

Я смотрела на него с нарастающим подозрением. А потом перевела взгляд на Ташу. Она отводила глаза, изучая узоры на паркете. И я всё поняла. Она знала. Знала и молчала.

– Предательница, – прошипела я ей.

Таша виновато подняла руки:

– Он просил не говорить! Он лечил сломанное крыло, Кась! Это не то, что руку в гипсе поносить. Крыло должно работать безупречно. Ему нужны были тренировки. Специальный полигон. В Румынии.

Кир кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу. – Кстати, там же и Патр обретается. Мы даже как-то сидели в местном пабе, пили крафтовое пиво. Втроём.

Он улыбнулся, и мы все разом поняли: он имел в виду Клариссу.

Таша фыркнула и прошептала мне на ухо:

– У Лобова всё-таки будут рыжие внуки. Вот обрадуется-то, старый волчара.

Потом она окинула нас взглядом и, буркнув что-то про дела, оставила нас вдвоём.

– Проводить? – спросил Кир просто.

Отказываться я не стала. Мы пошли по набережной. Ледяной ветер с Невы хлестал в лицо, и Кир молча встал с наветренной стороны, закрывая меня собой. Я молчала, сжимая пальцы в карманах до боли.

– Я всё понимаю, – наконец сказал он, глядя на тёмную воду. – Ты мне ничего не должна. И я... я ни на что не претендую.

Это было последней каплей. Всё накопившееся: боль, тоска и злость – вырвалось наружу.

– Ты идиот! – крикнула я, и ветер подхватил мой крик. – Я ждала! Ждала хоть слова, хоть знака! А ты исчез, как будто тебя и не было! Ты чёрствый, бездушный... птиц! И мне плевать! Плевать, что я тебя люблю!

Признание сорвалось и унеслось ветром над чёрной водой, но его эхо ещё звенело в ушах: «...Люблю... люблю...»

Кир резко обернулся. Он схватил меня за плечи, заглядывая в глаза, и в его взгляде не осталось ни иронии, ни спокойствия – только чистая, обнажённая надежда.

– Ты меня любишь? Да? Ты хорошо подумала? Это правда?

– Да! – выдохнула я, больше не в силах скрывать это. – И мне всё равно, что подумают твои родные, Вороны, Серые и все кланы, вместе взятые! Даже если... даже если ты не любишь меня.

Он покачал головой, и его пальцы чуть сильнее сжали мои плечи.

– Я люблю тебя. С того самого мгновения, когда ты, мелкая егоза, резала пальцы об острую сеть, спасая одного несчастного, глупого ворона.

И тогда ветер перестал быть холодным. А эхо над рекой повторяло уже не одно, а два слова, сплетая их в обещание: «...Люблю... люблю... люблю...»