Алексей Судачков, Сергей Шахин

Зов пустых деревень. Путешествия по мистической России

Серия «Судари. Путешествуя по мистической России»

© Судачков А., Шахин С., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Вступление

Ребята, всем привет! Хотим поблагодарить вас за то, что рискнули открыть эту книгу.

Давайте знакомиться (на тот случай, если это ещё не произошло в каких-либо из миров): нас зовут сударь Алексей и сударь Сергей, хотя мы можем называть друг друга множеством других обидных имён, как и полагается хорошим друзьям.

Прежде чем вы приступите к чтению основных новелл, давайте мы быстро расскажем про себя, чтобы вы имели представление о том, как среднестатистический россиянин вообще мог прийти к тому, что в его руках появляется видеокамера и он на серьёзных щах отправляется на поиски ведьм и духов по заброшенным деревням нашей необъятной Родины.

Когда-то очень давно, а именно в 2016 году, мы подались в видеоблогерство. Сначала мы занимались стримингом видеоигр (в жанре мистики и ужасов) на одном популярном сайте, а наш канал назывался «PLET'S LAY». И происходило это в весьма специфической манере, в результате чего за нами и закрепился позывной «судари». Под специфической манерой мы подразумеваем лексикон, сотканный из набора бранных выражений и старинных, давно забытых слов – «лепо», «жупан», «растатурица», «околоток» и иже с ними. «Вы разговариваете как настоящие судари!» – писали нам с сарказмом зрители, глядя на вакханалию в кадре. Может быть, для кого-то это прозвучит пошло, но в нашем случае это стало первым шагом к чему-то важному и вечному.

Как в связке хороший и плохой полицейский, мы пропускали все съёмки через призму своих амплуа: сударь Сергей отвечал за жаргон и мат, а сударь Алексей украшал контент душной графоманией и изящными оборотами речи. Разные по характеру ведущие гармонично дополняли друг друга.

Несмотря на то, что дело это было не совсем безуспешным с финансовой точки зрения, мы продолжали трудиться на своих основных работах. К моменту написания этой книги сударь Алексей отпахал 12 лет в типографии, занимаясь производством различной картонной упаковки. Сударь Сергей за это время сменил с десяток профессий, начиная продавцом-консультантом сотовой связи и заканчивая сборщиком мебели. Да-да, съёмки видео и слово «завод» всегда были тесно переплетены в нашей жизни.

К 2021 году мы поняли, что игры нас больше не вдохновляют, и было принято волевое решение попробовать себя в новом жанре блогинга, начав всё с чистого листа. Выдумывать что-то особенное в качестве названия для своего нового канала мы не стали, и нарекли его «Судари», в дань уважения предыдущей своей инкарнации. Раздобыв несколько экшен-камер и пару дешёвых китайских микрофонов, мы решили поколесить по родной Московской области и поснимать различные заброшенные здания вроде старинных усадеб, церквей и пионерских лагерей. Тогда это было очень популярно – снимать всякие руины. Мы и сами не могли бы ответить себе на вопрос – зачем это всё нужно? Просто хотелось путешествовать. А примеры успешных блогеров в этой сфере окрыляли нас. Казалось, что как только мы начнём обозревать всевозможную разруху, дело точно попрёт в гору!

Итак, мы уволились с основных работ (точнее, поменяли «заводы» на подработку, которая не отягощала бы нас жёсткими графиками) и немедленно приступили к воплощению задуманного. А чтобы материал был более убедительным, к нам присоединился оператор Шурен (наш старый «заводской» друг), который занимался любительской аэросъёмкой и немного разбирался в двигателях автомобилей.

За первый же год своей деятельности мы посетили с десяток областей России. Сжигая в поездках все свои финансовые сбережения, мы побывали в самой южной, северной, западной и восточной частях страны: Симферополь, Мурманск, Калининград, Сахалин. Старые, заброшенные объекты были везде, что называется, «только камеру протяни». Первое время всё было похоже на какой-то веселый балаган: мы продолжали много сквернословить на камеру, демонстрировали свои пагубные привычки, вредящие здоровью, и вели себя как персонажи знаменитого голливудского фильма «Тупой и ещё тупее». Здесь не было какой-то фальши или подмены ролей – перед камерой мы были тем, кем являлись на самом деле. Зрители чувствовали эту искренность, и достаточно быстро мы набрали первые несколько тысяч подписчиков.

Но постепенно блогинг начал менять нас. Чем сильнее разрастались наши соцсети, тем большую ответственность мы начинали чувствовать. Среди наших зрителей стали появляться дети и домохозяйки, и мы начали сомневаться, что демонстрируемая нами модель поведения служит примерным образцом. Уже к 2023 году мы стали позиционировать свои выпуски как «семейные».

Незадолго до того, как мы начали «взрослеть», к команде присоединился четвёртый член экипажа – сударь Илья (сводный брат Сергея), который увлекался всем, что связанно с художественной видеосъёмкой. Появление Ильи добавило немного кинематографичности нашим приключениям. А мы начали больше задумываться о таких вещах, как «ракурс», «задний план» и «визуальный стиль».

Так мы и ездили вчетвером, на протяжении почти 60 выпусков, по Подмосковью и соседним регионам, изредка заглядывая и в самые отдалённые уголки нашей Родины. Делили еду из одного котла, спали под одним звёздным небом, подкармливали одних и тех же комаров с клещами и изучали исторические причуды малоизвестных локаций.

Так. Забыли рассказать про Володю. Так мы нежно называем нашего лучшего друга и кормильца – УАЗик 2023 года. Спереди, у него есть магнитола, электронное зеркало заднего вида, видеорегистратор, бардачок между сиденьями, где хранятся провода и разряженные на морозе пауер-банки, – и прошу заметить, всё это мы устанавливали дополнительно, сами, так как с завода УАЗик идёт без этих, казалось бы, банальных вещей. На приборной панели знакомый автомеханик врезал нам два дополнительных тумблера – один включает фара-искатель (огромный такой фонарь), второй – автономную печку. Здесь же, на приборной панели, имеется два USB-разъёма и много магнитиков с разными надписями типа «HEAVY METAL» и «Я ЛЮБЛЮ РОССИЮ». К лобовому стеклу приклеен давно просроченный освежитель воздуха «ёлочка» с ароматом «старого дедушки» и брелок с инопланетянином, заспиртованным в колбе.

За рулём обычно находится сударь Сергей. Рядом сидит Алексей, и в его обязанности входит съёмка дорожных кадров через лобовое стекло. Он же отвечает за сценарии и режиссуру наших выпусков. В боковых карманах, расположенных на всех четырёх дверях, как правило, можно найти кучу окурков, пустых банок и смятой одноразовой посуды. Задние ряды машины, как правило, завалены спальными мешками, рюкзаками с техникой, бутылками с напитками и прочей пищей для ума. Как правило, багажник у нас забит весь до отказа. Грузовой отсек Володи содержит в себе летнюю двухместную палатку ярко жёлтого цвета, набор складных стульев и стол, какие-то старые зимние вещи, пропитанные машинным маслом, баклаги с технической водой, баллоны с газом и походную плитку, удочки, дырявые сапоги в количестве трёх штук, алюминиевую посуду, которой мы никогда не пользуемся (потому, что всякий раз забываем о её существовании), пустые канистры, лопату и металлоискатель. Обычный джентльменский набор. Крыша увенчана огромной железной багажной сеткой. Часто, во время поездок, мы залезаем на крышу, чтобы просто посидеть в тишине и полюбоваться на звёзды. Ах, если бы вы только знали, какие виды открывались нам с крыши Володьки!

Пока мы исследовали страну, с нами самими происходили удивительные трансформации. Дело в том, что почти все блогеры, показывая ужасы забытых и запущенных мест, делали это так, будто вся наша огромная страна – одна сплошная «заброшка». Никто не спорит, что есть в России и заброшенные посёлки, и разрушающиеся посреди диких лесов храмы! Но, если вы решаетесь показывать это, то будьте добры показывать и иную сторону реальности, которая, как правило, всегда остаётся за кадром. Мы как представители поколения девяностых отчётливо помним, как тогда со всех щелей лился поток информации: «Вот за бугром хорошо, не то, что у нас!». Каково же было наше удивление, когда мы начали бороздить бескрайние просторы нашей страны и осознавать, что дела теперь обстоят с точностью до наоборот: повсюду ведутся ремонтные и реставрационные работы, укладываются тысячи километров дорог, обновляются фасады зданий, трактора и комбайны возделывают поля. Само собой, были и проблемы (а где их нет?), но заострять на них своё внимание нам не хотелось. Для этого были другие многочисленные блогеры.

Тогда и пришло понимание, что подачу нашего контента нужно менять с брутально-жаргонной на позитивно-повествовательную. Так, например, у нас появилась традиция, что, прежде чем добираться до какого-то заброшенного объекта, нужно хотя бы частично показать свой путь – живые автострады, развивающуюся инфраструктуру и дивные пейзажи за окнами автомобиля. Иными словами, если на других каналах демонстрировалась одна «безнадёга и мрак», то мы наоборот – старались показывать всё таким образом, будто посреди океана покоя и умиротворения можно время от времени натыкаться на различные загадочные мистические «уголки» и таинственные заброшки.

Мы начали замечать, что такая подача материала близка многим людям, и вокруг нашего проекта «Судари» начал формироваться костяк новой целевой аудитории. Больше всего наши зрители любили истории про заброшенные деревни, где, по местным легендам, когда-то якобы водились ведьмы и колдуны. Таким образом, мы и нащупали свою нишу: мистический фольклор, имеющий под собой крепкий фундамент из исторических очерков.

«Путешествие по мистической России» – именно этими словами мы обычно объясняем, что из себя представляет наша творческая деятельность. Во всех регионах нашей страны есть фольклор про призрачные женские силуэты, гиблые овраги, проклятые места и загадочные огни в небе – нужно просто уметь «выудить» эти истории. На просторах интернета мы ищем такие места, про которые, что называется, «говорят всякое». Если там фигурирует колдовство, пропажа людей, признаки загробной жизни или какая-то паранормальная активность, мы сразу отправляемся изучать это место (конечно, при условии, что туда возможно добраться за 8–12 часов ходу на машине). Кстати! Если вы знаете что-то о таких местах – напишите нам (контакты будут указаны в конце книги).

Само собой, в подавляющем большинстве случаев к таким историям мы относимся не иначе, как к диким сказкам. Однако, нам всегда интересно поглядеть на те самые места, где эти самые сказки могли зародиться. И, как правило, это такие места, куда обычный человек в здравом уме и доброй памяти едва ли будет стремиться попасть. Само же слово «мистика» (за которым рядовой зритель, как правило, представляет себе летающие гробы и фигуры, покрытые белыми простынями) нами трактуется несколько иначе. Мистика может проявляться не только через загадочное пятно, зафиксированное на камеру, а, например, через случайную встречу, или совпадение.

Сначала мы ищем легенду и тщательно просматриваем различные форумы, где может всплывать дополнительная информация по нашей истории. Изучаем карты на наличие разных интересных географических отметин. Ищем контакты местных ДК и библиотек, чтобы опросить сотрудников. Само собой, за кадрами остаются многочисленные споры: что делать обязательно, а что нет? Какие художественные приёмы мы будем использовать? Где именно разобьем лагерь? Что делать, если придут медведи? Сколько брать с собой слабоалкогольных напитков, чтобы веселее скоротать ночь?

Какие камеры брать? Сколько потребуется фотоловушек? Нужно ли брать с собой автономный аккумулятор для перезарядки техники (он очень тяжёлый)? Счётчик Гейгера, компас, строительные нивелиры, лазерные указки, пирометры, датчик электромагнитных полей, приборы ночного видения, рации, ноутбук для отсмотра материала, надувная лодка, дополнительные спальные мешки и палатка, неодимовые магниты... что из этого нам точно понадобится, а что только будет занимать место в машине?

Если на этой стадии (подготовки к поездке) сударь Сергей ещё не «выгорел», то можно с уверенностью сказать: скорее всего, выпуск получится бомбовым! Но чаще всего на стадии обсуждения логистики наш энтузиазм начинает испаряться, а в голову закрадываются сомнения и прочие отмазки, почему лучше остаться дома. Не забываем, что у нас при этом есть основные работы, семьи и желание время от времени отдыхать. А ведь нам часто пишут, какие мы бездельники, раз занимаемся своими съёмками вместо работы на заводе.

Конечно, у нас есть и скрытые мотивы. Например, мы – судари Алексей и Сергей – грезили когда-то о своем большом канале, на котором была бы собрана огромная коллекция неочевидных, редких легенд и фольклорных страшилок. Будучи людьми творческими, мы всякий раз недовольны тем, какие выпуски у нас получаются в итоге. Нам всегда кажется, что мы можем больше и лучше.

Шурен (единственный, кто ничего не боялся) просто катался с нами, чтобы развлечься. Ему тупо хотелось попить слабоалкогольной продукции вдали от дома и, прости, Господи, потусоваться. Он не верил ни в каких ведьм и привидений, но любил моменты, когда после трудных съёмок, где-нибудь в глуши Тверских лесов, мы разводили костёр, жарили сосиски и пили любимые напитки.

Илья же, несмотря на то что боялся больше всех (с его же слов), преследовал цель – научиться снимать максимально красивые кадры в абсолютно для этого непригодных условиях. Он был самым суеверным членом команды и всё принимал всерьёз. Но если вставал вопрос – идти ночью за сотню метров от лагеря, чтобы подснять лишних кадров, он, не раздумывая делал это, преодолевая все страхи и суеверия.

Именно Шурен и Илья оказали наибольшее влияние на всё наше творчество, так как путешествовали с нами бок о бок пару лет, без каких-либо «но» и «если». В конечном итоге, им пришлось покинуть команду, трансформируя «Сударей» из квартета в дуэт. Но в 2025 году наш коллектив пополнился другими замечательными людьми – Ириной и Андреем, которым мы всегда рады и стараемся, по возможности, звать их с собой в путешествия. Вообще, за пару лет, что мы занимаемся нашим хобби, нам удалось посотрудничать, как минимум, с десятком замечательных ребят – про всех даже не вспомнить.

Главной нашей задачей в путешествиях стало знакомство с отдаленными уголками нашей Родины, а ещё нам хотелось сберечь все те умирающие легенды, истории и слухи, которые всё ещё тлеют вокруг многочисленных деревушек, сохранить традиции и нигде не записанный местный фольклор. Чем больше мы путешествовали, тем чаще в небольших городках нас узнавали наши зрители, подходили сфотографироваться и благодарили за то, что мы делаем. И всюду, куда бы мы ни приезжали, были свои истории и легенды, которыми на камеру делились местные жители (но чаще, конечно, эти истории звучали за кадром, ибо не все люди любят говорить на камеру). Создавалось впечатление, что всё было не зря.

И все равно, чтобы ты ни снимал, всегда найдётся определённая прослойка зрителей, которая вроде бы смотрит тебя внимательно, а по итогу оставляет комментарии типа: «Вы всё врёте. Ничего такого нет. Все ваши видео инсценировка!». Ох, сколько же раз нам приходилось слышать это! Порой доходит до абсурда. Скажем, есть такое урочище – Шушмор (аномальная зона, между прочим), куда мы ездили снимать один из выпусков. На подъезде к этому урочищу разбит небольшой алтарь, украшенный черепами домашнего скота и какими-то загадочными рунами. Вперемешку с рунами и жертвенными подношениями на алтаре лежат иконки, а буквально в нескольких километрах оттуда – две разрушенные христианские церкви. Алтарю этому десятки лет, а местные жители (то ли язычники, то ли староверы) регулярно приходят к нему, жгут свечи и делают подношения. Так вот, некоторые уникумы не могут принять тот факт, что алтарь этот существовал там задолго до появления нашего канала и пишут нам: «Вы этот алтарь сами сделали, чтобы произвести впечатление на доверчивых зрителей!».

«Постанова» – то самое слово, которое чаще всего приходится нам слышать от так называемых «хейтеров» (недоброжелателей по-русски). Справедливости ради, иногда нам понятно, почему люди с таким подозрением относятся ко всему, что мы показываем. Ведь в наши дни существует множество каналов, которые действительно снимают откровенные постановки. И даже не заботятся о том, что в кадре будет видна белая нитка, за которую кто-то дёргает, приводя в движение какие-то объекты ради «ВАУ-эффекта». Лично мы не верим в 90% того, что видим на каналах конкурентов. Более того, некоторые авторы предлагают нам снять совместные выпуски и прямым текстом говорят: «Вместе мы придумаем такую постановку, что все рты разинут!» И когда мы отвечаем, что постановками не занимаемся, интерес этих авторов сразу угасает. Нет, конечно, на монтаже можно что-то приукрасить! Добавить, например, звукового оформления (шелест листвы, скрип деревьев, раскаты грома и т. п.). Можно опустить некоторые детали истории. Можно даже поменять местами хронологию событий, если так будет логичнее. Но дёргать нитки и греметь консервными банками за кадром – это лишнее. Поверьте, действительность порой бывает куда интереснее!

И вот отсюда начинают расти ноги этой самой книги. Дело в том, что зимой 2025 года мы получили необычное письмо. Признаться честно, нам постоянно приходят письма с различными предложениями, но мы их почти всегда успешно игнорируем (потому, что очень ленивые). В этом письме редактор крупного издательства предлагала нам, селюкам и ухарям, издать книгу о своих приключениях. Мы сначала подумали, что это розыгрыш, и специально захотели убедиться в этом, пообщавшись с мошенниками с глазу на глаз, как говориться. Спустя пару дней созвонились с редактором Дашей – улыбчивой и кудрявой девушкой, которая оказалась нашей преданной подписчицей и хорошо понимала, с кем имеет дело. Это было подкупающее своей искренностью предложение. Мы почти сразу поняли, что книге быть! Ведь иметь собственную книгу – это престижно и почётно, уж куда круче, чем кружка или майка с принтом. Да что уж там, мы не знали никого из нашей ниши, кто реализовывал что-то подобное!

Наш редактор Даша сказала: «Подумайте хорошенько, наверняка есть какие-то детали, которые вы упустили из виду в своих выпусках. Вот об этом и нужно писать!» Монтаж видео, как и написание книги – это всегда про ограниченный выбор пути, по которому ты пойдёшь сам и поведёшь за собой зрителя. На каждой развилке приходится делать выбор и идти в какую-то одну сторону, оставляя для зрителя невидимым то, что было на другой тропинке. Но в отличие от монтажа, который ведётся с конкретной файловой базой, книга развязывает нам руки в том плане, что мы практически не имеем ограничений как в техническом, так и в сюжетном плане. Таким образом, в показанную зрителям картину начинают вплетаться доселе невиданные (нереализованные или несуществующие) фрагменты, и их набирается такое количество, что ты уже начинаешь сомневаться, что было первичным – выпуск или книжная глава? В общем, садясь за написание книги, мы решили себе ни в чём не отказывать, будто никаких съёмочно-монтажных ограничений у нас не было.

Итак, всё, о чём мы расскажем вам на страницах этой книги, можно подшить в папку под грифом: «Основано на реальных событиях». Более того, поверх основных легенд мы щедро «насыпали» историй меньшего масштаба. Все эти миниатюрные рассказы и лирические отступления также имеют свои прототипы в жизни: мы их слышали от местных жителей во время своих странствий, а что-то даже пережили лично во время съёмок. Каждая из трёх глав имеет свой выпуск-прародитель, который вы свободно можете посмотреть в открытом доступе по QR-коду в конце книги и сравнить его с тем, что получилось в книжной версии. Наши подписчики, которые смотрели эти выпуски, с удивлением обнаружат, что в самых неожиданных местах книга кардинально отличается от того, что они уже видели. Они узнают много новых деталей и подробностей, которые мы зачастую обнаруживали тогда, когда камера уже выключалась. Вы даже представить себе не можете, сколько всего интересного остаётся за кадром!

И да, в книге есть пасхалки, цитаты и реверансы в сторону других великих авторов, есть фантазии и лирические отступления. Текст получился «наваристым», как и многие наши выпуски. Тем более, мы решили рассказать здесь о самых знаковых наших поездках, материалы которых вызвали самый живой отклик у зрителей. А в самом конце, когда все страсти и сомнения поутихнут, вас ждёт несколько страниц с разбором полётов. Там мы расскажем, какая именно история была правдивой, а какая «постановочной» – специально созданной для книги.

И самое главное, что мы ещё хотим сказать: призываем вас не сидеть на месте, а отправляться путешествовать по просторам нашей Великой страны! Пишите свои книги, снимайте свои видео, создавайте свои истории, восхищайтесь своей страной и не давайте её в обиду! Россия настолько огромна, что мы с Володькой никогда не сможем осилить эти масштабы, поэтому действовать нужно сообща! Ещё раз спасибо за то, что уделили нам своё драгоценное внимание. А теперь... Пришло время отправляться в край забытых деревень!

Часть 1

Верейки

Октябрь 1987 года

По растрескавшемуся влажному асфальту (когда-то сюда вела настоящая дорога) неслась карета скорой помощи. Внутри на носилках лежал жилистый мужчина лет шестидесяти в трениках и тельняшке. Слипшиеся пряди седых волос упали на его бледное лицо с ввалившимися щеками. Носилки, на которых он лежал, в иных обстоятельствах показались бы ему холодными и очень неудобными, но теперь ему это было неважно.

Машину кидало в разные стороны, удивительно, как реанимобиль вообще доехал в это богом забытое место. Дорожная растатурица не мешала бы экипажу выполнять свои привычные обязанности, но врач уже констатировал смерть.

– Удивительное дело, – пробормотал фельдшер себе под нос, – шестой вызов за ночь в одну и туже деревню. И ведь все – по естественным причинам. Кому сказать – не поверят.

Водитель экипажа кинул взгляд в зеркало заднего вида, в котором отражался дорожный знак. Сквозь налипшую грязь проглядывали чёрные буквы: «ВЕРЕЙКИ».

– Опять Верейки? – мрачно спросил пожилой санитар, принимавший тело. – Дай-ка угадаю: сердце?

Фельдшер кивнул и ошалело развел руками:

– Они там дружные, видать. Уж не знаю, что они там делали, но мотор стуканул у всех. Запишешь?

– Запишу. Только имей в виду – шестеро за ночь! Могло ли в принципе произойти одновременно шесть сердечных приступов, в одной деревне за один вечер? Кажется, проще жизни зародиться во вселенной по второму кругу.

– Ну, а что, Коль, инфаркт – дело житейское. Самая распространенная причина...

– Так-то оно так. Только ей-богу, я сегодня под иконами спать лягу, если только седьмого не привезёте!

– Теперь даже если седьмой зажмурится, я его завтра привезу, чтобы тебе статистику не портить, – устало отшутился фельдшер.

– Я бы туда больше на вашем месте вообще не ездил, – криво усмехнулся санитар и положил стопку бумаг на грудь неподвижному мужчине на носилках.

«Пу-пу-пу-пу», – подумал водитель скорой. Он вспомнил потемневшие зеркала в доме покойного и невольно передернул плечами. «Надо к брату, что ли, заехать, накатить по маленькой», – подумал водитель. Он еще не знал, что мелкий его племянник, в присутствие которого он в красках опишет сегодняшнюю ночь, запомнит дядькину историю на всю жизнь. А когда вырастет, подрабатывая все на той же скорой, не поленится найти больничный архив и увидит там такое, что волосы на руках встанут у него дыбом. И, конечно, он посчитает необходимым увековечить дядин рассказ на просторах интернета, прислав эту историю в общий чат портала «Лотошинские новости».

Наши дни

Теперь, по прошествии нескольких лет, совершенно не удивительно, что именно с этой истории мы начали нашу книгу. Всякий раз, когда люди узнают о том, чем мы занимаемся, они спрашивают: «Ну и как? Удалось что-то интересное заснять?» И тогда мы им рассказываем про деревню Верейки. Но давайте обо всём по порядку.

Тем вечером я созвонился с Алексеем, и мы долго, перескакивая с темы на тему, пытались понять, о чём же будет наш новый выпуск. На просторах всемирной паутины мы искали любые упоминания о ведьмах, призраках и аномальных зонах в Подмосковье. Нам очень не хотелось ехать куда-то далеко.

Примечательно, что какой бы запрос мы ни вбивали в поисковую строку, в ответ нам приходили ссылки на наши же прошлые выпуски. В результате мы пришли к неутешительному выводу – всё, что было мистического в родном Подмосковье, нами уже давно изучено. Но... В какой-то момент Алексей присылает мне ссылку: «В Московской области деревня опустела из-за полтергейста».

– Серёга, ты только глянь! Нам на почту зритель прислал статью – это же 100% наш случай!

В основном текст состоял из очень сомнительных свидетельств, которые можно было интерпретировать как угодно. В статье упоминались Брянская область и Краснодарский край, в деревнях которых, посреди белого дня, начинали летать вещи и самовоспламеняться предметы. Никаких точных координат, лишь тезисы из серии: «Одна бабушка в деревне под Новороссийском рассказывала...».

– Лёх, ну ты чего? Ну какой Краснодарский край? Тут даже названий населённых пунктов не указывают.

– Да ты до конца-то прочитай, обмылок!

И действительно, текст завершал увесистый абзац, в котором наконец-то называлось конкретное место – деревня Верейки, Московская область. С нескрываемым ажиотажем я начал вчитываться в статью неизвестного автора. Я искал хоть какой-то повод, чтобы отправиться в Верейки, опираясь на тот факт, что в интернете люди никогда не врут, и нужно относиться максимально серьёзно ко всему прочитанному.

Октябрь 2024

До финальной точки нашего маршрута оставалось 15 километров. Прежде чем мы безвозвратно отдалимся от цивилизации, нужно было пополнить запасы газовых баллонов (для кулинарии), запастись питьевой водой и, конечно же, заправить топливом машину. Было решено заехать на заправку на окраине небольшого посёлка городского типа – Лотошино.

Общее время нашего пути заняло приблизительно три часа, но мы всю дорогу решительным образом игнорировали многочисленные магазинчики вдоль трассы, для того чтобы втридорога произвести контрольную закупку на АЗС. В целом, это было вполне себе в нашем стиле – вначале делать, а потом думать.

– О! Судари? А я вас узнала! – защебетала кудрявая кассирша лет двадцати, когда подняла голову от груды мелочи, оставленной предыдущим клиентом.

– Да, здрасьте! Нам 95-го бензина, на полную, – сказал ей я, мельком поглядывая на своих друзей, которые, не подавая виду, разбрелись между полок с товарами.

– А вы каким чудом в наших краях? Неужто про Лотошино снимать что-то будете?

– Не совсем, в Лотошино мы проездом. Но тут недалеко деревушка одна есть – Верейки. Слыхали что за неё?

– В первый раз слышу о такой, хотя живу здесь всю жизнь, – удивлённо захлопала глазами кассирша. – Она заброшенная, наверное, с ведьмами и призраками, коль вы приехали?

Хотелось бы ответить «да» этой милой девушке, чтобы не разочаровывать. Но ни ведьм, ни колдунов в Верейках мы не ожидали встретить. Однако было кое-что другое, что заставило нас притащиться сюда в такую погоду. И о чём мы не хотели сообщать никому до тех пор, пока сами не проверим.

Так вот, в той интернет-статье автор-праводоруб утверждал, что в 1981 году в Верейках зеркала якобы начали разговаривать с жителями деревни. За что купил – за то и продаю. Когда никого не было дома (точных адресов и имён, само собой, не сообщается), самостоятельно могли передвигаться предметы, пропадать вещи и биться посуда. Сущий хаос и нарушение паспортного режима! Стоило же хозяину жилища вернуться домой, как вся паранормальная активность сходила «на нет», будто бардак возник в результате обычной, человеческой жизнедеятельности. Но кто-то же устраивал все эти беспорядки с порчей имущества, пока хозяева отсутствовали? Что за неведомый барабашка двигал кровати, стулья и столы? И творилось подобное, как говорится в статье, не в одном доме, а в разных! Но и это – ещё не всё. Было кое-что такое, о чём я расскажу вам чуть позже.

Сев в УАЗ, чтобы выехать с заправки, первое, о чём я подумал, это – максимально отвратительная погода за окном. И я уже успел испачкать где-то ноги. И теперь пачкаю педали, которые сам же потом и буду чистить в самый неподходящий для этого момент.

Грязь, образовавшаяся за пару дней с проливными дождями, решительно не давала мне расслабиться! Я думал о том, что скоро придётся останавливаться на ночлег, стелить на откинутом водительском кресле старый спальный мешок, снимать грязную обувь и давать храпа в максимально спартанских условиях. Но вряд ли кто-то ещё, кроме меня, мог так радикально загоняться из-за какой-то там грязи. Внутри нашего УАЗика находился только один педант, помимо которого обычно присутствовали: один душный очкарик, один мамкин оператор и одно непрошибаемое «полено». Кто есть кто, вы сейчас поймёте.

Можете называть меня Сергеем, так как это имя удивительным образом совпадает с тем, что написано в моём паспорте. Наверное, будет не лишним сказать, что мой собирательный образ варьируется от сельского быдло-гопника до истерички-паникёра, который может бояться безобидных вещей и при этом игнорировать вещи по-настоящему жуткие. А ещё я люблю поскандалить, но вовсе не удовольствия ради, а потому, что во мне живёт и процветает чувство вселенской справедливости.

Читатель, возможно, задастся вопросом, раз Алексей был сценаристом и режиссёром, Шурен и Илья – операторами, то в чём, собственно, заключается моя роль (кроме извечного ворчания и нытья)? Всё просто – я организовал весь этот шалман, собрав столько разносторонних личностей под крышей одного УАЗика. В конце концов, я мог быть чуть-чуть режиссёром, мог криво снимать с квадрокоптера и знал базовые принципы работы двигателя внутреннего сгорания. Если требовалось поработать за камерой, я с радостью лепил поротые кадры один за другим (один чёрт, Алексею разгребать). Короче, рубаха-парень на подхвате. И мне искренне нравился такой расклад.

Да, я тот самый человек, девиз которого: «Делай, как считаешь нужным – думать будешь потом!».

Сразу предупреждаю, что всё дальнейшее повествование я буду вести строго от своего лица, чтобы не путать читателя. Откуда мне известны детали, которые касаются исключительно других членов команды и событий, которые происходили без моего непосредственного участия? Ну, во-первых, мы уже приступили к описанию всех наших приключений для будущей книги, и в этот самый момент Алексей сидит рядом и, высунув от усердия язык, записывает в свой блокнот всё, что я ему надиктовываю. Я знаю наизусть всё, происходившее в любой из поездок – будь то моя реплика, или чья-то ещё. Конечно, он вносит в записи свои душные правки, переворачивая всё с ног на голову. А во-вторых... Ну ё-моё, я же сто раз отсматриваю весь материал, который мы снимаем! Ну, как отсматриваю? Выборочно открываю случайные файлы на камере и даю советы Алексею, как лучше сделать то, в чём я не разбираюсь (речь идёт о монтаже видео). Короче, с точностью в 97,5% я могу ручаться за достоверность каждой напечатанной здесь буквы.

Но вернёмся к основному повествованию.

Пристегнув ремни безопасности, я невольно поёжился и опять представил себе, как утром придётся выходить за борт, наступая на всё это великолепие из грязи, слякоти и пожухлой травы. Ох, Боги свидетели – как же противно будет производить обыкновенные гигиенические процедуры в околоминусовую температуру! Только представьте себе на секунду, что такое в ноябре, на рассвете открывать пятилитровую баклажку воды, умываться из неё и чистить зубы, не имея при себе полотенца и прочих необходимых вещей. «Городские, что тут сказать!» – пришла мне на ум избитая фраза, которую в последнее время мне приходится слышать всё чаще и чаще. Я невольно улыбнулся.

Начали хлопать пассажирские двери, и остальные ребята грузились в машину: кто шутя, кто кряхтя, а кто, «кусая длинный ус», как в Бородино, но мы сейчас не об этом. Лёха, Шурен... Вроде никого не забыли. Стоп. Нас же четверо было? Ладно, по дороге разберёмся, нужно ехать.

Час спустя навигатор настойчиво намекал нам, что мы близки к цели, одновременно истерически предупреждая нас о каких-то мифических поворотах и иллюзорных развилках. Сбой навигационных систем сейчас – обыденное, скажу я вам, дело, когда ты много путешествуешь по стране. Аномалия, не иначе!

Вспомнил! С нами был Илья, которого мы уже пару раз умудрялись забывать на заправках. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, я убедился, что мой сводный братец на месте и, по обыкновению своему, активно жуёт какую-то снедь, втридорога купленную на заправке.

Надо сказать, что Илюха, в силу некоторых особенностей своего организма, лучше чем любые измерительные приборы (типа счётчика Гейгера или детектора электромагнитных излучений) мог определять степень «проклятости» той или иной локации. Он испытывал сильное недомогание и психологический дискомфорт, находясь в местах, подобных тем, куда мы направлялись в этот самый момент. Если ему становилось совсем невмоготу, то мы понимали – в этом месте нас точно ждёт что-то интересное. Возможно, это как-то связано с тем, что Илья болеет астмой, а может быть, он и правда является проводником между нашим и иными мирами. Вы, конечно же, имеете полное право назвать эту особенность мнительностью. Сам Илюха, обычно, объясняет это гораздо проще – фразой, типа: «Блин, пацаны, вы достали уже! Это никак не связанные между собой вещи! Просто Меркурий ретроградит!»

Но вернёмся в наш УАЗ. Мы уже ехали по какому-то полю, и тонкая полоска леса, маячившая на горизонте, всё быстрее приближалась к нам. Навигатор тешил наш взор необоснованным заявлением: «До конца поездки осталось восемь минут». Мы уже предвкушали, как вот-вот вылезем наконец из УАЗика и начнём активно разминать конечности, затёкшие от длительной дороги, и хрустеть позвонками! Но не тут-то было. Сделав два-три круга мимо хаотично натыканных по всему полю лесопосадок, мы начали блуждать между точками А и Б, которые, при этом, находились в прямой видимости друг от друга. Это было вполне себе по-сударьски.

– Саша, блин, ты не можешь наконец уже нормальные оффлайн карты скачать, чтобы этой фигни не было? – по обыкновению крикнул я Шурену, сидящему в салоне автомобиля.

– А что ты смотришь на меня при этом? – с улыбкой парировал с соседнего сидения Алексей, поправляя очки на переносице.

Я подмигнул ему, видя, что Алексей понял, почему я ору на Саню, а смотрю на него. Дело в том, что есть у нас в команде такое обыкновение – срываться на Алексея как на самого терпеливого и спокойного члена команды. Кто бы при этом не был виноват. Скажем, кто-то задает неудобный вопрос? Нужно накричать на Алексея, чтобы ерунды не спрашивали! Шумная компания орёт во всё горло? Виноват всё равно Алексей, потому что шепотом что-то бубнил себе в это время под нос. И всё в таком духе. В общем, хорошая практика, рекомендую – кто бы не косячил, всегда сваливай всё на самого тихого человека, который всё стерпит и не будет огрызаться в ответ. Такой вот у нас корпоративный юмор, с которым вы еще не раз столкнетесь на этих страницах, предупреждаю.

Наконец, после 30 минут плутаний по чернозёмной бесконечности, навигатор признал, что мы въехали на территорию деревни Верейки.

Деревня сия находится на небольшой вытянутой горке, в 10 км от районного центра – поселка Лотошино. Когда-то давно, в позапрошлом веке, здесь проживало под две сотни человек, а теперь, если верить результатам последних трёх переписей населения, тут никого не осталось. При этом, в глаза сразу бросилось то, что у самого въезда в деревню есть пара свеженьких, аккуратных домиков. Выходит, устарела статистика или, упаси Боже, и вовсе привирает? Не суть. Возле одного из домов была высажена целая цветочная клумба. Вот стоит бочка с водой, вот резиновый шланг для полива. Огородные грядки. Бельё сушится. Никого из людей не видно, но зуб даю – как минимум на выходные сюда кто-то должен приезжать. Но кто и зачем? После такой дороги, через которую мы сюда пробирались, ну уж нет – увольте!

Вдалеке я заприметил небольшой пятачок с вытоптанной травой, посреди которого стоял... теннисный стол!

– Ничего себе! А люди в этой деревне умеют развлекаться, – удивленно заметил Алексей. – Я-то думал, что тут выжженная пустошь, а тут – глядите-ка и дома новенькие есть, и даже спортивный инвентарь для общественного пользования!

Ох, уже этот Алексей с его гипертрофированной фантазией! Прочитал слово «заброшенная» рядом со словом «деревня» и сразу напредставлял себе как племя каннибалов, аккурат к нашему прибытию, точит ножи по наши души.

Конечно, мы готовим себя к разным вариантам развития событий, но я уже был настроен на то, что деревня будет заброшена более чем полностью. Это значило, что здесь можно будет вести себя, словно ты находишься на дикой природе: можно и погорлопанить, а то и вовсе музыку включить на полную. Но теперь, когда мы знаем, что помимо нас здесь могут быть люди, все наши полномочия делятся на ноль! Я больше не «Серёга – король Вереек», а всего лишь пришлый гость, который должен считаться с «соседями». Что же, никуда не денешься, будем действовать на морально-волевых, как профессионалы своего дела.

«Опять на дверях грязь и на стеклах грязь. Все колёса в грязи, нет сцепления с дорогой. Резина-то обычная стоит, а не грязевая. Чёрт, ещё я в этих тряпичных кроссовках попёрся куда-то!» – посетила меня очередная неприятная мысль, из серии «раньше надо было думать».

Мимо проехал красный седан, за рулём которого сидела средних лет женщина с миловидной пассажиркой рядом. Они приветливо заулыбались нам через лобовое стекло, а мы приветливо подумали: «Какого чёрта они тут делают?»

– Действительно, что они тут забыли? Я бы меньше удивился, если бы сейчас здесь птеродактиль пролетел, – иронично заметил Алексей.

– Угу, – подал еле слышно голос Илья, – птеродактили в Московской области?

Судя по всему, он уже начинал испытывать серьёзный дискомфорт своими сверхчувствительными датчиками организма.

УАЗик поравнялся с теннисным столом, остановившись в пяти метрах от него.

– Всё, приехали! – моя рука потянулась к ручному тормозу. Не успев взвести ручник в нужное положение, я услышал, как Илья, одетый в свой повседневный пуховик до колена и рыжие мартинсы на ногах, открыл дверь и тут же, издав характерный чавкающий плюх, вступил в грязевую жижу. Я мгновенно представил себе, как его одежда, забрызганная грязью ниже пояса, через некоторое время изгваздает обивку задних сидений машины.

– Блин, Илюх! – возмущённо крикнул я ему, – сколько раз надо говорить вам?! Нужно дождаться полной остановки машины, и только после того, как водитель скажет, что можно выходить, мы начинаем выходить. Ты как человек, имеющий права, должен знать о таких нюансах!

– Окей, Серёг, понял тебя, – прозвучал стандартный ответ Ильи, который не хотел ввязываться в спор, потому что его состояние становилось всё более неопределённым.

Несмотря на то, что Илья испытывал явные проблемы со здоровьем и часто выбивал нас из графика, он был единственным нашим толковым оператором. А ещё хорошее Ильи заключалось в том, что он – единственный персонаж в нашей команде, который реально не гнушался никакой грязи. Даже когда его состояние оставляло желать лучшего, он мог 10 минут сидеть в канаве с мошкарой и ждать красивый односекундный кадр. Нет, конечно, поныть он тоже любил, но до меня ему было далеко. Больше всего его тревожила нехватка провизии в поездках и отсутствие у остальных членов команды позывов в туалет каждые 30 минут. Илюхе приходилось быть белой вороной с ускоренным обменом веществ.

– Так, надо искать место для костра и дрова. Не знаю, как мы вообще кухарить будем – тут всё сырое! – заявил Шурен, грызущий ноготь на безымянном пальце правой руки (это его явная сверхспособность, пользу которой мы до сих пор не можем для себя объяснить).

Как известно, инициатива напрямую зависит от инициатора. Известна и другая вариация этой фразы, но нам строго настрого запретили её цитировать (потому, что запрещено одним и тем же ртом и хлеб есть, и матом ругаться), поэтому я с язвительной ухмылкой сказал Шурену:

– Ну вот, ты этим и займись! Я вас сюда привёз, Лёша сейчас всё будет подготавливать для начала съёмок, Илья снимает перебивки, а тебе явно делать нечего.

За всё время путешествий, все наши обязанности давно уже распределились по умолчанию.

Алексей, являясь одним из главных действующих лиц, отвечал за последующий монтаж выпусков. Поэтому для него важно, чтобы съёмки велись по штату, исходя из заранее задуманного плана действий. С одной стороны, меня дико раздражают его извечные «Нет, не так! Перезаписываем!», «Нам нужно снять тоже самое, но немного иначе!» и «Если сейчас не объясним это на камеру, то у нас история не будет „клеиться”». Зачем всё так усложнять? С другой – только он один знает, как будет выглядеть выпуск целиком ещё до того, как он снят. Зрители этого, само собой, не видят, но Алексей постоянно бегает по локации, перечитывая заранее подготовленный план действий. И когда моя рука тянется к пакету с горячительными напитками, причитает: «Всё погибло! Всё пропало!» Я, конечно, пытаюсь объяснить ему, что всё получится само собой и так, как нужно Вселенной, но уж больно он человек ответственный. Падла. А теперь, когда мы пишем книгу, Алексей компостирует мне мозг, что нужно время от времени переводить дух и записывать всё, о чём мы думаем и что видим, в блокнот.

Что касается Ильи, тут всё просто. Он никогда не препирается, делает всё, что ему скажут, и соглашается с любыми предложениями, как будто даже не слышит, о чём ему говорят. Для него главное – чистый, выверенный, сочный кадр. Опять же, в наших выпусках вы этого не увидите, но Илья, словно дирижёр, указывает, кому, где и как вставать. Как правило, эти расстановки сказываются самым лучшим образом на финальной картинке. Но самый главный плюс Ильи заключался в том, что он – закоренелый трезвенник (единственный в команде). Я никоим образом не пропагандирую вредные привычки, но в 10 случаях из 10, наши поездки заканчиваются символическим: «Ну что, отметим окончание съёмок!?». А утром жутко болит голова и трясутся руки. И вот здесь наш гений экспозиции и король ракурсов выполняет важнейшую функцию – трезвый водитель. В итоге, как бы хорошо или плохо ни происходили наши съёмки, Илья всегда берёт на себя бразды правления нашим УАЗиком.

– Ой, да ладно, потом разберёмся тогда, – с ожидаемым равнодушием ответил Саша, который, как и все мы, кроме Алексея, больше любил предлагать, чем делать.

Саша, он же Шурен, он же Александр – последний член команды, про которого я ещё почти ничего не рассказал. Хоть он и отправлялся в эти поездки ради куража, но был абсолютно незаменим. Помимо кадров с квадрокоптера, ему был доверен в ведомство наш Володя. К счастью, вопреки расхожему мифу про отечественный автопром, УАЗ не так часто ломался, поэтому своими знаниями Шурен блистал редко. Но если уж до того доходило, то Саша становился героем дня, и мы на время забывали о некоторых его сомнительных особенностях.

Между собой с Алексеем, в шутку, мы называли Санька «эмоциональным импотентом» – вот насколько непрошибаемый человек. Он обладает максимальной невозмутимостью и приживается в любых условиях лучше, чем алоэ на прокуренной кухне в коммунальной квартире Москвы. Мне порой казалось, что если луна посреди ясной ночи пропадёт с неба, то Саша даже не почешется.

Но, справедливости ради, надо отметить, что если вдруг такое случится, что Шурена переклинит и он всё-таки сочтёт за честь на кого-то обидеться, то всё – пиши пропало! Этот период будет длиться неделями, по принципу «долго запрягаю, да еду быстро». Другое его прозвище было – «гастрономический инвалид», потому что всю свою жизнь, 365 дней в году, он хладнокровно ел только гречку с сосисками и не видел в этом никаких проблем. Зато проблемы в этом видели все остальные члены команды, страдавшие от возникавших ограничений. Всякий раз, когда мы собирались в дорогу (а еду мы брали сразу на всю команду), ничего другого, кроме гречки, Саша есть не мог.

И, между прочим, он являлся моей прямой противоположностью – человеком, равнодушным ко всем мистическим легендам, которые нам доводилось исследовать. Пожалуй, это всё, что вам нужно знать о Шурене к этой минуте.

– Может быть, уже делом займёмся, а потом только лагерь разбивать начнём? – перебил поток моих мыслей Алексей, которому вечно казалось, что мы с недостаточным рвением относимся к своему блогерскому ремеслу. Под обустройством лагеря он подразумевал перекладывание вещей из салона машины на её же крышу, чтобы в любой момент можно было всем дружно улечься спать внутри УАЗика.

– Да, Лёх, давай, доставай штативы, я ракурс пока выберу... – обозначился Илья, пшикнув в рот ингалятором для астматиков.

– Понял-принял. Серёг, ты вставай здесь, Илюха снимает оттуда, а я дополнительным ракурсом отсюда поливаю. Микрофон петличный не забыл включить?

«Как меня задолбали эти хлипкие провода дешёвых диктофонов, перемотанных скотчем! – в который раз за день посетовал я на нелёгкость своей блогерской жизни, – Да и смотрятся они как-то не эстетично в кадре! Вот бы в будущем их сменить... Да где денег на всё набрать? Чует моя душенька, однажды терпению придёт конец, и мы с протянутой рукой обратимся к своим зрителям. Может быть, всем миром скинутся нам на продвинутые радио петли?»

– Всё, Серёж, проверил микрофоны? Запись пошла на рекордере?

– Да идёт-идёт!

С удивлением для себя я отметил, что неприязнь к куцым проводам микрофона вытеснила из моей головы все неприятные мысли о грязи и слякоти под ногами.

– Всё будет блеклым... – пугала мысль Илью как оператора.

С задумчивым видом он вглядывался в свод небес, пытаясь понять, как лучше настроить камеру. Лучи солнца то пробивались через свинцовое покрывало, освещая остатки зелени мягким ровным светом, то вновь пропадали за быстрыми серыми облаками, погружая всё в свинцовую мглу. Переменчивая погода постоянно диктовала новые условия съёмки.

«В принципе, не так уж здесь и плохо, как кажется на первый взгляд!» – подумал я, глядя как наш главный оператор уронил свой ингалятор куда-то под штатив и, согнувшись в три погибели, шарил рукой по влажной почвенной подстилке.

– Ребята, скажите, как будете готовы, и я начинаю снимать! – Илюха, наконец, нащупал что-то в траве.

Антураж русских деревень во всём своём великолепии: почерневшие от времени избы с разнокалиберными, не понятно уже для чего предназначенными гниющими пристройками; искривлённые ветви неведомых для городских жителей деревьев; упавшие на землю дикие яблоки, источающие аромат перебродившего варенья; какофония бытовых звуков вроде шума скрипящих на ветру ставень... Вместе с легендой, которую мы прочитали в статье неизвестного автора, всё это приобретало новую глубину и колорит.

Пришло, кажется, время, огласить весь список колоритных подробностей, которые привели нас сюда.

Так вот, помимо полтергейста и паранормальных зеркал, здесь произошёл ряд некоторых событий, которые затмевают всю эту мистическую ерунду своей бескомпромиссной реалистичностью. Итак, 4 октября 1981 года здесь происходит первое «громкое» событие. Автор статьи сообщает: после того, как одним прекрасным вечером во всей деревне почернели и потрескались все зеркала, у шести жителей деревни разом случился сердечный приступ. О чем свидетельствуют записи в архиве местной больницы. С тех пор деревня начала «вымирать», после загадочного события, начался понятный «отток» населения.

Но какая-никакая жизнь в деревне продолжалась, пока в 1997 году вся эта история не повторилась. Опять 4 октября, опять шесть сердечных приступов за ночь. Причём, среди пострадавших значились не только старики, преимущественно живущие ещё в Верейках, но и молодые люди. Это стало точкой невозврата, после которой жители деревни стали требовать у властей, чтобы их расселили в любые другие места, лишь бы подальше от этого места.

Странно, но власти пошли людям на встречу и выдали всем желающим сертификаты на жильё в другом районе Лотошинского округа. Хотя, чего удивительного? Это – довольно распространенная практика, когда жителей вымирающих деревень переселяют в ближайшие города по экономическим соображениям.

И самая жирная вишенка на этом торте: в 2001 году была предпринята попытка построить на окраине Вереек питомник для бездомных собак. Вечер 4 октября – шесть сердечных приступов у рабочих, которые этот самый питомник строили.

Статья завершается таким выводом: мол, исследователи считают, что природа полтергейстов (а именно ему и обязаны все сердечные приступы) мало изучена, и не ясно, по какой причине стихийная энергия таким образом пытается взаимодействовать с нашим миром.

Фух! Ну как вам? Откровенно говоря, мы даже нашли телефонные номера библиотеки и дома культуры города Лотошино. Навели какие-то справки насчёт этой истории, но оппоненты по ту сторону телефонной трубки лишь удивлённо отнекивались: «Да бросьте вы! Ничего такого тут не было!» Выходит, так они нам недвусмысленно намекали, что в интернете могли врать? Удивительно! Однако согласитесь, сама история точно достойна экранизации! Тем более, по вероятности 1 случая из 1 000 мы не можем исключать и того, что всё это было взаправду...

Итак, ножки штатива уходили в грязь на несколько сантиметров, еле заметная морось попадала на объектив камеры, придавая картинке необходимую атмосферу.

– Камера идёт! – скомандовал Илья.

Я впился взглядом в листок А4, на котором был прописан весь наш сценарный план. Всё, что от меня требовалось, – это повторить текст на камеру с такой интонацией, будто это я говорю экспромтом, а не дублирую заранее подготовленную информацию.

– Всем привет, дорогие друзья! Как вы видите, мы прибыли на место. Легенду, которая окутывает эту деревню, прислали нам наши подписчики. Об этом месте мы нашли очень мало информации... в основном, только ту, которую нам и прислали...

– Ты не так должен говорить по сценарию! Тебе опять, что ли, диктовать по предложению? – перебил Алексей, внимательно сопоставлявший всё сказанное мной с заранее заготовленным текстом, который я, само собой, даже не думал заучивать.

– Может, я своими словами, лучше? Ты сам прекрасно знаешь, как меня раздражает этот вымученный текст... В нём нет никакого эстества! – сказал я Алексею, полной грудью вдохнув чистый осенний воздух, и прищурил один глаз, в знак приветствия солнцу, внезапно выглянувшему из-за облаков. «Всё-таки мне очень нравится то, чем мы занимаемся!» – подумал я про себя.

– Скажу от себя: судя по описанию в интернете, это – самая жуткая легенда, из тех, которые мы когда-либо встречали, колеся по заброшенным деревням нашей страны. Почему самая жуткая? Позже вы сами всё поймёте, когда мы расскажем вам всю конкретику. Ну, а если ничего не поймёте, то хотя бы просто хорошо проведёте время вместе с нами, – на какое-то мгновенье солнечный диск показался целиком, и мне даже подумалось, что ноябрь месяц не такой уж и безнадёжный. – Можно обратить внимание, что здесь есть два или три жилых дома. Заброшенных же изб – несколько десятков, 90% из которых просто в ужасном, аварийном состоянии. В общем, есть очень страшная история, и мы будем отталкиваться именно от неё.

Ну вот, ничего сложного! Всё от души и по делу! А пытайся я слово в слово повторить графоманские писульки Алексея, вся эта вступительная часть растянулась бы на несколько часов.

– Всё, «было»! – деловито рапортовал Илья, и камера перешла в режим ожидания.

– Ну что, предлагаю разделиться на команды, – сказал Алексей и, тыкая указательным пальцем в сценарный план, добавил: – Берём рации и пошли пройдемся по деревне. Илья пойдёт со мной, ну а вы идите вдвоём с Шуреном. Так быстрее управимся. И да, давайте сразу возьмём с собой неодимовый магнит, потому что, как мы видим на карте, здесь есть маленькое подобие озера.

Стыдно признаться, хоть мы и решились ехать в Верейки, на подсознательном уровне нас всё равно тревожила мысль: «Чем ярче история, тем больше разочарований!» Иными словами, мы вообще не были уверены, что на основе этой легенды удастся снять хоть какой-то стоящий выпуск. На этот случай нами и был разработан план Б – магнит. Если уж материал совсем не будет идти, то хотя бы с озера цветмета наковыряем. А что? Тоже контент: «Неодимовый магнит в деревне с полтергейстом».

– Ага, мне с Сашкой по пути! Всё логично: курящий идёт с курящим, некурящий – с астматиком. То есть, здоровый идёт со здоровым, а больной с больным, – согласился я, не вдаваясь в детали, кого именно назвал здоровым, а кого – больным.

Если вы вобьёте в любом навигаторе координаты 56.276906, 35.488241, то сразу увидите: деревня Верейки разделена пополам двумя идущими параллельно друг дружке дорогами. Я на глаз выбрал самую «удобную» улицу, где визуально было меньше травы, и дорога казалась не такой размытой.

– Так и быть, мы пойдём там, где сложнее, – попытался я набить себе цену, прекрасно понимая, что наш путь выглядит намного проще, но если обозначиться первым, то никто уже не станет эти слова оспаривать, – только это, Илюх... ты говорил у тебя валенки есть запасные?

– Ну да, Серёг, я брал их себе, про запас! Мне мать их купила, только вчера, зная, что от наших походов ничего хорошего ждать не приходится.

– Да ты запарил, тебе что, брату валенки жалко, что ли? Или тебе ногу ещё раз сломать? – злобно пошутил я, немного освежив Илье память.

Лето, 1996 год

Жаркий полдень, лето 1996 года. Где-то в полукилометре от дома, Сергей и Илья, будучи ещё совсем детьми, обратили внимание на незаконченную постройку из бруса, метра два с половиной по высоте, без крыши, дверей и окон. В своём рвении залезть куда-то повыше, Серёжа ухватился тощими ручонками за балку, торчащую из конструкции, и попытался подтянуться, чтобы залезть на самый верх недостроенного здания. Это стало роковым событием для его непутёвого сводного брата Илюши. Бревно диаметром 122 миллиметра изящно перевернулось через Серёжу и стремительно обрушилось на страдающего недостатком кальция в организме Илью. Речь идёт о ноге. Отныне сломанной ноге.

Листва в кронах деревьев яркими бликами славила знойный июнь, в траве стрекотали кузнечики, где-то вдалеке проехал трактор с прицепом, до верху груженым навозом. Баба Надя волочила своего непутёвого мужа домой, аккурат после того, как тот заложил за 300 рублей семейный антикварный самовар предприимчивому соседу, и вместе они заложили за шиворот. Был обычный день.

– А-А-А! – пронзительно завопил Тошнотик – это прозвище дал ему брат Серёжа – НОГА-А-А-А!

– Ты можешь так не орать? Ничего страшного вроде не произошло...

– У меня нога сломана, – с неудивительной для такой ситуации точностью выписал сам себе диагноз Илья. Из глаз его уже хлынули слёзы.

– Но ты идти-то сможешь домой?

– Позови маму!

– Как я её позову? – удивился Серёжа, ведь сотовых телефонов тогда ещё не было.

– Пусть она прибежит за мной по полю! – взревел Илья, сам понимая, насколько этот сценарий звучит маловероятно, но поэтично.

Серёжа очень переживал, что скажут дедушка и бабушка, пока тащил эту плакучую иву домой.

– Бабуль, бабуль!

– А?

– Я Илью принёс домой. Он ногу сломал.

– Ты мне её сломал! – в слезах крикнул Илья, сам не зная, какого возмездия ожидать.

Илья заработал тройной перелом, и его летние каникулы были испорчены. Но ещё больше они были испорчены у Серёжи (как он считал на тот момент). Ночью он должен был водить Илью в туалет, всякий раз, когда того прижмёт нужда. А Илья был очень «нуждающимся» человеком по жизни. Серёже по ночам очень хотелось спать, и его дико раздражали братские стоны типа: «Серёжа, помоги мне, я сейчас лопну!»

Один раз он даже сказал Илье: «Сегодня ночью мы никуда не пойдём. Писайся под себя, или я тебе тумаков надаю!» Звучало это так, будто писать предстояло идти в соседнюю губернию, а не в деревянную будку, стоящую в 10 метрах от дома.

– Ты очень «хороший» друг, – обиженно проговорил Илья.

– А никто не виноват, что ты такой неудачник! Тебе вообще собака на прошлой неделе чуть кусок жопы откусила! – не менее обижено парировал Сергей, который, в силу возраста, не понимал, как сводный брат вообще может быть другом, особенно после таких «подстав»?

Наши дни

– Не, спасибо, Серёг, не надо. Достаточно, – ответил Илья, без особых эмоций. Хотя я прекрасно знал, что иронию он оценил.

Стянув свои малоуютные мокрые кроссовочки, я влез в уютные валенки.

– Господи, храни человека, который придумал валенки, – сказал я, выдохнув клубы пара изо рта.

Теперь для меня было не важно – испачкаю я обувь или нет. Илья напоследок проводил их ревностным взглядом, понимая, что видит свои валенки в последний раз. Мы с Шуреном отправились в путь.

«Щик! Щик!» – раздался звук зажигалки, кремень дал искру. Саша выпустил дым, издав характерный звук шумного выдоха.

– Саш, ты можешь хотя бы на камеру не курить? Дым тянется в объектив и портит качество картинки. Нам тут и так достаточно погодных условий.

– Ай, блин, я могу вообще не курить, – равнодушно выдал Саша и тут же выкинул сигарету. Он прекрасно понимал, что контент – прежде всего, и лишь потом уже идут все губительные для организма привычки.

Временами становилось непонятно, что здесь делает тот или иной покосившийся забор, ведь рядом больше ничего не было. Ничего, кроме колючих кустарников, изрытых кротами тропинок и большого количества гнилой листвы, устилающей землю. Мы прошли несколько сотен метров, зная, что наши товарищи идут где-то параллельно нам по соседней улице. Мобильная связь здесь не ловила, но мы, по наставлению Алексея, взяли с собой допотопные рации.

– Приём, приём! Меня слышно? – Саша крутил рычажки на коробочке с антенной.

– Да-да! Всё слышно! – ответил голос, но я не разобрал чей.

– Мы подходим к первому дому, – развернув камеру на своё лицо, я давал пояснения зрителем, – Блин, щас камеру в другую руку возьму, а то я с этого ракурса не очень.

– Ой, да ладно тебе, Лёша всё нарежет, – догрызая кутикулы на мизинце, подметил Шурен. Он почему-то считал, что за счёт видеомонтажа можно исправить любой косяк, кроме попавшего в кадр приступа диареи.

Поменяв ракурс, который теперь был «очень», я отметил про себя, что мы находимся в окружении домов, которые находятся в состоянии «заселяйся и живи». И чем глубже мы продвигались по деревенской улице, тем в более приемлемом сохране здесь находились дома.

Тем временем, на параллельной улице, которая ещё несколько лет тому назад как-то наверняка называлась, Алексей переступил порог развалин, которые некогда являлись чьим-то жилищем. Илюха шёл аккуратно следом, снимая на камеру всё, что, по его мнению, могло пригодиться при монтаже выпуска.

Ребята вошли в самую обычную типовую комнату. Кроме ассорти из бытового мусора да сгустков паутины, в ней ничего уже не осталось. Когда-то здесь кипела жизнь, раздавался детский смех, строились планы на будущее. Возможно, тот, кто жил здесь лет 50 тому назад, лёжа на печи, робко мечтал о том, как купит себе козырный мотоцикл «Ява» и будет щеголять на нём по всему Лотошинскому округу, ловя взгляды сельских гуляк и румяных девиц.

Теперь посередине помещения, подпирая потолок, стояла лишь одинокая толстая жердь, оберегающая дом от полного развала. И ведь кто-то же поставил ее здесь! Кто-то был очевидцем постепенного обрушения крыши и пытался изо всех сил поддерживать дом хоть в каком-то порядке. Сбылись ли его мечты? Или так и прожил он здесь всю свою жизнь, день за днём, наблюдая как его жилище изнашивается и приходит в негодность?

– Лёх, нужны комментарии. О чём ты думаешь? – навёл на Алексея камеру Илья.

– В крыше, как мы видим, огромная дыра. Из стен одна пакля торчит. Любая домашняя утварь и мебель, понятное дело, давно разворована мародёрами. Но, прошу заметить, древесина у основания дома довольно добротная, а вот окна все разбитые. Интересно, кто их побил? А главное, я не понимаю смыла – зачем в каждом доме нужно бить окна? Что приходит человеку в голову, прежде чем он начинает делать это? Тупо хочется насладиться звуками бьющегося стекла?!

– Может, это птица какая-нибудь, Лёх? – Илья, до последнего надеялся, что людские деструктивные инстинкты тут ни при чём.

– Ну не знаю. Возможно, наши дорогие подписчики знают ответ на этот вопрос? Пишите в комментариях, что вы об этом думаете! – обратился Алексей к зрителям с присущим ему уважением.

– Так, Лёх, я пока ставлю на паузу. Давай с ребятами свяжемся и выберем какую-нибудь точку встречи. Уже смеркается, а нам по сценарию ещё неодимовый магнит нужно бросать в воду.

Динамик рации внезапно начал издавать помехи. Рука Шурена потянулась в сторону регулятора громкости, чтобы отрегулировать звук. Главное – не пропускать никаких важных сообщений, но в тоже время не отвлекаться постоянно на шум, издаваемый устройством.

В этот самый момент я, слушая все эти шипения и потрескивания, споткнулся новыми Илюшиными валенками о какую-то корягу. Незамедлительно упал и ударился коленом о ступеньку дома, в который мы собирались войти. Моя правая рука уперлась в землю во что-то цельное, пластмассовое и острое, и я с удивлением обнаружил, что под моей рукой находится видеокассета VHS! Не знаю, что меня больше впечатлило – сам артефакт из 90-х или надпись на нем: «Призраки дома на холме».

Я уже забыл, когда в последний раз видел такие кассеты! А тут ещё и с фильмом, название которого вполне может охарактеризовать всю повестку нашей экспедиции!

Я был очень удивлён такому совпадению, ибо, как известно, случайности не случайны... Тавтология, но уж как есть. Руками трогать свою находку я не стал, только поднес к ней ближе объектив камеры, что бы зрители могли увидеть название и сохранность.

Я огляделся: вокруг «ковром» лежали побитые, жёлто-коричневые яблоки, а под ними – десятки таких VHS-кассет!

Выключив камеру, в полуприсяде я принялся ходить от кассеты к кассете и изучать названия. Вот вам – «Кошмар на улице Вязов», а вот – «Пятница 13». «Техасская резня бензопилой», «У холмов есть глаза», «Хэллоуин». Ни одного фильма с оптимистичным сюжетом, только мрак и тлен! Интересно, кому, а главное, при каких обстоятельствах пришло в голову усеивать свой участок кассетами c фильмами ужасов? Я бы не пожалел даже 30 минут своего драгоценного времени, чтобы послушать эту увлекательную историю!

Как обычно невозмутимый Шурен прервал мои мысли:

– А, да срамота одна там позаписана, небось. Наверняка это мародёры, когда дом обносили, всё перевернули вверх дном, да в окна повыкидывали то, что им мешало.

Я с любопытством подёргал ручку входной двери, которая оказалась, о чудо – не заперта! Войдя внутрь, я переключил камеру в режим night shot, и картинка на дисплее окрасилась в зелёный цвет. Этот функционал камеры очень часто нас выручает, когда в помещении не хватает освещения. Благодаря ночной съёмке у зрителей есть возможность лучше рассмотреть то, что пытается остаться незамеченным в окружении тьмы.

Снова чиркнула зажигалка.

– Саш, ну кончай! Ну, 20 минут назад с тобой об этом разговаривали! Ты что, не мог покурить на улице? – неожиданно для себя рявкнул я на Шурена.

– Ну ведь и ты можешь спокойно подождать пару минут, пока я докурю, верно?

– А ты что, сюда курить пришёл? – я уже начал возмущаться самым явным образом. Да, чего скрывать? Меня это откровенно уже начинало бесить!

– А что мне тут ещё делать? – спокойно с улыбкой возразил Шурен.

– Ладно, так и быть, подожду тебя, – я тут же смягчился, понимая, что терпение даже такого человека, как Шурен, не бесконечно. История нашей дружбы уже знавала прецеденты, когда мой пылкий характер не вывозил даже он.

Ноябрь, 2012 год

Шурен – мой друг детства, единственный из команды, кого я знаю с детского сада, а это даже дольше, чем я знаю своего сводного брата Илью. С Шуреном мы успели и поработать вместе, и поваляться под одним забором, и даже вместе сидели в отделении ОВД. Конечно, это знаковое событие было не по Сашиной прихоти, а из-за меня. Я не очень люблю распространяться об этих случаях, ведь связаны они с... чрезмерным употреблением различных горячительных напитков. Ну что вы, не знаете, как это бывает? Выпьешь больше, чем можно, ляпнешь лишнего соседям по ресторанному столику (ну или соседи ляпнут лишнего, не суть) и понеслось. Шурен, конечно, всячески пытался меня тогда утихомирить, но было тщетно: загребли обоих. Примечательно, что на утро, когда нас выпустили, мы как ни в чём не бывало поехали снимать очередной выпуск. Кроме Шурена, аналогичной чести удостоился только Алексей, правда, то был вытрезвитель в городе Могилёве.

Тогда меня чуть не сбил таксист на зелёный свет для пешеходов, и я со злости погнул крыло его автомобиля. Алексей, вместо того чтобы меня успокоить, начал ругаться с водителем, который к тому времени вышел из машины и начал качать свои права. Надо ли говорить, что дело было ночью, а мы с Алексеем едва ли стояли на ногах. Когда ситуация окончательно вышла из-под контроля, на нас был вызван наряд белорусского ОМОНа, в рядах которого оказались наши подписчики. Ребята всячески пытались нас «отмазать», говорили, как надо вести себя дальше, что говорить и писать... Но в пылу алкогольного угара мы отказывались слушать их, в результате чего нас и заперли в вытрезвителе на одну ночь. Я, кстати, совсем не горжусь этими подвигами. Тут я пытаюсь описать другой момент: насколько близкие друзья познаются в беде и в работе!

Так вот, о чём я? Мы с Шуреном работали на складе фасовщиками чая для оптовых поставок. Было такое же время года, как сейчас – мрак и слякоть, одним словом, «угнетябрь». Как обычно, будильник прозвенел в 6 утра, и мне пришла контрольная СМС от Саши: «Ты встал?». В голове одни и те же мысли: «Как же это всё надоело!» И вот, уже спустя час я и Александр едем от станции метро Киевская на троллейбусе № 17 в сторону чайного завода. Спали мы тогда, как обычные работающие московские налогоплательщики, где могли и как могли. Даже стоя спали, облокотившись на двери троллейбуса, собственно, как и было в тот раз.

Все вы прекрасно знаете, какие бывают давки в общественном транспорте по утрам. Прижимающий тебя к стене сосед помогает держаться «на плаву», благодаря чему ты можешь стоять в автоматическом режиме и спать с закрытыми глазами весь маршрут.

– Заводская № 23! – раздался в громкоговорителе голос водителя. Зашипела пневматическая тормозная система, и прижатый к открывающимся дверям Шурен с закрытыми глазами вывалился из дверного проёма, раскинув руки, словно морская звезда. Он вошёл лицом в кашу из снега и окурков, покрытую слоем маслянистой радужной плёнки от бензина.

– А-ха-ха, ну ты и лошадь! – крикнул ему какой-то шакал в изрядно приподнятом настроении (и, по-моему, это был я). Почему, блин, лошадь? Кстати, уже было 7:15 утра. Это я разглядел на часах Сашиной руки, протянутой ко мне, чтобы я помог ему подняться. Само собой, я помог ему встать.

– Почему нельзя получать деньги за то, что ты лежишь на обочине и дегустируешь реагенты? – отряхиваясь и делая вид, что ничего страшного не произошло, спросил Шурен.

– Да ладно, Санёк, не переживай, от неудачных стартапов никто не застрахован, – попытался я подбодрить друга, зная, что в моменты таких конфузов первое время от стыда хочется провалиться под землю.

Мы направились к проходной, по пути, как обычно, заглянув в местный чепок. Продавщица, которая уже привыкла нас видеть каждый день, пошутила:

– Что, Санёк, сосиски в тесте и по «Дошираку», как обычно? Чай-то уж брать, наверное, не будете, учитывая место работы?

Мы оба улыбнулись.

Дальнейшие драматические события происходили уже на кассе. Я вывалил на прилавок гору мелочи, оплачивая свой дневной рацион. Но тут, улыбка, зародившаяся ещё в приснопамятном троллейбусе номер 17, сошла с моего лица.

– А ты что, не будешь брать себе «Доширак»? – заподозрил я неладное.

– Да зачем? Ты как свой «Доширак» доешь, я из твоей освободившийся посуды поем, – ответил Саша, доставая из кармана брикет бюджетного «Роллтана». Он помахал им перед моим возмущённым лицом, будто это была пачка стодолларовых купюр.

– Да, нефига! Почему я должен платить больше, а есть мы, при этом, должны из одной посуды? – не подумав, выпалил я.

В тот же момент, Саша перестал со мной разговаривать. Вообще. И это молчание длилось не менее двух недель. Он был как тот самый Илья Муромец, который лежал 33 года на печи и ждал момента, чтобы проявить себя. Только Саша 33 года тщательно выверял, взвешивая все за и против, на какую именно вещь ему стоит в конце концов обидеться и перестать общаться со мной. Нет, вы только вдумайтесь, из-за какой ерунды можно поругаться с человеком? Что это, если не настоящая дружба?

Наши дни

Прокручивая в голове нелепые воспоминания про эту тарелку из-под лапши, я решил уступить другу, чтобы в ближайшие две недели наше общение не прервалось. Пусть курит, не страшно. И, когда он закончил вредную для своего организма процедуру, мы отправились внутрь избы.

На моё удивление, она очень хорошо сохранилась. В доме было две комнаты. Примечательно, что никакого мусора на полу не было, что нетипично для таких мест. Не было никаких люстр на потолке – две лампочки на две комнаты. Можно было смело констатировать: этот дом люди покинули одним из последних, и было это относительно недавно.

Но самое главное – стены дома были увешаны зеркалами всевозможных размеров, иконами и давно прогоревшими свечами со стекающим с них воском. В каждой комнате, прихожей и кухне стояло по огромному зеркалу в полный человеческий рост. Помните саму легенду деревни Верейки? Зеркала, которые ругаются матом, которые потом почернеют и треснут... Вот так совпадение!

Тут же я вспомнил, как накануне поездки, мы спорили с Алексеем: раз в истории Вереек фигурируют зеркала, значит, нужно взять с собой хотя бы одно большое зеркало, чтобы снять с ним художественные вставки. Я убеждал своего друга такими словами: «Да ты гонишь? Это же деревня! Там по-любому зеркал будет полно! Вот увидишь, я даже не сомневаюсь в этом. В противном случае я лично поеду на ближайший строй рынок и привезу оттуда несколько зеркал, что бы ты был спокоен!» Знали бы вы, как в этот самый момент мне захотелось добежать до соседней дороги и прокричать Алексею прямо в ухо на его глупой голове: «А я говорил!» Он, конечно, морщил бы лоб, пытаясь придумать хоть одну причину, почему эти зеркала не подходят для съёмок, но ему в итоге пришлось бы признать мою гениальность и экстрасенсорные способности!

Мы начали осматривать помещение: открывали шкафы, тумбочки и комоды, рассматривали найденные старинные фотографии, какие-то записи на обратной стороне открыток, разбросанных на полу – в общем, изучали, чем раньше жили люди в этом доме. Выдвинув одну из полок в кухонном шкафу, Шурен обнаружил вилку. Время её не коснулось! Она была в идеальном состоянии, будто её кто-то специально почистил и положил сюда. Может, это сделали те же люди, что во дворе раскидали VHS-кассеты? Как мародёры упустили такой ценный «улов»?

– О! Made in Japan! – удивлённо сказал Саша. – Я бы её даже себе забрал.

– Да не, Санёк, не бери. Сам прекрасно знаешь, что мы такой фигнёй не занимаемся.

– Не-не, я просто хотел сказать, что забавно найти здесь вилку в таком прекрасном состоянии, да ещё и из Японии, – прошептал Шурен, влюблённо глядя на вилку. – Ты не находишь это странным?

Врать не буду – я находил это немного странным. Так же, как и то, что прямо передо мной в стене торчал электросчётчик, который медленно крутился. Получалось, что в заброшенном доме было электричество! Очередная тупая мысль посетила мою голову: «Жил бы я рядом с Верейками, можно было бы приезжать сюда и заряжать аккумуляторы от УАЗика на халяву». Только что я отговаривал Сашу от воровства японской вилки, и тут же сам – уже стою и витаю во влажных фантазиях, как я мог бы 365 дней в году приносить в эту избу электроприборы и заряжать их! Кругленькая сумма сэкономилась бы за год! А представляете себе, за 10 лет сколько можно сэкономить? А за 50? А если здесь организовать майнинг-ферму? По моим представлениям, дяденьки из ЖЭКа просто забыли отключить избу от электричества, и теперь она может служить вечным источником бесплатной энергии. Главное, чтобы остальные не пронюхали, а то быстро «лавочку» прикроют.

Подняв глаза чуть выше счётчика, мы увидели полочку, на которой лежала прямоугольная белая бумажка. Там были написаны ФИО – Лапнин Геннадий Викторович, с номером телефона и пометкой «участковый». Мы усмехнулись вслух и оба подумали об одном и том же – возможно, был прецедент, раз номер участкового лежит на виду.

Бурное воображение тут же нарисовало картину того, как накачанный служитель порядка в строгой серой форме, до зубов обвешанный оружием, въезжает под рёв сирен в Верейки и начинает вершить правосудие: «Всех буйных – в отдел! Сердечникам выдать по пачке валокордина. Полтергейста допросить, обыскать и тоже в отдел! А приедут „судари” – представить к награде и выдать ключи от этого дома!» За что нам выдавать награду, не уточнялось.

Лёха и Илюха, предположительно, уже должны были идти к техническому пруду, который Алексей упорно называл озером. Мы решили выйти на улицу и направиться к ним. Покинутый дом за нашими спинами заставил меня вспомнить напоследок ужастик «Ведьма из Блэр». Там тоже фигурировал заброшенный дом, сумерки и осень. А вот, кстати, и он лежит... на VHS-кассете, прямо возле забора. Только подумал – и пожалуйста!

В это время, опасаясь наступить на какой-нибудь ржавый гвоздь, Алексей поднимался по скрипучей террасе внутрь еще одной избы. Это был последний дом на самом краю деревни. Дальше был только густой лес, посреди которого проходила граница между Московской и Тверской областями. Уже где-то там, в лесу, судя по информационным сводкам новостных агентств, сейчас можно было легко наткнуться на медведей и прочих диких обитателей леса. Мы всегда изучаем такую информацию накануне каждой поездки. Так вот, в Тверской области насчитывалось более 4 000 медведей. И мы живо представили себе, как пересекаем границу с Московской областью, и сразу 3999 медведей из 4 000 тут же преграждают нам путь.

Дорог от дома к лесу никаких не вело, только заросшее дикое поле. Когда-то давно, наверняка, обитатели дома ходили через это поле в лес, собирали там ягоды, грибы, орехи, плутали и вновь находили дороги. А по вечерам, сидя дома возле тёплой печи, рассказывали друг другу небылицы про кикимор, русалок и леших, которых им довелось встретить во время этих походов за морошкой. Медведями в то время никого не удивить было, а вот при фразе «Я там злого духа видел!» ясное дело, присвистнул бы всякий, кто верит во всякую-такую чертовщину.

Посередине единственной большой комнаты в этом доме была выложена массивная кирпичная стена, которая разделяла эту комнату на две половины. К стене была прислонена деревянная лестница, на которую Алексей стал осторожно влезать, давая по ходу дела комментарии на камеру, которую не выпускал из рук Илья.

– Примечательно то, что кирпичная стена сплошная и полностью делит помещение на две части, – поднявшись до самого верха лестницы, где от стены до потолка оставался лишь небольшой промежуток, не более чем полметра, Алексей заглянул внутрь второй половины дома. – Ого! Я думал, что здесь должна была быть комната с отдельным выходом на улицу, а здесь замурованное помещение, получается. Для кого оно предназначалось и как в него предполагалось заходить?

Действительно, вторая половина дома была полностью изолирована от внешнего мира. Всё это походило на какую-то гипотетическую камеру пыток. Конечно, существовало объяснение попроще. Например: стену банально не успели достроить, и потом во вторую половину дома должны были прорубить отдельный выход. Но такие простые объяснения нас не очень-то устраивают.

– Ну всё, Лёх, пойдём, ребята нас, наверное, ждут.

– Да, выключай пока бандуру, дай камере передохнуть чуть-чуть.

И спустя несколько секунду под их ногами уже чавкали лужи и хрустели ветки, опавшие с гнилых деревьев. Всюду торчали сухие трубки гигантского борщевика, то тут, то там виднелись обвалившиеся муравейники и кротовьи норы – стандартный, в общем-то, набор «инсталляций», характерный для мест, хоть немного отдалённых от города.

– Лёх, Лёх! – начал я верещать, как только увидел товарищей. – Прикинь, подходим мы к дому, а на пороге лежит кассета, как ты думаешь с каким названием?

– «Сирано де Бержерак» 1950 года? – угарая и не придавая значения моему восторгу, попытался угадать Лёша.

– Нет, – растянувшись в улыбке, торжественно заявил я. – «Призраки дома на холме». Мистика?

Лёха сделал специальное лицо, одновременно выражая восторг и озадаченность. Некоторое время мы оба силились понять, что эта находка может значить конкретно для нас и нашего сценария.

– Ну что, ребят, пошли на озеро? – поторопил нас Илья, зная, в какое русло может уйти разговор.

Вот вам ещё один факт: Илюха до зелёных соплей боится фильмов ужасов. Он не может их смотреть. Вообще. Уж не знаю, с чем связан сей патологический страх, но если где-то в компании он наслушается страшных историй, взятых из тех или иных ужастиков, то на полном серьёзе может ещё две-три ближайшие ночи спать только с включённым ночником. Вообще не понятно, как при такой «особенности» он осмеливается кататься с нами по местам, где «говаривают всякое». Меня всегда удивляли эти противоречия в нём. Астматик, не боящийся пыли, и охотник за мистикой, который до панической икоты не воспринимает фильмы в жанре ужасов.

Сам Илья оправдывает своё желание путешествовать с нами тем, что таким образом смотрит своим страхам в лицо. К тому же, практикуя съёмки выпусков, он неплохо прокачивает свой операторский навык. Того и гляди, какой-нибудь жирный босс из киноиндустрии его «украдёт» у нас, приговаривая: «Нет, ну такая толковая пусечка нам самим нужна!»

Озеро, которое вовсе не являлось озером, было обычным техническим прудом, который кто-то вырыл на скорую руку, а, может быть, и вовсе было случайной ямой, заполненной дождевой водой. Однако, это не помешало местным самаритянам построить когда-то на берегу этого водоёма хлипкие мостки, чтобы удобнее было откачивать воду для садово-огородных нужд.

Мы начали распаковывать коробку с магнитами. Алексей бережно достал инструкцию и начал читать вслух:

– Магнит надо хранить в сухом, прохладном помещении, при температуре до 40 градусов... – после такой важной информации он начал читать молча и водить по бумажке указательным пальцем. – Короче, это – тот самый случай, когда надо хоть что-то написать в инструкции. Магнит, это же как камень... Какие у камня могут быть условия хранения? Если речь идёт не о камне из почек, само собой. Что будет с магнитом после 40 градусов? Что с ним вообще может случиться? Распад и разложение? Батарейки сядут?

– Мне дед рассказывал... – вспомнил Шурен, – он в своё время в речке два ружья выловил такими магнитами, а ещё пистолет Макарова и один револьвер хрен знает каких времён, рукоять которого была украшена какими-то там камушками драгоценными – он потом это всё в местный музей сдал. А условия хранения должны быть у всего. Вот.

Услышав что-то там про драгоценные камушки, я сразу же начал привязывать к одному из магнитов идущую в комплекте верёвку. Высунув от усердия язык, я искусно закручивал самопридуманный «узел Гофмана», пытаясь всем доказать, что такая разновидность узлов действительно существует в природе.

Вжух! Вжух! – сделала два оборота в воздухе верёвка с тяжёлым магнитом на конце. Резкий выпад руки вперёд, и магнит улетел в воду, печально булькнув и оставив в моих ладонях лишь конец развязавшейся верёвки и несбывшиеся мечты.

– Так, Илюх, ты это не снимал, надеюсь? – строго спросил я брата, делая вид, что не обращаю внимания на всеобщий гогот.

Хорошо, что у нас был второй магнит как раз на такой случай. Повторив процедуру без выпендрёжей с «Гофманом», я использовал простой узел с бантиком. Закинув магнит в центр озера, мы начали неспешно «рыбачить», как учили на разных видео знавшие толк в жизни люди «из интернета». Да-да, все свои познания о «ловле» на магнит мы почерпнули из всемирной паутины, а теперь ещё чуть-чуть – из инструкции по хранению и использованию этой высокоточной техники.

После нескольких перезабросов в разные области пруда, верёвка, наконец, натянулась, а магнит нащупал что-то тяжёлое. Я попытался подтянуть добычу к себе, но она мне не поддавалась.

– Помогите, пацаны!

И вот уже вчетвером, как бурлаки на Волге, мы начали тянуть эту неподъёмную тяжесть со дна Верейковского водоёма. Минут через пять мы кое-как вытянули на берег огромный сгусток грязи, прилипший к магниту. Небольшой, но увесистый ком, полностью облепленный тиной. Суетливо толкаясь, мы отчистили поверхность внезапной находки и обнаружили под слоем коросты роскошный кованый сундук. Он был под завязку набит золотом времён царя Ивана Грозного. Неизвестно, сколько времени это золото находилось под водой, но оно прекрасно сохранилось. На каждой монете была отчётливо видна дата чеканки – 1554 год. Кажется, мы только что нашли решение всех наших проблем! Больше не нужно будет трястись над тем, что может не хватить денег на бензин. Наконец мы начнём питаться икрой лососевых рыб, вместо опостылевшей гречки! Хотя стоп, Саша не ест икру... Да и чёрт с ним, на свою долю он может скупить всю гречку, идущую на экспорт в Китай! Отныне вся наша жизнь разделилась на ДО и ПОСЛЕ. Интересно, сколько мы государству должны?

Ну ладно, вы уже поняли, что никакого сокровища царя Ивана Грозного нам поймать не удалось. Мечты у меня часто бывают чересчур реалистичны... или наоборот, реальность приобретает зыбкую окраску мечты? На самом деле магнит тупо прилип к железному основанию мостков, на которых стояла вся наша счастливая четвёрка. Получается, что мы всё это время пытались вытянуть самих себя. Ну, это весьма по-сударьски.

Внезапно нашу возню прервал вопрос откуда-то извне:

– Вы что тут делаете?

Все мы разом вздрогнули от неожиданности. Недалеко от нас материализовался мужчина лет шестидесяти. На нём была шапка-петушок, круглые очки как у Гарри Поттера и старая, засаленная куртка с нашивкой «Динамо».

– Здравствуйте – сказал Илья, готовясь к тому, что нас сейчас будут избивать.

«Иван Грозный за сундуком пришёл», – подумал я, всё ещё пребывая в плену собственных грёз, но, вовремя собрав мозги в кучку, выпалил на автомате:

– Мы тут передачу снимаем, про деревню. Занимаемся популяризацией отечественного фольклора. По стране путешествуем, легенды всякие проверяем и факты исторические.

Эта заученная, дежурная фраза про фольклор и путешествия являлась нашей визитной карточкой, которой мы не брезговали пользоваться при любом неожиданном диалоге с незнакомыми людьми. Но, честно говоря, так оно и было.

– Вы не переживайте, мы тут ничего не трогаем, не мародёрим, просто снимаем! Блогеры мы, – торопливо добавил я, заметив в руках незнакомца ружьё.

Вместо ожидаемой поножовщины завязался разговор, в ходе которого мы выяснили несколько интересных моментов. Благодаря дяде Коле, имя которого мы узнали в ходе беседы, Верейки нельзя было назвать полностью вымершей деревней, ему принадлежал один из немногочисленных тут обжитых домов.

– Да. Здесь постоянно лазают всякие чёрные копатели, – сказал дядя Коля. – Все местные жители повымерли уже давно. Я тут, почитай, один. Вот я и гоняю вместе с лотошинским участковым всю эту шушеру!

– Понимаем. Блогеры, небось, тоже гости частые? – поинтересовался Шурен.

– Да какие тут блогеры? – махнул рукой дядя Коля, и мы поняли, что он не особо понимает, о чём речь. – Воришки обычные. Хотя, казалось бы, что тут воровать? Ничего ценного не осталось... Так нет же! Тащат всё, что не прикручено – кирпичи, половицы, окна. Если бы могли, всю пыль бы вынесли, и её бы тоже к рукам бы прибрали целиком!

– Понятно. Но мы сразу предупреждаем: хотим остаться тут на ночёвку. Вы если что – не пугайтесь. Мы будем сейчас кухарить, костёр разводить, – я окончательно понял, что бояться тут не нужно.

– Вы, если что, заходите к нам на ужин, – подхватил эстафету Илья, незаметно брызнув в рот ингалятором.

Разговор пошёл совсем в другом ключе. Я сразу припомнил, что недалеко от пруда приметил аккуратный домик, за которым явно кто-то ухаживал. Выкрашен он был в бледно-розовый цвет. Такая расцветка сразу показалась мне странным дизайнерским решением для этих мест. Возле входа стояла аккуратная кованая лавочка и самодельный мангал из толстых листов железа.

Было немного удивительно увидеть среди прочих верейковских руин подобие пряничного домика. Но вот, что нашло в моём сердце моментально отклик, так это припаркованный возле дома УАЗик. Машина была один в один как у нас, только старше лет на двадцать. Я сразу подумал, что кто бы ни жил в этом доме, мы найдём с этим человеком общий язык. Так оно и получилось, единственный встреченный нами в деревне житель, дядя Коля, оказался вполне себе компанейским мужиком.

Какое-то время мы рассказывали дяде Коле самые яркие моменты из своих путешествий, пытаясь расположить его к себе. А тот, в свою очередь, кивал и усмехался каким-то одному ему ведомым мыслям.

Спустя минут пятнадцать мы выдохлись, а наш новый знакомый, ещё раз кивнув, двинулся в сторону деревни, небрежно раздвигая руками ветки боярышника, который кучно рос вдоль всего пруда.

Время подходило к позднему вечеру, и мы вернулись к машине, припаркованной возле теннисного стола. На улице было ещё относительно тепло, но вновь заморосивший дождь явным образом намекал нам на то, что с дровами для костра будет напряжёнка. Мы попытались пособирать хворост в овраге недалеко от нашего «лагеря». Мало того, что хворост был весь отсыревший, так ещё и опустившаяся над деревней тьма рисовала в наших фантазиях разные страшные картины. Например, как кто-нибудь и из нас (скорее всего, Илья) в темноте наступает на медвежий капкан или проваливается в заброшенный колодец.

Всё то время, пока мы кряхтели и сыпали проклятьями, пытаясь собрать какое-то топливо для костра, на горизонте маячило два окошка, заманчиво горящих тёплым светом. Это был дом нашего нового знакомого, дяди Коли. Наблюдалась прямая корреляция между чувством голода и усиливающимся дождём, и мы приняли решение обратиться за помощью.

Прыгая по островкам из мокрой травы через самые грязные участки пути, мы кое-как дошли до дома, в котором жил дядя Коля. Здесь, на участке, горел единственный на всю деревню фонарный столб, к которому шли провисшие чуть ли не до самой земли провода.

– Добрый вечер, ещё раз! – сказал я, заглянув в дверной проём, из которого заструился мягкий свет. В глубине дома работал телевизор, по которому шёл футбольный матч.

– Да, что такое? – голос сонного дяди Коли был намного приветливее, чем в первую нашу встречу.

– Скажите, пожалуйста, а можно у вас купить немного дров? Нам бы костёр развести, а ветки все мокрые.

– Нет. Купить нельзя. Я их вам так дам! – ответил с типично русским гостеприимством дядя Коля.

– Большое вам спасибо, – с облегчением вздохнул у меня за спиной Алексей. Он уже сломал всю голову, пытаясь придумать, как объяснить всем остальным, что разламывать заброшенные избы ради костра – это верх цинизма и варварства. А ведь такой вариант уже был озвучен как запасной.

– Там за углом дома стоит сарайчик, в нём – строительная тележка. Возьмите её, чтобы разом побольше унести. Прогорит всё мигом, моргнуть не успеете! – напутствовал нас добрый отшельник.

Нагрузив тачку дровами, по самое не балуй (и даже чуть больше), мы возложили бремя ответственности по транспортировке дров до лагеря на Илью. Все равно снимать уже не позволяло текущее время суток. Всякий раз, когда Илья выключал камеру, это означало, что он из статуса «оператор» переводился в статус «трутень» и ему нужно было срочно искупать свои «грехи» перед общественностью в виде меня, Алексея и Шурена. Вот и в этот раз прозвучало проверенное:

– Илюх, бери тачку – кати дрова! Один хрен, ты не снимаешь ничего уже, хоть какая-то польза будет от тебя.

Когда Илья по уважительным причинам пропускал съёмки, бремя «бездельника» падало на Шурена (как на запасного оператора, которому некуда было деваться). И Шурен, который не пропускал ни единой поездки, всегда мог повесить на Илюху ещё и этот железобетонный факт: мол, и так не во все места с нами катается – пускай отрабатывает. Короче, как вы поняли, в нашей команде всегда царит дух солидарности, равенства и справедливости. По крайней мере, никто не жаловался.

По иронии судьбы, как только Илья выполнил свои непосредственные обязанности и тележка вернулась в сарай к дяде Коле, дождь прекратился. Кое где на небе даже начали проглядывать ноябрьские звёзды – безнадёжно холодные и безупречно красивые. Мы сложили дрова в кучу, предварительно опрыскав их бензином, очень скоро загорелся ровный огонь. Бревно за бревном летело в топку.

В радиусе нескольких метров от костра стало изрядно суше и теплее. Красота! Наступало моё любимое время – время готовить кушать и отдыхать. По крайней мере так думал я, отодвигая съёмочные задачи на потом, надеясь, что они решатся сами собой.

Шкварчащая раскалённым маслом сковорода уже готова была принять несколько толстых кусков чёрного хлеба с вырванной серединкой. На том месте, где недавно ещё был хлебный мякиш, теперь покоились помидоры черри, густо залитые яйцами. «Яичница в хлебе – боже, как же это вкусно!» – грезилось мне.

– Да, это действительно очень вкусно! Представьте себе – ночь, деревня, полтергейст, призраки и хороший аппетит. Ради этого определённо стоит жить и путешествовать, – собравшись с мыслями, изрёк Алексей, даже не удивившись, что в руках Шурена тут же возникла «гоу-про» камера. На камеры такого типа (которые не так жалко, как основные агрегаты) мы всегда ведём съёмки, которые относим к категории Б. К ним мы причисляем всю походную кулинарию, ночёвки в машине или палатках, бурные дискуссии с нецензурным лексиконом... В общем, всё то, что не принято показывать в приличном обществе. Так вот, Шурен в первую очередь, старался наснимать как можно больше таких кадров, не имеющих отношения к сюжету выпуска. Благодаря этому в конце каждой поездки у нас набирается внушительный запас сцен, снятых, зачастую, исподтишка, из-за которых мы не понаслышке знаем, что такое испанский стыд. Ну это так, к слову.

Костёр разгорелся ещё ярче, потрескивая и уже почти обжигая собравшихся вокруг него искателей приключений. Мы мирно пили слабоалкогольные напитки, вкушали божественные бутерброды и жарили сосиски в беконе. Элегантно перепрыгивая с темы на тему, мы незаметно перешли к обсуждению страшных историй, которыми в комментариях под нашими выпусками делятся зрители. Это – наше излюбленное занятие у костра, и даже Илья обычно не имеет ничего против таких разговоров. Внимательно слушая, он отошёл немного в сторону и, выкручивая чувствительность камеры на максимум, пытался запечатлеть внезапно обнажившееся звёздное небо.

Именно эти письма от зрителей заставляли меня задумываться: «А вдруг и правда есть что-то такое, что мы безуспешно пытаемся заснять на камеру?». Возможно, вы усмехнётесь, мол, зачем вы вообще тогда изучаете мистические легенды, раз не верите ни во что? И хочу вас заверить, что не так уж и важно, во что верим или не верим лично мы, важно то, какая дичь может происходить в жизнях совершенно незнакомых тебе людей, в которую искренне верят они!

Вообще-то мы все (кроме Ильи) считаем себя мамкиными скептиками. Но если однажды на земле разверзнется огненный портал в потусторонний мир, мы будем первыми, кто закричит: «А мы предупреждали, но нам никто не верил!» В шутку, между собой, мы часто прокручивали подобные апокалиптические события и пришли к выводу: ежели чего, можно и «переобуться». Говорят, что в окопах не бывает атеистов. Рискну предположить, что в нашем деле скептицизм растворяется после первой пролетевшей мимо ведьмы на метле. Но до тех пор, пока ведьма не пролетела, мы пытаемся выискивать закономерности в некоторых, не связанных между собой событиях. Возможно, когда мы найдём то, что ищем, выяснится, что поиски не следовало начинать вовсе – для ментального здоровья полезнее.

Недавно нам прислали письмо с очередной такой историей. Я, к своему стыду, сразу начал «пробивать» её через специальные сервисы в интернете и обнаружил, что история эта ни до, ни после автором письма нигде больше не публиковалась. Именно от этого она и приобретает в наших глазах особый интерес.

Весна, 2010 год

История Киры (вольный пересказ, с упразднением некоторых деталей).

Дело происходило в городе Нижний Новгород. Семья Киры долго выбирала квартиру для переезда. В итоге выбрали, отталкиваясь от предпочтений четырёхлетнего сына отчима, которого все очень любили и хотели, чтобы ему было как можно комфортнее. Это был дом, который построили в 40–50-х годах. В квартире, в которую они планировали заселяться, находилась печка, отапливающая весь подъезд – такая вот причуда архитектуры.

Прямо во время переезда мальчишка погибает (как – не уточняется), и все члены семьи, переполненные горем, завершают переезд аккурат ко дню похорон. Именно начиная с этого дня, по наблюдению Киры, в квартире начинают происходить разные вещи. Так называемая, излюбленная жанром классика: гремящая посуда на кухне, тени, мелькающие в отражениях зеркальных поверхностей, залипающий в одну точку кот, который мог внезапно начать шипеть и изгибать спину, будто что-то видел. Но чаще всего из печки, которая находилась в квартире, раздавались звуки, похожие на то, как как-будто кто-то играл на духовом инструменте типа органа или каллиопы.

Весной кот ушёл из дома и не вернулся, но произошло это ровно на 40-й день после смерти малыша. Кира поясняла это так: малыш забрал своё любимое животное к себе, на небо.

Первое время всё происходящее Кира списывала на стресс, связанный с похоронами, и лишь через несколько лет выяснила, что ощущала паранормальную активность в доме не одна она. Все что-то «замечали». Мама, например, видела фигуру старой, сгорбившейся старухи, а отчим так и вовсе однажды почувствовал, как какая-то невидимая рука со всей силы дёрнула его за рукав рубашки. Продолжались и духовые концерты из печи. Они связывали это со сквозняками. Всем подъездом шутили: раз в их квартире находится общая печка, значит, в ней живёт и домовой один на весь подъезд.

Спустя пару лет у соседа родился ребёнок, и «орган» начал играть реже. А когда соседи с ребёнком переехали, то вся паранормальная активность и вовсе стихла. Кира пришла к выводу, что домовой отправился вслед за новорожденным ребёнком, а в её доме остались жить практически одни только старики...

«Я сама давно съехала с этой квартиры, но до сих пор холодок по спине пробегает всякий раз, когда вспоминаю те дни...» – так заканчивает она своё письмо.

Вот такие пироги, друзья. Это лишь одно из многих писем, что приходится читать нам по долгу «службы» (но не без интереса, само собой), на основе которого действительно можно состряпать достойный сценарий к очередному фильму ужасов.

Наши дни

Письма наших зрителей мы традиционно обсуждаем в поездках у костра. И это не просто добавляет острых ощущений. После таких страшных историй, рассказанных друг другу, мы почувствовали себя по-настоящему отдохнувшими. Однако время шло, и наша работа здесь ещё не была закончена. Проверив наличие всего необходимого оборудования (осветительные лампы, фотоловушки, нивелиры и запасные аккумуляторы), мы отправились на ночной обход деревни.

Ещё при дневном свете мы заприметили парочку интересных домов. Теперь нам предстояло пройтись по этим объектам ещё раз и разместить там фотоловушки. Фотоловушки – самые надёжные средства для фиксации всяких физико-математических отклонений в таких местах, о которых в интернете ходят разные слухи. Установленная в нужном месте фотоловушка может зафиксировать за ночь более восьми часов материала, при отсмотре которого вопросов возникает, зачастую, больше, чем ответов. Нет, мы безусловно сторонники точных наук, но чтобы ответить на вопрос: «Что же такое засняла фотоловушка на этот раз?», нужно что-то большее чем хладнокровные математические расчёты. Просто держите это в уме.

Дом с зеркалами казался нам самым интересным. У нас не было почти никаких сомнений, что именно здесь нужно устанавливать фотоловушки и вести наблюдение с повышенным вниманием. Легенда деревни Верейки и убранство этого дома идеально дополняли друг друга.

Конечно, мы не надеялись заснять кричащие матом зеркала, но периодически поглядывая на Илью, который слишком часто начал впрыскивать в себя содержимое ингалятора, меня посещала мысль, что не просто так деревня имеет такую историю. «Как бы братец тут дубу не врезал, а вслед за ним и мы, из солидарности», – отгонял я назойливые мысли.

Мы миновали участок, усыпанный VHS-кассетами, и зашли в дом. И, прежде чем закрыть за собой дверь, я заметил, как погода, переждав, пока мы досыта наедимся под открытым небом, вновь разразилась дождём и мокрым снегом.

Илья готовился к съемке и чистил специальной кисточкой объектив камеры. Шурен был тем самым человеком, который вечно больше всех мёрз. Он успел окоченеть и теперь, как залихватская хозяюшка, порхал около пыльной, полуразвалившейся печи, пытаясь развести в ней огонь.

Мы с Алексеем искали места для расположения фотоловушек и нивелиров, которые взяли с собой в первый раз.

Строительный нивелир – это такое небольшое квадратное устройство, которое пускает по всему периметру здания четыре ровных лазерных луча, относительно которых можно делать различные замеры и разметки. Идея брать с собой нивелиры исходит из концепции «голь на выдумку хитра». Дело в том, что в одной популярной зарубежной передаче Ghost Adventures (которая позиционирует себя как документальная), ведущие часто устанавливают специальные лазерные сетки во время съёмок. Так как луч лазера бьёт непрерывным потоком, считается, что, если во время наблюдений (съёмок) некая невидимая сущность (призрак или дух) будет перемещаться по помещению, на лазерном луче будут заметны колебания. Само собой, ту буржуйскую передачу финансирует крупная киностудия, и участники съёмок могут позволить себе любые инженерные причуды. Наш же бюджет можно описать как «ни хрена, да ещё чуть-чуть», и мы и додумались задействовать нивелир, который, по сути, выполняет тот же функционал.

Кстати, эту тему с нивелирами придумали лично мы, и кроме нас так больше никто не делал. Собственно, время от времени, мы и возим с собой два таких устройства, в надежде, что однажды с их помощью мы сможем получить Нобелевскую премию.

Все технические вопросы уже были решены, фотоловушки и нивелиры расставлены, а Шурен – типичный городской житель – так и не сумел затопить печку. Зато он заметил на полу люк, ведущий в подвальное помещение. Читатели, которые всю жизнь живут в деревенском доме, тут могут одёрнуть меня: «Дурак неразумный! Это не подвальное помещение, это – подпол!» А я, в свою очередь, хочу заметить – нам что подвал, что подпол, что погреб – всё едино! Я тоже городской и с Шуреном на одной улице живу.

Лёха и Илья решили спуститься в погреб – поснимать перебивочек и, к своему удивлению, обнаружили, что всё это время под нами в «подполе» горела лампочка. По всей вероятности, она не выключалась многие месяцы, а то и годы. Помните, это тот самый дом – источник вечной энергии? Когда ребята удалились в дальнюю часть подпола и их голоса окончательно смолкли, мы с Шуреном закрыли крышку люка. Потом мы поставили сверху стол, стул, табуретку, вазу и сверху даже положили вилку made in Japan (ну, чтобы люк наверняка не открыли изнутри). По-моему, неплохая шутка?

Сразу после этого начались крики и ругань. Ребята, безусловно, нашу шутку оценили, но крики и ругань шли от нас с Шуреном. Мы неожиданно обнаружили, что, пока строили свою шуточную баррикаду, испачкались в какой-то липкой побелке. Это было очень неприятно. Неприятнее было только то, что всю эту Вавилонскую башню пришлось разбирать обратно.

Впрочем, в подвале тоже была ругань. Там ругань была более конструктивная. Илья, вспоминая, в каком кармане лежит его ингалятор (вместо того, что бы думать о чём-то более важном!), забыл нажать кнопку записи на камере. Благодаря чему более миллиарда сладких слов Алексея, которыми он неутомимо делился со зрителями, канули в бездну. Никто никогда так и не услышит эти мудрые слова. Илья стал единственным свидетелем во вселенной, кто знал (и, возможно, даже помнил) о чём тогда шла речь.

Я проникся Лёхиным разочарованием и рявкнул:

– Лёх, ты вылезай, а астматик пусть остаётся внизу подумать над своим поведением!

Однако Алексей прагматично возразил:

– Нет-нет, астматик тоже пусть вылезает, нам снимать нужно!

Илье уже изрядно надоели эти шуточки, он уже просто хотел домой к маме, где можно спокойно закрыться в комнате и играть в «Готику», релиз которой состоялся ещё в далёком 2001 году. Теперь это – наш локальный «мем». Именно так в нашей команде называется состояние, когда перед лицом трудностей вспоминаешь времена более зелёной травы и голубого неба. Хочется забыться, отстраниться от насущных проблем. Тебя одновременно переполняет бессильная тоска по прошлому, которого у тебя никогда не было, и светлая печаль о будущем, которое тебя не касается. «Эх, сейчас бы в „Готику” поиграть!» – говорил Илья всякий раз, когда обстоятельства припирали его зубами к стенке и вынуждали делать выбор: либо займись скучным, но важным делом, либо забей и иди спокойно играть в „Готику”, спуская всю карьеру в унитаз. Такой, внезапный флэшбэк, возникающий в самый неожиданный момент, особенно тогда, когда это вообще не в тему, мы и называли «Желанием поиграть в „Готику”».

По итогу в «VHS-доме» было установлено три фотоловушки и нивелир. Ещё один нивелир и пару камер мы установили в доме с крышей, подпертой палкой, но уже без всяких происшествий.

Я иногда думаю, как из-за подобной «блогерской деятельности» в нашем мире и рождаются всё новые и новые легенды. Вот, скажем, идёт кто-то сейчас из Тверской области в Московскую, через лес (да-да, прямо ночью, не боясь при этом медведей) и видит на горизонте силуэт мёртвой деревни. В окнах одного из домов горит яркая, кислотно-зелёная сетка из лазерных лучей. Ну что тут можно подумать? Что какие-то блогеры устраивают эксперимент? Само собой, нет! Первое, что должно прийти на ум любому нормальному человеку: совершенно очевидно, некроманты проводят свои ритуалы, призывая князя тьмы в наш грешный мир. Дальше, по цепочке, слух переходит из уст в уста. Где-то через два-три поколения, на просторах интернета проявляется статья, как в деревне Верейки инопланетяне ставят опыты над заблудившимися в лесу грибниками и пионерами.

Последнюю оставшуюся камеру Алексей предложил установить в замурованной наполовину хижине, но вся остальная команда уже категорически не хотела куда-либо идти, глядя на усилившийся дождь. Алексей пытался объяснить нам, что это наша прямая обязанность, но мы деликатно напомнили ему, что он душный очкарик и нытик. В итоге мы просто отправились на ночлег к машине под монотонный бубнёж, типа: «А потом меня начнут упрекать, что материала на выпуск мало сняли!»

Шли мы уже в полной темноте, предвкушая, что же такого эдакого-разэдакого мы сможем увидеть на кадрах, которые нам подарят установленные фотоловушки?

Единственный фонарь в деревне находился на другой улице. Вдруг где-то справа от нас раздались женские голоса и смех. Мы даже не испугались, а возмутились, мол: «Что за безобразие!?», но быстро смекнули, что нас (взрослых и отважных мужчин) было четверо, а женских голосов всего два.

В полной темноте я никак не мог понять, откуда раздаются звуки. По памяти, в том направлении, откуда звучал заливистый смех, был пологий склон лощины и заросли кустарника, а чуть дальше – уже дремучий лес Тверской области.

– Давайте подойдём поближе, – предложил Илья, для которого женские голоса всегда являлись путеводной звездой и магнитом.

– Да, надо пойти к ним и взять интервью, – Алексей вглядывался в темноту в направлении голосов. – Не, ну а что? Я так понимаю, у них там дом. Вон, свечка что ли горит в окне, или что там такое?

Мы прошли еще метров двадцать почти наощупь. Не знаю почему, но днем мы не обратили никакого внимания, что недалеко от нас находился ещё один дворик с аккуратно выстриженным газоном. Видно было не очень, но он явно не был ровесником остальных домов в деревне, эдакий новострой. Тут же, рядышком, виднелся домик поменьше, из трубы которого струился ароматный дымок. «Ага, баньку топят!» – догадался я.

Ощупывая лучами фонариков ландшафт неожиданно обнаруженного участка, мы попытались определить, откуда конкретно раздаются голоса. Уже вплотную у дома, стало ясно, что звуки идут с его заднего двора.

– Здравствуйте! Мы не отвлекаем? – произнёс я громко в слух, зная почти наверняка, что нас прекрасно слышно.

Я живо представил себе, как вся наша шайка, словно стая воробьёв, разлетается в рассыпную при звуке выстрелов заряженного солью ружья. Кто знает, как хозяева отреагируют на наше внезапное присутствие?

– А, ребята, это вы? Мы хотели уже сами к вам сходить! Уж больно зябко смотреть было, как вы там под дождём что-то приготовить пытаетесь... – неожиданно дружелюбно раздалось нам в ответ.

Это были те самые две женщины на красном седане, которые выезжали нам на встречу в момент нашего прибытия в Верейки.

Нас пригласили в дом, и мы, долго не сопротивляясь, сели за стол, на котором дымился пузатый чайник в окружении чайных чашек. Где-то тикали настенные часы. Печка-буржуйка уютно потрескивала и рисовала на стене причудливые теневые узоры. Языки пламени высовывались наружу через не до конца закрытую заслонку. До безобразия банальная идиллия! Всё равно, что на картину Эдуарда Панова попасть.

Вообще-то этим художником мы и вдохновляемся для создания обложек к нашим выпускам. Это один из самых популярных художников, рисовавший деревенские пейзажи. Если вбить в Яндексе «Деревня. Картина» – выдаст огромное количествово его работ. За что нам нравится его стиль? Атмосферой, глубиной и похожестью на то, что мы часто видим в реальности. Некоторые деревни (даже мёртвые), действительно, настолько красивы, что невозможно не начать рисовать... тут мы Эдуарда понимаем.

В воздухе висела ламповая тишина, у меня было впечатление, что мы переместились в каменный век и сидим теперь, на языке жестов, обсуждаем с соплеменниками, как будем выплачивать ипотеку за пещеру. Нужна ли нам ещё лицензия для охоты на мамонта? И когда мы, наконец, начнём следить за своим здоровьем и будем питаться исключительно одними кореньями без добавления пальмового масла и прочих ГМО?

– Серёг! – выдернул меня соплеменник Алексей из эпохи неолита, – ты завис что ли?

– А, да не, я просто призадумался... Разморило от печки, видимо.

Две симпатичных женщины, средних лет, оказались сёстрами – Галиной и Светланой. Так они представились. Нас несколько удивило то, что они переселились сюда, в дом своей бабушки Маруси, года три тому назад. Они даже строили новый дом поверх развалюхи, но про дядю Колю, при этом, слышат впервые. Как такое может быть?

Как вы поняли, нам удалось расположить их к себе. Мы объяснили, что не являемся чёрными копателями или какими-то безмозглыми мародёрами. Поведали им о своих приключениях по России-матушке. Даже попытались в шутку сосватать одной из сестёр Илью, который единственный из всей компании утвердительно кивал головой на вопрос: «Вы бутерброды с маслом будете?».

Можно долго перечислять все приятные, но незначительные детали той встречи, но одна история, прозвучавшая в этот вечер, определённо стоит вашего внимания.

Во времена молодости их бабушки Маруси, еще до начала «Перестройки», один дом в деревне считался, как бы это сказать... «кутёжным». Там собирались все праздные гуляки, и проходили извечные пьянки. Судя по описанию, это была та самая изба на краю деревни, внутри которой высокая кирпичная стена разделяла помещение на две половины. Мы переглянулись, и я сразу подумал о том, что всё-таки зря мы поленились сходить в эту замурованную хижину, чтобы оставить там на ночь последнюю фотоловушку. И зачем только мы стали слушать Алексея, который отговаривал нас от этого, ссылаясь на ухудшающуюся погоду?

Так вот, со слов Галины, однажды там то ли свадьбу играли, то ли просто застолье какое-то было: песни, пляски, мордобои – всё, как в лучших домах Лондона. Разошёлся после этих гуляний народ по домам, поздно уже было. А два мужика, которые там жили (Галина не помнила, как их звали), продолжили пить какую-то разливайку. Ну, и на утро их мертвыми нашли, обоих.

– У них сердце не выдержало? – перебил Алёшка Галину с надеждой на утвердительный ответ.

– Да у тебя-то, родной, выдержало бы оно разве? Суррогат такой пить.

– То есть, инфаркт случился, да? – пытался я помочь другу притянуть факты «за уши».

– Ну, инфаркт, отравление – называйте, как угодно. Сердце клином встало – не стало их той ночью.

– Да, такие вот истории у нас тут бывают, – смеясь, подхватила сестру Светлана.

– А ты вспомни, кстати, Галь, бабушкину собаку.

– Какую собаку? – спросил настороженный Илья, доставая уже ингалятор и невольно напрягая ягодичные мышцы.

– Да бабка наша, упокой Господи её душу, вынесла собаке кашу покормить в обед, да пошла дальше хлопотами домашними заниматься... Любила она всё по кухне хлопотать, ну вот, как ты, Свет...

– Ой, да ну тебя, Галь, – отмахнулась Светлана.

– Ну и чё, и чё? – жаждал я продолжения истории.

– Ну и что... выходит бабка через пол часа во двор, а собака лежит и признаков жизни не подаёт.

– Может, каша отравленная была? – искал первопричину Алексей.

– Ой, да какой там отравленная! Все с одного стола ели в те времена, и никому плохо не было... А собака вот... не знаю что.

– Сердце, что ли, тоже? – Галина вытирала руки кухонным полотенцем, углубившись в воспоминания.

– Молодая вроде как, собака-то была.

– Ну, вот вам и история, – поправляя сползшие очки на переносице, сказал Алексей, – а вы говорите, от инфарктов тут никто не умирал. Да тут все, походу, только от них и помирали!

Испив по паре кружек чая, мы попрощались с Галиной и Светланой и направились к машине. Погода, которая решила, что больше по деревне нам ходить без надобности, с утроенной силой зарядила косым дождем вперемешку со снегом, тут же налипшим на наши уставшие, но довольные лица. Интенсивность осадков была такой, что возникал резонный вопрос: как мы будем собирать утром урожай из разрядившихся фотоловушек и нивелиров?

Усилившийся ветер настойчиво сбивал с ног наши уставшие тела. Обрывки листвы на деревьях издавали шуршащие звуки, которые в ночном мраке имели совсем другую эмоциональную окраску, нежели при дневном свете. Начинало казаться, будто бы вокруг нас ходят какие-то неведомые монстры. Мерещилось, что кто-то в больших, тяжёлых ботинках, звеня цепями и хрипло дыша, выслеживает нас из кустов, и ждёт, пока наша команда потеряет бдительность и разделится. Где-то вдалеке упало дерево, заскрипев самым противным образом. Маленький мирок – деревня Верейки – жил по каким-то своим законам мироздания. У нас не было никаких сомнений, что фотоловушки, на этот раз, оправдают себя полностью.

Время перевалило за полночь. Не придавая больше особого значения тому, что все мы перепачканы, как дикие кабаны, и принесём на своей одежде тонны грязи в салон автомобиля, я отрапортовал:

– Вы как хотите, но мне определённо нужен сон!

– Но нам же не просто так про тот кутёжный дом сказали? Надо работу доделать и установить там всё-таки фотоловушку! – настаивал Алексей с присущим ему фанатичным трудолюбием.

– Нет. Я тоже не пойду уже никуда, – сказал Шурен, поддерживая меня, и, зевая, открыл заднюю дверь автомобиля. – Это же на дальний конец второй улицы идти надо! Вы погоду видели?

– Ну, пойдём, я с тобой схожу, Лёх, – сказал Илья, который как оператор понимал: чем больше материала мы снимем за поездку, тем проще будет собирать выпуск. – Выбора-то у нас нет. Нужно использовать этот жирный пласт информации!

Мы быстро обсудили условные знаки на тот случай, если Лёшу и Илью начнут терзать вурдалаки. Так, чтобы они успели подать нам сигнал SOS по рации, а мы бы с Шуреном, в свою очередь, успели бы героически ретироваться из деревни. После чего Алексей торжественно вручил мне папку с насквозь промокшим сценарием, которого давно уже никто не придерживался. Как обычно, всё шло не по тому плану, который мы себе напредставляли в своих буйных головах на стадии планирования поездки.

Если кто-то рвётся блуждать в ночи по деревне, то у меня нет никакого морального права отговаривать его от подобной затеи. Но всё-таки, мне хотелось, чтобы выпуск получился насыщенным, а я при этом, смог бы выспаться в уютной люльке отечественного автопрома.

– Это, слышь, Лёх, – напутствовал я товарища, – возьми тогда вторую камеру, на всякий случай. Она в темноте намного лучше снимает.

Ласточкой я впорхнул на заднее сиденье УАЗика, параллельно снимая и зашвыривая куда-то под теннисный стол Илюхины валенки. Шурен уже был тут как тут. Он с вальяжностью компостной кучи развалился в салоне и во всю давал храпа, даже не позаботившись о том, что ночью будет холодно и надо подготовить себе одеялко.

Я проводил взглядом еле заметные за окном тени своих товарищей и не спеша распаковывал спальный мешок. Как обычно, мы поделились на две команды – ленивые и не ленивые. И каждая занялась своим делом: кто-то сладко посапывал в УАЗике, а кто-то месил новые порции грязи под проливным дождём в объятиях штормового ветра.

Слушая монотонное гудение автономной печки, я закрыл глаза и моментально вырубился. Мне даже не успело ещё ничего присниться, как глаза мои открылись, уши напряглись, а всё нутро интуитивно сжалось. Автомобиль был заведён, но сквозь рокот мотора я отчётливо слышал, как где-то совсем рядом лает собака. Повертев головой по сторонам, я выяснил, что в машине никого, кроме меня, нет. «Странно, я вроде бы на задних сиденьях засыпал...» – подумал я, выключив зажигание УАЗика, чтобы лучше слышать всё происходящее в ночи. Собачий лай утих. Прислонившись к окну ухом, я стал прислушиваться. «Откуда здесь взялась собака?» – мелькнула мысль в голове. Сразу на ум пришла история про внезапную кончину бабкиной собаки, рассказанная Светланой и Галиной. Я начал прокручивать в голове все события прошедшего дня, но единой картины реконструировать не удавалось, лишь какие-то обрывки из реплик и блеклые смазанные кадры. Чем больше я пытался вспомнить какие-то подробности, тем сильнее мне казалось, что я схожу с ума.

– Здесь кто-нибудь есть? – спросил я негромко у темноты за окном, в надежде услышать голос Лёхи или Шурена. Ответом была тишина.

Время давно перевалило за 3 часа ночи. Я лихорадочно думал: «Чёрт! Где все ребята?». Чувство тревоги не давало покоя. Вроде, в машине безопасно и уютно, полная защита от внешнего мира... Но этот уют пугает тем, что рядом никого нет, а стало быть, находиться здесь может быть опасно и для меня.

Переборов себя, я вылез из спального мешка и лихо юркнул в Илюхины валенки, лежащие на полу автомобиля. Странно... я точно помнил, что, ложась спать, зашвырнул их под теннисный стол на улице. Я осторожно открыл дверь и наступил на хорошо знакомую мне грязь... ну, хоть что-то в этом мире неизменно.

Передо мной было два пути: по правую руку – дорога до дома дяди Коли и дом двух женщин, Галины и Светланы – по левую. В сознании всплыл образ указательного камня из русских сказок: «Налево пойдёшь – коня потеряешь, направо пойдёшь – сам погибнешь». Я почесал репу в раздумьях: куда же мне идти? Может, лучше в машине остаться? И гибнуть никому не придётся – ни коню, ни мне... Ладно. Была не была! Я отправился к дому сестёр.

Калитка на входе была заперта на старый, советский замок, которые раньше вешали на амбары. Я вспомнил, как в детстве папа Шурена учил нас такие замки гвоздями открывать. Впрочем, тут это знание не пригодилось, так как низкая калитка была мне всего лишь по пояс. Я легко перемахнул её, и направился к главному входу в дом. Там явно кто-то был. В окне алыми красками переливались тени, как будто горела какая-то масляная лампа.

– Фонарь? – удивился я вслух, щуря глаза в сторону бетонного столба, стоящего на участке. – Разве он был тут в прошлый раз? Замок ещё этот на калитке... Зачем? А собака? Точно – собака! Я же слышал её лай. Откуда она взялась здесь и где теперь?

Дверь с характерным скрипом приоткрылась предо мной в тот самый момент, как я занёс руку, чтобы постучаться.

– Здравствуйте! – решил я привлечь внимание обитателей дома. И снова – тишина. Я переступил порог и прошёл внутрь. В нос ударил запах церковного ладана. Стараясь как можно меньше пачкать пол, я прошёл несколько шагов вперёд по коридору, будто крадучись на цыпочках. В надежде увидеть хоть кого-нибудь, заглянул в комнату. Окно. Стул. На столе свеча горит. Вокруг никого. Почему стул один? Только недавно вшестером мы сидели за этим столом.

Я вновь услышал собачий лай на улице, со стороны калитки. Меня как будто кто-то позвал. Покрывшись мурашками, я пошёл наружу. Что происходит? Где все, вообще? Симптомы паники подступали всё ближе и ближе. «Пёсик! Пёсик! Ты где? Ты кого ищешь?» – пытался я установить контакт с собакой, которую по-прежнему не видел.

Нужно бы включить телефон и использовать его как фонарик! Я начал судорожно шерстить по карманам, не понимая, куда он мог деться.

– Блин! Он в машине! – осенило меня.

Так, ладно, вернёмся туда, откуда пришли. И быстрыми шагами я отправился обратно к УАЗику. Да, телефон ожидаемо лежал на водительском сиденье. Полностью заряжен, даже индикатор связи появился на четыре палки.

– Ага, вот он – долистал я контакты до надписи «Алексей. Очки. Духота». Когда, наконец, установилось соединение, я услышал в трубке обрывки фразы – «абонент недоступен». В тот же момент я резко обернулся от ощущения чьего-то присутствия.

– Бабка! – вскрикнул я, прижимая к уху телефонную трубку.

– Да чего же ты такой нервный, милок? – обиженно сказала мне пожилая женщина. Она была одета немного не по погоде – платье, косынка и галоши, а в руках держала авоську, доверху набитую... мухоморами! Я протёр глаза. Нет, показалось, просто грибы.

– А вы кто и что здесь делаете? – с вызовом спросил я, будто вся территория деревни Верейки была моей частной собственностью.

– Так я живу в том доме, где ты только что лазил! Зову, зову тебя, а ты как ошпаренный побежал к катафалке своей. По сторонам бы смотрел хоть. Зову, зову...

– Я друзей своих ищу! Мы приехали сюда передачу снимать. Недавно вот у Галины со Светланой чай пили, в этом самом доме. А до этого, на другом конце деревни, с дядей Колей познакомились, он нам дров еще дал кучу. А теперь понять не могу, куда все делись!?

– Какие-такие Светлана с Галиной? Я одна тут живу. Ну, ещё Стёпка с Олегом тут рядом, в соседнем доме, – бабка показала рукой в сторону ещё одной избы. Я присмотрелся и, действительно, на другом краю деревни проглядывал силуэт дома, сквозь закрытые ставни которого на улицу струился слабый поток света. Я мог бы поклясться, что недавно на месте этой самой избы лежала груда гнилых брёвен. Тут, словно невидимый дирижёр взмахнул своей палочкой, и, доселе гнетущая тишина, наполнилась звуками застолья с нечленораздельными выкриками, смехом и отборной матерщиной. «Фига себе, Стёпка с Олегом... Да там целый персидский рынок, судя по движухе!» Мне с трудом верилось, что два человека могут создавать столько шума.

Поёжившись, я подумал, что неплохо бы завести машину, пусть двигатель работает, на всякий случай. Я открыл дверь УАЗика и, на полкорпуса прогнувшись внутрь автомобиля, не без раздражения обнаружил, что мотор никак не откликается на вращающийся в замке ключ зажигания.

Стоя к бабе Марусе спиной и нервно расшатывая личинку замка зажигания, я внезапно услышал какое-то странное рычание. Рычание это доносилось на уровне моих ушей, хотя мой рост, на секундочку, метр семьдесят семь. И это явно была не собака! Даже не знаю, что больше меня напугало – сам факт рычания или то, что бабка мне так и не представилась, а я откуда-то знал, как её зовут?

Я повернулся назад и тут же наткнулся на пристальный взгляд бабы Маруси, которая пожирала меня глазами, а рот растянулся в улыбке, что называется «от уха до уха». Ни одного зуба не видно было из-за её сморщенных губ, как будто она специально их спрятала. Глаза её в отблесках фонаря казались почти серыми, как у стухшей рыбы. «Фонарь!» – снова посетила меня паническая мысль. Там, где только недавно стоял бетонный столб, царила полнейшая тьма, а участок с домом Галины и Светланы был совсем не виден. Зато свет фонаря на бетонном столбе как нельзя лучше освещал УАЗик, угли от давно потухшего костра, мусорный мешок, набитый нами банками из-под слабоалкогольных напитков, и теннисный стол.

Будто уловив мои мысли, бабка проследила за моим взглядом, оглянувшись в ту сторону, где только недавно было светло.

– Ты, милок, зайди к Степану и Олегу. Ребята они хорошие, может, там и друзья твои сидят! Аль, может, их уже едят? – засмеялась баба Маруся. Всё её тело задёргалость от смеха, будто его распирало изнутри. Старуха повернулась ко мне лицом, перекорёженным от злобы или боли, и я разглядел в нём гримасы чего-то нечеловечески мерзкого.

«Едят? Что за дурацкая присказка?» – весь мир вокруг показался мне одной большой, дико тормозящей игрой, в которой настройку графики скрутили на самый минимум, только чтобы хоть как-то продолжать игровой процесс.

– Тьфу! – издал я звук губами, как будто плюя бабке в лицо. – Изыди, нечисть!

Офигев сам от себя, я замер, вжимаясь в корпус УАЗика. Почему-то мне вспомнилось такое поверье, что при любом удобном случае в нечисть нужно плеваться. Или это я сам только что придумал? Да нет, не мог я придумать такое. А! Там ещё вроде перекрестить нечисть надо было... Или самому перекреститься?

– Изыди! – дублировал я команду.

– Ты дурак? – обиженно спросила меня бабка, вытирая лицо грязным рукавом. Она гордо развернулась и направилась в сторону своего дома.

Мир начал обретать знакомый цвет и контраст. Уходящая пожилая женщина уже не казалась мне исчадьем ада. Что это вообще было? С облегчением я оторвал взгляд от удалявшейся спины и опустил глаза вниз. Вы ведь помните, что была осень, листья жёлтые, грязь под ногами? Да-да, грязь, на которой очень хорошо сохраняется рельеф от подошвы любой обуви. Так вот, на том месте, где только что стояла бабка, не было ни единого следа. Всё-таки не зря я плевался!

Пульс снова участился, но самоирония помогала заглушить приступы паники. Фонарь вновь стоял не в том месте, где я заметил его в последний раз. Теперь он переместился метров на пятьдесят и освещал едва заметную тропу, ведущую в направлении дома с закрытыми ставнями. Очень осторожно я направился в ту сторону, боясь наступить на свет от фонаря, будто он может обжечь меня.

Звуки веселья были всё ближе и ближе, и вот, я был уже недалеко от дома братьев. «Братья? Бабка ни слова не сказала о том, что они братья! Откуда я всё это знаю?». Обернувшись назад, я обнаружил, что ни УАЗика, ни дома сестёр я уже не могу разглядеть во мраке. Да что там разглядеть! Я полностью потерял ориентацию в пространстве и уже не имел ни малейшего понятия о том, что я вообще здесь делаю. На секунду мой рассудок поплыл и стало казаться, что я нахожусь где-то в невесомости.

Я очнулся от резкого удара в дверь, распахнувшуюся настежь. Из дверного проёма дугой повалил пар – иллюстрация к выражению «дым коромыслом». Раздался грохот падающих бутылок и банок. С лязгом выкатилось железное ведро. На крыльцо вышел, шатаясь, то ли Степан, то ли Олег. Это был высокий, жилистый человек, одетый в засаленную тельняшку, обвисшие на коленках треники и грязные резиновые сапоги. Стереотипно-карикатурный сельский житель!

– Серёга-а-а! – раскрыв руки в объятиях, он спустился с крыльца. В одной руке он держал бутылку с какой-то мутной жидкостью, а в другой – бутылку с жидкостью ещё мутнее. Не выпуская из зубов сигарету, он продолжал звать меня:

– Серёга, братулец! Давай к нам! Посидим! Водицы мутной попьём, козлёночками побудем! – и, заржав как конь, громко пукнул.

За закрытыми ставнями промелькнул второй силуэт, и в дверном проёме показалось ещё одно тело в телогрейке, ватных штанах и валенках. Второй тип с отсутствующим взглядом держал в поднятой руке вилку, на которой был надет кусок какой-то непонятной снеди.

Я даже развеселился... Давно же я таких персонажей не видел – два молодца из одного ларца, которые откуда-то вынюхали моё имя. Навязчивое желание присоединиться к застолью нарастало. Ноги как будто сами повели меня к двери. Стоп! Я резко остановился.

– Вы видели кого-нибудь? Я друзей ищу, мы передачу снимаем. Они случайно не у вас?

– Не-е-ет, – улыбка спала с лица первого брата, будто я только что оборвал им всё веселье. Он опустил вниз руки с мутной жидкостью, но сигарету из зубов не выпустил. – Олежа, тащи ещё один стакан, у нас гости!

Не помня как, я очутился уже за деревянным столом, на котором стояло большое количество грязной посуды с разнообразными объедками. Слева от меня сидел Олег, а напротив – Степан. Примечательно, что Олег был молчалив, в отличие от своего брата, который без устали травил байки, щедро сдабривая их матерщиной. Однако периферийным зрением я видел, что оба брата как-то злобно переглядываются.

К предложенной мутной жиже, которую налил мне Степан, я даже не стал прикасаться. Степана это явно задело, и он всем своим видом это показывал, подкалывая меня и демонстрируя обиду. Тем временем, внезапно сильно захотелось есть.

– А что у нас на ужин? – спросил я, неожиданно сам для себя.

– Ты... – начал Степан, но резко взял паузу, будто чего-то недоговорив. Лёгкая улыбка коснулась его сморщенного лица. Короткие волосы, кривой нос и сломанные уши – маньяк из кино или ветеран боёв без правил, – ...ты-то что будешь? – продолжил он, обращаясь к брату.

Я облегчённо выдохнул, стараясь не подавать вида, хотя внутри меня все потроха сжались. Хвала Господу, речь не обо мне! Как я мог вообще подумать, что эти обычные забулдыги – людоеды? Но моё спокойствие испарилось от последовавшего ответа:

– Его и буду!

Не дожидаясь каких-либо реакций с моей стороны, Олег навалился на меня всем своим корпусом и неожиданно впился зубами мне в правую руку, ниже локтя. Зубы этой падлы были настолько острые, что сунуть руку в промышленный шредер казалось куда более безопасной затеей при прочих равных.

Завизжав как взрослый мужчина, пародирующий оперную диву, я врезал Олегу по уху, потом – по голове, затылку, шее и всюду, куда только мог дотянуться левой рукой в приступе паники. Олег, уворачиваясь, отшатнулся от меня, и я увидел свою руку, залитую кровью. Тут я заорал ещё сильнее: «Эта сволочь мне руку прокусила!» Кому я это кричал? Степану, в надежде на то, что тот осудит поступок своего брата?

Перестав молотить Олега по харе, я зажал здоровой свободной рукой образовавшуюся рану и выпрыгнул из-за стола. Степан уже ржал во весь голос, уткнув руки в бока и закатив глаза. И так мерзко он ржал, что на какие-то секунды я даже позабыл, что я приличный человек, блогер, в конце концов. Стиснув зубы, я сделал к нему шаг и, замахнувшись, будто пробиваю пенальти в футболе, врезал Степану ещё ногой по чреслам. Он согнулся пополам и вытянул шею как страус. Мерзкая улыбка сошла с лица, рот сложился в трубочку, издавая немое «О-о-о!» – он явно не ожидал такого сюжетного твиста.

Вспомнив армейские приколы, я разжал невредимую руку и ударом ребра левой ладони отвесил сочную «котлету» подоспевшему Олегу. Тот упал, выкатив красные от налившейся крови глаза.

– Вот что у нас на ужин! Армейские котлеты! – крикнул я, выбегая из дома.

На удивление никто не стал меня преследовать, но я, не сбавляя скорости, кинулся к машине. «Сейчас бы, действительно, лучше дома в „Готику” поиграть!» – вспомнил я Илью.

Вдалеке раздались раскаты грома. Гроза в ноябре? Ну ладно. Всполох молнии помог увидеть, что вокруг меня сплошное поле, хотя только что вокруг была деревня. Видимо, я бежал очень быстро и не в ту сторону. Рука чудовищно саднила. Мне казалось, что я вижу сам себя со стороны, будто смотрю какой-то фильм ужасов. Запачканная кровью фигурка, спотыкаясь и поскальзываясь валенками в лужах, бежит по ночному полю в грозу.

Мне было очевидно, что всё это место под названием «деревня Верейки», постоянно трансформируется. Не было никакого смысла вникать в детали, подмечать и запоминать что-либо – пройдёт каких-нибудь пять минут, и вся окружающая обстановка снова изменится. Наконец, я добрался до места, где, как мне казалось, должен был находиться дом дяди Коли. Но сейчас это был не дом, а его мрачное подобие. Выбитые окна, сгнившие, чёрные доски, ржавые гвозди, скреплявшие каркас этого жуткого здания. Клочья паутины в окнах словно паруса трепыхались на ветру. На участке лежал перевёрнутый на крышу УАЗик, такой же, как у нас, но что примечательно – он был полностью выгоревший.

Не церемонясь, я выбил входную дверь плечом:

– Дядя Коля! – начал кричать я с порога, но в помещении никого не было. Только сырость, пауки и ржавые гвозди.

Сквозь чёрные глазницы оконных рам внутрь дома лился свет. Фонарь! Он всё ещё кочует за мной!? «Господи, как же я устал!» – подумал я и тут же в его тусклом свете разглядел старую тахту, стоящую почему-то в центре прихожей. На ней, обнимая ружьё, расположился скелет в знакомых очках Гарри Поттера.

– Ружьё! – обрадовался я. – Сейчас я вернусь к Cтепану и Олегу! Тут и на бабу Марусю хватит. Спасибо, дядя Коля!

Я рывком выдернул ружьё из рук скелета, но в этот самый момент с сочным хрустом, на меня рухнула часть крыши. Кое-как я успел заслонить голову от осыпающихся кусков черепицы, рубероида, соломы и щепок от гнилых досок. Из образовавшегося на потолке отверстия хлынул поток дождевой воды, под натиском которой, очевидно, крыша и не устояла. Ливень катастрофически усиливался. За моей спиной, со стороны входной двери, раздался лай собаки, которая снова как будто звала меня по имени:

– Серёг! Серёг! – гавкая, произносила она.

В глазах потемнело, ноги стали ватными, но, погружаясь в бессознательное состояние всё глубже и глубже, я только отчётливее слышал, как гавкает собака. Боясь потерять сознание, я старался не закрывать глаза.

– Серёга! Серёга! – я открыл глаза так широко, насколько смог. На потолке УАЗика мерцала лампочка, которую я всегда забывал выключить, отправляясь в царство Морфея.

Лицо Шурена, склонившегося надо мной, расплющило от ухмылки, как будто её поставили на паузу:

– Серёг, ты описался! – залился он в радостном хохоте, указывая на опрокинутую банку эликсира молодости, которую я всё ещё придерживал левой рукой. Содержимое её растеклось по моим штанам, а правая рука была вывернута и прижата к двери. Судя по всему, я облокотился на неё на минуточку, да так и уснул. Как будто миллионы, миллиарды острых иголочек впивались мне чуть выше локтя, в том самом месте, которое мне прокусил во сне своими гнилыми зубами Олег.

– Сколько времени я спал?

– Минут двадцать, – ответил Шурен. – Ты все задние сиденья загваздал и разбудил меня своими визгами. А ещё дядю Колю звал зачем-то!

– А Лёха с Ильёй ещё не вернулись? – спросил я, пытаясь перевалиться в другую сторону и хоть немного освободить затекшую руку.

– Да не, ты погоду видел? Льёт как из ведра. Они, наверное, короткими перебежками там передвигаются...

– Ясно. Передай им, чтобы только к Олегу со Стёпой не заходили, – перебил я Шурена, вновь проваливаясь в сон.

2006 год

«Клац-Клац» – стучали пальцы по клавиатуре. Я на весь экран INTEL PENTIUM 4 раскрыл окно нашего локального Троицкого iRC чата. Мы – те избранные, у кого в середине 2000-х были компьютеры с доступом в интернет, сидели и общались там друг с другом в режиме 24/7. В большинстве случаев, мы могли только догадываться, кто как выглядит. Персонажи здесь были самые разные. Вот, некая Рапунцель, к которой пытался подбивать клинья каждый ботаник, как только узнавал, что она обожает играть в «Герои Меча и Магии III». Вот Майк79, который работал в полиции и, в случае чего, готов был вписаться за каждого, кто, по его словам, являлся «Братом по локальной сети!». А вот мой одноклассник под ником Брага, который славился тем, что ему не было равных в соревнованиях по алко-файтингу. Был ещё парень без ника, которого звали просто – Сурен. Он имел самую обширную базу пиратских фильмов, так как работал на рынке продавцом DVD-дисков. C Суреном дружили все, кто хотел быть в курсе премьер и киноновинок. Думаю, каждый, кто успел застать то время, прекрасно это понимает.

Сидел там и некий Стинг. Помню, я ещё написал ему про его ник и удивился, что к знаменитому поп-певцу он не имеет никакого отношения, а слушает исключительно тяжёлый металл. Потом ещё с ним мой отчим общался, ведя активные дискуссии про норвежскую блэк-металл сцену. Туда-сюда, слово за слово... и Стинг пригласил меня в гости. Так я и познакомился с Алексеем. У нас были максимально схожие предпочтения, не смотря на разницу в возрасте. Мне было 16, и два года разницы ощущались как бездна в пару десятков лет. Но человек мне был интересен, мы слушали одинаковую музыку, смотрели одинаковые фильмы и оба имели альтернативно-тупое чувство юмора.

В день нашей первой встречи я разбил Лёше окно. Он отошёл на лестничную площадку к кому-то из неожиданно нагрянувших к нему друзей (да-да, было время, когда все ходили друг к другу в гости без предупреждений). Я же попытался усесться на крохотный подоконник в комнате и потерял равновесие. Плохо закреплённая в руке бутылка пива почему-то полетела в сторону балконной двери, и стекло тут же разлетелось в дребезги.

Я дико переживал и сконструировал свою версию произошедшего. Я сообщил старшему другу, что кто-то прямо с улицы закинул бутылку аккурат к нам, разбив стекло балконной двери. Алексей убедительно возразил, что добросить бутылку с улицы до 9 этажа невозможно. Кроме того, ничтожно мала вероятность, что бутылка может выглядеть точь-в-точь, как те, ящик с которыми стоит в комнате. Больше мы с ним не общались. Две недели.

Наши дни

Опустим подробности пути, который ребята проделали во мраке ноябрьской ночи, прежде чем выйти на край деревни к нужному дому. Известно одно: погода действительно была ужасной.

Предполагаю, что за это время прозвучало много интересных диалогов. Сто процентов обсуждалось то, что камеру всё-таки нельзя мочить, что для деревни со статусом «заброшенная» в Верейках слишком много жителей и что «Шурен и Серёжа сюда только пить приехали, вместо того, что бы заниматься делом!».

Потом они произвели некоторые незамысловатые действия: установили фотоловушку, поснимали перебивки, посетовали на камеру про тяготы блогерского быта (это мы так умоляем подписчиков, чтобы те не скупились на комментарии и реакции под нашими видео). Всё по штату и, чёрт возьми, никакой мистики! Даже мёртвые не вставали из своих могил той ночью то ли потому, что погода не располагала, то ли потому, что это в принципе невозможно. Ни один, даже самый отбитый оборотень, не взвыл на луну. Предсказуемая скука.

Спустя ещё полчаса, насквозь вымокшие и уставшие Алексей с Ильёй вернулись, и, к своему удивлению, обнаружили, что машина переставлена. Это я её перепарковал (в перерывах между кошмарными снами), потому что, пытаясь уснуть очередной раз, понял: стоит она под таким наклоном, что кровь самым противным образом приливает к голове.

– Смотри как спят, жулики! – сказал Лёха, подставив руку ко лбу, как козырёк, и вглядываясь внутрь машины через стекло. – Небось, уже по десятому сну видят – бегают там голышом по земляничным полям в стране вечных каникул!

Шурша пуховиком, Илюха влез на заднее сиденье к нам с Шуреном и заблокировал за собой дверь, чтобы вселенское зло ночью не проникло внутрь автомобиля. Возможно, это звучит как какой-то этюд к фокусу Дэвида Копперфильда, но мы действительно умещались втроём на задних сиденьях УАЗика. В жуткой тесноте и наперекор известной пословице – с лютой обидой друг на друга. Так мы ночевали уже не один десяток раз.

Алексей же, как человек с самым чутким сном в мире, всегда спал отдельно и размещался на переднем сиденье. Просыпался он тоже самым первым и отправлялся снимать утренние перебивки для выпуска. Поэтому и было принято общее решение, «отселить» его на отдельную жилплощадь, чтобы не будить всех остальных. Даже теперь, прежде чем отправиться видеть сны, он сначала записал видеообращение к аудитории и пожелал всего хорошего.

Ночью небо прояснилось, тучи разошлись в стороны и, как ни в чём не бывало, показалась полная луна. Переменчивая всё-таки в Верейках погода! Непостоянная, как на южном берегу Крыма.

Как я узнал, что погода переменилась? Очень просто. Той ночью сон мой не был крепок. Я пару раз выбирался на улицу для осуществления определённых биологических процедур, что и послужило причиной такой исключительной осведомлённости.

Утром я проснулся в достаточно комфортной позе, насколько это вообще возможно в УАЗике, в который забилось четверо взрослых мужчин. Голова не болела, ноги не ломило, обе ноздри дышали: как будто на курорте Краснодарского края проснулся! Но правая рука... Я был готов поклясться, что чуть выше локтя у меня – огромный чёрный синяк! Однако, задрав рукав, я не сделал никаких открытий, кроме того, что обратно всех придётся везти Илье. С такой рукой проблематично даже крутить руль. Определённо, нужно будет обратиться к ревматологу, если боль не утихнет. Всё же такая корреляция между абсурдным, кошмарным сном и травматической действительностью меня немного пугала.

Я начал оглядываться по сторонам, сжимая и разжимая пальцы на правой руке. Илья спал, открыв рот. Из наплечного кармана его пуховика выглядывал ингалятор (когда будет совсем нечего делать, нужно обязательно подсчитать, сколько раз слово «ингалятор» упоминается в этой главе). Спал и Шурен, тихонько похрапывая и издавая забавный свист. В его руках была зажата пачка с сырыми сосисками, которые, судя по всему, он уплетал в одну кадушку под покровом ночи.

За окном маячил Леха, который невесть когда уже проснулся. Он ходил взад-вперёд и держал в руках камеру, проговаривая в неё какой-то заранее отрепетированный текст. Солнце поднималось над вымершей деревней, блестел иней на почвенном покрове, вдали, сквозь утренний туман, проглядывал строгий Тверской лес. Именно тогда в голове у Алексея и зародилось наше фирменное приветствие: «Привет, Россия! Привет, Мир!» Именно в такой последовательности: «Россия – прежде всего, и лишь потом весь остальной мир!» – так он пояснил эту фразу.

В лучах утреннего солнца зловещая деревня Верейки представляла собой совершенно пасторальную картину. Спустя несколько часов, когда мы все уже проснулись, начали чистить зубы и собирать за собой мусор, я заметил лежащий метрах в 10 от нашей стоянки старый ржавый столб с погнутой табличкой. Сквозь налипшую грязь на ней проглядывали чёрные буквы: «Верейки».

Надпись, которая когда-то встречала людей, приезжавших в деревню, теперь провожала нас. Мы дружно подняли столб и установили туда, где он и должен был стоять. Простоит до следующих сильных ветров, которыми от души потрепал нас ноябрь прошлой ночью. Тут же, рядом со столбом, по удивительному стечению обстоятельств, лежал, вдавленный в грязь, кусок красного пластика. Похоже, он был когда-то частью плафона для мигалки у машины скорой помощи.

Перед самым отъездом мы решили зайти попрощаться к Галине и Светлане. Но к своему большому удивлению, обнаружили, что их машины нет на месте, а на калитке висит большой амбарный замок. Готов на спор поставить годовой запас Илюхиных ингаляторов, что ночью из деревни никто не выезжал. Как я уже упомянул, сон мой был поверхностным: я просыпался много раз, выходил из машины и даже перепарковал её, заботливо перекрыв единственную дорогу, идущую из деревни.

К дяде Коле мы уже не пошли, убедив себя, что это долго и, вообще, лишнее.

Проверив, что никто ничего не забыл, собрав оборудование (а также фотоловушки с нивелирами) и погрузив в багажник мусор, мы залезли в УАЗик и поехали в сторону колыбели человеческой цивилизации – к славному граду Лотошино. Так закончилось наше очередное, небольшое путешествие, которое в скором времени обрело иную форму жизни в виде выпуска № 55 про деревню Верейки, который называется «Полтергейст, снятый на камеру, ночью в мёртвой деревне». Корявое название, да! Но СЕО запросы – наше всё. Между собой мы вообще называем его: «Зеркала матерятся в полночь».

Сделанные Алексеем в блокноте путевые заметки мы засунули куда подальше, понимая, что материала на книгу пока не набралось. Не сидеть же, в самом деле, дома, в мягких тапочках и вязаной кофте с пуговицами, перебирая в памяти лучшие моменты своей жизни, и писать какую-то там книгу? Нам ещё предстояло отсмотреть материал и смонтировать выпуск.

Видеомонтаж – это отдельная головная боль! Как правило, после съёмок приходится работать не с тем, на что ты рассчитывал изначально. Для того, чтобы получился часовой выпуск, приходится отсматривать десятки часов видеоматериала, выбирая те или иные фрагменты, которые наиболее удачно подходят для общей сюжетной линии. Видеомонтаж – это 70% времени, которое уходит на производство выпуска. К сожалению, делать это, кроме нас, некому. Если и найдутся желающие, то выглядеть всё это по итогу будет совсем не так, как нужно. Монтажом видео занимается Алексей, а я лишь могу подкалывать его дежурными фразочками, а-ля: «Что-то ты долго там свои „квадратики” двигаешь! Разве нельзя это делать быстрее? Дело-то плёвое!». Под «квадратиками» я подразумеваю россыпь фрагментов, которыми щедро усыпан монтажный стол специальной программы. Так что, книге пока придётся подождать.

Но давайте, прежде чем вы махнете рукой и разойдетесь по своим делам, обсудим, что мы увидели на фотоловушках. В общей сложности было снято около 45 часов материала на пять камер. Фотоловушки снимали сплошным потоком, почти всю ночь, до тех пор, пока не разрядились. Не самая интересная часть работы – отсматривать всё это дело, скажу я вам. Наградой за наше терпение обычно служат занимательные приключения разнообразных насекомых, ползающих по объективу. Да, когда только начинаешь использовать фотоловушки для наблюдений, интересно всё происходящее. Но со временем привыкаешь, заранее зная, что примерно можно ожидать от тех или иных съемок. Отсмотр материала превращается в такую же рутину, как если бы вы чистили ведро картошки – лень, но куда деваться? Кушать-то хочется.

Нивелиры знатно чудили, то включаясь, то выключаясь. Но, так как использовали мы их впервые, нельзя было утверждать, что это что-то паранормальное. Логично предположить, что таким образом устройства реагировали на работу в безостановочном многочасовом режиме на морозе. Техника не была готова к такой погоде. Вот и всё.

Фотоловушки, как и положено, запечатлели огромное количество различных насекомых. Например, светлячков, которые выдавали себя свечением (что не свойственно для этого времени года, между прочим). Вот какой-то асимметричный паук с огромными лапками пытается залезть в объектив камеры. Может быть он просто хотел стать знаменитым? Что ж, у него получилось. А вот, мышь бегает по половицам одного из домов, поблескивая глазками, будто маленький злобный дух, ревностно оберегающий жилище.

Мотыльки, частицы пыли, мигающие нивелиры, потрескивание от деформации деревянных стен дома... короче, ничего мистического. Ничего не намекало даже на то, что легенда имеет под собой хоть какие-то основания. Это касалось всех фотоловушек, установленных как в доме с зеркалами (и они не матерились, нет), так и того дома, где крыша вот-вот должна была рухнуть.

И вдруг, среди материала из 45 часов, мы обращаем внимание на один любопытный фрагмент длительностью 50 секунд. В тот момент я впервые понял, что значит «мурашки по телу бегают». И поверьте, друзья дорогие, это был не какой-то дешёвый фильм ужасов (хотя, и не дорогой, пожалуй, тоже). Это была реальность, к которой прямо причастна вся наша команда.

В том самом «кутёжном» доме, куда Алексей и Илья поздно вечером всё-таки пошли устанавливать фотоловушку (туда, где, со слов Галины, умерло два человека, то ли от остановки сердца, то ли от отравления), мы увидели следующее: часов в 5 утра, неожиданно, сама по себе, резко открылась входная дверь. Доподлинно известно, что в доме никого не было. Почти сразу после этого мы видим на записи, как какое-то масляное пятно «вошло» через эту дверь внутрь дома и начало блуждать по комнате. Десятки раз пересмотрев этот фрагмент, мы исключили вариант, что это – капля воды, попавшая на объектив. Капля стекала бы вниз, и всё. Пятно же двигалось, хоть и плавно, но совершенно хаотично – вверх, вниз, влево и вправо. Характерно, что всё это происходило в полной тишине, но всё-таки один чёткий звук фотоловушка уловила: скрежет, как если бы кто-то тащил по бетонному полу гигантскую железную балку.

Также мы сразу исключили фактор сквозняка. Потому что с того ракурса, с которого снимала камера, были отлично видны окна. И за окнами стояли замершие от страха деревья. Казалось, что дубы да ёлки, вцепившиеся корнями в глинистую почву, офигевали от увиденного не меньше нашего.

Итого: нами был заснят небольшой по времени отрезок, который, при иных обстоятельствах, мы сами бы торжественно нарекли постановкой. Хотелось бы тут применить те знания, которые мы получали в школе: физику и математику... Да хоть уроки пения, лишь бы как-то объяснить случившееся! Но нет, логического объяснения мы не нашли до сих пор.

Это еще не всё! Мы направили электронное письмо фирме-производителю нивелиров с просьбой уточнить, как должны (и как не должны) вести себя устройства при длительном использовании. Так же нами был отправлен фрагмент с «масляным» пятном в компанию, изготавливающую фотоловушки (к счастью, это – отечественный бренд). Мало того, мы обратились за разъяснениями к знакомому батюшке и к экстрасенсу, чтобы услышать максимально разные точки зрения на увиденное.

Мы были готовы предоставить всем желающим весь отснятый материал на любую экспертизу – мыслимую и не мыслимую. Ведь мы полностью уверены, что на экране происходит не дешёвая постановка, а нечто необъяснимое.

Что в итоге?

Экстрасенс был единственным человеком, который при отсмотре 50-секундного фрагмента с загадочной активностью, сразу нам поверил. Он назвал всё происходящее в кадре проявлением некой низменной энергетической сущности из иного мира. Возможно, под «низменным» здесь имелось ввиду пагубное пристрастие к палёному алкоголю, ставшее причиной смерти двух братьев? Чёрт его знает, ибо сколько экстрасенсов – столько и мнений. Батюшка же деликатно предпочёл не комментировать эту «ерунду».

Представители фирмы-производителя нивелиров попросили нас связаться с ними по телефону. Но мы не стали этого делать, так как во всей этой истории мерцание лазеров нас интересовало меньше всего.

Ответ от фирмы-производителя фотоловушек мы ждали больше всего, и он поступил только спустя две недели. Производитель на голубом глазу клялся, что понятия не имеет, что это такое. Он также не брался утверждать на 100%, что «пятно» на экране можно отнести к техническому дефекту камеры.

Ну, и вот вам такой контрольный факт. Когда материал был смонтирован и выложен на все платформы, мы хотели снова поехать в эту деревню. Навестить уже знакомого нам дядю Колю. Решили, что для будущей книги нужно кое-что уточнить. Но как только мы начали строить эти планы, в комментариях под видео про Верейки, нам написал некий Вячеслав. Он представился как близкий родственник дяди Коли. Так вот, Николая Александровича не так давно не стало. Умер он по довольно банальной причине... угадайте какой? Правильно – от сердечного приступа!

А про Галину и Светлану Вячеслав нам предъявил, что мы их выдумали, и последние 20 лет в деревне не было никого, кто носил бы такие имена.

Справедливости ради, нужно сказать, что комментарии под видео может оставлять кто угодно и о чём угодно. А за подлинность слов Вячеслава мы ручаться не можем, тем более, что в последствии аккаунт этого человека был удалён.

Часть 2

Юсино

Деревня Юсино

Когда Варя была ещё совсем маленькой, она жила с бабушкой, прямо посреди леса, в избушке. Бабушка пекла для внучки пирожки с картошечкой и лучком с собственного огорода. А девочка старалась помогать бабушке по хозяйству: поливала грядки, кормила курей, подметала пол в избе. Свою маму Варя помнила очень плохо и ничего про нее не знала. Бабушка говорила, что мама на облаках, но Варя, которая понимала всё буквально, все равно не могла понять: почему мама не может прийти к ней в гости? По вечерам, перед сном, бабушка читала Варе сказку, а девочка, засыпая на печке, обнимала свою тряпичную куклу.

– ...и жили они долго и счастливо! – бабушка торжественно закрыла книжку, которую Варя уже знала наизусть.

– Ба, а скажи, когда я выросту, приедет принц на белом коне заберёт меня в замок?

– Не знаю внученька... Что будет, то будет; поживём – увидим!

Дни в избушке текли медленно, словно сдобное тесто поднималось под полотенцем... до тех пор, пока не раздался звон разбитого стекла...

Львово

До ближайшего крупного города (Бологое) было около часа езды по трассе М–11. Впереди пролегала просёлочная дорога – километров 20, напрочь разбитая грейдером. Хотя, изначально, мы представляли её себе гораздо хуже. Отечественный автопром вполне может взять нахрапом этот рельеф, а уж наш УАЗ «Хантер» Володя и подавно делает это с особым изяществом, распугивая окрестных медведей, кабанов да лосей.

Ветер усердно обрывал пожелтевшую листву с деревьев, и она охапками падала к моим ногам, напоминая о том, что неумолимая осень берёт своё. Я стоял возле машины и задумчиво вглядывался вглубь леса – туда, где, судя по картам, начинается вереница забытых деревень, из которых давно утекла жизнь. Теперь в эти места в лучшем случае летом приезжают только идейные дачники: отдохнуть от городской суеты, да сгорбившись над грядками, медитативно помахать лопатами и тяпками.

Зачем мы приехали сюда? Наверное, чтобы доказать самим себе: есть ещё порох в пороховницах! Дело в том, что после выхода нашего выпуска про деревню Верейки, некоторые зрители стали высказывать такое мнение, что это был наш «потолок» и круче нам уже вряд ли удастся что-то снять. Тяжело спорить с этим утверждением, ибо легенда деревни Верейки действительно была очень яркой и необычной.

К тому времени мы уже серьёзно взялись за подготовку книги и протоколировали всё, что происходило вокруг нас. Причём, не только в видео формате, но и в текстовом. Алексей всю дорогу вёл заметки, выписывал ключевые диалоги, шутейки, наблюдения и мысли. Таким образом, эта поездка была задокументирована в мельчайших подробностях. И можно смело сказать, что история, о которой пойдёт речь дальше, претендует на пальму первенства среди множества прочих репортажей.

Нас с Алексеем не покидало чувство, что привычный мир рухнул, и нужно по новой учиться снимать контент. Буквально пару недель назад нам пришлось расстаться с остальными ребятами. Они не могли больше тратить своё свободное время и средства на путешествия по забытым уголкам нашей страны. Наш механик (он же – оператор коптера) Шурен, например, устал находиться в состоянии постоянной неопределённости и предпочёл сытый желудок и финансовую стабильность вечной погоне за иллюзорной славой. Илья (наш менеджер, секретарь, трезвый водитель и основной оператор) и вовсе слинял в монастырь куда-то под Питер, заявив, что устал как морально, так и физически.

– Это надо же так было? Просто кинуть нас и свалить в Питер! – обиженно буркнул я и сел за руль, хлопнув дверью.

– Ну, им можно, они выгорели, – ответил Алексей, который сидел в машине и изучал карту.

– Получается, что за почти шесть десятков выпусков это – первый наш дуэт, где никто больше не привлечён к съёмкам.

– Ну, как изначально планировалось, так и случилось в итоге, – с философской задумчивостью резюмировал Лёха.

Левая моя нога плавно выжала сцепление, рука переключила его на вторую передачу, и УАЗик поехал, вальяжно покачиваясь из стороны в сторону на выбоинах и колдобинах. Довольно скоро мы съехали с грейдера на деревенскую улочку, миновав табличку с надписью «Львово». Деревня находилась посреди широкой просеки, и всё выглядело так, будто наш сенсационный репортаж обречён на провал. Здесь стояли аккуратные дома с евро окнами, а вокруг – ухоженные яблоневые сады, лавочки, столики, флигели. Вот, мангал стоит у кого-то на участке, и рядом лежит полупустой мешок с углём, а вечернее солнце ласково пробивается сквозь кроны деревьев. Складывалось впечатление, будто мы едем на какой-то светлый праздник, гости которого вот-вот нагрянут сюда вслед за нами. И почему в интернете пишут, что здесь тлен и безнадёга? Мы бы с удовольствием пожили тут недельку-другую!

Я судорожно выискивал глазами людей вблизи домов. Разве может хоть один дачник пропустить такую прекрасную погоду?

– О! УАЗик чей-то стоит на горизонте! – моя нога сама начала оттормаживать, а передача перешла в положение нейтрал, – смотри, Лёх, там ещё и тип ходит какой-то. Бери камеру!

Мы подъехали ближе. Из окна дома рядом с УАЗиком торчала огромная колонка, из которой лились шлягеры 1990-х типа «Ласкового мая». Быстро перебирая ногами по земле, мы направились в сторону человека, который копошился на участке рядом с домом. Это был мужчина лет пятидесяти в засаленном свитере в красно-зелёную полоску, прямо как у Фредди Крюгера из «Кошмара на улице Вязов».

Просто представьте себе на минутку эту картину: деревня, посреди увядающего в осенних красках леса, непривычный для городского уха щебет птиц и никакой суеты... Остановись, мгновенье, ты прекрасно!

– Здравствуйте!

Мужчина, не убавляя громкости на колонке, через плечо бросил на нас недовольный взгляд, он явно не был рад незваным «гостям».

– Мы передачу тут снимаем... ну, про путешествия по России. Слухи, легенды, всё такое... – я на автомате произнёс зазубренную фразу-приветствие, зная, что в любом случае придётся ещё раз всё разжёвывать и пояснять причину нашего внезапного появления в этом замечательном месте.

– Какую передачу?

Лёха полез в карман кожаной косухи и достал визитку. С этого момента мы становились не абы кто, а – уважаемые люди, деятельность которых «задокументирована» на крошечной цветной картоночке. Этот ритуал всегда помогал втереться в доверие.

– Вот, держите. Мы изучаем отечественный фольклор для последующей его популяризации.

Мужчина взял визитку в руки и громко вслух прочитал надпись «Судари».

– О, а я знаю вас! Смотрел по телевизору. Это вы про НЛО что-то снимали?

Нас достаточно часто узнают на улицах. Причём, чаще всего – именно в таких местах, в которых меньше всего этого ожидаешь: в забытых деревнях, на локальных этнофестивалях или на АЗС какой-нибудь провинциальной трассы, где даже сотовой связи толком нет. В крупных городах с интернетом 5G о нашем существовании обычно даже не подозревают. И еще чаще нас с кем-то путают. В данном случае, судя по всему, мы были приняты за журналистов телеканала РЕН-ТВ.

– Ну, про НЛО мы, конечно, не снимаем, но это – ладно. Скажите, а есть тут кто-то из местных старожилов, с кем можно пообщаться? Истории разные про это место послушать хотим.

– Вот тут, недалеко, живёт Саня. В это время года вы никого, кроме меня и его, здесь больше не найдёте. Хотите, можете к нему зайти, он пообщаться очень любит. Бутылку дайте ему – такого вам понарассказывает!

– А в каком доме живёт он? – уточнили мы.

– Да вон в том, в синем, видите? Где дрова сложены, – махнул неопределенно куда-то в сторону мужик.

Дом мы этот, конечно, не увидели, но вовсю закивали головами, как болванчики на торпеде машины.

– Ну всё тогда, хорошего вам вечера. Мы тогда зайдём к нему утром.

Больше мужчину в полосатом свитере мы отвлекать не стали. На каком-то подсознательном уровне мы уже давно научились понимать, когда человек готов открывать нам душу, рассказывая про местных ведьм и чертей, а когда – с трудом сдерживается, чтобы не послать куда подальше. В данном случае, человек шёл на контакт неохотно, поэтому мы просто сказали ему комплимент, что у него крутой УАЗик (но явно, не такой крутой как у нас!) и спешно ретировались с участка.

Никуда заходить, конечно, мы не собирались. Пора было отправляться дальше, вечерело. В ближайшие дни нам предстояло посетить несколько деревень, одна из которых, особенно привлекала наше внимание – Юсино. В этих местах мы рассчитывали встретить кого-нибудь, кто мог бы хоть немного пролить свет на очередную загадочную историю, которую мы вычитали в интернете. Но в начале нужно было где-то набраться сил и отдохнуть с дороги, ведь ехали мы сюда почти 10 часов.

Вообще-то, все размышления на тему: «Где же нам заночевать?» сводились к логическому выводу: «Ночевать надо в Юсино. Там, где происходила сама суть случившейся истории!» Но на этот счёт у нас есть железобетонное оправдание. В поездки мы отправляемся не так часто, как нам того хотелось бы (по причинам финансов, времени и логистики). Соответственно, из каждых съёмок нужно выжимать максимум материала! Понятное дело, что можно сразу прорваться в эпицентр всей этой истории, но тогда на обочине сюжета останется добрая половина живых и мёртвых деревень, которые нам тоже хотелось бы посмотреть. Ну, и чем больше мы объедем деревень, тем больше шансов встретить кого-то, с кем можно поболтать за жили-были. Иными словами, раз уж мы заехали в эти дебри, то нужно изучить весь географически-ландшафтный ассортимент! И уж, конечно, это никак не было связано с тем фактом, что над деревней Юсино висит «проклятие». Это тут ни причём, совершенно точно. Совсем. Честное слово. То есть, ночёвку в Юсино мы просто оставили на «сладкое», для финала съёмок.

Липское

Закатный час близился к концу, и солнце почти скрылось за горизонтом, переливаясь напоследок багровыми пятнами на верхушках деревьев. Машина тронулась дальше, вглубь леса. Несколько депрессивные мысли из-за распада команды, желание поскорее найти место на ночлег в незнакомой локации – вот что отравляло наше бренное существование в этот момент. И все же, теплилась маленькая, но яркая искра надежды, что у нас получится отснять хороший материал.

Километрах в пяти от Львово расположилась деревня Липское. Лес здесь был значительно гуще, но дорога, по которой мы ехали, не вызывала никаких вопросов – вполне ухоженная, ровная грунтовка. Для кого её поддерживают в таком состоянии? Ведь состояние самой деревни Липское было максимально приближенно к тому, что можно представить себе, услышав словосочетание «заброшенная деревня». Покосившиеся, заросшие густым кустарником избы с выбитыми окнами, тропинки, усеянные крапивой и папоротником, плотный ковёр из листвы, которая уже начинала подгнивать, и гробовая тишина. Мы ехали вдоль деревни и пристально рассматривали её в лобовое окно машины. Не было ни одного косвенного признака, что в деревне может теплиться хоть какая-то жизнь. Совершенно точно, 10 изб из 10, которые удалось разглядеть, были абсолютно непригодными для жилья.

Проехав ещё пару километров, мы наткнулись на деревню Мартыново. Ну, как сказать, наткнулись? Само собой, мы заранее изучили карту и знали, какие деревни где находятся.

Мартыново служило нам ориентиром, что пора сворачивать с грунтовки и дальше ехать по еле заметной тропинке к ещё одной заброшенной деревне – Тресно. Тресно заинтересовало нас тем, что возле неё располагалось небольшое озеро, на берегу которого (судя по обрывкам информации в интернете) находилась в хорошем сохране деревянная баня. Когда мы только составляли маршрут, я почему-то был убеждён, что нам удастся попариться в этой бане. Ну а что? Растопить её не долго, да и очередь из желающих попариться едва ли там будет – баня полностью будет принадлежать нам! Но Алексей – великий обломщик кайфа, какого-то лешего сразу разбил мои мечты:

– Серёж! Ну какая баня? Мы в Тверские леса мыться едем или всё-таки сюжет снимать? Нет, ну можем, конечно, аниматоров туда ещё вызвать, стриптизёрш и клоунов, чтобы развлекали нас. Но ты что, не знаешь. к чему это всё приведёт? Мы три дня потом будем ползать возле этой бани, тщетно вспоминая, как нас зовут. А потом, как побитые собаки, поедем обратно, придумывая оправдания, почему вместо выпуска мы везём домой перегар и трясущиеся руки, которыми, разве что, булочки можно маком посыпать на хлебопекарном заводе!

Тресно

Тропинка, по которой мы ехали, вела словно в бездну неизвестности. Лес был здесь намного мрачнее: то ли от того, что стал гуще, то ли от того, что уже окончательно стемнело. Наш УАЗик трясло и подбрасывало, а ветки деревьев со всех сторон царапали машину, будто когти злых чудищ, которые пытаются проникнуть внутрь. Болтаясь из стороны в сторону, мы в очередной раз отметили, что сюда еще не каждая машина проедет. Я с трудом мог себе представить, как кто-то когда-то пешком пробирался этой тропой к себе домой в деревню Тресно. Мне решительно было некомфортно от той мысли, что снаружи всё окутала непроглядная тьма, в которую придётся окунуться с головой, если мы вдруг наедем на какую-нибудь корягу и нам пробьёт колесо.

Преодолев ещё около километра по лесному бездорожью, мы выехали на опушку перед деревней Тресно. Перед нами неожиданно открылся дивный вид: вполне себе целёхонькие дома, качели, скамейки, массивная беседка, свежевыкрашенная в белый цвет... и, что самое интересное – несколько фонарей, которые освещали условную улицу. Электричество в таком месте? Несколько неожиданно. Ухоженная деревня Львово сменилась «мёртвой» деревней Липское, после чего вновь показались признаки жизни. Но ведь и в Липском тоже могло быть электричество, почему бы нет? Просто пользоваться им там было некому, по крайней мере, на тот момент, когда мы по этой деревне проезжали.

Возле одного из домов мы снова увидели УАЗ–452 с хорошими грязевыми колёсами и неплохо сохранившимся кузовом.

– Ну конечно, как сюда добираться, если не на «буханке»! Вот уж воистину народный автомобиль! – прокомментировал Алексей.

Кошка, что сидела на заборе, замерла, с явным любопытством изучая непрошенных гостей. Скрипнула дверь, и послышались мягкие шаги. К нам навстречу двигался тёмный человеческий силуэт.

– Вы кто такие? – наконец раздался женский голос.

«Ну началось», – подумал я про себя.

– Здравствуйте! Мы тут передачу снимали про ваш край и теперь ищем ночлег, – сбивчиво начал тараторить я, прежде чем в ответ прилетят десяток уточняющих вопросов. – На карте увидели озеро возле деревни, думали остановиться на нём.

Женщина из темноты ответила на удивление равнодушно:

– Да, есть такое озеро, только вам лучше не оставаться там на ночь.

– Почему это? – переглянулись мы с Алексеем.

– Да там мишка поселился.

– О нет-нет-нет, – нервно заулыбался Алексей, – тогда мы там становиться не будем!

Теперь мы увидели, что перед нами – женщина преклонного возраста, на которой надета телогрейка синего цвета, варёные джинсы и резиновые сапоги. В руках она теребила связку ключей. А ещё мы заметили, что из-под крыши ближайшего дома мигала красная лампочка – видеокамера фиксировала всё, что происходит на улице.

– А вы могли бы нам что-то интересное про эти места рассказать? Может, ведьмы, колдуны какие-то есть или были? – спросил я, прекрасно понимая, что это – не лучший вопрос для только что завязавшейся беседы.

– Да, какие тут колдуны? Раньше-то были, может быть, а сейчас? Хотя... – протянула женщина, явно что-то вспомнив, – можете у соседа спросить утром, он тут всю жизнь прожил, поболее меня знает. Так-то у нас тут места спокойные, кроме медведей и нет никого.

– Ну а может, истории есть какие-то странные? Вы вообще слышали, что про эти места говорят? Мол, здесь на ночь останавливаться нельзя нигде.

– Ну, это, наверное, из-за животных?

– Да нет, говорят, что места проклятые у вас, – улыбнувшись, ответил я, понимая, что придётся теперь открыть все карты.

Настало время сделать небольшое отступление и рассказать вам, наконец, что именно привело нас в эти края. Бологовский муниципальный округ Тверской области (место, где находился лес, посреди которого мы стояли и мило беседовали с жительницей деревни) специализируется на лесопереработке. Ещё на стадии планирования поездки мы изучили спутниковые карты этой местности. Из космоса прекрасно видны очертания полян, где когда-то рос лес, и молодые компенсационные посадки, замещающие вырубленные кубометры леса. Было даже видно, как в некоторых местах располагались огромные залежи заготовленной на транспортировку древесины. Мало того, вокруг нас в радиусе 50 км, помимо многочисленных деревень, отлично был виден не один десяток лесовозов – многотонных грузовых машин, которые вывозят древесину в промышленных масштабах. И именно от работников этой сферы и происходил весь «кипеш», о котором написали в интернете случайные грибники.

Или не грибники? Не знаем точно – кто и с какими помыслами, но гуляли в этих краях туристы. Недалеко от деревни Юсино (8 км от Тресно) их путь преградил лесовоз, разворачивающийся поперёк грейдерной дороги. Водитель увидел туристов и, высунувшись в окно, спросил:

– А вы-то здесь за каким чёртом находитесь?

– Да вот, гуляем, край Тверской изучаем.

– Советую я вам, ребята, бежать из этого места, как можно дальше, пока солнце не село.

– А в чём, собственно, дело?

– Плохое это место, нехорошее. Тут метрах в ста – деревня вымершая – Юсино. Люди здесь пропадают бесследно.

– Так не удивительно, здесь же места дикие, болот да зверья полно!

– Да нет, не в этом дело. Речь идёт о куда более неестественных вещах...

– О каких именно?

– Просто... бегите отсюда, пока светло, вот мой вам совет. И я тоже поеду, пока не поздно.

Прокричав эти загадочные слова из окна лесовоза, водитель развернул машину и уехал, а туристы, судя по всему, не стали искушать судьбу и ретировались, как можно дальше, от деревни Юсино, но написали об этой встрече в своих соцсетях.

Сразу скажем, что мы не шибко-то спешили верить во все эти размытые формулировки. Но, как показывает практика, любые легенды имеют под собой реальные события и факты. Упоминание про чертовщину в Юсино – единичный случай. Но в том и соль, чтобы «проверять» не популярные легенды, которые есть в любом «мистическом путеводителе», а те, про которые люди никогда и не узнали бы без нашего участия. Достоверность таких историй – дело десятое, тут главное сам вайб, атмосфера и дух «приключения». Сразу хочется побывать в таком месте, где рождаются подобные слухи и истории. В конце концов, много вы знаете людей, которые вместо того, чтобы насмехаться над прочитанным, брали бы камеры в руки и отправлялись проверять лично, что происходит в этих далёких и безлюдных местах?

Да, мы ехали за некой мистической легендой, проверять выдуманные (и не выдуманные) ее составляющие. Но вот вам ещё один интересный момент, который затмевает любые домыслы: здесь покоится Иван Петрович Сахаров. Можно сказать – прародитель нашего жанра, который путешествовал по России в поисках фольклора, примет и поговорок ещё в XIX веке, задолго до появления интернета. Одним словом, «сударь» своего времени. Ивана Петровича, так же, как и нас, интересовали слухи о колдовстве, ведьмах, суевериях и прочие мистические истории. Он пытался находить закономерности между различными фактами и свидетельствами. Пытался отыскать корни слухов и страшилок. Грубо говоря, делал тоже самое, что и мы, только 200 лет тому назад.

Мистика заключается в том, что мы не знали об этом, пока не приехали сюда (эту информацию мы вычитали в интеренете перед тем, как въехать в Бологовский район). Получается, не мы одни интересовались этим местом. К тому же, здесь еще жил и работал великий художник Николай Константинович Рерих – мистик, эзотерик и исследователь восточной культуры.

А ведь всё началось с байки в интернете, остальные детали всплыли уже по ходу дела. Разве такое совпадение может быть причислено к обычному стечению обстоятельств? Совершенно точно, кто-то или что-то хотело, чтобы мы прибыли сюда!

Пересказав прочитанную в сети байку жительнице деревни Тресно, мы ожидаемо получили свежую порцию: «Да, ну что вы такое говорите, глупости это всё!» Оно и понятно, кому хочется мириться с тем фактом, что место, в котором ты живёшь полжизни, – проклято?!

В дальнейшей беседе удалось-таки выяснить один любопытный факт. Оказывается, мы были не первые, кто интересуется Бологовским районом с точки зрения фольклора, мистики и суеверий. Недалеко отсюда была деревня Рютино – самая крупная из жилых деревень, с населением порядка 300 человек, которая находится в глубине этого леса. Среди жителей Рютино есть известный в своих кругах этнограф и фольклорист Платон Коршунов – человек, которому совершенно точно было что нам рассказать про местные края. Если здесь и творилась когда-то какая-нибудь чертовщина, то он точно знает об этом все.

Вот так-то! В начале «здесь ничего нет, и быть не может», а потом выясняется, что километрах в 15 отсюда живёт этнограф, которого, так же как и нас, когда-то привлекло это место своими легендами и фольклором. Понимая, что все случайности не случайны, мы попрощались с женщиной, и Алексей записал фамилию Коршунов в свой исписанный уже заметками блокнот.

Мартыново

Загвоздка заключалась в том, что ночёвка на берегу озера теперь была невозможна; к диким зверям у нас отношение очень внимательное (с возрастом мы даже научились отличать помёт кабанов от лосиного или человеческого!). Спать же хотелось всё сильнее и сильнее. В принятии дальнейших решений отныне появилась новая переменная: к нашей истории добавился фактор медведя, который живёт в этих местах. А вдруг именно в этот самый момент ему приспичит покинуть своё любимое озеро и глянуть: что это за два лопуха там ошиваются без спросу? Эта мысль пожирала нас, постоянно видоизменяясь и обретая всё новые вариации развития событий. В какой-то момент мы уже отчётливо видели, как освирепевший от злости и ненависти ко всему живому медведь гризли принципиально выискивает нас, чтобы не дать донести читателю всю эту историю в её истинном виде! Пребывая на поводу у мнительности и чрезмерной фантазии, мы больше не хотели выходить из машины вообще. И ничего, что жительница деревни Тресно живёт непосредственно в 50 метрах от самого озера! Мы были убеждены, что медведю нет до неё никакого дела, его интересуют исключительно два блогера из Москвы.

Было принято разумное решение вернуться в сторону деревни Мартыново, к большой грунтовой дороге, и уже на месте решить, как быть дальше. Сама деревня расценивалась нами как некий хаб, из которого можно было «гулять на все четыре стороны»: хочешь – тут оставайся, хочешь – обратно к медведю в Тресно поезжай, хочешь – назад в Львово отправляйся, а хочешь – вперёд, в неизвестность, туда, где должен был быть проезд на Юсино и пяток других деревень.

Кстати говоря, хотите занятный факт? Вот, вы как прочитали название деревни? С ударением на букву «Ы»? Марты́ново? И мы так же читали его всю дорогу. А оказывается, правильно ставить ударение на букву «А» – Мáртыново, от слова «март». Это нам уже потом, между делом, местные жители сказали, когда камеры были выключены. И как же занятно было читать комментарии от определённого типа зрителей (которые убеждены, что знают всё на свете), что мы – два городских бездельника, неспособны даже правильно ударение в названии деревни поставить, ибо правильно Марты́ново, а не Мáртыново.

Испытав заново всю прелесть бездорожья, мы вернулись к Мартыново и обнаружили, что здесь тоже живут люди. Как минимум, здесь горел один фонарь, а в нескольких домах светились окна, поэтому мы остановились метрах в 100 от деревни, чтобы не нарушать привычный уклад местных жителей своим присутствием. Мне в голову начали лезть неясные воспоминания о событиях, временах и людях, которых я совершенно точно не мог никогда видеть. Живо представилось, как когда-то здесь кипела жизнь: разъезжали туда-сюда телеги, запряжённые лошадьми, резвились дети, из печных труб шёл сизый дым. Вот, один житель здоровается с другим, завязывается беседа – они смеются, обнимаются и идут куда-то в сторону. А вот, немного поддатый почтальон, подозрительно похожий на Алексея, шатаясь, несёт кому-то посылку. Была же здесь жизнь когда-то...

– Ну, что делаем? Куда поедем? – задал я риторический вопрос Алексею.

– Да я бы прямо здесь и становался, – ввернул он своё любимое выражение. – Под указателем «Мартыново» костёр развести можно. Тут и свет вдалеке у кого-то горит, и дорога нами уже изучена. Медведь не осмелится сюда выйти.

– Ну, тогда давай разобьем лагерь.

Под выражением «разбить лагерь» подразумевалась робкая попытка выйти на улицу, открыть багажник Володи и извлечь оттуда чего-нибудь съедобное. Что-то, что можно быстро пожарить на костре и съесть перед самым сном, прежде чем снова можно будет спрятаться от медведя в машине.

– Давай, выходи ты первый, а то я что-то боюсь, – даже не помню, кто из нас это сказал, потому что боялись мы оба.

Спустя какое-то время, мы всё-таки смогли пересилить себя и выйти на улицу, чувствуя на своих затылках пристальный взгляд косолапой твари, наблюдающей из засады. То был очень маленький шаг в масштабе всего человечества, но гигантский для двух ссыкунов-авантюристов.

– О, смотри, что тут всё время находилось рядом с нами, – Алексей указал мне куда-то совсем рядом.

Интуитивно прижавшись поближе к машине, я медленно обернулся. Моему взору предстала зловещая картина: одноэтажный дом с дырявой крышей. Это была классическая деревянная мазанка, которую уже давно размыло и вмазало в землю так, что правильнее называть такое строение «вмазанкой». Её дополняли перекошенные оконные рамы с битым стеклом, а через пустой дверной проём было видно, что у дома отсутствует одна из стен. Толстая берёза, которая выросла впритирку к дому, говорила о том, что в этом доме уже очень давно никто не живёт. На земле валялась куча хвороста – опавшие ветви этой самой берёзы.

– О, дрова! – выдал я на автомате.

– Я избу вообще-то имел ввиду! – возразил Алексей.

– Ты что, хочешь, чтобы мы её сожгли? – удивился я.

– Да блин, тебя разве не смущает, что мы не видели этот дом, когда проезжали здесь в первый раз? – пытался меня вразумить Лёша.

– Ну, очевидно же: пока мы были в Тресно кто-то построил его здесь, после чего уехал жить в город, а дом развалился от старости! – привычно съязвил я. – Обычный дом на краю деревни. Пойдём ветки собирать, костёр разводить надо!

В свете телефонного фонарика не особо было видно, какой хворост сухой, а какой сырой, поэтому собирать приходилось всё подряд. Мы постоянно касались голыми руками отсыревших листьев и ветвей, и нас преследовал липкий страх зацепить рукой какого-нибудь слизняка или змею, прикинувшуюся палкой.

– И как это разжигать? Оно же почти всё мокрое!

– Ну давай перед машиной пока накидаем кучу, а потом бензином чуть-чуть пропитаем.

Хаотично раскидав вокруг машины хворост, мы, наконец, принялись доставать вещи из багажника. Но предварительно установили около машины штативы с автономными лампами, чтобы легче было вглядываться вглубь леса. Мы надеялись, что медведя заблаговременно выдаст блеск его белоснежных зубов, сложенных в ехидную улыбку.

Мы решили приготовить мясо на сковороде, для чего достали баллон с газом, вставив его в портативную плитку.

– Таёжный шашлык! Сейчас попробуешь, чем мы в Карелии питались.

И я десятый раз начал рассказывать Алексею о своих приключениях в Карелии, куда мы как-то ездили без него. Алексей терпеливо слушал, пока я, размахивая единственной вилкой, перечислял ему экзотические названия финских блюд, которые употребляют жители Карелии. Из них «таёжный шашлык» был наиболее привычным и для уха, и для желудка. За этими историями мы совершенно забыли, что две минуты назад нам было очень страшно, и принялись кашеварить. Тот факт, что звери должны толпой сбегаться на запах еды, мы просто игнорировали.

– Кстати, смотри, что нашёл, – Лёха достал из пыльного пакета перцовый баллончик и новый, ещё запечатанный ревун от медведей.

– О! Перцовый баллончик, который мы хотели Илье вместо ингалятора подсунуть? – спросил я и тут же испытал досадную горечь, вспомнив, как мой горе братец «киданул» нас.

– Не, я серьёзно. Ты ревуном пользоваться умеешь? – не сдавался Алексей.

– А чего там уметь? Как клаксоном, – сообразил я быстро.

– Ну, как я понимаю, ревун – это баллон с газом, к нему нужно присоединить этот конусовидный сигнальный колпачок, на который и нужно нажимать как на аэрозоле. Может, настало время, наконец, испытать его?

Я уже и не помню, когда и при каких обстоятельствах этот ревун у нас появился. Помню только, что каждый раз, когда мы уезжали далеко от дома, он кочевал вместе с нами. Его наличие в багаже всегда каким-то чудным образом дарует нам покой. Алексей распаковал баллончик и присоединил к нему сигнальную крышечку красного цвета.

– Надеюсь, мы не опоздали со сроком годности, – добавил он, протягивая устройство мне.

Крепко зажав ревун пятью пальцами левой руки, я направил его в сторону леса, а правой рукой нажал на красную кнопку сверху. Произошёл резкий хлопок, после которого я отчётливо почувствовал, что пальцев на левой руке стало как будто меньше. В глазах всё залилось белым светом. Органы обоняния и осязания отключились, в голове остался лишь один монотонный звон, будто гудят электрические провода. Спустя какое-то время я осознал: ударная волна была такой силы, что меня откинуло к машине, да так, что я пролетел через салон насквозь и вылетел через другую дверь на мокрую, жёлтую листву, которая тут же окрасилась цветом моей крови. Хрустнув шеей, я ошалело вертел головой по сторонам в поисках Алексея, пытаясь понять: что с нами? Увидеть Алексея мне мешала коряга, торчащая из моей груди. Она перекрывала мне весь обзор. Неужели это конец? Такой нелепый и кровавый... Может быть, это проклятье деревни Юсино распространилось по всему району и достигло Мартыново? В глаз мне капнула теплая красная жидкость... Судя по всему, осколок от взорвавшегося баллона прошиб мне лоб. Из последних сил я сморгнул каплю крови и увидел своего друга... Алексей суетливо ползал где-то вдали, пытаясь собрать свои зубы, рассыпанные под окнами старой «вмазанки». На его правой ноге даже издали были видны три открытых перелома. Последнее, о чём я подумал: «Ну всё, теперь то нас точно медведи съедят».

Такие мысли промелькнули в моей голове за долю секунды. И без капли сомнения я сказал Алексею, что не буду пользоваться этим ревуном, потому что он может взорваться у меня в руках. С львиной храбростью Алексей вырвал баллон из моих оцепенелых от страха рук и отправил его в пакет, туда, где он и лежал до этого уже пару лет. Мы почувствовали себя немного беспомощными, зато с руками и зубами. И почему-то нас это очень развеселило.

– Хорошо, что подписчики не видят этого позора, – заметил Алексей на полном серьёзе.

– Боже тебя упаси! Я бы от стыда сгорел. Два взрослых мужика боятся воспользоваться средством самообороны.

– Это всё потому, что нашей жизни пока ничего не угрожает! Если бы медведь был рядом, уверяю тебя, мы бы не мешкая воспользовались этим ревуном!

Мысль о том, что ежели чего, то мы бы «ого-го!», согревала нас сильнее, чем пламя от газовой горелки, на которой уже шкварчал свиной шницель. Доев вкусное, хоть и несколько недожареное мясо, мы внезапно услышали лай собак. Из темноты на нас двигались две ярко светящихся сферы, производя хаотичные выпады в нашем направлении. Надо ли говорить, что мы сразу вспомнили все виды инопланетных цивилизаций, какие только смогли?

Но довольно скоро из темноты к нам выбежали, виляя хвостами, две очень приветливых собаки. Оказалось, что эти сферы были светящимися ошейниками, с помощью которых хозяева могут отслеживать перемещение собак во тьме, спустившейся на Бологовский район. Следом за собаками вышла миловидная девушка, которая тут же поздоровалась.

– Ой, какие хорошии собачки! – радовался я, поглаживая то одного четвероного друга, то другого, с некоторой подозрительностью размышляя: «Что столь юная дама забыла в этих заброшенных местах ночью?»

– Мы тут, вот, лагерь разбили, – обратился Алексей к девушке, – передачу снимаем.

Завязался диалог. Оказалось, что девушка почти круглый год проживает в Мартыново с мужем и ребёнком, потому что все эти красоты и деревенский быт ей очень нравятся. И делают это они не от какой-то безысходности, а из-за давнишней любви к Тверскому краю. Несмотря на квартиру в Питере, они всё равно живут именно здесь – в доме, который достался нашей новой знакомой в наследство от бабушки с дедушкой. Дом, в котором она провела большую часть своего детства, и хочет, чтобы в нём детство проводили и её собственные дети.

– Так-то зимой здесь всегда расчищают дороги, почти нет перебоев с электричеством, а если есть – не страшно, – у всех в запасе генераторы. Есть вода и даже интернет работает через сотового оператора. Имеются, конечно, свои проблемы, но ничего такого, что нельзя было бы решить. А вообще, деревня наша возрождается, с каждым годом всё больше и больше народу возвращаются в свои дома, приятно видеть! – рассказывала нам девушка, пока собаки обнюхивали нашу опустевшую сковородку.

Мы полчаса мило беседовали, подробно рассказали ей легенду про Юсино, а также пожаловались на то, как на нас «напал» медведь на озере у деревни Тресно. Кстати, пока рядом с нами находились собаки, мы были спокойны. Ведь они, в случае опасности, начнут громко лаять и бояться вместе с нами.

– Ну, про лесовозы и проклятье я ничего не слышала. Но была тут около десяти лет назад одна девочка – блогерша. Так вот, она как раз погибла в Юсино. Там вроде бы тогда ещё пара изб были заселены.

– Как так, что случилось? – сразу же отреагировали мы, подталкивая собеседницу к продолжению истории.

– Да говорили, что девчонка лет двадцати в Юсино угорела. Легла спать на печку и не проснулась. Как же её звали? Варя, по-моему. Врать не стану, деталей не знаю. За что купила, за то и продаю. Но слухи ходили такие, это я помню.

– Вот это да! А, может быть, в окрестностях что-то ещё было? Деревень-то у вас тут много.

– Ну, если и было, то бытовуха одна... поножовщина – максимум. Вряд ли тут колдуны виноваты. Вон, в Савино, – девушка махнула рукой куда-то в сторону, противоположную той, откуда мы приехали, – неадекват один взял и всю деревню сжёг по пьяни! Так, до сих пор ни один дом там не восстановили.

У нас открылись от удивления рты. На секунду все замолкли. Даже собаки, прижав уши, замерли и напряженно смотрели куда-то сквозь кусты.

– Так, пойду домой, – резко сказала наша ночная гостья, посмотрев в сторону внезапно погасшего фонаря, единственного на всю деревню, – опять со светом что-то...

Девушка, чьё имя мы так и не удосужились узнать, подозвала собак жестом и добавила:

– Ну всё, ребят, хорошей вам ночи и медведей поменьше!

Мы остались снова вдвоём и неторопясь разожгли хороший костёр из тех веток, которые старательно пропитали 92-м бензином. Костёр запылал ровным оранжевым пламенем, на которое мы молча уставились, хлопая сонными глазами. Внезапно, боковым зрением, мы увидели, как в доме напротив (та самая заброшенная «вмазанка») заструился белый свет с голубоватым оттенком. Волосы встали дыбом и по телу побежали мурашки:

– Это что такое?!

– Хозяева что ль вернулись?

– Пойдём посмотрим.

И мы с Алексеем осторожно пошли кругами рядом с домом, изучая, что это за источник света там мог быть. Внутри руины определённо кто-то был. Кто-то, кто не стеснялся светить в нашу сторону. Мы обошли избу вокруг и заметили, что над нами сияет огромный лунный блин: полнолуние. Сопоставив вводные, мы догадались, что свет внутри дома – ничто иное, как свет луны, проникающий внутрь помещения через дыру в крыше. Мы радостно засмеялись и, выдохнув, пошли обратно к костру. Странно, что в наше отсутствие огонь не перекинулся на траву, которую мы так щедро полили бензином. Но об этом мы подумали чуть позже, когда в нашем воображении мы уже катались по земле, пытаясь сбить языки пламени, чтобы они не добрались до машины...

А ведь ещё буквально месяц назад, за костром мог бы следить Шурен – свободный от всяческих предрассудков, твердолобый скептик. А мы с Лёхой могли бы расслабиться и спокойно обсуждать, что ещё нужно снять для этого выпуска. Да-да! Илюха заворачивал бы картошку в фольгу, а Шурен ходил бы где-то неподалёку и матерился, что дрова нынче не те, что в его молодости. Эх, как же не хватает в такие моменты старой-доброй компании! Чтобы много голосов звучало разом, чтобы было с кем поспорить и поругаться сквозь смех.

Минут тридцать ещё мы молча сидели возле костра, смотрели на его танец и думали о том, что очень скоро на смену осени придёт суровая зима, и мы уже чёрта с два вот так посидим на природе. Каждый раз, когда время года проматывалось на сентябрь, мы начинали переживать, что с каждым месяцем снимать контент будет всё сложнее и сложнее.

По небу с невероятной скоростью пролетали облака, периодически перекрывая луну, в связи с чем «хозяева вмазанки» то включали, то выключали свет. Остатки листвы на деревьях всё ещё умудрялись выдавать звук атмосферного шелеста в полном объёме. Казалось, что лес переполнен сотнями невидимых существ. Пора было отправляться спать. Мы на скорую руку вытащили весь туристический скараб из салона УАЗика, скинули обувь на улице, заперлись внутри машины и начали укутываться в предварительно расстеленные на задних сиденьях спальные мешки. Уж куда-куда, а в спальник медведь не залезет.

Когда я уже давал королевского храпа, Алексей всё ещё лежал с открытыми глазами и никак не мог уснуть. Несмотря на то, что время от времени он проваливался в сон, что-то тут же снова вырывало его из объятий Морфея. Как только он начал клевать носом, как тут же, вздрагивая, просыпался.

«Что-то тут не так! – думал он и перечислял знакомые объекты, чтобы успокоить нервы, – Луна, вроде, на месте. Серёга тоже. Костёр ещё дымится. Двери в машине закрыты... Их ведь не открыть?» Он подёргал ручку и убедился, что двери заперты. «Так, стоп! Кажется, я впервые за три десятка лет испытываю то, что называется панической атакой!»

Его застиг врасплох липкий ужас. Но самое главное – на то не было никаких объективных причин. «Так! Ещё и тахикардия началась на нервной почве. Как же дома сейчас хорошо, в тёплой постельке. Сейчас бы сериальчик какой-нибудь включить и деградировать! На крайний случай – в „Готику” поиграть...» – вертелись в его голове мысли, словно медведь возле палатки туристов. «Чёрт! Опять медведи! Да что же вы не вылазите из головы моей глупой!? Может, разбудить Серёжу и попросить уехать отсюда?».

«М-у-у-у», – раздался монотонный звук где-то снаружи. «Ну, вот... коровы запели! Рассвет, наверное, близок» – подумал Алексей взглянул на часы. На циферблате которых горели цифры 3:15 – «колдовской час». В это самое время всегда просыпаются мёртвые души и прочие адские прихлебатели. Если вы случайно проснулись в этот час, то нужно немедленно попытаться уснуть вновь, пока не увидели то, что видеть нежелательно. «Может быть, от этого мне так не спокойно?» – подумал Алексей. «М-у-у-у», – снова раздалось, то ли мычание, то ли гудок, будто очень далеко ехал какой-то железнодорожный состав. Приоткрыв окно, Алексей прислушался и понял, что звук идёт не со стороны деревни, а откуда-то сверху и обволакивает всё пространство, будто эхо из самой глубины небес. «Похоже на гигантского жирафа... Или плавучий кран! Боже, ну и бред!»

Закрыв окно, он вновь укутался в спальный мешок с мыслью: «Сейчас, ещё пара минут, и пойду схожу на улицу, поищу – откуда звук. Хотя о чём это я? Мне что, жить надоело?! Утром разузнаю всё: что и к чему. Да, пожалуй!» Уснуть ему удалось только когда окончательно рассвело.

Я же всё это время спал без задних ног, даже не подозревая, что где-то рядом с нами развернулся целый мычащий табор. Мне снился удивительный сон о том, как мы приехали с Алексеем в какой-то лес, где находилась заброшенная деревня. Возле руин одного из домов мы развели костёр и жарили на нём свинину. К нам подходила какая-то дама с собачками. А потом мы отправились спать в УАЗик, подальше от медведей. Приснится же такая ерунда, да? А главное, к чему это?

Десять часов утра. Благозвучное пение птиц доносилось с улицы. Отсутствие ночных приключений и лишних тревог положило начало прекрасному новому дню... Хотя о чём это я? Всё утро мне пришлось слушать нытьё Алексея. Цитирую: «Пока ты, собака страшная, спал, я чуть Кондратия от страха не словил!» Однако солнце прогоняет все тревожные мысли, и жалобы эти звучали уже через призму улыбок и смеха.

Взяв тюбик зубной пасты и щётку, я отошёл от УАЗика на пару метров, чтобы совершить необходимые гигиенические процедуры. И оттуда взору предстала совсем другая картина, нежели чем та, которую мы наблюдали ночью. Деревня Мартыново, что схоронилась в глубине лесов Тверской области, выглядела великолепно! В лучах утреннего солнца было отчётливо видно множество дачных участков. Было заметно, что за каждым домом активно ухаживают хозяева. У кого-то на участке я даже увидел забетонированные дорожки, каменные статуи птиц и небольшой фонтанчик! Слово «заброшенная» никак не подходило этой деревне. Единственным разрушенным домом была та самая «вмазанка», возле которой мы и остановились на ночлег. Но что самое смешное, метрах в 50 от нас, сквозь заросли кустарников проглядывали строительные леса над совсем новым каркасом дома. Девушка, с которой мы разговорились ночью, не лукавила, утверждая, что Мартыново возрождается.

Закончив свои мыльно-рыльные процедуры, я прошёл немного в сторону «центральной» дороги, где спиной ко мне уже стоял Алексей. Он что-то снимал на камеру, одновременно наговаривая какие-то заметки на диктофон.

– Что, камушки снимаешь? – подколол его я.

– Не, смотри: вон, там кол стоит, а на нём сапог висит резиновый!

Метрах в 10 от нашего лагеря, в середине густой поросли то ли камышей, то ли какой-то другой неведомой травы, торчала деревянная жердь, на которую был насажен чёрный, резиновый сапог с надписью «Чехославакия». Не знаю зачем, но я подошёл поближе к сапогу и приподнял его так, чтобы была видна подошва. На подошве тоже виднелась гордая надпись: «Сделано в ЧССР». Это ж с каких пор такая древность тут висеть может?

– Действительно, башмак, – констатировал я после небольшой паузы. – Ладно, давай, снимай перебивки, и дальше поедем, будем работать по графику.

Я привычно хлопнул дверью машины, повернул ключ зажигания, и мы отправились дальше на встречу приключениям. Край заброшенных деревень (которые оказались заброшенными только в россказнях из интернета) манил нас всё глубже и глубже внутрь Тверского края, в леса. Предстояло побывать ещё в нескольких населённых пунктах, прежде чем мы доберёмся до Юсино.

Мы ехали всё по той же грейдерной дороге, и в какой-то момент нам на встречу даже проехал лесовоз с «хорошим номером» – «Н666АХ». На небе не было ни облачка. Солнце, в сочетании с рыжей листвой на деревьях, одаривало нас такой роскошной панорамой, что казалось, будто мы передвигаемся по локациям видеоигры в жанре фэнтэзи. Минут 15 мы ехали, наслаждаясь тем, что невозможно увидеть ни в одном городе.

– Смотри, смотри! – прервал нашу молчаливую поездку восторженным возгласом Лёхи. – Сова!

– Где!?

– Вон, на дереве, метрах в двадцати. Тормози, давай подснимем!

Мы остановились и вышли из УАЗика. Слева у дороги из мутно зелёной жижи торчали стволы деревьев, почерневшие то ли от каких-то пожаров, то ли от времени. Они, словно застывшие мертвецы, напоминали нам об опасностях, которые могут таиться в этих лесах.

– Ага, а вот и болота, в которых люди могут пропадать. Не находишь, как-то внезапно они начались?

– Тихо, я сову снимаю!

Удивительно, как резко прекрасный лес может превратиться в мрачную топь. Я вспомнил, что когда мы готовились к этой поездке, я читал об этом болоте: лет сто назад здесь протекал родник, который местные жители считали священным.

– Вот тут встань и снимай, – указал я Лёхе пальцем на кромку у болота, в котором что-то пузырилось.

Не успел я предупредить товарища, чтобы он иногда смотрел под ноги, как тот, сделав буквально пару шагов, с характерным чавкающим звуком, по колено ушёл в воду. Прозвучало дежурное: «У, тварь!» Ему повезло, что болото было неглубоким, а вторая его нога осталась на твёрдой поверхности. Схватившись рукой за кусты, растущие вдоль берега, Алексей выбрался из ловушки.

– Ну и что теперь делать? – прервав съёмку, Алексей по нашей давней традиции принялся искать виноватых.

– Вот тебе и ответ, зачем тот сапог висел на палке, можно вернуться и нацепить его на тебя! – предложил я.

– Ну да, ну да, учитесь читать знаки. Сапог предупреждал нас, бла-бла-бла, – пробурчал Алексей, направляясь к машине, чтобы переобуться, – запасной обуви у него осталось ровно ещё на одну такую тупую выходку!

Я раньше не понимал, как люди могут тонуть в болтах? Это же очевидно опасное место, в которое человек с инстинктами самосохранения не будет лезть по умолчанию. Но Алексей только что, вопреки хорошо развитым лобным долям мозга, на своём примере показал, как банально всё происходит.

По пути к следующей деревне мы продолжали удивляться красотам этих мест. Болотные пейзажи вновь сменились молодыми посадками из клёнов, берёз и дубов. Было заметно, что лес искусственно «омолаживают» и постоянно высаживают деревья там, где проходит вырубка для заготовки древесины.

Подул совсем лёгкий, тёплый ветерок, под слабым натиском которого вновь закружили тяжёлые осенние листья. На землю они пикировали плавно, словно в замедленной съёмке.

– Красота! – не ожидая сам от себя, с чувством произнёс я вслух.

– Да, и правда красиво, – согласился Алексей и добавил любимое выражение: «А кто-то и этого не видит...»

Картина мира

Где-то среди промышленных окраин Наро-Фоминска, в марте 2021 года, мы ехали и задумчиво смотрели в окно. За окном раскинулся очередной индустриальный район. Погода, присущая этому времени года, естественным образом смешалась с остатками предыдущей декады: чёрные сугробы из грязи, лужи с тонкой корочкой льда, серые облака. Зима подошла к концу, и теперь, пока всё не растает, ещё некоторое время нам всем придётся созерцать только такие угрюмые пейзажи.

Трубы какого-то завода. Густые белые клубы пара, уходящие в небо. Обшарпанная штукатурка, треснувшие кирпичи, складские помещения, похожие на бетонные коробки. Поржавевший забор из рабицы, стоящий тут ещё со времён Советского Союза, огораживал какую-то бытовую свалку. Перечислять увиденное можно долго, но ясно одно: для людей с неустойчивой психикой подобные виды служат катализатором уныния.

И вдруг, глядя на всё это, Алексей с нескрываемым восхищением еле слышно сказал:

– Да... а кто-то и этого не видит.

Мы с Шуреном засмеялись:

– Лёх, ты что, угораешь? Это же промышленная помойка какая-то!

– Вот что бывает, когда человек впервые в жизни из дома выбирается!

К чему я это рассказываю? Тогда, в тот 2021 год, мы только-только начинали путешествовать по России. Нам всё вокруг казалось интересным, неизученным и оригинальным. Но только один Алексей умудрялся радоваться вообще всему без разбору. Его могла вдохновить даже куча мусора на окраине Наро-Фоминска. Удивительное свойство – даже в плохом видеть что-то хорошее. Теперь мы подкалывали Алексея всякий раз, когда за окном автомобиля виднелось что-то невзрачное: «Вон, гляди, Лёх – сарай посреди поля. А кто-то и этого не видит!» Сам Алексей признался нам как-то: «Больше всего на свете я боюсь, что однажды перестану радоваться простым вещам». И действительно – чем больше мы путешествовали, тем сложнее было удивляться увиденному.

Но сегодня то, что мы видели за окном автомобиля в Бологовском районе, обнуляло весь предыдущий опыт и обостряло чувство прекрасного даже у меня. Простые и одновременно волшебные картины из солнечного света, дуновений ветра и звенящей повсюду в воздухе осенней листвы задевали в душе все те же нежные струны любви к родной земле, которые нашли выражение в уже привычном обороте речи. «Кто-то и этого не видит!» – прозвучало теперь уже из моих уст. Но никаких подколов, здесь действительно всё было прекрасно!

Заостровье

Метрах в 30 впереди возникла вывеска с надписью «Заостровье».

– Заóстровье или Заострóвье? – как бы сам себя спросил Алексей.

– Как же они мне надоели со своими ударениями... – возмутился я, – ещё с Карелии покоя не дают! Пять букв – 15 ударений.

– Ну вот, да! Что тут сложного, на табличках ударения поставить? – перебил меня Алексей, опасаясь новой порции рассказов о Карелии.

– Угу, а потом нам в комментариях будут писать, что мы быдло необразованное и правильно вообще Заостровьé!

Тут же нашему взору предстала довольно примечательная картина. А конкретно – сельский туалет, во весь размер которого толстыми белыми линиями был начертан крест. Отметина, как из средневековья, когда помечали чумные дома. Для чего было нужно метить деревенский сортир? У нас не было ни малейшего представления. Но деталь любопытная.

Сама деревня располагалась вдоль живописного берега озера Пирос. Юсино было уже совсем рядом, но Заостровье никак не вписывалось в мистический образ «проклятого» края мёртвых деревень: множество уютных домиков, и каждый будто пытался выделиться своей неповторимостью, чтобы прохожие обратили внимание именно на него. Рыболовные сети, детские площадки, новые фонарные столбы. А главное: здесь кипела жизнь, и местные жители с любопытством разглядывали наш УАЗик.

Мы спустились к берегу Пироса, и нам всё стало ясно. Масштабы поражали, и было совсем не удивительно, что Заостровье являлось столь многолюдной деревней в этом «вымершем» крае. Всё видимое пространство устилала водная гладь, по которой сновали катера и лодки. На горизонте виднелся противоположный берег, который относился уже к Новгородской области. На той стороне сгрудились деревни и виднелись кое-где церковные купола, кое-где – котельные трубы. И всё это утопало в осеннем золоте. Короче, если и встречать старость, то только здесь, в умиротворении и душевном равновесии. Пришвартовав у берега наш «корабль», мы сошли на берег.

Озеро Пирос

Николай Константинович Рерих с задумчивым видом гулял вдоль берега озера Пирос. Он равнодушно пнул ногой камушек и услышал громкий «плюх». Подняв голову, Николай Константинович увидел большую каменную глыбу, торчащую из воды. Она словно появилась из ниоткуда, почти возле самого берега! «Вот вам и пожалуйста...» – подумал художник. Сколько раз он гулял здесь и никогда не замечал её, хотя не обратить внимания на такую твердыню казалось невозможным.

Он достал из кармана часы: «Пол восьмого!» Ещё совсем чуть-чуть, и будет идеальное освещение. Пожалуй, можно приступать. Расположив на берегу озера мольберт, он взял палитру в руки и поправил на голове специальную шапочку художника (ведь у всех художников есть такая шапочка?). Щурясь на закатное солнце, которое укутывало все вокруг тёплым светом, словно бабушка – одеялом свою любимую внучку, он приступил к работе, которая в последствии получит название «Озеро Пирос. Камни».

Примерно такая история складывалась в нашем воображении, когда мы изучали биографию Рериха. Любопытным нам показался вот какой момент: на картине Рериха видно много огромных камней, а озеро Пирос виднеется лишь частично, где-то на заднем плане. По факту же, в наши дни, камней вдоль берега озера почти и не видно. На одном из художественных форумов мы даже наткнулись на полемику, в которой оба автора утверждали, что живут в Заостровье и не понаслышке знают о том, как Николай Константинович рисовал здесь свои картины: мол, их прабабушки лично застали этот момент. Один из форумчан задавался вопросом: почему художник сделал акцент на камнях, изобразив их не в тех объёмах и пропорциях, которые были на самом деле? Другой ему отвечал, что раньше камней вдоль озера было намного больше, но со временем их все поглотила земля.

Вот как это понимать? Поглотила земля! Возможно, сто лет назад тут действительно было куда больше камней, и Рерих изобразил их так, как они выглядели в то время. Но куда они делись теперь? И почему в наши дни они действительно на 80% ушли под землю (в связи с чем почти не бросаются в глаза)? Скорее всего, геология и палеонтология легко дадут ответ на этот вопрос, но что нам с Алексеем какие-то там науки? Нам было очевидно, что это – мистика в явном своём проявлении! Был бы жив Рерих, он бы сейчас рассудил нас! Возможно, даже поведал бы о чём-то таком, от чего кровь стынет в жилах!

Именно на берегу озера Пирос молодой, но уже известный художник Николай Константинович Рерих обрёл духовное просветление, те самые камни сыграли здесь немаловажную роль.

Длительное время Николай Константинович руководил в этих местах археологическими раскопками. Покровительствовал ему князь Путятин – археолог и землевладелец небезызвестного нам села Бологое. Он и обратил внимание на странные камни вдоль берега, которые косвенно говорили о том, что в этом месте могла быть стоянка древнего человека. Так оно и было. В результате раскопок были обнаружены древние кремневые орудия, янтарные подвески и различные фигурки зверей. В наши дни это место считается местом силы, и до сих пор привлекает внимание многочисленных туристов, уфологов и мистиков. Что же это за озеро такое, которое всех притягивает?

Снова загибаем пальцы: в начале тут жил Иван Петрович Сахаров – фольклорист и этнограф, мистик своего времени. Потом здесь вдохновлялся и работал великий художник и философ Рерих, которого современники так же называли мистиком. А в советское время здесь поселился Коршунов – краевед и фольклорист, которого называли продолжателем дела Сахарова.

Каким-то неведомым образом, не зная всех этих фактов, сюда приезжаем и мы, два лупня, которые очень любят изучать легенды и коллекционируют современный отечественный фольклор. Получается, что несколько поколений людей, интересующихся мистикой и фольклором, стремились попасть именно в эти места. Все по-разному стремились увековечить свои наблюдения: Сахаров и Коршунов писали книги, Рерих рисовал и писал, а мы снимали здесь передачу.

Хотя... Точно, нам же тоже нужно книгу писать! Всё никак не привыкну к этой мысли... А Алексей, вон, высунув язык, что-то усердно записывает в свой блокнот. Не иначе как для нашего будущего бестселлера проводит инвентаризацию всех камней на озере с подробным описанием каждого? Да, быть может, книга наша будет не такая серьёзная, как труды почтенных предшественников. Но я очень надеюсь, что лет через сто или двести, когда наши потомки уже будут летать в отпуск на Марс, нашу книгу обнаружат среди бетонных руин какого-нибудь отжившего своё города на планете Земля. Вот это я понимаю – наследие, а не все эти ваши видюшечки в интернете, которого может уже и не быть лет через двадцать.

– Смотри, тут действительно полно таких камней торчит всюду, как у Рериха! – кричал я издалека Алексею и думал: «Какой смысл вообще тут что-то снимать. Ни одна камера в мире не передаст всей красоты этого места!» Я любовался на водную гладь и бродил по берегу, не глядя под ноги. Внезапно я запнулся о какое-то подобие резинового тента, рядом с которым валялась обложка от паспорта.

– Это что такое? – задал я вопрос вслух.

– На лодку сдутую похоже.

– А обложка от паспорта что тут делает?

– Да уж, немало мелких странностей окружает нас... Может, тут кто-то утонул?

– Я думаю, в этом озере по-любому кто-то когда-то да утонул! А кстати, прикинь, что я вспомнил: тут же это... как любят у нас говорить, аномальная зона недалеко... Вологодская, Новгородская и Тверская области пересекаются в одной точке.

– Ну, и что?

– Ну мало ли... Геопатогенность уж какая-нибудь точно должна быть...

– А как это связано с тем, что ты нашел?

– Да, лодка и лодка! Я бы вообще не стал на ней внимание заострять, – подвел я разговор к логическому концу, показывая, что эта тема мне вообще не интересна.

– Так! Вчера у нас на озере заночевать не получилось, давай хоть сегодня это сделаем?

– Да, но ведь ещё только обед? Нам нужно до вечера чем-то себя занять.

По плану первые два дня нашей поездки мы должны были изучать все деревни, до которых только сможем добраться, и лишь третью ночь провести в легендарном Юсино. Мы трепетно берегли её для яркого сюжетного финала. Поэтому, пока ещё было светло, мы решили не терять время и отправиться в еще одну, самую крупную живую деревню исследуемой области – в Рютино. Именно там жил (а ныне покоился) наш уважаемый коллега, товарищ Сахаров. Именно в Рютино ныне проживает досточтимый краевед Коршунов. И именно там находился единственный на всю округу продуктовый магазин, в котором можно было пополнить наши припасы.

Рютино

Тридцать минут – именно столько ушло у нас на то, что бы доехать до Рютино. Всё это время сквозь кроны деревьев «просачивался» живописный вид на озеро Пирос, которое оказалось намного больше, чем мы себе представляли. По пути в Рютино мы встретили ещё пару лесовозов, видели делянки с лесозаготовками и различные указатели с географическими названиями, которые даже на карте не значились. Проезжая мимо очередной деревни с названием Горки, мы увидели старушку, копающую грядку. Я спросил Алексея:

– Интересное дело получается! Почему в интернете разные... пустомели называют этот край мёртвым? Почти во всех деревнях, где мы были, встретили живых людей!

– Друг мой, ты уже взрослый, пришло время тебе узнать: не всё, о чём пишут в интернете, является правдой.

– Да, но мы-то «купились» на историю про Юсино и сейчас находимся в этом месте!

– Ну, так в Юсино блогерша какая-то угорела! Это мы теперь доподлинно знаем от местных жителей, и с этим уже можно «работать»! Наверняка, если копнуть, там обнаружится ещё много интересного...

На въезде в Рютино располагался большой каменный мост, на котором стояли рыбаки. В молчании провожали они недовольными взглядами наш УАЗик. Само собой, мы помешали им выловить самую большую щуку в их жизни.

Несмотря на то, что Рютино была большой деревней, именно здесь на улице мы не встретили ни одного жителя. По всем косвенным признакам место было обжитое: аграрная техника, легковые машины, пасущиеся гуси, бельё, развешенное на верёвках, характерный запах бани и несколько домов, из печных труб у которых валил дым. В общем, при полнейшем отсутствии людей на улице, мы не чувствовали себя в одиночестве. Зато было очень спокойно ходить по здешним улочкам и разглядывать разные мелочи деревенского быта.

Так, неспеша, мы набрели на местное кладбище. Поиск могилы Сахарова мы решили оставить на потом, когда вернёмся сюда специально, чтобы поснимать заброшенную церковь Пресвятой Богородицы. Об этой церкви в интернете ходили истории, что когда-то давно её пару раз подтапливало вышедшее из своих берегов озеро Пирос. Судя по разводам на стенах, уровень воды поднимался почти до самых подоконников. Тут же мы отметили одну вопиющую деталь – на куполе церкви торчал перевёрнутый, будто из какого-то фильма ужасов, крест. Очевидно, в какой-то момент крест надломился и, заваливаясь на бок, постепенно падал, но зацепился за что-то, да так и повис. Выглядело это весьма зловеще и символично.

В самый последний момент мы заскочили в местный магазин, который работал лишь до 16 часов. Это было классическое сельпо с гудящими холодильниками и стенами, увешанными рекламными плакатами из 00-х. Мы купили всё самое необходимое на вечер: горячительные напитки, упаковка воблы, лапша быстрого приготовления, пачка сосисок и колбасная нарезка с хлебом.

Прижимая покупки к груди и глядя куда-то вдаль, за деревню, Алексей задумчиво молвил:

– Нам в любом случае надо как-то узнать, где живёт Коршунов. Нельзя упускать возможность встретиться с местным краеведом. Наверняка, ему про Юсино тоже что-нибудь известно.

– Давай сделаем это в другой раз, а? Мы всё равно ещё вернёмся сюда.

Заостровье

Возвращаясь из Рютино в Заостровье, к месту нашей ночной стоянки, мы спорили, уместно ли так рано вставать на якорь.

– Не, ну тут всё очевидно – день идёт на убыль, а ночью снимать не имеет смысла, иначе потом придётся читать эти вот комментарии с претензиями: «Почему вы снимаето всё в темноте? Ничего не видно!», – размышлял я.

– Да просто тупо на всё не хватает времени, и отдыхать тоже надо, – продолжил мою мысль Алексей, объясняя сам себе очевидные вещи.

Мы вышли из машины и вздохнули с облегчением. Гладь озера и горизонт с видневшимся на другом берегу ассорти из деревень, церквушек и деревьев уже пожирали алые всполохи заката. На сегодня съёмки закончились. Разбавляя рассуждения о красоте заката (а заодно и о закате нашей карьеры, в связи с потерей половины команды) кряхтением и вздохами, мы установили наш походный раскладной стол прямо на берегу озера и начали готовить ужин.

Мы собирались приготовить том-ям, в связи с чем королевские креветки принимали горячую ванну в котелке с кипящим кокосовым молоком. На разделочной деревянной доске, расписанной под Гжель, ломтиками был нарезан персидский лайм, и листочки волшебной травы лемонграсс уже источали аромат. В прозрачном контейнере томилось нежное филе курицы, нарезанное кубиками. Все ингредиенты для супа, такие незначительные по отдельности, готовились стать чем-то единым и прекрасным. В животе заурчало.

Отбросив фантазии, я вернулся к кастрюле, в которой кипела вода.

– Лёх, а что в итоге есть-то будем?

– А что у нас есть?

– Колбаса есть. Хлеб есть. Вобла есть.

– О, ну давай тогда поедим бутербродов с воблой.

– А с водой что делать? Зачем мы её кипятили?

– Да я не знаю... Давай тогда уж кофе попьём?

На полу в УАЗике лежала пара мятых пакетиков «кофе 3 в 1», с прошлой поездки. Мы принялись ужинать, усевшись за столик на берегу прекрасного озера с греческим названием, явно имеющим что-то общее с огнём (видимо, в честь красивых закатов). Лёша начал знакомить голову воблы со столом, предварительно расстелив газетку.

– Хорошая вобла, прямо как я люблю, – сказал он и принялся чистить рыбу, – не слишком жирная, не слишком сухая, да ещё и с икрой!

В голове больше не было никаких мыслей ни о каких-то медвежьих ОПГ, ни о том, что лето давно закончилось, и впереди нас ожидают несколько месяцев суровой зимы. Как же здорово, что Алексей включил на своём мобильном телефоне какую-то атмосферную ретровейв-композицию.

В этот чудесный миг актуальной для нас была только одна мысль: как же вкусно жевать нежно-дубовую спинку воблы, которая по невероятной причуде могла оказаться и краснопёркой. На всякий случай поясню, что воблой мы называем любую рыбу, которую высушили и посредством термической усадки поместили в пластмассовую упаковку. У нашей воблы много имён: густера, тарань, плотва, краснопёрка. Хотя вот есть, например, карась, щука или лещ – рыбы совершенного иного толка, но даже они для нас являются воблой. Вот так вот всё запущено. Бывалые рыбаки, возможно, сейчас обиделись и ищут повод забанить нас на всех рыболовных сайтах. Но нам, честно говоря, не до них. Пришло время отправляться спать в машину, где мы заранее постелили спальные мешки.

– Будь сейчас лето, можно было бы и на крыше машины поспать, – сказал я, глядя на медленно проявляющиеся на чёрном небе звёзды.

В открытую форточку УАЗика было слышно, как плещется вода в Пиросе. Вдали затих монотонный звук проплывающей моторной лодки. Где-то со стороны Заостровья лаяли собаки, и доносились едва различимые человеческие голоса. Медленно наступила ночь. Не помню, как я заснул, но, кажется, мне удалось даже увидеть какие-то сны. Проснулся я оттого, что чья-то рука тормошила меня прямо через открытое окно автомобиля. Это был Алексей, который какого-то чёрта стоял на улице и куда-то напряжённо всматривался с озадаченным лицом. Он держал камеру включённой и, не опуская ее, спросил:

– Ты слышишь эти звуки?

– Какие? – спросил я и сразу же понял, о чём речь, – мычание?!

– Да-да, как будто кто-то опять мычит. Я не могу заснуть. Каждую минуту это «М-у-у, м-у-у» раздаётся!

– Не, ну не удивительно, тут же деревня. Может, корова у кого есть?

– Ага, а вчера? Когда мы за десяток километров отсюда ночевали, тоже коровы мычали?

– Да Бог его знает... Может, это разные коровы просто? – я безудержно проваливался в сон, и мне решительным образом было непонятно, что смущает моего друга. Потом, конечно, и я пришёл к выводу, что звук был странным. Как минимум потому, что он доносился откуда-то сверху, и установить его источник не представлялось возможным.

Утро встретило нас довольно неприветливо. Во-первых, мы обнаружили, что уровень топлива в нашей машине находится на критической отметке. Ну, и как такое могло произойти? Не из-за нашей же безответственности, в конце концов?! Возможно, это ночные «коровы» слили весь бензин? Во-вторых, Пирос был уже совсем не таким, каким мы его видели ещё вчера вечером. На его поверхности образовались волны, будто это было не озеро, а самое настоящее море! Да, и на траву лёг иней, местами переходящий в полноценный снежный покров.

Залив в себя остатки недопитого с вечера холодного кофе, мы приняли решение вернуться туда, откуда приехали – на трассу М–11. Нужно было в срочном порядке искать первую встречную АЗС. В противном случае, наше приключение могло кончиться существенно раньше срока. Этот финт отнял у нас не менее двух часов, но бензина мы залили аж два полных бака. Нет, у нас не двоилось в глазах. У машины типа УАЗ «Хантер» два бензобака. Если один по какой-то причине становится нерабочим (например, вы его пробили, поднимаясь на Карельскую гору Воттоваара), то можно переключить топливный насос на другой бензобак. Очень надёжная машина, чего уж тут говорить.

Корыхново

Прежде чем вернуться обратно в лесную глушь Бологовского района, мы проезжали через миленький посёлок Корыхново и решили заскочить в магазинчик с удивительно лаконичной надписью «ПРОДУКТЫ». Магазин располагался рядом с железнодорожными путями, где можно было поснимать кадры с уходящим вдаль грузовым поездом, чем и занялся Алексей.

Возможно, не всем понятно, зачем нужны кадры с поездом, если мы снимаем выпуск про заброшенные деревни? Именно такие кадры называются «перебивочными». Перебивки нужно снимать всегда и везде, тупо на всякий случай. Заведомо понятно, что с вероятностью 80% они даже не понадобятся. Это всё – съёмочно-монтажные заморочки, о которых не принято говорить в приличном обществе. Если вдруг чего... лучше, чтобы они были, чем, если бы их не было. Верно? По крайней мере, так мне объяснял своё безудержное желание снимать всё и вся Алексей. К слову сказать, именно эта перебивка с поездом пошла в результате в монтаж как один из вступительных кадров к выпуску.

Я тем временем зашел в «Продукты». Магазин был пропитан запахом духов миловидной, пухленькой продавщицы, которая первая задорно поздоровалась со мной. Сельпо изрядно удивило меня чистотой и изобилием, что сложно было даже предположить по тому, как оно выглядело снаружи. Почему-то сразу вспомнились разные истории о том, как во время оперативно-розыскных мероприятий у кого-нибудь находили золотой унитаз.

– Здравствуйте, – ответил я с улыбкой. Этот радушный стиль, свойственный жителям деревень и посёлков городского типа, мне всегда был по сердцу.

Было понятно, что продавщица расположена к диалогу, и я тут же спросил у неё:

– А может быть, вы слышали тут у вас какие-то легенды про ведьм или колдунов?

– Ну я ведьма! – Тут же рассмеялась продавщица. – Меня муж так называет!

– А, ну так-то да, все мужья своих жен ведьмами называют, – поддержал я её.

– Не, ну какие тут ведьмы и колдуны? Все уже давно поизвелись. Раньше, может быть, и были.

– Ну, что, прямо никаких странностей вокруг? Мы вот вторую ночь здесь ночуем в лесу, и всё время кажется, будто какая-то небесная корова мычит на всю округу. Вы случайно не слышали ничего такого этой ночью?

– Чтобы корова мычала? Не слышала, да и живу я в Озёровичах, к Бологому ближе. Хотя есть одна странность тут... тоже с живностью связанная. Вы ведь знаете, что животные, особенно домашние, перед смертью стремятся к уединению? Убегают в лес, ну или куда подальше от людей? А тут, у нас, животные – прямо вон на тот железнодорожный участок уходят, – махнула рукой продавщица, в сторону железнодорожных путей. – У дяди Бори (сказала она мне с таким видом, как будто я наверняка знал, о каком дяде Боре идёт речь) даже корова ушла из стада. Она уже молоко не давала и сама под поезд легла. Правда, причём здесь колдуны, не знаю. Разве что, проклятье кто наложил.

– Да нет, ну кто корову бы стал проклинать? Может, места тут у вас геопатогенные? Электронные приборы не сбоят?

– Да нет, вроде, все как у везде.

– Так, ладно, меня там товарищ ждёт. Спасибо за беседу!

Бережно прикрыв за собой дверь, я покинул гостеприимный магазинчик. Мне на встречу бодро шагал Алексей, разглядывая что-то на экране камеры.

– Ты представляешь, как только я заснял поезд и убрал камеру, следующий состав в 2–3 вагона проходит мимо и сбивает стаю голубей!

– Как это? Голуби же спокойно облететь состав должны были?

– Должны, но не облетели. Прямо аккурат – сразу птиц десять в лобовое стекло угодило! Голубиный кегельбан какой-то. Никогда такого не видел!

Я поведал Алексею удивительную историю о животных-самоубийцах, которую только что узнал у продавщицы. Лёхин кураж тут же куда-то испарился. Вновь возвращалось чувство тревоги. Нужно было ехать обратно. Всю дорогу мы разговаривали о том, как такое вообще может происходить со зверьми? Почему именно этот участок, а не любой другой? Почему поезд? И была ли в этом какая-то... закономерность, или аномалия... как это вообще назвать?

Львово

И вот, снова мелькнул в окне знакомый нам уже указатель «Львово». При виде дома синего цвета и настила из дров, мы вспомнили о местном жителе Александре, который, по словам другого местного жителя в полосатом свитере (чьё имя мы забыли спросить), любил поговорить. А поговорить с кем-то нам сейчас было очень нужно.

Пожилой мужчина собирал что-то с грядок, передвигал за собой огромную ржавую лейку. Из-под потёртого синего тулупа с оторванными пуговицами виднелась майка с надписью PRODIGY, натянутая поверх зелёного свитера.

К нам навстречу, виляя хвостом, выбежала собака.

– Жуля! Ко мне! – строго окликнул её мужчина. – Вам чего?

«Ну, не такой уж он и общительный...» – подумал я. «Вам чего?» – продублировал я вопрос у себя в голове. – «Ну кто так гостей встречает?». Далее всё шло по известному сценарию. Прозвучали слова «легенды», «современный фольклор», «мистика» и «медведи». Также, в этой короткой презентации мы упоминали название «Юсино». «Говорливый» мужчина нехотя проворчал, что живёт здесь с рождения, но впервые слышит о проклятии деревни Юсино. Знал он про эту деревню вообще немного, только то, что там вечно тусуются рабочие с лесозаготовок, и что добраться туда на легковушке практически невозможно.

– То есть, вы вообще ничего интересного про эти места вспомнить не можете?

– Да чего тут вспоминать? Помню, в детстве мы до Юсино на лыжах ходили. А сейчас даже не знаю, проедете ли вы туда на машине. Все дороги лесовозами убиты, – сказал Александр и добавил, глядя на наш УАЗик, – вы если отсюда поедете, то вам надо будет через Лутково пробраться. Но там с дорогой дела обстоят ещё хуже, чем в Юсино.

Мы уже знали, что в Юсино можно проехать двумя путями. Первый – через поворот от центральной грунтовки, не доезжая до Рютино. Мы вчера там проезжали, но нам не показалось, что дорога была какой-то особенно убитой. Второй путь был существенно короче и проходил через лесные, неизведанные тропы. Заезжать на него нужно было прямо с того самого места, на котором мы находились в настоящий момент.

Попрощавшись с Александром, мы отправились дальше, навстречу приключениям. Напоследок он еще раз подтвердил нам информацию, что медведи в этих местах ещё как водятся. Внёс, так сказать, в наши сердца дополнительные покой и умиротворение.

Мы сели в машину и, после частичного ступора, решили ехать по второй – неизведанной дороге. Прекрасно понимая, что короткая дорогая может растянуться в длинную и на ней могут быть опасные для любого автомобиля участки, Алексей переспросил меня:

– Ты уверен, что ехать нужно по незнакомой дороге?

На что я ответил:

– Нет, конечно, не уверен. Именно поэтому нужно ехать. Гулять так гулять, контент же «пилим»!

Лутково

Проехав метров 500 по полю, мы выехали к опушке леса, вглубь которого уходила мрачная, уничтоженная грузовыми машинами колея. Залитая дождевой водой, она вся блестела тонким слоем льда. Алексей пошёл впереди УАЗика, снимая наш путь. Уже метров через 50 он понял, что так снимать не вариант, ибо ступать вдоль «дороги» было просто не на что. Грязи и луж было по колено, а единственную запасную пару обуви он уже давно пустил в дело, когда искупался в болоте. Пришлось ему залезать обратно внутрь машины, которая ехала уже под углом 30 градусов.

Больше всего мы переживали, что УАЗик застрянет. Одному Богу известно, кто и при каких обстоятельствах будет нас отсюда вытаскивать. Но машина продолжала двигаться вглубь леса. Пару раз мы наклонялись так, что вполне можно было бы вывалиться в боковое окно, если бы не ремни безопасности. Ехали мы, кстати, в горку, что усложняло движение ещё больше.

Кое-где на нашем пути встречался настил из брёвен и досок (из которых, вполне возможно, торчали гвозди). Кое-где дорога становилась ровной и прямой, но лишь для того, чтобы снова отправить нас в новое пике по кочкам и ухабам, как только мы начинали радоваться. Если в этом лесу и были медведи, то они давно уже всей своей бандой обсуждали нас как наглядный пример человеческой глупости, упорно штурмующей безнадёжную дорогу.

За час мы проехали всего четыре километра, глядя исключительно на разбитую колею. Навигатору был незнаком этот маршрут, и мы не были уверены, что двигаемся в нужном направлении. Наконец, стена из деревьев начала редеть, и мы выехали на поляну, посреди которой расположилось несколько деревянных изб. И, хотя никаких указателей мы не обнаружили, без сомнений, это было Лутково. На левом краю поляны стоял большой дом, а за ним – какая-то деревянная пристройка. Всё, как указано в зависшем навигаторе. Дальше, вдоль дороги – ещё дом. И ещё. Каким-то чудесным образом мы попали именно туда, куда планировали. По оконным рамам, заросшим паутиной, было видно, что здесь уже давно никто не живёт. Оставив машину на обочине, мы вышли, чтобы поближе посмотреть на большой дом.

Лучи солнца, изредка пробивающиеся сквозь кроны деревьев, красиво стелились на красных шляпках мухоморов, которые росли буквально повсюду.

– Смотри какие здоровые! Раз мухомор, два мухомор, три... Вон, ещё пачка поганок! – словно дирижёр, я шёл и размахивал руками, разглядывая ассортимент почвенной подстилки.

– Посмотри, как домов много... – Алексей заставил меня на мгновенье оторвать взгляд от земли и посмотреть на горизонт.

Действительно, дом стоял за домом. Здесь были даже двухэтажные постройки. Большая, видать, деревня была когда-то. И кругом одни мухоморы!

– О, гляди-ка – гильза! Кто-то охотился на мухоморы? – я нагнулся и поднял находку, пристально осматривая её. – Слушай, какая-то она новая, даже заржаветь не успела!

– Что-то мне всё это не нравится. Давай снимать скорее.

Аккуратно, стараясь не издавать лишнего шума, мы переступили порог крайнего дома и увидели типичную картину для таких мест. Разбросанные предметы, всякие кухонные аксессуары, перевёрнутая мебель: стул, стол, кровати. Посреди комнаты стояла нетронутая печка с выцарапанной на ней странной надписью: «Не спать и не мусорить».

– Это не та ли печка, на которой девочка угорела? – одновременно задали мы один и тот же вопрос вслух, но Алексей тут же поправился:

– А, стоп! Она же в Юсино угорела, а мы в Лутково.

– А ведь это – распространённая проблема... – не успел я додумать до конца свою гениальную мысль, как со стороны улицы раздались странные глухие удары и металлический скрежет.

– Ты это слышал? – машинально пробормотал я эту глупую фразу, прекрасно понимая, что Алексей тоже всё слышал.

Мы стали осторожно двигаться к выходу.

– Может быть, егерь какой-нибудь там шарится? Или чёрные копатели лопатами гремят? Вдруг это вообще чей-то домик, где нельзя мусорить и спать? – начали шепотом перебирать мы различные варианты.

Уже на крыльце мы снова услышали грохот, ещё более отчётливый, будто сквозняк со всей дури хлопнул дверью. В надежде найти источник звука, мы направились в сторону деревянной пристройки, находившейся у самой опушки.

Тяжёлые мысли с лёгкими нотками ужаса кружились в голове: «Безопасно ли изучать такие места у чёрта на куличках с голыми руками?» Как минимум, в этих местах водятся дикие животные. Чёрт! Опять в мою глупую голову медведи лезут...

Стараясь не шуршать по траве, мы подошли вплотную к пристройке – то ли сарай, то ли баня, она выглядела как огромная конура. Строение было оснащено большим, грязным, заплёванным стеклом, сквозь которое невозможно было что-либо разглядеть. Внутрь постройки не проникал солнечный свет, поэтому мы включили камеру и перевели её в режим ночной съёмки. Шумно сглотнув и, не мигая, уставившись на дисплей, я кивнул, давая понять Алексею, чтобы тот открывал дверь.

Словно бравый спецназовец, Алексей дёрнул дверную ручку, но этот красивый жест не дал никакого результата. Тогда Алексей упёрся ногой в стену и потянул изо всех сил дверь на себя, приоткрыв всего сантиметров на тридцать-сорок. Клубы пыли вырвались наружу, и затхлый запах плесени ударил по нашим любопытным носам.

Я осторожно просунул объектив камеры в образовавшуюся щель. Картина, которая отобразилась на дисплее, повергла меня в ужас и одновременно заставила почувствовать рвотный позыв, подступающий к горлу. Хватило и пары секунд для того, чтобы больше никогда не забыть увиденное.

На камеру надвигался силуэт какого-то непонятного животного с отваливающимися кусками плоти. На тощем, шелудивом теле как-то держалась гигантская морда с беззубой окровавленной челюстью, на бок которой сваливался чёрный язык. На шее ужасной твари висела длинная, оборванная цепь. Она находилась всего в паре метров от дверного проёма. Существо издало хриплые булькающие звуки, похожие на попытку залаять, а потом, шатаясь, стало двигаться в нашу сторону. Звук цокающих по деревянному полу когтей вывел меня из оцепенения. Стало очевидно: если сейчас же не предпринять хоть что-нибудь, то эта встреча ничем хорошим не закончится.

Выйдя из ступора, я как-то виновато взглянул на Алексея и, как профессиональный спринтер, ринулся к УАЗику. Алексей, конечно, побежал за мной. Ухмыляясь в приступах нервного тика, он без конца повторял: «Что там? Что там? Что там?».

По проторенной извилистой тропинке до машины было не больше 100 метров ходу, но мы бежали напрямик, через заросли крапивы и борщевика. Ни разу нам не пришла в голову мысль, что можно наступить на ржавый гвоздь или провалиться в какой-нибудь заросший лопухами колодец. Позади нас слышался звон цепей. Обернувшись, Алексей увидел, наконец, причину нашего панического бегства. Неопознанное чудовище вышло из приоткрытой двери. Оно явно заинтересовалось нашим присутствием и двигалось к нам.

Игнорируя все законы физики, Алексей влетел в УАЗик первым. Кажется, в этой ситуации нам не составило бы труда завести машину даже при полном отсутствии двигателя. Спасаясь от вселенского зла, мы захлопнули за собой двери, задраили все окна и газанули вперёд. «Володя» нёсся по кочкам, как будто это была идеально ровная трасса Москва – Саранск. Вещи, которые не были прибиты гвоздями (а это касалось всех наших вещей), хаотично летали по салону, но нам до этого не было никакого дела. Так мы неслись просто в направлении «прямо» по всем улицам и перекресткам Лутково (а деревня оказалась не маленькой). Лишь немного успокоившись, мы остановились на выезде из деревни.

– Это что за звездец был!? – спросил я у Алексея, наивно полагая, что он знает ответ.

– Не имею ни малейшего представления! И у меня нет ни малейшего желания оставаться в этом проклятом Лютино... Лытково... Как оно там?

– Ладно, давай убираться отсюда.

– Погоди, дай мозги в кучку собрать, – трясущимися руками Алексей принялся поправлять очки на переносице. – Мне показалось, или нижняя челюсть у этой твари болталась на куске плоти?

– Чего? Мне, знаешь ли, не очень хотелось детали разглядывать...

– А глаза? Глаза видел? Они что, красным цветом горели?

– Слышь, хорош уже! – я начал лихорадочно поправлять зеркало заднего вида.

Теперь, когда существо пропало из нашего поля зрения, фантазия сама дорисовывала жуткие подробности. Я начал уверять сам себя, что тварь была минимум метр ростом, а когти на лапах походили на ржавые серпы. Да, именно так! Теперь я припоминаю, как из глаз существа вырывался яркий, кислотно-красный поток пламени. Не могу сказать, что я боюсь собак, да и за Алексеем такого греха не водилось. Но эта тварь... была ли это вообще собака? Думай, что хочешь!

Так, стоп. Ну я же чётко слышал звон цепей? Значит, тварь сидела на привязи! Да и что она может нам сделать? Алексей утверждает, что нижняя челюсть у неё вообще висела на сухожилиях? Надо взять себя в руки и двигаться дальше. В конце концов, можно одновременно делать два дела – ехать в следующую деревню и продолжать бояться.

Володя безотказно завёлся и тронулся вперёд. Вновь начали мелькать пейзажи осеннего леса.

Вроде бы, вид в окне должен был всё также нас впечатлять и вдохновлять, но последние события не давали расслабиться и снова увидеть красоту. В сознании то и дело всплывал образ огромного зверя с окровавленной, свёрнутой на бок челюстью, а в ушах звучал лязг цепи.

Юсино

Спустя десять минут полного бездорожья, мы въехали в то самое Юсино. Время было чуть за полдень. По нашему графику мы должны были остановиться здесь на ночлег. Хотя лично я уже не понимал, как можно теперь здесь оставаться на ночь, если в округе бродит эта тварь? У животных отлично развита чуйка... Может быть, она вообще хвостом за нами увязалась? Какое счастье, что мы можем спать в УАЗике!

– Слушай, Лёх, если Юсино проехать насквозь, мы ведь вновь окажемся на центральной грунтовке? – вспомнил я.

– Да, там ещё деревня Горки будет, перед поворотом на Рютино. Помнишь, там бабуля какая-то в земле колупалась? – Алексей, кажется, уже понял, куда я клонил.

– Может, навестим? Горки – единственная деревня, кроме Юсино, в которой мы ещё не останавливались, – кажется, я нашёл выход из нашего бедственного положения.

– Ну а что! У кого, как не у бабулек, мы сможем всё узнать про местные легенды! – мой друг охотно поддержал меня, не задавая лишних вопросов. Вот что значит друг.

Юсино было кульминацией нашей поездки, и мы снова решили её отложить. Наш спасительный корабль понёсся мимо Юсино, в сторону грунтовки. После того, как нам рассказали про угоревшую здесь блогершу, я почему-то представлял себе, что половина Юсино должна быть выгоревшей. Но нет. Я успел отметить, что дома, хоть и заброшенные, выглядят как-то уж очень «свежо». Стены не покосились, а в оконных рамах, хоть и не было стёкол, но не было и никаких осколков (обычно вокруг должно валяться много битого стекла). Кое-какие избы требовали минимальных вложений – хоть завтра заселяйся и живи. Почти возле каждой избы были штабелями сложены брёвна, которые местные лесовозы заготавливали где-то неподалёку и явно использовали Юсино как перевалочный пункт или склад временного хранения. Более того, возле одного из домов стояла ржавая машина «Деу Нексия». Казалось бы, наличие здесь какой-то жизни должно было придавать нам хоть немного уверенности. Однако теперь история о том, что туристы встретили в Юсино лесовоз, стала выглядеть весьма правдоподобно. Если первая часть истории – правда, то почему правдой не может быть и вторая её часть? Значит, действительно есть некая причина, по которой тут нельзя оставаться на ночь?

Горки

Недалеко от главной грунтовки показалась и деревня Горки, за которой был поворот на Рютино. Мы остановились. Рядом с дорогой стояла изба, похожая на пряничный домик из сказки «Гензель и Гретель» братьев Гримм. Ну, помните, сказка такая, где мальчик с девочкой к ведьме попали, а она их в печку засунула.

«Или в печку засунули ведьму? Стоп! Печка! – успел подумать я, – Почему на печи в Лутково было написано „не спать и не мусорить?”». Мои мысли, как обычно, прервал Алексей.

– Серег! Бабка в огороде стоит и на нас смотрит.

Пряничный домик представлял из себя небольшое одноэтажное строение, обитое старыми досками и разрисованное кружочками жёлтого цвета, как будто солнышками. Дверь на крыльце была украшена ржавой подковой и пучками какой-то засохшей травы. На крыше навсегда замер в одном положении флюгер с выцветшим красным петушком. Компактная и уютная изба. Бидон в горошек, обклеенный наклейками «Том и Джерри», висел на заборе. Весь забор вокруг дома тоже был украшен игрушками – самодельными деревянными и старыми советскими (типа неваляшек и плюшевых зверюшек). Отголоском ушедшей эпохи был и флаг «СССР», древком воткнутый прямо в землю возле калитки. Во дворе виднелось несколько рядов свежевскопанных грядок, стоял большой крокодил Гена и садовый гном. Чуть подальше – детский трёхколёсный велосипед и большой, ярко-зелёный самосвал. Здесь же виднелись остатки песочницы, через которые уже торчала поросль полутораметровых деревьев. По всем признакам, когда-то тут жили дети. Из трубы вяло струился дым, а из приоткрытого окна слышался треск работающего телевизора.

– Чё, Лёх, пойдём предупредим, что в соседней деревне чудовище водится? Вдруг эта тварь сюда прибежит.

– Погоди, куда мы петлички положили? Хоть одну достать надо, вдруг бабуля что дельное скажет? – не смотря на пережитый ужас, Алексей не терял блогерской сноровки и всегда был во всеоружии.

Ожидая, когда мы закончим свою возню, бабуля воткнула лопату в землю и, уперевшись руками в бока, пристально нас разглядывала.

– Здравствуйте! Мы вот, через Лутково ехали сейчас и там собаку огромную видели, с оторванной челюстью. Вы тут осторожнее – вдруг чего, – отличное начало диалога, душевное, подумал я, но, увидев, что бабушка и бровью не повела, добавил: – Или для вас это не новость?

– Бурая такая? Знаю, что это за собака, – бабушка приосанилась и начала отвечать чётко, как в полицейском участке.

– Признаться, цвета мы не разглядели, – я показал бабуле зачем-то на камеру. – Дали драпу. А вы можете подробнее рассказать, что это... кто это такая? Как оно... она там появилась? – я не понимал, какие формулировки были более уместны, в голове была сплошная каша.

Я оглянулся по сторонам, в надежде не увидеть снова эту собаку Баскервилей. А Алексей чуть заметно придвинулся поближе к бабуле, чтобы диктофон как можно чётче зафиксировал каждое сказанное ею слово. Задумчиво глядя себе под ноги, пожилая женщина оперлась на черенок лопаты и собралась с мыслями. Она явно много знала и, пользуясь случаем, собиралась дать интервью. Или просто не первый раз уже пересказывала эту историю.

– Начну, пожалуй, с самого начала, но постараюсь коротко. Зовут меня Клавдия Васильевна. Здесь тогда ещё народу очень много было... Это за последние лет пять все резко разъехались в Бологое да Вышний Волочёк. А я тут осталась, не могу место родное оставить... Я тут жила, когда деревни толком ещё не было, так... пара домов. Потом, лесозаготовка началась, и сюда много народу съехалось, со всей области... Дружили все друг с другом, как и полагается в деревнях. Плодились, умирали, строили коммунизм, целину поднимали... Всё как у людей обычных, в общем. И я не исключение, познакомилась с мужем своим. Родилась дочка у нас, от нашей любви. Потом, как в Библии велено, у моей дочки родилась своя дочка – моя внучка... Ну, правда, уже после того, как мужа моего не стало. Ну, вы же понимаете, тут выпить многие любят. Дочка гены от мужа моего переняла, к несчастью, безответственной она была. Тоже, кстати, с телефоном всё бегала, как вы. Снимала что-то, на телевидении мечтала работать. Пошла она в Юсино однажды, к подруге своей, отмечали они там что-то. Тогда ещё жили люди-то там. Выпивали они, выпивали, да спать легли. Зимой дело было, печь затопили. Подруга её на кровати спать легла, а дочь мою на печи положила, мол, потеплей. Да вот только так спать тепло было, что на утро доченька моя не проснулась, угорели они от печи-то. Подругу выжила, а доченька моя – нет. Как такое могло произойти? Не спрашивайте. Будь самогон этот проклят, отрава поганая! Одиннадцать лет уже прошло, а всё как вчера.

Глаза Клавдии Васильевны заблестели. Она достала откуда-то клетчатый платочек и принялась утирать лицо. Признаться честно, я не в первый раз слышу истории о том, как кто-то угорел на печи или в гараже, но когда это касается человека лично... не удивительно, что воспоминания терзают человека до конца дней.

Удивительное дело, если брать в расчёт все населённые пункты в этом лесу, наберётся не более двух сотен человек, и все друг друга должны знать... Но чтобы вот так – одним выстрелом завалить двух зайцев? Фортуна была явно на нашей стороне! Мы всего лишь хотели предупредить бабулю о безумном цербере из соседней деревни, а выяснилось, что бабуля эта – матушка угоревшей блогерши!

«Вот так история! Но при чём тут собака?» – вертелось в моей голове мысли, но я не решался перебивать бабушку, которая всё не замолкала:

– Так внученька моя осталась без мамки, считай, сирота. Отец-то не навещал её по понятным причинам. Кабель такой, – сплюнув на землю добавила она. – Чтобы ему пусто было! Стали жить мы с внученькой вдвоём. Вот, все игрушки даже остались.

Бабушка надолго замолчала и окинула придирчивым взглядом каждый предмет, который напоминал ей о внучке.

– Через два года, как я дочь схоронила... – видно, что Клавдии Васильевне каждое слово давалось всё труднее, речь становилась всё более спутанной, – ...народ тут жил дружно, калитки тут открыты у всех, ни драк, ни убийств не было...

Моя фантазия уже нарисовала несколько вариантов развития событий, каждый из которых был хуже другого. Но, как оказалось, правда была ещё ужаснее. Клавдия Васильевна кивнула в сторону кучи песка, сквозь который уже прорастали деревья. И... о, боже, я заметил лежащий на земле маленький, грязный детский совочек...

– Я у соседки была, когда ворвалась сюда эта тварь. Загрызла она её. Живого места не было. Спасать даже не стали. До сих пор помню, глазёнки голубые её, и жизнь из них постепенно уходит. Я, когда кричать смогла, от крика соседи сбежались. А что за чудовище сотворить такое могло? Подумали, в начале, волк... Ну, мужики за ружьями побежали. Несколько дней окрестности все шерстили...

Клавдия Васильевна замолчала и отвернулась. Прошло больше минуты. Мы переминались с ноги на ногу и не решались ее трогать. Лёха решил выключить запись, и только щелчок диктофона вернул старушку к жизни. Она продолжила, как будто не замечая нас:

– Следователь-то из города приезжал, даже разбираться не стал. Мол, волки задрали – волков извели. Точка. Потом я от Кольки, соседа, узнала, что вместе со Славкой-егерем нашли они эту собаку. Недалеко тут, в лесу, – махнула она в сторону Рютино рукой, – нашли и пристрелили. Только недавно Колька сознался, что жива эта тварь осталась. Вроде как Славка не убил её тогда. Собака, видите ли, не виновата, так её воспитали. Мол, видно, что она голодная и над ней издевался кто-то. И просил он Колю никому не рассказывать. Да только Николая совесть замучила. Он мне и сознался, сказал, что Слава ее на цепь посадил в доме Лутковском. Держал ее там, ходил, подкармливал. Жалко ему её стало, понимаете? Понимаете? А внучку мою ему не жалко было, стало быть! Гнида! – снова плюнула она на землю. – Ну и поделом тебе! Жаль только псина эта издохнуть всё никак не может, столько лет...

– А сейчас-то собака почему гуляет? Где егерь-то?

– Так, ведь Бог не Ерошка, видит немножко! Отлились ему кукушкины слезки... Пропал егерь наш, уже пару недель как пропал. Добрые языки говорят, в болотах утоп. Тоже мне, егерь, болот местных не знать...

После услышанных историй мы побоялись дальше продолжать «допрос» Клавдии Васильевны, хотя вопросов у нас меньше не стало. Как собака жила пару недель без егеря? Почему цепь на её шее была оборвана? Кто свернул ей челюсть?

Мы выразили, как могли, соболезнования и настойчиво попрощались. Меня терзало чувство вины за то, что, уходя, мы намеренно игнорировали выкрики старушки: «Приезжайте в любое время, я вам фотоальбом могу показать!» Было видно, что старушке хотелось с кем-то поговорить и поделиться воспоминаниями. Оно и понятно: в Горках, судя по всему, было не более пяти жилых домов, и все местные наизусть знали соседские истории. Она даже приглашала нас в дом погреться да попить чаю. При любых других обстоятельствах мы бы ещё и на ночлег напросились, но слушать весь вечер горестные воспоминания о маленькой внучке было невыносимо. Можете называть нас эгоистами. Хотелось как можно скорее покинуть деревню Горки.

Кто-то, возможно, спросит: «Вы же ради этого и приехали? Почему не выжали из этой ситуации максимум?» Так-то оно так, но поверьте, когда перед вами находится человек, горе которого несоизмеримо ни с одной вещью, которую ты когда-либо мог назвать «проблемой»... Я не знаю, какой надо быть сволочью, чтобы начать паразитировать на этом и тупо пилить контент. Мы же не журналисты какие-нибудь!

Её история не укладывалась в голове. Это была какая-то лютая жесть. Уже спустя несколько часов, когда начало смеркаться, мы с Алексеем сидели ошарашенные в машине и всё ещё пытались осмыслить услышанное. Выстроить какую-никакую логическую цепочку из всего произошедшего, услышанного и увиденного получалось с трудом. Вот про какую блогершу Варю рассказали нам в первый же день! Но это не блогерша получается, а просто местная девчонка с телефоном. «Не спать и не мусорить» – снова в глазах стояла эта поганая печь. Даже не знаю, что сильнее вызывало внутри отголоски омерзения – печь или собака-монстр. Тут даже трудно понять, кто был настоящим монстром – этот слюнтяй Славик, который не может отличить хорошее от плохого, или эта псина, по природе своей такая, какая она есть? Мне были омерзительны оба, и я полностью принимал сторону Клавдии Васильевны.

Внезапно меня осенило! Мы не раз говорили, что у любой, даже самой абсурдной легенды есть вполне себе настоящие корни. В нашей истории всё началось с водителя лесовоза, который упреждал туристов, что в деревню Юсино лучше не соваться. Почему он не хотел, чтобы люди шли в сторону Юсино? А не потому ли, что в радиусе нескольких километров бродила собака-монстр? Вот тебе бабушка и Юрьев день! Я доложил о своих размышлениях Алексею, который тут же подхватил мысль:

– Интересно, водителя случайно звали не Николаем?

До самого вечера мы катались по грунтовой дороге и снимали перебивки для выпуска, который, судя по всему, получался «нажористым» как никогда. Мы ездили туда-сюда мимо уже знакомых нам деревень – Львово, Липское, Мартыново, Горка – и все как будто не решались выдвигаться в сторону Юсино. Тем временем начинало смеркаться.

– Ты что про ночевку думаешь? – спросил я у Лёхи.

– Я бы сказал, что в «Готику» поиграть хочется, – ответил Алексей, пытаясь перебить мрачную ситуацию юмором.

Конечно, нам очень не хотелось вновь встретиться с мерзким цербером. И, хотя, Клавдия Васильевна ясно сказала, что собаку посадили на цепь, но ведь цепь вполне себе могла лопнуть! Опять же, доподлинно мы не знали, чего именно нужно бояться в деревне Юсино. Мы сидели в машине, слушая как монотонно гудит печка, и выдвигали различные невероятные версии.

– А вдруг там реально что-то паранормальное происходит? Вдруг собака – это лишь прелюдия? Нельзя же игнорировать всё остальное! – сокрушался Алексей.

– Угу, или какие-нибудь беглые зеки в деревне скрываются от правосудия и, чтобы не палиться, они только ночью вылезают из хижин!

– Да-да, ты ещё не забывай, что здесь медведи водятся, а также не работает сотовая связь.

– В конце-концов, не просто так деревня опустела, да? Вот почему Рютино и Мартыново – живые деревни, а Юсино – мёртвая?

– Так, ладно! Поссыковали и хватит. Вся земля Русская – священна, и нет места проклятиям на ней! Чего нам бояться у себя дома? Тут хоть надорвись, а заночевать-то там нужно! Фотоловушки установим и по домам пошаримся – хотя бы чисто символически. Ну как-то же нам нужно выпуск завершать? А в книге вообще напишем, что жили там пару дней – кто проверять-то будет?

– Какие же мы всё-таки смелые и отчаянные люди! – пробурчал Алексей.

УАЗик, покачиваясь по уже знакомой тропе, поехал назад в Юсино. У меня было такое ощущение, что мы едем на собственную казнь, хотя только недавно пришли к выводу, что бояться нам здесь нечего. В глубине души мы оба знали, что 90% всех страхов находятся у нас в голове и не имеют ничего общего с действительностью.

Юсино

Стоило нам въехать на территорию деревни, как воображение снова стало докручивать мрачные образы. Из окон домов глядели различные причудливые фигуры (на деле – отслоившиеся куски обоев или ветошь). Стоящая вокруг тишина била по ушам так, будто мы вместе с машиной провалились под лёд озера Байкал. Говорят, так называемые геопатогенные зоны именно так и работают: бьют по человеческой психике, на ровном месте начинаешь нервничать и чувствовать себя не в своей тарелке. Пожалуй, в книге так и напишем, что Юсино – геопатогенная зона. Не думаю, что кто-то будет проверять.

«Вот так и рождаются легенды! Кто-то один струхнул, а потом по округе слухи ползут, что тут сам Харон по небу летал на своём торпедном крейсере!» – подумал я.

Пересилив свою мнительность, мы выбрали самое удобное для стоянки место – возле сваленных в кучу бревен, рядом с одним из старых домов. Вроде, всё было спокойно, и мы начали разбивать лагерь. Даже вытащили походный стол для приготовления ужина. Хотя, честно говоря, я не был уверен, что еда полезет в горло. Вам ведь не нужно подробно описывать, как мы варили сосиски и вермишель? Вот и я так думаю!

Через какое-то время, когда мы привыкли к тишине, а мёртвые дома вокруг нас стали восприниматься как что-то само собой разумеющиеся, мне показалось, что я немного расслабился. Не так страшно Юсино, как его малюют! Находимся здесь уже минут тридцать, и до сих пор ещё не были съедены собакой из преисподней. Что за благодать? Сейчас бы горячительного хлебнуть, так я бы вообще петь начал!

Перекусив на скорую руку, мы начали доставать инвентарь для съёмок: штативы, камеры, фотоловушки, петлички...

– Не-е-е-ет, – протяжно взвыл Алексей, – у нас одной петлички нет!

– Как, нет?

– Ну, вот так, НЕТ! Потеряли! Как ты думаешь, где?

– В Лутково, у собаки? Блин, а я припоминаю, как что-то в траву упало...

– Видимо, когда через борщевик бежали, тогда и выронили. Больше негде.

– Чёрт! Ну сейчас по-любому за ней возвращаться нет смысла, слишком темно. Давай снимать с одной. Придерживаемся плана, а утром попробуем вернуться за ней в Лутково.

– А ты чего такой смелый вдруг стал? Огнемёт в багажнике нашёл, что ли, пока вещи выгружали? – возмутился Алексей

– Ну, а ты чего делать предлагаешь? Видишь, в Юсино нас никто не съел? Может быть, и в Лутково обойдётся?

– А если не обойдётся? Вот откусят тебе пол краюшки лица, что делать будешь тогда? Будешь бета-каротин внутривенно всю жизнь потреблять, через трубочку пластмассовую?

– Ну, зачем так радикально? Просто подъедем на машине, осмотримся, сразу вылезать не будем. Может, псина спать будет или она вообще куда-нибудь убежала уже?

– Убежала? Куда? Не в нашу ли сторону?

– Лёх, диктофон мы не можем просто взять и потерять! Там информация ценная, и, вообще, он денег стоил!

– Ну ладно, ладно... Давай судьбу за кокушки подёргаем, почему бы и нет? Подбираем диктофон, дико стрессуем и сразу валим оттуда!

Кстати, во избежание недоразумений: под микрофоном, петличкой и диктофоном мы подразумеваем одно и тоже устройство, которое вешается на воротник и фиксирует звуки, издаваемые нашими мудрыми устами! Тут ситуация схожая с «воблой» – как ни называй, а смысл один и тот же. Ну, кто блогер, тот понял, а кто не блогер, то и нечего переживать – всё под контролем (ну, почти).

Итак, Алексей нацепил оставшуюся петлю себе на воротник, а я взял камеру. Были бы с нами ребята... можно было бы послать Шурена пешком через лес в Лутково на поиски петлички. Или, хотя бы, повесить этот косяк на Илью. Но мы были вдвоём, максимально сосредоточенные и смелые. Решили начать съёмку с заброшенной часовни, которая находилась метрах в ста от машины и являлась местной достопримечательностью. Маленький деревянный домик, где когда-то горели свечи, висели иконы и пахло ладаном. У этой часовни даже не было названия, а в интернете – ни одного снимка, по которому можно было бы предположить, как она выглядела, когда была целой. Ныне это было здание в максимально аварийном состоянии. Внутри часовни доски были обклеены старыми советскими газетами, на полу свалена куча стеклянных бутылок, среди которых лежала одна единственная большая икона, выцветшая от времени. В таких местах это не редкость. В церквях до последнего сохраняются образа по стенам, а в часовнях – иконы и крестики. Мы однажды во Владимирской области пробрались в заброшенный монастырь, где вообще весь пол был образами усыпан.

Скорее всего был в округе какой-то инициативный деятель, который до последнего пытался поддерживать убранство часовни в порядке. А когда про неё все забыли, началось медленное разрушение: в начале прохудился потолок, а потом и вовсе обрушился, затем перекосило одну из стен, и с полки оттуда на пол упала икона. Сверху, на провалившейся внутрь крыше, всё ещё торчал ржавый, погнутый крест. Одну фотоловушку мы поставили здесь.

Теперь было нужно поснимать саму деревню, позаглядывать внутрь домов. Кто знает, быть может, мы наткнёмся на тот самый дом, где угорели люди? Но абсурд ситуации заключался в том, что по пути к машине мы обнаружили пропажу второй петлички.

– Да, что тут происходит?! Мы же первый раз их взяли с собой на съёмку! Нам на них три месяца зрители донатили, чтобы мы их потеряли в первую же поездку!? На них же весь материал зафиксирован! – ворчал Алексей.

– Так, без паники. Давай пройдёмся по маршруту, где ходили только что. Поищем её. Если она включена, то красная лампочка индикатора должна помочь найти устройство!

– Конечно, она включена! Кстати говоря, как и включена была та петля, которую ты потерял. Ты ведь, убегая, не подумал о том, чтобы её выключить?

– Ты давай на меня стрелки не перекидывай! Я-то в страхе её потерял. А вот как ты свою сейчас посеял, это вопрос открытый!

– Ну ё-моё! Началось, – отвёл Алексей взгляд куда-то в сторону, будто бы искал там виноватых, – пошли обратно к часовне! Мне кажется, она где-то там, внутри осталась, пока я с камерой тёрся вдоль стен.

Обойдя место происшествия и намотав кругов десять, мы так ничего и не нашли.

– Господи, ну пожалуйста! Ну верни нам петлю... – завыл в шутку Алексей, но не успев закончить свой вой, воскликнул: – О, смотри!

Он нагнулся к земле, где под слоем сырой листвы и инея, лежало заветное устройство.

– Смотри, смотри! Работает!

«Ха-ха!» – раздался наш триумфальный смех над всем Юсино. Одна маленькая победа за сегодняшний день – это уже хоть что-то! Только представьте, как обидно было разом потерять то, на что тебе всей страной собирали деньги. «Всё фигня, ребят! Главное, что мы живы, хоть и потеряли микрофоны в первую же поездку. Но вы же ещё нам купите такие?» – примерно так я представлял себе наше жалкое обращение к зрителям.

– Так, Лёх, на этот раз крепи петличку основательно и не забывай проверять её наличие каждые пять минут, – сформулировал я новый закон, которым мы пользуемся и по сей день.

– Да понял я уже, понял. Второй раз я такой потери не переживу, – Алексей тоже не из тех, кто любит учить урок дважды.

Продолжая обход деревни, мы наткнулись на ржавую «Деу Нексию», которую видели днём. Вблизи было видно, что лобовое стекло автомобиля прострелено в нескольких местах, но всё остальное, вроде бы, цело. Сердцем мы чуяли, что здесь может быть кто-то посторонний, но разум уверял: если бы здесь кто-то и был, то он давно бы дал о себе знать. Тем более, после того, как мы, словно две ушибленных болонки, орали на всю деревню, сокрушаясь пропаже диктофонов (петлички).

Прочесав ближайшие от машины дома, мы убедились, что там пусто и владельца «Нексии» нигде нет.

А ещё мы подметили одну исключительную особенность – все дома, которые мы обошли, имели внутри целые печи. Причём, действительно целые, а не как это обычно – разломанный дымоход, нехватка кирпичей. Все печи выглядели так, будто их только что построили. Я вспомнил, как отец когда-то рассказывал мне, что в печах прятали самое ценное – золото, деньги, украшения. Собственно, поэтому мародёры в первую очередь раскурочивают печи, когда заходят в заброшенные деревни. Я поделился этим фактом с Алексеем, и мы пришли к выводу – возможно мародёры сюда не добрались, и в этих печах есть тайники. Было удивительно, почему их не разграбили до сих пор.

Мне даже вспомнилась история про деревню в Нижегородской области со странным названием Шкавырна. Про это место знают все, кто изучает забытые деревенские байки и легенды. Считается, что эта деревня заброшена полностью и отрезана от цивилизации. Но выглядит она так, будто жизнь не прекращала в ней теплиться ни на секунду: чистые, прибранные комнаты и ухоженные газоны, будто люди только что покинули дома. Почему, при прочих равных, никто не выносит ничего из этой деревни? Все вещи, включая драгоценности, лежат на видном месте в каждом доме. А потому, что по легенде, всякий, кто возьмёт хоть один предмет из Шкавырны, не доживёт до утра, потому что на деревню наложено проклятье. Этим и объясняется её хороший сохран. Вот только, если искать эту деревню на картах, вы не найдёте ни одного населённого пункта с таким названием. В интернете, конечно, блуждает несколько фотографий с теми местами, даже есть свидетельства очевидцев, которые там бывали и утверждают, что название деревни звучит иначе... И мы уже который год пытаемся найти это Нижегородское Эльдорадо, но пока безуспешно.

– Пожалуй, лучше здесь ничего не трогать, – резюмировал я, – всё, что происходит в Юсино, остаётся в Юсино!

Нашу исследовательскую деятельность прервал гул какого-то мощного мотора, приближающегося из чащи сумрачного леса. Мы вышли на улицу и увидели, как по разбитой дороге в нашу сторону движется грузовик с погрузочной платформой, предназначенной для спецтехники. Только платформа была пустой. Спешно мы подошли к нашему УАЗку и, ожидая приближения грузовика, стали делать вид, что наше присутствие здесь – совершенно обыденное явление.

Думаю, Нил Армстронг был безумно горд собой и тем, что он был первым человеком, оставившим свой след на пыльной лунной поверхности. Схожие чувства явно испытывал усталый водитель грузовика, выпрыгивая из кабины. Чёрный, испачканный в мазуте свитер, с рукавами, висящими ниже кистей, вызывал ассоциации с образом Пьеро из пьесы про Буратино, разве что водитель не плакал, сокрушаясь от неразделённой любви. Хотя, кто его знает, что там было у него на душе? Он начал осмотр спецтехники, внимательно разглядывая корпус своего могучего грузовика. Пару раз постучал ногой по переднему левому колесу и принялся распутывать какие-то длинные стропы. Мы понятия не имели, что он собирается делать, и какую роль играет его грузовик в лесозаготовительных процессах. Водитель в упор не замечал нас, и мы решили подойти к нему сами.

Поздоровавшись по привычному шаблону, мы начали объяснять ему цель нашего визита в эти края. Он внимательно слушал и, казалось, совершенно не удивлялся, что какие-то два левых типа, стоя посреди лесной глуши в Тверской области, рассказывают ему на ночь глядя про проклятье деревни Юсино. Выдав водителю всю известную нам информацию, мы спешно приступили к расспросам: «Водятся у вас тут колдуны или ведьмы? Может, вы что-то видели или знаете про эти места?» Жаль, что мы убрали в машину камеру, потому что побоялись в столь глухом месте испытывать судьбу. Уж кто-кто, а мы не понаслышке знаем, как люди могут агрессивно реагировать на блогерскую аппаратуру.

Если честно, мы, конечно, этот диалог начали с другого. Спросили: «Сколько тонн древесины машина может тягать за один раз?» и «Что-то холодно сегодня, не находите?» В противном случае был шанс, что нас примут за городских сумасшедших. Так, слово за слово, понимая, что водитель вроде как человек адекватный, сместились постепенно в «мистическую» плоскость.

Водитель тщательно подбирал слова, чтобы не материться каждые пол секунды. Путаясь и запинаясь, он начал ворошить потаённые уголки своей памяти.

– Ведьмы? Слушайте, ну вообще-то сам я вырос здесь, рядом – в Лутково, ёк-макарёк... Есть что вспомнить, – сказал он, сплюнув сквозь щель в зубах, будто из рукава достал зажжённую сигарету. Подумал, затянулся и выдохнул тонкую струйку дыма в лицо осенней прохладе. – Вот, мы мелкие когда были... Ну, да, лет по 10 нам со Славиком было. Гулять любили, как и всякая шпана, дома не сидели... У Славика ещё собака здоровенная была... сука!

– Кто, сука? – вздрогнув, переспросил я.

– Собака.

– А...

– Ну вот, короче... Гуляли мы по лесу часто с этой сук... с собакой... и раз заплутали. Оно ведь как в лесу? Километр влево, километр вправо – и всё. Это сейчас тут всё дорогами изрезано, да дома гнилые кругом стоят... А тогда... Эх, было время золотое! Свой ДК был даже, ну, туда – поближе к Мартыново. Библиотека, школа... Десятилетиями целину подымали, отстраивались, верили в светлое будущее, а потом – бац, и за пару лет все по городам разъехались, будто и не было никого... Комфорт всем подавай с интернетом. Да чего греха таить? Я и сам сюда только на вахту приезжаю...

Нам прекрасно был знаком этот меланхолический настрой, когда спрашиваешь человека прямым текстом про ведьм и проклятья, а он ударяется в воспоминания и начинает часами рассказывать тебе о том, как в этих местах раньше пели соловьи и звучали пластинки Фёдора Ивановича Шаляпина. Нет, мы, конечно, всё понимаем, что у людей есть свои чувства, и душа болит за какие-то конкретные моменты, но в наши планы не входило коллекционирование чужих мемуаров. Я слегка одёрнул водителя:

– Так, ну и что? Заблудились вы со Славиком?

– Заблудились, да, а потом к домику вышли. Сейчас там Горки. Много домов настроили, а тогда было две хибары, и те на картах не значились. Ну вот, набрели мы, значится, на двор один... Ну, как набрели, собака набрела, Творожок его звали.

– Его? Так сука же, – поспешил я его поправить.

– Ну да, да – сука, но звали почему-то Творожком. Ну вот, забежала сука эта в калитку и рычать начала. Рычит ещё так зло, аж самим страшно. Так мы и узнали, что тётка в том доме жила, потому что собака её за ногу тяпнула. Вопль от нее стоял такой, нечеловеческий какой-то. Мы вдвойне перепугались. «Ко мне! Ко мне!» – Славик кричит, а та как глухая, рычит да лает. Да вдруг как заскулит! Мы в калитку забежали, смотрим, а она лапами что-то с морды вытереть пытается. «Пошли вон, упыри проклятые, и шавку свою заберите!» – заорала тетка на нас и на землю плюнула. А собака все трет да скулит, как будто кислотой в нее плеснули. Ну мы со Славиком собаку за шкирку и поволокли её обратно, в направлении откуда пришли. Часа два ещё плутали. Нас аж трясло от страха, домой как попали, не помню, но темнеть уже начало.

– Так а что, разве вы не знали, что за тётка там? В такой-то глуши все друг друга знать должны.

– Так все друг друга и знали, это просто мы мелкие ещё были. А в сторону Горок нам тогда ходить запрещали.

– Почему?

– Ну, так далеко! Это потом между Лутково и Горками появилось Юсино, а тогда это были километры сплошного леса да болота.

Я уже немного запутался в географии района, но точно знал одно – заблудиться в лесу можно элементарно. Нередко нам приходилось слушать истории деревенских жителей, которые рассказывали, как несколько часов плутали в ста метрах от собственного дома, с возмущением приговаривая: «Это всё Леший водит! Хотя, что я ему плохого сделать мог?» Водитель тем временем закурил ещё одну сигарету, прямо вслед предыдущей, и продолжил:

– Рассказали мы всё тогда Егору Матвеевичу – бате Славика. Мол, так и так: Творожок укусила тётку, а та плеваться начала, орала на нас. Батя выслушал все и вопросы задавать начал: «Что за дом? Как выглядела тётка?», а после поинтересовался: «Где Творожок?» А мы собаку в сарай отвели. На улице-то холодно, ну, как сейчас примерно погода. Батя резко сорвался и пошёл в сарай, осмотреть собаку. К двери сарая подходит, приоткрывает, а собака... Пена изо рта течёт, пузырится, рычит в пустоту куда-то злобно, шерсть дыбом вся, лапы словно струны натянулись – вот-вот прыгнет. Батя быстро дверью хлопнул, взял из дома ружьё и прямо в сарае Творожку в башку вмазал дробью. И домой пошел. У Славика слёзы ручьём, я стою как окаменелый. Слава говорил всегда, что по стопам отца пойдёт, лесничим стать хотел. А тут как закричит Матвеевичу в след: «Ненавижу тебя! Никогда не стану таким, как ты! К матери в город жить перееду!» А отец остановился и через плечо бросил: «Сколько раз говорил – за собакой следить нужно!» Ну вот, короче, к чему это я веду... Через неделю-другую мне Славик говорит: «Колян, пойдём, батя с нами поговорить хочет».

– Вас зовут Николай? – уточнил у водителя Алексей, и тот кивнул в ответ. Мы еле заметно переглянулись.

Никаких сомнений быть не могло! Это же – персонажи из откровений Клавдии Васильевны! Чёрт возьми, похоже, мы сейчас разговариваем с тем самым лесовозом – первоисточником легенды о Юсино! Но была одна серьёзная проблема: в этих рассказах совпадало всё, кроме самого главного – времени действия. «Ладно, Николай, послушаем твою версию происходящего!» – подумал я.

Николай продолжал повествование:

– Сели мы тогда за кухонный стол с Егором Матвеевичем. Он и говорит: «Вы, ребят, строго меня не судите, ни за дела, ни за слова. Только знайте: у каждого действия есть последствия – закон равновесия, мать его!» – и залпом махнул гранёный стакан. «Бабка та – ведьма. Я и сам не верил до этого... Брать с рук у неё ничего нельзя, и слова плохого ей не скажи. Не дай Бог, плюнет в тебя – типуном не отделаешься, в могилу слечь можно!»

Признаться, подобные истории про ведьм нам приходилось слушать достаточно часто: про то, что с ними нельзя разговаривать, брать что-то из рук, даже смотреть в их сторону не рекомендуется. В зависимости от контекста эти истории немного видоизменялись. И всё же каждый раз их было интересно слушать. По Николаю было заметно, что он всеми силами вгрызается в закоулки своей памяти, вспоминая события тех дней. Иными словами, мы точно видели, что Николай стопроцентно верит в то, что рассказывает.

– Батя Славкин выглядеть стал ужасно с тех пор, глушить белую как не в себя начал. Старел на глазах. И как-то сказал нам Матвеевич фразу, от которой жутко стало и непонятно: «Она сбежала...». Я ещё сижу и думаю: «Кто? Собака? Так он же её при нас завалил!» И Славик тоже спрашивает: «Как сбежала? Ты же её пристрелил!» А Матвеевич смотрит куда-то сквозь пространство и траурно так отвечает: «Завалил, да. А потом она сбежала». И ещё один стакан махнул, как подытожил. «Что, думаю, за бред? Я же своими глазами видел, как ей челюсть оторвало дробью...»

– Челюсть оторвало... – задумчиво кивнул Алексей, который слушал рассказ, то открывая, то закрывая рот, словно глушеный карась, которого выкинули на берег.

– Вот ещё что Матвеевич сказал тогда: «Слышу я теперь по ночам, как будто скребётся она в дверь, сука эта, и звуки такие издаёт... как мычание... Челюсти-то нет...». Я тогда подумал: «Ещё бы ты мычание не слышал – столько бухать». А потом мне и самому что-то подобное мерещиться стало...

Николай задумчиво начал вертеть головой по сторонам, будто бы искал ту самую собаку. Хотя, что можно было разглядеть в такое время суток? Темнота установила окончательный контроль над Юсино. На какое-то время в воздухе повисла пауза, и в тишине стало слышно, как где-то вдалеке зарокотал ещё один мощный мотор, явно двигаясь в нашу сторону. Внезапно Николай продолжил свой рассказ, да сразу «на пятёрочку с плюсом».

– Мы искали её потом по лесам. Может, выжила псина и помощь ей нужна? Но все безуспешно. И вот, возвращаемся мы с очередного нашего поиска как-то домой и видим, что на крыльце Славкиного дома соседи стоят. Мы подошли, все Славика смотрят, да приговаривают: «Крепись. Телеграмму матери отослали, приедет скоро за тобой».

Николай достал из кармана штанов старинные часы с огромным, круглым циферблатом. Потер их о грязный свитер и внимательно рассмотрел расположение стрелок, будто убеждаясь в достоверности воспоминаний о былых временах.

– Оказалось, Матвеевич, пока мы по лесу шастали, отправился на лодке омуля наловить на Пирос – были, небось, там уже? Лодка у него такая была... советская – «Уфимка». Лодка, говорят, прохудилась непонятно как, и он тонуть начал. Так и до берега доплыть не смог, хотя плавал превосходно. Ноги у него свело. Матвеича вытащили, да поздно, не откачали уже. Документы тоже утонули, но егеря всё тут знали, сразу домой отвезли... Ну, короче, Славик переехал всё-таки в город, к мамке.

Звук мотора становился всё громче и громче, но было непонятно, с какого направления ждать гостей. Вокруг Юсино находился густой лес, и рокот мотора обволакивал нас со всех сторон одновременно. Не удивительно, что люди в лесу так часто плутают! Тут даже не всегда можно разобрать, с какой стороны шум раздаётся, что уж говорить про вереницы похожих троп и перелесков. Николай снова заговорил, уже чуть громче, перекрывая звук голосом.

– Славик после ПТУ вернулся в отчий дом – в Лутково. Я, кстати, тоже не дурачок, шарагу окончил... правда, два курса всего – Николай зачем-то хотел нас уведомить, что имеет профессиональное техническое образование, – лет по двадцать нам было примерно. Славка не хотел в городе жить, по стопам отца пошёл и егерем стал. Животину завёл себе огромную, на Творожка похожую, кабанов гонять. И вот, он вечерами псину гулять отпускает и приговаривает, что собака ведьму найдет и загрызет однажды. Столько лет прошло, казалось бы. Я не уверен теперь уже, что тётка при делах вообще была. Бешенство тоже не редкость... Но Славка отца любил своего, верил, что ведьма виновата.

– А как же могла собака узнать, где ведьма живет? – Алексей решил уточнить на всякий случай.

– Да... поднажрали мы со Славкой и решили пойти к дому той тётки. К тому времени деревня Горки уже разрослась, а тётка состарилась... Чего хотели? Вообще не помню. Пакость сделать какую-нибудь. Или просто в глаза посмотреть, по пьяни... Говорю же – не помню. Свет горит, голоса в доме, а не видно никого. Встали за бельишко, на верёвке развешанное. Я полез посмотреть поближе, что там происходит, и тут слышу – треск и звон. Это Славик камень в окно кинул, прямо аккурат возле моей головы просвистел. Пьяный, что с него взять? Ну, мы как давай драпу давать оттуда! Верёвку оборвали ей, запутались в ней, бежим, ржём как кони. Вот герои, да? Бабке окно разбили! Отдышались, поняли, что хвоста за нами нет. Я и спрашиваю: «Ну что, Славик, полегче стало?» А сам рукой тянусь за ворот, мешает мне там что-то. Достаю, смотрю – маленький такой носочек. Ржём ещё сильнее – мол, бабка-то с такими маленькими ногами, эвона как! Ну, короче... Славик как выпьет, так собаку свою натаскивает на носок этот, чтобы она след точный брала, ни с кем не перепутала!

– Офигеть! – вырвалось у меня, – так вот как у Клавдии Васильевны внучку загрызли...

– Чё? – удивлённо поднял брови вверх Николай, – какая ещё внучка?

В этот момент нас ослепило двойным рядом фар приближающегося экскаватора. Рассказ Николая был прерван. Со словами: «Так, ладно, пацаны, пора мне», он пожал нам руки и удалился в сторону прибывшего напарника. Очень долго они возились с погрузкой. Звучала щедрая россыпь матерных слов. Несколько раз мы вздрогнули, услышав слово «проклятье», явно в адрес каких-то неподатливых элементов. Громко звенели какие-то цепи, тарахтел мотор, мигали лампочки, но в конце-концов экскаватор всё-таки заехал на погрузочную платформу. Почти сразу после этого раздался двойной звук захлопывающихся дверей, и машина, гружёная экскаватором, начала медленно отдаляться. Мы провожали взглядом технику, уезжающую куда-то в кромешную темноту тверских лесов. После этого наступила тишина, и деревню Юсино окончательно укутало бархатным палантином с россыпью мерцающих звезд.

Совершенно очевидно, что любая далекая деревня, по сути, маленькое, автономное государство. Здесь все надеятся только на себя, зачастую отвергая даже помощь извне. Здесь каждый связан с каждым, и ни одна, даже самая незначительная новость не проходит мимо кого-то из жителей. Хотя, фактор испорченного телефона тоже никто не отменял. Однако, зачастую, просто диву даешься, насколько свидетельства об одном и том же случае могут быть диаметрально противоположными.

В тёмное время суток деревня казалась нам уже не такой приветливой. То тут, то там раздавались резкие звуки от деформации деревянных конструкций на усиливающемся морозе. От этого нам казалось, что мы тут не одни. Вот она – деревня Юсино, та самая, которую в россказнях из интернета рекомендовали обходить стороной за десятки километров. Живёт и дышит по каким-то своим правилам. Но если разобраться, то вся жесть происходила в соседних Горках и Лутково. При чём тут Юсино? Ну, угорела тут девчонка, что в этом такого мистического? Скорее всего, интернет-автор дико набрехал. А мы, люди, которые повелись и прибыли на место, по невероятному стечению обстоятельств, нахватались таких историй, что хоть книгу пиши!

С головой, полной каши, мы пошли расставлять фотоловушки по Юсино, ведь уже пора было готовиться ко сну. Обсуждать услышанное не было ни времени, ни сил. Фиксируя всё на видео, мы обошли те дома, которые ещё имели целую крышу (а таких тут было большинство). В одном из домов мы обнаружили стену, которая вся была завешена календарями за 1986 год. В другом доме мы нашли пачку фотографий, на которых, судя по всему, был запечатлён расцвет жизни в деревне Юсино. Был даже один кадр с часовней, но уже на этих снимках строение выглядело плохо: крыша уже начинала проседать и некоторые окна были побиты. В целом, ничего необычного – везде поломанная мебель, грязная одежда, раскиданная на полу, пустые ящики да сундуки. В одном доме была аккуратно заправленная кровать, значит, кто-то здесь ночевал время от времени. А так, больше ничего.

Мы установили около четырёх фотоловушек в разных домах, одну – в часовне и еще одну – на улице, таким образом, чтобы она снимала то, что, предположительно, когда-то являлось центром деревни.

Мороз той ночью ударил нешуточный. Непривычные –7 °C вынудили нас раньше времени отправиться греться в УАЗик, где, кутаясь в спальные мешки, мы лежали и жевали сырые сосиски. Я постоянно перепроверял, защёлкнуты ли двери машины изнутри, чтобы снаружи никто не мог к нам проникнуть. Монотонно тарахтела автономная печка. За окном не было видно ничего, кроме брёвен, сложенных штабелем, которые периодически освещала луна, выглядывая из-за туч.

– Слушай, ну и как так получается, что нам рассказали одну и туже историю с одними и теми же действующими лицами, но действие происходило явно в разное время? – наконец сформулировал наш главный повод для сомнений Алексей.

– Да кто его знает... Либо кто-то из них привирает, либо это – какое-то дикое совпадение.

– Нет, ну это, правда, очень странно. Собаки, ведьмы, егеря – всё в одну кучу. И все друг друга ненавидят.

– Завтра поедем в Рютино, к Коршунову, быть может, он нам третий вариант этой истории расскажет? – эта мысль успокоила нас на некоторое время, и мы заснули.

Я почти сразу понял, что сплю, но все равно было очень страшно.

Сначала мы сидели с Алексеем в машине и смотрели через планшет какую-то очередную тупую американскую комедию с сортирным юмором. Вдруг изображение развалилось на пиксели, и на экране планшета возникла фотография. На ней я узнал рериховскую картину «Озеро Пирос. Камни», только это был реальный фотоснимок, а не нарисованное красками изображение. Камни Рериха всё также стояли на фоне водной глади, но поверхность озера была ярко-красного цвета, а в левом углу фотографии стоял... наш чёрный УАЗик.

Я посмотрел на Алексея – чего это он вообще замолчал в такой момент? Но обнаружил, что мой друг сидит, скрючившись в неестественной позе, широко открыв скосившийся на бок рот. В его глазах застыли две глубокие чёрные бездны, а кожа побелела, словно кровь покинула его тело и наполнила собой озеро Пирос.

И тут в окно УАЗика кто-то постучал. Я поднял голову и увидел, как напротив лобового стекла стоит маленькая девочка. Я почувствовал... Нет, Я ЗНАЛ, что девочка целиком и полностью состоит из ненависти! Машинально я начал проверять, закрыта ли водительская дверь на замок? Но дверь была не заперта и сколько я не пытался защелкнуть её изнутри, это не давало никакого результата. Всякий раз, когда после щелчка блокировки я дёргал дверную ручку, оказывалось, что попасть в машину может любой желающий. Мной овладела паника. Внезапно над лесом раздался колокольный звон. Звук лился откуда-то с неба, но я знал, что источник его исходит из глубин Пироса, из того самого места, где озеро ближе всего подошло к заброшенной Рютинской церкви. Девочка начала пятиться назад и слилась с невесть откуда взявшейся толпой. В окно машины ударили яркие прожектора, и я услышал грохочущие басы электрогитар. Я знал эту мелодию! Кажется, в деревню с концертом приехала группа «Ария». В этот момент до меня и дошло – прямо во сне, что я сплю. Ну да ладно, хоть на концерте побывал на халяву.

Утро. Морозный иней целиком покрыл жухлую траву. Тонкие корочки льда на лужах и крышах домов в лучах яркого солнца создавали атмосферу какой-то страшной сказки. И главными персонажами в ней были мы – два горе-путешественника, которым пора было отправляться на поиски пропавшей «принцессы», имя которой Петлица.

– Ну что, поздравь меня, на этот раз мычание слышал и я, – признался я Алексею.

– Да кошмар, я опять пол ночи не спал из-за этого. И так одни кошмары снятся, так еще и не заснёшь. Я думаю, это машина наша гудит, – внезапно закончил он свою мысль, – может, в ней механизмы какие-то остывают?

– Да нечему там гудеть? Я тебе точно говорю, это не машина. Звук с улицы шёл, откуда-то сверху.

Пятнадцать минут на сборы. Умывание ледяной водой, от которой сводит зубы, сбор фотоловушек, съёмки с коптера, и вот мы уже обреченно едем в сторону Лутково. Вроде бы было легче уже от того, что мы покидали Юсино, но с каждым метром приближения к Лутково накатывали волны новой тревоги. Единственное, что немного успокаивало нас, это – солнышко. Своей «улыбкой» оно внушало нам уверенность: всё, что представляет собой опасность, можно сразу увидеть. Само собой, мы надеялись увидеть и что-то не очень опасное, например, наш потерянный диктофон.

Лутково

Увидев уже знакомые нам дома, мы начали проводить поиски прямо из окон кабины. Даже не думая глушить мотор, мы просто шарили глазами по земле в попытках отыскать среди морозной травы потерянный диктофон. Если быть совсем точными, лично я продолжал любоваться мухоморами, которых тут было видимо-невидимо, уж больно они мне нравились. А Алексей пристально разглядывал сарай, из которого в прошлый раз выскочила неведомая тварь. К слову сказать, её нигде видно не было. Полноценными поисками все это было сложно назвать, но мы свято верили, что всё должно разрешится само по себе (впрочем, как обычно), и выходить из машины для этого не обязательно.

Любование мухоморами увлекло меня так, что я задумался и снова отчетливо вспомнил историю про Егора Матвеевича, Славика и Николая, да так и залип в одну точку минуты на три. Лёха в то же время залип на досках сарая. И внезапно поймал себя на том, что уже давно пялится на лежащий в траве диктофон, недалеко от деревянной стены дома.

– О, смотри! – воскликнул он, тыкая пальцем через лобовое стекло в находку. – Ну есть же справедливость в мире!

Мы долго спорили, кто из нас пойдёт на улицу, но решили всё-таки не испытывать судьбу, а проехать еще пять метров по траве в сторону диктофона. План был гениален – доехать, открыть дверь, свеситься из машины вниз, взять диктофон, закрыть дверь и уехать. Что могло пойти не так? Но сразу же, как только мы съехали с дороги в сторону дома, машина увязла четырьмя колесами в подушке из мха и травы.

– Ну всё, боялись выйти и пройти пару метров, а теперь придётся тут крутиться пару часов. И тогда эта тварь нас точно сожрёт, – начал причитать я. Мифические медведи, которыми мы так любили друг друга дразнить, казались в нашем положении наименьшим из зол. Отчаянье накрыло нас с головой. Для полного счастья в салоне машины не хватало Ильи, который бы сказал: «Кажется, я забыл дома свой ингалятор, и если мы что-то не предпримем в ближайшие 10 минут, мне придётся умереть от приступа астмы!»

Сидя в машине, мы верещали как две индюшки, деликатно пытаясь найти хоть кого-то кроме нас двоих, кто мог бы быть виноватым в сложившейся ситуации. Та ещё задачка, скажу я вам, учитывая, что в радиусе нескольких километров не было ни души. Трудно отыскать в черном УАЗике того, кого там нет. А быть виноватыми в своих же косяках, как вы уже, наверное, поняли, мы не привыкли. Но тут из леса выехал квадроцикл, за рулем которого сидел мужик с ружьем наперевес. «Ну конечно! Где как не здесь, когда как не сейчас?» – пробурчал я себе под нос, припоминая простреленное лобовое стекло у «Нексии».

Квадроцикл ехал по единственной доступной дороге, то есть, мимо дома, возле которого мы застряли. Когда он поравнялся с нами, мотор замолчал.

– Фё пацаны, фели? – прокричал нам мужик с ружьем.

Я опустил окно:

– Да так, встряли слегка, – и подумал про себя: «Какие ещё фели?»

– А фё вы вообфе тут забыли?

– Передачу мы тут снимаем... снимали...

– А... как его... эти... блогеры? – с презрительной улыбкой сказал мужик. Ну как, с презрительной? Так нам показалось в тот момент. На деле же он был просто беззубым.

– Верёвка-то ефть у ваф?

– Верёвка? Да, есть. Дёрнете нас? – в эту затею мне, конечно, слабо верилось, но надежда на крупногабаритный квадрик всё же была. Да и потом, нас нужно было лишь чуть-чуть «подсадить», а дальше мы уж сами. Мне очень не хотелось выходить из машины и распутывать толстый провод на нашей лебёдке, который мы закрутили аки Гордиев узел, ещё когда застряли возле деревни Челюстино под Тульской областью (но то – совсем другая история).

Мужик суетливо начал порхать возле своего квадроцикла, бурча под нос непонятные слова. Он то и дело подбегал к нашему УАЗику, что-то замеряя руками в воздухе. В какой-то момент он остановился, задрал голову вверх и начал грозить небу кулаком. Ему было лет 55 на вид, на лоб съезжала чёрная шапка-ушанка. Человек показался мне таким забавным, что я подумал: появление подобного персонажа в кино совершенно точно превращает любой сюжет в комический. Да и кулаками небу грозит, прямо как мы. Видать, тоже не привык ответственность на себя брать, уважаю! Но мужичку было не до шуток, он вытащил из багажника квадроцикла кевларовый трос и примерил его к бамперу УАЗика.

Спустя минут 30 мы снова стояли в колее и благодарили мужика за чудесное появление из ниоткуда и, как следствие, за наше спасение. Вместе веселее и, уж точно, не страшно, учитывая тот факт, что рядом находится мужик с ружьём. Ружьё-то оно как? Всему голова! Ружью не важно, сколько демонических псов находится вокруг тебя, лишь бы перезарядка была своевременной. Именно в тот самый момент Алексей впервые задумался о получении лицензии на оружие. Исключительно для того, чтобы в поездках было не так страшно. И он об этом думает до сих пор.

– Мы чего-нибудь должны вам? – поинтересовался я.

– А фто у ваф ефть? Может, выпить найдётфя?

– Да ничего у нас нет, тем более выпить...

– Ну, знафит нифего и не должны, – улыбнувшись щербатым ртом, мужик достал из-за пазухи флягу и жадно прильнул к ней беззубым ртом. Сказав: «Хорофо пофла!», он убрал её обратно в тёплую, нагретую на груди куртку и добавил:

– Давайте, не зафтревайте больфе и будьте аккуратнее – в этих мефтах волки водятфя и кабан.

Вспомнилась сразу найденная вчера гильза.

– О, а это не вашу гильзу мы тут вчера нашли? – спросил я, не став вдаваться в подробности, что мы ещё видели и что потеряли.

– А фё за гильза то?

– Ну, красненькая такая, от ружья.

– А не, не моя! У меня R платформа, там калибр 5,56, латунь. Меня кфтати Фома зовут, а «Фефливый» – погоняло, – дружелюбно улыбнувшись, он вновь достал прогретую на груди флягу и, приподняв её над своей головой, спросил – фто, для фогрева будете?

Вежливо отказавшись и сославшись на то, что нам нужно снимать контент, мы распрощались с Фомой. То, что его погоняло – «Счастливый», мы расшифровали уже после того, как квадроцикл скрылся за кромкой леса.

– Старичок-боровичек, чур меня! Не край заброшенных деревень, а какая-то волшебная поляна, – сказал я и захлопнул за собой дверь машины. – Ну и чего мы ждём? Ехать пора!

– Пора, да... Блин, Серег, мы диктофон-то не подняли!

Я уже сидел в машине и выразительно посмотрел на стоящего рядом с ней друга.

Он пожал плечами и направился к страшному сараю, крикнув погромче на всякий случай: «Не зря мы этим путём вчера поехали, вон сколько материала наснимали».

Медленно, прощупывая каждый свой шаг, словно идя по минному полю, Алексей направлялся в сторону деревянной пристройки. Туда, где я обронил диктофон во время своего героического бегства. Я же не растерялся, достал камеру и начал снимать всё происходящее. Внезапно Алексей замешкался и как-то странно начал дёргать левой ногой. Судя по всему, что-то мешало ему двигаться дальше. Я приоткрыл дверь машины и по пояс высунулся наружу. «Да что б меня порвало! Чего он там возится!?» – подумал я.

– Серёга! Что делать-то будем? – спросил Алексей как-то очень тихо.

– Погоди, Лёх, ну не так же было! – растерянно ответил я.

– Да? А, ну тогда давай так: Серёга, я, кажется, в капкан наступил!

– Что значит кажется? Либо наступил, либо не наступил!

– Наступил, наступил... Я ногу не чувствую, в глазах потемнело...

Само собой, именно в этот самый момент, дверь сарая скрипнула и из неё показалась та самая собака. Нижняя челюсть почти волочилась по мёрзлой траве. Существо медленно, но точно двигалось в сторону моего товарища.

Раньше я часто задумывался, что значит фраза «оцепенеть от страха». Подобное понятие мне изначально казалось абсурдным. Ведь если что-то угрожает твоей жизни или жизням твоих близких, ты без вариантов должен начать как-то действовать. По факту же выясняется, что случись в твоей жизни какая-либо задница, то степень твоей беспомощности прямо пропорциональна степени происходящей с тобой задницы.

Мерзкая тварь, которая была когда-то огромной собакой, повалила Алексея на землю. Раздался страшный крик, переходящий в хрипы. «Кто же теперь книгу писать будет?» – промелькнуло в моей голове. Прежде чем начать завтракать моим другом, существо издало негромкий, но чёткий рык.

Когда я вырвался из плена очередной внезапно нахлынувшей фантазии, рык «цербера» становился только громче. Голодное урчание моего желудка раздавалось громче, чем торжествующие вопли Алексея, который запрыгивал в машину, потрясая зажатым в руке диктофоном: «Есть! Все, забрал! Валим отсюда!»

Пришло время выбираться в цивилизацию, хотя бы условную. Нужно было перевести дух, пополнить животы и запасы топлива. Дважды уже проехав по одному и тому же маршруту (Лытково – Юсино – Горки), мы снова были в Рютино.

При свете дня все эти места совершенно не казались зловещими, но память о том, что когда-то происходило здесь (происходило ли?) наполняла их новым драматическим смыслом. Вместо домыслов о непонятном проклятии Юсино, у нас имелись теперь свидетельские показания об угоревшей блогерше и ведьме, у которой загрызли внучку, сказ о проклятой собаке и постоянное, упорное мычание, доносящееся откуда-то извне.

Рютино

Проезжая уже знакомый нам бетонный мост, мы встретили недоброжелательные взгляды уже знакомых нам рыбаков (а может, это были другие рыбаки, кто их знает, они же только удочками да сапогами отличаются). По старой традиции мы решили вновь заскочить в местный магазинчик. Теперь, для разнообразия, туда отправился Алексей.

При покупке сырных слоек с кефиром, он не выдержал напора собственного любопытства и, как бы невзначай, спросил у продавщицы:

– А что тут у вас мычит всё время?

– О, вы тоже это слышали? Я думала, мне одной мерещится! Может, это подстанция наша новая?

– Маш, ну ты чего? – внезапно поднял голову мужчина, сидевший на стуле в дальнем углу помещения. – Подстанция под моими окнами стоит. Точно тебе говорю – не она! Я думаю, это с комбината. Хотя, далековато, конечно.

– Мы уже пару суток тут у вас гостим и заметили, что каждую ночь кто-то то ли гудит, то ли мычит... И всё время в разных местах.

– Так может это вы и гудите? – пошутил мужик и сам же засмеялся.

– Не, ну мы так-то гудим, конечно... хотя, больше тарахтим... Но это по-другому звучит, и не так громко, – начал оправдываться Алексей.

– Скажите, а вы нам не подскажете, какой дом тут Коршунова? – прервал я этот затянувшийся «триалог», распахивая дверь в сельпо.

– А, это вон тот, через дорогу, с жёлтой крышей... – продавщица с энтузиазмом вытянула руку куда-то в сторону окна, и на какой-то момент даже показалось, что она вот-вот вывалится из-за прилавка.

После посещения магазина стало ясно, что мычащий звук слышит вся округа. Мы с Алексеем были полностью удовлетворены этим фактом. Если это и были галлюцинации, то коллективные, а это уже не так обидно, как помешательство личного характера.

Миролюбиво посапывая, мы пили кефир прямо из пакета, закусывали сырными слойками, почти что без сыра, и любовались безмятежным бытом деревенской жизни. Резкий порыв ветра внезапно взбодрил нас и принес с собой какой-то новый смысл. Мы отряхнули с себя крошки от слойки и отправились в сторону дома с жёлтой крышей.

Дом Коршунова выглядел просто и одновременно со вкусом. Стены тёмно-коричневого цвета, просмоленный брус, наличники на окнах, выкрашенные золотой краской, каменные ступеньки, ведущие на крыльцо; всё такое ладное, крепкое и ухоженное. Барские хоромы, одним словом, выделяющиеся на фоне большинства других домов в Рютино. По всему участку проходил новенький деревянный забор, который вкопали в землю если и не вчера, то точно позавчера. Видно, что твердая рука своевременно следила за всем этим хозяйством. У забора стоял до боли знакомый квадроцикл, на руле которого висело ружьё. Мы вошли в калитку, распугивая многочисленную домашнюю живность, бегающую по двору.

В самой середине придомовой территории был установлен огромный деревянный столб, верхушку которого венчал железный флюгер... естественно, в форме петушка. Сам же столб был испещрён какими-то странными зарубками, словно хозяин дома что-то там отмечал. Здесь же была прибита небольшая деревянная дощечка, на которой была написана фамилия хозяина дома – Коршунов.

Со стороны крыльца послышалась какая-то возня и всё отчётливее начала угадываться мелодия группы «Комбинация», звучащая изнутри дома. Глухой удар, и из дверного проёма вылетает как ошпаренный Фома Счастливый, который в этот момент выглядел не слишком счастливо. Вслед за Фомой вылетел сапог.

– Да фто ты за феловек то такой, Платон! Фтрафный!

– Да, страсти во мне много, Фома, – раздался глухой бас и звук тяжелых шагов.

В дверях показался мужчина лет 60, сухой и жилистый, в трениках и тельняшке, с мощными, как у медведя, волосатыми руками, в которых он держал небольшую табачную трубочку. Ну, вылитый моряк Папай! Выдохнув дым через густые усы, он обратился к Фоме:

– Сколько раз я говорил тебе – дрянь эта губительна! Не наливаю я больше, заканчивай бегать сюда каждую неделю! У тебя что, память как у золотой рыбки? Или ты думал, я резко слову своему не хозяином стал?

– О, ребята, здорова! – растянулся в приветствии щербатый рот. Фома виновато потоптался на крыльце и, поправив шапку-ушанку, уточнил, – А вы фего тут забыли? Опять зафтряли?

– Мы товарища Коршунова ищем, – сказал я, глядя на Папая и смутно догадываясь, что мы пришли по адресу, – про Сахарова и про фольклор местный поговорить хотим. Пара вопросов есть у нас.

Мужчина, которого звали Платоном, смерил нас строгим оценивающим взглядом и махнул рукой, в которой держал трубку, показывая, что мы можем войти. Мы поняли, что не обознались.

– Ну проходите, угощу вас самогоном, тут без ста грамм не разберёшься.

– Ты фего фтарый, – с возмущением сказал Фома, – фам же фказал – пить нельзя!

– Тебе нельзя, ты и не пей!

Фома плюнул на землю, погрозил небу сжатой в кулак рукой и пошёл к своему квадроциклу, бормоча шепелявые проклятья. А мы пошли в дом.

Внутри дом сильно отличался от привычного нам деревенского интерьера и напоминал, скорее, советскую квартиру. Несколько диванов, старый ламповый телевизор с антенной, холодильник «Лысьва» и настольная лампа на полированном столике. Были даже поклеены обои. Но весь этот чарующий ретро-стиль, как выяснилось, присутствовал только в прихожей. Остальные комнаты были до отказа набиты книгами, газетами и тетрадями – как в библиотеке. Мы расположились за кухонным столом, хотя не факт, что при этом мы находились на кухне. Самогону нам, конечно же, никто не налил (видимо, было предложено, только, чтобы позлить Фому), но пепельницу на стол нам Коршунов поставил, несмотря на то, что с самого порога запретил курить в доме.

– Меня Платон Геннадьевич зовут, – наконец представился мужик, после небольшой паузы. Платон вытряхнул табак из трубочки, уселся поудобнее и, начал рассказывать. Удивительно, но приехав жить в Рютино, он так же, как и мы, не знал и не ведал, что здесь жил знаменитый Сахаров. И что художник Рерих провел здесь молодые годы, проникаясь мистицизмом этих мест. Именно эти открытия и перевернули мир Платона Геннадьевича. Он пошёл по следам великого Сахарова, изучению трудов которого посвятил всю свою жизнь. Начал искать местные приметы, суеверия, поговорки, истории да присказки. Причём, он исследовал их самым фундаментальным образом. Например, брал какую-нибудь, типа: «Чёрная кошка перебежала дорогу – быть беде» и несколько лет подряд следил за чёрными кошками, тщательно выписывая в тетради свои наблюдения. Ну а что? Только опытным путём можно подтвердить или опровергнуть подобные предположения. У нас с Алексеем терпения бы не хватило на такое. А у Платона Геннадьевича была отдельная полка с грудой тетрадей, подписанных «Наблюдения за природой».

До чего же интересно встретить человека, также увлеченного фольклором, как мы!

Вообще-то слово фольклор мы используем для своих наблюдений потому, что некоторые падают в обморок при слове «мистика». Так мы мягко подбиваем клинья к людям, выуживая какую-нибудь мрачную легенду. Иногда действительно удаётся узнать какие-то необычные традиции, суеверия и притчи.

Фольклор – это ведь что? Народное творчество. Он бывает и современный (взятый из интернета), и старинный (бабки на местах рассказывают истории, рассказанные им их бабками). Если говорить о наших днях, то современный фольклор вообще называется «крипипаста». Но, в том-то и дело, что мы стремимся именно к старинным, деревенским, забытым байкам из прошлого.

Мы пересказали Платону то, как провели здесь последние несколько ночей, стараясь не упускать деталей. Рассказали, как нас преследует мычащая корова, как медведь выгнал нас с озера под Тресно и как по Лутково, звеня цепями, носится бешеная собака. Алексей даже пожаловался на то, что чуть было не утонул в болоте. С его слов можно было подумать, что он ушёл в вязкую жижу чуть ли не по шею. Мне даже обидно стало в какой-то момент, что он в болото провалился, а я нет. И я пнул своего друга ногой под столом, чтобы этот фантазёр особо не набивал себе цену. Да, что там говорить, мы даже рассказали про одинокий резиновый сапог, который висел на колу возле деревни Мартыново.

А потом мы попросили Платона Геннадьевича рассказать нам о его предшественнике и коллеге – Сахарове. И услышали историю, от которой холодок побежал по коже. В 1863 году Сахаров был захоронен в Рютино. Но во времена советской власти рютинское кладбище мародёры растащили на камни. Украли и оригинальную надгробную плиту Сахарова, чтобы заложить её под фундамент одного из местных домов. Хаос тех лет не оставил свидетельств того, где именно он был изначально захоронен. По этой причине теперь никто точно не знает, где именно покоился великий этнограф. Надгробие, которое было позже установлено у подножья разрушенной церкви, является чем-то вроде символического памятника, который лишь напоминает туристам, какая значимая личность жила в этих местах. Как-то всё это казалось мне диким. Только вдумайтесь: человек книги писал, пол страны объездил, у простых работяг за житухой-бывальщиной интересовался, а с ним вот так вот... В наши дни за такое все причастные присели бы лет на пять, а тогда будто и дела никому до этого не было.

Видя, как загорелись наши глаза во время его рассказа, Коршунов подлил масла в огонь, добавив, что озеро Пирос несколько раз за последние сто лет выходило из берегов и подмывало рютинское кладбище. Да так, что по улицам в деревне плавали человеческие останки, гнилые доски от гробов и искусственные цветы.

– И ещё кое-что... – сказал Платон, неожиданно понизив голос и пригнувшись к столу. – Интересные вещи здесь происходят. То, что потерял когда-то, даже много лет назад, неожиданно можешь найти. Но совсем не обязательно, на том же месте... Я в болотах тут застрял как-то, но легко отделался, только один сапог потерял. А тот, что вы нашли, по описанию точь-в-точь такой же, как был мой – «сделано в ЧССР». Только я его совсем не там потопил, а в другом болоте. Но это – все мелочи... В определённые дни тут и людей встретить можно, которых нет уже давно. А может, и не было никогда. Ну, как упыри, знаете?

– Что? Упыри!? – переспросил Алексей, тут же подавился слюной и закашлял.

– Упыри, – кивнул Коршунов, – но не такие, как в кино. Речь скорее о фантомах и миражах. О таких людях... несуществующих. Деревенька есть одна в Белоруссии – Паре называется, там я про подобных упырей услышал в первый раз. Местная бабка рассказывала: сосед у неё был, как сейчас помню – Володя Бычков. Так вот, стоит Володька этот у себя во дворе, куда-то идти собирался, видимо, головой вертит. Оборачивается через плечо и видит: за забором покойный брат его стоит. В том же пиджаке, в каком похоронили, бледный весь, глаза блестят, улыбается загадочно. Володька лицо рукой потёр – брат исчез. «Причудилось», – подумал он. А потом сгорел за неделю.

– Как сгорел? – удивились мы.

– Ну, так говорят! От болезни сгорел. Так вот, там в Белоруссии таких «бледных» упырями зовут. Являются они как миражи, как фантомы или призраки.

– А почему так? Упыри – это же вампиры, которые кровь пьют.

– Да как угодно называйте. Но метафорически они крови-то и попили – сжили человека со свету. Деревня там вся осиновым лесом обнесена, это факт. Вампира только колом осиновым убить можно. Но суть в том, что такое и здесь происходит. То человек пропадёт, то вещь найдётся или наоборот. Знали бы вы, сколько раз я слышал о том, как кто-то видел что-то в этих лесах, чего быть не должно! А знали бы вы, сколько сам я всего здесь видел, – Платон кивнул на полки с тетрадями. – Да, тут и сама жизнь по-другому протекает. Порой такое привидится... может, только на смертном одре что-то и поймёшь...

Подобные рассуждения казались мне максимально странными, но из уважения я решил промолчать. Как можно упырей приравнять к призракам? Ведь каждый знает, что это – совсем разные по своей сути проявления загробного мира. Всё звучало интересно, но слишком путано. Мне вспомнилась легенда о том, как с одной стороны улицы шёл проливной дождь, а с другой ни капельки дождя не упало. И вот, встречаются два человека – один говорит, что промок только что до нитки, а другой пожимает плечами: мол, никакого дождя не было. Вроде бы были рядом, а день прошёл по-разному. Наверное, что-то подобное Коршунов и хотел нам сказать. Но, кажется, он почувствовал, что мы ничего не поняли из его метафор с аллегориями, и в конце разговора как-то сник.

Удивительнее всего в этом долгом разговоре нам опять показались временные несостыковки. Можно начать с того, что Платон Геннадьевич сказал нам, что идёт по следам Сахарова более 60 лет. На наш изумлённый вопрос: «Сколько же вам тогда сейчас?» он ответил: «80». Но мы ему больше 60 точно бы не дали.

Наверное, за свою жизнь он выслушал немало насмешек и ехидных слов в свой адрес. Нам это было знакомо: всякий раз, когда мы публикуем свои материалы, кто-то начинает упрекать нас, что мы вводим зрителей в заблуждение, намеренно искажаем факты и перевираем всё, в угоду «жёлтым» заголовкам. Таких людей не смущает даже предупреждение в начале каждого ролика, где чёрным по белому (или наоборот) написано: «Мы не претендуем на истину!». И относиться к нашему контенту следует как к сборнику баек и легенд.

– Уходит наше время, – подвёл итог Платон.

– Ну, почему же уходит? Как минимум мы этим занимаемся с Серёгой. Да и много кому интересна эта тема. Сейчас фольклор возрождается. Много разных тарологов, мистиков, авантюристов появляется...

– Мошенников и шарлатанов – язвительно поддержал я Алексея.

– Ну, их и в наше время было полно, – печально улыбнулся Платон Геннадьевич.

«Вот ведь, блогеры эти... дурью маются, думают, что являются великими историками, а потом вывернут всё шиворот-навыворот, так ни черта и не поняв!» – прочитал я в его взгляде. Признаться, мне было немного неловко перед ним, и я подумывал о том, как бы побыстрее сесть в УАЗик и поехать домой. Всё, что нам было интересно узнать об этих местах, мы узнали с лихвой. Правда, Коршунов не слышал ни про какую ведьму. Не знал он ничего и про угоревшую блогершу, и об осатаневшей собаке с оторванной челюстью. Но своими рассуждениями он как будто дал нам подсказку: у одних – дождь и мокро, у других – сухо и солнечно.

Обратный путь до дома мы проложили так же, как и приехали: Рютино, Горки, Юсино, Лутково, Львово. Теперь мы знали, что условную могилу одного из первых отечественных собирателей фольклора, в случае чего, нужно искать возле разрушенной церкви. Но заезжать туда специально, чтобы увидеть этот фейк, мы тоже особого смысла не видели.

На выезде из Рютино, около магазина, мы заметили старого знакомого – Александра в любимой майке Prodigy. «Как же всё-таки тесен деревенский мир!» – подумалось мне. Все крутятся-вертятся на одном пятачке изо дня в день. Как же так получается, что про одни и те же истории кто-то слышал, а кто-то нет? Александр остановился и помахал нам, я притормозил. Алексей открыл окно УАЗика и высунулся.

– Ну, нашли хоть что-то? – завел светский разговор Александр.

– Даже больше, чем собирались! Вот, уже обратно едем домой. Покидаем мы ваш край неясных ударений и нелинейно текущего времени, – ответил Алексей.

– Какого-какого времени?

– Я уж думал, вы спросите «каких ударений»?

– Ну, а вы куда сейчас? Не в сторону ли Львово?

– Да, как раз мимо поедем.

– А можете подхватить меня с собой? А то пешком долго идти...

– Подхватим, конечно, чего б не подхватить!

Александр влез на заднее сидения УАЗика, сдвинув сумки со спальными мешками в сторону. Вальяжно усевшись, словно дома на диване, он начал разглядывать содержимое салона автомобиля. На спинке водительского кресла висела сумка, из оттопыренного кармана которой выглядывала коллекция фото-ловушек. Из открытого бардачка торчали петлички, наша основная камера и прозрачная коробочка с запасными флешками.

– Ничего себе, тут техники! – Удивился он. – Прямо всё по серьёзному, я смотрю!

Мы снова завели мотор и отправились вперёд, точнее – назад-вперед. Осенние Рютинские пейзажи за окном не переставали нас восхищать. Мы с Алексеем по очереди вздыхали, кряхтели и цокали языками, не в силах подобрать слов восхищения. Кривые домики, извилистые просёлочные дороги, уходящие куда-то в поля, покосившиеся заборчики, лавочки, фонарные столбы. Как же всё-таки прекрасна Россия в своём несовершенстве! Здесь не было выхолощенных европейских газонов, которые стригут по линейке. Только суровые, густые заросли травы, за которыми присматривает сама Матушка Природа!

– Есть для вас у меня одна страшилка, – с места в карьер завел с нами беседу пассажир. – Ну, как страшилка... Байка, слушок. С мужиками недавно разговаривал... Говорят, Фома к Платону заходил. Видели такого, в шапке ушанке, беззубый? Так вот, он только отсидел. Лесничего нашего застрелил, Славика. Эх, давно это было, в Лутково ещё люди тогда жили...

Я даже притормозил от неожиданности. Напряжённо глядя на дорогу через лобовое стекло, я краем глаза заметил, как Алексей смотрит на меня, вытаращив глаза, как алапахский бульдог. Александр не обратил никакого внимания на нашу реакцию.

– Если быть точным, то это не слух. Фома точно егеря застрелил и точно отсидел. А слух-то, из-за чего он его застрелил – из-за мешающей спать собаки.

– Какой с-собаки? – Алексей очень серьёзно отнёсся к этой информации.

– Ну, егеря собака. Она ночами изводила Фому. Якобы, выла, спать не давала. Но интерес весь заключается в том, что собаки у егеря на тот момент не было никакой. Так вот, пошёл Фома застрелить эту собаку, которой не было... Приходит к Славику, а Славик такой: «Ты чего, придурок, с ружьём тут у меня во дворе делаешь?» Ну и началась перепалка. Такое уже было у них не раз и не два. Только в тот вечер местные выстрелы услышали. Пришли посмотреть, а егеря нет нигде. Дома пусто, а вокруг дома гильзы валяются свеженькие. Люди участкового вызвали, тот приехал на следующий день из Бологого. Пошёл с местными к соседу его, к Фоме, а тот спит пьяный. Ну, давай его тормошить: «Где Славик? Что ты с ним сделал?» А Фома то ли белочку словил, то ли просто умом тронулся. Вскочил с кровати, ружьё схватил и в участковом дыру сделал размером с арбуз. За это его и посадили, а Славика так и не нашли.

– Получается, он убил участкового? А вы сказали, что егеря. Но прямых доказательств этому нет?

– Ну, Бог знает... Только в деревне его так прозвали – убийца егеря. Участковый особо не волновал никого. Всё-таки Славик свой, а участковый бологовский.

«Интересный вариант», – подумал я. А так, глядя на Фому, и не скажешь, что он сиделец. Катается спокойно на квадроцикле с ружьём, водку глушит, да небу грозит кулаком. Одни и те же всё лица, да только сказка разная.

– А, может, Фома тело в болото выкинул? Тут, вроде, с болотами у вас – отдельная история. Коршунов говорил, что чуть не утонул, да мы и сами чуть не встряли день назад, – Алексей неутомимо строил гипотезы.

– А, может, и в болото. Бог знает, сколько в нём уже людей спит. Я когда мальцом ещё был, там одного утопца нашли. Так у того вообще рот камнями был набит. Бедолага, на помощь даже позвать не мог. Вот как так получилось? Дядька мой тогда всё рассказывал, как из Корыхново в Рютино ехал по лесу и всё ему мерещилось, что мычит кто-то в лесу... Долго он потом сокрушался, мол, знал бы, что человек тонет, никогда бы мимо не проехал.

– Ну и дела... Мычал, значит? Так это точно не трансформаторная будка была!

– Какая будка? А, ладно, вон, приехали уже! Давайте, мужики, счастливой вам дороги.

Александр открыл дверь, и в салон автомобиля ворвался поток холодного, отрезвляющего воздуха. Будто нехотя он выбрался наружу, напоследок разглядывая нашего «Володьку».

– А что? Хорошая машина! Не то, что рухлядь буржуйская, – многозначительно произнёс он и аккуратно закрыл за собой дверь, будто бы боялся сломать.

Мы пожали руки из окон и, попрощавшись с тайным поклонником группы Prodigy, через некоторое время мы уже мчались по трассе М–11 в сторону дома. Дорога нас ждала долгая, состоящая из многих километров однотипных пейзажей и бесконечных обсуждений увиденного и услышанного. Я смотрел в окно и думал о том, как велика наша страна, и сколько в ней самых разных деревень. Большие и малые, живые и умирающие, они раскинулись по лесам и полям от Краснодара до Владивостока. Сколько же они хранят в себе тайн, легенд и слухов! Всего три дня мы провели в лесах Бологовского района, а столько впечатлений... Вот бы посетить каждую деревню в нашей огромной стране! И в каждой узнать скрытые от посторонних глаз и ушей истории, запечатлеть для потомков то, что, возможно, уже лет через двадцать исчезнет с онлайн-карт. В век цифровизации уже мало кто задумывается о том, как это – жить в тесном соседстве с дикой природой. А там, где не «копни» – ведьмы да проклятья. Верилось мне во все эти истории с трудом, но чёрт побери, как интересно слушать людей, которые сами искренне верят во всё это. Алексей, будто читая мои мысли, спросил:

– Ну вот, и кому верить в итоге?

– Кому, кому... Может быть, тут и верить не обязательно? У нас ведь цель какая была? Посмотреть на деревню Юсино, где лесовозы не советовали останавливаться...

– «Не приезжайте в Юсино» – кстати, клёвое название для нашей книги могло бы быть! – в слух произнёс я, будто бы взвешивая каждое слово.

– Да, но мы ведь не только про Юсино пишем? Куда ты Верейки денешь? Да и потом, я рассчитывал на то, что в книге будет ещё и третья глава!

– Рассчитывал он... Глянь лучше, есть по пути шаверма какая-нибудь? Жрать хочется, спасу нет!

Троицк

По приезде домой, как всегда, началась заключительная стадия нашего «приключения» – сортировка снятого материала. Особенно нас интересовало то, что сняли фотоловушки. Все они, ожидаемо, зафиксировали однотипную картинку: на каждой из них шла многочасовая съёмка голых деревянных стен и пыльных полов. Никакого мычания или чего-то такого. Но фотоловушка, установленная на улице в центре деревни Юсино, в какой-то момент выхватила неясный силуэт, размытый техническими возможностями устройства в кромешной темноте. В районе трёх часов ночи куча тёмных пикселей чуть заметно двигалась по фону из пикселей более тёмных. Движущийся объект был слишком далеко от объектива миниатюрной камеры, поэтому всё происходящее на экране превратилось в мутную однородную массу. Это могло быть что угодно – дикое животное или птица. Чего теперь гадать-то?

В деревне Лутково, где мы встретились с адским цербером, на немногочисленных отснятых кадрах можно было разглядеть тощего и грязного пса, сидящего на привязи. Собака на видео совершенно не казалась страшной. Вообще не понятно, как воображение могло дорисовать все остальные, отвратительные детали, не имеющие ничего общего с действительностью. На диктофоне, который фиксировал всё происходящее, пока лежал в поросли мухоморов, мы нашли аудиодорожку.

В начале около часа идёт тишина, и лишь время от времени слышно, как хрустят где-то ветки. Потом – шаги, будто кто-то идёт мимо, и еле слышный голос говорит обрывок фразы, в которой нам удалось расслышать: «...с цепи что ли сорвалась? ...идти искать...». Потом вновь – шаги. Кто-то несколько раз прошёл мимо диктофона туда-сюда. Опять шаги, уже внутри дома. Слышится возня, стук и скрип открывающейся двери или каких-то балок. Звяканье бутылок и шелест пакетов. Человек явно что-то искал. Снова тихий голос, будто разговаривает сам с собой: «Колян сука, сапоги забрал!» Неразборчивая речь с вкраплениями мата. Звук мотора, в котором мы узнаем квадроцикл Фомы. Скрип половиц. Звук мотора нарастает, а когда глохнет, слышно диалог:

– Фома, есть сапоги забродные у тебя с собой? Мои Колян забрал на погрузку.

– Не, мои прохудилифь. На кой тебе дырявые?

– Да хоть какие дай, мне собаку искать – опять сбежала. Дверь кто-то открыл. Может, опять карга эта козни строит? Пойду искать, пока не сгинула, сам знаешь леса какие у нас.

– Ты бы это, не ходил на нось глядя никуда – утра дождифь.

– Да ладно, Фома, не бухти под руку, сам разберусь, не маленький. Что я, болота собственного не знаю, что ли?

– Ну как знаефь, Флавик, так-то мне фапагов не жалко, тем более дырявых.

Звучит знакомый уже нам смех человека по имени Фома. Потом очередной цикл из возни и шуршаний – шумы, из которых можно сделать вывод, что Славику выдали дырявые сапоги.

– Ого, какие модные! Чехословакия?

– Говна не держим, Флав! Флушай, у тебя есть фё выпить?

– Не, Фома, я завязал. Я как в запой уйду – всё. Спать могу только от бутылки к бутылке. Мусор не выношу, мухи. Все дела сразу на паузе. Это разве жизнь? На фиг оно надо!

– Ну, как знаеф, дело хозяйфкое. Поеду я тогда до Платона метнуфь, он обефял мне в прошлый раз профтавитьфя!

И снова – звук мотора, который постепенно отдаляется. На удивление, после этого возникает абсолютная тишина, минут на 30. Как будто и не было только что никого возле диктофона. Лишь фоновый шум из помех, которые, как мы считаем, являются шелестом осенней листвы на ветру. Под самый конец файла, где-то очень-очень далеко, очевидно в глубине леса, еле различимо слышно, как раздаётся раскат единичного выстрела. И будто вскрикнул кто-то далеко, но коротко. И не разберешь. Да и в этот самый момент диктофон разрядился...

Деревня Юсино

– ...и жили они долго и счастливо! – бабушка захлопнула затёртую до дыр книгу и погладила Варю по голове

– Бабушка, а я смогу стать принцессой, если попаду в замок? – спросила сквозь сон Варя, натягивая почти до самого носа толстое лоскутное одеяло.

– Конечно, милая. Всё зависит только от тебя. Впрочем, всё в этом мире зависит только от нас! – улыбнулась бабушка и встала с кровати.

Она подошла к разбитому окну, наспех заколоченному фанеркой, и под которой, как ноги огромного паука, расходились трещины. Она провела пальцем по мутному стеклу и начала что-то шептать себе под нос.

Время близилось к полуночи. За окном тёмной стеной стоял густой лес, пряча за собой одно из безымянных болот, Бологовскокого муниципального округа, укрывшее собой много непутевого народу.

Часть 3

Михалко-Майдан

1

Получается, дело было зимой – за неделю до Нового года.

Метель шла такой силы, что на улице ничего не было видно. Ничего, кроме ярких гирлянд, разложенных на крыше детского сада под окном Серёгиной квартиры. По телевизору шёл «Крепкий орешек 2», в коридоре слышались соседские вопли «С наступающим!», а из кухонной вытяжки доносился аромат жареной курицы, натёртой чесноком.

Это было такое время, когда кажется, что весь мир замер в ожидании чуда. Тот самый волнительный момент, который хочется переживать вновь и вновь. Складывалось ощущение, что до этого момента всё было понарошку, а уж после – жизнь точно начнёт бить ключом и заиграет новыми красками. Главное – «переродиться» 1 января и начать всё с чистого листа!

«Нужно включить свет,» – подумал Серёга, который шёл босиком по комнате, спотыкаясь о раскиданные по полу книги и бутылки. Щёлкнул выключатель. Мутные росчерки метели за окном были поглощены яркими бликами света от люстры.

Телефон на диване сотрясался от входящего звонка.

– Алло, алло!? – спрашивал Сергей, чудом удерживая трубку в руках.

– Серёг, ты чем там занят таким важным, что не пишешь мне совсем? – разорвал тишину на другом конце «провода» голос Лёхи.

– Да ничем, в окно смотрю, любуюсь зимней сказкой. Скоро ведь Новый год, слыхал о таком? Это когда город наряжают в гирлянды, а люди домой несут свежеспиленные ёлки, которые выбросят потом ближе к 8 Марта. Я буквально чувствую в воздухе аромат оливье и купаж январских праздников... Ох уж эти «три белых коня»!

– Ты чего там, за воротник заложил уже что ли? – раздался удивлённый голос Алексея, который не привык слышать от своего товарища столь ванильные опусы.

Сергей молчал, улыбаясь. Он представлял старый, ламповый телевизор, по которому крутят советских «Чародеев» 1982 года.

– Слушай, Серёг, а ты можешь как раньше – от первого лица повествовать? А то от третьего это звучит так, будто ты шизофреник! – после недолгого молчания спросил Алексей примирительным тоном.

Сергей почувствовал, как новогоднее очарование отступило.

– Так, ладно, ты чего хотел-то? – прогнал он из головы тревожные мысли о повествовании от какого-то там лица.

– Как чего? Мы сегодня едем куда-то вообще? Уже время – 22 часа!

– Точно! Совсем забыл... Сейчас я вещи соберу быстро, подходи пока к моему подъезду, и такси вызовем, – а про себя Сергей подумал: «Интересно, почему я не могу вывести деньги из своих фантазий прямиком на дебетовую карту? Надо написать в сервисную поддержку...»

2

Возможно, кто-то задался логичным вопросом «Какого лешего вас накануне Нового года куда-то понесло?» Отвечаем: у нашего ремесла нет графика. Вот уже как 3 года кряду мы ездим снимать выпуски, независимо от погоды, времени года и красных дней календаря. Более того, всякий раз, когда мы обсуждаем следующие съёмки, то всегда сверяемся с прогнозом погоды. Летом, например, для нас считается большой удачей застать непогоду в виде шквалистого ветра, грома и молний. Нередко мы подстраиваем дату съёмок под погодные условия, в надежде попасть в какой-нибудь жёсткий грозовой фронт. Учитывая, какие в последнее время в центральной России бывают зимы, нам оставалось только молиться, чтобы снегопад не прекращался ближайшие пару суток. Когда ещё выдастся шанс увидеть всё великолепие русской зимы? Нам казалось, что съёмки, выпадающие на последние числа декабря, должны быть особенными. Согласитесь, куда интереснее (с точки зрения зрителей) смотреть, как кто-то преодолевает путь, пробираясь через сугробы, стряхивая льдинки с замёрзших ресниц, и как кругом всё гремит, сверкает и завывает.

На этот раз мы ехали в деревню, которая, по всем свидетельствам, считалась «мёртвой». Такие деревни, в лучшем случае, оживают только во время дачного сезона – весной и летом. Но бывают дачники, которые норовят провести вдали от цивилизации любые праздничные и выходные дни. На то и был расчёт. Мы надеялись, что на месте съёмок встретим хоть кого-нибудь, кто сможет рассказать нам что-то новое.

И самое главное – мы ехали снимать выпуск, в надежде, что сможем набросать пару строк и для будущей книги. Уж очень хотелось, чтобы была хоть одна глава, когда действие происходит в зимнее время года.

Алексей жил в соседнем доме. Поэтому уже довольно скоро мы вместе с ним шли в сторону ближайшего магазина. На центральной площади Троицка изрядно насыпало снега, кое-где даже можно было наткнуться на полутораметровые сугробы. Бригада работников ЖКХ заливала водой из шланга импровизированный каток. Огромный стенд напоминал всем, кто потерялся во времени – «С новым 2026 годом, Троицк!». Мы стояли с хрустящими на морозе пакетами, набитыми под завязку провизией для предстоящей поездки. Ветер усиливался.

Такси пришлось ждать на морозе бесконечные 10 минут, и мы, порядком задубевшие, столкнулись с человеческим фактором. Таксист, который зачем-то принял наш заказ, прибыв на место, отказался везти нас по адресу. Это, видите ли, было слишком далеко, а дороги сейчас – прямая цитата: «Я манал в такую метель переть куда-то! Там ДТП на ДТП! Метр влево, метр вправо – не понятно вообще, где едешь, и как за руль держаться». Удивительная халатность и чрезмерная ответственность одновременно, правда?

Отказ таксиста от своих прямых обязанностей помог нам впоследствии при работе над книгой. Итак. Мы вызвали второе такси, и к нам почти сразу подъехала черная машина, подозрительно напоминающая нашу старенькую «Волгу» (ГАЗ 21), только с существенно переделанным кузовом под старинный английский кэб. Прежде, обращаясь к услугам таксопарка, мы никогда не сталкивались с такими автомобилями. На пассажирских окнах в машине висели темно-бордовые занавески, тканью такого цвета обычно оббивают гробы. Из машины вышел невысокий мужчина в костюме «тройка», с седыми, тщательно уложенными назад волосами. На ногах у него были красные потёртые кожаные казаки. Эти казаки сразу настолько привлекли наше внимание, что мы даже не спросили водителя про интересный тюнинг машины.

3

Водитель представился Вениамином. Он вышел из кабины и помог нам погрузить наши сумки, элегантно нажав на крышку багажника, который плавно открылся.

– Вот это сервис! – удивленно буркнул Алексей. – Ты что, влез в кредит и вызвал бизнес-класс?

Не размыкая губ, мужчина одарил нас лёгкой улыбкой и отправился обратно на водительское место. А мы проследовали на пассажирские места сзади. Надо признаться, шофер выглядел так, будто явился прямиком со старинной чёрно-белой фотографии. Да, и машина выглядела слишком нетипично для современного таксопарка. Это заметно было не только нам: редкие прохожие окидывали любопытным взглядом транспортное средство.

– Это точно такси, вообще? Может мы не в ту машину садимся? – шепотом спросил меня Алексей.

– Тихо ты, а то сейчас и этот никуда не поедет, начнет нам про пробки с авариями рассказывать, – прошипел я сквозь зубы, растирая в тепле замерзшие руки.

Двери захлопнулись. В салоне было отчётливо слышно, как ветер скребет крупицами снега о корпус машины, придавая атмосферности и уюта нашему положению внутри. Печка автомобиля работала на полную. Красные казаки выжали сцепление, затем нежно отпустили его, последовательно выжимая газ, и машина заурчала словно котёнок, свернувшийся калачиком на коленях любящего хозяина. Метель усиливалась.

Мы наконец тронулись, и снег захрустел под колесами. Прохожий, шедший мимо, обернулся на нашу машину, и его взгляд упал на номерные знаки, полностью залепленные интенсивными осадками. «Ни фига не видно, чего я туда смотрю, вообще?» – подумал Евгений, поднося зажигалку к сигарете, которую он собирался закурить. «Я же не курю уже два месяца! Какого чёрта здесь происходит?» – сказал он сам себе. И, улыбнувшись, полушёпотом произнёс: «Да я и не Евгений, вообще...». Больше на страницах этой книги мы этого не увидим.

Машина двигалась неспешно, из-за плохой видимости. Однако, по ощущениям, мы ехали уже минут 30 и ещё ни разу не остановились. О каких пробках говорил предыдущий таксист? Все дороги были пустыми.

Тем временем метель за окном до неузнаваемости изменила ландшафт, и мы с трудом представляли, где находимся. Вдобавок ко всему, у нас перестали работать навигаторы на смартфонах.

– Куда едем, ребят? В деревню? – заговорил шофёр Вениамин.

– Да. Нам там надо УАЗик от отца забрать, и мы на нём дальше поедем – передачу снимать.

Слово «передача» у Вениамина не вызвало никакого интереса. Я обрадовался, что не придётся снова по одному и тому же сценарию рассказывать «кто мы?», «что?», «где?» и «куда?», и начал обсуждать с Алексеем детали предстоящего путешествия. Речь шла о предстоящей уютной ночёвке внутри «Володьки» и о вероятности того, что автономная печка может сжечь весь бензин за ночь (в результате чего мы можем замёрзнуть от холода).

– Слушай, – сказал Лёха, – ты ведь понимаешь, что при такой погоде техника будет разряжаться за считанные минуты?

– Ну, а что поделать? В случае чего, если запасных аккумуляторов не хватит, будем подзаряжать камеры от прикуривателя в УАЗике.

– Я о том, что нам нужно чётко знать, что и как снимать, чтобы всё по делу было, и не приходилось каждый час аппаратуру на зарядку ставить.

– Да, хорош нагнетать, мы что, в первый раз что ли? Всё как обычно: приезжаем на место, снимаем перебивки: как снег идёт, сугробы огромные, как кулинарим. Лицом поторгуем на фоне заброшенных домов, потом по деревне пару проходок сделаем. Если кого-то встретим – сразу интервью организуем! Главное не мешкаться, всё быстренько делать, придерживаясь плана съёмок. У нас ведь есть план?

– С каких это пор тебя интересует какой-то план?

– С таких! Выпуск надо хороший сделать. Не хочется ехать через три области, чтобы снимать невнятную кашу.

Ну, и конечно, мы обсудили время встречи с Иваном и Ириной – нашими товарищами, которые отправились в эту поездку вместе с нами. И да, мы явно не укладывались в график, опаздывая к ним на встречу часа на полтора.

Я увидел в окно машины размытые красные пятна на небе, это были огни 4G-вышки.

– О! Сигнал появился! Как раз сейчас у Иры спросим, когда она выезжать будет.

Я включил запись голосового сообщения:

– Ир! Ваня уже часа через полтора будет на заправке тебя ждать, но ты сильно не торопись его забирать – мы конкретно задерживаемся. Тут дорога ни к чёрту, снегом всё завалило... Ну ты знаешь. Короче, ждите.

4

Иван, которого на самом деле звали Андреем, являлся нашим давним подписчиком. Но в один прекрасный момент получилось так, что мы взяли его на борт нашего УАЗика, проезжая мимо города Владимира. С тех пор Ивана мы называли Владимирским апостолом, и, если на пути нашего маршрута значилась Владимирская область, всегда звали его в путешествие вместе с нами. У Ивана не было своей машины, но была харизма такого рубахи-парня из народа. Половину своей сознательной жизни Ваня прожил в деревне, что внесло свои коррективы в его поведение. Он был простым, добрым и прямым как палка человеком, готовым отдать последнее. Однажды, когда мы вели стрим, Ваня, перепивший горячительных напитков, переслал нам половину своей зарплаты. Он очень сожалел об этом на утро, но принципиально отказывался забирать деньги обратно. Всякий раз, когда мы долго не видели Ваню, а потом всё-таки встречались, он дарил нам подарки, как далёкий родственник с Владивостока: ножи, светошумовые гранаты для отпугивания диких зверей, охотничьи фотоловушки. Однажды даже принёс шарф группы «Ария» аж 2003 года! Детство и юность Ивана прошли вдали от цивилизации (в отличии от нас, городских пижонов), поэтому он отлично разбирался в деревенском быте и находил общий язык с любым сельским жителем, будь то местный егерь-краевед или обычный пьяница. А ещё Иван (он же, Андрей) всегда подряжался на любые авантюры: нужно заночевать в заброшенном монастыре? Пожалуйста! Требуется взять камеру и пойти ночью на разведку, через незнакомый дикий лес? Не вопрос! Нет лишнего спального места в машине или палатке? Самое время взять спальный мешок и отправиться спать на свежем воздухе в ближайшую канаву! В общем – компанейский человек, при этом патриот и с таким же отшибленным чувством юмора, как у нас. Вследствие этого самого юмора Андрея и звали Иваном. На наш канал он подписался псевдонимом из одноименной песни Егора Летова «Иван Говнов». Содержание этого произведения мы намеренно опустим, потому что оно состоит из определённых ругательных слов, которыми Андрюха не брезговал охарактеризовать своё «Я».

Да, для нас важно, что бы у человека присутствовало чувство юмора! Совсем не обязательно, что бы человек острил как Боженька, достаточно того, чтобы он выкупал нашу сатиру и не обижался на некоторые словесные пируэты. В наших выпусках присутствует жёсткая цензура, ещё на монтаже мы отсекаем все шутки, которые относятся к категории «ниже пояса». Но во время съёмок происходит тотальный хаос! Мы перебиваем друг друга, одёргиваем и подкалываем.

Сколько раз мы шутили на тему, что у Шурена нет папы (папа Шурена умер лет 10 назад, но сам Шурен, мягко говоря, не очень его любил). Сколько раз мы подкалывали Илью на предмет его астмы. Когда Алексей загремел в больницу, и ему сделали операцию на кишках, я присылал ему разные селфи, как ем маринованный перец халапеньо. Самым простым определением нашего юмора, как мы не раз говорили, являлся фильм «Тупой и ещё тупее». Человек, который ассоциировал себя с персонажем по фамилии «Говнов», совершенно точно мог плыть с нами в одной лодке по молочной реке в страну вечных каникул.

Вообще, лучше опустить эту скользкую тему, пока читатель, окончательно не разочаровавшись в нас, не захлопнул в гневе книгу, которая уже на две трети подошла к концу.

Включилась запись голосового сообщения:

– Вань! Нам пришлось задержаться. Иру предупредили. Стартуй примерно через полтора часа. Мы только едем за машиной.

Тут же пришел ответ:

– Блин, я уже так-то на заправке вас жду!

Посмеявшись над излишней пунктуальностью Ивана, который не дождался нашей отмашки на старт, я вновь записал голосовое сообщение:

– Ну ничего, жди тогда смиренно. Смотри только всё кофе там не выпей, тебе ещё алкогольную продукцию хлестать потом с нами! Тогда так: Ира будет раньше нас, у неё машина быстрая, она тебя подберёт!

– Быстрая, но с ограниченной проходимостью... – добавил Алексей, глядя в окно.

Ира ездила на немецкой «Ауди Ку 5» Машина, бесспорно, шикарная, но никак не приживающаяся в русском чернозёме. Не раз нам приходилось выталкивать своими руками эту самую «Ку 5», когда она застревала в первой встречной луже. Ну, точнее, это была «первая встречная лужа» для нашего УАЗика, которому всё равно где ехать, а для «Ауди» повторять наши маршруты было задачкой со звездочкой. Собственно, мы с Ирой так и познакомились – на почве ограниченной маневренности немецкого автопрома. Ира тоже была нашей зрительницей, и однажды решила передать нам сувенирную продукцию в виде фирменной кастрюли из титана с гравировкой «СУДАРИ». В походах у нас вечно были трудности с посудой (ведь мы являлись максимально предусмотрительными людьми), и мы, загоревшись желанием получить такую модную кастрюлю в личное пользование, «забили стрелку» Ире во время одной из наших поездок в Тверскую область. Ира приехала к нам прямиком из Москвы – аккурат на место съёмок, где и застряла в ближайшей луже. Вы только вдумайтесь – проехать почти 400 километров, только для того, чтобы отдать кастрюлю малознакомым мужикам (просмотр наших выпусков не в счёт).

Выяснилось, что Ира тоже блогер и занимается изучением фольклорных историй прямо как мы. Конечно, её контент сильно отличался от нашего. Как минимум тем, что она куда серьёзнее относилась к делу (тщательнее готовилась к съёмкам и не пила горячительных напитков), но, в целом, она была на одной волне с нами. Иными словами, и она как никто другой понимала трудности, особенности и подводные камни нашего ремесла, а главное – она так же, как Иван, понимала наш тупой и абсурдный юмор. Мы быстро нашли с ней общий язык. Собственно, на почве блогерства мы стали иногда приглашать её в совместные поездки, в которых, время от времени, приходилось вытаскивать её застрявший где-нибудь «Ку 5». Многих наших зрителей это раздражало. Мол, кадры с лужами, грязью и буксировочным тросом уже порядком опостылели. Кто-то даже считал, что «эта баба вам заплатила, чтобы вы её с собой брали». Но мало кто догадывался, что «эта баба» всегда приходила на помощь, если требовалось, умела хорошо снимать и хорошо готовить. И никогда ничего не просила взамен. А ещё у неё был свой коптер, которого нам так не хватало после того, как Шурен ушёл на завод, а мы лишились штатного воздушного оператора.

Зрители же с канала Иры (который называется «GUEST FATUM», если что) наоборот выдохнули, потому что обычно переживали, что она (маленькая и хрупкая девочка) во время съёмок своего контента лазит по разным сомнительным местам. Под каждым новым вышедшим видео ей писали: «Ира! Завязывай шляться одна по разным заброшенным деревням! Добром это не кончится. Тебе мужичка надо крепенького да смелого в команду!»

У нас же с Алексеем, наоборот, был такой период в жизни, когда во время поездок по всяким страшным местам, хотелось спрятаться за могучее плечо сильной и независимой женщины. Честно говоря, это – обычная практика, когда блогеры, снимающие в одном и том же жанре, объединяются и отправляются в совместное путешествие.

Умудряясь смонтировать свою версию происходящего, Ира отдавала нам почти все файлы, которые снимала во время поездок. Таким образом, у нас вновь появились кадры, на которых можно видеть одновременно и меня, и Алексея (после ухода из команды Шурена и Ильи с этим были проблемы). Мы никогда не видели в ней конкурента, вопреки распространённому мнению, мы видели в ней дополнительные возможности по добыче контента! Согласитесь, когда к вам подходят два небритых мужика с вопросом «Есть чё по ведьмам?», это – одно дело, а другое – когда миловидная девушка просит вас рассказать что-то необычное о вашей деревне. С Ирой куда охотнее идут на контакт люди, которые вообще никогда бы не стали общаться со мной или с Алексеем (особенно с ним, потому, что он – очкарик).

Ну и не будет секретом, если мы скажем, что девушка в команде – это, как ни крути, всё равно какая-никакая дисциплина. Мы даже больше фильтруем свою речь, прикрываем ладонью рот, когда зеваем или чихаем, и, в целом, стараемся меньше походить на двух гиббонов. В общем, нравилась нам Ира. И мы не хотели её расстраивать, не дай Бог, что не так о нас подумает!

5

Вернёмся, однако, в салон нашего странного такси.

– Куда, если не секрет, дальше путь держите? – вклинился в паузу водитель Вениамин.

– В Нижегородскую область, на границу с Мордовией.

– Бывал я там, красивые места. Значит, передачу снимать едете?

– Ну да, фольклор и мистика нас интересуют. Нашли деревню одну с колдунами. Редкая удача. О ней даже сохранились документальные очерки столетней давности! Вот, хотим сами глянуть, что там да как, – а про себя я подумал, что всё это звучит как-то наивно. Такие формулировки заставляют окружающих думать, что ты откровенный лоботряс, которому нечем заняться: маешься от скуки, ищешь привидений. «Под 40 лет мужикам, а всё в пиратов играют. Лучше бы делом занялись, да на завод пошли!» – прозвучала в голове фраза Матильды Тихомотиной – самой ярой нашей подписчицы, которая всегда находит время, чтобы оторваться от своих чрезмерно важных дел и написать какую-нибудь гадость в комментариях.

– Звучит интересно, – ответ Вениамина удивил меня. Неожиданно было слышать это от мужчины преклонных лет, выглядевшего столь солидно. Скорее всего, это – обычная вежливость, выдававшая в водителе тактичного собеседника, а не какое-то этиловое быдло, которое по вечерам играет в «Танки», игнорируя любые другие интересы.

– Ну да, интересно, – оживился я, не упустив возможности похвастаться. – Нами, кстати, заинтересовалось крупное издательство. Мы теперь ещё и книгу пишем о своих путешествиях.

– Что ж... вам, наверное, есть о чем людям поведать? – спросил Вениамин, переложив локоть левой руки с колен на подоконник. По этому жесту я понял, что водителя заинтересовал наш рассказ, и он устраивается поудобнее, готовясь слушать удивительные истории.

– Кстати, – вспомнил Алексей, – редактор этого издательства – Дарья... мы ей все обещаем-обещаем... В общем, обсуждали накануне с ней вот эту нашу поездку, и выяснили, что она как раз родом из Мордовии. Она рассказала нам про дорогу одну, по которой местные боятся ездить. Мол, много смертельных ДТП там. А эта дорога как раз изначально была заложена в наш маршрут, еще задолго до предупреждения Дарьи! Любопытное совпадение? Ну чем не мистика!

– Слушайте, ребят, ну, а бывало что-нибудь по-настоящему интересное? Смогли снять что-то на камеру? – не унимался Вениамин.

– Нет, ну конечно всякое бывало... вспоминать надо. Ну, сразу скажу – летающих кукол и оборотней нам пока зафиксировать не удавалось. Обычно говорить приходится о том, что происходит, когда съемки уже закончились. А самые интересные истории – те, которые люди отказываются рассказывать на камеру. Вообще, основным источником нашего контента являются фотоловушки. На них мы пару раз запечатлели кое-что интересное, даже – жуткое. Вот, например, пригласили нас как-то снимать репортаж в один московский университет в Мароновском переулке. Там, со слов педагогов, происходило что-то странное. Когда-то давно в этом здании находился публичный дом под управлением известной на всю Москву «хозяйки». В годы революции здание национализировали большевики, а хозяйка пропала при загадочных обстоятельствах. В 1990-е там находилась редакция издательского дома «Наука», а в наши дни помещение перешло под ведомство университета. Как ни странно, именно бывшие сотрудники «Науки» и нынешние педагоги университета сообщали, что в здании творится какая-то чертовщина. Например, одна и та же камера видеонаблюдения в одно и тоже время, в 3 часа ночи, перестаёт работать. И так – на протяжении нескольких месяцев. Замена аппаратуры ни к чему не привела, сбои продолжались. А сотрудники IT-отдела в университете понятия не имели, в чём может быть дело. Но самое интересное, что женщины-педагоги этого учебного заведения – все как одна – заявляли, что не раз сталкивались здесь с духом той самой хозяйки здания. Якобы, постоянно был слышен женский голос, смех и плач, стук каблуков и шуршание складок платья. Кто-то даже лично нос к носу встречался на лестничном пролёте (именно там, где барахлила камера) с полупрозрачной фигурой. Так вот, в университете нам дали полный карт-бланш: мол, можете оставаться в здании сколько угодно и делать что требуется для фиксаций любых аномалий. Да что там! Нам даже разрешили позвать на съёмки наших знакомых, которые практиковали ведьмовское колдовство. По нашей задумке они должны были произвести в здании ритуал призыва духа хозяйки, чтобы выманить его в объективы. Потом с этими «уликами» уже можно идти дальше – доказывать, что в здании университета действительно происходит что-то странное.

Рассказывая эту историю, я случайно заметил в зеркале заднего вида лицо водителя. Он внимательно, сдвинув брови, слушал мой рассказ, который обычно ничего кроме насмешек и язвительных ухмылок не вызывал у окружающих. Но в его мимике было что-то неуловимо-жутковатое, то ли острый нос, то ли блеск немигающего взгляда... Я даже толкнул в бок Алексея, пытаясь привлечь его внимание к этому неочевидному, но от этого ещё более важному факту. Погода за окном, тем временем, ухудшилась до такой степени, что можно было ощущать, как машина вихляет по дороге под натиском резких порывов ветра. Крупные снежинки плотно залепили все автомобильные окна, а «связь» с внешним миром мы держали только через лобовое стекло, на котором, надрываясь и скрипя, безостановочно орудовали стеклоочистители.

– ...вот значит... Приехали ведьмы, мы объяснили им всю суть происходящего и попросили активировать хоть какую-то паранормальную активность в этом месте. Нам было нужно, чтобы они попытались выйти на контакт с духом хозяйки. А мы бы зафиксировали её на камеры и фотоловушки, установленные по всему зданию. Знатно мы куролесили той ночью! Девушки в актовом зале зажгли свечи. Достали откуда-то говяжье сердце и начали проводить обряд: шептать что-то под нос, стонать, рычать и визжать. Жуткое, скажу я вам зрелище, особенно для неподготовленного зрителя. Наверное, вы нам не поверите, но когда они всё это делали, в помещении поднялся дикий сквозняк и начали хлопать двери, хотя все окна в здании были закрыты. Мы, конечно, пытались выкрутить скептицизм на полную, объясняя все эти совпадения элементарной физикой...

В какой-то момент одновременно погасли все свечи, и ведьмы заявили, что дух хозяйки уже находится среди нас. Сразу же включился телевизор, транслирующий только помехи поверх синего фона, а этажом выше раздались тяжёлые шаги и грохот падающих предметов. Какого же было наше удивление, когда выяснилось, что этаж, на котором проводили этот ритуал, был последним, а над нами была только крыша. Отсматривая потом фотоловушки, мы увидели, как в одном из помещений дёрнулся стул, будто его кто-то толкнул ногой. Можно было бы свалить всё на усадку здания, как это любят делать в комментариях под нашими видео. Но стул резко дёрнулся в обратную сторону и встал в аккурат на своё старое место. И уже после всего этого директор университета прислал нам видео, как во время лекции, на одной из кафедр прямо во время учебного процесса открывается крышка у интерактивной, электронной трибуны. Суть в том, что трибуна не была подключена к сети. А если бы и была, то открыть её всё равно можно только с помощью специальной ключ-карты, вставив в специальное отверстие на крышке. Вот, довольно интересно, мне кажется. Конечно, можно всё объяснить научно, но иногда слишком многое за раз приходится объяснять. Как видите, обошлось без летающих гробов и вурдалаков, всё в пределах разумного.

6

После слов «летающие гробы» водитель широко улыбнулся, обнажая крупные лошадиные зубы под тонкими губами.

– Неплохо, неплохо. У меня, если позволите, тоже есть история, – сказал Вениамин таким тоном, будто мы тут подрядились играть в игру – кто кого перещеголяет своими байками. – Я, конечно, не снимаю, как вы, всё, что вокруг меня происходит, но моя основная профессия тоже довольно специфична – я гробовщик. Да-да, я как в известной присказке – таксую для души. Иронично звучит? Просто у нас семейный бизнес! Ещё мой отец в начале 1990-х купил старинное поместье тут, недалеко от Троицка, и открыл там ритуальное агентство «Последний путь». Слышали? Могу визиточку дать.

– Боже упаси! Лучше мы вам визитку дадим, как приедем, – на автомате выдал Алексей.

– Буду крайне признателен. Так вот, ритуальный бизнес это такое у нас семейное хобби, халтурка на дому, так сказать, – Вениамин блеснул глазами и выдержал паузу, в надежде, что мы уловили его тонкий юмор, после чего продолжил. – Я был ещё совсем юным, когда это произошло, лет двадцать мне было. Как сейчас помню тот день – май, и, как бы банально это ни звучало, была гроза. Прямо как у Тютчева. Мы с отцом приняли тело одного на гримм – молодая женщина высоко роста, около двух метров, наверное. Худая как трость и с волосами до пояса. Манекенщица какая-то, наверное. Нужно было навести красоту и зашить порезы. Её сожитель изрезал её по пьяни ножом для колки льда. Даже глаз выколол бедолаге, поэтому нужно было ей или стеклянный вставить на замену, или просто зашить, как родственники пожелают. Я тогда ещё был практикантом, вся подобная работа поручалась мне под строгим наблюдением отца. А отец, надо сказать, был опытным патологоанатомом. По стечению обстоятельств, именно в тот грозовой вечер его дёрнули на вызов бывшие коллеги, требовалась его экспертная оценка. Девушка осталась на мою ответственность, но я заверил отца, что со всем справлюсь, а он может уезжать со спокойной совестью.

Я нанёс дамочке румянец, накрасил губы и вставил стеклянный глаз. Родственники почему-то захотели, чтобы она всё-таки лежала в гробу с открытыми глазами, будто кукла. Они хотели, чтобы она выглядела жизнерадостной. Подобные требования меня уже давно не удивляли. И, в принципе, было не трудно привести её в тот вид, который требовался. И вот, лежит она ровная, как шпала, волосы расчёсанные, глаз блестит, ресницы и даже брови ей покрасил. Не труп, а двухметровая Белоснежка. Я даже гномом себя рядом с ней ощутил на минутку. Полюбовался я на своё произведение искусства, выдохнул. Думаю, надо выйти на улицу покурить. Снял латексные перчатки, убрал инструменты в раковину и пошёл... А чтобы выйти на улицу, коридор нужно пройти, метров двадцать. Из кабинета налево метров десять, а потом направо метров десять.

Водитель показал на пальцах руки букву «Г», наглядно изображая изгибы коридора. Машину стало сносить, колёса потеряли сцепление с дорогой, раздался характерный скрип снега и визг пробуксовки. От неожиданности мы с Алексеем замерли и приготовились отправиться на «операционный» стол Вениамина. Ловкими движениями рук Вениамин выкрутил руль в противоположную сторону, выравнивая курс машины. Наше с Алексеем оцепенение его не особо смутило, было видно, что он привык к неподвижным клиентам, и, как ни в чём не бывало, продолжил:

– Увлёкся, прошу прощения. Так вот, на улице всё гремит и сверкает, льёт как из ведра. Я закуриваю на крыльце и думаю, что надо бы отцу позвонить, сказать, что работа сделана. Тогда сотовых телефонов ещё не было, только в доме стационарный. Аппараты такие телефонные с трубкой раньше были, вы, наверное, и не застали таких даже, – с иронией и чувством полного глубокого удовлетворения уточнил Вениамин. – Вдруг слышу из коридора звонок – дрынь, дрынь, дрынь! Думаю: «Как вовремя, наверное, отец сам и звонит». Вытер я ноги об коврик и пошёл в сторону звонящего телефона. Он как раз висел на стене на углу коридора – того самого, буквой «Г». Снимаю трубку и говорю: «Слушаю вас», а в ответ слышу голос...

– Из прекрасного далёка? – по инерции выпалил Алексей.

– Ну да, почти... – запнулся шофёр. – Мне этот голос говорит: «Вень, это дядя Женя Архипов». Я обрадовался. «Дядя Жень, скоро папа там освободится? Передайте ему, что я закончил работу!» Время было уже за полночь. Я ожидал услышать что-то вроде того, что папа выехал к дому, но не успел предупредить. Или что ему придётся задержаться. Но дядя Женя мне сказал: «Веня, послушай внимательно. Мужайся. Папа в аварию попал. Он когда ехал к нам... В общем, дорога скользкая была, три машины всмятку. В общем, через лобовое ему лист металлический влетел. Вот, ему голову ещё этим листом и отрезало. Веня, так бывает». Я стоял с отвисшей челюстью и смотрел в одну точку. Может, я сплю? А дядя Женя продолжал «Вень, это ещё не всё, слушай...».

«Ещё не всё? Что же там ещё такое могло быть? Голову потеряли?» – подумал я, немного стыдясь своих циничных рассуждений.

– Тело придётся на экспертизу теперь отправить в судебный морг. Или к вам. Мы бы, конечно, к вам отвезли, если не возражаешь». Я молчал и прижимал трубку к уху, слушая короткие гудки. Не мог понять – правда всё это или нет? Конечно, отец должен вернуться домой, странно только, что не в том виде, в каком уехал.

Я понял, что у меня шок. Пошёл в рабочий кабинет, зная, что там стоит бутылка со спиртом для обеззараживания поверхностей. Было навязчивое желание выпить.

Мы с Алексеем продолжали слушать водителя, вытаращив глаза и не понимая, почему эта жуткая история всё никак не заканчивается. И почему Вениамин рассказывает её так спокойно, будто речь идёт о том, как ему на рынке вместе 500 граммов лимонного щербета взвесили 200 граммов вяленого кизила.

– Захожу в рабочий кабинет и вижу, что у моей девушки волосы спутаны, стеклянный глаз вылез из глазницы и рот расползается, будто в улыбке. А изо рта – то ли пена, то ли слюни... и стекают, главное, прямо на пол... Тут я поскользнулся на этой дряни, упал и потерял сознание. Очнулся от того, что тормошила меня соседка: «Веня, сука, вставай! Это же надо было так нажраться, как скот?! Даже лужу сделал под собой!»

Водитель громко засмеялся, снова оголив свои крупные зубы в неестественной улыбке. Теперь её заметил и Алексей, он посмотрел на меня, и я понял, что ему тоже жутко. Значит не мне одному показалось, что наш водитель выглядит как-то не так.

– Видели бы вы свои лица, ребят. Ну как вам мои страшные истории с отрубленными головами? Насмотритесь ужастиков своих, американских и верите во всякое... Я же гробовщик! Машина от отца в наследство досталась – обычно ночью копаю, днем людей развожу.

«Ну началось, – подумал я. – Давай уже сразу заноси про заводы!» Дело в том, что у людей, далёких от кинопроизводства, сложилось мнение: всё, что связано с камерами, съёмками и ютубом/рутубом является форменным баловством, не требующим ни навыков, ни денежных или временных затрат. Иными словами, все блогеры автоматически получают статус бездельников. А что является антонимом к слову «безделье»? Правильно – «завод»! «Не хотят работать на заводе» – вот эпитафия, которая стоит под каждым из наших видео. Всегда находится какой-нибудь умник.

– Да ладно, шутка это. С глазом у девушки и со слюнями – шутка. А отец у меня действительно так погиб – лист профнастила в лобовое отлетел от впереди едущей ГАЗели. Я той ночью и поседел, кстати. Уж больно лица у вас серьезные были, вот и решил приукрасить. Эх, романтика! – вздохнул он, хотя я, решительным образом, не понял, что тут может быть романтичного?

7

Следующие две минуты мы ехали молча, окончательно запутавшись, где водитель шутит, а где – нет. Печка монотонно гудела и стало казаться, что в салоне машины невыносимо жарко. Термометр показывал –8 °C на улице, хотя, мы выезжали когда было около 0.

– Не, ну после таких историй мы даже не знаем, чем вас удивить можно, – сказал Алексей с некоторой досадой.

– Да рассказывайте все как есть, дорога долгая. Ай, поворот пропустил, заболтался!

По навигатору прибавилось еще 20 минут пути. Всего оставалось ехать чуть меньше полутора часов, и это только до нашего УАЗика, находящегося у отца в деревне! А потом ещё около часа ехать до нужной заправки во Владимирской области. Ваня, Ира – ждите нас! Связи, как на зло, снова не было. Не получится даже предупредить их, что мы задерживаемся ещё сильнее. Черт!

Алексей решил, что после таких мрачных рассказов неплохо было бы разрядить обстановку и принялся рассказывать свою излюбленную историю про тухлую воду в аномальной зоне Шушмор.

– Остановились мы ночевать в лесу, на одном урочище – Илкодино называется. Оно как раз расположено на стыке Московской и Владимирской областей. Приехали туда потому, что место аномально нестабильным считается, а вся территория вокруг именуется «Шушмором» – в честь одноимённой речки, подле которой то люди пропадают, то свечения всяческие в небе фиксируют. Дикое, в общем, место, забытое и заброшенное. Раньше там целая деревня была – Илкодино, а нынче осталась только разрушенная кирпичная церковь... Просыпаемся мы утром возле этой церкви. Серёга хотел умыться, но тут же понял, что с водой нашей что-то не так. Говорит мне: «Понюхай» и подносит горлышко от пятилитровой бутылки к моему носу... А из бутылки такой запах идет, словами не передать, словно болото тухлое. Ясное дело, мне надо и на вкус попробовать, вдруг кажется? Пробую. На вкус вода ещё более мерзкая, чем по запаху. Не знаю зачем, Серёга тоже попробовать решил и чуть желудок не вывернул наизнанку. На шум прибегают наши тогдашние операторы – Илюха и Шурен и тоже начинают по очереди воду пробовать. Шурен, как ни в чём не бывало аж две кружки высадил: «Да нормальная вода, кажется вам». А Илюха наоборот говорит: «Да хрена там лысого! Вон – даже плёнка уже какая-то зелёная образовалась. Вода определённо тухлая». А почему вода тухлая, никто и не понимает! Ведь купили мы её только-только накануне, перед тем как заехать на урочище. За несколько часов ночёвки она не могла стухнуть! И вот, стоим мы на поляне, возле разрушенной церкви, и по кругу из рук в руки передаём эту баклагу. Дегустируем по очереди. Доказываем Шурену, что он дерьмеца хлебнул и спорит теперь из принципа. Хотя, казалось бы, чего спорить? Тупо по цвету воды даже всё понятно! Думаем: «Неужели, урочище Илкодино реально проклято, и в нём вода тухнет?» Так бы оно и осталось тайной за семью печатями. Вот, только когда мы домой стали собираться и начали багажник у машины перетряхивать, выяснилось, что в машине было две одинаковых баклаги с водой. Первая – которую мы недавно купили – лежала в багажнике, запечатанная. А вторая – с технической водой для нужд автомобиля, которая лежала там уже более года. Её-то мы в потёмках из машины и достали, когда на урочище прибыли, даже не придав значения тому, что бутылка была уже открыта. Хорошо, в общем, съездили отдохнуть – воды помойной нахлебались вдоволь и довольны, особенно Шурен!

Мы ведь не просто так называли Шурена – «мистер полено». Обделённый широким гастрономическим кругозором, он вполне себе мог съесть или выпить что-то несвежее, даже не заметив. Ровно как и в абсолютно свежих продуктах, которые ему противны изначально (например, любой вид сыра, красная икра, рыбные полуфабрикаты, ялтинский лук), он мог видеть внезапную угрозу своим вкусовым рецепторам. «Моё нутро не помойка!» – говорил он всякий раз, когда мы подкалывали его на тему ограниченных пищевых предпочтений. И вот, Шурен, так трепетно оберегающий свой желудок, жадно выпил треть баклаги с протухшей водой, и... ничего не произошло! Вытер лицо рукавом куртки, громко «крякнул» и пошёл собирать вещи в рюкзак. Мы ехали обратно из той поездки и ожидали, что Саня вот-вот начнёт елозить на пассажирском кресле. Но он лишь переживал, что мы не успеем попасть домой до закрытия магазина. Он там надеялся затариться сухой лапшой со вкусом морепродуктов. Да-да, вот так вот – икру с рыбой не ест, а вкусовую добавку в виде химозного порошка – вполне!

Вениамин засмеялся, срываясь на кашель. Мне даже показалось, что он вот-вот снова потеряет контроль над дорогой и пропишет нас в одну из ближайших вековых сосен. Сосны плотной стеной растянулись на многие километры вдоль дороги, по которой мы ехали. «Удивительно! А как это мы вообще куда-то едем? Связи-то нет!» – подумалось мне, когда я обратил внимание на погасший экран навигатора такси. И действительно, водитель уверенно, со знанием дела вёл автомобиль, закладывая то в один поворот, то в другой. Дисплей навигатора то сам загорался, то гас – но Вениамин не обращал на него никакого внимания. Но как это возможно? Даже я, человек, что почти каждый месяц ездил к отцу в деревню, не помню всего маршрута. Было вообще не понятно, в ту ли сторону при этом мы движемся? Занавес из снежной метели скрывал от нас истинное положение вещей. Ох уж эта извечная мнительность...

– Но, если уж нагонять жути, – почесал подбородок Алексей, которому почему-то не понравилось, что над его весёлой историей кто-то смеётся больше, чем он на то рассчитывал, – то есть одна история, которую нам поведал наш подписчик – назовём его Роман. Был у него в детстве товарищ по имени Виталик. Они много общались, когда Роман приезжал гостить на летние каникулы к своей бабушке в деревню. После долгих учебных месяцев они были не разлей вода с июня по сентябрь. С утра и до ночи они всё делали вместе: камни в пруд кидали, монетки расплющивали на железнодорожном полотне, лягушек надували через соломинку, резались в «Денди» на чёрно-белом кинескопе, слушали «Сектор газа» в тайне от родителей, дразнили местных пьяниц и бегали от них, весело смеясь – в общем, делали всё, что было принято делать у нормальных детей в прошлом веке. Время пролетело незаметно. Младшая школа сменилась школой старшей, затем по цепочке шли колледжи, профильные училища, институты, бакалавриаты. Новые знакомства, друзья, подруги, любовные приключения. Короче общение у Романа с Виталиком сошло на нет, каждый жил в своём мире. Встретились они пару раз за пять лет, и то случайно. В общем, дружбы след простыл, лишь воспоминания тёплые остались. И вот, Виталика не стало – погиб. Роман тогда лишь плечами пожал: «Печально, но что поделать?»

Лёг как-то Роман спать, и снится ему сон: ходят он с Виталиком по берегу пруда, о чём-то болтают. Вроде как, на рыбалку ходили. Пришли к какому-то деревянному домику. Сами понимаете – сон, детали расплывчатые. Внутри домика они продолжают болтать, и тут Рома, прямо во сне, понимает, что Виталик-то умер уже год как. Вспомнил и спрашивает:

– Виталик, что ты тут делаешь? Ты же умер!

А тот отвечает:

– Да ладно, что за ерунду ты говоришь? Вот же я, живой стою перед тобой!

Рома уже понять не может – сон это или нет? Слишком уж реально всё по ощущениям. Сложно объяснить, но думаю, всякий когда-то во сне что-то подобное испытывал. И тут резко открывается дверь в дом, на порог заходит какой-то тип в красных шортах, клетчатой белой майке и татуировкой тигра на левом плече и говорит: «Виталик, пойдём уже, пора нам!» И Виталик грустно так, собираясь отправляться на выход, обращается к другу: «Всё Ром, пора мне. Ты главное ерунду не думай всякую, да по уму живи! Быть может, ещё увидимся. Я сам точно не знаю ещё. Никто не знает». Обнялись как в детстве, крепко-крепко, словно после долгой разлуки, и распрощались. Роман проснулся и понять не может, к чему ему это всё приснилось? Ладно бы он на досуге думал о друге детства, но нет... он и имя-то его с трудом уже припоминал. Ни с того, ни с сего такой сон пришёл. Решил Рома позвонить знакомой, общей их с Виталиком, с той же деревни. Спрашивает:

– Слушай, Кристинка, ты ведь помнишь соседа своего – Виталика?

– Который утонул? Да, помню, конечно.

– Утонул? Я даже не знал, что он утонул, мне сказали, что просто мёртвым его нашли.

Рассказал Роман свой сон Кристине и в деталях описал второго парня, который во сне пришёл за Виталиком. Черты лица, одежда, татуировка. Как ни странно, все детали хорошо помнил. Светлана и говорит: «Так это – Юрка Воробьёв. Они как раз вместе утонули! Их на Селигере во время рыбалки то ли волной унесло и об камни ударило, то ли пьяные в шторм купались и утонули. Тёмная история, но, короче, вместе они погибли. Только по татуировке Юрку и опознали, говорят, с неделю в воде пробыли». Ну и как это понимать, спрашивается? Роман знать не знал этого Юру Воробьёва. В жизни его не видел ни разу, а во сне он пришёл к нему один в один, как был при жизни! Роман, который нам рассказал эту историю, сам не особо во всякую мистику верит, но этот случай никак объяснить не может.

– Да, не всему есть объяснение в нашем мире. Многое можно понять, но далеко не всё, – пришёл к глубокому умозаключению наш водитель.

8

– Слушайте, Вениамин, а можно вопрос? – спросил я, и не дожидаясь ответа шофёра, продолжил, – а почему на вас казаки красного цвета? Достаточно необычная обувь для наших широт.

– Хех, – выдал краткий смешок водитель, – это – товарища моего, скажем так, наследство. Карточный долг на нем был, а расплатился этими туфлями в результате. Это, кстати, весьма любопытная история, вам должна понравиться. Хороший был товарищ. Степан Иванов его звали. «Шулер» – погоняло среди своих. Прозвище ему дали такое за то, как он жене умело объяснял пропажу вещей из квартиры. И проигрывал их в карты с завидной регулярностью. Не особо в карты ему мастило. Только азартный он был, не мог завязать с этим делом. Азартный и суеверный. Верил во всякие приметы: что надо иголку к брюкам прикреплять, через плечо плевать, по дереву стучать... ну, и всё в таком роде.

Собственно, был тот удивительный день, когда карта ему попёрла. Только он с цыганами играл. Они сапоги на кон поставили, напели ему на уши, что ботинки не простые, а фартовые. Видно, в голове у Степана начали мелькать фишки, карты, игральные автоматы и баснословные выигрыши! В общем, в тот день выиграл он сапоги красные. Сидят дальше на хате, тасуют карты. Не шумят, не пьют. Спортсмены!

Выделив это слово интонацией, Вениамин усмехнулся и обернулся на нас. «Ну, ты и спортсмен!» – говорили мы с Алексеем всякий раз, когда кто-то за короткий промежуток времени мог выпить слишком много алкогольной продукции. Глядя на хитрый прищур Вениных глаз, казалось, что он видит нас насквозь и знает все наши самые глупые шутки. Быть может, он даже знает, как однажды мы с Алексеем в Египте переусердствовали с безлимитной «Маргаритой» и обещали руководству пятизвёздочного отеля построить небольшую атомную станцию, чтобы в сезон электричества хватало на всю береговую линию? Было дело. Нас тогда ещё вежливо попросили пройти в свой номер, а мы обиделись на это и сказали: «А вот, хрен вам, а не русская атомная энергетика!». Нас тогда даже грозились депортировать, аккурат в первый же день пребывания в Шарм-эль-Шейхе. Уф, не каждая книга стерпит такие постыдные воспоминания. Чёрт! Да не смотри ты так пристально!

Выждав театральную паузу, шофёр продолжил:

– Игровые все на кухне сидели, курили одну за другой. Дым и так стоял коромыслом, когда четыре здоровых лба на эмоциях по пачке за вечер высаживали. Не учуяли сразу гарь из-за табачного дыма. Высунулись в коридор, а там полыхает уже вовсю. Похоже, замыкание произошло. Пламя из коридора уже и в гостиную перекинулось, и к кухне подбиралось. Говорят, Стёпка вдруг ринулся в самый огонь, все только руками развести успели. Оказалось – за казаками своими счастливыми, только-только честно выигранными. И через пару секунд, как ни в чём не бывало, вернулся обратно на кухню с этими сапогами. К груди их прижал, шепчет что-то себе под нос, словно из ума выжил. Потом ринулся к окну и по дороге стол с картами опрокинул. Карты смешались, кончилась игра. Цыгане, вроде как, давай орать, а что? Пожар, не до карт уже. Степан к груди ботинки прижал и с разбегу – как сиганёт в окно с третьего этажа. Сугробы внизу намело, ровно приземлился, вроде даже не сломал ничего. Подельники его орут, кашляют, пытаются то ли пламя сбить, то ли сами выбежать. Вообще-то, все живы остались, но Стёпа красиво в окно вышел. Я вот думаю, может, в карты ему всё-таки не попёрло тогда? Или банальная паника? Хотя, кто теперь скажет, как оно на самом деле было?

Водитель задумчиво глянул на обочину, которая уже утопала в полуметровых сугробах.

– Хотел бы я сказать, что раньше зимы были ого-го, не то что теперь. Но, что-то нынче метель распоясалась, я такого снегопада отродясь не припомню! – Веня приоткрыл окно водительской двери и, почистив рукой боковое зеркало, продолжил свой рассказ:

– Перепугались все не на шутку, надышались угарным газом, кто-то даже ожоги получил, но живыми все выбрались, и через дверь. Народ с окон повысовывался. Вызвали пожарных, скорую. Соседи потом рассказывали, как Стёпа в сугробе-то посидел-посидел, даже руками помахал. Ему люди кричат сверху: «Как ты там, брат, цел?» А он им снизу: «Да, что мне будет! У меня вот – боты счастливые. Заживу теперь как человек!» Ну, встал потом он и пошёл босиком в сторону своих «Жигулей», припаркованных у подъезда. Открывает заднюю дверь, садится на пассажирское сиденье – туфли ставит перед собой на дорогу, обуться чтобы. И тут, кто бы мог подумать? Со всего ходу пожарный автомобиль, притормаживая по снегу, идёт юзом на подворотне и сносит Жигули вместе со Стёпой внутри. Погиб он моментально. Так и не успел обуться. Сапоги так и остались на дороге стоять. Вот и думайте – счастливые они или нет?

Может, это совпадение, а может, и правда, что-то такое есть тут фатальное. Сапоги эти менты потом супруге его передали, у которой после того случая, удивительным образом перестали пропадать вещи из дома. Лично я вот не уверен, что жена по Стёпе долго убивалась. Хотя, как на мой взгляд, хорошим всё-таки Шулер человеком был. И сапоги у него отменные были, – улыбнулся в зеркало заднего вида водитель. – Упросил Наташку мне их отдать, в качестве уплаты за долги мужа. Ну, а чего? Ей-то всё лучше, чем деньгами. А боты хорошие, кожаные, неубиваемые. Я бы даже сказал, бессмертные, как душа человеческая.

– Прямо, как у Николая Васильевича – красные черевички, – подметил Алексей.

– Совершенно верно! Только то в Лыткарино было, а не в Диканьке. И да, кстати, могут ли после этого быть ещё какие-то сомнения, что куренье вредит здоровью?

– А вы не брезгуете за покойным вещи носить?

– Ох, да что за суеверия! Я теперь только эти казаки и надеваю, когда за руль сажусь. Ну, а чего? Не могут же какие-то ботинки судьбу человеческую решать? Или могут?

Мне показалось, что фразу «Или могут?» Вениамин произнёс в замедленном темпе, словно виниловую пластинку намеренно затормозили во время прослушивания. Навигатор показывал, что ехать оставалось чуть меньше 50 минут. За такими увлекательными рассказами время текло незаметно, и расстояние до финальной точки маршрута неумолимо сокращалось.

– Судари, не возражаете, если мы на заправку заедем?

– Да, конечно, без проблем, – ответил я, но внутри меня что-то трепыхнулось. Мы ведь не говорили, как называемся. Хотя, что такого? «Судари» – это не только наш канал, это ещё и достаточно популярное обращение. Ну да, совпадение, не более того.

8

Уже спустя несколько минут машина сбавила ход с характерным скрежетом зимних покрышек по снегу. И наш водитель бережно (как Титаник к айсбергу) пристроился к заправочной колонке на какой-то малоприметной АЗС. В поле нашего зрения попал молодой заправщик, который сидел за стеклом заправочной станции. Мельком посмотрев в нашу сторону, он зевнул с отрешённым видом и снова уставился обратно в телефон, даже не попытавшись встать и выйти к нам. Он был явно занят чем-то более важным, чем его прямые рабочие обязанности.

– Зачем они все идут на эту работу, если не хотят работать? – возмутился я. – Кстати, заметь, это только молодые ни фига не работают. Сколько мы ни встречали пожилых заправщиков – все вежливые, совестливые люди и усердно трудятся!

– Да чего ты к нему пристал? Погоду видел? Наверняка, он целый вечер между колонок этих вьётся, как пчела. У него небось уже трусы доверху снегом набились, дай передохнуть человеку! – Алексей имел привычку вечно заступаться за всех слабых и юродивых. Отвратительная привычка, скажу я вам, учитывая, что логика и здравый смысл всё же были в его словах. Вениамин вклинился в наш диалог:

– Пусть сидит, я бы всё равно не доверил ему заправлять свою ласточку.

Он вставил раздаточный пистолет в заправочный лючок, и мы все вместе отправились внутрь заправочной станции. Там уже вовсю готовились отмечать Новый год: многочисленные гирлянды на витринах, ёлочные шары и пластмассовые еловые ветки, укутанные в мишуру. Пахло мятой и корицей, а по телевизору в беззвучном режиме пел Лев Лещенко. Поднеси мне сейчас тарелку с холодцом и фужер шампанского, я бы назвал это идиллией!

Вениамин отправился в уборную, а мы с Алексеем начали осматривать прилавки, решая, чем можно поживиться перед долгим путешествием в сторону Мордовии.

– Серёг, ведь ты будешь заказывать кофе? Захвати мне леденцов от кашля, а то что-то горло першит, будто серой надышался, – сказал Алексей и, не дожидаясь ответа, тоже отправился в уборную.

Купив своё любимое 0,4 капучино, леденцы и пару сосисок в тесте по цене крыла от Боинга–737, я встал у стеклянной витрины и начал пялиться на наш чёрный автомобиль. До чего же необычная машина всё-таки! Ей в музее самое место, а не на трассе Москва – Владимир. В лучах прожекторов АЗС, под настилом свежевыпавшего снега, казалось, что кузов машины загадочным образом удлинился на несколько сантиметров, постепенно превращаясь из такси в катафалк.

Из уборной вышел водитель и, расплатившись на кассе, махнул мне рукой: мол, поехали. Я показал ему руки, полные снеди, и остался ждать Алексея.

Буквально следом за водителем из уборной вышел Лёха и, не глядя на меня, молча забрал сосиску в тесте и леденцы.

– Серёг, – сказал он тихо, – я когда в туалет зашел, услышал, как кто-то из кабинки напевает странную песенку, подери его черти! И интонация такая... задумчивая какая-то. Короче, это наш водитель пел. И слова что-то вроде: «Красная рука, красная рука – задуши их наверняка». Я даже писать передумал, дверь закрыл и вышел. Что-то напрягло меня это.

– Да брось! Ну ты чего? Это детская считалка какая-то. Помнишь, в детстве книжка такая была Эдуарда Успенского «Красная рука, чёрная простыня, зелёные пальцы»? Он просто вспомнил что-то такое.

– Да, но звучало это в контексте его прошлых историй максимально жутко.

Мимо нас прошёл тот самый ленивый заправщик, кажется, он решил всё-таки выйти к клиентам, но никак не решался открыть дверь на мороз. Мы обратили внимание на его бейджик. Этого лодыря звали Михаил. Из висевших на его шее наушников хрипели отголоски хорошо знакомой нам песни:

Играла наша любимая группа «Ария». Мы тут же решили, что прослушивание столь замечательной музыки было вполне уважительной причиной, чтобы не обращать внимание на весь окружающий мир. Само собой, мы тут же перестали сердиться на этого замечательного молодого человека, который всё-таки решился выйти на улицу и, поеживаясь, и направился к нашему кэбу.

Тут же, забыв о страшной детской считалочке, мы переключились на новую волну и начали обсуждать музыку. Мы с Алексеем оба любим хэви-метал и прочие похожие жанры. Однажды на трассе М–3, во время поездки в деревню Чёрный Поток, мы подобрали попутчика – грязного и уставшего парня лет 30 с гигантским рюкзаком за спиной. Ему нужно было в туже сторону. Имени паренька мы даже не спрашивали, зато я прекрасно помню, как он бестактно попросил нас сделать музыку в машине чуть-чуть потише. Мы как раз слушали «Арию» (а слушаем мы её громко, так, что разговаривать в салоне автомобиля становится невозможно). Возмущению нашему не было предела. Поэтому мы «слили» этого фригидного музыкального консерватора на первом же повороте под предлогом, что наши планы резко изменились, и нам нужно ехать в другую сторону. Когда машина тронулась дальше, я наблюдал в зеркало заднего вида, как это чудо природы удивлённо хлопает глазами, так и не поняв, где была перегнута палка. Вообще, мы с Алексеем убеждены, что для любой дружеской беседы основной темой должно быть обсуждение: какой состав группы «Ария» был самым лучшим? С Кипеловым, Беркутом или Житняковым? Собственно, после того случая у нас появилось второе главное правило прибывания на борту УАЗика – «Возлюбите группу „Ария”». Первое правило – «Не говорить плохо про Россию».

Тем временем Вениамин открыл водительскую дверь, но прежде, чем сесть за руль, начал топать казаками, чтобы стряхнуть налипший снег. Под сводами заправочной станции стояло такое эхо, как от копыт десятка только что подкованных лошадей. Заправщик Михаил встал как вкопанный и заворожённо смотрел на красные казаки Вениамина, будто бы не видел ничего подобного за всю свою жизнь.

– Всё, пошли уже наконец, – потянул меня за рукав Алексей так, что я едва не расплескал свой капучино 0,4.

– Эй, полегче... – я не успел возмутиться, как увидел, что Вениамин сел в машину и, захлопнув водительскую дверь, резко тронулся с места. Мы стояли внутри заправочной «стекляшки» и не могли поверить своим глазам.

– Эй! Куда? Стой! – закричал заправщик Михаил, который внезапно решил проявить свою гражданскую позицию.

Мы с Алексеем выскочили на улицу и ринулись за автомобилем, который бодро направлялся к выезду с заправки.

Ну вот, как знал, что всё добром не кончится! А ведь в машине остались наши вещи, аппаратура, а самое главное – банки со слабоалкогольной продукцией, запасённой на всё путешествие. Развели как тузиков! Как только я набрался мужества, чтобы погрозить небу своим обмороженным кулаком (перчатки ведь тоже остались в машине, как и запасные трусы с носками), чёрный кэб остановился у самого выезда на трассу и включил задний ход. Поравнявшись с нами, машина затормозила, а тёмное стекло водительского окна опустилось вниз. Довольное, если не сказать больше, блаженное лицо Вениамина сияло такой улыбкой, будто только он только что разыграл лучший стендап-номер этого десятилетия.

– Ага! Попались? Видели бы вы свои лица сейчас! Обожаю этот розыгрыш! Чего вы так напряглись-то? Ну я же не зверь какой-то, чтобы людей вдоль трассы высаживать в такую погоду!

Мы с Алексеем, словно два дурачка закивали в знак согласия: «Да-да, Вениамин Альбертович! Очень удачная шутка, обхохочешься! У вас ведь в такси так все делают, чтобы 5 звёзд получить?» Заправщик Михаил вздохнул с облегчением и сквозь метель побрёл куда-то по своим делам, сделав музыку погромче. А мы с Алексеем быстрее впорхнули в салон, пока водитель не придумал очередную шутку.

9

Машина тронулась, и огни заправочной станции, утопая в снежной позёмке, быстро остались далеко позади. Знаете это чувство, когда едешь куда-то ночью, и между необъятных полей, на еле заметной нити горизонта, время от времени появляются одинокие огоньки? В темноте ты даже примерно не можешь определить, как далеко они находятся от тебя. Если в этот самый момент остановить автомобиль и пойти на свет, твой путь будет длиться бесконечно долго. Это – какое-то щемящее чувство то ли сопричастности, то ли ностальгии. Для кого светят эти огоньки? Ведь что-то там происходит в этот самый момент, пока ты мчишь по дороге?! Скорее всего, там находится какой-то населённый пункт. А может, домик лесника. Или какая-нибудь сторожевая будка. И пока ты едешь по своим делам, таких огоньков на твоём пути встречается великое множество, и каждый из них для кого-то светит! Прямо как у Маяковского: «Если звёзды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно!»

Всё оставшееся время мы ехали, перекидываясь короткими репликами с Алексеем. Мы никак не могли решить, с чего начать будущую книгу. Казалось бы, за нашими плечами было столько путешествий, приключений и вылазок в различные деревни – хоть обпишись. Но как вот, сесть и начать? С чего? Может быть, так: «За нами гнался огромный медведь...»? Нет, уж лучше: «Как-то раз нам позвонили из издательства и предложили написать книгу...». «Нет, Серёг, лучше с чего-то сразу начать, с какой-то поездки», – сказал Алексей. «С какой именно?» – поставил я его в тупик своим вопросом. Взять, например, Верейки или Юсино... Кому рассказать – только у виска пальцем крутить будут. А происходило там... Впрочем, не важно, это – точно истории не для книги, слишком уж трудно описать тот сумбур, который там с нами происходил...

Вениамин как будто и не слушал нас, только что-то шептал себе под нос. Мне показалось, что он чем-то недоволен. Возможно, на заправке ему неправильно выдали сдачу, и теперь он сидит и высчитывает разницу? А может быть, он пытается наслать на нас порчу через заклинание, которое ему когда-то передала бабушка по отцовской линии? Глядя на него, я чувствовал себя жертвой какой-то ужасной мистификации, которую никак не мог разгадать.

Мы замолчали. Алексей достал смартфон и начал усердно писать какой-то текст, после чего передал телефон мне. На экране было послание следующего содержания: «Я, если что, буду держать перец наготове!» «Хватит нагнетать!» – ответил я ему тем же сообщением, вспоминая пасть шофёра с нечеловеческой улыбкой.

И тут водитель прервал молчание: «О-о-о... Колесо спустило, надо посмотреть.» Мы остановились на обочине пустой дороги, посреди утопающего в снегу леса. Судя по навигатору, ехать оставалось 30 минут, но связи опять не было.

Водитель вышел из машины. Мело так сильно, что мы не могли разглядеть в окно, что же он там делает. Позади нас открылся багажник.

– Видимо, насос достаёт, – прошептал я Алексею, в глубине души надеясь, что Алексей не станет меня переубеждать в этом.

Водительская дверь открылась, и показался Вениамин с автомобильным насосом в руках и потянулся к прикуривателю. Мы с Лёхой выдохнули с облегчением.

– Ребят, надо... – не успел договорить Вениамин, как у него за спиной показались две огромные лапы с когтями и быстро, без видимых усилий, на глазах у изумлённых нас, оторвали его почтенную голову. Просто, как два плюс два, без лишнего фарса и прелюдий. Алая жидкость брызнула в салон автомобиля, одновременно туловище водителя качнулось и завалилась назад, где его мгновенно засосали зимние сумерки.

– Медведь! – закричал Алексей не своим голосом и, перейдя на фальцет, добавил: – У нас, в Подмосковье!

Первая и последняя мысль – валим! Интуитивно я попытался перелезть на водительское кресло. Растянувшись как балерина между задним сиденьем и передним, я услышал треск собственных штанов. «Хоть бы то по шву лопнуло, иначе не зашить» – промелькнуло в моей голове. Алексей, вереща и дёргаясь, пытался сделать тоже самое – занять водительское кресло. Поддавшись неконтролируемой, внезапной панике, мы пытались маневрировать в тесном пространстве автомобиля. Машину трясло и качало, гремели какие-то банки и бутылки, даже сигнализация сработала. Со стороны, наверное, казалось, что у нас происходит молодёжная некислая вечеринка.

В какой-то момент мы замерли и прислушались. Медведя больше не было ни видно, ни слышно. О его недавнем появлении напоминали только кровавые брызги, оставшиеся от Вениамина. В этот момент Алексей чудом вырвался вперёд и первым перелез на водительское кресло. Он судорожно начал дёргать по очереди ручник и коробку передач.

– Ты чего творишь, идиот!? – крикнул ему я

– Идиот твой дед, что летом в бане замёрз. Я шкуры наши спасаю!

– Погоди, а как же голова Вениамина? А тело?! Мы что, так и уедем? Оставим его тут?

– А ты что, заштопать его хочешь? Вернуть голову на место? – с истеричным смехом ответил Лёха, поочерёдно включая то дальний свет, то дворники.

– Ну, лично мне показалось...

Не успел я закончить мысль, как раздался отчётливый хруст веток, и на дорогу позади машины вышел медведь с окровавленной пастью. Косматый людоед ревел, фырчал и даже хрюкал, мотая головой из стороны в сторону и вставая на задние лапы в полный рост. Сквозь замёрзающее стекло заднего вида видно было довольно плохо, но было ясно одно – косолапый рванул в направлении водительской двери.

Машина дёрнулась вперёд, пробуксовывая по заледеневшему покрытию дороги. Открытая водительская дверь болталась туда-сюда, а я, как завороженный, пялился в зеркало заднего вида, наблюдая, как медведь постепенно приближается к машине.

– Ты можешь газу подать!? – кричал я Алексею.

– Серёга! Тапка в пол до упора. Делаю что могу. Ты забыл, что ли, у меня даже прав нет! Не дай Бог ГАИшники тормознут!

Машинально я глянул на тапки Алексея (те, что до упора) и с удивлением обнаружил, что это – красные казаки Вениамина!

Я почувствовал, как машина плавно останавливается. И проснулся с ощущением полного мочевого пузыря.

– Ребят, никто не хочет в туалет? – спросил Вениамин.

– Да уж, приехали почти, там и сходим, – ответил ему Алексей.

Мы как раз свернули с главной автомагистрали на какую-то просёлочную дорогу.

– Лёх, сколько я спал?

– Ну, минут на двадцать вырубился, – ответил Алексей, сидящий рядом со мной.

10

Мы подъезжали к деревне. Обычно в этом самом месте все таксисты начинали жаловаться, что дальше ехать нельзя. Все они боялись убить подвеску машины о неровную дорогу, но Вениамин ехал как ни в чём не бывало. Последние пять минут дороги до отцовского дома мы провели молча, слушая, как скрипит свежий снег под колёсами качающегося и подпрыгивающего автомобиля.

Я задумчиво смотрел в окно. Сколько себя помню, это место не менялось. Оно замерло, словно на дворе по-прежнему были 1990-е. Редкое освещение вдоль кое-как почищенной дороги. В основном, здесь были ладные, ухоженные дома, среди которых затесалось и несколько заброшенных изб, хозяева которых давно уже умерли. А вот – местная достопримечательность, которую мы всё детство называли «замок» – огромный трёхэтажный особняк, заросший плющом. Лет 30 назад здесь жила какая-то «шишка» из криминального мира. Поговаривали даже, что однажды в здание зарядили из гранатомёта бандиты-конкуренты. Так это или нет, я не знал, но здание действительно выглядело так, будто по нему стреляли. Вот уже многие годы дом стоит, выставленный на торгах, и никак не может обрести нового хозяина.

А вот та самая постройка из бруса, возле которой я сломал Илюше ногу в трёх местах. Почти ничего не поменялось, даже балка, за которую я зацепился, всё там же лежит... точнее, торчит из-под снега. Интересно, современные дети тоже туда лазят?

Как только мы сюда доехали, на сердце воцарилось чувство покоя – никто никуда нас не похитил и не задушил. У батиного дома мы начали прощаться с водителем, обмениваясь взаимными любезностями. Вениамин активно помогал нам доставать вещи из багажника, бегая и хлопоча вокруг машины. В конце концов, мы распрощались и дали таксисту свою визитку – пусть сам глянет на всё то, о чём мы рассказывали ему всю дорогу.

– Парни! А я слышал, что вы обсуждали, с чего начать писать книгу свою? Позвольте дать совет? Я вот, например, много в дороге времени провожу, и точно могу сказать: самое лучшее место, где можно предаться воспоминаниям и фантазиям – это машина. Я даже стихи сочиняю в машине. Бывало, пока заказ жду, рифмы сами в голову лезут! Попробуйте! Можно просто отъехать в тихое место, и увидите. Все лучшие истории в своей жизни я услышал или сочинил в машине.

– Спасибо за совет. Обязательно попробуем, – сказал я вежливо, а сам подумал: «Ну что за бред, книгу в машине писать? Мы чего, бездомные что ли?»

– Ну что, ребят, доброй ночи! Если что, не обессудьте. Вышло как вышло, – бросил он на прощанье и сел в машину. Мы не поняли, про что он.

– Доброй. Всё хорошо было, спасибо вам.

– Успехов вам в съёмках. И с книгой, само собой! Надеюсь, когда выйдет, мне удастся её прочитать.

Мотор заурчал, и Вениамин уехал. Мы с Алексеем дождались, когда машина растворится в снежной мгле, и принялись облегчать мочевые пузыри.

На пятачке, где нас высадил таксист, заканчивалась расчищенная дорога, а до дома моего бати было метров сто. Там, за забором, нас ожидал наш Володя. Вокруг ни души, будто мы уже приехали на границу с Мордовией.

– Слушай, а тебе не показалось, что Вениамин, как бы это сказать... Немного того? – задал вопрос Алексей, застёгивая ширинку.

– Показалось. А ты думаешь, в его глазах мы нормальные? Едем ведьм искать по заброшенным деревням!

Нормальных людей в наши дни днём с огнём не сыщешь! Вот и ладненько, на том и порешили. И тут мой взгляд упал туда, где только что топтался около машины по снегу Вениамин.

– Лёх, смотри, – окликнул я товарища, показывая на цепочку свежих следов на снегу. По следам, вдоль рельефного рисунка шипованной резины, было видно, как кто-то выходил со стороны водительской двери, потом шёл в сторону багажника и возвращался обратно.

Прекратив «журчать», мы подошли поближе и, не веря своим глазам, начали пристально их разглядывать. Это были не следы от человеческой обуви, а отчётливые отпечатки копыт.

– Вот тебе и красные казаки, – громко вслух изумился Алексей. Он задумчиво поднял одну ногу и внимательно осмотрел подошву своего ботинка.

– Вот про что нужно обязательно написать!

11

Володя стоял без дела уже пару недель. Внутри салона всё промёрзло, как в ледяном склепе. Зато, со слов отца, машина была как новая и в ремонте более не нуждалась. Раз или два в год я отдаю её бате на техосмотр, благо, он разбирается в любых автомобилях. Он установил в УАЗик отдельный аккумулятор для автономной печи, залил масла, сменил резину с летней на зимнюю и выкинул лишний мусор из салона (хотя, когда речь идёт о Володе, мусор может оказаться не лишним). Самое главное – несколько раз им была приоткрыта крышка капота и после характерного «Пу-пу-пу пу-пум», снова закрыта. В общем, машину батя подшаманил, и теперь она готова отправляться в путь, чтобы после долгой поездки снова вернуться домой – в Троицк.

Всякий раз, когда мы отправляемся в путь, мы с Алексеем находимся на грани глобальной паники. Взять того же Вениамина – он приехал за нами только после того, как другой таксист отказался нас везти. Сейчас, когда мы забирали Володю с отцовского участка, нас не встретил кооперативный сторож. Из трубы его каптёрки не валил дым, а окна были тёмными и заледеневшими. Спрашивается, куда он делся, где его сменщик и почему мы сами должны открывать шлагбаум? За неделю до поездки мы заказали в интернет-магазине новую газовую горелку и зимние спальные мешки, но доставку перенесли на неопределённое время. Было неясно, как мы будем переживать этой ночью морозы без тёплых спальных принадлежностей. А вчера, например, у меня во дворе померла соседка с пятого этажа. Вот так вот, шла из магазина, присела на лавочку и скоропостижно скончалась. Я не знал, как это объяснить с точки зрения вселенной, но где-то в глубине души мне казалось, что это были знаки. Знаки того, что не нужно ехать в очередную заброшенную деревню накануне Нового года в разгар снежной метели. Впрочем, подобное чувство возникало у нас каждый раз, когда мы отправлялись за новой порцией контента.

Поставив все знаки вселенной на паузу и прогрев кое-как наш корабль, мы выехали в путь-дорогу, и спустя ещё пару часов всё-таки подобрали Ивана на окраине славного града Владимир. Бедолага сидел один-одинёшенек внутри заправки в окружении десятка стаканчиков из-под кофе и листал новостную ленту в телефоне. Он прождал нас более трёх часов, но мы не услышали ни слова упрёка. В том был весь Ваня. Тот же самый Алексей, наверное, двинул коней в небо от злости, опоздай я хоть минут на 10. Ваня же был невозмутим, аккуратно выбрит и немного поддат.

Ира должна была приехать за Ваней намного раньше нас, но задерживалась по ряду причин, не зависящих от неё. В начале у «Ауди», которая, как и наш УАЗик, прошла техобслуживание накануне поездки, спустило колесо прямо посреди трассы. Затем её пять раз (пять!) остановили сотрудники ДПС для проверки документов. Уж не знаю, что там за шухер такой был грандиозный, что бедную «Ку 5» столько раз тормозили, но один из ДПС-ников упомянул какую-то ориентировку и контртеррористическую операцию. К слову, я вообще не помню, чтобы наш УАЗик дорожная полиция тормозила хотя бы раз. Ну, а смысл? Все прекрасно знают, что на УАЗиках катаются исключительно простые и порядочные люди, эдакие рубахи-парни, с которых брать нечего. Что касается Иры, то в итоге она и вовсе встряла на полтора часа в пробке, образовавшейся в результате ДТП, в котором погибло два человека. Что ещё должно было произойти, чтобы мы перестали смеяться над вселенной и игнорировать знаки судьбы?

– Чё, Вань, готов сегодня на улице спать? Покорять минуса, так сказать! – спросил я Андрюху, который только-только впорхнул в салон и, гремя бутылками, усаживался поудобнее на задних сиденьях УАЗика.

– Всегда готов, – ответил Иван бодрым голосом, словно три часа, проведённые на заправке, сделали его только сильнее и целеустремлённее. – Да у вас тут тоже не май месяц в машине! Чего так холодно-то? Судари, вы просто вынуждаете меня присосаться к сосуду с целебным эликсиром!

Как я уже говорил, Иван был готов на любые, даже самые сомнительные афёры. В такую лютую погоду, когда даже собаку во двор жалко выгонять, Ваня на полном серьёзе мог бы попытаться заночевать посреди сугробов, лёжа в летнем спальном мешке. Мы были уверены, что у Ивана есть одна-единственная жизнь, которой он не раздумывая мог бы рискнуть ради контента. За то мы его и ценили, и, в случае чего, готовы были отдать ему второй летний спальник (со сломанной молнией), лишь бы он не замёрз.

Зашуршали пакеты, опять что-то звякнуло, и Алексей машинально повернул голову назад, почти на 180 градусов.

– А ты чего, решил естественным образом всю дорогу греться?

– Ну, дык! Ваше здоровье! – Андрюха изящным движением приподнял стеклянную бутылку вверх и тут же присосался к горлышку.

– Прикинь, Вань, мы с каким типом сейчас ехали, такие он нам истории затирал... закачаешься!

И дальше минут десять без передышки мы с Алексеем, перебивая друг друга, активно жестикулируя и поочерёдно давая голосом «петуха», рассказывали Андрюхе про то, как наш водитель Вениамин работал в морге, выиграл в карты красные казаки и пишет стихи в свободное время, сидя в своей странной машине.

12

Сигнал 4G то пропадал, то появлялся, мы всякий раз радовались ему как дети и отправляли сообщения Ирине. По обновлённому плану мы должны были встретиться с ней уже на месте. Тот маршрут, на который у нас должно уйти часов шесть, Ира на своей машине преодолеет в два раза быстрее. Поэтому, изначально, она должна была выезжать существенно позже нас. Но теперь, когда все карты были спутаны, временные рамки сдвинулись, а погодные условия диктовали новые правила, мы не брались даже загадывать, кто, куда и когда должен доехать.

Построив ещё раз маршрут, мы направились к финальной точке – заброшенной деревне на границе Нижегородской области и республики Мордовии. Время давно перевалило за полночь, а ехать нам предстояло ещё около шести часов. То есть, на месте мы должны были быть под самое утро. Нас не смущал такой расклад, наша практика подсказывала, что это – оптимальная логистика. Ночью нет пробок или внезапно возникающих перед капотом пешеходов, перебегающих дорогу в неположенных местах. Едь себе по-тихоньку, да клювом не щёлкай. Лишь бы бензина хватало, да печка работала. Иван без проблем нашёл себе занятие на всю дорогу – увесистая сумка, позвякивающая при перемещении, помогла бы ему ехать и «развлекаться» до самой Казани, а то и до Уфы. Мы же с Алексеем в длительных ночных переездах привыкли слушать аудиокниги, преимущественно страшилки. Ну, кроме того, мы традиционно заезжаем на АЗС и берём там скрепя сердце хот-доги с четырёхзначными, конскими ценниками. Иногда, на специальных площадках мы останавливаемся, чтобы минут на десять сделать перерыв: выйти, пройтись да позвоночник расправить, пока тот не осыпался в кальсоны от длительного сидения. Короче, нас не смущала долгая ночная дорогая. Мы, наоборот, любили все эти мгновения и с особым трепетом ждали всякий раз, когда вновь отправимся в путь ради всей этой дорожной неспешной романтики.

Но в этот раз, уже спустя несколько часов заснеженной дороги, под покровом глубокой зимней ночи, у нас ни с того ни с сего отказали фары ближнего света. Автомобиль с такой неисправностью не может ехать вообще. Тем более – ночью, тем более – в метель, тем более – по закону Российской Федерации. Мы по очереди, от всего сердца, открывали/закрывали капот машины и, по завету Великих предков, произносили магическое «Пу-пу-пу пу-пум». Но все наши попытки решить вопрос привели к абсолютному НИ-ЧЕ-ГО-НЕ-ВЫ-ШЛО.

Начнём с того, что никто из нас не разбирается в машинах. Совсем. Алексей, несмотря на то, что первым в компании пошёл сдавать на права, с трудом отличает дверную ручку от выхлопной трубы. Плюсуем сюда его природную невнимательность и – готово. Он даже не заметил, что какие-то там фары перестали светить, тем более на освещенной автомагистрали. Иван сидел сзади, за водителем. Ему вообще ничего не было видно, да и он вообще был занят своим любимым делом – смотрел в бутылочное горлышко. Ну, а заводские фары УАЗика это – самое дерьмовое, что может быть в отечественном автопроме. Всем хороша машина, но фары...

Меня захлестнули гнев и обида, вся моя суть жаждала справедливости! Мы и так потеряли уйму времени, а теперь ещё и это! Раздосадованно я крикнул Алексею:

– Ну, чего ты сидишь? Доставай камеру и снимай, как у нас фары отказали! Никто ведь не поверит потом, скажут – «постанова»! Да шатал-манал я такие постановы!

Открыв ещё раз крышку капота и убедившись, что мотор всё ещё на месте, я в сердцах захлопнул её со всей дури. И тут же увидел в руках Алексея включённую камеру. Вплотную уткнувшись в её объектив, я, намеренно искажая голос, с раздражением начал подкалывать гипотетических зрителей-всезнаек:

– Ну давайте, дорогие друзья, подсказываете! Что не так с нашим автомобилем? А, наверное, фары просто перегорели? И вы думаете, мы это не проверили первым делом? Что вы говорите? Мне вас отсюда плохо слышно! Что? Реле подёргать? Предохранители перебрать? И как это мы сами не додумались? А ничего, что мы уже всё по сто раз перепроверили и подёргали?

– Так, ладно, заканчиваем эту передачу. Делать-то что будем? Без ближнего света ехать вообще не вариант, – прервал мою клоунаду Алексей, прыгая на месте, что бы не замёрзнуть.

– А мне норм, – раздался Андрюхин голос откуда-то из недр УАЗика.

«Ну хоть кому-то хорошо в такой ситуации», – подумал я, немного успокоившись. И тут же с удивлением обнаружил, что в месте нашей остановки работает навигатор.

Самое занятное, что когда мы общались с нашим редактором Дарьей, сообщив ей, что поедем за новой порцией контента и вдохновения, она сразу предупредила нас о «проклятой» дороге, которую лучше объезжать стороной, если хотим добраться до нужной нам деревни без последствий. Дарья родом из этих мест, кому, как не ей, можно было бы довериться в этом вопросе. Мы с Алексеем, словно два упрямых осла, с чувством глубокого понимания всей серьёзности этого факта, активно кивали Дарье во время видеоконференции, мол: «Да-да, услышали тебя и примем к сведенью!» Какого же было наше удивление (хотя, нет, вру – это нас уже не удивляло), когда фары отказались работать именно на том участке дороги, о котором нам говорила Дарья: трасса Р–158, в 12 км от города Арзамас. Ещё одно символическое «Не езжайте дальше!» – нам в копилку.

В этом совпадении был единственный светлый момент – поломка произошла аккурат возле придорожной гостиницы «102 км», на первом этаже которой находился автосервис. Я понял это, глядя на стрелку работающего навигатора. А потом, когда оторвал голову от экрана телефона, убедился воочию, что на горизонте, за кучами снега и обмороженными ветками кустарника, действительно виднеется неоновая вывеска – «ГОСТИНИЦА 102 КМ». Время было уже позднее, а дорога была совершенно пустой, и мы, включив фары дальнего света (которые пока ещё работали), за пару минут доехали до гостиницы. На парковке, ещё раз убедившись, что фары по-прежнему не хотят включаться, мы дружно направились на ресепшен гостиницы. В этот самый момент у меня было ощущение, что мы с Алексеем и Андреем-Иваном были одни на всём белом свете. Гостиница стояла на обочине трассы в окружении густого ельника. Кроме нашего Володьки на парковке стояло две фуры и асфальтоукладчик. И всё. Лишь пустая трасса, безмолвно падающий снег и мы – горе путешественники, бредущие на неоновый свет.

13

В гостинице, удивительным образом, был свободен один-единственный номер на четыре койко-места. То была комнатка пять на пять метров с рыжими обоями, выпуклым квадратным телевизором и тремя кроватями (одна из которых была двухъярусной). Все остальные апартаменты были заселены рабочими – недалеко от гостиницы обновляли участок одной из федеральных трасс.

– Номер 212 у нас единственный свободный. И то, только потому, что в нём отопление чинили всю неделю, – заявила сонная консьержка.

– То есть, получается, нам повезло? – уточнил я так, словно речь шла о пятизвёздочном люксе, доставшемся нам по бартеру.

– Конечно! Утром сюда ещё рабочие приедут, номер бы мигом заняли.

Перебросив всю технику из холодной машины в номер, мы принялись ждать Иру. Она вышла на связь и сообщила нам, что до точки, где расположена наша гостиница, ей оставалось ехать 212 метров.

– 212 метров до 212 номера? Что за каббалистические причуды?! – Алексей внимательно наблюдал за тем, как Андрей пересчитывает дохлых мух, мохнатыми тельцами которых был усыпан подоконник над кроватью, которую занял я. Вид из окна выходил на какую-то ржавую, дымящуюся трубу котельной.

– Короче, сейчас ложимся спать, а утром, как только автосервис открывается, бежим туда и просим починить нам фары, – озвучил я очевидное и принялся укутываться в одеяло, даже не сняв верхней одежды. Как только я отвернулся носом к стене, Андрей-Иван принялся меня тормошить. Я неохотно привстал с кровати и обнаружил, что Иван протягивает мне банку с яркой этикеткой. Алексей уже жадно пил что-то из аналогичной тары.

– Томатный коктейль, – прочитал я в слух надпись на этикетке, – чего только не придумают. Ладно, давай. Не спали хорошо, нечего и начинать!

Минут через 10 Ира прибыла на место. По её виду мы поняли, что наша конура едва ли смахивала на пятизвёздочный люкс. Не сказать, чтобы она была сильно расстроена, но горстка мёртвых мух на подоконнике в купе со свежим перегаром от трёх здоровых лбов ей точно не прибавили новых смыслов жизни.

Что было интересно, Ира практически не могла говорить. Она напрочь охрипла, сама не понимая от чего. Она не куролесила накануне, песен в караоке не орала и пила исключительно горячий чай с чабрецом. Мы этому очень обрадовались и тут же дали ей кличку – «Сиплая». Являясь единственным джентльменом в команде, я заставил себя встать и отряхнуть одеяло на верхнем этаже двухъярусной кровати от пыли и прочего «пятизвёздочного» мусора.

– Сударыня! Ваши апартаменты готовы, можете приступать к глубокому и тщательному сну после долгой и трудной дороги!

– Может, я лучше в машину спать пойду? – еле слышно ответила сударыня, хмуря брови.

– Да какая машина? Успеешь ещё! Тебе горло отогревать нужно.

Ира влезла на верхний ярус кровати, на первом этаже которой уже сопел Иван. Во сне он не выпускал из рук банку, которая была у него шестой или седьмой по счёту. Алексей лежал на кровати вдоль стены, ногами к двери. Засыпая, мы передразнивали Иру, пародируя её сиплый голос, от чего она смеялась, убивая свои голосовые связки ещё сильнее. Вдоволь повеселившись над всей этой ситуацией (сломанные фары, мухи на подоконнике, Ирин пропавший голос), мы погрузились в объятия Морфея. За окном шумела непрекращающаяся вьюга, где-то через стену еле слышно гудели трубы парового отопления, а из коридора доносилось равномерное тиканье часов над рабочим местом консьержки. Но радость наша была недолгой.

Чуткий сон перенёс нас в кошмарные джунгли Амазонки, где в каждом кусте пряталось по тигру. И они очень громко рычали. Точнее, это был один тигр – звали его Андрей, и он так рычал, что папуасы в лице меня, Алексея и Иры пытались всю ночь утихомирить это животное. Мы по очереди били по основанию его кровати ногами, цокали языками и даже зажимали ему нос пальцами. Но тигр Андрей был так ловок, что ему ничего не стоило обвести нас вокруг этих пальцев. В тот миг, когда он затихал, а мы, теряя бдительность, отправлялись перебирать осколки своих сновидений, коварный хищник триумфально возвращался. В какой-то момент я, не выдержав, вскочил с постели и начал расшатывать двухэтажную кровать, да так, что Ира чуть не свалилась сверху. На тигра это почти не повлияло, он что-то промямлил и, повернувшись на другой бок, перестал на некоторое время рычать. Мы так хотели спать, что этих пары минут тишины хватило, чтобы начать проваливаться обратно в сон. Потом, в полудрёме, мы снова слышали его рык, который становился то громче, то тише. Спасибо неведомой силе, которая помогла нам пережить ту судную ночь и остаться в рассудке.

14

Позднее утро принесло нам полный штиль и голубое небо. Бесконечные снегопады и дикие ветра прекратились как по мановению волшебной палочки, и теперь это было не про нашу историю. Природа сказала всё, что хотела, теперь дело оставалось только за доблестными коммунальными службами. Давайте, родные, не подведите!

– Доброе утро, Вань! – ехидно поприветствовали мы товарища, как только тигр Андрей-Иван проснулся.

– Да я почти и не спал, пацаны.

– Ты что, хочешь сказать, не во сне что ли так храпел?

– А что, слышно было?

– Ещё как! – чуть ли не хором ответили все жертвы этой кошмарной ночи.

Из коридора гостиницы доносились различные бытовые звуки. Кто-то ходил туда-сюда мимо нашего номера, жужжала электробритва, кто-то смотрел новости, выкрутив громкость телевизора на полную, пахло кофе и носками. Эта бурная деятельность сопровождалась отборной руганью, из которой можно было установить, что среда – день так себе, а мама некого Егорыча виновата во всех смертных грехах человечества. Очевидно, что рабочие собирались отправляться на смену. Пора было выдвигаться и нам.

– Давайте поторопимся, 10 минут всем на сборы. Я пойду умываться, потом проверю машину и зайду в автосервис за консультацией.

Проведя рыльно-мыльные процедуры, я спешно покинул эту обитель зла. Когда я вышел на крыльцо гостиницы «102 км», яркое солнце ударило по глазам. Морозный воздух и снег, переливающийся серебром, – всё это создавало весьма оптимистичный настрой. На миг я отвлёкся, любуясь окружающей меня зимней сказкой. Вчерашний снегопад не был первым за декабрь, но я по-прежнему не мог поверить, что всё это происходит в моём мире. Буквально недавно ещё можно было гулять по улице в пляжных тапочках, а сегодня всё утонуло в белом, чистом, свежем и вечном. Наверное, даже когда мне будет девяносто лет, две вещи неизменно будут меня удивлять: первый (второй, пятый, сотый) снег и пасущиеся вдоль шоссе коровы, проезжая мимо которых я всегда буду тыкать пальцем в окно и многозначительно мямлить «Ко-ро-вы!».

– Ай, блин, точно – фары! – пришлось снова вернуться в реальность.

Хрум, хрум, хрум – уверенными шагами я подошёл к машине и, скинув рюкзак под ноги на чистый снег, опытным путём установил: дверь автомобиля за ночь примёрзла. Я даже не успел должным образом закатить глаза к небу и как следует возмутиться, как на крыльце гостиницы показался Алексей.

– Лёх, дверь примёрзла! – возмущённо крикнул я ему, прекрасно понимая однако, что повесить него этот косяк будет очень трудно.

Алексей проигнорировал мои вопли. В этот момент на его лице проступили блаженство и нищета духа. Он, так же как и я, наслаждался зимним пейзажем на трассе Р–158 в лучах декабрьского солнца. Стоя на крыльце, Алексей явно не понимал, что от него требуется, и я помахал ему рукой, подзывая к машине. Но мой товарищ стоял всё также неподвижно и растерянно улыбался каким-то своим мыслям – очевидно, сказывалась бурная ночь, проведённая в «джунглях». Я пошёл в сторону Алексея, продолжая кричать: «Дверь примёрзла! Алло!», а сам злился: «Почему он меня не слышит? Ведь между нами всего метров сто!»

– Ты что, оглох? – процедил я сквозь зубы, приблизившись вплотную к товарищу.

– Нет, – сказал Алексей, зажмурившись так, что его румяные от мороза щёки стали ещё больше, а лицо распласталось в улыбке так, что лямки от шапки-ушанки развязались.

– А, ты же в шапке! Как я не заметил сразу? Короче, машину открыть мы не можем – всё замёрзло. Надо как-то её размораживать!

– Хочешь прикол расскажу? – спросил Алексей, не переставая улыбаться даже после той новости, которую я ему только что сообщил. – Ты когда ушёл, нам сосед в дверь постучал и сказал: «Чтобы больше я вас здесь не видел», потому что он не выспался перед сменой из-за Ваниного храпа! А Ваня, прикинь, не растерялся и сказал, что это не он храпел.

– В смысле, не он? А кто?

Алексей засмеялся.

– Иван всё на Иру свалил. Представляешь? А она в этот момент возвращалась из санузла и своим сиплым голосом говорит мужику: «Здравствуйте!» Все вопросы и претензии у него мигом отпали.

Зарядившись хорошим настроением, мы всё-таки решили разобраться с проблемой. Пока ребята потихоньку стаскивали вещи к машинам, я прогревал УАЗик зажигалкой, чтобы разморозить оконную створку и открыть дверь изнутри. Спустя минут десять окно поддалось, и нас ожидал приятный сюрприз – машина завелась, и фары были в исправном состоянии. Почему-то я был уверен, что фары утром заработают, и необходимость идти в сервис отпадёт сама собой. Как говорится, не откладывай на завтра то, что можно отложить на послезавтра. Мы, безусловно, обрадовались этому факту, но тревожное чувство, что в машине было что-то неисправно, теперь уже будет очень трудно искоренить. Возможно, эта временная поломка была знаком? Или намёком, что не нужно ехать ночью по этой дороге дальше? Быть может, впереди было какое-то крупное ДТП? Гадать можно до бесконечности, но наш девиз: «Ничего не делай – всё решится само» – в очередной раз оправдал себя.

– Лёх, ну вот смотри, – сказал я, – по факту, Володя мог ехать без фар, так? Просто он дал нам выбор, типа: «Вы можете ехать дальше, если хотите, но я за дальнейшее не ручаюсь!» Можно было остановиться и подождать, либо на свой страх и риск продолжить путь.

– Интересная трактовка. По такой логике, раз фары заработали – то путь снова для нас открыт? Интересно, что изменилось за ночь?

– Ну, может, вселенная хотела, чтобы Ваня выпил семь банок?

– Я с этим и в машине прекрасно справлялся! – обозначился Андрей, который бодро укладывал сумки с техникой обратно в багажник УАЗика.

– А может, вселенная хотела, чтобы Ира именно здесь нас нагнала? Может, дальше будет что-то такое, что мы должны увидеть все вместе? – предположил Алексей.

– Ира, кстати! Как она там? Ей лучше?

В паре метров от УАЗика прогревалась «Ауди Ку 5». Водительское окно опустилось, и в нём показалось заспанное Ирино лицо:

– Я в порядке, мне намного лучше, – сказала она хриплым басом, и все дружно засмеялись.

Если сама Ира была относительно в порядке, то её автомобиль – точно нет. У «Ауди» барахлил движок, и мы с большим любопытством наблюдали его жизнедеятельность: пока автомобиль прогревался, у него из выхлопной трубы обильно вытекала какая-то жидкость, а сама машина тряслась, захлёбываясь и хрюкая. Ира обнаружила эти интересные нюансы уже во время поездки. Но машина всё-таки ехала и лишь на холостых оборотах вела себя подозрительно. Механиков среди нас не было, и мы предпочли запугать Иру многозначительным: «Так быть не должно, верняк – машина даже до весны не дотянет!» Когда, если не сейчас, в грядущие –20 морозы, эта маленькая и хрупкая женщина должна была услышать горькую правду? Напомним ещё раз девиз нашей команды: «Ничего не делай – всё решится само». Поэтому сам Боженька велел нам ещё минут пять поподкалывать боевую подругу, прежде чем машины окончательно прогреются, и мы сможем попрощаться с этим замечательным местом. На крыльцо вышла ночная консьержка с чашкой горячего кофе в руках и помахала нам. «Приезжайте ещё!» – крикнула она. А я подумал: «Ага, сейчас! Как же я без ваших дохлых мух на подоконнике теперь жить буду?»

Хлопнула дверца багажника, и Иван скомандовал:

– Всё, вещи упакованы. Можно ехать.

Несмотря на то, что встали мы относительно рано, короткий световой день снова начинал уже подходить к концу. Существовал определённый риск того, что фары могут вновь «отвалиться», и это вынуждало нас поторапливаться. Ира мчалась первой и разведывала обстановку, а наш УАЗик плёлся за ней, сильно отставая. Позади остались город Арзамас, крупные посёлки Красный Бор, Шатки, Ульяново, Лукоянов, Большое Болдино и Пикшень. Мы ехали и во все глаза таращились на окружающие нас просторы. Поля сменялись лесами, леса превращались в неизвестные нам деревушки, за которыми вновь следовали бескрайние степи и залитые солнцем сопки. Десятки АЗС, придорожных кафешек, магазинчиков и разных неизвестных памятников. Дорога то расширялась, то сужалась, причудливо петляя между дорожных указателей и рекламных вывесок. Всё это было щедро присыпано снежной пудрой, заставляя постоянно думать: «Как же красиво, наверное, здесь летом!» Вот какой-то мужичок тащит на санях вязанку дров. Вот молодая семья на минивэне остановилась у обочины. Бабуля в тулупе чем-то торгует – вероятно, соленьями.

В какой-то момент я даже начал бороться с непреодолимым желанием открыть окно и заорать: «Я люблю тебя, Россия!» Ну, бывает у меня такое, когда я вижу все эти поля, холмы, сопки, озёра и реки. Это чувство, похожее на внезапное желание поиграть в «Готику», только наоборот. Я, как обычно, представил себе, какая у России огромная территория. И как велико её культурное и историческое наследие, хранящее в себе не одну сотню нужных нам легенд, которые могут кануть в Лету, если мы срочно не возьмёмся за них! А ещё я представил, как от Москвы до Владивостока нужно ехать на поезде целую неделю. Как, летя из аэропорта Домодедово в аэропорт Хомутово на Сахалине, ты почти девять часов подряд наблюдаешь в иллюминатор бесконечные массивы леса, прореженные неизвестными тебе населёнными пунктами с различной плотностью населения. Вот это наши предки – красавцы! Такую страну создали, что нам за всю жизнь везде не побывать и всего не увидеть! Какие там Бали и прочие заграницы? Увидеть Томск, Хабаровск, Архангельск и умереть спокойно, вот о чём я мечтал. Сколько же ещё работы нам предстоит проделать в том случае, если мы захотим рассказать и показать хотя бы по паре историй из каждого региона?

Иван с Алексеем тоже то и дело удивлённо тыкали пальцами в окно, мол: «О! Смотрите, мужики из проруби кого-то тащат!» или «Гляди, там далеко в лесу одинокая усадьба стоит, а туда даже дороги не ведут!» Приятно всё-таки изучать страну вместе с единомышленниками, которые готовы жертвовать своим здоровьем, свободным временем и всеми доступными финансовыми средствами ради того, чтобы только увидеть очередную скрытую в лесах заброшенную деревушку.

Мне вспомнился мой сосед Толик – мужик 40 с лишним лет, который живёт с матерью под одной крышей и постоянно критикует всё в нашем родном Троицке. Например: «Для каких идиотов к нам метро проводят? Кому оно вообще нужно?» «Толян, прикинь, ты на метро сел – бац – и уже на ВДНХ, изучаешь культурное наследие нашей страны. Удобно же!» – говорил ему я. «Да чего я там вообще не видел, в Москве вашей? Везде всё одинаковое – бардак и произвол!» Я больше чем уверен, если бы этот самый Толя сейчас ехал бы с нами в машине, он всё так же ворчал бы: «Ну леса, ну поля. Толку от всего этого, если мне на карман ни рубля не упало?» Вывод напрашивался один: красота в глазах смотрящего. Хорошо, когда ты умеешь радоваться шуршащей на ветру берёзовой роще посреди поля. А ведь можно чувствовать мир иначе – критиковать всё и вся, даже не пытаясь хоть немного расширить свой кругозор. К чему я всё это? Да так, просто мысли в слух. Дорога-то длинная, нужно чем-то голову занимать. Короче, мальчишки и девчонки! Возлюбите Родину свою, великую и могучую Россию! Испытывайте неиссякаемую жажду исследовать её, и чтобы всё у вас получалось. Вот так вот! Я всё сказал.

Ехали мы так пару часов, изучая окружающий нас мир в окно УАЗика и, мирно перекрикивая работающую автономную печку, общались на разные темы. Мимо нас то и дело мелькали другие, более юркие автомобили, грузовые фуры и даже строительная техника.

Начинало снова смеркаться, но мы были почти на месте – на границе между Нижегородской областью и республикой Мордовией. И, если Нижегородщина и её прекрасные просторы были нам уже хорошо знакомы, то в Мордовии мы ещё ни разу не были.

15

Цель нашей поездки де-факто находилась на территории Нижегородской области, но мы не могли упустить возможность и не заглянуть в Мордовский край хотя бы на чуть-чуть. Нет, о посещении Саранска мы даже не мечтали, но для нас было делом принципа заехать хотя бы в одну заброшенную мордовскую деревушку – и такая была, прямо на стыке с Нижегородщиной.

Раксажены – любопытное название, на которое мы обратили внимание ещё когда изучали карту и составляли маршрут. По всем признакам это была заброшенная деревушка, расположившаяся прямо посреди обширной степи, на самом краю республики Мордовия. О каких признаках идёт речь? Уж не знаю, может, со временем мы глаз наметали или это – очевидные факты, но если смотреть на спутниковую карту, то можно приблизительно понять, в каком состоянии находится деревня. Почти сразу видно, что дома на изображении имеют прохудившиеся крыши, в населённом пункте нет остановок общественного транспорта, дома культуры, библиотеки и магазинов. Растут деревья и кусты, которые, в иных обстоятельствах, уже давно спилили бы под корень, чтобы те не мешали содержать в порядке придомовую территорию. Если в деревне теплится хоть какая-то жизнь, то это сразу видно – возле некоторых домов отчётливо видны вскопанные грядки и припаркованные машины. Но самое главное: всегда можно проверить деревню через перепись населения. Если написано, что население равно 0, а навигатор к деревне прокладывает дорогу серого цвета, то, скорее всего, это место заброшено. Раксажены по всем параметрам подходила нам: на картах виднелись исключительно разрушенные дома, а перепись населения говорила о двух людях, проживающих на момент далёкого 2010 года. Нашей целью было заехать в эту деревню и, отметившись там (наделав побольше фотографий и засняв несколько видео кадров), вернуться обратно в Нижегородскую область, к месту нашего основного исследования. Не будем скрывать, в глубине души мы надеялись, что в Раксаженых будет жить хотя бы один отшельник, который выйдет к нам на встречу с распростёртыми объятиями, и, патетично закатывая глаза к небу, закричит: «Ну, наконец-то хоть кто-то в гости пожаловал! Я не видел здесь людей с 1812 года!»

Что касается нашего основного исследования... пока вы не запутались, можем сказать, что нас интересовала другая деревня – Михалко-Майдан в Нижегородской области. Туда мы мечтали попасть ещё на самой заре существования нашего канала. У нас тогда не было ещё проходимого УАЗика, а перемещались мы на старой, серой буханке, которую зимой 2023 года отдали знакомым ребятам на СВО для транспортировки раненых.

– Смотри, Лёх! – говорил я тогда своему очкастому компаньону, скидывая ссылку в чат, – вот – деревня, в которой жили колдуны и ведьмы 100 лет назад. Ты только прочитай, что местные краеведы о ней пишут! Горящие лошади, колдуны, жрущие собственные испражнения, и летающие по небу ведьмы. Вот это – жир!

– Да, но ты видел, где она находится? Нам никогда туда не добраться.

– Понимаю. Остаётся только надеяться на то, что однажды мы всё-таки сможем туда попасть.

– Надейся, надейся. А я пока начну на покупку личного вертолёта откладывать, иных вариантов что-то не просматривается.

Деревня Михалко-Майдан, идеально подходящая нам для наших сюжетов, оставалась длительное время запретным, но очень сладким плодом. Но вот, прошла пара лет, и мы находимся в 20 километрах от того места, о котором мы так мечтали. Мы посчитали, что просто обязаны написать в своей книге про место, о котором уже сотню лет назад писали краеведы, собирая свидетельства о ведьмах и колдунах.

Как только мы проехали стелу «Республика Мордовия», сразу бросились в глаза незначительные, но явные различия, говорящие о том, что мы въехали в совершенно другую область. Автобусные остановки здесь были расписаны причудливыми этническими узорами, а местные автобусы, изредка проезжавшие мимо, были ярко-красного цвета, что казалось очень необычным после Московской голубой палитры.

На каком-то подсознательном уровне становилось всё более очевидным, что мы забрались достаточно далеко от дома – казалось, даже ландшафт немного изменился. Как-то просторнее, что ли, стало? Даже в голове прояснилось, несмотря на то, что за окном уже стемнело.

Наш маршрут пролегал через заснеженную трассу, по обочинам которой можно было встретить только редкие кирпичные сооружения, да небольшие АЗС местного бренда. Дважды нам бросились в глаза местные кладбища, что казалось странным, учитывая, что никаких населённых пунктов вдоль нашего маршрута не попадалось. Странным было даже не само отсутствие населённых пунктов, а то, что на каждом кладбище стояла сторожка, в которой горел свет. Мы начали дружно припоминать, когда в последний раз видели кладбищенских сторожей в наших домашних регионах (Тверской, Тульской, Владимирской, Ярославской областях) и пришли к выводу, что все кладбища, которые встречались нам за пределами крупных городов, были без сторожевых будок.

До поворота на Раксажены была только трасса, трасса и ничего, кроме трассы. Какое-то время мы ехали по прямому, как палка, шоссе. Ясное небо, к которому мы так и не привыкли за весь день, отличная видимость на бескрайние панорамы, вроде бы ничего примечательного. Только один раз мимо нас по обочине проехала телега, запряжённая четырьмя дворовыми собаками. Мужичок, что сидел в телеге, поприветствовал нас, почтительно кивнув.

Следуя за стрелкой навигатора, мы свернули с основной трассы на какую-то едва заметную в снегу дорогу, ведущую нас в сторону Раксажен. В начале мы ехали через небольшой прилесок, то спускаясь в овраг, то поднимаясь на ровную поверхность. Мы объезжали разные коряги с пнями, какие-то невнятные холмики и поваленные деревья. Потом мы обратили внимание, что уже некоторое время едем по хорошо очищенной дороге. Снегоуборочная машина проехала здесь совсем недавно. Нам показалось немного странным, что здесь чистят дороги, ведь, кроме заброшенной деревни Раксажены в округе не было никаких населённых пунктов. Для кого чистят эту дорогу? Но потом мы выехали на край поля и обомлели. Только представьте себе эту красоту – открытое звёздное небо, морозный воздух, хруст снега под колёсами машины, редкие неопознанные огоньки на горизонте и огромная, яркая луна. Я снова вспомнил Маяковского: «Если звезды зажигают, значит, кому-нибудь это нужно!» Мне это и правда было очень нужно в тот момент. Алексей, помнится, сравнил всю эту красоту с Антарктидой. Если не знать, где находишься, можно действительно подумать, что ты где-то в Заполярье.

16

Пришло время съезжать с расчищенной дороги и переть напролом через снежное поле. Ирина «Ауди» на удивление ловко справлялась с этой задачей. Наверное, потому, что ехала она по проторенной дорожке, аккурат за нашим Володькой. Подъехав к тому месту, где значилась деревня Раксажены, мы действительно обнаружили несколько домов, брошенных, понятное дело. Дома эти были в таком виде, что стало сразу понятно – ловить здесь нечего. Десяток покосившихся зданий, без окон и дверей, внутри которых было абсолютно пусто. А ведь знаете, как бывает? Приезжаешь в заброшенную деревню, а дома в ней выглядят так, будто хозяева вот-вот вернутся обратно, растопят печи, начнут утеплять стены паклей, подметать полы и носить воду в ведрах. Раксажены же выглядели так, будто в один момент поступил сигнал на эвакуацию, к которому жители деревни готовились уже задолго до самого сигнала. Заранее были собраны все вещи, одежда и мебель, все оперативно погружено в грузовики типа ЗИЛ, после чего и сами жители исчезли в неизвестном направлении. К нашему великому разочарованию, не было никаких особых признаков того, что мы находимся в республике Мордовия. Похожие дома мы встречали и в Липецкой области, и в Смоленской, и в Ярославской. Быть может, в живой деревне мы обратили бы внимание на уникальность оконных наличников или общий вид домов, но нет, здесь нас встречали заснеженные груды брёвен и досок. А с другой стороны, чего или кого ещё мы ожидали здесь увидеть? Кая Метова?

По снежному покрову было видно, что как минимум с начала снегопадов здесь никого не было – ни зверей, ни людей, ни какой-либо нечистой силы. Буквально минут через тридцать стало понятно, что контента в этом месте не добыть. Зашли в один дом, второй, третий. Всё, что удалось обнаружить, так это банки с бутылками, да рваный календарик за 1986 год. Несмотря на это, мы активно делали фотографии на память. Всё-таки не каждый день попадаешь в Мордовскую забытую деревню. Такую атмосферу хочется запечатлеть хотя бы потому, что природа вокруг девственно чиста. Здесь мы были первыми гостями за долгое время и, быть может, последними. На этом наша исследовательская миссия была завершена.

Температура подбиралась к –20 °C, и мы, уже не чувствуя рук и ног, приняли решение идти обратно к машинам, после чего ехать обратно в Нижегородскую область – к финальной точке своего путешествия.

– Стойте! Я там ещё дома вижу на горизонте, – вдруг крикнула нам Ира

– Да какие дома? Это ёлки торчат. Тебе кажется!

– Я вам говорю – это точно дома!

– В том направлении, куда ты показываешь, только опушка леса!

На самом деле кругом было так темно, что можно было долго еще гадать, что за размытое пятно виднеется где-то там вдалеке. Завязался спор, проявлявший одновременно и наше раздражение, и любопытство. Ну как она могла разглядеть там какие-то дома, если я и слепой Алексей видели в том направлении лишь верхушки деревьев? Кем Ира себя возомнила, раз считает, что её глаза работают в темноте лучше, чем астигматические очки Алексея? Почему эта женщина решила спорить с нами, не желая подменять правду вымыслом? В результате долгих препинаний было решено заключить пари, предварительные условия которого мы задокументировали на видео. Итак: в случае, если Ира окажется неправа, она обязывалась подарить нам свою камеру. Мы же, в глубине души допуская возможность своей неправоты, поставили на кон «святое ничего». Первое время она, конечно, возмущалась: «Как это так, вам, в случае чего – моя камера, а мне, если я права – ничего? Так пари не заключают!», но мы тупо игнорировали такие мелочи, как вероятность оказаться неправыми. Вскоре Ира устала нам что-то доказывать и просто улыбалась тому, как мы, словно две ворчливых бабки, возмущались, что её невнимательность может стоить нам потерянных калорий, в попытках докопаться до правды. По факту мы так орали, что даже не давали Ире вставить и полслова.

– Э, нет, это вы без меня туда прётесь! – сказал Иван, видя, что в пылу спора мы решили отправиться куда-то вглубь неизведанного. – Я, пожалуй, здесь ещё похожу. Вдруг, мы упустили чего?

Я, Алексей и Ира отправились устанавливать истину. Спустя минут тридцать интенсивного снежного хруста под ногами, мы вышли к тому месту, где нам всем что-то мерещилось. Мордовские степи, звёздное небо без засветки от городских огней, щипучий мороз и... деревянная туалетная кабинка посреди снежной пустыни.

– Ага! – воскликнула Ирина, – я же говорила, вот они!

– Кто они? Я тут только гальюн вижу! – ядовито парировал Алексей, поправляя заиндевевшие очки на переносице.

– При чём тут гальюн? Вот – два дома рядом.

Слева от туалетной будки действительно стояли два деревянных дома, заваленных снегом. Один из домов даже был двухэтажным. Возникало два вопроса: как мы могли сразу не разглядеть такую здоровенную штуковану, и как с такого расстояния эту дуру смогла разглядеть Ира?

– Стоят, стоят. Как я и говорил... аккурат два дома. Ни больше, ни меньше! – с невозмутимым видом закивал я, понимая, что сейчас может начаться.

– Постой, ты же говорил, что здесь деревья! – удивлённо одёрнула меня Ира, которая явно планировала упиваться триумфом своей правоты.

Но не тут-то было – я использовал свою фирменную манипулятивную технику. В любом проигранном споре нужно уметь убедить, в первую очередь, самого себя, что ты именно это и говорил изначально. Если ты веришь сам себе, то и окружающие начнут в это верить. Всё просто.

– Ира, я не мог сказать такого! Я с самого начала твердил тебе, что здесь дома! Идти к ним не имело никакого смысла, потому что они такие же пустые, как и все остальные здания в этой деревне.

– У меня на видео записано, как вы говорите обратное! Что я вам камеру должна буду свою, если окажусь неправой!

– Какая камера, Ира? Чтобы мы с тебя что-то взяли? Тем более, камеру! Да за кого ты нас принимаешь?

– Да, но ведь я оказалась права! Где мой выигрыш?

– Какой ещё выигрыш? Лёх, ты что-то слышал об этом?

– Ничего не знаю. Мы, вообще, книгу пишем. Как напишем, так и будет. А у Иры нет здесь никакой власти! – поддакивал мне Алексей, который с самого начала отказывался верить в то, что Ира могла разглядеть в кромешном мраке какие-то там постройки.

– Ладно, Ир, мы тебя прощаем. Ты нам ничего не должна. Просто следующий раз советуем тебе не ввязываться в спор, который не сможешь вывезти!

Конечно, Ира понимала, что всё это – наш специфический юмор, и никто никому ничего не должен. Тем более, камеру! Но если серьёзно, так и было – Ире не показалось. Но мы не поверили. В результате мы действительно вышли к сортиру и двум домам, но ничего интересного в них не нашли, кроме того, что один из домов был заперт на амбарный замок.

Получается, кто-то мог здесь жить, например, приезжая на лето. Проверять это мы не стали, так как по негласным правилам любого сталкера, в мёртвых деревнях нельзя взламывать то, что заперто. Это табу. На обратном пути, когда мы уже подходили к машинам, нас радостно окликнул Андрей-Иван. Выяснилось, что он нашёл какие-то деревянные стойла, внутри которых к стене были прикручены длинные цепи, а кругом – разбросаны кости и свежее мясо. То ли не так давно здесь ещё была какая-то скотина (что вряд ли), то ли кого-то здесь просто загрызли. Происхождение этой требухи было неясно. Ясно было другое: пора покидать это место. Ночью дикие звери власти здесь имели больше, чем мы – сочинители и авторы любой, даже самой фантастической книги. И, тем более, проигравшая пари Ира. Главное, мы получили моральное удовлетворение: республика Мордовия была нами посещена, и теперь можно громко хвастаться, преувеличивая и привирая масштаб этого путешествия.

Теперь, по приезде домой, я буду всем рассказывать, как несколько недель жил где-то под Саранском, изучая местные традиции и уклад. Даже являюсь без пяти минут почётным гражданином Мордовии. «Ты в Мордовии был?» – буду я спрашивать у первого встречного москвича, немного растягивая гласные, как это принято у малого народа эрзя. А он, естественно, такой: «Нет, но всю жизнь мечтал там побывать». А я, такой: «Пф-ф, ну и о чём с тобой тогда вообще разговаривать?»

Такие мысли крутились у меня в голове, пока мы ехали обратно, в сторону Нижегородчины. В какой-то момент я уже переставал осознавать, где вообще мы находимся. Ещё в Мордовии или уже опять в Нижегородской области? Не было никакой видимой линии, которая могла бы отделять одно от другого. Общие леса, общие поля, общая лунная ночь. Точно знал я одно: в какую бы сторону мы ни ехали, везде в России можно чувствовать себя как дома.

17

Буквально спустя час, когда стало совсем темно (правда, зимой, что в пять вечера, что в час ночи – темно одинаково), мы почти подъехали к финальной точке нашего маршрута и встали рядом с указателем Михалко-Майдан. Непосредственно до самой деревни оставался еще какой-нибудь километр хода, но это был километр, который неразумно преодолевать зимой в темноте. Путь до деревни Михалко-Майдан проходил через густой лес, но также, как и к Раксаженым, почти весь был расчищен. Как только мы упёрлись в край дороги (место, где снегоочистительная техника разворачивалась), было принято решение устраиваться и продолжить путь утром. В этом условном тупике мы поставили машины друг напротив друга и стали разводить огонь для обогрева и демонстрации своих кулинарных изысков. Мы прошлись десять метров вперёд, десять назад. Темнота, хоть глаза выколи. Ни малейшего понятия, что вокруг нас находится. Ясно было одно – мороз начинал крепчать.

– Иван! Андрей! На вас двоих дрова. Ир... – скомандовал я.

Ира посмотрела исподлобья, ожидая, что сейчас будет какой-то очередной прикол. Уж не знаю, целебные ли поля Мордовии или волшебные леса Нижегородчины сказались, но примерно к этому моменту Ира стала хрипеть существенно меньше, поэтому поблажек ей больше не светило.

– Никаких приколов, помоги Ивану и Андрею.

И тогда все они принялись дружно собирать хворост. Все, кроме меня и Алексея. Мы заперлись в машине, поближе к «лучам звезды по имени «автономка»» и решили набросать первые строки своей книги. Для убедительности, объяснив ребятам, что так нам посоветовал Вениамин, а у нас есть основания ему в этом вопросе доверять.

Алексей открыл окно и строго сказал в темноту, где Ира с Иваном уже расчищали место под костёр:

– С водителем такси спорить нельзя! Да, и просто некрасиво – человек поверил в нас, всё-таки.

– Уж да, выбрали время – книгу писать! – проворчал я, защелкивая за собой двери.

– Ну а что? Давай хотя бы попробуем, чего время терять? Все равно в такой темноте мы снимать не можем.

– А, про что писать-то? Про то, что мы как крысы в тачке загасились, лишь бы не мёрзнуть и хворост не собирать?

– Неплохая идея, кстати, – поднял вверх палец Алексей и не мигая уставился в одну точку.

Мы решили описать вообще все события ближайших дней: как мы ехали с загадочным таксистом и травили друг дружке байки, как застряли на 102 километре трассы Р–158 и как нашли в заснеженных полях Мордовии старый деревянный туалет, но у нас не получалось ничего толкового. Слова в горле комом встали.

– Слушай, я так не могу, – Алексей отложил планшет в сторону, – на голодный желудок мы точно ничего не напишем!

– Блин, жалко, мы только вдохновение поймали, вроде как... – задумчиво ответил я, глядя на единственную написанную нами строчку, про найденный в заснеженных полях Мордовии старый сортир.

– Короче, насильно мил не будешь. Думаешь, у сукина сына Пушкина всё с первого раза получилось? Он не был бы признанным гением, если бы не взвешивал каждое слово! Значит, и нам торопиться не следует.

– Тоже верно, мы своего – один хрен – не упустим. Главное – правильно взяться за это дело, и как по маслу пойдёт. Но, видимо, не сегодня.

Как раз в это самое время на улице заполыхал костёр. Мы заглушили Володю, вылезли и с чувством лёгкой досады посетовали на то, что не успели помочь ребятам натаскать хворост, хотя очень хотели. Эх, широкой души всё-таки ребята – Ира да Иван! Зная, что на нас возложена великая миссия – увековечить наши похождения, они не проронили ни единого «но» и «если». Даже раскалённая походная сковорода уже стояла в ожидании, когда на неё будут возложены дары из продуктового магазина, в то время как мы лишь нетерпеливо предвкушали их прожарку. Подсолнечное масло полилось рекой, в воздухе закружил аромат свежего укропа и чеснока, и на шкварчащую поверхность шлепнулись куски свиного фарша в виде огромных котлет.

– Овтонь лапат! – словно заклинание, произнёс полушепотом Алексей. Он с восторгом смотрел, как румяная корка начинает подъедать поверхность котлет. Кажется, мы шли к этому мгновению многие годы. Мечтая о поездке в Михалко-Майдан, мы изучали местный колорит и вычитали про это блюдо в интернете. Овтонь лапат можно попробовать почти в любом кафе Мордовии. Оно представляет из себя обычную котлету, которую подают с большим количеством зелени. Нам хотелось, чтобы всё было тематическим. И если уж говорить правду до конца, сие экзотическое блюдо мы хотели готовить возле Раксажен – мордовской деревне, где и планировали провести эту ночь. Однако из-за поломки фар мы уже не могли терять время и задерживаться в Раксаженах. Поэтому мордовское блюдо начали готовить уже перед ночёвкой в Михалко-Майдане.

Что касается овтонь лапат, для нас было важным, чтобы блюдо готовилось легко и просто. Мудрые мысли о том, что даже простое нужно уметь делать хорошо, посетили нас многим позже. Признаться, мы с трудом отличали рецепт овтонь лапат от какой-нибудь условной котлеты по-киевски. Просто хотелось представлять, что мы дегустируем что-то такое локальное, этакое-разэтакое! Само собой, гуру кулинарии сейчас могут ткнуть нас носом в древний мордовский рецепт и с ходу назвать десять отличий от других похожих блюд. Но нас в этой кулинарной истории привлекал совсем другой момент. Овтонь лапат оформляют хлебными сухарями таким образом, чтобы котлета походила на медвежью лапу. Само же название «овтонь лапат» в переводе с эрзянского языка (один из языков финно-волжской группы, на котором говорит половина Мордовии) значит «медвежья лапа».

У нас уже изрядно текли слюни. Сказывалось длительное время, проведённое без еды, накопившаяся за день усталость и пронизывающий холод. Разумеется, мы с Алексеем не упустили возможность задаться извечным вопросом: «А что будет, если на запах еды прибегут настоящие медведи с настоящими когтями?», чтобы страх овладел и остальными членами нашей команды. Как говорится, тёмное время суток сгущает краски, сжимает пространство и приумножает количество медведей, окружающих тебя. И мне кажется справедливым, когда боятся все, а не только самые впечатлительные.

Положив овтонь лапат (в нашем исполнении) каждому в тарелку и сдобрив всё брусничным соусом, мы превратились в четырёх страдальцев. Ну, знаете... это когда ешь, а тебе очень горячо, но, несмотря на это, ты всё равно продолжаешь есть, обжигаясь и мыча проклятья, стараясь съесть его как можно скорее. Такое выражение лиц должно быть у неандертальцев, которые, случайно добыв огонь и впервые пожарив кабана, удивляются, что мясо может быть горячим.

Ваня первый уничтожил медвежью лапу и на закуску принялся жевать сырые сосиски, которые всем было уже лень готовить.

– Вот вы говорите, медведи. А вы их хоть раз живьём видели?

– Нет, не видели, – ответил Алексей удивлённо. Всем своим видом он говорил, что непосредственное лицезрение медведей не является обязательным условием для того, чтобы их бояться.

– А я, вот, видел, когда в армии служил. И ничего хорошего сказать не могу об этом. Наша часть практически в тайге находилась, в таких дебрях, что даже вашим выпускам не снилось! Стоишь, бывало, в карауле, на боевом дежурстве, и тут тварь эта косолапая прибегает. Метрах в пятидесяти от тебя усядется, и не ясно, чего ждать. Стрелять нам не разрешали по ним, только в экстренных случаях. А откуда тебе знать, экстренный случай сейчас или ещё нет? За долю секунды ведь всё произойти может. Вот и стоишь ты в ожидании, что тебя вот-вот сожрать могут. А они могут, будьте спокойны!

Я покосился на УАЗик, прикидывая в уме, сколько времени понадобится, чтобы добежать до него, если вдруг на горизонте покажется косолапый.

– Андрей, а ты когда служил, у вас там какие-нибудь странные истории случались? – спросила Ира.

– Ага. У нас одно место было, которое все называли «лампочка». На этом месте постоянно меняли лампочку, аварийное освещение, которое по уставу должно гореть всегда. Так вот, эта лампочка перегорала через день! Чего мы только не делали: и лампочки меняли, и цоколи, и выключатель. Даже проводку полностью заменили – один хрен – лампочка перегорает. Так вот, выяснилось, что в этом месте один срочник молодой руки на себя наложил... ну, как есть говорю. Девчонка его бросила, так он там прямо на балке, в этом месте, и вздёрнулся. С тех пор лампочки и стали перегорать. Я-то, конечно, в это не верю, но были у нас в части суеверные товарищи, которые дико этого места боялись.

Ещё какое-то время мы стояли и общались в полголоса, задумчиво глядя на языки пламени. Как обычно, у костра мы делились воспоминаниями и самыми интересными историями. Но сейчас самое интересное было у нас впереди. Все предвкушали, как утром, наконец, попадут в деревню Михалко-Майдан – место, окружённое легендами.

Справедливо будет рассказать сейчас немного об истории Михалко-Майдана, которая, что называется, на пятёрку с плюсом! Дело в том, что это была единственная деревня за всю нашу практику, в легендах о которой упоминались конкретные имена, фамилия и адреса.

Когда-то Михалко-Майдан был известен на всю округу своими чёрными ведьмами и колдунами. Это известно доподлинно, потому что в 1926 году некая Нина Никитина собирала свидетельства об этом месте, которые позже будут опубликованы в виде книги под названием «К вопросу о русских колдунах». Откровенно говоря, это была не совсем книга, скорее толстенькая брошюрка с обложкой. По крайней мере, так выглядел единственный потрёпанный экземпляр, который продавали за 15 000 рублей на Авито. Найти её в электронном виде не составило труда, и у нас поднялись волосы дыбом от прочитанного. Поразили нас даже не сами легенды, а то, с какой точностью они были описаны, будто то происходило только вчера. По сути, Никитина была блогером тех лет, которая коллекционировала фольклорные легенды и истории.

Цитата из книги: «Спросите у любого, от Александровки до Дмитриевки, от Яза до Новых Селищ – деревня Михалко-Майдан проклята! Жители всех окрестных земель избегают этого места и отваживают от него всяких заблудших путников. По ночам над деревней сверкают огненные молнии, из домов раздаются загробные стоны, а сами жители Михалко-Майдана избегают солнечного света».

Нина Никитина утверждала в своих записях, что мощь колдунов Михалко-Майдана имела поразительные масштабы. Например, колдун по фамилии Сухин одним только взглядом мог убить ворона на лету или наслать мор на скот. Рассказывали, что колдун мог ходить по рекам, как по дороге. Никитина описывает его как угрюмого, молчаливого человека, якшающегося с самим чёртом! По ночам, особенно во время грозы, он стонал и кричал. Люди поговаривали, что это его нечистый душил, требуя, чтобы Сухин передал свою силу кому-то ещё. В православные праздники, когда все шли в церковь, Сухин уходил в лес и долго оттуда не возвращался. Именно в лесу однажды и нашли его бездыханное тело, к которому долгое время боялись подойти. После смерти Сухина в Михалко-Майдане три года стояла засуха.

Цитата из книги: «Крестьянка Шерстюкова из Михалко-Майдана рассказывала мне, что она ходила раз ночью на кладбище, чтобы повидаться с только что умершей дочерью. Дочь её удавилась, а она слышала, что удавленников ночью можно видеть на кладбище.

В 12 часов проходила она мимо могилы колдуна Сухина и слышала, как из неё лошадиное ржание доносилось, после чего в могилу опустился огненный сноп, и всё смолкло».

Это было лишь одно свидетельство, про одного конкретного колдуна. В книге Никитиной звучит множество других фамилий и историй, но мы сейчас не будем все их цитировать. Скажем лишь, что дальнейшая судьба Никитиной (после публикации записей) незавидная: в 1930 году её арестовывают и ссылают в Среднюю Азию на каторжные работы (по обвинению в связях с неким анархо-мистическим кругом), после чего про девушку никто ничего не слышал.

Мы молча стояли, глядя на догорающие угли. Темень была такая, что, если бы костёр резко погас, мы не смогли бы даже отыскать свои машины, находящиеся буквально рядом с нами. Время от времени, где-то вдалеке, в том месте, которое на картах значилось как национальный заповедник Смольный, раздавался то хруст, то скрип, то что-то похожее на вой. В такие моменты мы резко замолкали и напряжённо вглядывались в темноту. Связи не было, а до ближайшей оживлённой трассы – не меньше двадцати километров.

Снова повалил снег. На этот раз мягко и плавно. Ветер утих, но вместе с тем, мороз прибавил в градусах, и это ощущалось всем телом. Чувство сытости принесло с собой тёплую волну сонливости, и мы приняли совместное решение отправиться по кабинам наших кораблей, чтобы выспаться перед предстоящими съёмками.

Ира, глядя в подпитые глаза Ивану, сказала своим хриплым голосом, перед тем, как идти спать:

– Если есть дополнительные вещи – лучше сразу надевай. Машину ночью заводить буду редко, сам знаешь – движок на холостых захлёбывается!

Ваня пробубнил что-то про спартанские условия, к которым не привыкать. Ира повернулась и молча направилась к автомобилю, не дослушав тираду про то, что Иван вертел кое-где дармоедов из автосервиса, не нашедших поломку накануне путешествия. Мы тоже вежливо откланялись, оставив тлеющие угли на попечение нашего друга. Не хотелось мешать человеку, воспитанному спартанцами, затаптывать их или как-то иначе совершать ритуал тушения костра.

– Это же надо, – сказал мне Алексей в машине, засовывая ноги в спальный мешок, – такую кладезь фольклора собрать в одной деревне! Говорят, сам Гоголь вдохновлялся этим местом, когда писал свои «Вечера на хуторе близ Диканьки»! Возможно, это и есть та самая Диканька? Не удивлюсь даже, если здесь какой-нибудь кузнец для своей барышни черевички красные искал, летая на спине у чёрта...

– Или казаки, – пошутил я, и мы засмеялись, вспоминая недавние приключения.

На самом деле, на версию про Гоголя, вдохновленного нижегородским краем, мы наткнулись лишь один раз, разгребая сообщения на местных иижегородских интернет-форумах двадцатилетней давности. Исходил этот слух от какого-то краеведа любителя, подписанного как Максим Кротов. Верилось в такую теорию с трудом, но в пяти километрах от нас (если идти напролом, через лес) находился барский дом, усадьба дедушки Александра Сергеевича Пушкина. В эту самую усадьбу, расположенную в селе Львовка, что под Большим Болдином, солнце русской поэзии приезжал неоднократно. В стенах дома своего дедушки Александр Сергеевич написал легендарного «Гробовщика» (один из немногих по-настоящему мистических рассказов у поэта) это – уже исторический факт.

– Лёх, а как ты думаешь? Есть хоть один процент, что Гоголь был в этих местах? Мог он к Пушкиным в гости приезжать?

– Да мог, почему бы и нет? Он же не должен был о каждом своём шаге всем док... докладывать. М... Может, они вообще под ближайшими кустами самогон на конском навозе настаивали, в тайне от Пушкинского деда... – практически мычал уже в ответ Лёха, который явно начинал клевать носом и слабо соображал, о чём вообще идёт речь.

– Да, было бы круто. Кто знает, может, вообще в одной из параллельных вселенных Николай Васильевич однажды мог стоять на том же самом месте, где мы жгли костёр и... как её там... лопату овертона готовили? – меня тоже начинало накрывать.

– С... слушай, а он у Иры в машине спать лёг, да?

– Кто?

– Го... Гоголь...

Пребывая где-то на стыке Мордовии с Нижегородской областью, мы незаметно для самих себя провалились в крепкий, оздоровительный сон. Ночь прошла в тепле и уюте, без посторонних звуков и коварных медвежьих выходок. Спалось так сладко, что даже декабрьский холод, окутавший нашу машину снаружи, не имел над нами никакой власти. Каждые пару часов я, не открывая глаз, изящным движением правой руки, нажимал на кнопку запуска автономной печи. После того, как в салоне автомобиля становилось невозможно жарко, автономная печь глушилась, прямо сквозь сон, всё тем же отточенным движением.

Честно говоря, пару раз мы в такие температуры спали в УАЗике и вовсе без обогрева. Хорошего мало, но если есть зимние спальные мешки, рассчитанные на температуру до –40, то при –20 °C – вполне комфортный сон. Точно говорю. Особенности конструкции УАЗика не позволяют держать печку включённой всю ночь: она не только шумная, но и протапливает наш железный склеп так, что впору бить друг друга липовыми банными вениками. Немецкий автопром позволяет регулировать градус обогрева, да и тепло держит подольше, чем наш дырявый УАЗик. И, тем не менее...

«Господи, как же сейчас у них, наверное, холодно!» – мелькнула мысль у меня в голове в перерывах между отопительными сеансами. Мне даже показалось, что Алексей сквозь сон понял, о чём я думаю. Роняя слюни на край спального мешка, он загадочно улыбался, одобрительно мыча что-то нечленораздельное.

Самый внимательный читатель сейчас, возможно, задастся вопросом: почему вообще Иван спал в машине у Иры? Ведь раньше в одном УАЗике помещались и я, и Алексей, и Шурен с Ильёй. Но за то непродолжительное время, что мы успели попутешествовать с Алексеем вдвоём, мы уже привыкли спать в комфорте, разложив передние сиденья так, чтобы они плавно перетекали в задние, образовывая тем самым условную двуспальную кровать. Все свои поездки с тех пор мы планировали исходя из того, что УАЗик двухместная, комфортная кровать на колёсах. Нет, конечно, ежели чего, то мы ужались бы и впустили к себе и Ваню, и Иру. Но зачем, если есть вторая машина? Тем более что Ира, как гостеприимная хозяйка, не видела в этом проблемы, а Ване и подавно было всё равно, где спать. Оставался только один неразрешённый вопрос: а что, если посреди ночи в «Ауди» внезапно нагрянет тигр? Но это – уже совсем другой разговор... так-то, и мы с Алексеем не редко храпели в тайне друг от друга.

18

Поутру я разлепил сначала левый, а затем и правый глаз. Алексей уже во всю бодрствовал и, важно расхаживая взад и вперёд в пяти метрах от УАЗика, говорил на камеру о чём-то очень важном. Судя по следам зубной пасты на лице, он давно уже произвёл утренние гигиенические процедуры и привёл себя в порядок. Прохрустев суставы и кое-как повернувшись назад, я увидел возле Q5 немного растерянного Ивана. Он смотрел в одну точку и о чём-то думал. Я открыл дверь и высунулся на пол корпуса на улицу:

– Что, Вань, как спалось? Ты уже воскрес или не умирал вовсе?

– Да нормально спалось, не на улице – и ладно.

– А Ира как?

– Как, как... Спит до сих пор, как убитая.

В это время к УАЗику подошёл Алексей и навёл на меня камеру:

– Вот, смотрите, дорогие друзья – рабочие моменты! Сонный, растрёпанный кушак Серёги. Доброе утро, дорогой!

– Лёх, блин, я же тебя сотню раз просил – не снимай ты меня, пока я не в кондиции! Что ты хочешь, чтобы люди любовались моей опухшей рожей? – спустил я полкана на своего друга, который как ни в чём не бывало развернулся в сторону Ивана и начал снимать его.

– Вань, а почему у тебя штаны рваные? – не меняя интонации, спросил Алексей.

И Андрей-Иван поведал очень печальную историю, которая могла бы нас сильно растрогать, если бы мы обладали хоть какой-то эмпатией. Оказывается, на рассвете овтонь лапат дал о себе знать, и у Вани крутануло живот. Вылетев пулей из «Ауди», он нашёл укромное место. Но в самый неподходящий момент (на пике концентрации), он заметил, что из деревни, в сторону нашего лагеря, мчится легковой автомобиль. Поспешно закончив свои «распри» с традиционным народным блюдом Мордовии (хотя будем откровенны – изначально овтонь лапат прекрасен сам по себе, но нашим умелым рукам подобная молекулярная кухня оказалась неподвластна), Иван поспешил к лагерю. Он хотел предупредить нас, как ему казалось, о надвигающейся беде. Сломя голову, он пробирался через бурелом и зацепился за какую-то корягу. Штаны были уничтожены полностью – в них зияла огромная дыра от правого колена до кармана! Этот ущерб был вдвойне обидным, потому что машина спокойно проехала мимо нашего лагеря и унеслась в ту сторону, откуда мы прибыли. С воодушевлением Иван показывал, как мимо нас проехала та самая машина. Не скупясь на детали, рассказал, что у неё было четыре колеса, а за рулём и в салоне даже сидели какие-то люди.

– А чего ты так переполошился-то. Ну машина и машина? – задал ему вопрос на логику Алексей.

– Я подумал, а вдруг это какая-то природоохранная организация едет? Может, они проверить хотят, сколько мы тут медведей за ночь завалили.

– Понятно, суета ради суеты. Ничего такого, ради чего нужно было портить портки.

– Так точно – суета ради суеты.

– Штаны-то у тебя есть запасные, юродивый? – этот момент был мне принципиально любопытен. Я заметил, что под рваной штаниной Ивана больше ничего не было – исключительно голая, тощая нога, уже порядком покрасневшая от холода.

– Да не ссыте, сейчас придумаю что-нибудь, – ответил Иван и полез внутрь своей объёмной сумки, где, оказывается, было что-то ещё, кроме банок с бутылками. Спустя мгновение он достал оттуда маленькую булавочку и торжественно показал нам, с таким видом, будто это – меч-кладенец.

Я почувствовал, что начинается самое интересное, и надел петличку.

– Вань, расскажи нам, простым людям, что это и зачем? – спросил я, включая запись.

Оказывается, булавку ему дала с собой суеверная супруга Алёнушка. По генеральному плану Алёнки, булавка должна была помочь Ивану в странствиях абсолютно от всех невзгод: ангина, ОРВИ, вторжение инопланетян, ядерная война, золотуха, судебные приставы и даже плохо прожаренный овтонь лапат.

– Я когда Алёнке сказал, куда и с кем еду, она чуть с ума не сошла. Истерику мне устроила: «Не пущу! Погибнешь!» Она же у меня того – повёрнута на всякой мистике, экстрасенсах там. Она же прекрасно знает, кто такие «Судари», и по каким местам ездят, – пояснил нам Иван, пока восстанавливал штанину. – А потом святой воды мне выпить дала и булавку вручила, только тогда успокоилась. Эх, бабы дуры не потому, что они дуры, а потому, что бабы.

«Ничего себе! – подумалось мне, – Хорошее это дельце, что жены своих мужей отпускать с нами боятся!» Но вслух это говорить не стал.

Когда Ваня кое-как скрепил бахрому булавкой, и шоу кончилось, мы поняли, что наступило время будить Ирину. Выглядела она не очень. Конечно же, любая девушка мечтает каждое утро слышать эти слова.

– Что с тобой, Ир? – спросил я сочувственно.

– Да, чувствую я себя вновь паршиво. Наверное, ночью промёрзла всё-таки. Кофе бы попить горячего...

В этот момент мы с Алексеем почувствовали в себе рыцарский дух: «Сколько раз она нас выручала, пора отплатить ей той же монетой!»

– Умывайся и приходи в себя, Ир, а мы пока сгоняем до ближайшей заправки и купим тебе горячий кофе, – сказал я, прикидывая, что этот вираж – километров 40 ходу.

На глаза у Иры навернулись слезы. Ей было очень приятно, что команда всегда может ответить взаимностью и придти на помощь ослабшему члену экипажа.

– Иван, остаёшься за главного! Сторожи Ирину. Тебе что-нибудь купить?

Вопрос был риторический. Поэтому мы не стали слушать, что ответит Иван. Разворачивая машину, в зеркале заднего вида мы видели, как шевелятся Ванины губы. Возможно, он перечислял, что ему нужно. Но мы-то прекрасно знали – всё, что ему могло понадобиться, лежало у него в сумке. Как мы помним, он взял с собой в поездку огромную сумку, килограмм на двадцать. Всякий раз, как УАЗик подскакивал на кочках, в ней что-то узнаваемо звякало. Разве имеет право человек желать чего-то большего?

При дневном свете дорога, по которой мы ехали накануне вечером, смотрелась совсем иначе. Минимум присутствия человеческого вида. Снег, снег и ещё раз снег. В какой-то момент дорогу перебежала лисица. Лишь сейчас удалось разглядеть, что недалеко от нашей стоянки стояла огромная ржавая радиовышка, увешанная различными антеннами и проводами. Она торчала посреди леса и шаталась от порывов ветра. А может, нам так казалось из-за того, что УАЗик подпрыгивал на колдобинах. Теперь стало понятно, что за звуки отвлекали нас, пока мы грелись у костра: вышка, отдельные части которой бередил ветер, издавала специфический звук, похожий на вой.

Минут через 15 мы стояли на АЗС, даже не понимая, где находимся – в Мордовии или в Нижегородской области, и поили Володю 95-м бензином. Взяли на четверых (даже про Ваню подумали) десять сосисок в тесте – нам по три, отсутствующим и бесправным – по две. Спохватившись, зачем мы вообще сюда приехали, на кассе мы доверху наполнили бумажный стаканчик объёмом 0,5 литра отборным капучино. Нам предстоял обратный путь, который нужно преодолеть быстрее, чем остынет Ирин кофе. Словно два отважных хоббита, мы мчались со всех колёс в сторону Мордор-Майдана, чтобы доставить Кольцо Всевластия до адресата! Или там не так было? В общем, на всё про всё у нас ушло минут 40. Когда мы подъехали к стоянке, где нас ожидала «Ауди Ку 5» и пританцовывающий возле неё Ваня в рваных штанах, можно было со всей уверенностью рапортовать, что кофе был всё ещё порядком горячий.

Мы заглушили УАЗик и с чувством выполненного долга открыли окно машины и протянули стакан с кофе Ивану, чтобы тот передал его «раненному» бойцу. Левой рукой я держал стакан на весу, а Иван тянулся к нему правой рукой.

– Серёг, петличку-то выключи, – раздался голос Алексея. На мне действительно висел диктофон, на который я записывал сказ о волшебной булавке и который, как обычно, забыл выключить после этого.

– Ой! – не дожидаясь, когда Иван перехватит стаканчик с кофе, я машинально отдёрнул свою руку, чтобы перевести петлю в положение ВЫКЛ. Стакан полетел вниз, ударившись об утрамбованный снег. Коричневая жижа расплескалась по сторонам. Клубы пара взвились вверх на морозе. Иван в рваных штанах, с залитой обувью, с вытянутой вверх рукой, смотрел на меня в недоумении.

– Ну, блин, Вань! – воскликнул я. – Ну, ты чего?

– А я чего? – парировал Ваня. – Я стакан даже взять не успел!

– Мы целый час убили, чтобы добыть это кофе, а ты им тут раскидываешься!

Ваня хватал воздух ртом, словно рыбка гуппи, отбившаяся от стаи. Он понимал, что спорить здесь бесполезно, и ни слёзы, ни ругань не вернут драгоценную жижу обратно в одноразовый стаканчик. Думаю, и так понятно, что тем утром Ирина напилась кофе по самое не хочу. Набрав снега в кастрюлю, мы растопили его на газовой горелке и разлили кипяток по четырём кружкам. Алексей всё приговаривал: «Ну, Россия-мать! Ну, выручает! С жажды помереть не даст!» Уничтожив все сосиски в тесте, мы сели по машинам и отправились в Михалко-Майдан.

19

Каково же было наше удивление, что Михалко-Майдан находился минутах в пяти езды от нашего лагеря! Неработающий навигатор, оказывается, способен подкидывать и приятные сюрпризы. Добраться до центральной части деревни нам не составило никакого труда, несмотря на то, что снегоочистительная техника сюда уже не ездила. Обычно машину приходится бросать на самом въезде в деревню. Раксажены, хотя бы, располагались посреди поля, по которому худо-бедно можно было проехать, а Михалко-Майдан зарос кустарником и деревьями. Мы въехали в деревню, словно цари, которых внесли сюда на паланкине, обшитом бархатом с драгоценными каменьями. Дорога хоть и не была вычищена, но имела явные признаки того, что здесь иногда кто-то проезжал. Например, та машина, из-за которой Ваня порвал свои модные рейтузы.

Когда-то это была деревня с населением более тысячи человек. Сейчас тут осталось только два-три жилых дома (и то, по слухам из интернета). Но масштабы и былое величие Михалко-Майдана ощущалось сразу! Пожалуй, это был самый крупный заброшенный населённый пункт, в котором мы побывали. Десятки хорошо сохранившихся домов, какие-то кирпичные административные здания, колодцы, многочисленные заборы, сарайчики, лавочки – всё в подозрительно хорошем состоянии. Мы медленно ехали мимо всего этого великолепия и внимательно высматривали хотя бы один дом, из трубы которого валил дым. Увидеть дым из трубы мы так и не смогли, зато, наткнулись на дом, к крыльцу которого шел след протекторов автомобиля. Было видно, что здесь кто-то жил: занавески на окнах, на верёвках сушились какие-то тряпки, стояла собачья конура с миской, а самое главное – снегоход, припаркованный у входа на участок. Постучав сначала в дверь этого дома, а потом и в окно, мы убедились, что хозяев нет. Наверное, со стороны мы походили на марсиан, которые питали надежду выйти на контакт со здешней цивилизацией: «Мы пришли с миром! Просто покажите нам ведьм!»

Световой день зимой очень короток, нужно успеть закончить съемки до темноты. Именно поэтому мы приняли решение разделиться, как в клишированных американских фильмах ужасов. Авось, когда вернёмся обратно, вернутся и хозяева обжитого дома. Вот они удивятся, увидев пустые УАЗик и «Ауди» на пороге своей хижины. Мы с Алексеем пошли в одну сторону, а Ира с Ваней – в другую. Во-первых, техника безопасности. Во-вторых, в два раза больше контента. Для видео важна такая динамика «двух команд», когда поочерёдно показываются разные события в одном и том же месте, иначе смотреть скучно.

Около часа мы обходили дома, которые стояли здесь аж в четыре ряда. Сохран некоторых зданий приятно удивлял – внутри можно было найти целую мебель, одежду, кухонную утварь, детские игрушки, различные документы и даже нетронутые банки с соленьями. Было видно, что, в отличие от той же деревни Раксажены (где жители резко куда-то уехали, забрав с собой все свои вещи), здесь жизнь теплилась до последнего. Как будто земной путь некоторых обитателей Михалко-Майдана логически подошёл к концу, а передать дом в наследство оказалось некому.

Это и понятно: деревня тупо труднодоступная, обносить и мародёрить её слишком тяжело. В Верейках, например, единственный житель нам сходу пожаловался, что гоняет чёрных копателей, хотя с деревни брать нечего давно уже... Но ведь то – Московская область, там очередь из желающих куда больше, чем на границе Нижнегородской области с Мордовией.

Ира с Иваном, например, нашли избу, в которой, по всей видимости, жил какой-то радиолюбитель. Пол устилали непонятные запчасти от советской техники, разобранные телевизоры, радиоприёмники, платы с проводами. А в другом доме они нашли ЖКХ-квитанции, открытки и календари за 2024 год. То есть, совсем недавно здесь ещё кто-то жил, но тихо и незаметно исчез для всего остального мира, отдав Богу душу.

Мы же с Алексеем наткнулись в одном из домов на набор медалей времён Великой Отечественной войны. В другом доме стоял стол, на котором лежали ручка и тетрадь. Было видно, кто-то писал письмо, прежде чем смерть (или какое-то иное важное обстоятельство) застала этого человека врасплох. Во дворе третьего дома мы обнаружили много маленьких домиков – кто-то до последнего занимался здесь пчеловодством. Тут же, рядом, был небольшой искусственный пруд с замёрзшей водой. Вполне возможно, помимо пчёл, здесь пытались разводить и рыбу. Несколько домов были заперты на замок, что говорило о том, что на лето сюда ещё приезжают дачники. Но были и дома, которые мы называем «вмазанками», былой вид которых уже с трудом можно себе представить. Однако, как мы ни старались, мы не обнаружили ничего такого, что могло бы подтвердить (или опровергнуть) общую легенду этого места.

Разумеется, мы все эти легенды делим надвое. Очевидно же, что чем больше деревня, тем больше было сплетен, наветов и слухов могло ходить про неё. Тем более, что речь шла о тех временах, когда все друг другу верили на слово! Ведь тогда не было таких молодых, сексуальных и энергичных охотников за фольклором (вроде нас), что могли бы приехать на место и лично проверить эти слухи.

В большинстве случаев все эти легенды – одно сплошное бла-бла-бла из серии пионерских страшилок у костра.

На старых картах нам удалось обнаружить, что когда-то здесь было целых два кладбища. Одно из них считалось заброшенным уже в те далёкие годы именно потому, что там хоронили самоубийц и колдунов со всей окрестности. Улица же, на которой находилось второе кладбище, называлась «Мёртвый порядок». Со временем оба кладбища срослись, и даже местные затруднялись сказать, где именно находился участок, на котором хоронили колдунов. В наши дни на спутниковых картах значилось только одно единственное кладбище – вестимо, новое.

Интересным было и то, что посреди деревни когда-то стояла церковь, которую в советские годы переделали в Дом культуры. Так вот, под той церковью находился старинный склеп, куда однажды провалилась деревенская девочка и увидела там останки маленького мальчика в гробу. Девочку потом долго мучили кошмары, пока она вновь не спустилась в склеп и не попросила у мальчика прощения за беспокойство. Эта девочка ещё жива, и на момент 2025 года ей было далеко за девяносто, но она прекрасно помнила события тех дней. После того, как вышел наш выпуск о Михалко-Майдане, с нами связался человек, который знал эту девочку-бабулю лично. Он предложил нас свести для беседы, но из-за того, что летом 2025 года мы были в длительной экспедиции, интервью то не срослось. Тот же человек рассказал, что в склепе под церковью действительно был захоронен мальчик – сын местного священника.

Мы обошли все дома, до каких только смогли добраться через сугробы, и встретились снова возле дома, хозяева которого по-прежнему отсутствовали. Было решено отыскать местное кладбище во что бы это ни стало, хотя о его расположении можно было только догадываться. Навигатор не работал, и мы отправились искать его по интуиции. Только Андрей-Иван выразил желание пойти изучать другое место – Дом Культуры, остатки которого были прекрасно видны из любой точки деревни.

– Не, ну а чего я на кладбище-то не видел? Кресты да могилы. Тем более, не ясно, где оно вообще, только снега полные ботинки наберу! – сказал Ваня и с таинственным видом заглянул в салон УАЗика, после чего послышались характерные булькающие звуки.

«Облагораживается уже, собака!» – подумал с завистью я. Будучи единственным водителем УАЗика, я вынужден был сохранять трезвый рассудок.

20

От основной дороги в лес отходила едва приметная просека. Оттуда мы и начали свои поиски, попрощавшись с Иваном, деловито утаптывая белоснежное покрытие. День шёл на убыль, но солнце всё ещё ярко светило. Всё же посетить столь загадочную деревню, как Михалко-Майдан, было прекрасной идеей. Ещё чуть-чуть, и такие места попросту исчезнут, предав забвению все истории и легенды. Конечно, мы вспоминали иногда о медведях, в объятья которых мы сейчас могли попасть добровольно. И действительно, на снегу – то тут, то там виднелись свежие следы неведомых (для городского жителя) зверей. Нам, как опытным следопытам, было ясно, что это – волки, лоси и кабаны. Встречался даже свежий помёт и поцарапанные стволы деревьев.

Через пролесок мы вышли на открытую местность, которая летом могла вполне оказаться заливным лугом. Ирина указала рукой вперёд:

– Вон, я вижу железный забор и кресты за ним.

Мы тщетно пытались разглядеть там хоть что-то, кроме ёлок и сугробов. Не смотря на то, что опытным путём уже было установлено, что Ира может видеть сквозь время, материю и пространство, я на всякий случай решил уточнить у подруги:

– Ир, ты нас точно в заблуждения не вводишь? Полчаса из-за тебя вчера убили на то, чтобы к сортиру выйти!

– Да я уже поняла, что вы – слепошары! Спорить будете и на этот раз, или на кон поставить больше нечего?

– Ну, что ты, Ира, за человек такой? Ну, для чего ты нас ставишь в эту неловкую ситуацию? Тебе что, подыграть тяжело? К чему эти все унижения?

И действительно, минут через десять мы упёрлись в массивный железный забор кладбаща. Посередине забора сохранились огромные двустворчатые ворота и – маленькая калитка рядом. Дорога, по которой мы шли, когда-то связывала старое кладбище с новым, а вдоль дороги располагались дома. Сомнений не было, мы находились в том месте, которое когда-то было улицей «Мёртвый порядок». К слову, раньше «порядком» называли дома, выстроенные в ряды вдоль дорог. По преданию, старое кладбище было заброшено как раз из-за того, что на нём был похоронен один из местных колдунов, который и после своей смерти пугал местных жителей, приходивших на кладбище.

– Так, стойте! Входить нужно через маленькую калитку, – одёрнула нас Ирина, ссылаясь на то, что широкие ворота, якобы, предназначены для мёртвых.

Также она сказала нам, что надо обратить внимание на могилу, которая ближе всего ко входу. Это – хозяин кладбища, и возле его захоронения нельзя долго находиться, чтобы тот не тревожился почём зря. Признаться честно, таких суеверий мы ещё не слышали, но больше с Ирой решили не спорить, учитывая, что она может заглядывать за горизонт событий с расстояния минимум в километр.

Мы изучали надгробия, обращая внимание в первую очередь на портреты с датами. Если верить легендам, среди всех этих захоронений были и колдуны с ведьмами. По выцветшим искусственным цветам и облупившейся краске на оградах мы сделали вывод, что сюда давно уже никто не ходит. Тем не менее, посредине кладбища была разрыта глубокая яма, которая явно предназначалась для захоронения, которое так и не состоялось. Или, быть может, наоборот, кого-то выкопали? Передвигаться по территории некрополя становилось всё сложнее. Кусты, деревья и плотный снег полностью отбивали желание двигаться вперёд. Когда стало совсем не ясно, куда идти дальше, мы заметили скопление двух– и трёхметровых деревянных крестов. Кое-как пробравшись туда, мы поняли, что, скорее всего, это и была старая часть кладбища. Штук пятнадцать гигантских крестов, казалось бы, были предназначены для каких-то великанов. Было абсолютно непонятно, с какой целью могли делаться такие огромные конструкции. Памятных табличек и каких-либо других обозначений на крестах не было. Они просто стояли вразнобой на небольшой полянке: почерневшие, потрескавшиеся и покосившиеся на бок.

– Это, наверное, и есть колдовские захоронения? Наверняка, такие большие кресты сделали, что бы люди заранее знали, куда им идти не следует! – Алексей изо всех сил пытался убедить себя и всех остальных, что мы нашли то самое кладбище. В его словах была доля логики, но мне кажется, что всё должно объясняться куда проще.

– По этой логике получается, что в одной только этой деревне жило с два десятка колдунов? – резонно уточнила Ирина.

– Да, действительно странно... Сотни кладбищ видал, но такие кресты встречаю впервые. Может, это – по мордовским традициям? – предположил я и почувствовал, что у меня как-то нехорошо сжимается всё внутри.

Не знаю, как объяснить это чувство. Вот, вроде всё в порядке, а в голове начала циркулировать одна и та же назойливая мысль: неплохо бы покинуть это место поскорее. Необычного вида кресты произвели на меня такое впечатление или гнетущая тишина этого места – не знаю. В итоге, я сообщил ребятам, что потерял всякий интерес к объекту исследований и буду ждать их на выходе.

Проходя мимо вырытой ямы, я всё же решил удовлетворить своё праздное любопытство. Мне просто необходимо было удостовериться, что это – обычная, ничем не примечательная, чертовски глубокая яма. Я подошёл к краю и, само собой, тут же провалился в неё целиком. Прямо, как та девочка из легенды. Конечно, как могло быть иначе? Кто же знал, что по краям этой могилы снег был утрамбован и укатан! Ладно, как будем выбираться? Только теперь я понял, насколько эта яма была глубокой. Я сделал несколько попыток выбраться, цепляясь за какие-то выступы, но быстро понял, что дело это бесполезное, если не сказать вовсе – неблагодарное. Исцарапав пальцы на обеих руках, я ещё и вывихнул ногу. Погода определённо начинает портиться. Как хорошо, что где-то рядом бродят ребята! Ведь бродят же?

– Лёх! – крикнул я. Тишина. Только теперь я обратил внимание, что над Нижегородской областью как-то неоправданно быстро стемнело. Я начал кричать и кричал, пока не охрип. В этот самый момент я понял, что в радиусе двадцати километров нет никого, кто мог бы меня услышать. Никого, кроме колдунов, которые все эти годы не спали, лёжа под землёй. Колдунов, которые смиренно ожидали, пока им не предоставится удобный случай, чтобы подселить в тело заплутавшего путника свои бессмертные души. Только так смогут они передать свой проклятый дар и избавиться тем самым от вечных мучений. Прошла всего лишь какая-то вечность, прежде чем я, полностью седой и тощий старик в лохмотьях, давно живущий на дне глубокой могильной ямы, понял, что с воображением нужно что-то делать.

Резко тряхнув головой, я «смахнул» очередную внезапную фантазию и прибавил ходу, направляясь к выходу с кладбища. Но когда ребята пропали из поля моего зрения, мне показалось, что лучше вообще вернуться к машине, завести её и подогнать к кладбищу, чем без дела ждать на выходе.

В суете я чуть было не наделал дел и чуть не вышел через большие ворота, предназначавшиеся для покойников. Вовремя спохватившись, я сделал пару шагов назад, извинился перед кладбищенским «хозяином» и вышел через небольшую калитку, расположенную рядом. Почему-то мне захотелось повернуться через плечо и посмотреть, что происходит позади. Но глупые предрассудки, втемяшенные в мою голову с самого детства, эхом отозвались в памяти: «Уходя с кладбища, нельзя оборачиваться!» Я, как человек абсолютно не суеверный, убедил себя обернуться хотя бы в полоборота. Какое счастье, что никаких потусторонних сущностей замечено при этом не было! Потом объясняй остальным, что видел сгусток эктоплазмы или призрачный силуэт... в дурку же упекут!

Пока я шёл к автомобилю через заливные луга, покрытые снегом, в небе раздался громкий и отчётливый хлопок. Многоголосным эхом он гулял над моей головой, зарождаясь в одном месте и отражаясь в другом, так что невозможно было определить его источник. На мгновенье я замер. Всё это время на моей куртке был включен диктофон, поэтому все авторские рассуждения, состоящие из нелитературных слов, были зафиксированы. Я делал ставку на то, что это стреляют местные охотники. Ну а что ещё? Селезёнка у Алексея лопнула?

21

Пройти оставалось примерно ещё треть дороги, и у меня развилось непреодолимое желание перейти на бег. Однако тревога, связанная с неопределённостью, сменилась на тревогу, связанную с вполне конкретным фактом. В том месте, где мы оставили Ивана, стояла небольшая толпа народа. Либо у Ивана были проблемы, либо назгулы пришли не с той стороны, с которой я ожидал.

Честно сказать, я не горел желанием разбираться, что там такое случилось. Но, во-первых, возвращаться на кладбище мне точно не хотелось, особенно после разгула фантазии около глубокой ямы. Во-вторых, меня уже спалили. Андрюха во всю уже махал мне своими руками-веточками. Определённо, он был очень рад меня видеть. Изрядно запыхавшись, я трусцой подбежал к таинственным незнакомцам. Пятеро бородатых мужиков молча ждали моего прибытия. Около наших машин были припаркованы их «Нива» и «копейка».

– Вот, мой товарищ вам сейчас всё объяснит! – огорошил меня Андрей. – Серёг, скажи людям, что мы тут забыли и почему нам под Новый год дома не сидится...

Не похоже, что у меня было время на долгие объяснения. Мне живо представилось, как без лишних слов и прелюдий начинается лихая поножовщина, только из-за того, что мы – городские лоботрясы потревожили деревенских завсегдатаев. Наверное, троих я бы ещё «вывез», но другие двое не оставили бы мне шансов. Увы, Алексей с перцовым баллончиком ошивается где-то на погосте и даже не догадывается о том, что судьба мира решается здесь и сейчас. Возможно, из последних сил я бы справился ещё и с четвёртым, но пятый... Куда девать пятого? Ох, как горько будут плакать Иван и Ира. Ох, в какую графоманию пустится Алексей во время зачитывания надгробной речи на моих похоронах... На долю секунды мои глаза заблестели от этой картины.

– Здравствуйте! – вежливо поздоровался я.

К моему удивлению, все пятеро вежливо поздоровались в ответ, кивая густыми бородами. Ваня тоже зачем-то кивал.

Я объяснил мужикам, что мы – блогеры, которые просто снимают контент. Что мы не хотим, чтобы и без того малоизвестные легенды были преданы забвенью, поэтому катаемся по любимой стране, фиксируя заброшенные деревни на видео. Пожаловался на наш извечный конфликт с медведями. Убедительно изложил, что жизнь блогера, порой, не сильно-то легче, чем жизнь работяги с завода. В моём «послании к римлянам» звучали и такие слова, как «Раксажены», «102 км», «таксист Вениамин» и «овтонь лапат». Своим ораторским искусством я смог убедить всех окружающих, что мы прибыли в Михалко-Майдан исключительно с миром и у нас нет никаких территориальных претензий к этому месту.

Мужики с облегчением выдохнули. Выяснилось, что они вообще мимо ехали – проверять силки на зайцев. И увидев в небе сигнальную ракету, решили, что кто-то зовёт на помощь. Оказывается, это горемыка-Иван посчитал, что мы отсутствуем слишком долго и, не имея других средств связи, так подавал нам знак, чтобы мы возвращались назад. Сигнальных ракет, фальшфаейеров и светошумовых страйкбольных гранат у него было что у дурака фантиков – полны карманы. Но, чтобы на них кто-то так быстро среагировал, было для нас впервые. Такой знак внимания от посторонних людей был, в каком-то смысле, даже приятным! Вот он – русский дух взаимовыручки!

Я не упустил момента быстренько расспросить мужиков о разных историях, связанных с этими местами. И ожидаемо наткнулся на очередное: «Мы тут рядом всю жизнь живём, никаких ведьм не встречали».

– Ну, про склеп, например, вы знаете? – спросил мужчина, представившийся как Борис. Он показал в сторону Дома культуры (бывшей церкви), который вроде бы изучал Иван, пока мы были на кладбище.

– Что туда девочка провалилась и наткнулась на останки? – уточнил я.

– Именно так. Мне батя рассказывал ещё, что тут раньше жили два брата. Они туда тоже спускались, а потом почти одновременно оба умерли. Но связывать это с какой-то мистикой я не стал бы.

– Одновременно умерли? Спустя какое-то время? Или прямо там, в склепе?

– Не-не, спустя какое-то время. Склеп к тому моменту уже давно экскаватором закопали и с землёй сровняли.

От утверждения «ничего не видели» до «спустились в склеп и померли» прошла всего одна минута. Очень частая в наших странствиях «загагулина» – в начале люди отмахиваются от тебя руками, мол: «Да какая тут мистика, вы чего?», а потом, хорошенько подумав, начинают вспоминать детали. Возможно, для них они ничего и не значат, а для нас и для контекста изучаемой легенды – очень даже важны.

Все остальные мои пересказы местных легенд вызывали только ухмылки. Мужики отвечали, что слышали что-то такое, но относятся к этому не иначе, как к страшным сказкам. Оно и понятно, сомневаюсь я, что кто-то из них мог видеть, как на кладбище огненные вихри гуляют из могилы в могилу.

Поняв, что мы не представляем угрозы для местной флоры и фауны, мужики начали собираться восвояси. Один из мужиков, которого друзья называли Виталием, неожиданно протянул руку мне и Ивану, а потом сказал:

– Правильное дело вы делаете, парни! Так и надо. Оно, быть может, и привирают всё, но это – наши сплетни и небылицы, которые были и есть в каждой деревне. Напишите и покажите всё, как увидели! И оно всё в истории останется! Я вот, лично ничего такого не видел, но мне будет очень любопытно почитать, то, что вы «накопаете».

Не знаю, что в этот момент ощущал на погосте мой друг Алексей, а я в этот момент твёрдо решил – книге быть. Не важно как, пускай даже сидя в машине, но я буду долбиться лбом в колесо рулевого управления до тех пор, пока из моей башки не начнут вылетать слова и складно складываться в строки. А готовую книгу я обязательно отнесу в Троицкую библиотеку, и мама будет мной гордиться.

Между тем, двое мужиков сели в «Ниву», один в «копейку», и в считанные секунды все испарились в неизвестном направлении, оставляя за собой шлейф из едкого запаха выхлопных газов. Остались только Борис и Виталий. Из недолгой беседы стало ясно, что у Бориса есть квартира в селе Большое Болдино, где он работает кочегаром на угольной теплоэлектростанции. А его друг Виталик является его сменщиком на этой самой ТЭЦ. На вопрос: «И как сейчас в сёлах платят за подобный труд, если не секрет?» Борис ответил: «Ну, как-как – по скромному, но мне хватает!» Вообще, основным своим родом деятельности Борис считал охоту, в связи с чем он и приезжал время от времени в Михалко-Майдан, где ему в наследство от родителей достался небольшой участок с домом. Борис махнул куда-то неопределенно вглубь деревни. Мы попрощались, пожав руки, и они направились к дому, где стоял снегоход. Теперь из его трубы (о Боги!) валил дым, а рядом оказался припаркован ещё один УАЗик, на котором они, судя по всему, и приехали.

На горизонте показались силуэты Алексея и Ирины. Дождавшись, когда они подойдут к нам, мы с Иваном, перебивая друг друга, начали рассказывать о том, как важна человеческая взаимовыручка. Как незнакомые люди могут прийти к тебе на помощь, даже, когда ты этого совсем не ожидаешь. Ребята же поведали нам с Ваней о том, что, блуждая по кладбищу, обнаружили кучу из разбитых надгробий, вперемешку с которыми лежали гнилые доски и бархатная обивка от гробов. Невесть какая находка, но согласитесь – весьма любопытно было бы узнать историю её происхождения, учитывая, что ещё и свежая яма была разрыта.

Уже смеркалось. Мужики вышли из дома, завели снегоход, о чём-то оживлённо беседуя. Мы решили применить тяжёлую артиллерию и ещё раз выйти на контакт. Ирина, как девушка харизматичной внешности, была отправлена к ним пообщаться ещё раз. Так же мы «прикрепили» к ней Алексея, как человека, у которого лучше всех подвешен язык. Наверняка эти двое смогут разузнать ещё какие-то подробности о Михалко-Майдане.

Я же, вооружившись запасной камерой, взял Ивана в охапку и отправился снимать Дом Культуры, тот самый бывший храм, в подвале которого когда-то был склеп.

По правде говоря, Иван должен был поснимать контент в этом ДК, когда мы ушли на кладбище. Мы даже вручили ему «экшен»-камеру. Но этот чудик уже на подходе к ДК споткнулся, упал и выронил её в снег. Даром, что вторую штанину не порвал. Некоторое время он не мог найти в снегу камеру, но когда нашёл, вместо того чтобы продолжать исследования, долго обследовал камеру на предмет полученных увечий и сдувал с неё капли воды, и причитая, что теперь ему точно пропишут «на орехи» за такой косяк. Всё это, собственно, и было записано на влагостойкую и ударопрочную камеру, вместо другого нужного контента. Как только мужики отошли от нас, Ваня сразу кинулся в ноги:

– Каюсь, не бейте! Лучше я сам скажу вам об этом, чем вы потом это на монтаже обнаружите. Съёмок никаких я не вёл, в ДК не был, камеру, похоже, угробил.

Дома, на монтаже, мы долго ещё угорали над тем, как Ваня причитает за кадром и обвиняет во всём свою судьбу-злодейку.

Конечно, теперь нужно было ещё раз сходить в Дом культуры и снять всё уже нормально, тем более, после поступившей нам информации о гибели братьев. Был и другой нюанс – посоветовавшись, мы решили так: «Ира и Лёша, вы идите к мужикам и ещё раз попытайтесь что-то выяснить. Быть может, вам они больше всякого расскажут! А мы пока с Ваней создадим видимость, что мы – культурные люди и нас очень заинтересовал ДК, больше чем какие-то ведьмы».

С виду это было обычное кирпичное здание с полностью разобранными половицами внутри. Разрушенная деревянная лестница и зияющая в потолке дыра говорили нам о том, что когда-то у этого здания был второй этаж. Через эту самую дыру можно было даже разглядеть кое-какое убранство. Виднелись какие-то сундуки, набитые тряпками, пыльная школьная доска и очень много ящиков с пустыми бутылками. Последний раз на второй этаж этого здания люди поднимались уже очень давно. Кто знает, какие там ещё тайны могли сохраниться? Возможно, здесь хранятся те самые сокровища царя Ивана Грозного из Верейковского пруда, которые мы там так и не обнаружили!

Странно было думать о том, что на этом самом месте раньше находилась церковь. И ведь появилась она не за один день, ровно как и пропала. Вначале её долго строили, потом здесь проходили многочисленные службы с участием сотни прихожан. Потом надобность в ней отпала, и её переделали в Дом Культуры, где по выходным устраивали дискотеки. Здесь кипела жизнь...

Ясное дело, ни потайного спуска в склеп, ни чего-либо ещё мистического мы тут не обнаружили. Но вот что я вспомнил: Борис, когда рассказывал нам историю про склеп, жестом указал на поросль молодых берёз. Они частоколом торчали в паре метров от здания. Представьте себе – широкое голое поле, испещрённое звериными тропами и редкими следами автомобилей и снегоходов, посреди которого стоит кирпичное здание и рядом растёт с десяток берёз. Уже не помню, где я об этом раньше слышал, но тут как раз вспомнил, что берёза – хищное дерево, которое хорошо растёт на человеческих останках. Ах, да! Слышал я эту версию про берёзы от белых копателей, которые роются по Второй Мировой. В одном из наших выпусков человек прямым текстом говорит, что он проверил это лично и у него одно срослось с другим. В итоге он пользуется этим «методом», который почти никогда его не подводил. Я, когда вижу берёзовый молодняк, точно знаю – скорее всего, там внизу, под деревьями, ползают кроты, а под кротами лежат трупы.

Быстро закончив нашу исследовательскую миссию, мы вернулись к машинам. Алексей и Ирина всё ещё оживлённо беседовали о чём-то с Борисом и его другом Виталием.

Мы сели с Иваном в УАЗик и включили автономную печь. Нижегородские морозы нас сильно потрепали. Ваня, словно фокусник, материализовал откуда-то железную кружку и принялся отпивать из неё какие-то сивушные масла. «Вот ведь непоседа!» – душила меня зависть. Я принялся наблюдать за ребятами в зеркало заднего вида.

Виталик сел на снегоход и, развернувшись, уехал куда-то в сторону леса. Последнее, что я видел, было ружьё на его широкой спине. Алексей яростно размахивал руками, а Ирина и Борис смеялись и поддакивали. Интересно, какую информацию ребята принесут нам? Я увидел, как Алексей показывает мне палец, но с такого расстояния было сложно разглядеть – средний или большой? В конце концов, не понимая этих полунамёков, мы с Ваней вышли на улицу, чтобы точнее узнать положение дел.

22

Со слов Бориса, грядущая ночь обещала быть особенно холодной. Угрозы он в нас больше никакой не видел и предложил заночевать всей компанией в доме. Как раз в том, в двери которого мы стучали с самого начала, но нам никто не открывал. Теперь из трубы валил дым, а в доме горели окна.

– Давайте я вас с ней познакомлю.

– С ней? – хором переспросили мы с Алексеем. Значит, в доме жила какая-то женщина?

– Да, с Марией Субботиной. Она – бывшая музыкантка и поэтесса, выступала часто в нашем ДК. Почётный гусляр Нижегородской области, на секундочку.

– А сейчас больше не выступает, да? – не особо задумываясь, переспросил Иван.

– Как вы могли заметить – да, – Борис сначала, как на идиота, посмотрел на Ивана, а потом – на стоящее вдалеке разрушенное здание ДК.

– А она не будет против? – насторожилась Ира.

– Да нет, конечно, она, знаете, как любит поговорить и вот это вот всё? – Борис развёл руками в разные стороны, показывая так «вот это вот всё».

– А чего она тогда нам дверь не открывала, когда мы стучали? – спросил Алексей, в глазах которого читалось ожидание неминуемого подвоха.

– Так она же от своих репетиций оглохла давно! Ещё по молодости! А тут уже и возраст... Ох, знойная баба раньше была, – улыбнулся наш новый знакомый.

Словно за мамой-уткой мы последовали за Борисом в сторону дома, в котором нам предстояло провести ближайшую ночь. На этот раз в дверях нас встретила преклонного возраста очень милая женщина, в очертаниях её лица угадывалась похитительница сердец своего времени. Светская львица, ныне заточённая в теле миловидной старушки! Она поприветствовала нас так радушно, как будто никто и не ломился к ней в дверь битый час.

– Боря, мальчик мой! Кто это с тобой? – поправила она шаль на шее, окидывая нас взглядом. – На улице же холодно! Почему сразу не постучали? Проходите скорее, я только-только печку подмолодила!

В тёплом предбаннике нос щекотал сладкий запах какой-то выпечки, вперемешку с ароматом сухих трав и берёзовых поленьев. В такие моменты не лишним будет еще раз представить себе, что дом стоит в паре десятков километров от шоссе, окружённый диким лесом. Где-то там, на улице, куда собак не выгнать, температура скоро опустится до –30 °C, а ты будешь лежать на раскладушке под одеялом на гусином пуху, вытянув ноги, и кайфовать от треска поленьев в печке. Ветер-бродяга будет настойчиво стучаться в окна, а ты только равнодушно перевернёшься на другой бок да подоткнёшь под себя одеяло – не сегодня ветер, не сегодня.

Все мои органы чувств кричали о том, что им здесь будет хорошо. Переглянувшись с ребятами, я понял, что ощущение восторга испытываем мы все. Ещё бы! Никому не хотелось ещё одну ночь проводить в замерзших железных банках. Особенно простывшей Ире в «Ауди», где барахлит движок. Иван, по своей деревенской натуре, сразу прошел в дом, чтобы не мешать остальным разуваться в предбаннике. Бедолага старался не подавать виду, но явно замёрз больше всех из-за огромной дыры, зияющей в штанах.

– Милок! – одёрнула его бабуля. – Разуваемся на пороге, не по улице ходим!

– Ой, мать, прости, задумался.

– Думать-то оно хорошо, но не по лесу же ходишь. Обувь у тебя уличная, её на улице оставлять надо, на худой конец – на коврике у двери! – бабушка указала на порог, где стояло несколько пар валенок.

– Мать, ну не сердись, я это без злого умысла, а дурак потому что, каюсь, – в типичной для Ивана манере прозвучали слова извинений. Он снял свои потрёпанные берцы и поставил их в угол прихожей, к остальной обувке. От носков Ивана повалил пар, и всем сразу стало ясно, что в этом самом месте лёд сходился с пламенем. Судя по всему, Ванины ноги были мокрые насквозь, а он даже слова об этом не проронил!

«Блин, классный парень всё-таки Андрюха! – подумал я про себя. – С долей самоиронии, выносливый, умный, самокритичный, никогда не жалуется.» Нравился мне Иван, нравилось, как он общается, нравилось, что у него два имени. Очень нравилось, что он, так же как и мы, недолюбливает медведей. Соглашается на любые афёры, на рожон не лезет, а коли места в избе не хватит – будет первым, кто на мороз спать отправится. Настоящий русский молодец!

Разувшись и повесив на гвоздики верхнюю одежду, мы проследовали за хозяйкой в гостиную, соединенную с кухней. Нас ожидала большая натопленная печь, на которой что-то закипало в большой кастрюле. Возле печи были навалены поленья, а посреди кухни стоял стол со скатертью. На столе стояли две глубокие тарелки: первая – доверху наполненная пирогами из сдобного теста, вторая – с башней из пышных блинов. Там же стояла крынка с молоком, корзина с куриными яйцами и вершина гастрономического искусства – банка с маринованными грибами. Тяжко было смотреть на это изобилие, учитывая тот факт, что с утра в твоём организме побывала лишь жалкая парочка заветренных сосисок в тесте. Складывалось впечатление, что Мария Субботина давно ждала гостей.

Внутри дом был просторнее, чем казался снаружи. Стены кухни, вместо классических узорчатых ковров (на которые мы натыкались в брошенных домах Михалко-Майдана), были украшены разнообразными шкурами диких животных. На одной из стен даже висело несколько волчьих голов, я такие только в кино видел. На полу тоже лежали шкуры, в таком количестве, что не было видно деревянных половиц. Под потолком были развешаны десятки пучков какой-то причудливой сушёной травы. В углу, над одной из полочек, стояла маленькая искусственная ёлочка, укутанная серебряным «дождиком» и мишурой – под стать обстоятельствам! В доме было так много всего, что глаза разбегались. Но смотрелось всё весьма органично и уютно, словно мы попали в какой-то музей. Несмотря на то, что я смертельно устал, мне хотелось всё это снимать и фотографировать, на тот случай, если кто-то усомнится в правдивости наших рассказов. Обычно в забытых деревнях все дома походят один на другой, даже снимать особо нечего, но такие «самородки», как это жилище, могут разбудить какой-то спящий геном. Ну, бабка Мария, ну, всё по красоте оформила! И как это только старушка могла одна следить за всем этим хозяйством? Наверняка у неё ещё и на заднем дворе скотины всякой полно, круглый год требующей ухода. А когда-то так жили все наши предки, и ничего сверхъестественного в этом не было. Не то что нынешняя молодёжь – вышел из своей многоэтажки на улицу, за малиновым рафом, и всё, привет: «Алло, мам? Я потерялся, забери меня!»

– Баба Мара, – обратился Борис к старушке, – ребята передачу снимают. У тебя же комната есть свободная? Они вроде как не привередливые. Дай им кости кинуть где-нибудь, а утром они уедут. Я бы у себя их оставил, да не планировал сегодня на ночь оставаться. Мне на вахту через пару часов заступать, дома не натоплено.

Мария Субботина подбоченилась и строго посмотрела на Бориса. Борис стушевался и, кажется, сдал назад:

– Ну, на крайний случай, не переживай, они в машине у себя поспать могут!

– Борь! Бог с тобой! Какая машина? Ты себя слышишь? У меня дом хороший, протопленный, еда есть – пусть остаются. Сам же знаешь, как мне тут одиноко, а ребята, глядишь, чего интересного расскажут, али я им – тоже.

– Ну, добро! – с облегчением махнул рукой Борис. – Я тогда поеду! Когда Виталик с охоты вернётся – он тебе кабанятины подкинет. Ты уж и его тоже чаем отпои, ему тоже в город потом ехать.

– Добро, Борька, с миром иди, разберёмся. Чая всем хватит. А ребята как раз мне дров натаскают на завтра, и себе сколько им надо будет на ночь.

– Ну, давайте, ребят, мне пора. Хорошей вам ночи! Если что, телефон мой у Марии есть. Только вам на самый верх сосны залезть придётся, чтобы сигнал поймать. Сначала до президента дозвонитесь, потом он вас со мной свяжет, – сказав это и громко засмеявшись, Борис хлопнул за собой массивной дверью. Какое-то время еще было слышно, как он своим весом продавливает наст, удаляясь прочь. Хлопнула дверь авто, заурчал мотор, блик от фар отразился в окне, и Борис уехал куда-то в сторону цивилизации.

– Сейчас я вам покажу, где спать будете, – бабушка направилась в одну из тёмных комнат, и мы последовали за ней.

ЩЁЛК. Включился свет. В комнате стояла вторая печка, которая тоже топилась вовсю. В углу стоял огромный советский телевизор, такой, знаете, на котором каналы переключались пассатижами. И, о чудо, он работал! С помехами, но шли новости. Ещё здесь было два окна, поверх которых висели белоснежные, полупрозрачные занавески. За окном стояли две наши машины, а где-то вдалеке удалялись красные габаритные огни УАЗика Бориса. Баба Мара быстро раскидала нас по спальным местам:

– Я на кухне, за печь лягу. Тут вот один диван есть, двуспальная кровать и раскладное кресло. Спутницу вашу на диван положим, там – помягче. Остальные сами определятся – кто куда, рассусоливать здесь нечего. Пошли чай пить, пирогами вас угощать буду.

– Мы, кстати, овтонь лапат сами готовили – народное мордовское блюдо. Может быть, вы нам поведаете местные рецепты? Возможно, сами что-то такое готовите? – сказал я, поглядывая на Ивана, который, словно собака, гоняющаяся за своим хвостом, вертелся и осматривал всё вокруг.

– Хех, – усмехнулась баба Мара, – ну, милок, то мордовская кухня, а у нас-то какие блюда? Вот, на столе – пирожки любимые мои, с луком и яйцом. Рецепт бесхитростный, да не у каждого получается, как надо. Дочки мои да внучки их обожают. Я прямо как чувствовала, что гости будут сегодня. А то годами никого не бывает, кроме охотников. Признаюсь, я Борьке с Виталиком их в дорогу напекла. Но тут, видите, разбежались все кто куда. Ещё супчик есть – щи на печи, наваристые! Из кабанятины, кстати. А для полного согрева, – глядя на Ивана, хитро сказала бабушка и повела бровью, – настойка на морошке имеется!

– О! Вот это разговор! – Иван перестал вертеться и, словно муха, потёр свои лапки друг о друга.

Слюни чуть не брызнули у меня изо рта: щи из кабана, пироги с луком и яйцом, настойка, мать её, на морошке! Это точно не сон?

– Бабуль, – спросил я, незаметно пощипывая себя за локоть, – а чёрный хлеб с луком и солью есть?

– Есть конечно. И сало есть – с кабана.

– Вот это – живём! – продолжал восклицать Иван, который уже во всю набивал рот пирогами.

– Давай-ка, дорогуша, не межуйся! Присаживайся и ни в чём себе не отказывай, – обратилась баба Мара к Ире.

Дальше происходило что-то волшебное. Теплая печь, треск дров, горячий бульон, сдобное тесто – праздник жизни, одним словом. Ни в одной другой из тысячи мультивселенных, кроме этой, такой родной и реальной, не было возможно ничего подобного! Изрядно оголодавшие, мы жевали с такой интенсивностью, что вмиг стало понятно значение фразы, которую я всегда считал абсурдной – «за ушами трещит». Алексей, подъедая вторую тарелку супа, постоянно приговаривал: «Ух, бляха-муха!» Ирина, шмыгая носом, не отставала от него, а Ваня, порядком разморившись в тепле, уже ополовинил бутылку настойки. Баба Мара смотрела на нас молча и улыбалась. Было видно, что ей приятно, что её кулинарные таланты оценили по заслугам! Возможно, последний раз такую картину она наблюдала лет десять назад, когда её внучки приезжали в Михалко-Майдан на летние каникулы.

Дав нам подкрепиться, бабушка приступила к расспросам: кто мы такие, куда держим путь, а главное – зачем? Мы поведали ей подробно историю о том, какими судьбами оказались в здешних краях. Как долго мы мечтали добраться до Михалко-Майдана, и как вселенная посылала нам знаки: «Не езжайте туда!». Как детище Ульяновского автомобильного завода само ломается и само чинится. Как Ира в начале охрипла на ровном месте, а потом «расхрипелась» так же внезапно. Как Ваня потерял веру в кулинарное искусство и порвал штанину. Рассказали кое-какие истории и из нашей практики изучения легенд и фольклора. Само собой, звучали названия – Верейки, Лутково и Юсино, а также фамилии Сахаров и Коршунов. Мы даже обсудили с ней творчество Рериха, о котором баба Мара была неплохо осведомлена. А когда Субботина сообщила наверняка, что Гоголь никогда не был в Нижегородской области, Алексей очень расстроился: «Всё равно, этого никто не может знать точно! Может быть, он украдкой от всех приезжал в Арзамас!», настаивал он. Потом мы рассказали про своих друзей Шурена и Илью, которые могли бы быть сейчас здесь рядом с нами, но начальник сталелитейного цеха похитил их души. Мы старались подбирать слова так, чтобы они были понятны пожилому человеку, и чтобы нас не приняли за городских сумасшедших. Бабушка слушала нас, не перебивая. Она явно соскучилась по любым новым историям, отличным от привычных: «Такого лося сегодня чуть не завалили, баб Мар, а он умудрился убежать, падла!» По глазам старушки было видно, что ей есть что рассказать нам «в копилочку».

– Бабушка Мария, – спросила Ира, которая держалась двумя руками за чашку с дымящимся чаем, – а скажите, это правда, что про вашу деревню говорят?

– Смотря что ты имеешь ввиду, милая.

– Ну, что места этого люди сторонились раньше.

– Да как это сторонились? Более тысячи человек население было в своё время! Одна из самых крупных деревень по всей области. Бывало, вот тут под окнами – молодёжь толпой на дискотеку в ДК ходила. Идут, песни распевают, на баяне играют. Совсем иначе тут всё было.

Я решил не ходить вокруг да около и начал рубить правду-матку:

– Молва ходила раньше, что деревня ваша необычная, проклятая. Ведьмы с колдунами здесь покой свой находили при жизни, а после смерти народ кошмарили.

И дальше, на одном дыхании, я уже выдал всё, что читал про деревню: про проклятое кладбище, про колдуна Сухова, про подземный склеп. Даже то, что я не читал, а только что выдумал сам, тоже насыпал с серьёзным выражением лица. На несколько секунд в избе повисла неловкая пауза, все ребята напряженно смотрели на меня. Мне живо представилось, как в следующий момент под старушкины возгласы: «Я вам покажу, деревня проклятая! Иуды неблагодарные!», из избы на мороз начинают вылетать наши вещи, обувка, техника и даже Ваня в обнимку с бутылками. Но вид у бабы Мары нисколечко не изменился, наоборот – она придвинулась поближе к столу и, склонившись над своей чашкой чая, сказала:

– Как интересно, ребята! Люблю всё такое – мистическое, приключенческое. Внучке своей обожала книжки читать. «Остров сокровищ», например. Помню, как дух захватывало от одного лишь упоминания доктора Ливси. Читаю внучке, а сама открываю и для себя что-то новое. Представляю себя великим искателем приключений. А читая «Мальчик-с-пальчик», я представляла себя этим самым мальчиком или людоедом... В моём-то детстве книжки были иного рода. Да, впрочем, не важно это. У меня, вот, есть одна история, связанная с этими краями...

После упоминаний о «Мальчике-с-пальчик» и «Острове сокровищ» я заскучал. Стало ясно, куда дует ветер. Похоже, бабушка вообще не слышит наши деликатные намёки и слова «ведьма», «колдун» и так далее. Сейчас нам будут долго рассказывать о том, как в годы молодости бабы Мары под окнами её дома цвела душистая сирень, небо было голубее, а трава – зеленее. И всё это придётся слушать от и до, вместо того чтобы узнать что-то новое про колдуна Сухова и иже с ним. Какого же было моё удивление, когда я услышал то, что услышал!

23

Повесть свою баба Мара начала с глубокого вздоха.

– Моя подруга Таня Серёдкина из соседней деревни Павловки полюбила парнишку из нашего Михалко-Майдана – Пескова Валеру. И любовь была у них такая, знаете – отроческая. Как в романе «Ромео и Джульетта», о светлом грезят, за ручку ходят и здравого смысла не имеют. Семьи их вообще друг друга ненавидели, всё по Шекспиру. Валеркины родные работягами были обычными, а у Тани родители горнодобывающей компанией заведовали. Выходит, одни на других работали. И как водится, подчинённые начальников недолюбливали, а начальники на подчинённых свысока смотрели. Но разве для сердец юных это имело какой-то вес? Влюбилась Танька в Валерку, до дури влюбилась – бегала за ним. Ох, Серёдкина, Серёдкина! Но это со стороны, может, так казалось, что она за ним бегает. А на деле – он отцу помогал, в три смены работал. Его даже комары жалели, не кусали – так уматывался парень. Лишь бы денег заработать копейку лишнюю, подарок Тане подарить какой, порадовать. Говорят, любовь окрыляет – вот он, окрылённый, и был. А родители детей своих никак понять не хотели. Упёрлись насмерть: «Никакой свадьбе не бывать». Захотели их разлучить: дочку одни собрались учиться отправить, а другие – женить сына задумали. Ну, Таня и вычитала в этой самой книжке про влюбленных, что можно зелье приготовить, которое в сон тебя отправляет, да такой, что от смерти не отличить. Уж не знаю, как ей удалось Валерку подбить на шаг необдуманный. Таня решила, что перед общим горем их родные о вражде забудут и сблизятся. Ну, так ведь там было у Шекспира? В общем, решили, что зелье выпьют они вместе, разом и уснут ненадолго, а когда проснутся, то все на радости их прегрешения простят и с миром в сердцах благословят на союз вечный. Так и сделали они. Встретились в местечке одном, в таком, где их в первую очередь искать бы стали, выпили зелье, поцеловались и, обнявшись, на землю прилегли... Через какое-то время спохватились родные и на поиски отправились. Ну, и сразу на два бездыханных тела наткнулись. Ну, вроде как, Танин план выгорел – на фоне общего горя родственнички объединились, рыдают вместе, лекаря кличут, да вот только не по плану всё пошло. Валерка в себя пришёл почти сразу, а Таня, как лежала, так и лежит. Час прошел, Валерка плачет, тормошить её пытается, воет: «Очнись, очнись!» В слезах и рассказал, что за умысел у них с Танькой был. А Серёдкины родители не верят, горе разум застилает, кричат: «Это ты убил её, гад! Поди с глаз, ещё раз увидим тебя – убьём, не кривя душою». О дружбе и сплочении семей можно было забыть, как вы понимаете. Одни остались счастливы, что их сын «воскрес», а вторые проклинали первых, что их дочь не ожила. Валерка тоже от горя обезумел, ходил вокруг Тани, тело ее не отдавал родным. Серёдкины дочь тайно и похоронили в итоге, не сказали никому где, чтобы Валерка к ней даже приблизиться не мог.

Девки сохли по Валерке, все поголовно. Да уж, чего душой кривить, мне он тоже нравился. Да только на девок он не смотрел больше, всё о Серёдкиной грезил, с ума сходил по ней. Всё помышлял воскресить свою любимую Танечку. От нее уж там кости одни и остались, а он все говорил, что плоть нарастёт, восстановится. «Мне лишь дух её вернуть надо!» говорил он. Все пытал меня: «Мара, ну хотя бы ты скажи мне, где Таню похоронили?». А я и сама знать не знаю. «Ах так? Я сам её найду», – кричал он на меня тогда.

Мария Субботина на мгновенье замолчала, задумчиво глядя куда-то сквозь окно. Я и все остальные, немного ошеломлённые таким рассказом, терпеливо ждали, что же было потом. Ничего подобного нам слышать ещё не приходилось. А тут перед нами сидел непосредственно очевидец, и было видно, что человек верит в каждое своё слово.

Баба Мара, шумно сглотнув, продолжила:

– Прослышал он, что где-то далеко, в горах Уральских, есть, так называемая, Муткина гряда. Там синий цветок растёт в пещере на вершине горы, куда свет не попадает, и цветок тот светится. Цветок этот оживлять может, будь то животное, будь то человек. Эту историю он услышал на ярмарке в Большом Болдино от какого-то безумного торговца ненашенского – глаза раскосые, кожа жёлтая... Тот торговец и книгу Валерке продал, как цветком тем пользоваться. Ему все твердили тогда: «Валер, он на горе твоём наживается! Взрослый же мужик, а всё в сказки какие-то веришь!» Вот, значит, приобрёл он эту книгу, в сказку эту про цветок поверил. Собирался всё за цветком ехать за этим.

Валерка жил один, бобылем, сидел всё больше дома, окна зашторивал. Прошло время, родители его и померли, а он на «большую землю» уехал. Мы думали, что жизнь у него на новом месте наладится, обустроится там. Но вдруг он вернулся обратно, в родительский дом в Михалко-Майдане. Буквально через месяц, как он вернулся, у нас скотина дохнуть начала: и коровы, и свиньи, и куры. Потом и в соседнем селе – то же самое. Но и на мор не похоже, не поголовно мрут, а так – то корова, то две-три в неделю. Все ж, люди начали замечать, что что-то неладное творится. Молва пошла дурная – связывали это с возвращением Валеркиным. А я-то дружила с ним всегда, поддерживала. Зазвала его как-то на пироги, решила узнать, чем человек живёт, как у него дела.

Я вздрогнул, положил пирожок на край стола и оглянулся на ребят. Иван под шумок допивал настойку, Алексей что-то выписывал в блокнот, а Ира фиксировала всё на камеру. Баба Мара грустно посмотрела в объектив и, помолчав, продолжила:

– Не буду вдаваться в подробности, но нашёл он-таки цветок этот синий, якобы. И теперь решил колдуном стать могущественным. В общем, он этот эликсир по книге составил и опыты ставил над скотиной в деревне. В баню ходить любил, да только не здоровья ради. Я сама крики нечеловеческие слышала, проходя мимо бани той. То голый выбежит, невменяемый полностью, то сидит в предбаннике, разговаривает с кем-то и хохочет злобно, сквозь слёзы. А один раз люди видели, как он сам же наблевал, а потом принёс огромную жабу и этим делом угощал её. Мерзость одна. Бесы в душе его поселились, как пить дать!

В ту пору у Серёдкиных и пожар случился. С конюшни огонь перекинулся на дом через сухую траву. Сгорело всё: и здание, и люди, и лошади. Никого не осталось. Прервался род Серёдкиных. Так вот, деревня Павловка с тех пор в полном запустении и находится. Уж если и есть проклятая тут деревня – то она. Уж не знаю, кто виноват и как это случилось, только горевал больше всех Валерка. Ведь так он и не узнал, где Танечку его любимую похоронили. И никакое колдовство ему уже ненужно было. А казалось бы, столько лет прошло! Наварил он себе бодяги какой-то...

Баба Мара запнулась и исподлобья оглядела всех нас. Казалось, что ей тяжело было продолжать свой рассказ. А может, она чувствовала, что все мы пребывали в лёгком недоумении (цензурно выражаясь).

– Тут недалеко, через два двора, лавка стоит до сих пор деревянная, вот, на ней-то и выпил он бодягу свою, да Чёрту душу и отдал под ночным небом. Наши тогда поговаривали, что если на лавку ту сесть под полную луну, то можно мысли его услышать – о чём он думал в тот момент, сидя на ней. А другие говорили, что если сидеть на этой лавке после Велесовой ночи и смотреть на север, то в определённый час можно увидеть, как женщина на горящей лошади в сторону нашей деревни летит из Павловки. Такая вот история, ребятки.

– Во дела, вот так сказочка, бабуль! – встрепенулся охмелевший Иван первым.

Бабушка улыбнулась, глядя на Ваню:

– Наивные вы мои, соколики! Ищите то, что объяснить нельзя, для чего? Чтобы потом самим же не верить в это? А что же вы будете делать, когда столкнётесь с тем, что действительно объяснить нельзя?

– Да вы Андрея не слушайте, он у нас ни во что не верит! Даже если бы его на той огненной лошади сейчас прокатили, он нашёл бы математические объяснения произошедшего. Мы-то ничего не исключаем. Вселенная слишком бесконечна, чтобы отрицать какие бы то ни было вероятности! – вклинился я, побоявшись, что старушка обидится, что её историю обозвали сказкой.

– Это была зима, почти такая же лютая, как сейчас, – начал вдруг говорить Алексей, решивший, что такую историю нельзя оставить безответной. – Поехали мы в Серебряно-Прудный район Московской области, в село Крутое. Это почти такое же большое село, как и Михалко-Майдан. Туда переселяли людей с разных уголков России. В своё время молва за Крутым была, как за колдовским. Всё как тут, только в Подмосковье. Мы там арендовали квартиру в одном из жилых домов, походили по округе, порасспросили местных жителей о наличии в их селе ведьм, колдунов и всего такого, что предполагает наша фольклорная ниша. Конечно, увидели много недоумённых взглядов и порицающих высказываний: «Какие колдуны? Вы в своём уме?». Ну, мы решили дождаться глубокой темноты и отправиться на местный погост. Ночь, кладбище... Обычно, возможность отыскать что-то мистическое увеличивается в несколько крат, хотя бы потому, что у страха глаза велики. И вот, блуждая среди надгробий, мы с Серёгой увидели женскую фигуру, одетую явно не по погоде. На ней было что-то вроде чёрного пальто поверх белого платья. Ходила она среди могил медленно-медленно, будто выискивая какое-то конкретное надгробие. Мы погасили фонари и решили понаблюдать за ней. Разумеется, мы снимали всё на камеру. Минут через десять, будто бы не найдя того, что искала, фигура женщины направилась к выходу. Как сейчас помню, за ней по пятам двигался чёрный кот. Рядом с кладбищем была железнодорожная станция, в сторону которой и направилась женщина, постепенно отдаляясь от села. Было непонятно, что она могла забыть на станции в такое время? Буквально накануне мы были на той станции и снимали расписание электричек, и там не значился ни один ночной рейс. В какой-то момент мы окончательно потеряли её из виду, хотя куда ей было деваться? Кругом только заснеженные леса да поля, через которые идут железнодорожные пути. Исчезла она, в общем, хотя значения этому мы не придали особо. Мы отправились на арендованную квартиру, время было позднее, пора спать. Ночью, как по команде, мы проснулись от криков с улицы. Кто-то звал по имени: «Саша! Саша!» «Санёк, тебя что ль ищут?» – шутили мы над товарищем, который был с нами – оператор наш Шурен. Из окна мы никого не увидели, откуда крики – тоже не поняли и легли спать снова. А утром любопытство взяло верх.

Будто детективы, мы решили отправиться обратно, на место преступления. Пришли на кладбище и решили изучить траекторию движения пропавшей в снежных полях женской фигуры. Подошли мы к тому самому месту, где вчера заметили женщину, и сразу увидели участок на две могилы. Захоронены там были некая Тамара, лет около 50, и Александр, не больше 20 лет от роду. Мы решили поспрашивать у местных, вдруг кто-то что-то знает или слышал об этих людях? Уже на выходе с кладбища мы столкнулись с бабушкой, которая нам и поведала историю: да, действительно, жила в Крутом некая Тамара, и был у неё сын Александр.

Мать ждала сына, он поздно вечером возвращался на электричке. Но назначенный час давно прошёл, а сын всё никак не появлялся. Тамара, уже за полночь, пошла на станцию. И возле безлюдного перрона она увидела тело сына, что лежал на рельсах со разбитой головой. Следователь сказал, что Александр выходил из последнего вагона, и когда поезд тронулся, подскользнулся и упал головой на рельсы. Зима, метель – сложно было что-то разглядеть даже на расстоянии нескольких метров, поэтому машинист ничего и не увидел. Убитая горем мать несколько дней бегала по селу и кричала: «Саша! Саша! Помогите, скорую вызовите!» А всего спустя неделю после похорон не выдержала и руки на себя наложила. Тоже под поезд прыгнула...

В общем, когда мы вернулись домой в Троицк, то первым делом начали отсматривать весь материал, снятый в селе Крутое. И на кадрах с кладбища был отлично виден один только чёрный кот. Хотя мы тогда совершенно ясно видели и женскую фигуру тоже. Что это было? Коллективное помешательство? Возможно. Но даже сегодня каждый из нас готов поклясться, что видел женщину в чёрном пальто той ночью возле двух надгробий!

24

Баба Мара слушала внимательно, но бесстрастно. И только в конце на ее лице отразилось настороженное удивление. В тишине повисшей паузы послышался звук тяжелых шагов. Кто же это здесь? Сердце моё забилось быстрее, а в животе забурлило. Раздался удар тяжёлой деревянной двери с металлическим засовом о стену прихожей. Белая пыльца из снега залетела в комнату через настежь распахнувшийся дверной проём. Холод пополз по избе. Из темноты на пороге показался мощный великан с ружьем наперевес. Мы затаили дыхание. В избу зашёл Виталий.

– Как же холодно! – раздался знакомый голос. – Марья! Ты уж извиняй, сегодня без добычи. Всё время в пустую.

– Виталик, ну что же, не переживай ты так! Давай, проходи к столу, выпей чаю.

В глазах своих друзей я увидел облегчение. Да что уж там, я и сам чуть не облегчился, аж живот скрутило. Когда вы обмениваетесь такими историями, от которых кровь в жилах стынет, любое резкое появление нежданного гостя воспринимается как кульминация, во время которой обязательно должно произойти что-то ужасное.

Несмотря на то, что Виталий был первым человеком, кто открыто поддержал нашу затею с книгой, было принято решение сменить тему разговора. Зачем спойлерить все детали будущего бестселлера нашему потенциальному читателю? Но вот что оказалось: со слов Виталия, мы были отважными людьми, что в открытую кухарили овтонь лопат прошлой ночью. Диких зверей в этой местности хватало! Не так давно недалеко от Михалко-Майдана проснулся медведь-шатун, который задрал двух рабочих и предположительно бродил теперь где-то в округе. Вот не надо нам после этого рассказывать, что мы трусишки, которые вечно боятся медведя, который боится нас ещё больше, чем мы его! Но зато теперь мы можем рассказывать всем, как однажды зимней ночью готовили национальное мордовское блюдо прямо под носом у медведя-людоеда и ни капельки его не боялись.

В непринужденной дружеской беседе также выяснилось, что за рулём той самой машины, из-за которой Ваня и порвал штаны, были Борис с Виталием, которые выезжали в Большое Болдино по делам.

– Я, главное, говорю: «Смотри, Борь, там какой-то малый срёт, что ль?» И тут ты как побежишь в развалку, словно нездоровый. – Мы тоже залились дружным хохотом, зная весь контекст той «пробежки». Один только Ваня был нарочито серьезен и внимательно закреплял булавку на рваной штанине.

Согревшись и напившись чаю, охотник попрощался с нами и с хозяйкой: «Метет, темно, успеть бы выспаться прежде, чем нужно будет подменять на вахте Бориса». Бабулю тоже клонило ко сну. Это мы – городские, ложимся как попало, а у деревенских с этим строго – рано лёг, рано встал. Как только мы переместились в выделенную для ночлега комнату, Мария Субботина залезла на лежанку за печь и моментально погрузилась в крепкий сон.

Я же вышел на крыльцо, вдыхая обжигающий морозный воздух. Тот факт, что в любой момент можно спрятаться обратно в натопленный дом, придавал мне уверенности. В кромешной темноте я пошёл в сторону машины, чтобы забрать кое-какие спальные принадлежности. Я шёл и думал, как же отважна баба Мара, что живёт здесь в одиночку, ничего не боится, варит щи на кабанятине и даже шатуны ей не указ. Вот это – жизнь. В какой момент люди начали предпочитать городскую суету этой пьянящей свободе? Достав спальные мешки из машины, я вернулся к дому и на крыльце наткнулся на Алексея.

– Серёга, баба Мара попросила из дровника поленьев натаскать, помнишь? Чтобы на завтра ей хватило. Ну, и в нашей комнате можем печь протопить поболее на своё усмотрение.

– А, хорошо. Вы же сами справитесь? Я пока аппаратуру всю на зарядку поставлю, благо, электричество в дом проведено. Не обидитесь, если я спать сразу лягу? Уже рубает меня жёстко...

– Да, ложись, не парься, мы сейчас с Ваней натаскаем всё быстро сами.

Поставив на зарядку камеру и телефон, я влез в свой спальник на двуспальной кровати и начал проваливаться в царство Морфея. Насыщенный всё-таки день вышел! Вдали от цивилизации, без интернета и прочего информационного шума, на свежем воздухе. Мама бы гордилась мной. В полудрёме я слышал, как Алексей, Иван и, кажется, даже Ирина бегают из дома на улицу за полешками. Звуки шагов, скрип половиц, стук входной двери. Туда-сюда, туда-сюда. Всё больше моё сознание растворялось во сне. Я лежал, вытянувшись в полный рост и с ощущением максимального комфорта наслаждался этим прекрасным мгновением. Как же хорошо, что мы никуда не торопимся, и ночью не нужно будет каждый час вставать и прогревать машину!

Я краем уха слышал, как ребята в очередной раз собираются идти на улицу. «Теперь для нашей печи давай натаскаем!» – узнал я голос Ивана, который кинул с грохотом на пол охапку дров. «Вань, иди сюда скорее, я сейчас всё уроню!» – донеслось до меня кряхтение Алексея откуда-то с улицы. Громко хлопнула дверь, поток холодного воздуха, который сквозняком ворвался в помещение, немного взбодрил меня. Испытав глубочайшее удовлетворение от того, что, наконец, остался в комнате один, я зажмурил глаза и решил исполнить предначертанную мне судьбой одну биологическую функцию. Выждав пять секунд и точно убедившись, что в комнате кроме меня никого нет, я закатил глаза под веками и, вдохнув полной грудью, издал такую трель, что самый заядлый любитель перфораторов нервно закурил бы в сторонке. Ни один мамкин хулиган на своём мопеде без глушителя не мог перечить моей Иерихонской трубе! Какое же облегчение! Весь день терпел. Улыбка озарила меня. Повернувшись на другой бок, чтобы найти позу поудобнее, я вновь попытался уснуть. В этот момент дверь в комнату распахнулась и раздался Ванин бас:

– Ир, ну так что, пойдёшь с нами на звёзды смотреть?

«Что? – пронеслось в моей голове, – С нами? В смысле? Я был здесь не один?»

– Да, давайте, конечно, схожу! – раздался спокойный голос Иры, которая всё это время лежала на диване.

Я продолжал делать вид, что сплю. Ближайшие пару минут, пока ребята собирались выходить на улицу, я ждал, притворяясь бревном и сгорая от стыда. Было глупо надеяться, что Ира не услышала мою разрушительную симфонию. Читатель, возможно, покрутил в этот момент пальцем у виска: «Ты что, больной такие вещи рассказывать?», а я не могу ничего поделать, я правдолюб! Тем более, это – единственная история в этой книге, которую не пришлось никак видоизменять.

25

Утро выдалось прекрасным. Свежее, яркое, солнечное. Ну как утро? Было уже часов 12 дня. Баба Мара уже давно была на ногах, хлопотала по хозяйству. Из-за сильных морозов мы не могли установить фотоловушки в этом месте, хотя очень хотелось понаблюдать за той самой скамейкой, где врезал дубу колдун Валера Песков.

Зато ребята бегали ночью в туалет на улицу и остались под большим впечатлением. Говорят, лес был на удивление очень шумным! Где-то вдалеке звери и птицы завывали различными, причудливыми голосами. Эхо, которое рождалось в результате этой ночной жизнедеятельности лесных обитателей, волной пролетало над деревней Михалко-Майдан и «заземлялось» где-то в глубинах заповедника Смольный. Мы, как городские жители, даже не знали, должно ли так быть? Ведь зимой большинство зверей должны спать, а в нашем случае в лесу происходил настоящий фестиваль звуковых эффектов, свидетелями которому были мы одни. Бывалый охотник легко бы идентифицировал все эти голоса и звуки: на морозе трещали деревья, например. Мы же предпочитали делать вид, что все эти звуки – лишь дополнение к злой фольклорной сказке, за которой мы и приехали в это место. Хотелось верить, что в лесу происходит ведьмовской шабаш, где дух гражданки Серёдкиной рассекает воздух на огненной лошадке, а колдун Песков продолжает потчевать жаб своей рвотой. Но отправляться в лесную чащу за доказательствами своих фантазий – смельчаков среди нас не было.

Баба Мара дала нам в дорогу своих фирменных пирожков, перекрестила на удачу и даже поцеловала Ивана в лоб. Наш непутёвый друг этим утром выглядел как-то особенно щеголевато. Баба Мара умудрилась утром зашить ему штаны, как будто с ними и не было ничего.

– Езжайте домой и ничего не бойтесь! Я с лешим уже договорилась, – по-матерински ласково сказала она нам. – Если будете в наших краях ещё – заезжайте. Летом знаете как у нас красиво? Грибы, ягоды! Борьку попрошу, чтобы он вас на охоту сводил.

– Приедем, баба Мар, как только так сразу! – расчувствовались мы.

– Ну добро, добро! Вы уж не сердитесь, провожать не стану, пойду прилягу ещё на часок-другой.

Поблагодарив бабу Мару за всё, мы отправились прогревать автомобили. На душе было как-то непривычно светло. Несмотря на то, что нам удалось раздобыть одну из самых крутых историй, какую мы только слышали, оставалось лёгкое чувство незавершённости. Казалось, если за такое короткое время мы смогли столько всего увидеть и услышать в Михалко-Майдане, то какой жирнючий контент можно снять здесь летом, когда вернутся дачники, а мороз не будет сковывать твоих действий?! Видимо, так устроен человеческий мозг, ему вечно всего мало. Если, предположим, этой ночью к нам в дом зашёл бы колдун Песков и начал бы щекотать Алексею пятки, то совершенно точно я бы так же остался недоволен. «Раз уж пришёл, Валера, то будь добор, покажи ребятам, как ты в скамейку превращаешься!» Вероятно, в этих краях уже и не осталось чего-то сверхъестественного (как, впрочем, и везде), но одно можно сказать со сто процентной уверенностью – в это место хотелось вернуться.

Мы ещё немного постояли возле дома Марии Субботиной, напоследок оглядывая деревню. Как же всё-таки хорошо! Всё больше я начинал верить в идею, что предназначение нашего канала заключается в том, чтобы просто рассказывать людям о таких деревушках как эта. Пусть развивается локальный туризм, подпитанный интересом к истории и традициям нашего народа. Ведь поехать в условный Дубай может каждый, а провести неделю отпуска в Михалко-Майдане дано не всякому (хотя бы потому, что про такие места никто не знает)! Вообще, локальный туризм может происходить и во множестве направлений – охота, рыбалка, выживание в диких условиях, поиск ведьм и колдунов, сбор грибов, ягод и народных побасенок. Я всякий раз восхищаюсь смекалкой и фантазией людей, которые придумывают все эти легенды. И всякий раз я надеюсь, что одна из легенд окажется правдой. Что ж, кто ищет, тот находит.

Ваня складывал в багажник вещи и технику, которые мы на ночь переносили в тёплую избу. Алексей снимал видео-перебивки для последующего монтажа и вносил какие-то заметки в блокнот, надеясь, что всё это пригодится нам для будущей книги. При солнечном свете им было обнаружено много новых деталей, на которые мы не обратили внимания вчера в сумерках. Здесь стоял заваленный снегом колодец типа «журавль» и покосившийся фонарный столб весь в сосульках, лежала ржавая тракторная цепь. Возле ветхого забора, за которым начинался лес, виднелось много следов копыт, вроде тех, что мы видели возле машины Вениамина. Что примечательно, эти следы так же начинались из ниоткуда и вели в никуда, будто кто-то просто потоптался на месте и исчез. А вот – Ира. Ира лазила по сугробам возле соседнего заброшенного дома. Это была огромная, почерневшая от времени изба, сложившаяся почти на пополам. В крыше, которая накрывала всё то, что осталось от избы, зияла огромная дыра. Выглядела она так, будто её самым аккуратным образом проделали с помощью какого-то строительного инструмента.

Я вспомнил, как нам приходилось пинками заставлять Шурена снимать хоть что-нибудь. Он делал это всегда настолько бесстрастно, что я даже не уверен – в курсе ли он был, что у нас есть свой канал с видосами про путешествия по мистической России? С Ильёй было попроще. Если ему сказать: «Так, сегодня мы снимаем выпуск про то, как вода точит камень!», он тут же принимался снимать сотни коротких перебивок про воду и камни, не вдаваясь в детали (ну, просто потому, что он любил снимать). Да, если в этот момент ни воды, ни камней рядом не окажется, он будет очень переживать, что подвёл команду. Так вот, Иру уговаривать было ненужно. Она спокойно могла снять любой репортаж, даже если в этот самый момент исчезну я, Алексей и Ваня. Ей не надо было несколько раз повторять и объяснять важность тех или иных кадров, она всегда выкладывалась на полную. Вот и сейчас – съёмки уже завершены, материала снято с запасом, а она всё равно полезла изучать какой-то очередной объект и разглядывать детали.

– Знаете, что странно? – сказала Ира, как только вернулась к нам. – Вот тот дом, где я только что осматривалась... камера не хочет возле него работать. Файлы просто не сохраняются! Три раза пыталась там снимать, но три раза камера выдавала ошибку.

Это было действительно странным. Нет, конечно, в нашем деле сбой техники – дело не редкое, особенно во время съёмки на морозе, но чтобы камера три раза подряд отказывалась снимать – это уже слишком.

– Ладно! – очнулся я. – Поехали уже, в следующий раз разберёмся. Будет повод вернуться сюда летом и изучить внимательно, что тут где работает и не работает.

– Поехали, да. Я как раз все вещи перекидал, – Иван уже залез на задние сиденья УАЗика и, высунув язык пытался откупорить бутылку настойки, которую ему выдала в дорогу баба Мара.

– Так, все внимательно проверяем, никто ничего не забыл?

Все начали дружно оглядываться по сторонам, хлопать себя по карманам и пересчитывать сумки с вещами. Всё ровно! Можно отправляться в путь.

Мы попрощались с Ириной, и её супер-автомобиль ракетой устремился за горизонт. Я, Алексей и Иван сели в УАЗик. Навигатор сообщил, что дома мы будем поздно вечером. В начале нужно было завести Ивана в славный град Владимир и только потом отправляться в родимый Троицк.

26

Мы ехали по Нижегородщине, снова впечатляясь её пейзажами. Всё-таки, от области к области пейзажи сильно меняются. На первый взгляд, леса, поля и реки везде одинаковые, но здесь, например, масштаб ощущался как-то иначе, чем в той же Тульской области. Воздух полнился пьянящим ароматом то ли кварца, то ли озона. Вот и нить горизонта слева и справа от машины одинаково недосягаема везде, но в Нижегородской области объёма как-то больше.

– Стойте, пацаны! – подал голос Иван. – Я, кажется, сумку в деревне забыл!

– Ну, начинается! Вань, ты ведь понимаешь, что назад мы уже не поедем? Я же спрашивал перед отъездом: никто ничего не забыл?

– Спрашивал, но я точно помню, что убирал сумку в салон машины!

– Ну раз убирал, значит она где-то в машине.

– Да я всё уже перерыл, нигде нет.

УАЗик остановился, прижавшись к обочине. Мы все вылезли и начали дружно перетряхивать инвентарь. Ваниной сумки действительно нигде не было.

– Может, ты её на землю у машины поставил, когда мы в Михалко-Майдане усаживались, а потом сел в машину и с земли забыл поднять? – предположил Алексей.

– Да я тебе зуб даю – я брал её с собой! По пути мы нигде не останавливались, потерять её негде было! Ну хочешь, по камере своей проверь, ты ведь весь день снимаешь! Видно будет, что сумка у меня на плече всё это время висела!

Мы начали пересматривать перебивки, которые Алексей наснимал на камеру. Вот, съёмки пламени, врывающегося из-за печной заслонки. Вот, я прогреваю машину, недовольный, что меня снимают сонного. Вот, баба Мара целует Ивана. Алексей снимал вообще всё, что только видел. Ага! Вот, Ваня загружает в багажник аппаратуру: аккумуляторы, провода, штативы, микрофоны. Действительно, красная сумка всё время при нём. Был даже кадр, где Иван уже сидит в машине, открывая настойку, а сумка – рядом, на соседнем кресле. А вот...

– Стоп. Что это? – удивлённо захлопал глазами Алексей.

– Что именно? – переспросил я.

– Что за череда файлов с мутными белыми пятнами?

– Действительно. На объектив что-то налипло, может?

– Да непохоже... – Алексей продолжал перелистывать видео. Штук тридцать файлов подряд отобразили какую-то бело-серую дымку, словно кто-то размахивал дымовой шашкой в непосредственной близости от объектива.

– Я понял! Это те самые файлы, на которых Ира лазит возле дома с дырявой крышей.

– Ничего себе! И все поротые?

– Все! Ничего не понимаю...

– Так, пацаны... – вмешался Иван, – чёрт уж с ней, с сумкой! Пара ножей и свёрток с носками – невелика потеря. Поехали, а? Даже мне что-то не по себе уже становится.

Озадаченные, что вокруг нас происходит слишком много странностей и совпадений, мы всё же решили не терять времени на поиски истины и отправиться дальше. Ясно было одно, что когда-нибудь мы обязательно вернёмся в Михалко-Майдан. И не на одну ночь, а сразу на неделю. Отыщем Ванину сумку, разберёмся, почему один из домов не хочет, чтобы его снимали, и, чем чёрт не шутит, возможно, даже отправимся с Борисом охотиться на медведя!

До Арзамаса было ехать часа четыре. Мы мчали по трассе Р–158. Алексей записывал мысли для будущей книги, Ваня задумчиво пил настойку на морошке, время от времени закидывая руку в багажник, тщетно пытаясь нащупать фантомную сумку. Ира уже давно умчалась на своей прыткой «Ауди» далеко вперёд, и мы могли только догадываться, как у неё обстоят дела, ведь связи, как обычно, не было. Ощущение недосказанного, недопрожитого не покидало нас. Непростительно мало оказалось одного дня и одной ночи на такое удивительное место. И тут Алексей, с присущей ему обстоятельностью, вычислил, что через четыре км мы будем проезжать славный город Пикшень. И в граде том есть небольшой, но жизненно важный для нашего выпуска музей Мордовской культуры. На радостях мы чуть не заложили вираж на повороте с основной трассы. «Ура! В музей!» – глумился сзади подвыпивший Иван. Мы и правда радовались любой возможности ещё немного продлить наше путешествие.

Вообще-то у музея был выходной, но вышедший сообщить нам об этом сторож, увидел в наших руках камеры и решил сделать исключение, впустив нас внутрь. Это был небольшой деревянный дом из трёх комнат и одной длинной прихожей. Всё было плотно заставлено различными экспонатами. Чего здесь только не было! Ткацкие станки, витрины со старинной посудой, книги на эрзянском языке, манекены в полный человеческий рост в нарядах тех лет. Здесь даже стоял оригинал огромной печки, обвешенной пучками сухой травы и вышитыми вручную узорчатыми рушниками. Одна комната была обставлена как кухня – огромный дубовый стол, по краям которого стояли длинные, деревянные лавки. На столе красовался чугунный котелок, из которого торчало несколько глиняных ложек.

– В обед вся семья усаживалась за стол, – рассказывал сотрудник, – и только когда глава семейства давал команду, все начинали хлебать щи, стараясь как можно быстрее остальных, выловить из котла кусок мяса!

– Скажите, а вы что-нибудь слышали про деревню Михалко-Майдан, которая тут рядом, в лесу находится? – спросил Иван, который с удовольствием бы послушал не про щи, а про то, как раньше томили брагу.

– А то! Конечно, слышал. Каждое лето туда за грибами хожу.

– А про легенды, что ходят вокруг деревни, вы что-то знаете? – тут заинтересовался уже Алексей.

– У нас в деревне знакомые есть, мы сегодня ночевали там. Каких только историй не слышали! – добавил я на упреждение, как бы говоря охраннику: «Мужик! Видишь? Мы свои! В колдовской деревне ночуем. Нам ты можешь сказать всё, что знаешь!»

Сотрудник музея улыбнулся каким-то своим мыслям и на удивление быстро ответил:

– Легенды? А как же, конечно, слышал. А кто их не слышал у нас тут, в Пикшени-то? Ну да, говорили в своё время, что колдуны и ведьмы там живут. Давно дело было, чего теперь вспоминать?

– Ну нам просто интересно, как эти самые колдуны проявляли себя? – настаивал Алексей, который заметно оживился.

– Как проявляли? Мне бабушка ещё рассказывала, что был там колдун один... в чёрную кошку мог превращаться и по избам соседским лазить, вынюхивать, кто что говорит про него.

Финт про колдунов, превращающихся в животных, самый распространённый – мы не редко слышали про такие метаморфозы в совершенно разных регионах. Вот про то, что колдун превращается в скамейку – так только в Михалко-Майдане. А то, что в кошек, собак и свиней оборачиваются особо одарённые личности, нам уже много раз рассказывали. Часто эта история заканчивается так: «Кошку эту стали выгонять пинками, а на следующий день колдун весь в синяках ходил!»

Побродив по музею ещё немного, поснимав новых перебивок, мы направились к выходу. Очень не хотелось выглядеть невежливыми, но вряд ли здесь что-то ещё могло пригодиться в монтаже выпуска. Напоследок охранник постарался угадать, что именно нам может быть интересным и завёл нас в маленькую банную пристройку, внутри которой на скамейках сидело несколько человекоподобных чучел из соломы.

– Мордва считала, что здесь, в бане, перекликаются все четыре стихии – огонь, вода, земля и воздух, а за порядок в бане отвечало божество «Банява». Но водились здесь и злые духи, поэтому прежде чем парится в бане, наши предки читали заговоры и просили Баняву о благословении.

– Что же! – сказал я. – Спасибо вам огромное, что провели нам экскурсию, но на этой прекрасной ноте мы вынуждены откланяться.

– Да, к слову о бане: нам как раз нужно Ваню ехать купать, а то смердит как шакал, – добавил Алексей, и все, включая охранника, засмеялись.

Почти всю дорогу мы ехали молча, поглощённые своими мыслями. Материал весь снят, торопиться некуда.

Удивительное всё-таки было приключение! А ведь в каждой деревне живут свои, непохожие ни на что легенды, которые только и ждут своего часа, чтобы быть рассказанными. И мы сделаем всё возможное, чтобы добраться до этих легенд. А теперь представьте – как велика наша страна и сколько в ней этих самых деревень! Больших и малых, умирающих и возрождающихся, живых и мёртвых. Подобные мысли всегда окрыляли меня.

За окном давно стемнело, и мы ехали в сторону Ваниного дома через какой-то дремучий лес. Необходимость заезда во Владимир накидывает нам около часу езды (там тоже бывают пробки, да-да). Последние несколько раз мы просто высаживали Ваню на трассе М–12 возле поворота на Владимир и вызывали ему такси до дома. Но всё-таки Новый год, время чудес. Немаловажно и то, что около Ваниного дома есть круглосуточный ларек...

– Твою мать, Володя!

– Что случилось!? – хором вскрикнули Алексей и Иван

– Фары! Чёртовы фары снова перестали работать!

В этот раз поломка не вызвала у нас такого шока, однако невозможно было избавиться от чувства досады и недоумения, вызванных повторяющимися Володиными фокусами. Остановив машину на обочине, мы вышли наружу. Снова падал снег. Вдоль трассы пролетали фуры, из-под колёс которых разлетались брызги грязной жижи. Непривычно шумно и оживлённо после умиротворяющей атмосферы Михалко-Майдана. Медленно мимо нас проехала серебряная «Лада Гранта», в пассажирском окне которой виднелось озадаченное мужское лицо:

– Что парни, помощь нужна какая-нибудь?

– Да нет, спасибо, у нас всё под контролем, – ответила дружно наша троица. Мы упорно надеялись просверлить УАЗик умоляющими взглядами и таким образом его починить.

Из «Гранты» раздалась знакомая всем с детства новогодняя песенка Let it snow.

В этот самый момент я почувствовал, что наше новогоднее приключение подошло к концу. Но конец чего-то одного всегда означает начало чего-то другого. Впереди меня ожидает праздничное застолье с семьёй, аллергическая реакция на мандарины, хлопушки, подарки, детский смех и тёплая постель! В моих венах вновь запульсировал ритм надежды. Мне захотелось подбодрить парней, мол: «Чего вы, кудрявые, носы повесили!?» И тут по моему телу неконтролируемой волной промчалось стадо мурашек. Метрах в ста от нас, через ёлки, лапы которых провисали под тяжестью снежного покрова, поблёскивала неоновая надпись: «102 км». Семьсот километров в одну сторону, семьсот – в другую. Машина ломается два раза, и оба – в одном и том же конкретном месте. В том самом проклятом месте, про которое нас предупреждали, а мы ухмылялись. Попробуй, кому-то расскажи – один чёрт скажут, что «постановка». Хотя почему сразу проклятое? Быть может это обычное новогоднее чудо!

– Ну, тогда с наступающим! Пусть всё получится! – весело парировал мужик, и пение Франка Синатры постепенно удалилось в сумерки.

«Дзынь!» – раздался звук входящего СМС. В месте, где связи не было, кто-то сумел достучаться до нас. Небось опять какой-то спам рекламный! Но нет, СМС было от Иры:

«Ребят, как вы там? Надеюсь, у вас всё хорошо, а у меня машина наглухо встала в 12 километрах от Москвы. Эвакуатор жду!»

27

– Ого, какие люди! – обрадовалась нам консьержка гостиницы «102 км», когда увидела возле стойки, – решили-таки вернуться?

– Обижаете! Как только так сразу! – пошутил я в ответ. – Что, сможете нас на ночлег пристроить?

– Не поверите, пока вас не было, все номера были заняты, но буквально только что именно ваш 212 номер освободился!

«О, мои любимые мухи, я иду к вам!» – подумал я и кивком головы принял свою участь.

Пока мы перетаскивали вещи в номер, проныра Иван успел установить, что на первом этаже гостиницы имелась неплохая столовая. И, что самое важное, там можно купить алкогольную продукцию. Следующую пару часов мы сидели в номере и, утоляя жажду, обсуждали конспирологические теории, имеющие отношение к нашей сударской компании. Ощущение дежавю не покидало нас ни на минуту, казалось, что мы и вовсе не уезжали отсюда. Но больше всего нас удивлял факт поломки фар в одном и том же месте. Почему не в 10 километрах отсюда? Почему не под Большим Болдино? Что Володя хочет сказать нам? Возможно, впереди нас ждет какое-то судьбоносное событие, которому нельзя не обрадоваться.

– Короче! Завтра утром встаём, фары у Володи уже починятся, и мы, в любом случае, будем дома к Новогодним праздникам.

– Да, но... – хотел возразить Алексей

– Я сказал, починятся! – прикрикнул я на своего друга. Да так, что тот аж вздрогнул и сложил губы в трубочку как глупая курочка! – А если не починятся, то будем штурмовать местные автосервисы.

– Я всю жизнь считал себя скептиком, – задумчиво сказал Андрей-Иван. – Но, может вам надо батюшку пригласить, чтобы он освятил вас и машину, заодно?

Ночью я проснулся от того, что инстинкт выживания повелевал мне срочно идти в туалет. Удивительно, но Иван на этот раз не храпел, а Алексей лежал в наушниках и смотрел какую-то документальную передачу про исток реки Волги. Стараясь сильно не шуметь и балансируя на цыпочках, я вышел в коридор и споткнулся о кошку чёрного цвета, которая сидела под дверью нашего номера. Вяло шаркая ногами, я поплёлся в санузел. Но по дороге меня осенило: а что, если эта кошка – один из Михалко-Майдоновских колдунов? И всё то время, что мы провели в деревне, она наблюдала за нами со стороны? Не просто так нам напомнил сотрудник музея в Пикшени именно о таких колдовских свойствах! Что, если колдуну стало интересно, какого мы мнения о его деревне и он решил следить за нами до самого дома? Хм, насколько я помню, ничего скабрезного и дрянного мы не говорили ни про Михалко-Майдан, ни про её колдунов! Наоборот, со всем уважением! Мы же не враги сами себе, верно?

Будильник сработал в 6:30. За окнами было ещё темно, а через стену рычали чужие, незнакомые нам тигры. Словно наивные детишки в ожидании праздничного чуда, мы принялись одеваться наперегонки, чтобы как можно быстрее выбежать на улицу и застать там сани Деда Мороза. Любопытство сжирало нас: загорятся фары или нет? Алексей даже предположил, что для этого нам нужно было делать всё ровно в той же последовательности, как по пути в Михалко-Майдан. То есть, пить исключительно томатные коктейли, Ваня должен был быть королём джунглей ночью, а подъём происходить ближе к обеду.

– Давай Володя, удиви нас! – сказал я, зажмурив глаза и повернул ключ зажигания. – Ну как, есть?

– Есть! Починилось! – Алексей показывал мне большой палец через замёрзшее лобовое стекло.

– Ну всё тогда, девчонки, добро пожаловать на борт!

– Нам ведь теперь не нужно машину твоему бате возвращать?

– Не, Ваню закинем, и сразу – в Троицк. С фарами потом разбираться будем.

Естественно, желание ехать на автосервис тут же отпало. А зачем? Фары ведь опять сами починились! Более того, я питал робкие надежды на то, что Володя таким же чудесным образом избавится и от коррозии в районе правого крыла задней части кузова.

Так как время было раннее, мы очень быстро доехали до стелы «Владимирская область», после чего залетели и в сам чудный град Владимир. У подъезда Ваню уже ждала зарёванная Алёнка. Судя по всему, она ожидала получить утром извещение о смерти, а не самого Андрея (просим заметить – живого и здорового) лично! Мы немного постояли все вместе, обмениваясь любезностями. Ваня почему-то обозвал нас самыми безответственными людьми, которых он когда-либо знал, а мы обозвали его алкоголиком. На том и порешали. Улыбаясь, мы пожелали друг дружке хорошо встретить Новый год и расстались.

По дороге к Троицку мы слушали какой-то аудио-ужастик под странным названием «Шептун». Это существенно помогло нам скоротать время. Удивительно, но за это время город никак не изменился. Улицы Троицка встречали нас гигантскими искусственными ёлками с яркими шарами, нарядными витринами с гирляндами и магазинами до отказа набитыми людьми. Все, как обычно, боялись, что может не хватить красной икры к праздничному столу. Бросив УАЗик на первом попавшемся парковочном месте возле дома, я принялся вынимать вещи из багажника:

– Что, Лёх, не хочешь зайти? По стакану зарядим!

– Не, Серёг, мне домой надо, к своим.

– Ну и правильно, я вообще со следующего года завязать планирую.

– Здравая мысль! Знаешь как у нас КПД сразу поднимется?

– Ну, тогда получается с наступающим?

– Получается, что так. Увидимся в следующем году!

И мы разошлись.

28

31 декабря, когда всё кругом было таким праздничным и нарядным, Алексей с завидным упорством перебирал снятые файлы, то и дело оповещая меня в СМС о проделанной работе. Так как фотоловушку в Михалко-Майдане мы не устанавливали на ночь, то наблюдений было немного. Самыми интересными были файлы, снятые в самом конце, на которых Ира лазила возле избы с дырявой крышей. Теперь мы это знаем доподлинно, потому что звуковая дорожка у файлов была целой. Было слышно, как Алексей советует Ире лучше смотреть под ноги и как я кричу на Ивана за то, что он пролил настойку на сиденье, когда открывал бутылку зубами. Сами же изображения были статичными – кроме белого мутного пятна на них ничего не было.

Кстати, про Иру. Её машину тогда действительно забрал эвакуатор и отвёз в ближайший автосервис. Механик удивился, каким чудом «Ауди» вообще ехала. Хорошо, что Ира во время ночёвки рядом с Михалко-Майданом дала двигателю ночью отдохнуть, иначе бы эвакуатор пришлось вызывать в Нижегородской области. Уж не знаю, что именно там случилось с двигателем, но Ира, увидев, как мы общаемся со своим УАЗиком, как с живым, выдвинула теорию, что её «Ауди» забрала себе хворобу с сиплым горлом. Отвела от хозяйки напасть каким-то волшебным образом, из-за этого движок и стал барахлить. Что касается синего скептика Ивана, то он и вовсе нас удивил. «Вы если батюшку Володе вызывать будете, дайте знать. Пускай и меня святой водой побрызгает! Я как с Михалко-Майдана вернулся, так у меня всё из рук валится. Вещи, что в руки беру, теряются потом. Все кругом чихать начинают, стоит мне в помещение зайти. Компьютер вчера перегорел. А ещё я в казино кучу денег слил! Верняк, меня прокляли, как пить дать!»

Что касается самого выпуска, зрители приняли его хорошо. Так хорошо, что мы не раздумывая поняли – быть ему тут, в книге, вместе с Верейками и Юсино. Честно говоря, по мотивам той поездки вышло аж два выпуска! Материала было – хоть отбавляй. А потом на контакт с нами вышел местный краевед, который писал статью про Нину Никитину. Более того, с нами связалась администрация города Большое Болдино и сказала, что смотрели наш выпуск, который им очень понравился. Просили, чтобы мы приехали к ним в школу и провели мастер-класс для учеников. А взамен, обещали выдать ключи от какой-то заброшенной городской усадьбы, доступа к которой ни у кого больше нет. Так что, есть ещё шанс, что в тех краях мы ещё побываем. А пока у нас было немного времени, чтобы собрать мозги в кучу и, наконец, взяться и написать книгу!

Эпилог

Стоял удивительно жаркий апрель. Мы сидели с Алексеем в УАЗике на самом краю Троицка – в том месте, где весь город видно как на ладони. Мы часто приезжаем сюда, чтобы отдохнуть от городской суеты – попить чего-нибудь слабоалкогольного или просто посмотреть в тишине фильмы на ноутбуке. Ну, эдакая причуда людей, которым уже под сорок. Это как, знаете: на берегу Чёрного моря встать на любимый утёс и покидать камешки в воду. Только тут УАЗик вместо моря, а планшет с фильмами заменяет камушки. Снежные сугробы ещё не растаяли полностью, но на улице уже было так жарко, что время от времени мы выходили из машины и, собирая хрупкий снег, растирали его в ладонях, чтобы чуть-чуть охладиться. Вот тебе и патология – апрель, а жарит под тридцать, никакой мистики не нужно.

Буквально пару дней назад, на этом самом месте, сидя в УАЗике (как нам и посоветовал один человек), мы закончили писать свою первую книгу. В самом начале пути мы боялись, что нам тупо не хватит словарного запаса, чтобы слепить даже пару небольших абзацев. Непонятно, как все те обрывки фраз и наброски, которые делал Алексей, смогли сложиться в настоящее художественное произведение! Не раз мы придумывали себе отговорки, почему ещё не настало время превратить эти наброски во что-то большее. А когда наконец-то дошло до дела, мы откинули блокнот Алексея в сторону и начали воссоздавать всё по памяти. И вот теперь мы наслаждались блаженной паузой, прежде чем сдать три жирных главы на редактуру. Последние несколько месяцев нам казалось, что происходит какое-то очередное мистическое чудо – мы снова переживали на страницах книги то, что уже когда-то происходило наяву.

Итак. Всё вышенаписанное достаточно радикально отличается от того, что было в самих выпусках. Монтаж – это всегда про ограниченный выбор пути, по которому ты пойдёшь сам и поведёшь за собой зрителя. На каждой развилке приходится делать выбор и идти только в одну сторону, оставляя для зрителя незримым то, что можно было бы увидеть, пойди ты по другой тропинке. Иными словами, если есть техническое задание упаковать всю поездку в шестидесятиминутный ролик, очень многое приходится оставлять за кадром, жертвуя теми или иными деталями. Книга в этом плане – универсальный инструмент. Словно разъярённый воин, ты пускаешься в неистовый графоманский пляс, размахивая своими саблями, вместо искр высекая глаголы, предлоги и существительные. Ты волен выстраивать буквы, слова и предложения так, как считаешь нужным, без поправок и ограничений.

Например, история о том, как Ира пыталась несколько раз заснять дом с дырявой крышей, в выпуск не могла попасть по понятным причинам. Или когда кое-кто поддал ветру в паруса спального мешка... ну как ты это покажешь в выпуске? Разве что нанять профессиональных актёров и переснять методом художественной реконструкции. Книга развязывает тебе руки настолько, что в привычную для зрителей картину, начинают вплетаться неожиданные фрагменты. И их набирается такое количество, что ты уже начинаешь сомневаться: что первично – выпуск или книжная глава?

Сейчас, когда природа пробуждается от сна, мы сидим в УАЗике и вспоминаем декабрьские пейзажи Нижегородской области. Переживаем фантомные ощущения зимнего мороза, аппетитные запахи в доме бабы Мары. Хмурое подмосковное небо, солнечные леса Тверской области, ионизированный воздух в Нижегородчине. Удивлённые взгляды людей, которые встречались на нашем пути. Вкус различной еды (особенно овтонь лапат). Становится тепло на душе от того, что это было пережито нами лично.

Вспоминается необычный акцент жителей тех регионов, в которых нам удалось погостить (знаете, московское ухо это действительно ласкает своей необычностью). В Нижегородской области говор какой-то мягкий и более плавный, тягучий, что ли? Словно человек смакует каждое слово, получая удовольствие. В деревнях Тверской области мы такого акцента не приметили. К слову о Тверской области: волшебные, осенние пейзажи Бологовского муниципального округа – едва ли не самые красивые, что мне вообще удавалось наблюдать где-либо в осеннее время года. Пока мы писали главу про Юсино, волей не волей по коже пробежали мурашки. Это было так ужасно и прикольно, что мы бы с радостью пережили подобное ещё и в третий, и в пятый раз! Спасибо тем людям, что разместили в интернете ту самую легенду про проклятье деревни. Нам не так важно, насколько она достоверна, потому что в результате мы создали свою документальную историю!

Почивший дядя Коля из Вереек и сёстры Галина со Светланой, товарищ Коршунов из Рютино, водитель Вениамин, баба Мара и все остальные люди, видя в наших руках камеру, охотно шли на контакт. И мы про всех вас вспоминаем с теплом и любовью. Не наброски в блокноте, а все эти люди – вот без кого не было бы этой книги. Спасибо вам ещё раз, добрые русские души, вы и есть – настоящие хранители фольклора!

Алексей с задумчивым видом отхлебнул из горлышка стеклянной бутылки:

– Думаешь, хоть кто-то поверит в нашу писанину?

– Поверит, не поверит – какая разница? Чего же нам теперь, книг не писать? Главное, что прикольно получилось, – ответил я с важным видом. В глубине души теплилась надежда, что по этой писанине через пару лет будут снимать сериалы и сдавать экзамены в литературных институтах.

Допускаем, что могли вспомнить что-то не так или исказить какие-то факты. Сразу просим прощения за любые неточности, а кое-где и за откровенную ложь и неуместный юмор. По большому счёту, для нас не так уж и важно, верят нам или нет. Куда важнее, чтобы люди, прочитав эти строки, загорелись идеей тоже поехать куда-нибудь за пределы мегаполиса: отдохнуть телом, голову от мрачных мыслей освободить, да с местными пообщаться.

– Я вот что думаю, а давай в конце книги сделаем заметки – какие истории были реальными, а какие – вымысел?

– Хм, хорошая мысль. Я бы лично почитал такую справку, а то сам себе уже не верю, когда вспомню все эти приключения...

– Интересно, а дочитает ли эту книгу кто-то до конца?

– Ну, ты ведь знаешь: если звёзды зажигают, значит это кому-нибудь нужно...

Алексей одним махом допил содержимое бутылки и закрыл крышку планшета. Отныне на нём хранился полностью завершённый текст, над которым мы работали несколько месяцев подряд.

– Слушай, Лёх! А ты вообще дублируешь всё, что мы пишем хоть где-нибудь?

Алексей посмотрел на меня как на дурачка.

– Конечно дублирую. В трёх экземплярах. А заодно левыми тиражами барыжу! – засовывая пустую бутылку в пакет с мусором, он добавил: – Ну, какие дубликаты, Серёжа? XXI век на дворе! Облачные технологии решают.

– А, ну... погнали по домам значит, пока обстановка позволяет. А то знаю я – стоит только расслабиться, как новости одна за другой начнутся: в районах Троицка приземлились инопланетяне, Подольск атакуют легионы ведьмы, в районе метро Тёплый Стан открылся пролом в иное измерение. Сразу не до книги станет! Нужно будет снимать новые «постановы».

УАЗик тронулся, и мы поехали к дому по знакомым улицам любимого города. Да, я слышал, что многие недалёкие люди незаслуженно называют этот город «дырой». И всё только потому, что до ближайшего боулинг-клуба здесь – 20 километров. Потому, что вместо многочисленных ТЦ и кинотеатров здесь предпочли высаживать кусты, цветы и деревья в огромных количествах. Потому, что здесь тихо и спокойно. Кто-то мечтал отсюда уехать, но не мог, поэтому продолжал жаловаться в городском чате на то, что здесь скучно. Но я и Алексей любим свой родной Троицк. Здесь каждый закоулок был родным с детства. Это – лучший город на земле, куда всегда хотелось возвращаться после длительных странствий по нашей необъятной стране. Но больше всего меня радует мысль, что везде есть такие же люди, как мы с Алексеем. И они могут сказать: «Мой город – самый лучший на земле, кто бы что ни говорил!» Мне просто приятно осознавать, что каждый клочок земли Русской для кого-то значит нечто большее, чем для всех остальных. Углич, Хабаровск, Иркутск, Волгоград, Мурманск, Красноярск, Севастополь, Зеленоградск – нас постоянно зовут зрители на съёмки чего-то необычного и интересного по всей стране. И нам очень хочется посетить все эти места, нашлось бы только свободное время!

– Всё, приехали, Лёх!

– Ага, спасибо, что подвёз.

– Да, куда бы я делся?

– Ну, что, я сейчас в последний раз перечитаю нашу писанину и высылаю её редактору?

– Да, давно пора, не знаю, что ты всё тянешь.

– Мне просто кажется, что не всё ещё отшлифовано.

– Брось, у меня матушка с огромным удовольствием прочитала черновик. Правда, не поняла ничего.

– Серёжа! Она читала черновик двухмесячной давности, когда мы только-только про Верейки писать закончили.

– Ладно, давай, не душни. Иди перечитывай, что получилось, и отсылай!

– Добро, пошёл перечитывать, – сказал Алексей и добавил таким тоном, будто мы прощались с ним навсегда: – Увидимся ещё!

– Увидимся! Главное помни, на корабль с названием «Титаник» – ни ногой!

Я проводил друга взглядом. По улицам неторопливо прогуливались мамочки с колясками, во дворе кричали дети. Стоял полдень, в окно подул жаркий апрельско-августовский ветер. Я заглушил машину, закинул руки за голову, откинулся в кресле и начал мечтать о том, как наша книга внезапно стала бестселлером. По мотивам книги снимают сериал: меня играет Сергей Безруков, а Алексея играет Иван Охлобыстин. Я отчётливо представил, как крупные продюсеры звонят и умоляют нас написать продолжение, а мы с Алексеем артачимся, набивая себе цену. Но вот, нам приходит предложение, от которого невозможно отказаться, и авансом нам дарят два новых УАЗика (для комфортных путешествий). При таком раскладе мы тут же беремся строчить новую рукопись. Катаемся по новым деревням, записываем новые легенды, попадаем в разные переделки. А потом... А потом я случайно утопил свой новый УАЗик в болоте... А Алексей вообще свою машину где-то в лесу потерял. Стоп? Что за бредни лезли в мою голову?

Я выдохнул и стряхнул с себя наваждение. В этот момент мой телефон зазвонил. Вот-те раз, давно не слышались – Алексей!

– Алло?

– Серёга, случилось несчастье!

– Ты опять забыл, как дышать?

– Хуже! Я планшет в шахту лифта уронил.

– Чего-чего!?

– Того! Я поднялся к себе на этаж, стал перекладывать планшет из руки в руку, чтобы ключи достать из кармана, и он выронился аккурат в щёлочку... Ну, между лифтом и полом на этаже.

– Так, отставить панику! Надо найти дворника, чтобы он нам ключи от подвала дал. Мы в шахту слазим, может, планшет уцелел.

– Это ещё не всё...

– Как не всё?

– Я когда его выронил, тоже подумал, что надо в подвал бежать. Нажал кнопку и поехал на первый этаж. И когда подъезжал к первому, услышал хруст... В общем, планшет на пружину амортизирующую попал, когда упал. На эту, знаешь, на которую лифт встаёт при спуске на первый этаж.

– Какие ещё пружины? Ты дурак? Лифт на них только при падении опирается!

– Смирись. Этот хруст мне не забыть до конца своих дней. Я только что уничтожил наши «Мёртвые души», второй том, – обречённо сказал Алексей слабеющим голосом.

– Погоди, так чего переживать? Ты сам сказал – всё в облако дублируется! XXI век же...

– Серёг, я лукавил. За это ежемесячная абонентская плата требуется, – нет у нас никакого облака.

Мне показалось, что я вот-вот потеряю сознание. Одновременно меня переполняли чувства гнева, жалости к самому себе и, внезапно, безудержного веселья. Ну, с кем ещё такое могло произойти? Только с «Сударями»! Проржавшись, я начал орать на Алексея, и чем больше я это делал, тем сильнее начинал злиться. Невозможно даже представить себе – четыре месяца работы, и всё – коту под хвост. Все эти заметки, воспоминания, споры, десятки черновиков, сотня бессонных ночей... А между тем, по договору книга должна была быть на столе у издателя уже в этом месяце! Пока я орал, мои височные доли начали азбукой Морзе отстукивать SOS, а затылочная часть головы разболелась, словно по ней вдарили чугунным утюгом. Я даже не заметил, что из телефонной трубки уже давно раздаются короткие гудки. Спокойно! Без паники. Надо просто взять и за пару недель сделать всё то, на что мы потратили четыре месяца. Нужно чуть-чуть напрячься, вспомнить, что уже было написано, и повторить. Получится даже ещё лучше и достовернее!

Я полез в бардачок УАЗика, установленный между передними сиденьями, в порыве срочно найти там бумагу и ручку... И замер от неожиданности. В бардачке лежал планшет, забытый там Алексеем. Чёрт! Интересно, что же он уронил в шахту, этот олух? Я трясущимися руками нащупал телефон, чтобы прояснить ситуацию. На экране телефона высветилось 3:15, но меня это не смутило, и я начал набирать Алексею. Пока шли гудки, я понял, что нахожусь у себя дома, на диване, за окном темно и... кажется... идёт снег.

– Ты чего, кран башенный, совсем не в своём уме, что ли?! – раздался сонный голос Алексея на другом конце «провода».

– Лёха! Я спрошу прямо, ты достал планшет из шахты?

– Какой ещё шахты? Да что с тобой, Серёга?

– Не притворяйся! Ты планшет в шахту лифта уронил с нашим готовым произведением!

– Серёжа, окстись! Никакого готового произведения у нас нет!

– Правда?

– Ну, честное слово! Мы его даже писать не начали, праздники же новогодние!

– Ура!

Я повесил трубку, полистал свой «новогодний плейлист» и ткнул пальцем в песню «Бой продолжается» группы «Ария». Всё ещё у нас впереди: и жаркий апрель, и книга, и её продолжение, и два новых УАЗика для комфортных поездок по необъятной нашей любимой стране.

Разбор полетов

Ну что, дорогой читатель, вот ты и закончил перебирать буквы, которыми так щедро усыпаны предыдущие несколько десятков страниц.

Если по какой-то причине ты попал на эту страницу до прочтения основной части книги, то настоятельно рекомендуем пролистать в самое начало и приступить к чтению в нужной последовательности – иначе будет ничего не понятно. Ну и в целом, у нас в Троицке обычно книги читают с первой страницы.

Как мы обещали в самом начале, теперь поговорим о том, что в этой книге вымысел, а что правда. Итак, все главы этой книги написаны по мотивам наших реальных поездок в период с 2022 по 2025 годы. Деревни Верейки, Юсино и Михалко-Майдан на самом деле существуют, и легенды про эти места действительно есть.

Помимо центральных сюжетных линий (взятых непосредственно из самих выпусков), мы часто отвлекаемся на посторонние истории и ведем речь о том, о чём в выпусках говорить было бы не уместным. Давайте, всё по порядку.

Часть I. Верейки

Вступительная глава, в которой нам было нужно обозначиться – кто мы, зачем, где и как. Как раз во время поездки в деревню Верейки, которая практически находилась на границе между мирами – областью Московской и Тверской, произошёл случай, который мы до сих пор не можем объяснить до конца.

Это – пятно, которое запечатлела фотоловушка в одном из разрушенных зданий деревни. В нашем выпуске вы можете сами лицезреть этот фрагмент и сделать свои выводы. И мы действительно высылали эти записи на анализ и в техподдержку производителя камер, экстрасенсу и батюшке. В финале главы идёт дословный пересказ событий.

Большинство зрителей, знакомых с нашим творчеством, так же как и мы, лишь удивлённо разводили в стороны руками, глядя на кадры с пятном. Но была и такая часть аудитории, которая обвинила нас в дешёвом монтаже, инсинуациях и всех смертных грехах. Настолько им не хотелось верить в то, что пятно, снятое камерой, не может быть мышью, ползающей по полу, или каплей, стекающей по объективу. В самом видео мы прямым текстом говорим, что ни на чём конкретно не настаиваем, тем не менее, нам пришлось выслушать огромное количество оскорблений.

На выпуск про Верейки выходили даже видео-расследования от других блогеров. Всю суть которых можно передать в двух фразах: «Мы не верим, а следовательно, этого не может быть!» и «Если бы только умел, я бы показал, как „Судари” сфальсифицировали это видео!». А между тем, мы и сами до сих пор не можем сказать, что это такое могло быть. Хотя, конечно, больше всего нам симпатична мысль, что это – какой-то технический сбой камеры.

А один горе-детектив даже упрекал нас в том, что мы не побрезговали привезти с собой в деревню целую кучу VHS-кассет и специально раскидали их по одному из участков. Но это – сущая правда, десятки кассет с фильмами ужасов валялись под открытым небом. И, честно говоря, мы не совсем понимаем, что такого сверхъестественного можно в этом усмотреть?

Сама же история про массовые инфаркты в одно и тоже число одного и того же месяца (в разные годы) и правда гуляет по интернету. Именно эта байка и заставила нас в своё время надеть трусы с начёсом, распихать аппаратуру по сумкам и поехать в Верейки.

Некий дядя Коля действительно жил в Верейках и поделился с нами дровами. Настоящего имени этого человека мы так и не узнали, камеры он сторонился как огня, но на видео можно услышать диктофонные записи с его репликами.

Две женщины, живущие в Верейках (в книге мы назвали их Светлана и Галина), тоже были. Их домик находился в овраге, на краю деревни. Они громко смеялись, слушали поп-музыку, а из небольшой деревянной пристройки на их участке (очевидно, бани) валил густой, душистый дым. Когда стемнело, нам даже было слышно, как они чокаются фужерами, сидя возле бани (вот это житуха!). Но общения у нас с ними никакого не было. А о том, что мы точно не одни находимся в Верейках в выпуске, говорилось аж несколько раз.

И вот что странно: однажды нам прислали комментарий под видео, автор которого утверждал, что он – коренной житель Вереек. Он, действительно, подтверждал это пересказом некоторых географических особенностей деревни, о которых мы умолчали в выпуске. Так вот, главная претензия этого человека заключалась не в том, что он не верит в пятно, заснятое на камеру, или легенду про инфаркты, а в том, что... цитируем: «Про то, что в деревне кто-то живёт вы привираете – последняя старая бабка, что жила в Верейках, умерла лет пять назад, детей и внуков у неё не было. Голос мужика (дяди Коли), записанный на диктофон, подделать не трудно!» Мы, конечно, особого значения этому заявлению не придали, но решили, что глава должна заканчиваться на аналогичной ноте: мол, нам слишком много всего привиделось.

Истории про то, как Сергей сломал Илье ногу в трёх местах, как он ездил с Шуреном на работу и разбил Алексею окно – это всё тоже, хоть и горькая, но правда с ароматом бытовой романтики.

Ещё в главе I есть упоминание, что во время поездки в Беларусь нас забирал ОМОН в вытрезвитель. К сожалению, это тоже – чистая правда! Как и то, что сотрудники ОМОНА были нашими подписчиками. В очередной раз хотелось бы извиниться перед ними (на тот случай, если они будут держать в руках эту книгу), за то, что им пришлось лицезреть нас в нетоварном виде. Как любит вспоминать Сергей: «Просыпаюсь, значит, я на деревянном полу, в непонятном месте, а кругом какие-то бомжи и алкоголики спят. Мой взор падает на валяющегося рядом Алексея, который тоже только проснулся и не до конца отрезвел. Увидев меня, он высылает воздушный поцелуй в мою сторону со словами: «С добрым утром, Солнце!»

В этой главе есть ещё история некой Киры (про погибшего четырёхлетнего мальчика), которая действительно пришла к нам на почту. За достоверность рассказа, по понятным причинам, ручаться мы не можем. Но человек на самом деле поделился с нами таким вот горьким опытом из личной жизни, утверждая, что мистики там было выше крыши.

Вилкой с надписью «Made in Japan» Шурен до сих пор пользуется дома, с теплом вспоминая о том, где и при каких обстоятельствах он её раздобыл.

Мы начали книгу именно с истории про Верейки не случайно, хотя бы и потому, что это была одна из последних поездок для Шурена и Ильи. А это – люди, с которыми мы путешествовали до того более полусотни раз и успели вместе наработать богатое сюжетное наследие для проекта «Судари».

В начале марта 2025 года мы заперлись на старой Серёгиной квартире, где иногда жила его мама, и робко начали подбирать слова для грядущего опуса. Алексей приобрёл блютус-клавиатуру для этих целей, которую подключил к небольшому планшету и, сидя на стуле без спинки, записывал то, что начитывал Сергей. Сергей при этом ориентировался на Стругацких – «Понедельник начинается в субботу», а Алексей вдохновлялся Ерофеевским «Москва – Петушки».

На улице стояла солнечная погода, под окнами орали дети, щебетали первые весенние птицы, а Серега (предварительно затарившись горячительными напитками) деловито ходил взад-вперёд по комнате, перебирая разные формулировки. Комната то и дело наполнялась дружным смехом, и Алексей, упираясь ладонью в лоб, приговаривал: «Боже, помоги тому, кто будет читать это!»

Оригинальный выпуск про Верейки можно посмотреть здесь:

Часть II. Юсино

Вторую главу мы начали писать сразу, как только расквитались с первой. Делали мы это прямо во время поездок, во время съёмок выпусков. Времени катастрофически на всё не хватало, поэтому приходилось совмещать эти процессы. Однажды Сергей предложил отправиться на озеро на пару дней под предлогом целенаправленного сочинения главы II. Надо ли говорить, что эта пара дней превратилась в 48 часов целенаправленного уничтожения горячительных напитков, в результате чего мы не выдавили из себя ни единой строчки? И таких «подходов» было несколько. Ну, не поддавался нам слог, и всё тут!

Во время написания этой главы нам пришло приглашение отправиться в экспедицию по Азии, и на два месяца книжная деятельность встала. Мы, конечно, планировали заниматься книгой прямо во время экспедиции, но реальность оказалась куда суровее. Сил хватало только на то, чтобы просыпаться и засыпать в непрерывном цикле из мельтешащих за окном автомобиля пейзажей, музеев, городов, отелей и некрополей. В общем, по этой самой причине написание главы II растянулось почти на четыре месяца.

Историю про Юсино было решено взять по той причине, что именно с этой поездки начиналась новая инкарнация нашего проекта, в которой уже не было Шурена с Ильёй – так сказать, важный переходный момент. Мы и правда были немного подавлены и растеряны в то время, но нужно было снимать новый материал. Тот выпуск, который у нас получился в результате, до сих пор является для нас эталоном атмосферности.

В книге эта поездка обрастает кучей выдуманных деталей и искажена максимально. Начнём с того, что история о проклятой деревне Юсино действительно гуляет по интернету, и она правда исходила от лесовозов. Этого было достаточно, чтобы мы отправились в путь-дорогу. Все географические названия реальны, как и описание окружающей нас местности.

Возле озера у деревни Тресно и правда жил самый что ни на есть настоящий медведь, этот факт нам подтверждали несколько раз. Так что, наши страхи были не беспочвенны. Всю поездку мы боялись встретиться с ним, хотя чисто математически шансы наткнуться на какого-нибудь призрака были куда выше.

Под Мартыново перед сном нам удалось пообщаться с местной жительницей (той, что собак выгуливала), которая поведала нам историю про угоревшую в Юсино девочку. Эта деталь нас настолько впечатлила, что сам выпуск начинался с авторской песни Дарьи Пятницы посвящённой этой самой девочке.

Когда я была, совсем маленькой девочкой,

«Что меня ждёт?» – я у мамы спросила, —

«Буду ли я красивой? Буду ли я богатой?»

Вот, что она сказала мне —

«Что будет, то будет. Дальнейшее не видно, увы...»

Мы действительно в заброшенной деревне Лутково наткнулись на два светящихся глаза в одной из построек. Правда, никто за нами после этого не гнался, звеня цепями. Скорее всего, это вообще были отверстия в деревянной стене, через которые двумя яркими точками пробивался солнечный свет. Но у нас не было желания подтверждать или опровергать эту версию, и мы просто предпочли ретироваться.

Перед финальной ночёвкой в Юсино к нам подъехало два лесовоза на промышленных грузовиках – это правда. Более того, мы спросили у одного из них, про местные слухи, суеверия и легенды, и он резко стал серьёзным, заявив: «Видал я всякое и слышал многое про эти места!» Однако, ссылаясь на свою чрезмерную суеверность, он предпочёл не раскрывать нам никаких подробностей. Кстати говоря, лесовозам мы тогда сказали, что в доме, возле которого припарковали УАЗик, раньше жил наш дедушка, в гостях у которого мы проводили своё детство. Поэтому работяг особо не напрягало наше присутствие.

Мычание, которое было слышно три ночи подряд, удалось зафиксировать и в следующую нашу поездку (уже в другой области). С вероятностью 99,9% эти звуки издавал Володя. Хотя, хоть убейте, нам непонятно, каким местом он это делал. Но вот что странно – в магазине деревни Рютино продавщица и посетитель на полном серьёзе говорили нам, что они тоже слышали с неба какие-то звуки. Выходит, помимо «мычащего» УАЗика ещё что-то (или кто-то) могло издавать непонятные звуки по округе.

Кстати о Рютино: там действительно живёт краевед, но фамилия его – Ласточкин. Он всю жизнь изучает приметы, суеверия и погоду. Заранее понимая, насколько этот персонаж будет искажён в книге, мы решили сменить его фамилию на Коршунов.

Так вот, когда мы спросили Ласточкина о том, не слышал ли он что-то про проклятье деревни Юсино, то он выдал один очень интересный факт, который «клеился» с мистической фабулой нашей поездки. Оказывается, когда-то давно у этих мест была одна помещица – некая Елизавета Поликострицкая. Женщина добрая и щедрая. Она за свой счёт содержала местную школу, прокладывала дороги и построила мост. Любила своих подданных крестьян и даже завещала перед смертью раздать им всё своё имущество. Так вот, когда Елизаветы Алексеевны не стало, крестьяне все переругались между собой, деля наследство. В результате, дом Поликострицкой был уничтожен. «Возможно, разгневанный дух помещицы и наслал некое проклятье на деревню Юсино из-за такого развития событий?» – вот какой вывод сделали мы в выпуске. Книжный же вариант этой истории заканчивается совсем по-другому.

Сахаров и Рерих – личности исторические. Факт их существования, как и наличия описанных нами работ, не подлежит сомнению. Они оба жили в этих краях и не по наслышке знали, что такое «мистика», «суеверия» и «приметы». Вот такое вот стечение обстоятельств – что-то тянет людей с общими интересами, но из разных эпох в одно и тоже не самое очевидное место.

Кстати говоря, в главе II упоминается белорусская деревня Паре. Такая деревня правда существует, и в интернете за ней ходит молва как за «вампирской». Правда это или нет – сказать не можем, ведь когда мы поехали это выяснять, то именно тогда и попали в вытрезвитель под Могилёвом.

Мистика Юсино ждёт вас здесь:

Часть III. Михалко-Майдан

Несмотря на то, что это – самая длинная глава в книге, написана она была быстрее всего. Первая часть главы, про красные казаки, сочинялась в ноябре 2025 года, прямо сидя в УАЗике, припаркованном возле дома Сергея. Мы сидели, выдумывали структуру повествования, а мимо нас ходили толпы людей, целиком погружённых в свои проблемы. Они даже не догадывались, что под их носом рождается настоящий литературный метеоризм!

Нам очень хотелось, чтобы хоть одна глава в книге описывала зимнее время года (кстати, нет ни одной главы, действие которой происходит летом). Для усиления эффекта было решено переместить развитие событий поближе к 31 декабря, для антуража, так сказать.

Образ водителя Вениамина – собирательный. Этот персонаж представляет собой среднее арифметическое значение всего того, что мы представляем себе при слове «таксист». Мы часто пользуемся услугами такси, и в длительных поездках волей-неволей успеваешь разговориться с водителем. Мы рассказываем им о своих приключениях и нередко натыкаемся на очень импульсивные реакции, из серии: «Да, ну!? Во, дела!» или «Не может быть! Никогда бы не поверил!». Один раз нам попался такой впечатлительный таксист, который даже притормозил машину у обочины со словами: «Секунду, парни – дух переведу. Уж больно впечатлительный я!»

Случай про Мароновский переулок 26, где ныне находится ГАУГН – правда. Нам действительно довелось там «охотиться» за призраками, после того как сотрудники института рассказали нам все странные случаи, которые творились в стенах университета. Стул, который дёрнулся на камеру – правда. Открывающаяся посреди лекции крышка трибуны – правда. В выпуске про ГАУГН это всё есть.

История про Романа и его утонувшего друга Виталика – настоящая. Нам рассказал её один знакомый крупный блогер, скептик до мозга костей. У нас волосы дыбом встали, когда он закончил рассказ словами «Такие дела, парни. Ни во что такое не верю, но этот случай объяснить не могу».

Рассказ о том, как мы тухлую воду пили – тоже сущая правда. Но пока мы не выяснили причину порчи воды, мы от различных теорий и догадок чуть не поседели. Ну, реально было стрёмно от такого необъяснимого развития событий.

Когда Андрюха служил в армии, у них и правда было такое место, которое все называли «лампочка» – место, где барахлила проводка. И там на самом деле повесился срочник из-за несчастной любви. И то, что Андрей неплохо ориентируется в джунглях и разбирается в тиграх, вы тоже поняли, да?

Заправщик Михаил – персонаж, который слушает «Арию», отсылает нас к реально существующему человеку Михаилу Казакову – концертному звукорежиссёру группы «Ария», который смотрит все наши выпуски и даже пару раз дарил билеты на концерт нашей любимой группы. Именно благодаря его фамилии и родилась идея истории про красные казаки.

Второй персонаж, который смотрит наши выпуски и присутствует в книге – Мария Субботина. Только в оригинале этого человека величают Дарья Пятница. Это она пела песню в выпуске про Юсинскую девочку.

То, что на съёмки Ира приехала напрочь охрипшей (по причинам ей неведомым) – правда. В первый раз мы видели, чтобы человек, который с трудом открывает рот, мог за пару дней полностью избавиться от своего недуга.

За основу персонажей колдуна Пескова и Серёдкиной были взяты реальные личности, которые упоминаются в трактате Нины Никитиной. Только в оригинале у колдуна была фамилия Пескижев, а любил он некую Середу – могущественную колдунью из соседней деревни.

По кладбищу ночью в деревне Крутое действительно ходила какая-то женщина, за которой по пятам следовал чёрный кот. Конечно, специально следить за ней мы не стали, да и в какой-то момент она резко пропала из нашего поля зрения, направляясь в сторону железной дороги за густым лесом, и деться ей было, по сути, некуда. И когда мы уже спали на квартире, кто-то взаправду ходил и звал некого Сашу. Быть может, в книге это звучит не так жутко, как было на самом деле, но мы действительно чувствовали себя не в своей тарелке той ночью. В квартире, которую мы сняли, не работал замок у входной двери, и легко было себе представить, как обладательница пронзительного голоса пытается проникнуть к нам в жилище... К слову, в Крутое мы приехали из-за легенды о том, как по ночам из-под земли (на том месте, где стоит церковь) можно слышать жуткие крики.

Ночь в Михалко-Майдане мы действительно провели в одной из изб. Только были мы в гостях не у сердобольной старушки, а у брутального охотника, который попросил не «палить» его на камеру. Охотник этот приехал к нам сразу после того, когда Ваня запустил сигнальную ракету (в попытках привлечь наше внимание, пока мы находились на кладбище). Выслушав нас, он почти сразу предложил остаться на ночлег в его избе. Правда, ночевали мы одни-одинёшеньки, а охотник уехал к себе на квартиру в Большое Болдино. Вот такие вот гостеприимные и открытые люди живут у нас в стране!

Ситуация с Ириной камерой, которая не хотела в одном и том же месте работать – правда. Только то был не дом, а небольшая банная пристройка из дерева. Ира зашла внутрь, начала там снимать и что-то говорить на камеру, но заметила, что камера сама остановила запись. Тогда Ирина предприняла вторую попытку – она вышла из бани и, наверняка убедившись, что камера пишет, зашла вновь, проговаривая вслух свои ощущения. Каково же было её удивление, когда она заметила, что камера опять выключилась во время съёмки. Она в третий раз предприняла попытку заснять это помещение, но почти сразу камера вновь оборвала запись. Подумав, что это – какой-то технический сбой, она вернулась к машинам и начала рассказывать нам о своих наблюдениях. В этот момент её камера уже работала в штатном режиме, как ни в чём не бывало. Мы так торопились домой, что почему-то не придали этому событию особого значения. Потом, когда выяснилось, что Андрей потерял сумку (которую точно забирал из избы), мы начали сводить одно к другому и пришли к выводу, что дело сие имеет явный налёт мистицизма.

Ну, и совпадение с дважды ломающимися фарами ближнего света – святая истина. Свободный номер в гостинице «102 км» на тот момент был чем-то вроде утопии – два раза нам тупо повезло, что он был не занят. Консьержка сама удивлялась нашему везению. Мы до сих пор не можем понять, как могло так жёстко совпасть? То, что на обратном пути у Иры сломалась машина (в то время, как у УАЗика вновь отлетели фары) тоже правда. Координаты её аварии были немного другие, но буквально совсем чуть-чуть.

Главу III мы завершали писать в достаточно любопытных условиях. Это был декабрь 2025 года, все улицы действительно были украшены к празднованию Нового года, а УАЗик был сдан на техобслуживание папе Сергея. Мы долго не могли понять, где нам можно спокойно засесть и наконец «дожать» книгу? Дома – дети, гомон и суета. Квартира, где мы писали главу I, была уже занята. Кафе и прочие общественные места нами не рассматривались, потому что эмоции, бьющие из нас фонтаном при сочинительстве, едва ли позволяли нам соответствовать правилам посещения этих самых общественных мест. И тут Алексей вспомнил – его бабушку переселили в новый дом по программе реновации, при этом старый дом всё ещё находился в свободном доступе (на тот случай, если жильцы забыли там что-то). Было одно «но» – в старом доме отключили отопление и электричество, но это нас не остановило. Мы решили во что бы то ни стало завершить книгу за одну ночь. Вооружившись спальными мешками и всем, что поможет нам не врезать дуба зимней ночью, мы отправились «прозябать» в дом под снос, по улице Спортивная 8, город Троицк.

Во всём доме из трех подъездов в ту ночь мы были единственными «жильцами... И знаете, это было весьма символично. Абсолютно мёртвая тишина – никаких тебе работающих через стену соседских телевизоров, звука шагов по подъездной лестнице, хлопанья дверей. Только мы вдвоём, планшет с блютус-клавиатурой и остатки советской мебели, которую было решено бросить на произвол судьбы. Любопытно вот ещё что – прежде чем запереться на ночь в доме, доживающем свои последние дни, мы отправились за напитками в ближайший магазин. То был магазин, который существовал столько, сколько мы себя помним. Он даже название не менял с 70-х – «Троицкий Центральный Гастроном». В отличие от хорошо всем известных сетевых магазинов, в этом гастрономе был представлен уникальный ассортимент продуктов, которые больше нигде нельзя было купить. Ну, например, квас с хреном или семечки со вкусом бекона во всём Троицке можно было достать только там. Короче, у нас хватало поводов захаживать в этот магазин.

Но на этот раз на входной двери гастронома мы увидели бумажное объявление, приклеенное к стеклу: «Магазин закрывается навсегда с января 2026 года». Понимаете, да? Сколько эпох, событий и катаклизмов пережил этот магазин. Казалось, что он вечен, как Египетские пирамиды. Но именно в тот самый момент, когда мы заканчивали работу над книгой, в доме, которому оставалось стоять считанные дни, магазин, переживший несколько мировых кризисов и эпидемию COVID–19, приказал долго жить. То было бесспорно печальное событие, но вкупе с другими роковыми совпадениями, оно почему-то придавало нам уверенность в том, что всё происходит наилучшим образом для нашей книги...

...и вот, эта книга написана нами полностью, а вами полностью прочитана. И почему-то у нас нет ни тени сомнения, что всё произошло именно так, как было нужно вселенной!

Посмотреть наш выпуск про настоящую деревню ведьм и колдунов можно здесь:

Словарик используемых терминов и аутентичных выражений

Авито – российский интернет-сервис для размещения объявлений о товарах, недвижимости, вакансиях и резюме на рынке труда, а также услугах.

«А́рия» – советская и российская хеви-метал-группа. Одна из самых успешных российских рок-групп, а также одна из немногих российских метал-групп, достигших серьёзного коммерческого и творческого успеха и популярности за пределами поклонников хеви-метала.

Белые копатели – люди, которые официально занимаются поиском исторических реликвий, но не с целью наживы.

Блэк-метал – (от англ. black metal – «чёрный металл») – экстремальный поджанр метала, характеризующийся агрессивным звучанием, мрачной атмосферой и специфическими вокальными и музыкальными приёмами.

Вмазанка – жаргонное слово от Алексея, деревянная изба, которую покосило от старости и её будто бы «размазало» по земле. Созвучное слово-прародитель «мазанка» (восточнославянское жилище).

«Ведьма из Блэр» – малобюджетный, культовый фильм 1999 года, являющийся прародителем такого жанра, как псевдодокументальный фильм ужасов.

Володя – имя нашего УАЗ «Хантера», которое было ему дано из-за визуальной схожести с его номером «в818ка» (Вовка).

«Герои Меча и Магии III» – игра в жанре пошаговой стратегии, являющаяся культовой в России и странах СНГ.

Грейдер – дорога, сформированная и выровненная специальной машиной.

Девид Копперфильд – американский иллюзионист и гипнотизёр.

Донат – добровольное денежное пожертвование блогерам от зрителей и подписчиков.

«Доширак» и «Роллтон» – два самых популярных в России производителя лапши быстрого приготовления.

Егор Летов – один из основных представителей российского музыкально-поэтического андеграунда 1980–2000-х годов.

Жупан – старинная верхняя одежда типа кафтана, характерная для ряда народов Восточной Европы.

Заброшка – уменьшительно-ласкательное определение заброшенного сооружения.

Казаки – ковбойские сапоги с вытянутой носочной частью, широким голенищем и скошенным каблуком.

Кай Метов – советский и российский певец, автор-исполнитель, композитор. Заслуженный артист Российской Федерации.

Каллиопа – паровой орган, использующий локомотивные или пароходные гудки.

«Комбинация» – женская группа, популярная в начале-конце 1990-х годов.

«Кошмар на улице Вязов» – культовый американский хоррор о маньяке Фредди Крюгере, который убивает подростков во сне.

Коптер – гражданский беспилотный летательный аппарат, с помощью которого можно осуществлять аэросъёмку.

Кофе «3 в 1» – напиток богов и нищебродов, незаменимый в определённых ситуациях.

«Крепкий Орешек 2» – культовый боевик 1990 года с Брюсом Уиллисом, действие которого разворачивается накануне Рождества.

Лепо – устаревшее слово, обозначающее нечто хорошее, красивое или соответствующее общепринятым нормам и представлениям о добром вкусе.

Локация – координаты объекта на местности.

Мартинсы – британский бренд обуви и одежды, особо популярный в России в 1990-е и 2000-е годы.

Моряк Папай – вымышленный персонаж, герой американских комиксов и мультфильмов, который обретал сверхсилу всякий раз, когда подкрепится шпинатом.

Некроманты – те, кто практикует магию, связанную с общением с мёртвыми и их воскрешением.

Неодимовый магнит – мощный магнит, состоящий из сплава редкоземельного элемента неодима, бора и железа.

Нивелир – геодезический прибор для измерения разности высот между точками на земной поверхности.

Овтонь лопат – традиционное мордовское блюдо, которое в переводе с эрзянского означает «медвежья лапа».

Палантин – широкий длинный женский шарф или накидка на плечи.

Перебивки – кадр, который содержит объекты или детали, отсутствующие в предшествующем и последующем кадрах при монтаже непрерывно развивающейся сцены.

Перестройка – переломный период конца 1980-х годов, когда было принят ряд реформ, повлёкших развал СССР.

Перец – гражданское газовое оружие самообороны.

Петличка – компактный микрофон, который крепится к одежде говорящего.

Погоняло – прозвище или кличка, жаргонное слово, пришедшее из уголовной среды.

Постанова – кадры или сюжеты, выдаваемые за действительность, но на самом деле изначально детально срежиссированные.

Привет, Россия! Привет, МИР! – финальный слоган каждого выпуска канала «СУДАРИ», начиная с 2023 года.

«Призраки дома на холме» – культовый фильм ужасов 1999 года.

Растатурица – грязь, слякоть. Старинное слово, которое Алексей где-то вычитал однажды, но не может вспомнить, где именно.

Рекордер – устройство, к которому подключается петличка. Предназначен для записи звуковой информации.

РЕН-ТВ – российский федеральный телеканал, предлагающий остросюжетный контент разных форматов, включая мистику.

Ретровейв – стиль электронной музыки, основанный на обильном использовании синтезаторов и подражании футуристической музыке 1980-х годов.

Светошумовая граната – средство самообороны, предназначенное для временной дезориентации противника через мощный световой и акустический удар.

«Сирано де Бержерак» 1960 года – чёрно-белая экранизация французской классической пьесы про поэта Сирано, у которого был огромный нос.

Сохран – состояние.

Спам – нежелательные массовые сообщения, которые рассылаются без согласия получателя. Чаще всего это реклама, мошеннические предложения или ссылки на вредоносные сайты.

Сталкер (здесь) – человек, обладающий знанием территорий или сооружений, по каким-либо причинам являющихся малоизвестными или запретными.

Становаться – очередное слово, которое выдумал Алексей (хотя с его слов он натыкался на него не единожды в различной литературе), означающее процесс разбития туристической стоянки.

Страйкбольная граната – учебно-имитационная пиротехническая граната, предназначенная для игры в командно-тактическую игру страйкбол.

Стриминг – трансляция чего-либо в прямом эфире посредством интернета.

Съёмки категории Б – это производство малобюджетного жанрового фильма, с более низким качеством, чем «большое» кино.

Фальшфейер – пиротехнический сигнальный огонь.

Фотоловушка – небольшая видеокамера, предназначенная для съёмки без участия человека с автоматическим запуском от датчика движения.

Флигель – боковая или отдельно стоящая пристройка к основному зданию.

Флэшбэк – это краткое возвращение к событиям прошлого в тексте или мыслях.

Чёрные копатели – собирательное название для самодеятельных поисковиков, занимающихся нелегальным поиском исторических артефактов.

Эдуард Панов – заслуженный художник-живописец России, рисующий очень реалистичные картины с изображением деревень.

5G – пятое поколение мобильной связи с высокой скоростью интернета.

СЕО запросы – ключевые слова или фразы, которые пользователи вводят в поисковые системы для получения нужной информации или поиска услуги.

dvd-диски – устаревший носитель – оптические диск для хранения и воспроизведения видео, музыки и других данных.

Go pro – компактная экшен-камера для съёмки в движении, спорте и путешествиях

Heavy metal – (англицизм от англ. heavy metal; в переводе – «тяжёлый металл») – жанр рок-музыки, первое и изначальное направление метала. Обычно этим словом называют «классический» метал в том его виде, в котором он был создан в 1970-е годы такими группами, как Black Sabbath и Judas Priest.

IRC-чат – программа для обмена сообщениями, крайне популярная до того момента, как начали появляться первые социальные сети.

Intel Pentium 4 – микропроцессор компании Intel, представленный 20 ноября 2000 года. В своё время являлся образцом современных технологий и высокой производительности.

Let it snow – одна из самых известных рождественских песен на английском языке, самую известную вариацию которой исполняет Фрэнк Синатра.

Night shot – функция, которая позволяет снимать объекты в тёмных местах без вспышки.

Prodigy – британский музыкальный коллектив, ориентированный на электронную музыку.

VHS-кассеты – видеокассета с магнитной лентой – старый формат для записи, хранения и просмотра.

Бонус!

Если вам было интересно, как же выглядят эти люди, то вот ответ:

Алексей (слева) и Сергей (справа), бессменный дуэт

Шурен, ну тот, что гастрономический импотент

Илья, очень хочет поиграть в «Готику»

Разбавившая нашу мужскую компанию Ира

И успевший стать легендарным Андрей-Иван

Ещё больше мистики здесь:

ВКонтакте

RUTUBE